Archives

Юбилейный номер

февраля 1, 2019

Главной темой юбилейного, 50-го номера журнала «Историк» вполне закономерно стал феномен юбилеев. Человечество с незапамятных времен завело традицию отмечать круглые даты важнейших событий и ключевых исторических личностей.

Похоже, в наше время эта традиция только укрепляется. И это мировая тенденция. Из крупных международных юбилеев последних десятилетий, отмеченных во всех смыслах на мировом уровне, можно вспомнить и 200-летие образования США (1976), и 200-летие Великой французской революции (1989), и 500-летие открытия Америки Колумбом (1992). В целом же XX век завершился грандиозными торжествами по поводу наступления 2000 года от Рождества Христова. Празднование миллениума имело планетарный масштаб и, как и положено эпохе глобализации, не менее масштабную бизнес-составляющую. Если же говорить о совсем недавнем прошлом, то достаточно упомянуть 500-летие начала Реформации (октябрь 2017-го), широко отмеченное прежде всего в Германии, 100-летие независимости Финляндии (декабрь 2017-го) и совсем «свежий» 100-летний юбилей окончания Первой мировой войны (ноябрь 2018-го), когда центром торжеств в Европе стал Париж.

В нашей стране традиция отмечать исторические юбилеи возникла в Петровскую эпоху. Из самых масштабных празднований двух предыдущих столетий, которые остались в памяти современников и потомков, можно назвать 1000-летие России (1862), 300-летие дома Романовых (1913), 800-летие Москвы (1947), 20-летие Победы в Великой Отечественной войне (1965), 50-летие Великого Октября (1967), 100-летие со дня рождения Владимира Ленина (1970) и 1000-летие Крещения Руси (1988).

Да и в последние годы крупных юбилеев было предостаточно: в 2012-м отмечали 200-летие Отечественной войны и изгнания из России Наполеона, в 2014-м – 100-летие начала незаслуженно забытой Первой мировой, в 2015-м – 70-летие Победы в Великой Отечественной, в 2017-м – 100-летие Великой российской революции… И это не считая крупных городских (например, 300-летия Санкт-Петербурга в 2003-м или 1000-летия Казани в 2005-м) и «персональных» юбилеев. Только за последние три месяца отметили как минимум три писательских круглых даты: 200-летие Ивана Тургенева, 100-летие Александра Солженицына, 100-летие Даниила Гранина.

Почему мы так любим отмечать памятные даты? Какое влияние на жизнь современников и их отношение к прошлому оказывают празднования юбилеев крупных исторических событий? И шире – для чего мы вспоминаем прошлое в нашем настоящем? Главная тема номера – именно об этом.

Однако начинаем мы номер с собственного маленького юбилея, который, конечно, не идет ни в какое сравнение с вышеперечисленными датами, но тем не менее важен и для нас, и, смею надеяться, для вас, наши уважаемые читатели.

Для нас 50-й номер журнала – это важный рубеж, возможность подвести некоторые предварительные итоги и наметить планы на будущее.

Главный итог, как нам представляется, состоит в том, что просветительский проект под названием «Историк. Журнал об актуальном прошлом» доказал свою востребованность в обществе. Мы обрели десятки тысяч не просто читателей, а настоящих друзей, работать для которых, вместе с которыми – огромная честь и большая ответственность.

За это время наш тираж вырос почти в семь раз – с 3000 до 20 000 экземпляров. Однако читателей у «Историка» еще больше: нам часто приходится слышать, что номера журнала по прочтении передаются из рук в руки – внутри семей и даже внутри учебных коллективов. Многие читают нашу электронную версию на сайте «Историк.рф», следят за нашими публикациями в социальных сетях.

Мы знаем, что «Историк» стал надежным подспорьем для школьных учителей и учащихся старших классов, для студентов, аспирантов и преподавателей вузов. Мы и впредь будем чутко прислушиваться к запросам образовательного сообщества.

Мы дорожим и тем, что нас читают люди науки. Это означает, что, несмотря на доступный уровень изложения, нам удается держать высокую планку серьезного научно-популярного издания по истории. Чего греха таить, при всем огромнейшем интересе к прошлому, которым традиционно отличается наше общество, эта ниша на протяжении многих десятилетий если не пустовала, то уж точно не была в должной мере заполнена качественным просветительским продуктом. С самого первого номера журнал «Историк» поставил перед собой задачу занять эту нишу, и, как нам кажется, это удалось сделать.

Еще один важный ресурс журнала – наши авторы. Если разобраться, журнал – это всего лишь посредник между теми, кто производит научное знание, и теми, кто его потребляет, то есть вами, наши читатели. Найти ярких и глубоких авторов, дать им возможность рассказать о своем видении крупных исторических проблем, попросить их ответить на трудные вопросы истории, которыми задаются многие из нас, – именно в этом мы видим свою первоочередную задачу.

Мы и впредь будем это делать, исходя из тех принципов, которые сформулировали еще в самом первом нашем номере, вышедшем в свет в январе 2015-го.

«»Историк» – это журнал о России, о ее актуальном прошлом и непрошедшем настоящем, о людях, делавших и делающих нашу историю. Наш журнал – это серьезное чтение для думающих людей, любящих Родину во всем многообразии ее социального опыта – опыта побед и поражений, высочайших взлетов и драматических падений. И поэтому – это разговор о главном, а не досужее развлечение и не поиск «исторических блох».

Мы пишем для тех, кто считает себя патриотом. Для тех, кто устал от глумления над историей своей страны, от засевших в общественном сознании и часто привнесенных извне стереотипов восприятия действительности. Для тех, кто не согласен с попытками интерпретировать историю своей Родины лишь как цепь реализованных негативных альтернатив».

Под этими словами мы готовы подписаться и сейчас.

 

Поздравления

февраля 1, 2019

Дорогие друзья!

Поздравляю вас с выходом 50-го номера журнала.

Благодаря актуальной проблематике, остроте дискуссий и приверженности исторической правде «Историк» завоевал интерес широкой аудитории. Открывая малоизвестные страницы нашего прошлого, журнал уделяет внимание важнейшим вехам, отношение к которым объединяет страну и формирует систему ценностей нашего общества.

Выдающийся исследователь древнерусской культуры академик Дмитрий Сергеевич Лихачев говорил: «Прошлое должно служить современности». «Историк» задает духовные ориентиры и способствует осмыслению уроков истории. Без сохранения исторической памяти невозможно развитие и движение вперед.

Желаю коллективу и читателям журнала успехов и всего самого доброго.

С уважением,

председатель Государственной Думы Федерального Собрания РФ В.В. Володин

 

Уважаемые друзья!

От имени ПАО «Транснефть» и от себя лично хочу поздравить творческий коллектив журнала «Историк» с первым юбилеем – выходом 50-го номера.

Ваш журнал – издание, родившееся по историческим меркам совсем недавно. Однако за это время «Историк» завоевал авторитет и симпатии широкой читательской аудитории, сумел объединить вокруг себя замечательных авторов – настоящих специалистов в области изучения прошлого нашей страны.

«Историк» не гонится за сенсациями, он предлагает читателю серьезный, вдумчивый разговор о прошлом. В этом смысле журнал возродил лучшие традиции отечественной научно-популярной, просветительской литературы.

Из года в год продолжает развиваться и наше взаимодействие. И я уверен, что совместное понимание рабочих задач и настрой на конструктивное сотрудничество будут и далее определять атмосферу нашего общения, одним из результатов которого станут наши новые совместные просветительские проекты.

Давно являюсь читателем вашего журнала и поэтому хочу пожелать всем, кто причастен к «Историку», новых творческих взлетов, надежных соратников, понимающих читателей. Уверен, что интерес к истории в нашем обществе не угаснет, а значит, круг читателей «Историка» станет еще шире.

Президент ПАО «Транснефть» Н.П. Токарев

 

Дорогие друзья!

От всей души поздравляю редакторский коллектив с выходом юбилейного, 50-го номера журнала «Историк».

Издание выполняет очень важную во все времена просветительскую миссию, раскрывая на своих страницах загадки исторических вех и событий разных эпох, русские обычаи и традиции. Все это составляет мозаику исторического просвещения молодежи, учительского и научного сообществ, а также всех тех, кто любит историю.

Популяризация и просветительская деятельность в контексте истории – процесс важный и трудоемкий. Сохраняя неизменный авторский стиль на стыке исторической науки и журналистики, материалы журнала из номера в номер создают почву для познаний и открытий у широкой читательской аудитории. Уверена, именно таких форматов ждут современные читатели, неравнодушные к истории Отечества, любящие свою страну и сохраняющие наши лучшие традиции.

Профессиональная работа редакторского коллектива за эти годы сформировала вокруг журнала авторское сообщество в лице известных современных исследователей и историков, что еще раз подтверждает высокий уровень качества подготовки материалов издания.

Уважаемые коллеги, примите мои поздравления с первым столь знаменательным юбилеем журнала! Благодаря вам интерес к истории нашей страны будет только возрастать. Удачи на этом достойном и благородном пути!

Министр просвещения РФ, д. и. н., профессор О.Ю. Васильева

 

Дорогие друзья!

Поздравляю читателей журнала «Историк» с выходом из печати юбилейного номера этого замечательного издания.

«Историк» в равной степени уважаем профессионалами и любим широкой читающей публикой. Являясь авторитетной площадкой для честного и непредвзятого разговора о нашем прошлом, он берется за самые сложные темы, предоставляя возможность высказаться экспертам с разными идеологическими воззрениями. Неизменными принципами издания являются уважение к истории России, открытость к дискуссии и беспристрастность в оценках. Поэтому читать журнал – подлинное интеллектуальное удовольствие.

Желаю журналу «Историк» ярких и интересных публикаций, а его читателям – новых исторических открытий и всего самого доброго.

Председатель Российского исторического общества

С.Е. Нарышкин

 

Дорогие друзья!

«Историк» появился в наших библиотеках и на прилавках книжных магазинов сравнительно недавно – чуть больше четырех лет назад. Но журнал сразу заявил о себе как серьезное издание, увлекательно рассказывающее о нашем прошлом. Очень важно, что журнал нашел верный тон для общения с читателями. Давно известно, что о прошлом можно писать захватывающе, просто не все это умеют. В «Историке» академическая основательность сочетается с умением заинтриговать читателя. Еще одно достоинство журнала – чувство меры, стремление к объективности. История, как и «служенье муз», не терпит суетливого отношения, погоня за сенсациями и «жареными фактами» несовместима с просветительскими задачами. «Историку» в этом смысле можно доверять.

Уверена, что и в будущем «Историк» не растеряет своих лучших качеств и мы продолжим знакомство с журналом, который каждый месяц заставляет нас задумываться о нашей великой и трагической истории.

Президент Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина И.А. Антонова

 

Главному редактору и коллективу журнала «Историк»

Выход юбилейного, 50-го номера журнала «Историк» – хороший повод высказать слова признательности всему редакционному коллективу столь востребованного в наше время издания. Журнал служит благородным целям – сохранению исторической памяти, сбережению нашего бесценного исторического наследия, содействует лучшему пониманию исторических процессов и выработке в обществе устойчивого иммунитета к любым попыткам фальсификации прошлого, его извращению и забвению.

Сегодня журнал «Историк» – один из самых заметных просветительских проектов последних лет. В эпоху, когда фальсификация истории стала одним из ведущих инструментов политики, направленной против России и ее права на суверенитет, как никогда важно давать обществу твердую и выверенную почву исторического знания, отделять «зерна» от «плевел». Ваше издание предлагает серьезный, профессиональный, интересный разговор о непростой истории нашего Отечества. При этом журнал интересен как людям старшего поколения, так и тем, кто только начинает изучать многовековую историю России. Хорошо, что публикуемые журналом материалы активно используются в учебном процессе в школах и вузах.

Хотел бы также поблагодарить журналистов издания за интересные публикации, посвященные истории русского православного присутствия на Ближнем Востоке, историческим связям России с народами, населяющими Ближневосточный регион.

Желаю журналу «Историк» новых творческих свершений и неиссякаемой энергии в благородном деле по отстаиванию исторической правды.

Искренне ваш,

С.В. Степашин, председатель Императорского православного палестинского общества, президент Российского книжного союза

 

Главному редактору журнала «Историк» В.Н. Рудакову

Уважаемый Владимир Николаевич!

Примите мои самые искренние поздравления в связи с юбилейным, 50-м выпуском журнала «Историк»!

Сегодня, когда исключительно высок интерес к истории, когда общество наиболее остро нуждается в объективном и профессиональном представлении исторических фактов, возглавляемый вами журнал становится именно таким качественным информационным продуктом – «ориентиром» в мире прошлого!

За прошедшие годы вам удалось многого добиться – сплотить вокруг издания видных историков и публичных деятелей, завоевать преданную аудиторию как в рядах специалистов, так и среди широкой общественности! Уверен, что популярность журнала с годами лишь возрастет!

Еще раз поздравляю со столь важной и, несомненно, приятной вехой! Желаю вам, уважаемый Владимир Николаевич, и всему коллективу журнала «Историк» дальнейших творческих успехов и удачной реализации всего задуманного!

С уважением,

ректор МГИМО (У) МИД России, академик РАН,

д. п. н. А.В. Торкунов

 

Уважаемый Владимир Николаевич!

Исторический музей поздравляет вас и ваш коллектив с выходом юбилейного, 50-го номера журнала. Цифра 50 – это свидетельство того, что журнал состоялся. А начиналось все в январе 2015 года. И главной темой самого первого журнала была «Революция пятого года» – рассказ об одном

из ключевых событий русской истории. С тех пор журнал ни в одном номере не изменил себе. О чем бы мы ни читали – о «вожде мировой утопии» и Иване Грозном, о «столыпинской альтернативе» и крестителе Руси, о «призраке коммунизма» и судьбе Александра II, это всегда был и есть правдивый и объективный рассказ о непростых исторических событиях и сложных судьбах.

Каждый номер предваряет статья-вступление главного редактора с кратким анализом самых важных тем журнала. И часто в этой статье звучат, на мой взгляд, очень необходимые в наше непростое время слова: «Постараемся посмотреть на ситуацию беспристрастно. Это важно, чтобы не повторять ошибок». «Историк» – серьезный журнал для тех, кто хочет разобраться, кто думает и анализирует, кто любит нашу страну и понимает, что без ее прошлого нет настоящего и не будет будущего, для тех, кто не выискивает в истории «жареные факты» и не строит «теории заговоров».

Желаю журналу профессионального долголетия, интересных и ярких публикаций, приумножения читательской аудитории. Я желаю вам, чтобы проект лектория «Историк на Преображенской», который вы ведете совместно со школой № 1505, был интересен учащимся и их родителям и был бы естественным продолжением вашего журнала.

Спасибо за многолетнюю дружбу.

Директор Государственного исторического музея А.К. Левыкин

 

Журналу «Историк» в связи с выходом юбилейного,

50-го номера

Дорогие друзья!

Каждый выпуск «Историка» – это рассказ о России, о важнейших вехах нашей истории, о трудовых и боевых подвигах нашего народа, о разных городах и областях нашей страны. На таком знании формируется созидательный патриотизм, формируется гражданственность, ощущение причастности к нашей стране, к ее истории, к ее традициям.

Еще одна сильная сторона «Историка» – в компетентности его авторов. Это настоящие профессионалы, эксперты – каждый в своей области, будь то военная история, археология или история искусства. И журнал помогает им донести свое мнение до широкого круга читателей. В этом – просветительская роль «Историка».

Желаю коллективу журнала, его авторам, редакторам и всем, кто причастен к изданию «Историка», новых творческих успехов в интересном и нужном труде, направленном на благо нашей Родины!

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза,

депутат Государственной Думы В.В. Терешкова

 

Уважаемые коллеги!

Среди просветительских проектов, связанных с историей России, которые появились за последнее время в журнальном мире, на телевидении и в интернете, журнал «Историк» по праву занимает почетное место. С первых номеров он зарекомендовал себя как издание, не боящееся поднимать острые, актуальные проблемы, связанные с разными областями исторического знания.

Сегодня, по прошествии четырех лет, он – место притяжения выдающихся деятелей отечественной науки и культуры. На его страницах выступают крупнейшие современные историки, и эти публикации не проходят незамеченными: круг читателей «Историка» широк и разнообразен, тираж одной «бумажной» версии достиг 20 тыс. экземпляров.

В позапрошлом году в центре общественного внимания находилось столетие Великой российской революции. Историкам за последнее время удалось выработать новые, более объективные подходы к интерпретации событий 1917 года, их истоков и последствий. Благодаря журналу эти разработки стали достоянием широкой аудитории. Читатели, в том числе школьные учителя истории, получили капитальный сборник – спецвыпуск журнала «1917. Русская революция: уроки истории», в котором круг мнений об этом поворотном событии представлен достойно и многообразно.

От души поздравляю коллег с выходом 50-го номера журнала. Уверен, что «Историк» в наступившем 2019 году приобретет еще большую популярность как вдумчивое и увлекательное издание, уважаемое и профессиональными историками, и широкой читательской аудиторией.

Директор Института российской истории РАН, д. и. н.,

профессор Ю.А. Петров

Дорогие друзья!

Когда я вижу журнал «Историк» на прилавках книжных магазинов и киосков – прибавляется оптимизма. У журнала есть свое лицо и есть позиция, которую представляют люди не случайные, а посвятившие жизнь изучению разных пластов истории. Это очень важно – раскрывать историческую правду, которая противостоит фальсификациям, которых в наше время много, как никогда.

На Западе переписали историю Второй мировой войны – так, чтобы в массовом сознании не закрепилась ключевая роль России, Советского Союза, в победе над гитлеровцами. Очень важно, что журнал формирует здравую альтернативу этой тенденции. Ведь если ничего не предпринимать, то и наша молодежь будет мыслить по западным клише.

Желаю журналу «Историк» оставаться интересным и нужным – для нынешней и будущей аудитории. Оставайтесь таким изданием, которое мы будем не только читать, но и перечитывать!

Искренне ваш,

К.Г. Шахназаров, кинорежиссер, генеральный директор киноконцерна «Мосфильм», народный артист России

 

Главному редактору журнала «Историк» В.Н. Рудакову

Уважаемый Владимир Николаевич!

От имени профессорско-преподавательской корпорации Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета поздравляю вас и ваших сотрудников с выходом юбилейного, 50-го номера журнала «Историк»!

Читатели благодарны вам за историческую правду о нашем прошлом, об истории России, которую сотрудники журнала, можно сказать, возвращают нашему народу.

Журнал успешно сотрудничает с Православным Свято-Тихоновским гуманитарным университетом: в минувшем году итогом такого сотрудничества стала международная конференция «Монарх и монархия», посвященная ключевым вопросам истории России начала ХХ века и личности последнего русского императора Николая II. Мы сердечно благодарим за доброе соработничество и высоко ценим нашу дружбу. Надеюсь, что и в будущем совместная просветительская деятельность университета и журнала будет приносить добрые плоды и послужит пользе нашего Отечества.

С уважением,

ректор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета протоиерей Владимир (Воробьев)

 

Дорогие друзья!

Журнал «Историк» с первых выпусков привлек внимание профессионалов – исследователей, преподавателей, студентов. Для них он стал квалифицированным помощником, а многим дал возможность опубликовать свои работы, выйти на широкую аудиторию. Полюбили «Историк» и в Петербурге. В наше время нечасто получается, чтобы исторический журнал стал народным, а спрос на него опережал предложение. Со многими номерами «Историка» складывается именно такая ситуация: их быстро раскупают.

Обращаются к журналу и наши студенты. На семинаре или при подготовке реферата они используют те или иные публикации любимого журнала. Нам особенно приятно встречать на страницах «Историка» материалы, подготовленные преподавателями и выпускниками Института истории Санкт-Петербургского университета.

Историей в России интересуются многие, далеко не только дипломированные историки. В наши дни особенно остро стоял вопрос об умном, добросовестном журнале, привлекающем широкие круги любителей исторического прошлого и в то же время изящном по стилю.

Журнал «Историк» обращается к тем вехам нашей истории, которые вызывают наиболее горячие споры, и дает полную палитру мнений. Это дорогого стоит. Желаю коллективу журнала новых успехов!

Директор Института истории СПбГУ, д. и. н.,

профессор А.Х. Даудов

 

Дорогие друзья!

В некоторых странах «национальным спортом» является футбол. В других – крикет. В третьих – политика. В России таким «спортом» является история. Все мы ею интересуемся, разбираемся в ней и имеем о ней

собственное мнение. Часто, впрочем, не выдерживающее никакой профессиональной критики! Миссия журнала «Историк» – удовлетворять интерес людей к прошлому нашей страны, предоставляя трибуну профессионалам и борясь с распространенными историческими мифами и заблуждениями. Миссия, достойная всяческого уважения и поддержки. Так держать!

С уважением,

генеральный директор Всероссийского центра изучения общественного мнения В.В. Федоров

 

Журналу «Историк»

Человек, любящий свою Родину, не может оставаться равнодушным к истории Отечества. Только с опорой на твердые знания можно стать сознательным патриотом своей страны, ее активным гражданином. Яркие героические примеры из прошлого – это наши учителя в любом начинании, в любом трудном деле. В сфере внимания «Историка» – не только далекое прошлое, но и драматические события недавних десятилетий. Несколько лет назад я поделился с журналом своими воспоминаниями и соображениями о начале 1990-х, когда нам довелось в кризисных условиях отстаивать честь российского Черноморского флота. Рад, что журнал последовательно продолжает эту линию. За последний год в «Историке» вышла целая серия публикаций об истории Крыма, в сфере внимания журнала оказались и военно-морские победы, и политическая борьба, и действия России в последние годы, благодаря которым Крым вернулся в «родную гавань» и ожил. Надеюсь, что в будущем журнал сохранит интерес к истории русского военного флота, к ключевым событиям нашего прошлого, к событиям, которые оказывают влияние на нашу жизнь на десятилетия вперед. Желаю журналу верных и заинтересованных читателей, талантливых и компетентных авторов, а журналистам – боевого настроя и новых ярких, интересных тем!

Адмирал И.В. Касатонов

 

Дорогие друзья!

От всей души поздравляю журнал «Историк» с первым в его истории юбилеем. Пятьдесят первых номеров были наполнены яркими публикациями, среди авторов журнала мы увидели крупнейших российских историков разных поколений. Неудивительно, что за эти годы «Историк» приобрел высокую репутацию в экспертном сообществе и привлек широкую аудиторию.

Журнал стал для своих читателей надежным навигатором в необозримом море фактов, версий и предположений. И это важная миссия. В истории России есть немало трудных вопросов. Отмечу, что «Историк» придерживается взвешенной, продуманной линии, когда речь идет и о победах, и о трагических страницах нашей истории. Разумное сочетание научного и журналистского подхода определило узнаваемый стиль вашего издания.

Журнал стал незаменимым помощником для педагогов, преподавателей и студентов. Все мы – исследователи и популяризаторы истории – делаем общее дело. Я желаю «Историку» столь же плодотворного продолжения своей деятельности, а коллективу журнала – верности избранному делу, творческих успехов, новых читателей.

Научный руководитель Института всеобщей истории РАН,

академик РАН, д. и. н., профессор А.О. Чубарьян

 

Дорогие сотрудники журнала «Историк»!

Сердечно поздравляю вас с выходом 50-го номера журнала. Время летит быстро. Вот уже 50 номеров позади. За это время журнал превратился в одно из лучших (если не лучшее) научно-популярных изданий по истории. С каждым номером он становится все интереснее и интереснее. С течением времени я стал читать весь «Историк» целиком – настолько интересны все, практически без исключения, печатаемые в нем материалы. Конечно, не со всеми авторами можно согласиться. Но это и хорошо.

Желаю вам успешного продолжения вашей работы, столь нужной всем, кто интересуется подлинной историей нашего Отечества.

Ваш С.В. Мироненко, научный руководитель Государственного архива РФ, д. и. н., профессор, заведующий кафедрой истории России XIX века – начала XX века исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова

 

Коллективу журнала «Историк»

в связи с выходом 50-го номера

Дорогие коллеги!

В наше время новому серьезному печатному изданию неимоверно трудно проявить себя и завоевать внимание читательской аудитории. Существует скептическое мнение, что время «бумажных» журналов прошло, что все внимание читателей в наше время сосредоточено в виртуальном мире. «Историк» опровергает эту установку. Журнал показал, что можно сочетать основательность, присущую научно-популярным и просветительским изданиям, с яркой, современной подачей информации.

Для многих молодых читателей журнал стал важным импульсом, пробудившим интерес к истории, определившим будущие научные и профессиональные интересы. Отрадно, что «Историк» плодотворно взаимодействует с научным и образовательным сообществами, в том числе и с нашим университетом, что среди постоянных авторов журнала немало наших преподавателей.

Желаю вам, дорогие друзья, с каждым номером все полнее раскрывать наше многообразное историческое наследие. Пускай история «Историка» будет долгой и счастливой!

Президент РГГУ, член-корреспондент РАН, д. и. н.,

профессор Е.И. Пивовар

 

2015

Январь

Выход в свет первого (пилотного) номера. Тираж 3000 экз.

Апрель

Начало розничной продажи журнала.

Май

Начало продажи журнала по подписке.

2016

Январь

Тираж 10 000 экз.

Июнь

Издание спецвыпуска «Великая Отечественная война 1941–1945 годов».

2017

Январь

Тираж 15 000 экз.

Сентябрь

Издание спецвыпуска «1917. Русская революция: уроки истории».

2019

Февраль

Начало выпуска книжной серии журнала «Историк» совместно с издательством «Эксмо». Тираж 20 000 экз.

Март

Издание спецвыпуска «Крым. Страницы истории с древнейших времен до наших дней».

Традиция отмечать

февраля 1, 2019

Мы давно уже привыкли к тому, что юбилей – это чуть ли не каждая круглая дата. Между тем изначально юбилеем считались 50- и 100-летние годовщины. И только потом возникла «инфляция»…

Корни традиции

– Откуда идут корни этой традиции – широко отмечать юбилеи важных исторических событий?

– Наверное, можно говорить сразу о нескольких источниках современной европейской (а значит, и российской) традиции юбилеев. Прежде всего это иудаизм, средневековый католицизм и венецианский обычай празднования военных побед.

В иудаизме год по завершении семи семилетних циклов (то есть каждые 50 лет) следовало отмечать особым образом. Наступление этого года возвещал торжественный звук бараньего рога – по-древнееврейски «йовель», от этого слова и произошло само слово «юбилей». Свидетельства о широком отмечании «юбилеев» относятся еще к VII веку до н. э. Впрочем, можно заглянуть и в более далекие времена. Например, в Египте в период Древнего царства, а именно в конце III тысячелетия до н. э., в рамках праздника Хеб-сед существовала традиция отмечать 30-летнюю годовщину правления фараона. Интересно, что уже тогда цель такого празднования состояла не просто в особом напоминании о круглой дате, но и в пожелании «юбиляру» дальнейшего процветания.

– Древний Египет, Древняя Иудея. Казалось бы, при чем здесь средневековые католики?

– А между тем они очень даже при чем. Еще один, более близкий нам источник традиции юбилеев связан именно с ними. Речь идет про католический Юбилейный (или Святой) год, который отмечался каждые 100 лет в самом конце завершающегося века, то есть в круглую вековую дату. В течение этого года католики в случае паломничества в Рим и соблюдения некоторых других условий могли получить полную индульгенцию. Впервые Святой год был провозглашен в 1300-м по постановлению папы Бонифация VIII (более того, как уверяли папу тогдашние старцы, их родители рассказывали им, что такая традиция существовала всегда, хотя исторических свидетельств об этом нет).

Впрочем, тут же возникло такое характерное и для нынешних времен явление, как «инфляция» понятия «юбилей». Так, в 1343-м было принято решение отмечать Юбилейный год не каждые 100, а каждые 50 лет, в 1389-м – каждые 33 года, по числу лет земной жизни Христа, а с 1470-го (и до сих пор) – и вовсе каждые 25 лет. Последнее изменение было внесено, во-первых, с той целью, чтобы каждое поколение могло воспользоваться предоставляемой таким годом возможностью, ну и, во-вторых, конечно же, с целью получения Католической церковью дополнительных финансовых выгод.

Наконец, еще один источник современной традиции юбилеев – это обычай средневековой Венеции, в то время политического и идейного лидера Италии, которая, в свою очередь, была культурным лидером всей тогдашней Европы. Где-то с VII века венецианцы переняли давнюю византийскую традицию ежегодно отмечать важные военные победы, чтобы отблагодарить тех святых, в день которых они были одержаны. Например, после 1204 года отмечалось взятие Константинополя, а с XIV века – еще три крупные победы над генуэзцами. В итоге эта практика постепенно распространилась в Центральной Европе вплоть до Германии, причем зачастую религиозная составляющая праздника уступала исторической.

Ну и в качестве мостика к современности можно назвать лютеранскую юбилейную традицию. В 1580 году широко отмечалось 50-летие Аугсбургского исповедания веры, а в 1617-м – 100-летний юбилей провозглашения Мартином Лютером своих тезисов. С тех пор последнее событие праздновалось каждые 50 лет. В результате идея отмечать круглые даты знаменательных исторических событий твердо укоренилась в праздничной культуре Европы, через которую дошла и до России.

Начиная с Петра

– Насколько я понимаю, в России эта традиция появилась в петровские времена. Ведь до Петра Великого ничего подобного не было?

– Да, до него не было. Само слово «юбилей» вошло в русский язык в Петровскую эпоху, но как общественный феномен юбилеи получили распространение позже, уже после смерти Петра.

– Какой юбилей в России отмечался самым первым?

– Наверное, первым можно назвать 100-летие со дня воцарения самого Петра Великого, которое пришлось на 1782 год. К этому юбилею в Санкт-Петербурге был воздвигнут Медный всадник. Но тогда собственно юбилейная риторика практически отсутствовала, и поэтому первым юбилеем в современном понимании я бы все-таки назвал 100-летие Санкт-Петербурга, которое отмечалось в 1803 году. Согласно официальной версии, инициатором празднования выступил император Александр I. О предстоящем празднике было заранее объявлено в печати, а для тех, кто газет не читает, по всей столице были развешаны специальные афишки. И более того, к грядущему юбилею на Неве рядом с памятником Петру I временно стал на якорь один из кораблей, претендующих на звание «дедушки русского флота». Именно с 1803 года начал складываться юбилейный канон – некий набор представлений о том, как должно происходить празднование круглых знаменательных дат.

– И когда этот канон укоренился?

– В начале XIX века. Тогда, помимо 100-летия Санкт-Петербурга, отмечалось еще 100-летие Полтавской битвы в 1809 году, а затем, в 1830-е, – 25-летие Бородинского сражения (1837) и победы над Наполеоном (1839). А с середины века юбилеи уже заняли прочное место в праздничной культуре и общественной и политической жизни страны. Широко праздновались 700-летие Москвы (1847), 100-летие Московского университета (1855), 1000-летие России (1862) и т. д.

Сценарии торжеств

– Если коротко описать этот канон, то что он собой представляет? Без чего нельзя было в XIX веке отмечать исторический юбилей?

– Окончательно канон сформировался в конце века, но в действительности главные черты, практически все самые важные составляющие юбилейных торжеств проявились уже в 1803 году. Основой праздничных мероприятий стали церковные и военные церемонии. Главное действие – это церковная служба, главная церемония – церковная процессия, крестный ход. Очень часто устраивали военный парад, и практически всегда военные были вовлечены в религиозный церемониал. Это должно было символизировать неразрывность церковной и военной составляющих праздника. Ну, например, в 1803 году Исаакиевскую церковь (привычного всем нам Исаакиевского собора тогда еще не было, его построили значительно позже) окружили морские и инженерные кадеты, а три главных гвардейских полка выстроились в три шеренги по всему пути церковной процессии от Дворцовой площади до Исаакиевской. И еще один обязательный элемент юбилейных торжеств – высочайший указ с разъяснением значения юбилейного события и его трактовкой.

– Роль главы государства – традиционно центральная во время мероприятий такого рода?

– Безусловно! Всегда в центре церемониала находился глава государства. Вокруг его фигуры (иногда только его самого, иногда – со всем августейшим семейством) строилась основная церковная служба, и он же принимал главный военный парад. Нередко (причем чем позднее, тем чаще это происходило) царь в дни таких торжеств встречался с народом. Слово «народ» в данном случае можно смело поставить в кавычки, потому что люди для подобных мероприятий, естественно, заранее отбирались, репрезентативно представляя различные сословные, профессиональные и религиозные группы. В ходе таких встреч с «народом» царь, как правило, получал подарки и одаривал сам.

Кроме того, неотъемлемым элементом юбилейных торжеств стало присутствие на них почетных иностранных гостей. Наконец, огромное значение приобрели так называемые «места памяти».

– Что имеется в виду?

– Разного рода предметы, так или иначе связанные с отмечаемым событием. Тот же ботик Петра I, о котором вспомнили в преддверии не только 100-летнего, но и 200-летнего юбилея Санкт-Петербурга. Или, скажем, другой объект тоже ранней истории, использовавшийся в 1803 году, – это балкон здания Сената, на котором находилась императрица Екатерина II во время открытия памятника Петру Великому и который был вновь оборудован (это специально оговаривалось) для присутствия на нем членов высочайшей фамилии. Ну и самый яркий пример такого рода – Одигитрия Смоленская, икона Божией Матери, которую проносили перед войсками в 1812 году накануне боя на Бородинском поле. В точности то же самое повторили 100 лет спустя, в 1912-м.

Очень важным, хотя и отличающимся некоторой анекдотичностью, элементом торжеств стало участие в них ветеранов и очевидцев самих памятных событий, которых пытались привлекать настолько, насколько это было возможно и даже невозможно.

– То есть?

– Например, во время торжеств по случаю 100-летнего юбилея Санкт-Петербурга вокруг памятника Петру Великому на лошади ездил седовласый старец, якобы лично знавший первого российского императора. Примерно то же повторилось в ходе празднования 100-летия Бородинской битвы, когда к участию в юбилейных мероприятиях привлекли «ветеранов» и «очевидцев» Отечественной войны 1812 года. Официально считалось, что им по 110–120 лет, хотя, конечно, аутентичность их представляется несколько сомнительной. Взять хотя бы воспоминания 117-летнего «ветерана» в 1912 году о том, что «вот за этим кустиком» он «лично видел Наполеона», которого описал так: «Великан, косая сажень в плечах и огромная борода». Наверное, читателю не надо напоминать, что Наполеон был вовсе не таким уж огромным, отнюдь не богатырского телосложения и, естественно, без всякой бороды.

– Да и кустик за 100 лет мог подрасти…

– Или вообще не сохраниться. А скажем, «старуха 138 лет, помнящая Наполеона» на фотоснимках в газетах выглядела примерно вдвое моложе. Тем не менее эти «ветераны» разыскивались и свозились со всей страны, по их поводу велась активная переписка различных ведомств, во время торжеств с ними встречался император и т. д.

Такие разные победы

– Самый известный юбилей XIX века – это тысячелетие России?

– И самый известный, и самый, на мой взгляд, успешный с точки зрения достижения тех целей, которые перед ним ставились. Ведь тысячелетие России, которое праздновалось в 1862 году, было, пожалуй, единственным юбилеем, когда организаторы сформулировали четкую идеологическую концепцию и смогли провести ее в жизнь – и в ходе самих торжеств, и в символике памятника «Тысячелетие России», который был открыт во время юбилейных мероприятий. Тогда ясно проводилась параллель между реформами Александра II и началом самой государственности, а также выстраивалась параллель между Царем-освободителем и самим Рюриком. Это был один из наиболее успешных юбилеев, в определенном смысле он помог властям преодолеть трудности пореформенных лет и на некоторое время сформировать позитивный образ императора Александра II.

– Есть ли представление о том, как менялось восприятие исторических событий от юбилея к юбилею? Условно говоря, отличалось ли 100-летие Бородинского сражения от 200-летия того же сражения?

– Конечно, восприятие менялось, и, вы правы, действительно, Отечественная война 1812 года – это самый яркий пример того, как это происходило. Стоит начать даже не со 100-летнего, а с 25-летнего юбилея Бородинской битвы и победы над Наполеоном. Естественно, тогда еще были живы подлинные участники событий, и тем не менее уже тогда, в 1837–1839 годах, стало формироваться так называемое национально-патриотическое направление в трактовке войны. И одним из элементов этой трактовки, несомненно, стала та символическая победа, которую Николай I лично одержал над французами на Бородинском поле.

– Каким образом?

– В 1839 году битва была в точности реконструирована. Однако царь с драгунским корпусом, повторяя, казалось бы, атаку кавалерии генерала Федора Уварова на правом фланге, повел ее настолько решительно, что неожиданно зашел в тыл неприятельской армии. В 1812 году это вполне могло бы обеспечить иной исход битвы. Но для Николая I, который в действительности не участвовал ни в одной войне, это было чрезвычайно важно: таким образом проводился в жизнь некий далекоидущий политический вывод, подчеркивалась роль царя как основного фактора победы над врагом. Это полностью лежало в русле формировавшейся тогда государственной идеологии – и в отношении собственно войны 1812 года, и, гораздо шире, в отношении самой концепции «православие, самодержавие, народность».

В 1862 году отмечали следующий, 50-летний юбилей, и в существенно изменившихся общественно-политических условиях, а именно после проигранной Крымской войны и начала Великих реформ, возникли другие общественные вопросы. В частности, касающиеся взаимоотношений царя и народа, власти и народа. Появлялись попытки принципиально новых ответов на них.

– В чем они состояли?

– На первый план выдвинулся вопрос о роли народа в истории, и в том числе в победе над Наполеоном. Традиционный тезис об объединении всех сословий вокруг трона для борьбы с внешним врагом начали подвергать сомнению, и сам факт обсуждения соотношения чисто военного и патриотически-героического факторов как слагаемых успеха в войне крайне болезненно воспринимался официальными инстанциями. В итоге правительство юбилей Бородинской битвы фактически игнорировало, а либеральные и радикальные круги, наоборот, использовали его в целях критики власти.

А далее – 1912 год. Тогда эти три концепции победы – самодержавная, военная и народная – вновь начали сосуществовать. Развернулась в некоторой степени «война памяти» – почти в современном понимании, хотя все равно доминировал официозный, самодержавный дискурс, выводящий на первое место фигуру царя.

Но тут крылась и дополнительная сложность для властей, связанная с радикальным изменением конфигурации внешнеполитических союзов по сравнению с реалиями столетней давности. Если в 1812 году Франция была для России врагом, а Пруссия – союзником, то в 1912-м складывалась обратная картина: Франция – союзник, а Пруссия, то есть к этому моменту уже Германская империя, – потенциальный враг. В новых условиях понадобилось максимально деликатное обращение с французами: предписывалось сделать все, чтобы никоим образом их не оскорбить. И даже, скажем, Франц Рубо, который создавал панораму Бородинского сражения, жаловался, что он должен, казалось бы, представить триумф русского оружия, поскольку все-таки юбилей и он работает для российского зрителя, а его заставляют-де изображать триумф французского оружия в битве – исходя из высших интересов дипломатии.

– Чтобы не огорчать союзника?

– Да, лишь бы не обидеть, не огорчить нынешнего союзника. Ну и дальше, следующий виток восприятия войны 1812 года – это советское время. В этот период уже доминировала народная концепция, но тоже с уточнением. То есть не просто «дубина народной войны поднялась со всей своей грозной и величественной силой», как писал в свое время Лев Толстой, а «дубина народной классово-освободительной войны» – с упором на чаяния народа, что вслед за освобождением от Наполеона произойдет освобождение от крепостной зависимости, чего тогда так и не произошло.

Причины юбилеемании

– В ваших статьях, посвященных юбилеям конца XIX – начала XX века, используется термин «юбилеемания». Что это такое?

– Действительно, в моих, а в последнее время не только в моих, статьях этот термин используется. Дело в том, что общество и государство именно в этот период охватила буквально юбилейная лихорадка. На мой взгляд, постоянное празднование юбилеев – одна из важнейших особенностей всей социокультурной жизни того времени. Происходило как увеличение частотности празднований, так и расширение размаха торжеств. Особенно после 1907 года.

– Почему 1907-го?

– Это период после поражения России в Русско-японской войне и после подавления Первой русской революции. Насколько можно судить, именно в юбилейных торжествах (так сказать, в положительных воспоминаниях о былых успехах и великих победах) после позорной войны и кровавой революции общество искало одновременно и утешения, и каких-то новых ориентиров на будущее. С другой стороны, государственная власть стремилась найти новые способы легитимации.

Как раз празднования юбилеев, которые организовывает государство, зачастую оказываются наиболее удобным инструментом насаждения той или иной идеологии в массовом общественном сознании. Потому что именно исторический юбилей позволяет протянуть нить из славного прошлого через настоящее в сторону желаемого будущего. Тем самым создается образ этого будущего. И вполне очевидно, что на рубеже веков, особенно после 1907 года, юбилейные мероприятия совершенно осознанно задумывались как попытка оказать непосредственное влияние на внутриполитическую ситуацию, на общественные настроения, как-то нивелировать волнения, продемонстрировать единение всех слоев общества вокруг трона. Ну и в каком-то идеальном случае показать возможность забвения классовых, политических и религиозных разногласий как раз в рамках конструирования церемониального единения, когда вокруг царя собираются представители всех сословий, всех конфессий, всех основных социальных и национальных групп.

– А о каких именно юбилеях идет речь? 300-летие дома Романовых, 100-летие Бородинской битвы? А что еще отмечали в этот период?

– Отмечали более-менее все. В первую очередь все военные победы. Один из самых ярких юбилеев такого рода – 200-летие Полтавской битвы (1909). Но  не только военные победы, вспоминали и о присоединении к Российской империи тех или иных городов или территорий (в частности, взятие Риги). И одновременно – юбилеи каких-то городов, территорий, подразделений (к примеру, казачьих войск), министерств, крупных учреждений и т. д. Были празднования не только на имперском, но и на региональном и низовом уровнях. Даже на уровне мелких учреждений и институций – больниц, учебных заведений, вплоть до слегка экзотических юбилеев, как, скажем, 100-летие русского аршина.

Сама идея юбилея распространилась настолько широко, что уже тогда, в начале XX века, возникла «инфляция» понятия «юбилей»: так, 60-летие, 40-летие и даже пятилетие праздновались как полноценные юбилеи.

– А до этого юбилейными считались только 100- и 50-летние годовщины?

– Теоретически да, но чем дальше, тем в большей степени все менее и менее значительные даты именовались юбилеями. В 1914 году отмечался даже двухлетний юбилей большевистской газеты «Правда», основанной 5 мая 1912 года.

– Но это же не имперский и даже не региональный уровень. Это уровень партийный.

– Конечно, сугубо большевистский праздник.

«О наведении порядка»

– С чего началась юбилейная традиция советской власти?

– Сперва это были годовщины Октябрьской революции, которые, хотя и не являлись круглыми датами, тем не менее именовались юбилеями.

Главная особенность советских праздников – секуляризация торжеств: исключалась какая-либо религиозная составляющая празднования. В этом их кардинальное отличие от дореволюционной традиции. Стержень имперских кампаний – православный – был начисто изъят.

Существовали и другие отличия. Например, советские юбилеи имели серьезную «внешнеполитическую» сторону: им была свойственна актуальная политическая сатира, направленная против мирового империализма, конкретных политических лидеров и т. д. Принципиально усилилась роль текстовой составляющей церемоний (лозунги, плакаты, транспаранты) – прежде всего в связи с распространением грамотности.

Стал гораздо более комплексным медийный подход. Широкое распространение получили театрализованные процессии, включавшиеся в шествие демонстрантов, массовые инсценировки исторических событий. Активно начали использовать кинематограф (в том числе передвижной, на специальных агитпоездах), живую и граммофонную музыку, наглядную агитационную живопись (картины, плакаты), фотографии. И конечно же, изменились поводы, то есть сами даты, достойные юбилейных празднований.

– Но хоть какая-то преемственность осталась?

– Сильно изменив традиции внешне, в отношении организации юбилеев большевики мало что поменяли. Такое впечатление, что средний бюрократический слой, который занимался подготовкой таких мероприятий, вовсе остался прежним. Документы до- и послереволюционных организационных комитетов как будто написаны одними и теми же людьми, абсолютно тем же языком. Да и сам подход тот же. Сначала создать центральный организационный комитет, затем подкомитеты и комиссии, прописать какой-то церемониал, определить, что именно и как именно праздновать, – все это сохранилось в советскую эпоху.

При этом появилась еще большая регламентация. В 1925 году Совнарком СССР издал специальное постановление «О порядке разрешения празднования юбилеев». В нем, в частности, предписывалось, что празднование юбилеев «допускается не иначе, как с разрешения Совета народных комиссаров». И этот подход сохранялся до конца советского периода. В 1958 году ЦК КПСС и Совет министров СССР выпустили схожее постановление: оно называется «О наведении порядка в праздновании юбилеев». Там провозглашалось, что памятные даты исторических событий должны отмечаться только с разрешения ЦК КПСС и Совета министров.

 

 

Спасенная Россия

Империи не удалось достойно и в срок отметить 200-летие освобождения Москвы от польско-литовских захватчиков и 200-летие дома Романовых. И все из-за вторжения Наполеона. В 1812–1813 годах шла невиданная по напряжению война, и ни о массовых празднествах, ни об установке памятников, конечно, не могло идти речи. А ведь еще в 1803 году на заседании Вольного общества любителей словесности, наук и художеств литератор Василий Попугаев предложил установить в Москве монумент вождям народного ополчения 1612 года. В 1804-м скульптор Иван Мартос представил на суд публики модель памятника Дмитрию Пожарскому и Кузьме Минину. Но открытие этого памятника на Красной площади состоялось только в 1818 году.

Праздник пришлось отложить, но тема Минина и Пожарского в годы противостояния с Бонапартием звучала громко, пробуждая патриотические чувства. Проводилась аналогия между народной войной 1612 года и борьбой с Наполеоном. Прославление героев ополчения стало государствообразующим каноном, который сложился в таких произведениях, как поэма Сергея Ширинского-Шихматова «Пожарский, Минин, Гермоген, или Спасенная Россия», драма Сергея Глинки «Минин», историческое повествование Павла Львова «Пожарский и Минин, спасители Отечества» и оратория Степана Дегтярева «Минин и Пожарский, или Освобождение Москвы в 1612 году».

 

«О, година русской славы!»

Традиция отмечать славные даты Отечественной войны 1812 года возникла сразу же после завершения противостояния с Наполеоном. Но подлинный имперский размах празднование получило в юбилейные 1837–1839 годы

Героизация Отечественной войны стала основой идеологической программы императора Николая I. 26 августа 1837 года, в 25-ю годовщину Бородинской битвы, был подписан высочайший указ о том, чтобы «Московской губернии Можайского уезда село Бородино приобресть в дар его императорскому высочеству государю наследнику цесаревичу». Тогда Бородинское поле превратилось в мемориал. На батарее Раевского был заложен памятник, торжественное открытие которого состоялось через два года. Проект величественной стелы разработал архитектор Антонио Адамини – один из строителей Исаакиевского собора. Первый камень в основание монумента заложил наследник престола великий князь Александр Николаевич. Открытие памятника сопровождалось грандиозным военным спектаклем. 150-тысячная армия в течение трех дней воспроизводила сюжет Бородинской битвы. У подножия монумента по предложению героя войны 1812 года Дениса Давыдова был перезахоронен прах генерала Петра Багратиона, получившего смертельное ранение в этой битве. Отдельным указом повелевалось построить дом-сторожку для инвалидов, назначенных ухаживать за памятником и хранить «один экземпляр плана Бородинского сражения из Военно-топографического депо, покрыв план этот лаком для большей прочности». Иными словами, на Бородинском поле появился музей – старейший из созданных в мире на полях сражений.

В декабре 1837 года отмечалось 25-летие изгнания французов за пределы Отечества. В Петербурге возле Казанского собора были открыты памятники двум выдающимся полководцам Наполеоновских войн – Михаилу Кутузову и Михаилу Барклаю-де-Толли. Скульптору Борису Орловскому удалось добиться портретного сходства – это отмечали все, кто лично знал фельдмаршалов. В юбилейные 1837–1839 годы поэты придавали победе над Наполеоном сакральный смысл:

О, година русской славы!

Как теснились к нам державы!

Царь наш с ними к чести шел!

Как спасительно он ввел

Рать Москвы к врагам в столицу!

Как незлобно он десницу

Протянул врагам своим!

Как гордился русский им! –

писал Василий Жуковский. В 1837 году свое хрестоматийное «Бородино» написал и Михаил Лермонтов – под впечатлением от юбилея.

Миллениум России

февраля 1, 2019

Вечным напоминанием об этом праздновании является монумент скульптора Михаила Микешина, стоящий в центре древнего кремля в Великом Новгороде. А сами торжества 1862 года, укрепившие многие юбилейные традиции, сыграли важную роль в общественно-политических спорах эпохи Великих реформ Александра II.

Наследие Николая I

Вопрос о призвании варягов на Русь всегда был одним из самых дискуссионных в российской историографии. Достаточно вспомнить острые споры первого русского академика Михаила Ломоносова с Герардом Фридрихом Миллером и Августом Людвигом Шлёцером. Превалирование в исторической мысли XVIII – первой половины XIX века норманнской теории в эпоху Николая I получило преломление, позволявшее трактовать это легендарное событие из начального летописания в благоприятном для самодержавия патриотическом духе.

Ведущий историк того времени Михаил Погодин был верным последователем автора «Истории государства Российского» Николая Карамзина, который рассматривал призвание варягов в 862 году как основание российской монархии и начало государственности. Используя летописную фразу – знаменитые слова послов: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет: приходите княжить и владеть нами», Карамзин объяснял учреждение «самовластия» как добровольный акт со стороны славян. По его мнению, такой порядок воцарился «с общего согласия граждан». «Славяне добровольно… требуют государей от варягов», – подчеркивал он.

Опираясь на его авторитет, Погодин пошел еще дальше, утверждая, что добровольное установление самодержавной власти предопределило особый характер российского государственного устройства, основанного не на насилии, а на договорных отношениях между властью и народом. «Как на Западе все произошло от завоевания, так у нас происходит от призвания… и полюбовной сделки», – писал ученый. Идеи Карамзина в интерпретации Погодина как нельзя лучше вписывались в идеологические тренды николаевского правления с их основополагающей триадой «православие, самодержавие, народность». Ведь если следовать Погодину, российский государь в любой исторический период «был званым мирным гостем, желанным защитником, а западный государь был ненавистным пришельцем, главным врагом, от которого народ напрасно искал защиты».

Примечательно, что в 1851 году, когда вышел в свет первый том «Истории России с древнейших времен» Сергея Соловьева, разразилась нешуточная буря. Молодой историк предложил передатировать призвание варягов, указав на 852 год. На него сразу ополчились Погодин и другие старшие коллеги. Дело дошло до императора, которому в августе 1852-го министр народного просвещения Платон Ширинский-Шихматов представил специальный доклад: «Нет решительно никаких основательных причин сомневаться в годе призвания великого князя Рюрика и… отодвигать десятью годами назад эпоху тысячелетия Российского государства, которая, по ясному и неоспоримому свидетельству Нестора, наступит в 1862 году». Николай I наложил на доклад резолюцию: «Того мнения и я, ибо так учен был в свою молодость и слишком стар, чтоб верить другому». И вскоре последовало высочайшее повеление «держаться строго летоисчисления преподобного Нестора и руководствоваться оным в точности во всех учебных заведениях Министерства народного просвещения». Так император утвердил дату празднования тысячелетия России. Однако наступившее с воцарением Александра II время реформ, казалось бы, не благоприятствовало юбилейному начинанию, намеченному на закате предыдущего правления…

Народный памятник

Уже в 1857 году министр внутренних дел Сергей Ланской поднял вопрос об открытии в Новгороде памятника Рюрику как первому русскому государю. По мысли сановника, легендарный князь должен был выступить «представителем в одном лице целых тысячи лет, прожитых от него до нас Россиею». При обсуждении идеи в правительственных верхах быстро произошла ее трансформация: решено было сделать памятник «народным». Речь шла «об увековечении жизни государственной целого отечества», призванной «выразиться не начальною чертою только, но вполне, в главных общих чертах, которые бы говорили народу о славном прошлом родины, приводя постоянно на память заслуги великих представителей русской державы». Народный характер монумента определялся также тем, что строить его планировалось на пожертвования от населения. По всем губерниям была объявлена подписка. Она дала неплохие результаты: за полтора года собрали около 100 тыс. рублей. Однако данной суммы было явно недостаточно, а потому в 1859 году из казны было выделено еще 400 тыс. рублей.

Перед участниками конкурса на лучший проект памятника «Тысячелетие России» ставилась задача отразить «ход развития государственной жизни». При этом набиравшие обороты реформаторские настроения уже дали о себе знать. Авторам предлагалось ориентироваться на шесть главных фаз, представленных «эпохами основания государства (Рюрик), принятия веры христианской (Владимир), свержения татарского ига (Дмитрий Донской), московского единодержавия (Иоанн III), восстановления государственной безопасности избранием на царство дома Романовых (Михаил Федорович) и преобразования древнего быта (Петр I)». Таким образом, исторический путь России трактовался как череда переустройств, что отсылало к актуальной в конце 1850-х годов теме реформ.

Победа в конкурсе, где состязались 52 проекта, молодого художника Микешина еще больше свидетельствовала о новаторском характере концепции монумента. Если верить воспоминаниям самого Микешина, это именно он после осмотра Александром II в июне 1860 года барельефов для будущего памятника, выполненных знаменитым Петром Клодтом (автором конных скульптур на Аничковом мосту в Петербурге), предложил представить на этом барельефе «всех достойных людей, которые по разным отраслям знания, ума, науки и т. д. способствовали возвеличению России». Идея понравилась императору. Микешин привлек для отбора персонажей памятника ведущих историков (уже упомянутого Погодина, а также Николая Костомарова, Федора Буслаева, Константина Бестужева-Рюмина) и литераторов (Ивана Тургенева, Ивана Гончарова, Аполлона Майкова и других). В результате дискуссий и порой ожесточенных споров сложился пантеон великих людей России за ее тысячелетнюю историю. В окончательном варианте их осталось 109.

Новаторским был сам подход к отбору изображаемых лиц. Помимо государственных деятелей и военных тут оказались представлены просветители – главным образом церковные деятели, внесшие вклад в развитие книжности и образования (от святых Кирилла и Мефодия до живших в XVIII–XIX веках митрополита Платона [Левшина] и архиепископа Иннокентия [Борисова]), а также полтора десятка писателей, художников, актеров и композиторов (от Михаила Ломоносова до Николая Гоголя). Однако включением культурного компонента в монументальную историческую реконструкцию дело не ограничилось. Либеральные веяния эпохи сказались, например, на дискуссии вокруг фигуры Ивана Грозного. В результате царя, образ которого с подачи Карамзина укрепился в общественном сознании как символ деспотизма, нет на памятнике, что вызвало весьма ироничные отклики некоторых современников.

Другой жертвой реформаторских настроений чуть было не стал Николай I. Микешин не включил его в число изображаемых, в связи с чем даже имел специальное объяснение с великим князем Константином Николаевичем. Художник сказал: «Личность покойного государя до того близка нашему времени, что нельзя к ней беспристрастно относиться. Есть множество людей, которые в его правлении находят утеснение русской мысли, а другие его страстно превозносят. Еще рано его помещать на монумент. Я этого делать не буду. Впрочем, есть люди, которые это сделают, если им заплатят». В итоге в последний момент по распоряжению Александра II Николай I занял место среди персонажей памятника рядом с Александром I, потеснив Михаила Воронцова и Михаила Сперанского.

Процесс установки монумента шел своим чередом. Работами руководил военный инженер генерал Вячеслав Евреинов, курировал их главноуправляющий путями сообщения и публичными зданиями Константин Чевкин. В мае 1861 года состоялась торжественная закладка памятника. Митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский Исидор совершил молебен, и в основание монумента был помещен ящик с памятными медалями и золотыми монетами.

Юбилей как оправдание реформ

Масштаб празднования юбилея определился к лету 1862 года. Внутриполитическая обстановка, сложившаяся после издания Манифеста 19 февраля 1861 года об освобождении крестьян от крепостной зависимости, была накалена до предела. Недовольными оказались практически все слои общества: и дворяне, лишившиеся дармовой рабочей силы и части земли, и крестьяне, которые остались в статусе «временнообязанных» и получили в итоге недостаточные земельные наделы. В этой атмосфере активизировались радикально настроенные группы революционной молодежи. Срочно требовалось принятие эффективных мер по примирению общества, и тысячелетний юбилей Российского государства давал для этого отличный повод.

Современный историк Ольга Майорова отмечает: «Император воспользовался легендарной годовщиной, чтобы устроить грандиозный спектакль, рассчитанный на всероссийского зрителя и призванный утвердить в массовом сознании образ нового царствования. То обстоятельство, что начало нового тысячелетия русской истории совпало с эпохой кардинального преобразования государства, было использовано. Устроители торжества придали этому совпадению символический смысл, превратив праздник в зримое свидетельство новой стратегии власти – той модели самодержавия, которую пытался реализовать Александр II».

Вокруг предстоящего празднования была развернута мощная агитационная кампания: издавались специальные книги и брошюры, тиражировались изображения памятника. Прежде всего настойчиво проводилась мысль о том, что Россия пережила целую череду преобразований, а теперь вступает в новое тысячелетие своей истории, открывающееся невиданной по значению реформой – освобождением крестьян от многовекового рабства. В частности, Платон Павлов, автор вышедшей отдельной книгой небольшой работы «Тысячелетие России. Краткий очерк отечественной истории», высокопарно подводил итог тысячелетнего пути страны: «Начался великий переворот в жизни русского общества. Многознаменательный Манифест 19 февраля 1861 года ныне царствующего императора, выводящий крестьян из крепостной зависимости, на веки веков похоронив крепостное состояние в России, настежь отворил для нее дверь в мир новый, лучший. В нашем отечестве в течение его тысячелетнего существования совершились два общественных события – основание Руси варяго-руссами и основание Московского государства путем централизации. Пережила также Россия в минувшее тысячелетие два нравственных переворота – принятие христианства и усвоение науки путем Петровой реформы. Эти события и перевороты, занимающие столь важное место в жизни России, по священной воле монарха завершаются на рубеже тысячелетия нашего отечества благодатным переворотом, только что начавшимся на наших глазах».

Праздничная страда

Юбилейные торжества, центром которых должно было стать открытие памятника «Тысячелетие России» в Новгороде, были назначены на 8 сентября 1862 года. Выбранная дата была наполнена сразу несколькими смыслами: во-первых, это праздник Рождества Пресвятой Богородицы (покровительницы России), во-вторых, очередная годовщина Куликовской битвы (важнейшей военной победы в отечественной истории), в-третьих, день рождения наследника Николая Александровича. Несколько праздничных дней в Новгороде, по замыслу устроителей, призваны были продемонстрировать образ Александра II как нового Рюрика, основывающего новую жизнь государства. Провозглашался путь прогресса и модернизации, при этом опирающийся на историческую традицию.

К моменту торжеств, приуроченных к открытию памятника, Новгород давно уже был тихим провинциальным городом, где проживало всего около 15 тыс. человек. В дни празднования его население выросло более чем в два раза. Для участия в параде из Петербурга прибыло 12 тыс. военных. «Московские ведомости» сообщали, что местные жители почти не видны на улицах, зато солдаты командами и в одиночку встречаются на каждом шагу. В Новгород приехали дворяне, волостные старшины и сельские старосты со всей губернии. Императора сопровождала огромная свита. И наконец, слетелись зеваки из разных городов…

Юбилейный марафон открылся торжественной встречей Александра II и его семьи, состоявшейся 7 сентября. Как некогда легендарный Рюрик, государь прибыл в Новгород по воде. Его приветствовала восторженная толпа. Автор подробного исследования о юбилее 1862 года Алексей Буслаев пишет: «Все торжество 8 сентября, по мысли устроителей, должно было подчеркнуть природную привязанность царя ко всем сословиям империи, одновременно император должен был получить свидетельства аналогичных взаимных чувств подданных к своему монарху».

В первую очередь императору требовалось достичь взаимопонимания с дворянством, ощущавшим всю полноту негативных последствий отмены крепостного права для дальнейшего существования своего сословия. Поэтому основной день празднования начался с приема Александром II представителей местного дворянства, на котором царь охарактеризовал дворян как «главную опору престола, защитников целостности государства, сподвижников его славы». В это время в Новгородском кремле были выстроены войска, на трибунах собрались зрители, имевшие приглашения. Прочие наблюдатели заполнили все остальное пространство, включая кремлевские стены.

Затем император объехал приготовленные к параду воинские части и проследовал с семьей в Софийский собор, где состоялась торжественная литургия. По ее завершении процессия духовенства в белых облачениях, с хоругвями, иконами и крестами, двинулась к памятнику, закрытому покрывалами. Александр II ехал верхом, а члены его семьи и придворные шли пешком за священнослужителями.

Новый акт «полюбовной сделки»

Наконец с монумента слетели покрывала. Совершилось общее благодарственное молебствие. Официозная пресса писала об охватившем всех необыкновенном чувстве, «когда государь, войско и весь народ преклонили колени и соединились в общей молитве о счастье и благоденствии России». Завершилась церемония парадом и торжественным обедом. В конце дня Александр II отправился на катере в Рюриково Городище – небольшое поселение при выходе Волхова из озера Ильмень, считавшееся возможным местом летописного призвания варягов. Император как бы разыгрывал начальный эпизод русской истории, повторяя путь Рюрика. В Городище государя ждал восторженный прием, он благожелательно общался с народом.

9 сентября Александр II провел встречи с представителями крестьянства, купечества и снова дворянства. Освещавшие юбилейные события газеты, а потом и авторы брошюр подчеркивали особый, семейный характер общения императора с подданными. Вот один из таких отзывов: «Царь по русскому обычаю угощает в своей семье своих избранных сановников, дворянство, местные власти, представителей купечества и в лице их приветствует всех своих подданных, как отец приветствует своих любимых детей». Ольга Майорова отмечает, что и монумент «Тысячелетие России» нес такую же смысловую нагрузку. «Каждую из шести поворотных эпох, изображенных в центральной композиции памятника, можно было трактовать как обновленный союз любви монарха и народа – обновленный благодаря преобразованиям правителей. Освобождение крестьян также преподносилось в риторике 1860-х годов как новый акт «полюбовной сделки». <…> Перед властью теперь стояла новая задача: надо было связать «крепким узлом любви» не только царя и народ – исконные компоненты варяжской легенды, но власть и общество – те реалии политической жизни, которые игнорировала николаевская Россия и которые требовали обновления политической мифологии», – пишет она.

Актуализировав исторические события, сумев найти в них контекст, перекликающийся с текущими политическими процессами, правительство Александра II использовало миллениум России для поиска единства сословий, смягчения общественных противоречий. В целом празднование тысячелетия российской государственности, которое проходило в Новгороде, Петербурге, Москве и многих провинциальных городах империи, если и не сняло полностью общественного напряжения, вызванного реформами, то на время способствовало улучшению отношений императора с разными сословиями, в первую очередь с дворянством.

Последний праздник империи

февраля 1, 2019

Юбилей династии стал еще и последним проявлением единства царской власти и народа: та и другой осознавали величие России и гордились пройденным ею путем. Уже в 1912 году для подготовки торжеств был создан комитет, в который вошли руководители министерств и Святейшего синода. Перед ними сразу встал вопрос о дате празднования, ведь юного Михаила Федоровича Романова избрали царем 21 февраля 1613 года, а венчали на царство только 11 июля. В итоге отмечать юбилей решили весь год.

Петербургское начало

Первый день торжеств – 21 февраля 1913 года – был объявлен нерабочим по всей России. В восемь утра в столичной Петропавловской крепости раздался 21 пушечный выстрел, дав сигнал к открытию праздника. Через час в Казанском соборе начался благодарственный молебен с участием всей царской семьи и 4 тыс. приглашенных. Одновременно за государя в Петербурге молились мусульмане в только что построенной новой мечети, буддисты в Старой Деревне и евреи в Большой синагоге – это подчеркивало единство всех народов империи.

Вернувшись в Зимний дворец, Николай II почти два часа принимал поздравления сановников, министров и генералов. В дневнике он записал: «Настроение было радостное, напомнившее мне коронацию. <…> Аликс [императрица Александра Федоровна. – В. Э.] устала очень и легла; у Татьяны [дочери императора. – В. Э.] оказался жар. Читал и разбирал море телеграмм. <…> Смотрел в окна на иллюминацию и на свечение прожекторов из башни Адмиралтейства». Вечером, уже без царя, прошел праздничный концерт в помещении Городской думы: выступали лучшие русские артисты. На ярко освещенные улицы столицы высыпал народ. Чтобы избежать столпотворения, гулянья устроили в окраинных парках, куда людей завлекали фейерверками и буфетами со спиртным.

На другой день в 11 часов утра Николая II (императрица сильно устала и к гостям не вышла) поздравляли представители дворянства, земств и городов, а в 17 часов – зарубежные дипломаты, включая германского посла в Петербурге Фридриха фон Пурталеса (в следующем году он вручит российскому министру иностранных дел ноту об объявлении войны). Вечером в Мариинском театре давали оперу Михаила Глинки «Жизнь за царя», где партию Сусанина пел Федор Шаляпин, а в танцевальном акте выступала давняя подруга царя Матильда Кшесинская. Декорации были небывало богатыми, но зал не уступал им пестротой: его заполнили сановники в золоченых мундирах. Сам император был в красном с золотом мундире – бальной форме лейб-гвардии Конного полка, шефом которого он числился.

23 февраля Николай II принял поздравления от приехавших в столицу со всей России сельских волостных старшин. Потом, как сказано в его дневнике, «гулял и с остервенением разбирал телеграммы, кот. с 20-го февр. пришло 1050 штук». Вечером император с женой и дочерьми отправился на бал Дворянского собрания, где было больше 3 тыс. гостей. Зал утопал в цветах: свежую сирень, фиалки, розы и нарциссы доставили из пригородных оранжерей. Князь Иван Салтыков преподнес царской семье хлеб-соль, после чего Николай II прошелся в полонезе из «Жизни за царя». По этикету пару ему должна была составлять супруга, но ей все еще нездоровилось, и царь танцевал с женой санкт-петербургского уездного предводителя дворянства Сергея Сомова. Веселье длилось почти до полуночи.

Но и на этом февральские торжества не закончились: на следующий день император посетил Народный дом своего имени, где тысячи гимназистов и студентов собрались на представление все той же «Жизни за царя». Вечером одновременно в четырех залах Зимнего дворца состоялся парадный обед в древнерусском стиле: меню для него оформил Александр Бенуа, блюда торжественно вносили слуги в кафтанах, а за окном в честь царской семьи палили пушки. В тот день довольный император записал в дневник: «Благодарение Господу Богу, ниспославшему милость на Россию и на нас тем, что так достойно и так светло было нам дано отпраздновать дни трехсотлетия воцарения Романовых».

В Петербурге во время торжеств царило особенное настроение, на улицах по любому поводу кричали «ура», многие обнимались. Вызывало, правда, некоторое недовольство огромное количество полиции; даже шеф жандармов Владимир Джунковский писал, что «город буквально был обращен в военный лагерь», и критиковал администраторов, которые, «боясь за свою шкуру», запретительными мерами «способствовали только увеличению числа недовольных».

Вверх по матушке-Волге

В мае, когда в российской глубинке потеплело, семья императора отправилась на Волгу – именно там, в Ипатьевском монастыре под Костромой, встретил свое избрание царем юный Михаил Романов. Его путь в Москву 300 лет спустя предстояло повторить его потомку.

Путешествие началось 15 мая, на другой день после годовщины коронации Николая II и Александры Федоровны. Сначала царь с семьей железной дорогой добрались до Владимира. Из страха перед террористами перед царским поездом пустили еще два точно таких же, а на владимирский вокзал согнали полицейских со всей губернии. На станции высокие гости пересели в автомобиль и отправились в Успенский собор, где приложились к чудотворной иконе Богоматери. После этого семья разделилась: императрица с цесаревичем Алексеем решили осмотреть древнее село Боголюбово и храм Покрова на Нерли, а император с дочерьми на том же автомобиле укатили в Суздаль. Писатель Евгений Богданович сообщал: «Народ, собиравшийся со всей губернии и не попавший в самый Владимир, толпами шел и располагался на 34-верстной дороге из Владимира до Суздаля и от Суздаля до Боголюбова. <…> По старому русскому обычаю на всех перекрестках дорог крестьяне ставили столы с хлебом-солью». «По дороге в оба конца народ выходил из сел и деревень с иконами», – писал в дневнике сам император.

В Суздале Николай II участвовал в литии на могиле князя Дмитрия Пожарского – одного из тех, кто возвел на трон его предка. Вечером того же дня, 16 мая, семья воссоединилась в Боголюбове и снова села на поезд. На следующий день их ждал Нижний Новгород. Там в кафедральном соборе император опустился на колени перед гробницей купца Кузьмы Минина, товарища Пожарского, и принял участие в закладке памятника руководителям народного ополчения 1612 года.

В тот день царю с семьей пришлось обедать трижды: сперва в здании Городской думы, потом на барже, где их чествовали богатые судовладельцы, а после на пароходе «Царь Михаил Феодорович». Уже поздно вечером они перешли на приготовленный для них пароход «Межень», который под перезвон всех нижегородских церквей взял курс на Кострому.

К их приезду был отреставрирован Ипатьевский монастырь, в городе открыли Романовский музей, построили больницу Красного Креста. Газета «Новое время» писала, что «предстоящие торжества… внесли оживление в тихую и монотонную жизнь Костромы». 19 мая высокие гости прибыли в Ипатьевский монастырь, где их встретил крестный ход с Феодоровской иконой Божией Матери (ею в 1613 году инокиня Марфа благословила на царство своего сына Михаила Романова). Отстояв службу в соборе и осмотрев палаты, где жил его предок, император в тот день посетил новооткрытый музей в Костроме, а вечером дал на пароходе обед для местной элиты.

20 мая каждый из членов царской семьи заложил свой именной камень в основание памятника 300-летию дома Романовых (кстати, этот памятник так и не был возведен, и позже на его постаменте увековечили другого правителя государства – Владимира Ленина). Далее путь августейших паломников лежал в Ярославль: их пароход причалил туда следующим утром. Там они посетили собор и старейшие церкви города. «Одна другой краше и лучше», – отмечал в дневнике император. А вечером Романовы сели опять на поезд и отправились в Ростов, где поклонились местным святыням. 23 мая их снова ждала автомобильная поездка – в лежащий в стороне от железной дороги Переславль-Залесский, в котором царь отдал должное еще одному своему предку, Петру Великому (почтительно постояли у ботика Петра, «дедушки русского флота», и осмотрели памятник первому российскому императору). Наконец, на поезде царская семья вернулась в Москву, посетив по пути Троице-Сергиеву лавру.

От Москвы до самых до окраин

В Первопрестольную Николай II прибыл днем 24 мая и был встречен громадной толпой во главе с городскими властями и духовенством. Сойдя с поезда на Александровском (ныне Белорусском) вокзале, император, согласно церемониалу, сел на коня золотистой масти, а императрица с детьми заняли места в экипажах. Царский кортеж двинулся по Тверской к Кремлю, возле которого высоких гостей ждал строй курсантов военно-учебных заведений. У Иверской часовни государь спешился, чтобы приложиться к чудотворной иконе, а потом подъехал к Спасским воротам, где его благословил митрополит Московский Макарий. Конечным пунктом царского маршрута стал Архангельский собор, где Николай возжег лампаду над гробницей Михаила Федоровича. Очевидцы позже вспоминали, что он оглядывал древний храм, словно выбирая место для себя и не подозревая, как трагично закончится его жизнь всего пять лет спустя.

Поужинав в Большом Кремлевском дворце, царская семья легла спать, чтобы наутро во главе торжественной процессии направиться в Успенский собор. В этот день, 25 мая, Александра Федоровна отмечала день рождения, в честь чего был отслужен особый молебен. После завтрака император с дочерьми осмотрели юбилейную выставку в Чудовом монастыре, а потом побывали в доме на Варварке, где жили их предки – бояре Романовы. Третий день визита был отдан посещению Новоспасского монастыря и Марфо-Мариинской обители, которую основала великая княгиня Елизавета Федоровна, сестра императрицы. Потом были концерт в Московской купеческой управе и бал в Благородном собрании, где Николаю опять пришлось танцевать полонез из «Жизни за царя». И опять без жены, теперь в паре с супругой московского уездного предводителя дворянства Петра Базилевского. Александре Федоровне снова нездоровилось, что можно понять: семья путешествовала в бешеном графике, спать доводилось по пять-шесть часов.

27 мая Романовы поднялись уже в семь утра, чтобы принять руководителей местного юбилейного комитета, которых император поблагодарил за образцовую организацию торжеств. Потом царская семья осмотрела выставку в Оружейной палате, позавтракала со всеми губернскими предводителями и после совместного фотографирования отправилась на вокзал. На Тверской все повторилось снова. «Как только коляска государя показалась из-под Спасских ворот, громовое «ура» раскатилось по площади, понеслось по Тверской и провожало царскую семью до самого вокзала», – вспоминали очевидцы. В 16 часов поезд повез Николая II в Царское Село. Там торжества продолжились, совпав с 200-летием основания самого Царского Села. 29 мая на праздничном обеде в Александровском дворце императору преподнесли громадное серебряное блюдо и штоф водки «Царское Село» с вензелем Екатерины Великой. В честь юбилея в городе был заложен храм для лейб-гвардии 4-го стрелкового императорской фамилии полка.

В других городах также строились храмы, школы, библиотеки, которые называли Романовскими. Был выпущен серебряный рубль с изображением первого и здравствовавшего царей династии с надписью «1613–1913». Жители алтайских Чудских Прудов и Абрамовской Дубравы по случаю 300-летнего юбилея попросили объединить их поселки в село Романово (как ни странно, это село, в отличие от основанного в те же годы Романова-на-Мурмане, который стал Мурманском, в советское время не переименовали). Наконец, знаменитая фирма Карла Фаберже изготовила яйцо с миниатюрными портретами 18 представителей династии Романовых. Внутри него прятался «сюрприз» – глобус, на котором было отмечено расширение границ Российского государства за 300 лет. Ювелир-патриот явно намекал, что это расширение должно продолжиться, но ошибся: после революции он едва успел бежать за границу, а юбилейное яйцо осело в фондах Оружейной палаты.

Крымский эпилог

Завершающим аккордом юбилейных торжеств стало посещение царской семьей Крыма, где в 1911 году для нее был выстроен элегантный Ливадийский дворец. В октябре 1913-го она прибыла туда в третий раз. У крымских берегов императора приветствовали корабли Черноморского флота, устроившие салют в честь именин наследника. На другой день возле дворца состоялась церемония производства гардемаринов в мичманы, на которой присутствовали Николай II и цесаревич Алексей. За этим последовали бесконечные визиты местных чиновников, посещение праздников и музыкальных вечеров в соседних имениях. 5 ноября в Ливадийском дворце на торжественный обед собрались предводители дворянства Таврической губернии. На следующий день Александра Федоровна отправилась в Ялту, где провела благотворительный базар, сборы от которого были переданы вдовам и сиротам.

В тот год Романовы оставались в Крыму до 19 декабря. Тем временем юбилейные торжества постепенно завершались. Их участникам тысячами раздавались памятные монеты, медали, кресты. В некоторых ведомствах сотрудникам в честь юбилея полагались премии, а нижние чины получали рубль на водку. Радовались и школьники: по случаю знаменательной даты их перевели в следующий класс без экзаменов. Празднование обошлось бюджету в немалую сумму – более 100 млн рублей, почти столько же, сколько ежегодно тратилось на образование. Но в глазах правительства и самого императора затраты с лихвой окупались демонстрацией единения власти с народом. По словам фрейлины Анны Вырубовой, «путешествие в этот год в нравственном смысле утешило и освежило их величества», убедило, что большая часть населения по-прежнему предана монархии и поддержит ее в любых обстоятельствах.

Эта уверенность вскоре сыграла роковую роль, когда царская власть ввергла недостаточно подготовленную Российскую империю в мировую войну. Спустя годы уцелевшие участники тех юбилейных торжеств вспоминали их как последнюю радость перед долгим периодом бед и лишений. Вот что писала, например, великая княгиня Ольга Александровна, сестра императора, нашедшая убежище в Дании: «При виде этих восторженных толп кто бы мог подумать, что не пройдет и четырех лет, как само имя Ники будет смешано с грязью и станет предметом ненависти!» Такие сожаления типичны для политиков, которые, любуясь славным прошлым, не могут или не хотят заглянуть в не столь уж далекое будущее…

Юбилеи вождей

февраля 1, 2019

Первым в советской истории юбилеем стало 50-летие Владимира Ленина, которое отмечалось 22 апреля 1920 года. В стране еще шла Гражданская война, свирепствовали голод и эпидемии, экономика переживала коллапс. Неудивительно, что в этих условиях про юбилей вспомнили только в последний момент.

Шапка для вождя

Правда, Ленина уже давно славили в газетах, его именем называли улицы, а кое-где даже ставили памятники. Узнав об этом, Ильич, согласно мемуарам его секретаря Владимира Бонч-Бруевича, «пришел в ужас» и велел пресечь поток восхвалений. Потому и юбилей его отмечался подчеркнуто скромно: жившие в Кремле большевики собрались на аскетичное застолье, где главным деликатесом стала принесенная Иосифом Сталиным бутылка грузинского вина. Единственный подарок юбиляру преподнесла жена Надежда Крупская – это была меховая шапка с наушниками для охоты.

На следующий день, 23 апреля, Ленин, как обычно, работал с документами, провел заседание Совнаркома, а вечером посетил собрание в Московском комитете партии, устроенное в его честь, где в кратком выступлении поблагодарил товарищей за то, что его «избавили от выслушивания юбилейных речей». Впрочем, скромность не помешала ему утвердить в печать книгу «Ко дню пятидесятилетия со дня рождения Владимира Ильича Ульянова (Ленина)», подготовленную агитпропом ЦК и полную славословий в его адрес. Одним из ее авторов был Максим Горький, чьи похвалы старому другу оказались довольно своеобразными. «Я знаю Ленина, когда он играл в карты в «тётку», любил игру и хохотал так, как умеет только он один. В эти моменты не было у него ничего такого, чему мог бы удивляться весь мир. <…> И вдруг мы видим такую фигуру, глядя на которую, уверяю вас, хотя я и не трусливого десятка, но мне становится жутко. Делается страшно от вида этого великого человека, который на нашей планете вертит рычагом истории так, как этого ему хочется», – признавался пролетарский писатель.

Вскоре он развил тему в журнале «Коммунистический Интернационал», где назвал Ленина «гильотиной, которая мыслит». А заодно заявил: «Я снова пою славу священному безумству храбрых. Из них же Владимир Ленин – первый и самый безумный». Эти высказывания были раскритикованы и вымараны из всех изданий Горького: советская цензура набирала силу. Ей оказалась куда милее книжка о Ленине видного партийца Владимира Невского, изданная в том же 1920 году тиражом 200 тыс. экземпляров и густо насыщенная апологетикой. Тот же Невский выступил с инициативой повсеместного создания «ленинских комнат», где изучались бы жизнь и идеи вождя. В стихах Ленина славили Демьян Бедный и Владимир Маяковский.

Уже тогда складывался канон ленинского «жития»: авторы почти всех публикаций подчеркивали близость вождя к народу и писали, что его отец происходил из крестьян, умалчивая при этом о высокой должности Ильи Николаевича Ульянова и выслуженном им потомственном дворянстве. Молчали и о матери с ее инородческими корнями, стремясь представить Ленина «простым русским человеком», понятным всем. Пресса юбилейной поры заполнена восторженными отзывами трудящихся о вожде. Так, газета «Беднота» поместила воспоминания одного крестьянина, который, узнав про Декрет о земле, воскликнул: «Как волшебник этот Ленин! Была земля у помещиков, теперь – наша». А крестьянка, побывавшая у Ильича в Кремле, восхищалась: «И так он был все время приветлив, так внимателен, что и выразить нельзя. Отец родной – и только!»

Читая подобные отзывы, Ленин, должно быть, недовольно хмурился, но делать было нечего: товарищи убеждали, что его воспевание полезно для провозглашения социализма, для утверждения новой власти. Так и повелось: каждый новый вождь обзаводился собственным культом, процветавшим благодаря усилиям налаженной машины пропаганды.

От горы до зернышка

Особенно пышно расцвел культ Сталина, юбилеи которого начиная с 50-летия отмечались как общенародный праздник – с потоком речей, поздравлений и подарков. Вершиной торжеств стало 70-летие генералиссимуса в декабре 1949 года, когда Сталин был уже вождем не только советского народа, но и всего социалистического лагеря, охватившего пятую часть земного шара (накануне коммунисты захватили власть в Китае).

В преддверии великой даты, 2 декабря, был создан Комитет по разработке и организации мероприятий, связанных с 70-летием Сталина, куда вошли руководители партии, передовики производства, писатели, режиссеры и спортсмены. На очередном заседании 17 декабря председатель комитета, лидер профсоюзов Николай Шверник огласил список намеченных мер. Предлагалось устроить в день юбилея торжественное заседание в Большом театре, объявить там о создании международных Сталинских премий (союзные уже были учреждены в 1939 году) и присудить первую из них самому Сталину, наградив его заодно орденом Ленина (справедливости ради надо сказать, что вождь от премии своего имени отказался).

Поток славословий день ото дня нарастал. Каждое министерство, предприятие, институт стремились почтить вождя какой-нибудь небывалой наградой. Союз советских архитекторов, например, выдвинул целый ряд предложений, включая прокладку через центр Москвы грандиозного проспекта имени Сталина и увенчание нового здания МГУ громадной скульптурой великого генералиссимуса. Московский архитектурный институт ратовал за объявление дня рождения вождя всенародным праздничным днем и за строительство в Москве Дворца жизнедеятельности товарища Сталина, а в столицах республик – дворцов социалистической культуры имени товарища Сталина. Архитекторы явно надеялись на выгодные заказы, но их поспешную инициативу пресек сам вождь с вердиктом: «Нецелесообразно». Не одобрил он и «сюрприз» Госиздата, решившего выпустить сборник стихотворений юного Иосифа Джугашвили. По слухам, автором этой идеи был Лаврентий Берия. Переводы стихов заказали таким выдающимся поэтам, как Борис Пастернак и Арсений Тарковский, но проект был остановлен. Должно быть, Сталин вполне справедливо счел свои вирши наивными и далекими от совершенства.

21 декабря 1949 года в Большом театре состоялся намеченный торжественный вечер, на котором под большим портретом Сталина его славили руководители СССР, братских стран и партий (всего выступило 35 человек). Юбиляра поздравило большинство мировых лидеров – среди немногих промолчавших был президент США Гарри Трумэн.

Газеты в эти дни писали только о юбилее. Вот, например, «Московский комсомолец»: «Государственное музыкальное издательство к 70-летию со дня рождения тов. Сталина выпустило много песен, посвященных великому вождю и учителю. В свет вышли «Кантата о Сталине» А. Александрова, «Песни о Сталине» М. Блантера, «Нас воля Сталина свела» В. Мурадели, «Казачья дума о Сталине» Е. Колесникова, «Величальная Сталину» В. Захарова. Изданы также русские, украинские, казахские, таджикские, мордовские и др. народные песни о тов. Сталине». Или: «Состоялся агитпоход лыжников столицы. На груди у спортсменов яркие плакаты со словами: «Слава родному Сталину!», «Да здравствует тов. Сталин!»». Не отставали музеи: «В Третьяковской галерее открылась выставка «Иосиф Виссарионович Сталин в изобразительном искусстве». На ней представлено около 200 произведений живописи, графики и скульптуры». И наконец: «Необычный подарок из Индии: письмо, начертанное на обыкновенном зернышке риса…»

Это зернышко было самым маленьким из тысяч подарков, поступавших со всех концов страны и мира. Наиболее впечатляющие из них выставили в ГМИИ имени А.С. Пушкина и Музее революции, который планировалось превратить в Музей подарков Сталину. Об этой выставке статью в «Правде» опубликовал Борис Полевой, автор «Повести о настоящем человеке». Он рассказал о трубке, вырезанной из обломка немецкого самолета матросами, защищавшими Сталинград. О головном уборе из перьев, присланном Сталину американскими индейцами. О роскошном письменном приборе из малахита – подарке уральских комсомольцев. Мать, у которой фашисты расстреляли дочку, прислала шапочку – единственное, что осталось у нее в память о ребенке. А французские коммунисты – куст вереска с могилы погибшего партизана.

Были и совсем уж грандиозные подарки: высочайшие горные вершины Чехословакии и Болгарии получили имя Сталина (с главной вершиной СССР на Памире это произошло еще в 1933 году, накануне 55-летия генсека). Прежние имена им вернули после ХХ съезда КПСС, когда культ Сталина был развенчан с высокой трибуны. Вскоре с глаз долой были убраны и статуи бывшего вождя, и изображавшие его картины, и подарки, напоминавшие о самом пышном в советской истории юбилее.

Юбилей между визитами

Куда скромнее в апреле 1964 года отмечался юбилей следующего лидера партии – Никиты Хрущева, выступавшего за возврат к «ленинским нормам», включая демонстративную скромность и простоту в общении с народом. Несмотря на это, его портреты и высказывания украшали газеты, общественные здания, школьные учебники, был снят документальный фильм «Наш дорогой Никита Сергеевич». Пресса восхваляла смелые инициативы Хрущева, в том числе повсеместное внедрение кукурузы, с неумеренным восторгом описывала его многочисленные международные визиты. Накануне юбилея, в марте, первый секретарь ЦК КПСС побывал в Венгрии, а в мае отправился в Египет на открытие Асуанской плотины, построенной советскими специалистами. Всего он провел за границей ровно половину из девяти месяцев этого года, за что позже был подвергнут суровой критике.

В промежутке между визитами, 17 апреля, он и отпраздновал свое 70-летие. В этот день газета «Известия», которой руководил его зять Алексей Аджубей, вышла с большим портретом юбиляра и сообщением о присуждении ему звания Героя Советского Союза. Уже в девять утра члены Президиума ЦК явились в особняк Хрущева на Ленинских горах с поздравлениями – такие домашние визиты были нововведением, подчеркивавшим демократизм нового лидера. Перед этим охранники доставили подарок – огромный телевизор с табличкой: «От ваших товарищей по работе в ЦК и Совете министров». В столовой гости немного выпили и быстро разошлись – к огорчению благодушно настроенного хозяина. Он понятия не имел, что большинство прибывших участвуют в заговоре против него.

Позже началась официальная часть празднования: в Екатерининском зале Большого Кремлевского дворца Хрущеву торжественно прикололи к пиджаку «Золотую Звезду» Героя. Там же представители братских стран вручили ему свои высокие награды. В 16 часов в Георгиевском зале состоялся парадный обед, на котором присутствовали руководители партии, зарубежные гости и дипломаты. Первым поднял бокал за виновника торжества Анастас Микоян, пожелавший ему кавказского долголетия. Градус поздравлений нарастал вместе с градусом выпитого, а глава украинских коммунистов Петр Шелест даже провозгласил тост за «вождя партии» (этот титул после смерти Сталина негласно находился под запретом, но довольный Хрущев, казалось, ничего не заметил).

Юбиляра поздравили руководители большинства стран: телеграмма пришла и от китайского «великого кормчего» Мао Цзэдуна, отношения с которым давно испортились. Из Гаваны прислал поздравления недавно побывавший в Москве Фидель Кастро. Однако не было ни пышных подарков, ни памятников, ни переименования городов и гор. Разве что Политиздат выпустил к юбилею восьмой том собрания речей, статей и интервью Хрущева под названием «Строительство коммунизма в СССР и развитие сельского хозяйства».

Сельское хозяйство, в котором нарастали трудности, волновало советского лидера куда больше, чем расстановка сил в партийной элите, что и стало его роковым просчетом. 14 октября 1964 года находящегося на отдыхе в Пицунде Хрущева срочно вызвали в Москву: соратники собрали внеочередной Пленум ЦК и отправили вождя в отставку. «Дорогого Никиту Сергеевича» особенно усердно смешивали с грязью те, кто неумеренно хвалил его в день юбилея.

Чудесный писатель

Новый вождь Леонид Брежнев поначалу не отличался любовью к юбилеям, зато быстро проявил свою страсть к наградам. По случаю 70-летия в 1976 году ему была вручена очередная, уже вторая «Золотая Звезда» Героя Советского Союза. Во многих речах в тот день подчеркивался его полководческий талант, проявленный во время войны, хотя он занимал тогда довольно скромную должность и никаких операций не планировал. Военные и трудовые подвиги генсека были описаны в книгах, сочиненных от его имени группой журналистов, и в 1980-м Брежневу даже присудили Ленинскую премию по литературе.

Четвертую звезду Героя (столько же было лишь у маршала Георгия Жукова) генсек получил в декабре 1981 года в связи с 75-летием. Это был последний пышный юбилей советской эпохи, хотя его масштабы ограничились Кремлем. Остальная страна откровенно иронизировала над дряхлым лидером, чье здоровье быстро ухудшалось. Чтобы не утомлять юбиляра, руководители партий Болгарии, Венгрии, ГДР, Монголии, Румынии и Чехословакии выстроились перед ним в шеренгу и не прикрепляли ордена и медали к его пиджаку, а просто вручали их ему в коробочках. Брежнев и так уже с трудом выдерживал вес наград, которых у него было около 200. Конечно, он носил только самые почетные из них. К 75-летию специально для него придумали еще одну награду – почетный знак «50 лет пребывания в КПСС».

Как водится, юбиляра поздравили руководители зарубежных государств – но не всех. В 1979 году СССР ввел войска в Афганистан, и некоторые западные лидеры предпочли отказаться от поздравлений. Как, например, «железная леди» Маргарет Тэтчер. Британский МИД пытался переубедить ее, ссылаясь на дипломатический протокол, но она была непреклонна: «Я совершенно не считаю, что мы должны посылать ему поздравление». Не поздравил Брежнева и председатель ЦК Компартии Китая Ху Яобан, а президент США Рональд Рейган ограничился сухим двухстрочным приветствием. Вкладом Запада в юбилейные торжества стали передачи нацеленных на СССР радиоголосов, где наперебой рассказывали анекдоты о Брежневе.

По иронии судьбы именно в декабрьском номере 1981 года ленинградский журнал «Аврора» опубликовал небольшой рассказ детского писателя Виктора Голявкина «Юбилейная речь», притом как раз на 75-й странице. Он начинался так: «Трудно представить себе, что этот чудесный писатель жив. Не верится, что он ходит по улицам вместе с нами. Кажется, будто он умер. Ведь он написал столько книг! Любой человек, написав столько книг, давно бы лежал в могиле. Но этот – поистине не человек! Он живет и не думает умирать, к всеобщему удивлению». Словно в довершение издевательства в начале журнала был помещен цветной портрет Брежнева со словами о его юбилее. Напрасно редакция потом оправдывалась, утверждая, что рассказ (точнее, маленькая юмореска) был сдан в печать еще полгода назад и попал в юбилейный номер случайно. Главного редактора Глеба Горышина и его заместителей с треском уволили, а перед Голявкиным надолго закрыли двери издательств. Ходили слухи, что за публикацией рассказа стоял кто-то из членов Политбюро, претендентов на власть после скорой смерти престарелого генсека.

Впрочем, и без этого последний юбилей доживавшего свой век Брежнева не мог не обернуться горькой пародией на советские парадные торжества, искажающей и обессмысливающей саму их суть.

Юбилей шагает по стране

февраля 1, 2019

Годы правления генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева (с октября 1964-го по ноябрь 1982-го) нередко называют золотым веком Советского Союза. Идеологически значимые юбилеи в тот период отмечались с особым размахом, под стать международному значению сверхдержавы.

1965. «Фронтовики, наденьте ордена!»

Первый юбилей – 20-летие Победы в Великой Отечественной войне – страна отмечала уже через полгода после того, как Брежнев стал первым лицом партии. С 1948 года 9 мая не было красным днем календаря. Тогда распоряжением Сталина в СССР поменялись праздничные акценты: День Победы стал рабочим, а 1 января – выходным днем. И в хрущевские годы День Победы на официальном уровне отмечали скромно. Конечно, выходили военно-патриотические передовицы в газетах, а в десять часов вечера гремели и рассыпались цветными искрами в небе салюты, но все-таки это был в большей степени народный, а не государственный праздник. Для участника Парада Победы генерала Брежнева воспоминания о войне всю жизнь оставались священными. И он решил изменить ситуацию.

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 апреля 1965 года гласил: «День 9 мая – праздник победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. – впредь считать нерабочим днем». Славную дату решено было отметить на самом высоком уровне – и действительно, те майские дни навсегда запомнились и ветеранам-фронтовикам, и всем, кто вместе с ними поднимал бокалы за Победу.

В Москве на Красной площади состоялся парад, на котором участники штурма Рейхстага впервые пронесли Знамя Победы. Знаменосцем был полковник Константин Самсонов, рядом с ним шагали сержант Михаил Егоров и младший сержант Мелитон Кантария. Все они – герои Советского Союза. Принимал парад министр обороны маршал Родион Малиновский, командовал парадом – генерал армии Афанасий Белобородов, возглавлявший Московский военный округ. Имена этих полководцев хорошо известны по фронтовым сводкам Великой Отечественной… В финале торжественного марша по Красной площади провезли макеты огромных межконтинентальных ракет, к которым с особым пристрастием присматривались зарубежные корреспонденты.

На торжественном собрании во Дворце съездов в президиуме рядом с Брежневым восседал маршал Георгий Жуков, до этого много лет пребывавший в опале. Зал приветствовал полководца шквальной овацией. Второй раз овация прогремела, когда Брежнев в своем докладе упомянул председателя Государственного комитета обороны Иосифа Сталина – уважительно, хотя и без цветистых эпитетов (эпитеты достались народу-победителю и партии). Накануне праздника вокруг этого упоминания в кулуарах ЦК развернулась нешуточная дискуссия. По свидетельству одного из тогдашних консультантов Брежнева Федора Бурлацкого, как минимум два влиятельных секретаря ЦК – Александр Шелепин и Михаил Суслов – настаивали, чтобы новый лидер партии в своем докладе камня на камне не оставил от антисталинских положений XXII съезда. Но Брежнев не любил резких поворотов. Он лишь однажды упомянул Сталина, однако это прозвучало веско и эффектно.

В те дни возродилась еще одна традиция, о которой все успели основательно забыть. За несколько дней до Победы, 1 мая 1945 года, вышел приказ Верховного главнокомандующего Сталина: «Произвести салют… в городах-героях: Ленинграде, Сталинграде, Севастополе и Одессе – двадцатью артиллерийскими залпами». С тех пор к этой формуле – «города-герои» – фактически не возвращались. А 8 мая 1965 года был принят указ Президиума Верховного Совета СССР «Об утверждении Положения о почетном звании «город-герой»». Их было семь: Ленинград, Киев, Волгоград (Сталинград), Севастополь, Одесса, Москва и Брестская крепость. В 1973–1985 годах к этому славному списку добавились Керчь, Новороссийск, Минск, Тула, Мурманск и Смоленск.

Возникали и новые традиции. 9 мая 1965 года в эфир впервые вышла телевизионная скорбная «Минута молчания» – в память о погибших в годы Великой Отечественной. Идею подала журналистка Ирана Казакова. Был написан текст, подобрали музыку – Шуман, Рахманинов, Чайковский, но «картинка» не выстраивалась. Сняли актрису в образе скорбящей матери – получилось слишком театрально. Председатель Государственного комитета по радиовещанию и телевидению Николай Месяцев предложил: пускай в кадре горит огонь, живой, бьющийся огонь. Все 17 минут. Вечного огня в Москве тогда еще не было… Огонь решили разжечь прямо в телестудии в специальной чаше, презрев правила пожарной безопасности. Высокую сцену «загримировали» под гранит, на ней начертали слова: «Памяти павших». Во время первой пробной записи Месяцев – кавалер боевых орденов, ветеран армейской контрразведки – закрыл лицо ладонью и зарыдал.

9 мая в 18 часов 50 минут страна услышала призыв: «Товарищи! Мы обращаемся к сердцу вашему. К памяти вашей. Нет семьи, которую не опалило бы военное горе…» – голос диктора Веры Енютиной звучал как во время молитвы. Эта передача потрясла всех. В театрах и концертных залах

были прерваны спектакли. У уличных репродукторов замерли толпы. Прекращали движение автобусы и автомобили, люди выходили и присоединялись к слушающим. А после эфира на телевидение пришли тысячи писем. Больше всего поразила телевизионщиков одна открытка. «На ней размашисто – адрес: Москва, Центральное телевидение, «Минута молчания». А на обороте текст всего в два слова: «Спасибо. Мать». Это была самая высокая награда всем нам, кто сделал эту передачу», – вспоминала Казакова.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 мая 1965 года была учреждена медаль «20 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов» – первая юбилейная награда, связанная с Днем Победы. Ее получили все участники войны, партизаны и военнослужащие, всего – больше 16 млн человек. С тех пор такие медали выпускались каждые 10 лет.

После этого праздника жизнь ветеранов Великой Отечественной преобразилась. Дело не только в социальных льготах, подарках и медалях. Изменилось отношение к фронтовикам. Их чествовали на каждом предприятии, приглашали выступать в школах и воинских частях. Им посвящали фильмы и песни, одна из которых призывала: «Фронтовики, наденьте ордена!» Это была не просто риторика: сотни тысяч ветеранов стали с гордостью надевать на праздник награды, а в будничные дни – орденские планки как знак причастности к героической плеяде победителей.

Это стало политической победой обновленной власти. У страны появилась вторая идеологическая опора: вровень с героикой Октября встала эпопея Великой Отечественной войны, которую помнили миллионы людей, составившие стержень «брежневского большинства».

1967. «Нет у Революции конца!»

Эту дату отмечали с таким размахом, что даже само слово «юбилей» некоторое время ассоциировалось исключительно с 50-летием Октября. Если колхоз, проспект или садоводческое товарищество называли «юбилейным», пояснения не требовалось.

7 ноября воспринимали и как день рождения страны, и как начало новой эры в мировой истории. Знавший толк в наградах, Брежнев решил подчеркнуть значение юбилея не медалью, а орденом Октябрьской Революции. Первыми эту награду получили города-герои Ленинград и Москва, союзные республики РСФСР и Украина, а также крейсер «Аврора». Любопытно, что сам Брежнев стал кавалером этого ордена много позже – в 1979 году.

Накануне праздника на проспекте Калинина (сегодняшнем Новом Арбате) в Москве открылся самый большой в стране кинотеатр – «Октябрь». В тот день там давали революционную широкоформатную драму «Железный поток». А улицы столицы превратились в «кумачовый поток». За многие годы сформировался канон оформления Москвы к парадным торжествам, и апофеоз его пришелся на 7 ноября 1967-го.

Улицу 25 Октября (изначально и ныне Никольскую) украсили лозунги революционных дней, причем в старой орфографии. На всех магистралях устанавливались мигающие неоновыми огнями пятиконечные звезды и изображения серпа и молота. На Сенатской башне Кремля разместился огромный герб СССР, а рядом, на Кремлевской стене, – гербы 15 республик. Лобное место на время торжеств стало пьедесталом для праздничной конструкции с серпом и молотом на вершине. На фасаде Исторического музея появилось гигантское панно, изображавшее рабочего, который разбивал громадным молотом цепи рабства, опоясывающие земной шар. На стенах здания Политехнического музея расположились «электросилуэтные» плакаты, прославляющие научно-технические достижения советских лет, – с надписью «Впервые в мире». Самая прихотливая, многоуровневая иллюминация досталась началу улицы Горького (Тверской). Возле здания Центрального телеграфа по вечерам надолго задерживались москвичи и гости столицы, наблюдая за революционными картинками и лозунгами, чередовавшимися как в калейдоскопе. Демонстрация световых плакатов сопровождалась воспроизведением отрывков из выступлений Ленина, музыкой, дикторским текстом. Одним из самых запоминающихся эпизодов торжеств стал подъем в небо с помощью аэростатов огромного алого полотнища с портретом Ильича.

В Ленинграде, помимо Невского проспекта, ареной праздника Октября всегда становилась Нева. Всеобщее внимание притягивал крейсер «Аврора», а вокруг него курсировали катера, над которыми взлетали огни фейерверков. В дни юбилея на улицах установили афишные тумбы с революционными листовками, приказами, воззваниями, страницами петроградских газет и фотографиями 1917 года. Вечером 7 ноября по радио был передан сигнал горнистов: «Слушайте все!» Грянул «Интернационал», а ровно в 21 час 40 минут раздался праздничный выстрел «Авроры». Он прозвучал в то же самое время, что и 50 лет назад. А потом начался невиданный «октябрьский карнавал»: на самом настоящем броневике возвышалась скульптура Ленина; по Невскому пронеслись грузовики с комиссарами в черных кожаных куртках, с матросами «Авроры», опоясанными пулеметными лентами, с солдатами в папахах, с красными розетками и ленточками. Провезли на полуторке и грандиозный торт – вклад ленинградских кондитеров в праздничную фиесту.

Но кульминация праздника – это все-таки Москва, парад на Красной площади с революционным прологом. Это был первый в СССР парад с исторической реконструкцией. Сначала по площади прошли юные барабанщики, облаченные в форму буденновцев. За ними прошагали батальон знаменосцев в комиссарских кожанках и красногвардейцы, далее следовали революционные матросы, солдаты и красноармейцы, потом красная конница, тачанки, броневики… Маршировали в тот день и части Советской армии, включая грозные ракетные войска.

Военных по традиции сменила демонстрация трудящихся – беспрецедентно многолюдная. Многие держали в руках исполинские искусственные гвоздики – этот цветок считался символом Октябрьского праздника. По всему городу звучала новая песня, которую написали композитор Вано Мурадели и поэт Юрий Каменецкий:

Бьет набат, бьет набат Интернационала,

Пламя Октября в глазах бойца.

Есть у Революции начало,

Нет у Революции конца!

Главный праздничный концерт отличался степенностью. Там не звучали шлягеры – только революционная классика и высокий стиль. Правда, некоторые артисты выглядели как буржуи с плакатов 1917-го: смокинг или фрак, белая манишка, бабочка. Все это уже не считалось классово чуждым. Лучшие хоры страны исполняли революционные песни и произведения советских композиторов, соответствующие тематике праздника. Приветствовалась и зарубежная классика, прежде всего Бетховен, который слыл любимым композитором Ленина. Обязательным стало выступление актера Бориса Смирнова в образе вождя мирового пролетариата – с монологами из театральной ленинианы и отрывками из подлинных речей. Наконец, было много хореографии: во-первых, классический балет, во-вторых, народные ансамбли едва ли не всех республик Союза и детские коллективы. Номера скрепляло сквозное действо – монтаж из стихов и патетических выступлений. Звучали Маяковский, Блок, Горький.

Однако не только зрелищами был славен революционный праздник. Лучшими подарками стране к юбилею считались трудовые подвиги. 30 октября 1967 года СССР первым в мире провел полностью автоматическую стыковку двух космических аппаратов. А под Серпуховом, в Институте физики высоких энергий, был запущен крупнейший в мире кольцевой ускоритель протонов.

Московская Манежная получила новое название – площадь 50-летия Октября. Впрочем, с установкой памятника наследники Ленина затянули. Так до 1991-го и простоял немым укором обелиск, возвещавший о том, что здесь будет установлен монумент в честь юбилея. Но один памятник в те дни в столице все-таки открыли. Как ни странно, к 1967 году в Москве не было ни одной «градообразующей» скульптуры Ленина. Памятник установили в Кремле к 50-летию Октября. Скульптор Вениамин Пинчук создал лирический, а не патетический образ вождя. Его Ленин мечтает, созерцает. Вокруг – Тайницкий сад, цветники… Открывали памятник первые лица государства в полном сборе. Церемонию показывали в прямом телевизионном эфире.

Именно в брежневские годы важную роль в праздничных ритуалах стало играть телевидение. К 50-летию Октября в СССР появилось цветное телевещание. В том же 1967-м наладили выпуск первого серийного цветного телевизора – «Рубин-401». На телеэкраны вышел фильм «Летопись полувека»: каждому году советской истории кинодокументалисты посвятили отдельную серию. Транслировали на всю страну из Дворца съездов и праздничный доклад генерального секретаря ЦК КПСС, еще не одряхлевшего Леонида Ильича: «Пройдут века, человечество достигнет высот, которые превзойдут самую смелую фантазию наших современников, многие события могут быть забыты. Но 7 ноября 1917 года – день, когда была совершена первая победоносная социалистическая революция, навсегда сохранится в памяти грядущих поколений». И именно тогда с высокой трибуны прозвучал термин, определивший брежневскую эпоху куда точнее презрительной клички «застой», – «развитой социализм».

1970. «Нам столетья – не преграда!»

К столетнему юбилею Ленина страна готовилась загодя, с 1965 года. Все газеты и журналы, все театры страны, писатели и художники обязаны были так или иначе откликнуться на юбилей вождя. Завершилось научное издание пятого, самого полного собрания сочинений Ленина – в 55 томах.

К апрелю 1970 года портреты вождя мирового пролетариата красовались на центральных площадях всех без исключения советских городов. Однако главные события тех дней разворачивались на родине виновника торжества, в Ульяновске. Там ровно за три года строителям удалось воплотить в жизнь смелую идею архитектора Бориса Мезенцева, предложившего собрать под огромной крышей несколько домов, в которых в разные годы жила семья Ульяновых, и соединить эту конструкцию с большим музеем, киноконцертным залом и Домом политпросвета. К юбилею успели построить не только этот мемориальный комплекс, но и высотную гостиницу «Венец».

Появилась накануне знаменательной даты еще одна государственная награда – медаль «За доблестный труд (За воинскую доблесть). В ознаменование столетия со дня рождения В.И. Ленина», которую получили 11 млн человек, показавших «высокие образцы труда».

Многие тогда ожидали, что 22 апреля 1970 года объявят нерабочим днем. Но у главного идеолога страны Михаила Суслова сложилась иная концепция праздника. Он считал, что юбилей основателя Советского государства должен стать стимулом к трудовым подвигам. Поэтому к этому дню привязывались социалистические соревнования, проводились ленинские субботники.

Праздник стал апофеозом ленинского культа, но и началом его заката. Даже лояльные к советским порядкам люди (а таких в стране в 1970-е было подавляющее большинство) пожимали плечами: переборщили наши начальники с юбилейщиной… Именно тогда появились едкие анекдоты о Ленине. Острословы в курилках козыряли такими историями: «Рабинович, почему вы перестали бриться? – Включил радио, а оттуда – «навстречу ленинскому юбилею» и «израильские агрессоры». Включил телевизор – оттуда тоже «ленинский юбилей» и «израильские агрессоры». Так я бритву уже побоялся включить!..» Или: «В психбольнице комиссия обследует пациента: Ваше имя? – Э-э-э-э… – Фамилия? – Бе-е-е-е… – На что жалуетесь? – Ме-е-е-е… – А какой сейчас год? – Юбилейный!» Ходила и такая шутка, вполне в духе времени: «Объявлен конкурс на лучший анекдот в честь ленинского юбилея: 1-я премия – встреча с юбиляром, 2-я премия – семь лет казенного содержания, 3-я премия – пять лет по ленинским местам».

За год до юбилейных торжеств в моду вошел шлягер Владимира Шаинского и Михаила Пляцковского, в котором прозвучали такие слова:

Нам столетья – не преграда,

Нам столетья – не преграда,

И хочу я, чтоб опять

Позабытым словом «лада»,

Позабытым словом «лада»

Всех любимых стали звать!

Пришлось песню снимать с эфира: упоминать всуе понятие «столетье» в 1970-м не рекомендовалось.

 

Чеканная история юбилеев

В 1965 году было положено начало еще одной традиции – выпуску юбилейных монет

Первой советской юбилейной монетой стал рубль «20 лет Победы над фашистской Германией». Производили его из сплава меди и никеля. На реверсе изображен монумент «Воин-освободитель», установленный в Берлине, – советский солдат со спасенной девочкой на руках. Общий тираж юбилейного рубля достиг 60 млн экземпляров.

Сама идея выпуска памятных монет в то время считалась небесспорной. Коммунистическая мораль предписывала «не делать из денег культа». Недаром поэт Андрей Вознесенский писал:

Я не знаю, как это сделать,

Но, товарищи из ЦК,

Уберите Ленина с денег,

Так цена его высока!

Понимаю, что деньги – мера

Человеческого труда.

Но, товарищи, сколько мерзкого

Прилипает к ним иногда…

Я видал, как подлец мусолил

По Владимиру Ильичу.

Пальцы ползали малосольные

По лицу его, по лицу!

Правда, поэт имел в виду бумажные купюры. Монеты выглядят благороднее: они напоминают медали. В конце концов жизнелюбивый дух брежневского времени взял верх над коммунистической аскезой. И никого не смущало, что на юбилейных монетах изображались самые святые для каждого советского человека символы – начиная с монумента воину-победителю.

Эксперимент признали удачным, и нарождавшуюся традицию продолжили в 1967 году. К юбилею Октября отчеканили целую серию монет «50 лет советской власти». Они выпускались номиналом в 10, 15, 20, 50 копеек и 1 рубль. Каждая монета вышла тиражом не менее 50 млн штук. Сюжеты на реверсах отражали достижения полувековой истории социалистической державы. Так, на 10-копеечной монете изображен московский монумент «Покорителям космоса», на 15-копеечной – «Рабочий и колхозница», на 20-копеечной – крейсер «Аврора», а на 50-копеечной и на рубле, к ужасу Вознесенского, красовался вождь Октября Владимир Ленин – почти во весь рост, с поднятой ввысь рукой.

Ленинскую тему, разумеется, продолжили в 1970-м. Юбилейный рубль «100 лет со дня рождения В.И. Ленина» выпустили рекордным тиражом – около 100 млн экземпляров. Профиль вождя, изображенный на этой монете, был хорошо знаком всем советским людям. В 1975 году появился рубль «30 лет Победы в Великой Отечественной войне» с волгоградским памятником «Родина-мать зовет!» на реверсе. После этого памятные монеты выходили чаще. Снова отмечались юбилеи Победы и Октября, но участилось и увековечивание таким образом великих людей: Карла Маркса, Александра Пушкина, Дмитрия Менделеева… Всего в СССР было выпущено 68 серий юбилейных монет.

 

Юбилейный десерт

К 50-летию Октября на прилавках магазинов появилось немало новинок. Армянские виноделы создали коньяк «Юбилейный. 50 лет СССР» из спиртов 50-летней бочковой выдержки. Правда, приобрести его было практически невозможно: ограниченная партия разлетелась по начальственным кабинетам и зарубежным аукционам. Гораздо доступнее была «Особая горькая настойка «Юбилейная»», которую выпускали десятки заводов Росспиртпрома. Ленинград славился своим тортом с революционным названием «Аврора». Московские мастера фабрики «Красный Октябрь» ответили новой маркой конфет – «Юбилейные».

Но самый интересный сюжет связан со знаменитым печеньем. Старинную московскую кондитерскую фабрику «С. Сиу и К°» к тому времени давным-давно переименовали в «Большевик». А в 1913 году этот торговый дом, имевший статус поставщика императорского двора, выпустил одеколон «В память 300-летия дома Романовых», а также конфеты «Сусанин», «Юбилейный бисквит» и печенье «Юбилейное». К революционной знаменательной дате фабрика «Большевик» решила возродить царское лакомство. Впрочем, рецептуру для советского «Юбилейного» все-таки несколько изменили и упаковку разработали вполне оригинальную – красную с золотом. Печенье надолго стало самым популярным в Союзе.

Тысячелетие Крещения Руси

февраля 1, 2019

Всего лишь тремя годами ранее подобные торжества и представить себе было нельзя: само исповедание веры, посещение храмов и участие в религиозных обрядах не только не приветствовались, но и могли создать серьезные проблемы и негативно сказаться на карьере. Но к 1988 году ситуация изменилась, власть постепенно пересматривала свое отношение к Русской православной церкви. И лучшей иллюстрацией таких перемен явилось празднование тысячелетия Крещения Руси, которое первоначально планировалось как сугубо церковное мероприятие, а в результате стало общественно значимым событием.

Пробный камень

– Как стало возможным празднование такого юбилея при советской власти?

– На мой взгляд, проведение официальных торжеств по случаю тысячелетия Крещения Руси следует связывать в том числе и с возникновением в стране другого праздника – Дня славянской письменности и культуры, который теперь ежегодно отмечается 24 мая. Такой праздник стал исключительно общественной инициативой, и в СССР его впервые отметили еще в 1986-м, когда несколько писателей во главе с Виталием Масловым собрались в этот день в Мурманске. Годом позже подобное «писательское торжество» состоялось уже в Вологде. В то время в стране стремительно усиливались перестроечные настроения, значительно возрос интерес к собственной истории, к своему духовному, церковному, культурному прошлому. И если в 1986–1987 годах День славянской письменности и культуры отмечала только писательская общественность, средств на это не выделялось и никакой поддержки свыше не было, то в 1988-м государство уже приняло участие в таких торжествах.

То есть празднование Дня славянской письменности и культуры явилось своеобразным прологом празднования тысячелетия Крещения Руси? Почему так сложно?

– Государство не очень хотело напрямую отмечать собственно церковный праздник. В тот период все-таки еще существовал барьер между светской и церковной властями, многие из власть имущих, будучи членами партии, боялись религиозной тематики, а то и искренне на дух не переносили религию. Хотя в 1986–1987 годах стали меняться общая тональность высказываний и политика в отношении Церкви. Причем во многом не потому, что начальство разрешило, а потому, что становились совсем другими настроения в обществе. И под таким общественным давлением менялись настроения и у тех, кто находился у власти.

Пробным камнем в этом смысле и стал День славянской письменности и культуры. А уже в июне 1988-го прошли официальные церковные торжества по случаю тысячелетия Крещения Руси – в Троице-Сергиевой лавре, где состоялся Поместный собор РПЦ, и в Москве, в только что отремонтированном Даниловом монастыре. Второе мероприятие носило уже международный характер: тогда, как известно, приехали предстоятели и представители многих поместных православных церквей.

– Каким образом государство приняло участие в праздновании Дня славянской письменности и культуры в 1988 году?

– Была господдержка, но не на уровне союзного правительства, а на уровне РСФСР, под эгидой республиканского Министерства культуры. В тот год всероссийским центром празднования Дня славянской письменности и культуры и одновременно тысячелетия Крещения Руси стал Новгород. Мероприятия там проходили под омофором митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия, ставшего позже патриархом Московским и всея Руси. В конце мая 1988 года на несколько дней весь город и прилегающие к нему районы были заполнены людьми, приехавшими на торжества. Организовали даже специальные поезда из Москвы в Новгород.

Разрушение барьеров

– Что стало признаком потепления отношений между государством и Церковью в то время? Возвращение храмов или снятие запретов?

– И то и другое, хотя возвращение храмов тогда еще не приняло широкого характера – это были скорее единичные случаи. К примеру, на территории РСФСР в 1987 году Церкви было передано только 6 храмов. Зато в юбилейный год – уже 89 храмов и обителей, в том числе Оптина пустынь под Калугой, Толгский монастырь в Ярославле и еще семь монастырей.

Важным было и то, что в конце 1980-х годов в общественном сознании стал формироваться совершенно иной образ Церкви, церковнослужителей, религии вообще. Многим стало ясно, что Церковь и религия – это не «опиум для народа», как нас учили с пеленок, а важнейший элемент русской истории, национальной культуры. Через культуру шло сближение народа, интеллигенции с Церковью, возвращение людей к традиционным православным ценностям. Впрочем, и в писательской, и в научной среде было немало тех, кто вернулся в Церковь еще в годы запретов, хотя вплоть до середины 1980-х обращение к вере было чревато серьезными последствиями. Теперь же этот период заканчивался. Свобода совести и вероисповедания, провозглашенная в Конституции СССР, стала из декларации превращаться в фактор реальной жизни. Даже наука, что тоже принципиально важно, теперь не рассматривала Церковь и религию исключительно с атеистических позиций. Именно тогда вместо политико-пропагандистской литературы стали появляться серьезные научные аналитические публикации, посвященные вопросам веры и религии и их роли в отечественной истории, что свидетельствовало об изменении настроений в обществе. Так, в 1988 году, в преддверии юбилея Крещения Руси, издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», где я был редактором, выпустило книгу «Падение Перуна. Становление христианства на Руси», написанную доктором исторических наук, профессором МГПИ имени В.И. Ленина Аполлоном Кузьминым. Тогда она вышла тиражом 150 000 экземпляров и разлетелась в одну секунду. Эту книгу мы возили в Новгород и дарили участникам праздничных мероприятий.

В общем, стали разрушаться барьеры между Церковью и обществом, которые на протяжении 70 лет советской власти выстраивались в рамках коммунистической идеологии. Они буквально на глазах уходили в небытие.

– Почему, как вы думаете?

– Начался кризис самой коммунистической идеологии. Я прекрасно помню, что уже в середине 1970-х даже среди так называемых простых людей (а я был тогда обыкновенным школьником в небольшом подмосковном городе) разговоры о построении светлого коммунистического будущего воспринимались как минимум иронически, а как максимум – с жутким скепсисом. Например, моя мама очень сердилась на отца за то, что ему, когда он стал начальником цеха на заводе, пришлось вступить в партию: в семье денег не хватает, а теперь у него из зарплаты будут еще и партвзносы вычитать!

Коммунистическая система приобрела формальный характер, потерялась ее идейная суть, а некоторые положения и вовсе доводились до абсурда. Вот знаменитый анекдот того времени: «На артиллерийском училище висит лозунг «Наша цель – коммунизм!»». При этом сами социалистические ценности по сути мало кто отвергал, но теперь их связывали скорее не с идеями Ленина и Маркса, а с мечтой о создании истинно справедливого общества. За столами нередко произносили тост: «За грядущую социалистическую революцию!» – ратуя за восстановление принципов социальной справедливости в полном объеме. Масла в огонь подлил, конечно, продовольственный кризис, который начался в конце 1970-х, когда многие продукты питания можно было купить только в крупных городах. Я сам в студенческие годы, на рубеже 1970–1980-х, рюкзаками возил домой из Москвы элементарную еду, которой не было в 100 км от столицы, – масло, колбасу, сосиски, мясо. К сожалению, в конце 1980-х этот кризис лишь усилился. Как следствие, недовольство системой только нарастало, как нарастала и общая социальная напряженность.

Народные торжества

– Если бы этого юбилея не было, произошло бы в тот момент потепление отношений между государством и Церковью?

– Юбилей сам стал результатом наступивших перемен, он явился следствием потеплевших отношений, а не наоборот. Торжества показали, насколько это людям важно. А дальнейшие события, когда народ валом пошел в церковь, это еще раз подтвердили. Недаром 1990-е годы патриарх Алексий II, который возглавлял празднование в Новгороде в мае 1988-го, назвал временем «Второго Крещения Руси».

– Почему центрами празднования тысячелетия Крещения стали Новгород и Москва, а не, например, Киев?

– Дело в том, что Киев в то время являлся одним из главных рассадников атеизма в СССР. Владимир Щербицкий, первый секретарь ЦК Компартии Украины, был из числа основных гонителей Церкви. В свою очередь, между Троице-Сергиевой лаврой и Москвой с одной стороны, и Новгородом – с другой произошло своеобразное «распределение обязанностей». В лавре и Даниловом монастыре, как я уже говорил, прошли официальные церковные мероприятия, а в Новгороде были скорее народные торжества – с песнями и плясками на улицах и площадях, с различными концертами, встречами и т. д. Кроме того, напомню, праздник в Новгороде имел всероссийский, а не всесоюзный масштаб, за него отвечал Минкульт РСФСР. Поэтому Киев сюда никоим образом не включался, это была другая союзная республика. Но, кстати, в 1989 году этот день уже отмечался в Киеве, а в 1990-м – в Минске. Так что лиха беда начало…

– Как проходил сам праздник в Новгороде?

– Открытие торжеств состоялось на Торговой стороне, причем началось оно с Божественной литургии, чего раньше даже в мыслях никто допустить не мог. Потом участники праздника во главе с митрополитом Алексием под звон колоколов, с хоругвями отправились крестным ходом на Софийскую сторону, по мосту через Волхов. Разрешенный крестный ход – это было так необычно для того времени! Правила крестного хода тогда знали немногие, поэтому все ринулись вперед, каждый хотел побыстрее оказаться на мосту, поближе к голове крестного хода. И – я прекрасно помню этот момент – мост заходил под нашими ногами ходуном, казалось, сейчас мы все рухнем в реку. Тогда нас попросили остановиться, потом разделили на две группы, и мы, стараясь шагать вразнобой, уже не торопясь, перешли на Софийскую сторону.

Далее праздник продолжился в Новгородском кремле. Торжества совпали с Днем города, все горожане собрались здесь. В Софийском соборе состоялся концерт духовной музыки, пели духовные хоры (самый крупный – из Московской духовной академии), выступал солист Большого театра Александр Ведерников. В филармонии прошли выступления симфонических оркестров и народных коллективов, причем по окончании толпа зрителей, выкатившись на улицу, стала петь и отплясывать прямо у памятника «Тысячелетие России», я тогда себе все ноги оттоптал. Позже состоялся творческий вечер писателей. Представьте себе забитый под завязку новгородский Дворец культуры: люди сидели и стояли в проходах и чуть ли не на сцене, перед ними выступали Валентин Распутин, Василий Белов, Виктор Астафьев – писатели, которых знала вся страна. В Новгородском пединституте проходила научная конференция. В присутствии руководителя Новгородской археологической экспедиции Валентина Янина, историков Ярослава Щапова и Аполлона Кузьмина был торжественно открыт памятник на том месте, где нашли первую берестяную грамоту. Да много чего было! Мы носились по Новгороду, стараясь успеть везде, где только можно. А по ночам – песни, танцы и бесконечные разговоры, разговоры, разговоры… Наконец, в последний день было большое празднество в «Витославлицах», в музее деревянного зодчества…

Вот ведь, прошло 30 лет, а ощущение искренней радости и восторга от того по-настоящему народного праздника до сих пор в душе живет.

 

Предстоятель

23 февраля исполняется 90 лет со дня рождения патриарха Московского и всея Руси Алексия II (1929–2008). Один из предков патриарха, в миру Алексея Михайловича Ридигера, курляндский дворянин Фридрих Вильгельм фон Ридигер принял православие во времена Екатерины Великой. Дед предстоятеля был судебным чиновником в Петербурге, а отец – протоиереем. После Октябрьской революции семья Ридигер переехала в Эстонию. В детстве будущий патриарх несколько раз посещал Валаамский монастырь, находившийся в те годы на территории Финляндии.

Духовное образование Алексей Ридигер получил в Ленинграде; в 1959 году, после смерти матери, решил принять монашеский постриг. В 1961-м иеромонах Алексий стал епископом Таллинским и Эстонским. В бытность на этой кафедре ему удалось отстоять Пюхтицкий монастырь, которому грозило закрытие. В 1964 году молодой архиепископ был назначен управляющим делами Московской патриархии. В декабре 1985-го Алексий, к тому времени митрополит, написал письмо Михаилу Горбачеву, в котором предлагал накануне тысячелетия Крещения Руси пересмотреть отношение государства к верующим. После смерти патриарха Пимена в 1990 году митрополит Алексий был избран патриархом Московским и всея Руси. Его патриаршее служение продолжалось 28 лет. Это было время возрождения православия, настоящее «Второе Крещение Руси».

 

Академик Янин

Выдающийся историк и археолог Валентин Янин стал одним из инициаторов проведения в 1988 году мероприятий в Новгороде, посвященных тысячелетию Крещения Руси. 6 февраля этого года он отмечает 90 лет. Его имя и труды хорошо известны как специалистам, так и любителям истории. Особенно много сил академик отдал изучению и популяризации истории средневекового Новгорода. Возглавляя с 1962 года Новгородскую археологическую экспедицию, он ввел в научный оборот многие сотни новых текстов и артефактов, явился одним из создателей комплексной школы изучения письменных и вещественных источников по истории русского Средневековья (берестяных грамот, монет, печатей, других археологических находок).

Среди открытий археолога – печать князя Ярослава Мудрого, усадьба новгородского художника XII века Олисея Гречина, Новгородская псалтырь начала XI века (древнейшая книга Руси)… Широкому кругу читателей адресованы его вышедшие несколькими изданиями научно-популярные книги «Берестяная почта столетий» и «Я послал тебе бересту…». На протяжении многих десятилетий академик Валентин Янин является одним из авторов научной серии публикаций «Новгородские грамоты на бересте».

 

На высшем уровне

Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев не остался в стороне от празднования тысячелетия Крещения Руси. Его внимание к этой дате подчеркивало высокий государственный уровень торжеств

29 апреля 1988 года Горбачев принял в Кремле патриарха Московского и всея Руси Пимена и членов Священного синода – митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (будущего патриарха Алексия II), митрополита Киевского и Галицкого Филарета, митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, митрополита Минского и Слуцкого Филарета и митрополита Ростовского и Новочеркасского Владимира. На встрече было решено отмечать приближающееся тысячелетие Крещения Руси не только как церковный, но и как общественно значимый праздник. Эту встречу широко освещали СМИ, в том числе зарубежные. В тот день Горбачев заявил о разработке нового закона о свободе совести, который отразил бы и интересы религиозных организаций, и назвал тысячелетие Крещения Руси «знаменательной вехой на многовековом пути развития отечественной истории, культуры, русской государственности».

Горбачев продемонстрировал всему миру, что Советский Союз отказался от практики преследования верующих. Органы пропаганды, начиная с журнала «Коммунист», вслед за генсеком заговорили о православии в новой тональности. Дело не ограничилось словами. В юбилейный год было принято решение о возвращении Русской православной церкви сотен храмов, в большинстве которых до того располагались учреждения и склады. С одобрения Горбачева впервые за всю советскую эпоху началось строительство в Москве нового храма – в честь тысячелетия Крещения Руси. Кроме того, Церкви вернули некоторые реликвии, хранившиеся в музеях. На всех московских торжественных мероприятиях, приуроченных к этому юбилею, присутствовала супруга генерального секретаря Раиса Горбачева. По Центральному телевидению транслировался праздничный концерт с участием церковных хоров. Государство и Церковь сделали большой шаг навстречу друг другу, а эпоха воинствующего атеизма осталась в прошлом.

События февраля

февраля 1, 2019

330 лет назад

Недолговечный брак

Петр I женился на Евдокии Лопухиной

Когда Петру Алексеевичу исполнилось 16 лет, он все еще был лишь номинальным царем. Реальную власть в своих руках держала царевна Софья. Живя в Преображенском, Петр часто посещал Немецкую слободу, где обзавелся друзьями и познакомился с иноземными порядками. Его мать, вдовствующая царица Наталья Кирилловна, не одобряла таких увлечений сына. Она решила женить Петра в надежде, что семейная жизнь его остепенит. Был в этом и политический расчет: после женитьбы он считался бы уже совершеннолетним, а значит, и нужда в регентстве Софьи отпадала. Невесту Наталья Кирилловна подыскала сама: ее выбор пал на Прасковью Лопухину, дочь окольничего Иллариона Лопухина. Перед свадьбой ей сменили имя и отчество – теперь она звалась Евдокией Федоровной. Возможно, это было сделано, чтобы имя новой царицы не совпадало с именем супруги старшего брата и соправителя Петра Ивана V Прасковьи Федоровны, урожденной Салтыковой, а такое отчество Лопухина (кстати, как и Прасковья Салтыкова) получила в связи с особым почитанием царской семьей Феодоровской иконы Божией Матери.

Венчание Петра I и Евдокии Лопухиной состоялось 27 января (6 февраля) 1689 года в домовой церкви загородного Преображенского дворца. Современники отмечали красоту молодой царицы («и была принцесса лицом изрядная»); говорили, что между новобрачными сложились добрые отношения. Об этом свидетельствует и их переписка. Но примерно через год брак царя начал трещать по швам: жена не разделяла его устремлений, и вскоре от былых чувств не осталось и следа. В 1692-м вспыхнул роман Петра с немкой Анной Монс, но из уважения к матери он еще сохранял внешние приличия. Когда же в 1694 году Наталья Кирилловна скончалась, царь перестал общаться с супругой, а ее родственники лишились высоких постов при дворе. В 1698-м Евдокию Федоровну, не пожелавшую добровольно постричься в монахини, под конвоем доставили в суздальский Покровский монастырь, где она была пострижена под именем Елены. Официального развода Петр так и не получил, что не помешало ему впоследствии жениться во второй раз.

 

295 лет назад

Храм учености

Подписан указ об учреждении Академии наук

Идею создания в России академии Петр I вынашивал давно, еще со времен своего путешествия в Европу в 1717 году. Тогда он посетил Французскую академию наук и был избран ее почетным членом.

28 января (8 февраля) 1724 года российский император подписал указ об основании Академии наук и художеств в Санкт-Петербурге. Проект положения об учреждении Академии, составленный по высочайшему повелению лейб-медиком Лаврентием Блюментростом, утвердил Сенат. Академия призвана была стать не только научно-исследовательским, но и образовательным учреждением, с помощью которого император намеревался воспитать для России «собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов». Поэтому в ее состав вошли Академический университет и гимназия. Стоит отметить, что в отношении будущих воспитанников, которые со временем должны были прийти на смену иностранным академикам, Петр I выразил желание, «чтобы такие были выбираемы из славянского народа, дабы могли удобнее русских учить». Гордостью Академии стала библиотека, первоначальный фонд которой составили привезенные самим царем из-за границы рукописи и книги, книжное собрание Аптекарского приказа, Готторпская библиотека и так называемая библиотека курляндских герцогов. Появился в Академии и собственный музей – Кунсткамера, созданная на основе петровского «кабинета редкостей». Чуть позже были устроены типография, ботанический сад, анатомический театр, художественные классы, обсерватория, физический кабинет и химическая лаборатория.

Открытие Академии состоялось уже после смерти Петра, 27 декабря 1725 года (7 января 1726 года), в бывшем доме дипломата Петра Шафирова на Петербургской стороне. Ее первым президентом стал Блюментрост. В столицу Российской империи прибыли приглашенные из-за границы преподаватели и ученые. Вскоре Академия переехала на Васильевский остров, заняв нынешнее здание Кунсткамеры. Узнаваемый силуэт этой постройки сегодня является логотипом Российской академии наук, ведущей свою историю с 1724 года.

 

275 лет назад

Путешествие невесты

В Россию прибыла будущая императрица Екатерина Великая

В начале 1744 года Иоганна Елизавета Гольштейн-Готторпская, супруга владетельного князя Анхальт-Цербстского, получила письмо от российской императрицы Елизаветы Петровны. Речь шла о сватовстве ее 14-летней дочери Софии Августы Фредерики и наследника русского престола великого князя Петра Федоровича. Он был сыном сестры Елизаветы Петровны Анны и герцога Гольштейн-Готторпского Карла Фридриха и приходился своей невесте троюродным братом.

Мать и дочь сочли такое предложение лестным и поторопились в дорогу. Уже в феврале 1744-го они проследовали в Россию через Ригу. Империя, созданная Петром Великим, встречала их торжественно. В Риге почетный караул возле дома, в котором остановились немецкие гостьи, возглавлял поручик Карл фон Мюнхгаузен – знаменитый рассказчик и острослов, служивший тогда в России. Поездка была окутана атмосферой секретности: по дорожным документам мать невесты значилась графиней Рейнбек. Блестящую характеристику гостьям императрицы поспешил выдать прусский король Фридрих II. Он писал в Петербург: «Я могу поручиться в их достоинствах. Молодая принцесса, при всей живости и веселонравии, которые свойственны ее возрасту, одарена отличными качествами ума и сердца». Знакомство с русской царицей прошло благополучно. Софию Августу немедленно передали в руки учителей, которые подготовили ее к переходу в православие и обучили русскому языку. Она получила новое имя – Екатерина Алексеевна – и безропотно перенимала обычаи своей новой родины.

21 августа (1 сентября) 1745 года Екатерина обвенчалась с Петром Федоровичем. Их брак оказался несчастливым. Зато Екатерине Алексеевне удалось блистательно проявить себя на политическом поприще. Через 18 лет после прибытия в Санкт-Петербург она стала императрицей всероссийской – одной из величайших правительниц в истории.

 

 

190 лет назад

Персидская трагедия

Во время нападения на русское посольство в Тегеране погиб Александр Грибоедов

В 1828 году был заключен Туркманчайский мирный договор, завершивший войну между Россией и Персией. Согласно договору Персия обязывалась выплатить контрибуцию, а также не препятствовать переселению армян на территорию Российской империи. Вскоре в Тегеран прибыла русская дипломатическая миссия во главе с Александром Грибоедовым.

Выплата контрибуций легла тяжелым грузом на население Персии. К тому же правительство столкнулось с серьезной проблемой: среди армян, желавших переселиться, оказались приближенные к шаху. Грибоедов отказывался возвращать беглецов, нашедших пристанище в российском посольстве. В результате исламские фанатики начали антирусскую пропаганду. Ораторы убеждали разгоряченный народ, что Грибоедов – виновник введения новых налогов, безбожник, завоеватель…

Видя опасность, которой подвергаются русские дипломаты, глава миссии отправил шаху Фетх-Али ноту, в которой сообщал, что в сложившейся обстановке он вынужден просить свое правительство о возвращении на родину. Однако на следующий день, 30 января (11 февраля) 1829 года, у здания российского посольства собралась толпа, составившая, по оценкам персидских сановников, 100 тыс. человек. Люди, организовавшие нападение, быстро потеряли контроль над ходом событий. Русский конвой, состоявший из 35 казаков, оказал отчаянное сопротивление погромщикам. Все казаки пали в неравном бою. Грибоедов сам принял участие в обороне посольства, но, застрелив, по свидетельствам очевидцев, нескольких нападавших, погиб. Его тело смогли опознать лишь по остаткам посольского мундира и старой травме руки, полученной на дуэли. Из всего дипломатического корпуса спасся только секретарь Иван Мальцов.

Героическая гибель 34-летнего талантливого дипломата, поэта, композитора Александра Грибоедова потрясла Россию. Резня в посольстве вызвала дипломатический скандал, но его на удивление быстро удалось замять. Вместе с извинениями персидское правительство прислало императору Николаю I богатые дары, среди которых был знаменитый алмаз «Шах», ныне хранящийся в Алмазном фонде России.

 

115 лет назад

Наш гордый «Варяг»

Началась Русско-японская война

В конце XIX века ослабленный Китай был объектом экспансионистских устремлений целого ряда государств. В их числе оказались Япония и Россия, интересы которых пересеклись в Маньчжурии (Северо-Восточном Китае) и в Корее.

В ночь на 27 января (9 февраля) 1904 года японские миноносцы, подкравшись незамеченными, атаковали русскую эскадру, которая беспечно стояла на внешнем рейде Порт-Артура. В результате атаки были серьезно повреждены броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан» и крейсер «Паллада». Это стало началом войны.

Утром того же дня командир находившегося в корейском Чемульпо крейсера «Варяг» капитан 1-го ранга Всеволод Руднев получил от командующего эскадрой императорского японского флота контр-адмирала Сотокичи Уриу ультиматум с требованием до полудня покинуть порт. «В противном случае, – грозил японский флотоводец, – я буду обязан открыть против вас огонь в порту». Поскольку в Чемульпо стояли корабли и других государств, Руднев решил принять бой за пределами порта. Около часа экипажи крейсера «Варяг», имевшего 12 орудий, и устаревшей канонерки «Кореец» всего с одной пушкой героически сражались против шести крейсеров и восьми миноносцев противника.

Японская эскадра обрушила на русский крейсер всю мощь своей артиллерии. «Варяг» стрелял в ответ, выпустив 1105 снарядов. В ходе неравного боя пострадала система управления кораблем, 10 из 12 орудий вышли из строя. Мичман Алексей Нирод и 30 нижних чинов были убиты, более 100 человек команды ранены. «Варяг» получил пробоины, на нем начался сильный пожар. И тогда, чтобы не сдавать корабли врагу, было принято решение взорвать поврежденный «Кореец» и затопить пылавший «Варяг». На крейсере открыли все клапаны и кингстоны.

Раненый Руднев последним покинул корабль. А крейсер «Варяг» медленно ушел на дно, навечно оставшись в нашей истории.

 

 

30 лет назад

Мост Дружбы

Завершился вывод советских войск из Афганистана

Больше девяти лет, с декабря 1979-го по февраль 1989 года, продолжалась война в Афганистане. Защищая позиции дружественного Москве «народно-демократического» правительства, СССР увяз в борьбе с афганской оппозицией. Несмотря на ряд успешных операций, введенному Ограниченному контингенту советских войск не удалось добиться безоговорочной победы над моджахедами, которых поддерживали Пакистан и США. Ввод войск в Афганистан нанес заметный ущерб репутации Советского Союза в мире: эту акцию осудили даже некоторые союзники Москвы – Румыния, Северная Корея, Югославия. На поддержку кабульского правительства и ведение боевых действий в Афганистане из бюджета СССР ежегодно выделялось от 3 млрд до 9 млрд долларов. В самом Советском Союзе росло недовольство затянувшимися боями и большими потерями. Общее число погибших на той войне граждан СССР, по официальным данным 1989 года, составило 13 835 солдат и офицеров.

В апреле 1988 года при участии СССР и США были подписаны Женевские соглашения между правительствами Афганистана и Пакистана. Тогда, помимо прочего, был установлен график вывода советских войск из Демократической Республики Афганистан.

Согласно графику, к 15 августа 1988 года, через три месяца после начала операции по выводу, Афганистан покинула половина находившихся там советских военнослужащих, то есть 50 183 человека. Однако к осени группировки моджахедов активизировались, и возникла необходимость в новых боевых действиях. Вывод войск временно приостановили.

К концу 1988-го военная обстановка стабилизировалась, и к середине февраля следующего года было выведено еще 50 100 советских военнослужащих. Последним рубежом стал мост Дружбы через Амударью, по которому войска возвращались на территорию СССР. На советском берегу их встречали с цветами. Последним 15 февраля 1989 года в торжественной обстановке покинул Афганистан генерал-лейтенант Борис Громов, руководивший выводом войск.

Лужайка власти

января 31, 2019

На экскурсиях в Ливадийском дворце можно услышать, что его название произошло от греческого слова «ливадион» – в переводе «луг» или «поляна». Это не так, хотя дворец в самом деле выстроен на большой поляне среди обширного субтропического парка. Но назван он в честь городка Ливадия (точнее, Левадия) в Беотии, где родился прославленный борец за свободу Греции Ламброс Кацонис. Участвуя на стороне России в войне с турками, он получил в присоединенном русскими Крыму усадьбу на морском берегу, которую назвал именем родного города. Жил Кацонис в Балаклаве, где командовал греческим военным отрядом, а на «лужайке» построил винокуренный завод. В 1805 году он скоропостижно скончался (отравленный, по слухам, турецкими агентами), и усадьба досталась его соратнику Феодосию Ревелиоти, у которого ее купил польский магнат Лев Потоцкий. Он первым обустроил это место: здесь появился особняк в ампирном стиле и был разбит ландшафтный парк.

Курорт для императора

После смерти Потоцкого в 1860 году Ливадию приобрела царская семья. Морские купания входили в моду, в Европе один за другим возникали курорты, и молодой прогрессивный император Александр II решил идти в ногу с веком.

По его заказу итальянский архитектор Ипполит Монигетти выстроил в Ливадии два дворца – Большой для самого императора и Малый для наследника. Эти здания в южном стиле дополнялись множеством садовых домиков и беседок, утопавших в зелени парка, который заботливо обустроил немец Климентий Геккель. После завершения строительства в 1866-м царская семья приезжала в Ливадию почти ежегодно. По случаю ее прибытия в Крым или тезоименитства (именин) августейших особ здесь устраивались смотры войск, концерты, выступления акробатов, бродячих певцов. Вносили свой вклад и местные татары, развлекавшие императора джигитовкой и бегом в мешках. По вечерам обитатели дворца и гости могли любоваться праздничной иллюминацией.

Вслед за царской семьей в Крым потянулись многие аристократы и простые туристы. В том числе иностранные: уже в 1867 году Александр II принимал в Ливадии путешествующих американцев, среди которых был и ставший чуть позже знаменитым писатель Марк Твен. В книге «Простаки за границей» он рассказал, как император и императрица сами провели толпу гостей по своей резиденции. «Полчаса мы бродили по дворцу, восхищаясь уютными покоями и богатой, но совсем не парадной обстановкой; и наконец царская фамилия сердечно распрощалась с нами и отправилась считать серебряные ложки», – со свойственной ему иронией заключил писатель.

После гибели Александра II от рук террористов в Ливадию часто приезжал его сын, предпочитавший жить в своем Малом дворце. Там император Александр III отметил 25-летие своего брака с участием коронованных особ со всей Европы, а три года спустя, в 1894-м, там же закончилась его жизнь. В дворцовой Крестовоздвиженской церкви его наследник Николай II принял присягу от присутствовавших на церемонии сановников, а на следующий день приняла православную веру невеста нового государя Алиса Гессен-Дармштадтская, вскоре ставшая императрицей Александрой Федоровной.

Царская семья по-прежнему регулярно посещала Крым, но растущее количество детей и сопровождающих лиц сделало даже Большой дворец слишком тесным. К тому же в деревянных перекрытиях завелся грибок, сырость угрожала монаршему здоровью. Наконец в 1909 году Главное управление уделов Министерства императорского двора выделило средства на снос Большого дворца и строительство на его месте нового, более обширного и современного здания. Той осенью Николай II отправился в Италию, где в рамках официального визита осмотрел многие особняки и виллы. Ему особенно понравился дворец Раккониджи – загородная резиденция короля Виктора Эммануила III, выстроенная в стиле итальянского Возрождения. Нечто подобное он решил возвести у себя. Но где взять архитектора?

Проект Николая Краснова

Заехав на обратном пути в Крым, император побывал в имении Харакс великого князя Георгия Михайловича и в Кореизе у князей Юсуповых. Особняки там построил архитектор Николай Краснов – крестьянский сын, выучившийся на деньги меценатов Третьяковых в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. В 1887-м – в 23 года! – он стал главным архитектором Ялты, и благодаря ему в Крыму появилось множество дворцов, дач и общественных зданий в модном тогда эклектическом стиле. Николай II доверил Краснову переустройство Ливадии и до конца года постоянно обсуждал с ним планы. О чем писал в дневник: «Долго ходил по саду с Красновым и старшим садовником, обсуждая разные вопросы постройки домов». 12 декабря 1909 года был утвержден план, по которому крымскому архитектору поручалось возведение Большого дворца, Свитского дома и кухни, оснащение их электричеством, водопроводом и прочими удобствами, ремонт Малого дворца и церкви, проведение новых дорог и обустройство парка. На все это выделялось 4,2 млн рублей, из которых 8% составляла зарплата Краснова.

Строительство дворца, на которое отводилось 17 месяцев, началось 23 апреля 1910 года торжественным молебном и раздачей подарков рабочим – всего их было до 2 тыс. Сначала работа при хорошей погоде продвигалась быстро, но вскоре возникли трудности. Оказалось, что под будущим дворцом так залегают подпочвенные воды, что тяжелое каменное здание может попросту сползти вниз. Пришлось устраивать дренажную систему и вбить в землю 1054 бетонных сваи для сооружения железобетонной подушки фундамента. Потерянный месяц нужно было нагонять, работая ночью и по праздникам, что потребовало дополнительных средств. Летом в Крыму вспыхнула эпидемия холеры, из-за которой объявили карантин и рабочих поселили на территории имения, ежедневно устраивая им медосмотр и морское купание. График удалось соблюсти: к концу года были возведены стены дворца из 300 тыс. камней, здание подведено под крышу, построены железобетонные потолки и полы, способные выдержать удар семибалльного землетрясения.

Настал черед внутренних работ, и тут на полуостров обрушились небывалые по суровости морозы – до –13 градусов ночью. Рабочие мерзли, болели, разбегались по домам. Вдобавок начались снегопады, стройку завалили громадные сугробы. Потом мороз сменился оттепелью, и стены дворца отсырели, что не позволяло приступить к отделке. Краснов снова нашел выход: по его распоряжению в главных помещениях дворца были установлены электрические обогреватели. В мае 1911 года в залы устремились штукатуры и маляры, за ними последовали обойщики, столяры, художники. 14 сентября основная стройка была завершена, что ознаменовалось новым торжеством. Рабочим устроили праздничный обед, вручили подарки, памятные жетоны и немалые по тем временам премии. Были сданы Свитский дом и здание кухни из 90 помещений, где имелись новейшие электрические холодильники, винные погреба и «льдодельня», тоже приводимая в действие электричеством. Но работы в имении на этом не закончились: позже построили гараж для царских автомобилей, электростанцию, насосную станцию и другие здания (ими занимался архитектор Глеб Гущин). В 1914 году рядом с дворцом возвели буфетную, соединенную с кухней подземным тоннелем: это помогало быстро доставлять к царскому столу блюда и напитки, не позволяя первым остыть, а вторым нагреться.

Архитектор так описал построенный им дворец: «Проектирован и выполнен в стиле итальянского Ренессанса из штучного инкерманского камня, со всеми орнаментальными частями, высеченными из того же камня. Здание дворца имеет 116 отдельных помещений, один большой внутренний двор и три малых световых двора. Парадные официальные комнаты украшены и меблированы в том же стиле». Дворец и правда выглядел «маленькой Италией» – с его колоннадами и балконами, арками и высокими «брамантовыми окнами», затененным изящным Итальянским двориком, где приятно отдохнуть в жару. Впечатление дополнял парадный вход в виде ренессансного портика, выполненный из белого каррарского мрамора, с резными грифонами и дельфинами. Белым прозвали и сам дворец: хотя он и был отделан светло-желтым инкерманским известняком, но казался белоснежным на фоне зелени и синего южного неба. Чтобы защитить пористый камень от ветра и дождя, Краснов велел обработать его специальной жидкостью – флюатом Кесслера.

Дворец и домовую церковь украсили работы российских и иностранных мастеров. Художник Андрей Славцов выполнил рисунок мозаичной иконы «Ангел Господень» для главного портала Крестовоздвиженской церкви. Он же расписал церковную пристройку образами, среди которых выделялась Феодоровская икона Божией Матери, особо почитаемая домом Романовых. Мозаика украшала и экзотический Арабский дворик в центре дворца, где бил фонтан «Мария», выполненный в восточном стиле. Лепными работами занимались итальянцы, в том числе профессор Луиджи Николини, только что закончивший реставрацию собора Сан-Лоренцо в Генуе. Камины в стиле ар-деко изготовил скульптор Карло Катто. Меблировку помещений заказали известным мастерам Роману Мельцеру и Карлу Зибрехту, а также симферопольскому мебельщику Николаю Чернетенко. При этом гарнитур для парадного Белого зала поставила столичная фирма Федора Тарасова: он состоял из громадного обеденного стола, ста стульев, четырех кресел и четырех банкеток орехового дерева с резьбой. После завершения строительства Тарасов и Зибрехт получили высокое звание поставщиков императорского двора (Мельцер его уже имел).

Личное пространство

Белый зал (Большая столовая) был предназначен для торжественных приемов, и его убранство проектировал сам Краснов. Чтобы подчеркнуть роскошную лепнину потолка, он, как и в Юсуповском дворце, отказался от люстр и поместил за карнизом множество электрических ламп. Зал, как и другие парадные помещения, был декорирован резными панелями из каштана, ореха и красного дерева, а также имел роскошный мраморный камин, который, правда, разжигали крайне редко (для отопления дворца существовала котельная). Восемь огромных застекленных дверей отделили столовую от Итальянского дворика, а на противоположной ее стороне место дверей заняли такой же величины арочные окна, из которых открывался вид на парк и клумбы с цветами. Кроме Белого зала на первом этаже дворца расположились приемный кабинет императора, ожидательная для посетителей и бильярдная.

Второй этаж был личным пространством царской семьи: там размещались Малая столовая, кабинеты Николая II и Александры Федоровны, спальни и классная комната, где учили великих княжон. Каждое помещение имело свою отделку: например, в Малой столовой это было красное дерево под медь, в спальне императрицы – липа, полированная под белый мрамор, а в классной комнате – под «птичий глаз». Мебель для рабочего кабинета Николая II изготовил тот же Тарасов вместе с панелями для стен – все это было выполнено из ясеня, моренного в зеленовато-коричневый тон, что сочеталось с зеленой сафьяновой обивкой стульев. Общей цветовой гамме вторил камин из серо-зеленого диорита, в который император обычно стряхивал пепел, когда курил.

Впервые увидев дворец осенью 1911 года, члены царской семьи не могли скрыть восхищения. Государь писал матери Марии Федоровне: «Мы не находим слов, чтобы выразить нашу радость и удовольствие иметь такой дом, выстроенный именно так, как хотели. <…> Виды отовсюду такие красивые, особенно на Ялту и на море. В помещениях столько света, а ты помнишь, как было темно в старом доме». Романовы стали всем сердцем стремиться в Ливадию: они гуляли там по аллеям парка, дышали морским воздухом, иногда купались и загорали. За утренним кофе следовал променад около дворца, после завтрака супруги отправлялись по окрестностям верхом или на автомобиле, а дети садились за уроки. После позднего обеда были карты, бильярд, просмотр фильмов (синематограф устроили тут же, во дворце). В 1913 году проложили Романовскую шоссейную дорогу, и Николай II получил возможность на автомобиле добираться до охотничьих угодий. В Ливадию приезжали гости: император играл с ними в лаун-теннис на устроенной в парке площадке.

В новом дворце Романовы отдыхали всего четыре раза. В последний раз они покинули его 12 июня 1914 года, еще не зная, что больше никогда не увидят этих мест. Началась война, за ней пришла революция. Погибли или уехали из России многие из тех, кто был причастен к строительству Белого Ливадийского дворца. Краснов оказался в Белграде, где построил немало зданий, включая Королевский дворец, и скончался в 1939-м…

Санаторий, госпиталь, музей

Сама Ливадия пережила немецкую интервенцию 1918 года, красный террор, власть белогвардейцев. Дворец был разграблен, но уцелел. В 1925 году в нем открылся первый в стране санаторий для крестьян, страдающих туберкулезом и прочими недугами. Их жизнь в лечебном заведении подчинялась строгому распорядку: подъем в семь утра, завтрак, обед и ужин по часам, в промежутке – лечение, морские купания, прогулки. Днем с двух до четырех, во время «мертвого часа», все пациенты обязаны были находиться в кроватях, а после ужина наступали «часы знаний». Работали кружки – музыкальный, драматический, кройки и шитья, играли своими силами спектакли, смотрели кино. В шести комнатах второго этажа, где чудом сохранилась обстановка, устроили музей старого быта. Санаторий посещали с лекциями именитые гости Крыма. Среди них был и Владимир Маяковский, которого мастерская «починки людей» привела в восторг.

В ноябре 1941 года Ливадию захватили гитлеровцы, устроившие в Белом дворце госпиталь. Это уберегло его от разрушения, хотя всю обстановку нацистские «сверхчеловеки» разграбили. Перед отступлением они взорвали Малый дворец, бывший Свитский дом и многие другие здания. В преддверии знаменитой конференцией «Большой тройки» 1945 года Ливадийский дворец спешно привели в порядок, а потом превратили в государственную дачу. После смерти Иосифа Сталина здесь вновь открылся санаторий – теперь кардиологического профиля. Попутно во дворце и парке снимались такие популярные фильмы, как «Отелло», «Двенадцатая ночь», «Анна Каренина», чуть позже – «Собака на сене». В 1974 году отдыхающих перевели в другие корпуса, а Белый дворец сделали выставочным комплексом. В парадных залах воссоздали обстановку времен Ялтинской конференции, в других помещениях проводили художественные выставки и лекции.

В 1993 году дворец официально превратили в музей, а в 2015-м вся территория усадьбы была объявлена Ливадийским дворцово-парковым музеем-заповедником. Тогда же, к 70-летию Ялтинской конференции, у главного входа во дворец был установлен десятитонный бронзовый памятник Сталину, Черчиллю и Рузвельту работы Зураба Церетели. Вспомнили и о прежнем хозяине дворца: недалеко от бронзовых лидеров великих держав разместился каменный бюст Николая II. А в 2017 году в парке в присутствии президента Владимира Путина был открыт памятник скончавшемуся здесь императору Александру III. Вступивший во второй век своего существования Белый Ливадийский дворец – жемчужина Крыма, видевшая царей и генсеков, – радушно принимает всех гостей полуострова.

Царский прием

января 31, 2019

Советскому лидеру хотелось показать высоким гостям, что его страна успешно восстанавливается после изгнания врага. Что она полна сил и намерена решительно отстаивать свою роль в послевоенном переустройстве мира. Что СССР – законный наследник Российской империи, властители которой возвели в свое время прекрасный Белый дворец.

Место встречи изменить нельзя

Однако подготовить встречу, решение о которой было принято в октябре 1944 года, оказалось довольно трудно. Не только Ливадия, но и весь Крым были опустошены, население полуострова сократилось вдвое. Из дворца оккупанты вывезли все, что только можно. Дипломат Ростислав Сергеев вспоминал: «Всю мебель, предметы роскоши и прочее фашисты попросту сперли, даже ткань, которой были обтянуты стены. Сняли медные предметы, дверные ручки, шпингалеты. Из картин остались только две – их не смогли вывезти из-за их больших размеров». Не лучше выглядел и дворцовый парк: медсестра Лариса Васильева увидела там «кучи мусора», с горечью писала о том, что «деревья спилены, вырыты траншеи»…

Известные обстоятельства британский премьер-министр пытался использовать для того, чтобы перенести встречу на «свою» территорию – на Мальту, в Александрию или в занятый союзными войсками Рим. Сын президента США Эллиот Рузвельт вспоминал, что Уинстон Черчилль убеждал его отца: Крым кишит вшами, там свирепствует тиф, доехать в Ялту от аэродрома Саки невозможно и вообще жизнь и здоровье западных лидеров гарантировать нельзя. Но президент предпочел принять советские условия: по его заданию посол США в Москве Аверелл Гарриман изучил ситуацию и доложил, что дорога в порядке, как и санитарные условия в Крыму.

3 января 1945 года Сталин вызвал наркома внутренних дел Лаврентия Берию и поручил ему подготовить помещения для предстоящей конференции. В Крым тут же вылетели заместители Берии Сергей Круглов и Леон Сафразьян, которые лично осмотрели все виллы и особняки в окрестностях Ялты. Ливадийский дворец, где намечалось проведение заседаний, решили отдать американской делегации, чтобы прикованному к инвалидной коляске президенту не приходилось часто ездить. Британцам выделили Воронцовский дворец в Алупке, построенный по проекту англичанина Эдварда Блора, советской делегации – самый скромный Юсуповский дворец в Кореизе.

Уже 6 января на этих объектах взялись за ремонт 2200 рабочих. Наркомат обороны направил в Ялту 600 солдат для охраны и сотню грузовых автомашин, а Наркомат госбезопасности – 784 своих сотрудника во главе с генералом Петром Федотовым. Нацисты могли, собрав последние силы, подготовить покушение на лидеров «Большой тройки», как это уже было в Тегеране. По всему Южному берегу Крыма были проведены облавы, задержано 324 «подозрительных» человека, изъято много оружия. Чтобы защититься от возможного нападения с воздуха или с моря, во дворцах оборудовали бомбоубежища, побережье патрулировали корабли Черноморского флота.

Тем временем из Москвы в Симферополь эшелонами везли мебель, ковры, кухонную посуду, сервизы и, конечно, еду, которой в Крыму остро не хватало. В Ливадийский и Юсуповский дворцы были даже доставлены картины из Третьяковской галереи, правда не самые ценные, из запасников. Во всех дворцах оперативно восстановили электроснабжение, оснастив их на случай перебоев автономными генераторами. Наладили водопровод и канализацию. В Воронцовском дворце подготовили 22 комнаты класса люкс и 23 комнаты для помощников и персонала, в Ливадийском – 43 и 48 соответственно. Для гостей предусматривалось 28 легковых автомобилей западных марок. Двухкомнатный номер Черчилля включал гостиную с камином, а в ванной Франклина Рузвельта семь раз перекрашивали стены, чтобы они гармонировали с цветом черноморских волн. Большое внимание уделили спиртному: из крымских подвалов привезли уцелевшие марочные вина, из Москвы – водку, а из Еревана – коньяк, который особенно любил Черчилль.

«Как сыр в масле»

В первый день февраля в Симферополь на поезде прибыл Сталин и другие советские руководители, включая Берию, который в конференции не участвовал, но незримо надзирал за всем происходящим. Рано утром 3 февраля на аэродроме Саки приземлился самолет с госсекретарем США Эдвардом Стеттиниусом на борту, затем прибыл Рузвельт. Два солдата бережно перенесли его в «виллис», на котором он объехал строй почетного караула. Президента встречали нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов и прилетевший чуть раньше Черчилль, который, в отличие от американца, прошел вдоль строя пешком, пристально вглядываясь в лица солдат, словно пытаясь отгадать секрет их победы. Гости пять часов ехали по горным дорогам к морю, мимо опустевших разрушенных селений. Рузвельт позже признался, что этот день «прибавил у него ненависти к фашизму».

Чтобы отвлечь визитеров от грустных мыслей, на полпути для них «накрыли поляну»: были устроены шатры с икрой, балыком и всевозможными напитками. Уставший Рузвельт отказался, а Черчилль охотно отдал дань деликатесам. Но это было только начало. Заместитель британского министра иностранных дел Александер Кадоган писал жене, что в каждой комнате Воронцовского дворца гостей ждали вазы с фруктами, бутылки минеральной воды и графины водки. На обед подавали икру, копченого лосося, опять-таки водку и много другой еды, включая мандарины (их доставили спецрейсом из Аджарии). Черчилль ежедневно выпивал по две бутылки своего любимого коньяка и при этом, как отмечал тот же Кадоган, хлестал «ведрами кавказское шампанское, которое подорвало бы здоровье любого обычного человека». Дочь премьера Сара писала матери: «Мы тут катаемся как сыр в масле», а другая юная англичанка, секретарша военного ведомства Джоан Брайт, упоминала о «сказочном изобилии еды». Повара, выписанные из лучших московских ресторанов, готовы были выполнить любой каприз иностранцев. Когда Джоан во время обеда призналась, что никогда не пробовала котлет по-киевски, официант через час принес ей это блюдо.

Для американских и британских гостей щедрое угощение и бесконечные тосты оказались непривычными – совсем как для иноземных участников ассамблей Петра Великого. Американский генерал Лоуренс Кьютер со смесью восхищения и ужаса рассказывал: «В качестве первого блюда за утренним завтраком подавался средних размеров бокал крымского коньяка. За коньяком и вступительными тостами следовали повторные угощения икрой с водкой. После них подавались холодные закуски с белым вином, под конец сервировались крымские яблоки с многочисленными бокалами довольно сладкого крымского шампанского. Последним блюдом был стакан горячего чая, к которому подавался коньяк. И это был лишь завтрак!» Английский генерал Гастингс Исмей (будущий генсек НАТО) ворчливо называл встречу «приятной в гастрономическом отношении, бесполезной в военном и угнетающей в политическом».

Кульминацией стал вечерний прием в Юсуповском дворце, который Сталин дал 8 февраля для Рузвельта и Черчилля. На нем, кроме приевшихся уже икры и балыка, гостей удивляли жарким из рябчиков и куропаток, тушенной с черносливом олениной и осетриной по-царски. Один из участников обеда, сохранивший трезвый рассудок (что было непросто), зафиксировал 45 тостов и 20 перемен блюд.

Понятно, что на таких приемах угощались только официальные члены делегаций – секретарям, охранникам и прочему обслуживающему персоналу зачастую приходилось терпеливо ждать, когда закончатся многочасовые заседания и встречи. Советским участникам переговоров отказывали не только в еде, но и во сне, поскольку многие документы, по известной сталинской привычке, готовились по ночам. Сергеев вспоминал, что все семь дней основной работы конференции наши дипломаты почти не спали. Особенно досталось переводчику вождя Владимиру Павлову: он был один, его коллегу Валентина Бережкова отозвали из Крыма. Выяснилось, что родители Бережкова оставались в оккупированном немцами Киеве, и этого хватило, чтобы опытного переводчика на время проверки отстранили от всех важных мероприятий. А тот, кому пришлось работать за двоих, удостоился разноса от самого Сталина, когда на приеме посмел взять со стола тарталетку: «Мы сюда не кушать приехали, товарищ Павлов!»

11 февраля в Ливадийском дворце состоялся прощальный ужин. Снова были горы снеди и бесконечные тосты. По свидетельству Сергеева, Сталин поднял бокал за британского премьера: «Слышал, нас называют «святой троицей» – Сталин, Рузвельт, Черчилль. Тогда Черчилль у нас «святой дух», потому что много летает на самолетах, столько времени проводит в воздухе. Вот за него я и предлагаю выпить!» Всем гостям подарили русские сувениры, а премьеру еще и бочонок коньяка.

Черчилль с дочерью задержался в Крыму после конференции на два дня, чтобы посетить места сражений Восточной (Крымской) войны под Севастополем, где покоились многие англичане, включая его предка из рода Мальборо. «Мы посетили его могилу и были очень поражены заботливостью и вниманием, с которыми за ней ухаживали русские», – писал он в воспоминаниях. Улетая 14 февраля в Грецию, Черчилль выразил «благодарность и восхищение доблестным русским народом и его армией». Говорят, что Рузвельту, уже добравшемуся к тому моменту до Вашингтона, так понравился Ливадийский дворец, что он даже предложил Сталину продать его. Тот вежливо отказался: «Дворец, как и все в СССР, принадлежит народу»…

Вождь предпочел оставить Ливадию себе, превратив ее в правительственную резиденцию. Правда, он любил отдыхать на Кавказе и приезжал сюда только дважды. В 1947-м навестил эти места мимоходом, прежде чем отправиться в Сочи на крейсере «Молотов», а в следующем году приехал на целых 20 дней. По словам охранявшего его лейтенанта Александра Федоренко, Сталин жил уединенно, в компании начальника охраны Николая Власика и личного секретаря Александра Поскребышева. Гулял в Итальянском дворике, читал или просто сидел в тени, покуривая свою знаменитую трубку. Иногда «виллис» отвозил его к морю за 2 км от дворца, но купался вождь редко – чаще ходил по берегу и швырял в воду камешки. Ездил на «Госдачу № 3» в Массандру, бывший дворец Александра III, а однажды Власик отвез его в горы на шашлык. Больше в Ливадию Сталин не приезжал. Как и другие участники конференции, сотворившей за семь дней новый мировой порядок.

Глазами Черчилля

января 31, 2019

Книга воспоминаний Черчилля «Вторая мировая война», включающая шесть томов, увидела свет в 1948–1954 годах, в самый разгар другой войны – холодной. То есть уже тогда, когда, по выражению самого Черчилля, «от Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике, через весь континент, был опущен «железный занавес»».

Впрочем, даже в одной из самых антисоветских своих речей – знаменитой Фултонской речи 1946 года, ознаменовавшей начало холодной войны, – экс-премьер не преминул выразить уважение и восхищение «доблестными русскими людьми и моим военным товарищем маршалом Сталиным». Этими же чувствами проникнуты и его военные мемуары. На их страницах он не устает подчеркивать товарищеский настрой лидеров «Большой тройки» и добрые отношения, установившиеся между ними, а также высоко оценивает личные качества и заслуги советского вождя. В 1953-м, в год смерти последнего, Черчиллю была присуждена Нобелевская премия по литературе за «высокое мастерство произведений исторического и биографического характера». Предлагаем вниманию читателей журнала «Историк» выдержки из книги «Вторая мировая война», посвященные Ялтинской конференции.

«Великое переселение»

В эту ночь [со 2 на 3 февраля 1945 года. – Р. К.] началось «великое переселение». <…>

Транспортные самолеты поднимались с аэродрома [на Мальте. – Р. К.] через каждые 10 минут, чтобы переправить в Крым, на расстояние примерно 1400 миль, около 700 человек, входивших в английскую и американскую делегации. Там еще за два месяца до этого были расквартированы части английской авиации для подготовки технической стороны дела. Я забрался в свой самолет после обеда и лег спать. После продолжительного полета в холодную погоду мы приземлились на аэродроме, покрытом глубоким снегом. Мы инспектировали почетный караул: президент [Франклин Рузвельт. – Р. К.] – сидя в открытой машине, а я – шагая рядом с ней. Потом наша группа направилась в большой шатер, чтобы подкрепиться вместе с Молотовым [наркомом иностранных дел СССР. – Р. К.] и членами русской делегации, которые приехали нас встречать.

Затем мы двинулись в длинное путешествие из Сак в Ялту. На путешествие ушло почти восемь часов. Вдоль дороги мы часто видели выстроенных русских солдат (в том числе и женщин), стоявших отдельными отрядами плечом к плечу на улицах селений, на главных мостах, в горных ущельях. Когда мы пересекли горы и спустились к Черному морю, мы внезапно ощутили тепло, яркий солнечный свет. Климат здесь очень мягкий.

Советская штаб-квартира в Ялте была расположена в Юсуповском дворце. Из этого центра Сталин, Молотов и их генералы управляли Россией и руководили своим колоссальным фронтом, на котором происходили в это время самые ожесточенные бои. Президенту Рузвельту был предоставлен еще более роскошный Ливадийский дворец, находившийся поблизости, и именно здесь, чтобы избавить его от физических неудобств, происходили все пленарные заседания. Это были единственные неразрушенные здания в Ялте. Мне и ведущим членам английской делегации была предоставлена большая вилла, примерно на расстоянии пяти миль отсюда, построенная в начале XIX столетия английским архитектором для русского графа Воронцова, бывшего некогда послом императора при английском дворе. Остальных членов нашей делегации разместили в двух домах отдыха, примерно в 20 минутах хода от нас, где они, включая высокопоставленных офицеров, спали по пять-шесть человек в комнате, но на это, казалось, никто не обращал внимания. Немцы эвакуировали окружающий район только за десять месяцев до нашего приезда, и все здания в округе были сильно разрушены.

Наши хозяева сделали все возможное, чтобы создать нам комфорт, и любезно принимали к сведению любое, даже случайное замечание. Однажды Портал [начальник штаба ВВС Великобритании. – Р. К.] пришел в восторг, увидев большой стеклянный аквариум, в котором росли растения, но заметил, что там нет ни одной рыбки. Два дня спустя сюда была доставлена целая партия золотых рыбок. В другой раз кто-то случайно сказал, что в коктейле нет лимонных корочек. На следующий день в холле выросло лимонное дерево, отягощенное плодами. И все это, вероятно, приходилось доставлять издалека на самолетах. <…>

«Драгоценнейшее сокровище»

В этот вечер [вечер пятого дня конференции, 8 февраля 1945 года. – Р. К.] мы все вместе обедали со Сталиным в Юсуповском дворце. Речи, произносившиеся за обедом, были записаны и могут быть приведены здесь.

Между прочим, я сказал: «Я не прибегаю ни к преувеличению, ни к цветистым комплиментам, когда говорю, что мы считаем жизнь маршала Сталина драгоценнейшим сокровищем для наших надежд и наших сердец. В истории было много завоевателей. Но лишь немногие из них были государственными деятелями, и большинство из них, столкнувшись с трудностями, которые следовали за их войнами, рассеивали плоды своих побед. Я искренне надеюсь, что жизнь маршала сохранится для народа Советского Союза и поможет всем нам приблизиться к менее печальным временам, чем те, которые мы пережили недавно. Я шагаю по этому миру с большей смелостью и надеждой, когда сознаю, что нахожусь в дружеских и близких отношениях с этим великим человеком, слава которого прошла не только по всей России, но и по всему миру».

Сталин ответил мне лестными словами. Он сказал: «Я провозглашаю тост за лидера Британской империи, за самого мужественного из всех премьер-министров мира, сочетающего в себе политический опыт и военное руководство, за человека, который в момент, когда вся Европа была готова пасть ниц перед Гитлером, заявил, что Англия не дрогнет и будет сражаться против Германии одна, даже без союзников. Даже если нынешние и возможные союзники покинут ее, сказал он, она будет продолжать сражаться. За здоровье человека, который может родиться лишь раз в столетие и который мужественно поднял знамя Великобритании. Я сказал то, что чувствую, то, что у меня на душе, и то, в чем я уверен».

«Мы достигли вершины холма»

Затем я коснулся более серьезной темы: «Я должен сказать, что еще ни разу за всю войну, даже в самые мрачные периоды, я не ощущал на себе такой большой ответственности, как сейчас на этой конференции. Теперь, по причинам, на которые указал маршал, мы понимаем, что достигли вершины холма и перед нами простирается открытая местность. Не будем преуменьшать трудности. В прошлом народы – товарищи по оружию лет через пять-десять после войны расходились в разные стороны. Миллионы тружеников двигались, таким образом, по замкнутому кругу, падая в пропасть и затем снова поднимаясь лишь благодаря своим собственным жертвам. Теперь мы имеем возможность избежать ошибок прежних поколений и обеспечить прочный мир. Люди жаждут мира и радости. Соединятся ли вновь семьи? Вернется ли воин домой? Будут ли восстановлены разрушенные жилища? Увидит ли труженик свой дом? Защита своей страны – доблестное дело, но перед нами еще большие задачи. Нам предстоит претворить в жизнь мечту бедняков, чтобы они могли жить в мире, охраняемые нашей непобедимой мощью от агрессии и зла. Я возлагаю свои надежды на замечательного президента Соединенных Штатов и на маршала Сталина, в которых мы найдем поборников мира и которые, разбив наголову противника, поведут нас на борьбу против нищеты, беспорядков, хаоса, гнета. Я возлагаю на это надежды и от имени Англии заявляю, что мы не отстанем в наших усилиях. Мы неослабно будем поддерживать ваши усилия. Маршал говорил о будущем. Это самое главное. В противном случае океаны крови окажутся напрасными и поруганными. Я провозглашаю тост за яркий, солнечный свет победившего мира».

Сталин ответил. Я никогда не подозревал, что он может быть таким откровенным. «Я говорю, – сказал он, – как старый человек; вот почему я говорю так много. Но я хочу выпить за наш союз, за то, чтобы он не утратил своего интимного характера, свободного выражения взглядов. В истории дипломатии я не знаю такого тесного союза трех великих держав, как этот, в котором союзники имели бы возможность так откровенно высказывать свои взгляды. Я знаю, что некоторым кругам это замечание покажется наивным. В союзе союзники не должны обманывать друг друга. Быть может, это наивно? Опытные дипломаты могут сказать: «А почему бы мне не обмануть моего союзника?» Но я, как наивный человек, считаю, что лучше не обманывать своего союзника, даже если он дурак. Возможно, наш союз столь крепок именно потому, что мы не обманываем друг друга; или, быть может, потому, что не так уж легко обмануть друг друга? Я провозглашаю тост за прочность союза наших трех держав. Да будет он сильным и устойчивым; да будем мы как можно более откровенны». <…>

Он не питал никаких иллюзий относительно предстоявших нам трудностей: «В эти дни в истории Европы произошли изменения – радикальные изменения. Во время войны хорошо иметь союз главных держав. Без такого союза выиграть войну было бы невозможно. Но союз против общего врага – это нечто ясное и понятное. Гораздо более сложное дело – поставленный союз для обеспечения мира и сохранения плодов победы. То, что мы сражались вместе, – хорошо, но это было не так трудно; с другой стороны, то, что в эти дни здесь завершена работа, начатая в Думбартон-Оксе [имеется в виду конференция стран антигитлеровской коалиции, проходившая в августе-октябре 1944 года. – Р. К.], и заложены юридические основы обеспечения безопасности и укрепления мира, – это большое достижение. Это поворотный пункт. Я провозглашаю тост за успешное завершение Думбартон-Окса и за то, чтобы наш союз, рожденный в огне сражений, стал прочным и сохранился после войны; за то, чтобы наши страны не погрязли только в своих собственных делах, но помнили, что, помимо их собственных проблем, есть общее дело и что в дни мира они должны защищать дело единства с таким же энтузиазмом, как и в дни войны». <…>

Последний обед

Моя очередь была председательствовать на нашем последнем обеде 10 февраля. За несколько часов до того, как Сталин должен был приехать, в Воронцовский дворец прибыл взвод русских солдат. Они заперли двери по обе стороны приемных залов, в которых должен был проходить обед. Была расставлена охрана, и никому не разрешалось входить. Затем они обыскали все – смотрели под столами, простукивали стены. Моим служащим приходилось выходить из здания, чтобы попасть из служебных помещений в комнаты, где они жили. Когда все было в порядке, маршал прибыл в самом приветливом настроении, а немножко позже прибыл президент.

Во время обеда в Юсуповском дворце Сталин провозгласил тост за здоровье короля в такой форме, что, хотя он и предполагал, что тост получится дружественным и почтительным, мне он не понравился. Сталин сказал, что в общем и целом всегда был против королей и держит сторону народа, а не какого бы то ни было короля, но что в этой войне он научился уважать и ценить английский народ, который уважает и чтит своего короля, и что поэтому он хотел бы провозгласить тост за здоровье английского короля. Я не был удовлетворен такой формулировкой и попросил Молотова разъяснить, что этих тонкостей Сталина можно было бы избежать и предлагать в дальнейшем тост за здоровье «глав трех государств».

Поскольку на это было дано согласие, я тут же ввел в практику новую формулу: «Я провозглашаю тост за здоровье его королевского величества, президента Соединенных Штатов и президента СССР Калинина – трех глав трех государств».

На это президент, у которого был очень усталый вид, ответил: «Тост премьер-министра навевает много воспоминаний. В 1933 году моя жена посетила одну из школ у нас в стране. В одной из классных комнат она увидела карту с большим белым пятном. Она спросила, что это за белое пятно, и ей ответили, что это место называть не разрешается. То был Советский Союз. Этот инцидент послужил одной из причин, побудивших меня обратиться к президенту Калинину с просьбой прислать представителя в Вашингтон для обсуждения вопроса об установлении дипломатических отношений. Такова история признания нами России».

«Дядя Джо»

Теперь я должен был провозгласить тост за здоровье маршала Сталина. Я сказал: «Я пил за это несколько раз. На этот раз я пью с более теплым чувством, чем во время предыдущих встреч, не потому, что он стал одерживать больше побед, а потому, что благодаря великим победам и славе русского оружия он сейчас настроен более доброжелательно, нежели в те суровые времена, через которые мы прошли. Я считаю, что, какие бы разногласия ни возникали по тем или иным вопросам, в Англии он имеет доброго друга. Я надеюсь, что в будущем Россию ожидают светлая счастливая жизнь и процветание. Я сделаю все, чтобы этому помочь, и уверен, что то же самое сделает президент. Было время, когда маршал относился к нам не столь благожелательно, и я вспоминаю, что и сам кое-когда отзывался о нем грубо, но наши общие опасности и общая лояльность изгладили все это. Пламя войны выжгло все недоразумения прошлого. Мы чувствуем, что имеем в его лице друга, которому можем доверять, и я надеюсь, что он по-прежнему будет питать точно такие же чувства в отношении нас. Желаю ему долго жить и увидеть свою любимую Россию не только покрытой славой в войне, но и счастливой в дни мира».

Сталин ответил в самом наилучшем настроении, и у меня создалось впечатление, что он счел формулу «главы государств» вполне подходящей для встреч нашей «тройки». У меня нет записи того, что именно он сказал. Вместе с переводчиками нас было не более десяти человек, и по исполнении формальностей мы беседовали по двое и по трое.

Я упомянул, что после поражения Гитлера в Соединенном Королевстве будут проведены всеобщие выборы. Сталин высказал мнение, что моя позиция прочна, «поскольку люди поймут, что им необходим руководитель, а кто может быть лучшим руководителем, чем тот, кто одержал победу». Я объяснил, что в Англии две партии и что я принадлежу лишь к одной из них. «Когда одна партия – это гораздо лучше», – сказал Сталин с глубокой убежденностью. <…>

Далее в разговоре Сталин упомянул о «непомерной дисциплине в кайзеровской Германии» и рассказал случай, который произошел с ним, когда он, будучи молодым человеком, находился в Лейпциге. Он приехал вместе с 200 немецкими коммунистами на международную конференцию. Поезд прибыл на станцию точно по расписанию, однако не было контролера, который должен был отобрать у пассажиров билеты. Поэтому все немецкие коммунисты послушно прождали два часа, прежде чем сошли с платформы. Из-за этого они не попали на заседание, ради которого приехали издалека.

В таких непринужденных разговорах вечер прошел приятно. Когда маршал собрался уходить, многие представители английской делегации собрались в вестибюле дворца и я воскликнул: «Трижды «ура» маршалу Сталину!» Троекратное приветствие прозвучало тепло.

Во время нашего пребывания в Ялте был другой случай, когда не все прошло так гладко. Рузвельт, который давал завтрак, сказал, что он и я в секретных телеграммах всегда называем Сталина «Дядя Джо». Я предложил, чтобы он сказал Сталину об этом в конфиденциальном разговоре, но он пошутил на этот счет при всех.

Создалось напряженное положение. Сталин обиделся. «Когда я могу оставить этот стол?» – спросил он возмущенно. Бирнс [член американской делегации, директор Департамента военной мобилизации. – Р. К.] спас положение удачным замечанием. «В конце концов, – сказал он, – ведь вы употребляете выражение «Дядя Сэм», так почему же «Дядя Джо» звучит так уж обидно?» После этого маршал успокоился, и Молотов позднее уверял меня, что он понял шутку. Он уже знал, что за границей многие называют его «Дядя Джо», и понял, что прозвище было дано ему дружески, в знак симпатии. <…>

«Они – хозяева своего слова»

27 февраля я предложил палате общин одобрить результаты Крымской конференции.

Вопрос о Польше беспокоил палату. Я сказал: «Маршал Сталин и Советский Союз дали самые торжественные заверения в том, что суверенная независимость Польши будет сохраняться, и к этому решению теперь присоединились Великобритания и США».

Я считал себя обязанным провозгласить свою веру в добросовестность Советов, надеясь обеспечить ее. <…> Я сказал: «Впечатление, сложившееся у меня после поездки в Крым и после всех других встреч, таково, что маршал Сталин и советские лидеры желают жить в почетной дружбе и равенстве с западными демократиями. Я считаю также, что они – хозяева своего слова. Мне не известно ни одно правительство, которое выполняло бы свои обязательства, даже в ущерб самому себе, более точно, нежеди русское советское правительство. Я категорически отказываюсь пускаться здесь в дискуссии относительно добросовестности русских. Совершенно очевидно, что эти вопросы касаются всей будущности земного шара. Действительно, судьба человечества была бы мрачной в случае возникновения какого-либо ужасного раскола между западными демократиями и русским Советским Союзом…»

Передача Крыма

января 31, 2019

Для Хрущева это решение явилось одним из первых в череде шагов, предпринятых им с единственной целью – занять вакантную после смерти Иосифа Сталина позицию единоличного руководителя партии и государства. Формально главным партийным начальником он стал 7 сентября 1953 года, когда Пленум ЦК КПСС избрал его первым секретарем. Впрочем, пока это была всего лишь одна из высших должностей. «Стоит сказать, что в 1953-м Хрущев далеко еще не был полновластным хозяином положения», – вспоминал потом его зять, журналист Алексей Аджубей. Большой вес имели такие близкие соратники Сталина, как председатель Совета министров СССР Георгий Маленков и его заместители Вячеслав Молотов и Лазарь Каганович.

Сформулированный тогда принцип «коллективного руководства» подразумевал, что у руля власти должны находиться сразу несколько ключевых фигур, и среди «сталинских тяжеловесов» Хрущев до поры до времени был как раз «одним из…». Хотя, как выяснилось вскоре, с весьма неплохими перспективами в один прекрасный момент стать сначала первым среди равных, а затем и вовсе единоличным хозяином страны. Тут многое зависело от него самого, и он, по выражению Аджубея, «шел к власти с упорством и динамизмом, свойственными сильным натурам». «Крымская поездка Хрущева – из этого разряда самоутверждения», – отметил в мемуарах зять первого секретаря.

«Из разряда самоутверждения»

Действительно, уже через месяц после избрания на высший партийный пост, в октябре 1953-го, Хрущев отправился в Крым. Формально – на отдых. Аджубей, в то время журналист «Комсомольской правды», сопровождал тестя в этой поездке. По его мнению, именно тогда у Хрущева и родилась идея передать Крым в состав Украинской ССР. Аджубей объяснял это тем, что Хрущев хотел таким образом помочь более динамичному развитию полуострова, который спустя восемь лет после завершения войны все еще пребывал в весьма плачевном состоянии. Население Крыма в результате нацистской оккупации и сталинской депортации уменьшилось втрое – с 1 млн 126 тыс. до 379 тыс. человек. Экономика и инфраструктура были полностью разрушены, оставшиеся жители и переселенцы из других регионов находились на грани голода.

После нескольких дней пребывания в Воронцовском дворце в Алупке Хрущев отправился осматривать степной Крым, где положение было еще хуже, чем на побережье. Аджубей рассказывал о том, что путешествие привело Хрущева на маленький военный аэродром. И там он решился на совершенно безумный, с точки зрения его охраны, шаг: без предварительного плана, воспользовавшись старым самолетом, непригодным для перевозки первых лиц, улетел в Киев. За ужином в кругу руководителей братской республики, которой он сам долгие годы руководил, Хрущев неоднократно высказывал идею о том, что Украина могла бы помочь восстановлению Крымской области. Впрочем, Аджубей свидетельствовал, что «о формальной передаче Крыма под юрисдикцию Украины за столом речи не шло».

Публично предложение передать Крым Украине Хрущев впервые озвучил в самом начале 1954 года, когда вернулся в Москву из очередной поездки в Киев. На сей раз это был плановый визит: столица Советской Украины отмечала 300-летие Переяславской рады, на которой было принято решение о вхождении Украины в состав России (впрочем, на самом деле в 1654-м в состав Московского царства вошли только Левобережье Днепра и Киев).

В узком кругу высшего партийно-государственного руководства Хрущев неожиданно заявил, что передача Крыма Украине способствовала бы упрочению дружбы русского и украинского народов. По воспоминаниям тогдашнего главного редактора газеты «Правда» Дмитрия Шепилова, это произошло в комнате для отдыха в перерыве одного из совещаний, на котором присутствовали члены Президиума и Секретариата ЦК КПСС. Первый секретарь, согласно свидетельству Шепилова, аргументировал необходимость передачи Крыма его территориальной близостью к Украине, что, по мнению Хрущева, помогло бы развитию более тесных экономических связей. «Ворошилову надо все это провести по-доброму через Президиум Верховного Совета СССР. Я думаю, возражений не будет?» – так, со слов Шепилова, закончил свою мысль Хрущев.

«Провести все по-доброму»

Судя по всему, для большей убедительности к этому времени по поручению первого секретаря ЦК уже была подготовлена справка о социально-экономическом положении Крымской области. Историк Олег Волобуев, много лет занимавшийся темой передачи Крыма Украине, полагает, что в этом документе, родившемся в недрах партийного аппарата, показатели развития полуострова были существенно занижены.

В целом, как отмечает Волобуев, решение о передаче Крыма «готовилось в форсированные сроки, наспех и под нажимом сверху». Так, уже 25 января 1954 года на заседании Президиума ЦК КПСС получил одобрение проект указа Президиума Верховного Совета СССР о передаче Крымской области в состав УССР. Заседание вел Маленков. Присутствовали семь из восьми членов Президиума ЦК (за исключением Молотова), два кандидата в члены Президиума ЦК и три секретаря ЦК КПСС, не входившие в состав Президиума. В выписке из протокола этого заседания, подписанной Хрущевым, содержится решение, состоящее из двух пунктов. Первый – утвердить предложенный проект указа, второй – «признать целесообразным провести специальное заседание Президиума Верховного Совета СССР, на котором рассмотреть совместное представление [по соответствующему вопросу] Президиума Верховного Совета РСФСР и Президиума Верховного Совета УССР».

В проекте указа передача Крыма Украине мотивировалась весьма расплывчато: это следовало сделать, «учитывая общность экономики и хозяйственную целесообразность, а также исторически сложившиеся культурные связи между населением Крымской области и Украинской ССР». «В дальнейшем содержание этого проекта указа с его мотивацией повторялось во всех принимаемых документах», – подчеркивает Олег Волобуев. Лишь иногда этот шаблон дополнялся высокопарными фразами о том, что вхождение Крыма в состав УССР является «свидетельством безграничного доверия великого русского народа украинскому народу».

Решение высшего партийного органа имело силу директивы. После этого оставалось только оформить его постановлениями высших органов государственной власти. На все отводилось не более трех недель: заседание Президиума Верховного Совета СССР, призванное придать инициативе Хрущева силу закона, было назначено на 19 февраля. До этого времени предстояло подготовить все необходимые проекты решений, а также обсудить вопрос передачи Крыма Украине на заседаниях Президиума Верховного Совета РСФСР (оно состоялось 5 февраля) и Президиума Верховного Совета УССР (прошло 13 февраля).

Наконец, 19 февраля состоялось заседание Президиума Верховного Совета СССР под председательством Климента Ворошилова. На нем выступили пять человек: Михаил Тарасов, Демьян Коротченко, Николай Шверник, Шараф Рашидов и Отто Куусинен. Выступавшие с использованием различных средств выразительности повторяли уже упомянутые аргументы, касавшиеся экономической целесообразности и проявления щедрости русского народа по отношению к братскому украинскому народу. Особенно речист был Куусинен: «Только в нашей стране возможно, чтобы такой великий народ, как русский народ, без всяких колебаний великодушно передал другому братскому народу одну из ценных областей. Только в нашей стране возможно, когда такие важнейшие вопросы, как территориальное перемещение отдельных областей в состав той или иной республики, разрешаются без всяких затруднений, с полной согласованностью, руководствуясь исключительно соображениями целесообразности».

В итоге совместное представление по крымскому вопросу Президиумов Верховного Совета РСФСР и УССР было единогласно поддержано. Позднее указ Президиума ВС СССР был утвержден Законом СССР от 26 апреля 1954 года «О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав Украинской ССР», принятым на заседании первой сессии Верховного Совета СССР четвертого созыва. Он был опубликован в центральной прессе 28 апреля.

«Протест не мог выражаться открыто»

Так Крым – совершенно неожиданно для подавляющего большинства советских людей – перешел под юрисдикцию Киева. Впрочем, Хрущева, как и прочих партийных лидеров, точка зрения граждан не слишком интересовала. Референдум по вопросу о принадлежности полуострова ни в 1954-м, ни позже не проводился, не использовались и другие способы выявления общественного мнения.

Сами крымчане, видимо, по-разному отреагировали на «решения партии и правительства». Согласно широко распространенной точке зрения, изменение статуса Крыма в рамках СССР вряд ли могло привести к каким-либо заметным переменам. Передача области одной из братских республик не выглядела тогда как отторжение от России части территории: Крым оставался советским, и для многих именно это было главным. «Кому принадлежать, Украине или России, – это для населения было безразлично, ведь в реальной жизни фактически ничего не менялось», – говорит историк Рой Медведев.

Однако на этот счет есть и другие мнения. По словам Олега Волобуева, который жил тогда в Крыму, все было не так безоблачно. «Протест не мог выражаться открыто, так как страна только вышла из-под власти Сталина, – отмечает он, – но настроения на полуострове были тревожные, можно даже сказать, панические. Время от времени появлялись уличные надписи, свидетельствующие о скрытом протесте в обществе, еще точнее об этом свидетельствовали разговоры. Все-таки на момент передачи Крыма большинство его населения составляли русские». Кроме того, полагает Волобуев, представление о том, что жизнь на полуострове совершенно не изменилась, тоже не совсем верно. «Положение дел стало зависеть от каждого конкретного руководителя Украины, от того, приводила ли осуществляемая Киевом политика к большей украинизации или к большей русификации Крыма», – подчеркивает историк.

Севастополь по умолчанию

Поскольку решение о передаче Крыма Украине готовилось второпях, даже в юридическом плане не все нюансы проблемы были учтены. В частности, принятое решение вообще не упоминало о Севастополе: по умолчанию получалось так, что он вместе со всем полуостровом становился украинским. «Об этом просто не подумали, – говорит Волобуев. – Почему? Об этом нужно спрашивать Хрущева. Возможно, потому, что, хотя Севастополь и был особой территорией со своим пропускным режимом, партийная организация у Крымской области и Севастополя была общая».

Между тем управлялись и финансировались эти территории по-разному. «Севастополь был городом особого подчинения, как Москва и Ленинград, считался отдельной административной единицей, – напоминает Рой Медведев. – И сейчас это сохранилось: и Москва, и Санкт-Петербург, а теперь и снова Севастополь имеют особый статус, являясь отдельными регионами».

Действительно, еще 29 октября 1948 года постановлением Совета министров РСФСР Севастополь был отнесен к категории городов республиканского подчинения. Это было сделано для ускорения восстановления главной базы Краснознаменного Черноморского флота после разрушений Великой Отечественной войны. Таким образом, и фактически, и юридически Севастополь к этому времени был выделен из состава Крымской области, а значит, не мог быть передан вместе с ней Украине «по умолчанию».

Ситуация прояснилась только в 1968-м, когда Совет министров РСФСР отменил постановление 1948 года, задним числом вернув Севастополь в состав Крымской области. Из чего следует, что в период с 1954 по 1968 год статус города оставался более чем неопределенным.

При этом де-факто о его особом статусе не забывали вплоть до распада СССР. Вся военно-морская инфраструктура Севастополя финансировалась из союзного бюджета, а кроме того, Севастополь имел статус «закрытого города» (в нем действовал специальный пропускной режим: для иностранцев въезд в Севастополь был закрыт, советские же граждане могли попасть туда только по спецпропускам, которые выдавались милицией и предъявлялись вместе с паспортом). В этом смысле город русской военно-морской славы вплоть до конца 1991 года стоял особняком от остального Крыма.

Мотивы первого секретаря

Что же в действительности двигало Хрущевым? Есть несколько трактовок мотивов принятого им решения. Время от времени можно услышать мнение, согласно которому идея передачи Крыма Украинской ССР возникла у Хрущева еще в 1944 году, в бытность его первым секретарем ЦК Компартии Украины, сразу после депортации крымских татар. В связи с необходимостью решения проблемы заселения полуострова он выступал за его присоединение к Украине. Однако сколько-нибудь серьезных документальных свидетельств этого не существует.

Олег Волобуев отмечает: «В современной украинской исторической и политологической литературе преобладает точка зрения, объясняющая решение Хрущева «безвыходностью» социально-экономической ситуации на полуострове, необходимостью его восстановления «за счет ресурсов Украины» или «исторической привязанностью» региона к украинской экономике». Однако, по мнению историка, эта точка зрения не является достаточно убедительной.

«Истинной причиной передачи Крыма было стремление Хрущева завоевать симпатии украинской партийной элиты», – уверен Рой Медведев. Он напоминает, что до переезда в Москву, с 1938 по 1949 год, Хрущев возглавлял Компартию Украины. «Его вполне можно считать одним из создателей партийной элиты республики в 1930–1940-х годах, он и потом поддерживал с Украиной тесные связи», – говорит историк.

Хрущев рассчитывал на поддержку украинского «клана» и после того, как перебрался в столицу. «Доверие со стороны товарищей с Украины было основным политическим капиталом Хрущева, за который его и ценил Сталин. Несмотря на то что существовал миф о единстве советского народа, Украина всегда была трудным объектом для управления, там неизменно присутствовали националистические, сепаратистские настроения, и это долгое время было проблемой для Сталина. Хрущев сумел сделать Украину верной Сталину республикой, и Сталин это ценил, потому и вытащил Хрущева на вершину власти в СССР», – полагает Рой Медведев.

При помощи этого ресурса Хрущев стремился укрепить свои позиции и после смерти вождя. Развернувшаяся борьба за власть требовала концентрации сил, а решение о передаче Крыма существенно повышало авторитет первого секретаря ЦК КПСС в глазах украинской партийной элиты. Тем более что в РСФСР весьма спокойно отнеслись к этому шагу: российского «политического класса» как такового фактически не существовало, а если он и был, то мыслил не республиканскими, а союзными категориями. Между тем с точки зрения интересов Союза решение по Крыму ничего не меняло. Наоборот, символизировало укрепление уз братской дружбы народов. Никто даже в страшном сне не мог представить, что меньше чем через четыре десятка лет СССР канет в Лету.

Что касается самого Хрущева, то передача Крыма отчасти помогла ему в решении стоявших перед ним тактических задач: вскоре он переиграл своих политических конкурентов и действительно стал единственным хозяином Кремля. Однако в стратегическом плане расчет на благодарность «украинских товарищей» не оправдал себя. В октябре 1964 года Пленум ЦК КПСС единогласно отправил Никиту Сергеевича в отставку. Активнее всех бывшего вождя обличал украинский партийный лидер Петр Шелест…

В мае 1992 года Верховный Совет новой России утвердил постановление «О правовой оценке решений высших органов государственной власти РСФСР по изменению статуса Крыма, принятых в 1954 году». В этом документе хрущевское решение о передаче Крымской области в состав УССР как принятое с нарушением Конституции РСФСР и законодательной процедуры признавалось «не имевшим юридической силы с момента принятия». Вторым пунктом этого постановления значилось: «Считать необходимым урегулирование вопроса о Крыме путем межгосударственных переговоров России и Украины с участием Крыма и на основе волеизъявления его населения». Однако никаких переговоров на эту тему не было, а вскоре и сам Верховный Совет РФ был разогнан Борисом Ельциным. Мнение же населения Крыма было учтено уже в другую историческую эпоху – в памятном марте 2014 года.

 

Первый красный офицер

Подпись под основными документами о передаче Крыма Украине поставил бывший токарь из-под Луганска, а на тот момент председатель Президиума Верховного Совета СССР Климент Ворошилов (1881–1969). Большевик с 1903 года, во время Гражданской войны он был одним из организаторов 1-й Конной армии. Благодаря доверительным отношениям с Иосифом Сталиным Ворошилов сделал головокружительную политическую карьеру, заняв в 1925 году пост наркома по военным и морским делам. Образ Ворошилова – «первого красного офицера» – был одним из центральных в советской пропаганде того времени. В 1935-м он стал одним из пяти первых маршалов Советского Союза. Правда, после неудач Советско-финляндской войны Ворошилову пришлось оставить пост наркома. В годы Великой Отечественной ему также не удалось ярко проявить себя. Популярный герой Гражданской войны постепенно превратился в декоративную фигуру.

Вскоре после смерти Сталина его избрали председателем Президиума Верховного Совета СССР. Формально это была высшая государственная должность, но по сути советский парламент мало что решал, а его председатель не оказывал никакого влияния на политический курс страны. Но в народе образ Ворошилова по-прежнему вызывал доверие, и партийное руководство пользовалось этим, когда дело доходило до потенциально непопулярных мер. Так случилось и в феврале 1954 года, когда Президиум Верховного Совета СССР издал указ «О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав Украинской ССР», и в апреле, когда Ворошилов подписал закон с такой же формулировкой и внес соответствующие изменения в Конституцию СССР.

 

«Уймись, дурак!»

Есть еще одна причина, по которой Никита Хрущев очень хотел потрафить Украине. И связана она с тем обстоятельством, что главный обличитель «культа личности» в свою бытность первым секретарем ЦК Компартии Украины сам был причастен к массовым репрессиям. Да и как он мог остаться в стороне, коль скоро занял этот пост в январе 1938 года, в самый разгар «ежовщины»?

Существует легенда, будто бы Хрущев писал Сталину: «Дорогой Иосиф Виссарионович! Украина ежемесячно посылает 16–18 тыс. репрессированных, а Москва утверждает не более 2–3 тыс. Прошу принять меры. Любящий вас Н.С. Хрущев». Ответ Сталина был короткий: «Уймись, дурак!» Документальных подтверждений этой переписки не существует – лишь рассказ Вячеслава Молотова в одном из интервью. Зато есть цитаты из официального выступления Хрущева в августе 1937-го (то есть за год до переезда в Киев) в ранге первого секретаря Московского горкома ВКП(б): «Уничтожая одного, двух, десяток, мы делаем дело миллионов. Поэтому нужно, чтобы не дрогнула рука, нужно переступить через трупы врага на благо народа».

Что же касается УССР, то сухая статистика такова: в 1938 году в республике по политическим обвинениям было арестовано 106 119 человек, в 1939-м – около 12 000, а в 1940-м – около 50 000 человек. Всего за 1938–1940 годы – 167 565 человек. Усиление репрессий на Украине в 1938-м НКВД объяснял тем, что в связи с приездом Хрущева особо возросла «контрреволюционная активность правотроцкистского подполья». По спискам, направленным НКВД СССР в Политбюро только за этот год, было дано согласие на репрессии 2140 человек из числа партийного и советского актива Украины. Все они были приговорены к высшей мере наказания или длительным срокам заключения. Эти данные приведены в записке Комиссии Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных со сталинскими репрессиями, – оригинал документа, составленного в 1988 году, хранится в Архиве Президента РФ.

 

Что почитать?

«Исключительно замечательный акт братской помощи». Документы и материалы о передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР (январь-февраль 1954 г.) // Исторический архив. 1992. № 1

«Крым – Украине, Киев – столица…»

января 31, 2019

«Не имей сто друзей, а женись, как Аджубей». В каждой шутке есть доля правды: Алексей Аджубей (1924–1993) действительно был обязан своей головокружительной карьерой не только журналистским дарованиям, но и родству с Никитой Хрущевым, на дочери которого Раде он женился в 1949 году. Именно в тот год Хрущев окончательно переехал из Киева в Москву, став первым секретарем Московского обкома ВКП(б). В этой должности он пробыл вплоть до смерти Иосифа Сталина.

Возглавив партию, Хрущев быстро возвысил зятя, часто выполнявшего функции его спичрайтера. В середине 1950-х Аджубея назначили главным редактором «Комсомольской правды», а в 1959 году – газеты «Известия». При нем официальный печатный орган Верховного Совета СССР стал одним из популярнейших изданий, в разы увеличив свои тиражи. В 1961-м Аджубей был избран членом ЦК КПСС. Однако столь бурно начавшаяся карьера оказалась недолгой: после отставки Хрущева в октябре 1964 года своих постов лишился и его зять.

Аджубей был свидетелем принятия решения о передаче Крыма в состав Украинской ССР. Его воспоминания об этом времени появились в годы перестройки, когда он искренне выступал в роли адвоката политики своего тестя. Хотя Аджубея нельзя считать беспристрастным свидетелем, тем не менее его рассказ проливает свет на некоторые малоизвестные обстоятельства и события. Предлагаем вниманию читателей журнала «Историк» отрывки из этих воспоминаний.

«Отдыхал Хрущев своеобразно»

В октябре 1953 года, сразу после Пленума ЦК, на котором Хрущева избрали первым секретарем, он уехал отдыхать в Крым. Никаких правительственных дач тогда в Крыму не было, Сталин предпочитал Кавказ, и именно там строились многочисленные «особые объекты» для приема вождя или тех, кому он повелевал прибыть в гости. Семья Хрущевых расположилась в Воронцовском дворце, помпезном здании на самом берегу моря. Для меня это было второе «вселение» в графские хоромы: дело в том, что в Москве я долго жил на Воронцовской улице и тоже в доме графа.

Отдыхал Хрущев своеобразно. Несколько дней, мучаясь, бродил по аллеям парка, уходил на прогулки по Царской тропе, подолгу сидел на берегу моря – непрерывно читал документы. Плавать Хрущев не умел, в море «болтался» на надутой автомобильной шине, пугался даже небольшого волнения. Потом все это ему надоедало, и он придумывал какое-то иное занятие. Вот и на этот раз утром после завтрака сказал, что поедет на пару дней на плато посмотреть степной Крым, которого практически не знал. Рада и я тоже напросились в дорогу.

Надо сказать, что путешествие по крымским серпантинам в ту пору доставляло мало радости. Разбитый асфальт, многочисленные объезды, моторы у старых ЗИМов перегревались, часто перед тем, как форсировать мостики, пропускали вперед «хвостовую» машину с охраной, а затем тащились через серо-желтые облака поднятой колесами пыли.

Тому, кто знает современный Крым, троллейбусную ветку от Симферополя до Ялты, спрямленное многополосное шоссе, трудно представить себе, в каком запустении был тогда Крым. Не только дороги удручали Хрущева. Кое-как еще теплилась жизнь у кромки моря в прибрежных курортных поселках, а чуть выше, ближе к Ай-Петринскому перевалу и сразу за ним, где природа беднее, не скрашивает субтропическим колером окрестности, картины навевали уныние. <…>

Мне особенно запомнился проезд через Бахчисарай. Дворец, оказавшийся каменной развалиной, пустовал. Знаменитый фонтан слез, воспетый Пушкиным, покрылся глинистой коростой. Фонтанные чашечки высохли, не капали в них бриллиантовые струйки воды, не хватало сил даже на плач.

Здесь, на плато, все еще дышало страшной войной. Вдоль дорог разбитые танки и артиллерийские орудия, и повсюду, до горизонта, серые каменные обелиски, воздвигнутые военными строителями в память о своих павших собратьях. И земля тоже высохла и заросла жесткой щетиной сорных трав. Пустовали поселки, татарские аулы. Их хозяева, отосланные злой волей Сталина в далекие холодные края, потеряли всякую надежду на возвращение. Силюсь вспомнить, думал ли я тогда о татарском геноциде, и должен честно признаться: нет, не думал. Мы тогда еще об очень многом не знали, и наш оптимизм держался на неведении. <…>

«Из разряда сугубо деловой текучки»

Стоит сказать, что в 1953-м Хрущев далеко еще не был полновластным хозяином положения. В Москве властвовали самые близкие Сталину люди – Маленков, председатель Совета министров и глава Президиума ЦК, его первый заместитель Молотов, а рядом такие, как Ворошилов, Каганович, Булганин. Провинциалу Хрущеву после смерти Сталина отводилась далеко не первая роль. Он шел к власти с упорством и динамизмом, свойственными сильным натурам. На его стороне было, безусловно, лучшее знание жизни, презрение к сидению в кремлевских кабинетах.

Крымская поездка Хрущева – из этого разряда самоутверждения. Уже на сентябрьском Пленуме ЦК 1953 года он обвинил Маленкова во лжи. На XIX съезде партии Маленков заявил, что хлебная проблема в стране решена, а когда вождь умер, оказалось, что наши зерновые запасы равны нулю и народ практически нечем кормить. Немало других столкновений происходило у Хрущева со старой сталинской гвардией.

Те первые годы без Сталина полнились большой тревогой и ожиданием перемен. Не поняв этого, ничего не поймешь о событиях вроде бы проходных, не задевших острого общественного внимания. Передача Крыма Украине – из того разряда сугубо деловой текучки. <…>

Хрущев не спешил к Симферополю, хотя хозяева настойчиво предлагали передохнуть с дороги. Он сворачивал с большака, на выжженной траве расстилали брезент, перекусывали практически на ходу, как если бы все еще шла война. Больше всего Никиту Сергеевича поразили и расстроили толпы переселенцев, невесть каким образом прослышавших о его поездке.

Молчаливая серая масса людей перегораживала дорогу и так же молча, не расступаясь, ждала, пока машины остановятся. Люди тягостно долго не начинали разговор, давая возможность Хрущеву начать первым. Потом из толпы раздавался один вопрос, второй, третий. О еде, жилищах, помощи. Переселенцы по большей части приехали из России, с Волги, из северных русских областей.

Это я сейчас пишу «приехали», а они кричали: «Нас пригнали!» – привычный стон людей, отчаявшихся обрести надежную судьбу. Из толпы раздавались и вовсе истеричные выкрики: «Картошка здесь не растет, капуста вянет». Или вдруг совсем печальное: «Клопы заели». «Чего же ехали?» – спрашивал Хрущев, и толпа выдыхала: «Обманули…»

После таких встреч в машине наступала тяжелая тишина, Маленков и Хрущев отводили глаза друг от друга, боясь возможной ссоры. Я чувствовал, что Хрущев «кипит во гневе» и вот-вот сорвется, но он либо успокаивался, либо хитрил, прятал гнев в себе, копил на будущее.

«Воздух там чище»

Перед вечером, когда задумались о том, где переночевать, Хрущев увидел неподалеку от шоссе маленький военный аэродром и приказал свернуть к нему. На грунтовой полосе одиноко стоял старенький облезлый «Дуглас». Через несколько секунд, завидев машины, из летнего домика выскочил перепуганный лейтенант, приложил руку к козырьку, но так и не понял, кому и что докладывать. Хрущев расспросил летчика о самолете и, к ужасу охраны, сказал, что предлагает лететь в Киев. На предостережение охраны ответил: «Если молодой человек говорит, что летает на этом самолете и готов перелететь в Киев, к чему волнения?»

Спустя несколько часов мы приземлились на городском аэродроме Киева. Там уже ждали высоких гостей: город высыпал на улицы и площади. Приезд Маленкова и Хрущева взбудоражил десятки тысяч людей. Помню, у машины, на которой должны были двинуться гости, оторвали дверцу. Под непрерывные крики приветствий (еще бы, свой первый визит Хрущев, да еще без всякого предупреждения, совершил на близкую его сердцу Украину) машины наконец двинулись к центру.

Уже поздним вечером в Мариинском дворце собрались киевские руководители. Обед шел весело и шумно. Как водилось в те времена (а может, и сейчас), угодливые тосты следовали один за другим. Хрущев все возвращался к своей поездке по Крыму и уговаривал украинцев помочь возрождению земли. «Там южане нужны, кто любит садочки, кукурузу, а не картошку», – сетовал он. <…> О формальной передаче Крыма под юрисдикцию Украины за столом речи не шло. Видимо, такое предложение еще не получило своего осмысления. О том, как это происходило формально, позже стало известно из газет. <…>

Думаю я сейчас: что произошло бы сегодня, исполни Хрущев свое намерение перенести столицу страны из Москвы в Киев? А Хрущев не единожды возвращался к этой теме. Так и говорил: «Киев – мать городов русских. Воздух там чище, не понастроено столько глухих стен…»

 

 

«От Крыма до России далеко»

«Хрущеву хотелось преподнести Украине подарок на золотом блюде» – так впоследствии оценил решение о передаче Крыма Дмитрий ШЕПИЛОВ, один из тех, кто несколькими годами позже попытался свергнуть первого секретаря ЦК

Будучи в 1954 году членом ЦК КПСС и главным редактором «Правды», Дмитрий Шепилов (1905–1995) собственными ушами слышал, как Хрущев впервые озвучил эту идею, и видел, какой была реакция на нее со стороны других руководителей партии и государства. Спустя три года, летом 1957-го, его, на тот момент министра иностранных дел, вместе с другими членами «антипартийной группы», выступившей против волюнтаристских методов Хрущева (газеты писали о ней так: «Молотов, Маленков, Каганович и примкнувший к ним Шепилов»), исключили сначала из ЦК, а потом и из партии. Кроме того, Шепилов был лишен звания члена-корреспондента Академии наук СССР. Он прожил долгую жизнь, добился восстановления и в рядах КПСС, и в Академии наук, а также написал мемуары, получившие название «Непримкнувший». В них он дал весьма критическую оценку Хрущеву, поставившему жирный крест на его карьере. Предлагаем вниманию читателей журнала «Историк» отрывки из книги Шепилова.

«Я думаю, возражений не будет?»

Хрущев прожил и проработал большую часть своей жизни на Украине и, естественно, хотел ее преуспевания и прославления. Но и в это благое дело он вносил много субъективного. Будучи до крайности честолюбивым человеком, он хотел, чтобы после перевода его на работу в Москву украинский народ видел в нем своего щедрого «шефа» и «покровителя».

Этими чувствами и продиктован был ряд мер со стороны Хрущева, на которых была явная печать заискивания перед украинскими кадрами и которые в отдельных случаях противоречили конституционным устоям Советского государства. Последующий ход событий показал глубокое заблуждение Хрущева, что на Украине он – любимый отец. К концу «великого десятилетия» именно на Украине и среди украинских кадров, может быть, в большей мере, чем в других республиках и среди других отрядов интеллигенции, Хрущев стяжал себе всеобщую неприязнь и презрение.

Одной из мер «завоевания» на свою сторону Украины было хрущевское решение о Крыме. Приближались торжества, посвященные 300-летию воссоединения Украины с Россией. Эта знаменательная дата, конечно, вполне заслуживала того, чтобы отметить ее как большой праздник народов Советского Союза, как живое олицетворение торжества ленинской национальной политики. В этой связи празднично прошли юбилейные сессии Верховных Советов УССР и РСФСР. Украинская республика и город Киев были награждены орденами Ленина. Киевский театр имени Шевченко показал в Большом театре свои лучшие оперы и балеты. У Киевского вокзала в Москве заложен был камень будущего монумента в честь воссоединения. В Москве и в Киеве состоялись грандиозные военные парады и демонстрации. Словом, делалось все необходимое во имя благородной цели – дальнейшего укрепления дружбы двух крупнейших народов и всех других народов Советской страны. Но Хрущеву хотелось от себя преподнести Украине подарок на золотом блюде, чтобы вся республика знала о его щедрости и постоянной заботе о преуспевании Украины.

В Большом Кремлевском дворце шло одно из многочисленных тогда совещаний по сельскому хозяйству. За столом президиума находились все члены Президиума ЦК и Секретариата ЦК. В перерыве обычно члены Президиума и секретари собирались в двух комнатах, примыкавших к трибуне президиума Большого зала, – на завтрак, обед или ужин, смотря по времени. Почти всегда во время таких перерывов обговаривались и здесь же решались неотложные дела международного или внутреннего характера. По какому-то вопросу вызвали сюда из Большого зала и меня. Обсуждались один, другой неотложные вопросы. Вдруг Хрущев внес предложение: в связи с празднованием 300-летия передать Крымскую область из Российской Федерации в состав Украинской республики.

– От Крыма до России далеко, – сказал он. – Украина ближе. Легче будет вести всякие хозяйственные дела. Я уже кое с кем говорил на этот счет. У украинцев, конечно, слюнки текут, они будут рады-радешеньки, если мы им Крым отдадим. С Федерацией Российской тоже, я думаю, договоримся. Надо только обставить это все с умом: чтобы Верховные Советы обеих республик просили союзный Верховный Совет сделать такую передачу. А Ворошилову надо все это провести по-доброму через Президиум Верховного Совета СССР. Я думаю, возражений не будет? <…>

Когда Хрущев вносил свой проект о передаче Крыма Украине, население Крымской области насчитывало 1 млн 200 тыс. человек, из них 71,4% составляли русские, 22,2% – украинцы и 6,4% – другие национальности. И тем не менее когда Хрущев задал свой вопрос: «Я думаю, возражений не будет?» – Н. Булганин, А. Микоян, А. Кириченко, Л. Каганович и другие откликнулись возгласами: «Правильно! Принять! Передать!» И только стоявший у дверей в соседнюю комнату в ожидании какого-то телефонного разговора В. Молотов сказал, ни к кому не обращаясь: «Конечно, такое предложение является неправильным. Но, по-видимому, придется его принимать».

«Он весь сверкал от удовольствия»

Так появился на свет указ от 19 февраля 1954 года «О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР». Несостоятельность изложенных в указе мотивов такой передачи: общность экономики, территориальная близость, наличие хозяйственных и культурных связей –

была для всех очевидна. И все же указ появился. И в Крыму начали переделывать вывески на украинский язык, вводить радиовещание, газеты на украинском языке и т. д.

Я остановился подробно на этом сравнительно небольшом событии потому, что оно во многих отношениях поучительно. Дело, конечно, не в том, что обидели Россию. Это трудно сделать в отношении республики с почти 120-миллионным населением, да еще бывшей господствующей нации. И при старом, и при новом положении Крым был и остается здравницей, житницей, садом, цветником – словом, жемчужиной всех народов Советского Союза. Но дело в том, что это был один из первых актов хрущевского субъективистского, произвольного подхода к решению государственных вопросов. <…>

И конечно, не только Молотов, подавший свою реплику, но и другие (русские, украинские, белорусские, грузинские и т. д. коммунисты) понимали принципиальную неправильность и нецелесообразность такого акта со всех точек зрения. Но стоит ли на Президиуме из-за этого спорить? Да еще на первых порах, сразу после смерти Сталина, когда все условились стараться сохранять «единство», не осложнять положения в руководстве. Стоит ли?

Для Н. Хрущева несколько таких первых дел были пробным камнем. Своими хитроватыми припухшими глазками он всматривался в лица окружающих. Пройдет ли вопрос на Президиуме? Да, прошел. Прошел и другой такого рода вопрос. И у Хрущева с каждым разом постепенно нарастала уверенность в себе, в голосе усиливался металл, в тоне начинали возобладать повелительные нотки.

Торжества в честь 300-летия воссоединения Украины с Россией завершились 30 мая военным парадом и демонстрацией на Красной площади. Вечером в Кремлевском дворце состоялся большой прием. В прекрасном Георгиевском зале собрались члены ЦК КПСС, члены правительства СССР и РСФСР, делегации Украины и всех других союзных республик, знатные люди промышленности и сельского хозяйства, представители Советской

армии, науки, искусства, дипломатический корпус. Безраздельным героем приема был Хрущев. Провозглашая тост за тостом, опрокидывая рюмку за рюмкой, он весь сверкал от удовольствия.

Раиса Костомарова

Что почитать?

Россия, Крым и город русской славы Севастополь. Документы и материалы. 1783–1996. М., 1996

Шепилов Д.Т. Непримкнувший. М., 2001

«Это было единоличное решение Хрущева»

января 30, 2019

Впервые идея о том, что Крым должен перейти к Украине, возникла еще в конце революционного 1917 года. Так называемая Украинская народная республика, едва возникнув, тут же заявила о своих претензиях на полуостров. Это было время распада Российской империи, фактической всеобщей дезинтеграции и перекройки границ. Бывшая империя буквально трещала по швам. Центральная власть не контролировала ситуацию на окраинах. Этим и решили воспользоваться украинские «самостийщики». Впрочем, их власть продлилась недолго. На Украине неоднократно менялись правительства и правители, боровшиеся друг с другом. Им было не до Крыма. Когда же утвердилась власть большевиков, его принадлежность уже никем не оспаривалась: Крым остался в составе России, точнее – РСФСР.

«Сами украинцы были удивлены»

– В 1954 году были ли какие-то просьбы о передаче Крымской области Украине со стороны украинских партийных или советских органов? Иными словами, Украина просила Хрущева передать ей Крым?

– Нет. Я думаю, что сами украинцы были удивлены таким щедрым подарком со стороны руководства Союза. Но это было единоличное решение Хрущева…

– Был ли прописан в советском законодательстве того времени порядок перехода территорий от одной союзной республики к другой и если он существовал, то как функционировал, имели ли место прецеденты таких решений?

– Насколько я знаю, прецедентов не было. Что же касается конституционно-правовых норм, регулирующих подобного рода передачи, то этот вопрос должен был решать Верховный Совет, в данном случае Верховный Совет РСФСР. Именно этот орган должен был принять постановление об уступке территории другой союзной республике, применительно к этой ситуации – Украинской ССР. Однако в 1954 году такого постановления Верховного Совета РСФСР не последовало. Передача Крыма была оформлена решением Президиума Верховного Совета РСФСР. Тогда как Президиум был неправомочен принимать такие решения.

– В чем причина того, что советские органы власти пошли на такое упрощение процедуры?

– Думаю, главная причина в том, что в СССР правовой процедуре вообще уделялось очень мало внимания. Принимались конституции, которые не исполнялись, превращаясь, по существу, в фикцию. Та же сталинская Конституция 1936 года провозглашала целый ряд прав и свобод, а на деле, как вы знаете, практиковались внесудебные расправы.

Но это, так сказать, рамочная причина. Если же говорить о конкретной ситуации, то причина, по которой Крым передавали Украине по ускоренной процедуре, на мой взгляд, состояла в том, что Хрущев после смерти Сталина, став первым секретарем ЦК КПСС, располагал в Президиуме ЦК весьма слабой поддержкой. Большинство в Президиуме являлись представителями старой сталинской гвардии. И поэтому Хрущев всячески стремился обеспечить себе поддержку на уровне всего ЦК. Между тем в ЦК большая доля делегатов представляла Украину, и Хрущев, понимая это, решил потрафить «украинским товарищам».

Статус Севастополя

– Помимо судьбы самого Крыма, переданного Хрущевым Украине, особая тема – это судьба Севастополя. Принимались ли отдельные решения по Севастополю в 1954 году?

– Нет. Никаких решений по Севастополю не принималось. Удивительным образом про него совершенно забыли, хотя на основании указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 29 октября 1948 года он был объявлен городом республиканского подчинения.

– Имелась в виду РСФСР?

– Да, конечно. А акт 1954 года обошел этот вопрос стороной. Вообще ничего об этом не говорилось.

– То есть акт 1954 года фактически не менял статус Севастополя?

– Не менял, в том-то и дело.

– Получается, что Севастополь как бы перешел в ведение Украины по умолчанию?

– По умолчанию, совершенно верно. К моменту издания документа по Крыму 1954 года на полуострове существовали две административно-территориальные единицы с равным правовым статусом: Крымская область и город Севастополь. Официального акта, меняющего статус Севастополя, издано не было, и на него путем экстраполяции просто распространилось то законодательство, которое было принято по Крыму. Это, естественно, противоречит фундаментальным основам права. При этом вплоть до 1968 года функционирование всех служб города оплачивалось из российского бюджета. Об этом мало кто знает.

– Даже так?

– Конечно. Только в 1968 году был опубликован указ Президиума Верховного Совета УССР об объявлении Севастополя городом республиканского подчинения в составе Украины, и тогда уже Севастополь стал финансироваться из украинского бюджета. Однако я обращаю ваше внимание на то, что Севастополь был главной базой Черноморского флота и вся военно-морская инфраструктура там по-прежнему содержалась и развивалась за счет военного бюджета Союза ССР.

Позже на Украине, где понимали, что ее права на Севастополь весьма хлипкие, формально был принят указ Президиума Верховного Совета УССР о выделении Крымской автономной республики, но эта автономия носила сугубо декларативный характер. Украина отказывалась принять конституцию автономии и посылала туда из Киева чиновников, которые управляли Крымом. Автономия, по существу, никаких прав не имела, и украинские власти систематически препятствовали проведению референдума, которого требовало население полуострова. Так что результаты референдума 2014 года не на пустом месте образовались: эта проблема зрела на протяжении всех лет украинской власти в Крыму.

Правовой нигилизм

– Как с юридической точки зрения стоит оценивать решение, принятое в 1954 году по отношению к Крыму?

– Постановление Президиума Верховного Совета РСФСР от 5 февраля 1954 года с конституционно-правовой точки зрения является незаконным. Согласно Конституции РСФСР 1937 года, Президиум Верховного Совета не был уполномочен решать вопросы об уступке территорий республики. И на это обратили внимание в Верховном Совете России уже после распада СССР.

Верховный Совет РФ неоднократно пытался провести переговоры по поводу Крыма и даже более широко – о границах Украины и Российской Федерации, но украинская сторона, ссылаясь на договор между РСФСР и УССР от 19 ноября 1990 года, категорически отказывалась от любых контактов по этому вопросу. В частности, настойчиво упоминалось о статье 6 этого договора, в которой говорилось, что стороны признают и уважают территориальную целостность друг друга «в ныне существующих в рамках СССР границах». Однако нужно иметь в виду, что этот договор был заключен, когда еще существовал Советский Союз – более чем за год до его распада. По сути дела, речь в нем шла об административных границах, а не о государственных. Подчеркну еще раз: в договоре было сказано, что стороны признают территориальную целостность республик «в ныне существующих в рамках СССР границах». Но после распада Союза ССР возникла совершенно новая ситуация…

В итоге 21 мая 1992 года Верховный Совет РФ утвердил специальное постановление, в подготовке которого я принимал активное участие. В документе было четко зафиксировано, что решение о передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР от 5 февраля 1954 года как принятое с нарушением Конституции РСФСР и законодательной процедуры является не имеющим юридической силы с момента его издания.

– Насколько я помню, уже при ратификации в российском парламенте договора между Украиной и РСФСР от 19 ноября 1990 года, о котором вы упомянули, были поставлены вопросы о статусе Крыма. И эти вопросы депутаты адресовали тогда министру иностранных дел России Андрею Козыреву, который активно продвигал ратификацию.

– Да, вы правы. Козырев, представляя договор в Верховном Совете РСФСР, с трибуны дал понять, что, хотя мы признаем и уважаем границы, существующие между двумя республиками, в случае изменения политико-правовой ситуации в договор могут быть внесены необходимые коррективы. Ситуация изменилась с распадом СССР…

– …но коррективов в договор никто не вносил.

– Да, Борис Ельцин, который подписывал договор с российской стороны, этот вопрос больше не поднимал.

– Его поднимал только Верховный Совет.

– Совершенно верно.

– Почему?

– Ельцину не хотелось портить отношения с Украиной. К тому же он явно не хотел будировать этот вопрос, поскольку понимал, что такие шаги приведут к осложнениям в отношениях с западными странами.

Восстановление справедливости

– Зачем вообще нужно было заключать этот договор в 1990 году между двумя республиками в составе СССР? Чем это было продиктовано? Кто выступил инициатором?

– Инициатором была украинская сторона. В то время Украина настойчиво добивалась подтверждения своих границ, осознавая, что в случае распада Советского Союза неизбежно встанет вопрос о границах. Именно поэтому Киев старался подтвердить существующий порядок вещей.

– Понятен интерес украинской элиты, которая явно вела дело к обособлению. А в чем был интерес российского руководства, когда оно подписывало такой договор с Украиной, не исключая, видимо, что это создаст проблемы в будущем?

– Дело в том, что тогда Ельцин, только что возглавивший Верховный Совет РСФСР, то есть ставший лидером самой крупной союзной республики, искал поддержки со стороны руководителей других республик в борьбе против Михаила Горбачева. Заключив этот договор, он получил такую поддержку.

– Но это означает, что не совсем правы те, кто говорит, что Ельцин забыл про Крым в декабре 1991 года в Беловежской Пуще. Получается, что ради сиюминутных политических результатов он пожертвовал Крымом существенно раньше – в ноябре 1990-го, подписывая договор с Украиной…

– Да, согласен с вами. Но я хочу еще раз повторить, что, во-первых, этот договор был заключен в рамках существовавшего тогда союзного государства, а, во-вторых, статья 6 договора предполагала, что в случае изменения политико-правовой ситуации возможны переговоры. То есть договор мог быть обновлен, и Верховный Совет России неоднократно обращался к Украине с требованием проведения консультаций по этому вопросу. Украина же категорически отказывалась его обсуждать.

Кроме того, еще в январе 1991 года на полуострове состоялся референдум о государственном и правовом статусе Крыма, и абсолютное большинство принимавших в нем участие высказались за воссоздание Крымской автономной республики в составе Союза ССР, а не Украины. Украина результаты этого волеизъявления проигнорировала. По существу, украинское руководство исказило эти результаты, заявив о том, что якобы референдум был о создании автономии в рамках Украины.

– Можно ли говорить, что в 1954 году был допущен не только акт политического волюнтаризма, но и то, что называется проявлением юридического нигилизма? Да и в начале 1990-х российские власти поступили с Крымом далеко не лучшим образом?

– В 1954-м имело место пренебрежение в общем-то фундаментальными основами конституционного права, которые действовали на тот момент в Советском Союзе и РСФСР. А в начале 1990-х Крым, по сути, стал разменной монетой в стремлении Ельцина выйти из-под контроля союзного центра.

Впрочем, не только Крым. В известном смысле разменной монетой стал весь Союз, похороненный в Беловежской Пуще волевым решением тогдашних лидеров России, Украины и Белоруссии. В этом плане у меня нет никаких сомнений в том, что принятые в марте 2014 года решения являются восстановлением не только исторической, но и юридической справедливости.

 

1953

7 сентября

Избрание Никиты Хрущева первым секретарем ЦК КПСС.

Октябрь

Поездка Хрущева по Крыму, незапланированный его визит в Киев.

1954

Январь

Мероприятия в Киеве по случаю 300-летия воссоединения Украины с Россией (Переяславской рады).

25 января

Заседание Президиума ЦК КПСС, на котором был утвержден проект указа Президиума Верховного Совета СССР о передаче Крымской области в состав УССР.

5 февраля

Заседание Президиума Верховного Совета РСФСР, на котором рассматривался вопрос о передаче Крыма Украине.

13 февраля

Заседание Президиума Верховного Совета УССР, на котором рассматривался вопрос о передаче Крыма Украине.

19 февраля

Заседание Президиума Верховного Совета СССР, на котором был принят указ о передаче Крымской области в состав УССР.

26 апреля

Издание закона «О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав Украинской ССР».

1968

25 апреля

Совет министров РСФСР отменил свое постановление от 29 октября 1948 года, задним числом включив Севастополь в состав Крымской области.

1992

21 мая

Верховный Совет РФ утвердил постановление «О правовой оценке решений высших органов государственной власти РСФСР по изменению статуса Крыма, принятых в 1954 году».

Древнейшая переправа

января 30, 2019

Исследователи считают переправу, существовавшую на месте Большого Каменного моста, древнейшей в столице. Историк и знаток Москвы Петр Сытин предполагал, что здесь был брод, рядом с которым встречались две торговые дороги: из Новгорода в Рязань и из Смоленска во Владимир. Их точка пересечения находилась чуть западнее Боровицких ворот Кремля, в районе нынешней улицы Ленивки.

Проект страсбургского мастера

Возле брода, вдоль больших дорог по обеим сторонам Москвы-реки, располагались мелкие торговые лавки, ремесленные дворы и кузницы. Впрочем, многие предпочитали подбирать себе местечко поближе к Кремлю, на левом берегу, поскольку он меньше страдал во время весеннего половодья. Низкий правый берег, названный Замоскворечьем, считался менее престижным: из-за разливов и заболачивания его именовали Болотом, о чем сегодня напоминает название Болотной площади.

В XVI веке Москва значительно выросла, расширилась торговля. На смену броду пришел деревянный мост, который называли наплавным или «живым», – он впервые появился на планах XVII столетия, но, очевидно, существовал и ранее. Это был покрытый досками бревенчатый настил, положенный на скрепленные между собой плоты. Для прохождения судов, а также при нашествии неприятеля или в начале ледохода его можно было полностью или частично разобрать, причем сделать это достаточно быстро.

Таких мостов через Москву-реку устроили несколько. Один из них, находившийся у Водяных ворот Китай-города, на месте нынешнего Большого Москворецкого моста, описал Павел Алеппский, архидиакон Антиохийской православной церкви. Он посетил Москву с патриархом Макарием в 1656 году и оставил подробный рассказ об этом путешествии. «Мост близ Кремля… возбуждает большое удивление, – писал архидиакон, – он ровный, сделан из больших деревянных брусьев, пригнанных один к другому и связанных толстыми веревками из липовой коры, концы коих прикреплены к башням и к противоположному берегу реки. Когда вода прибывает, мост поднимается, потому что он держится не на столбах, а состоит из досок, лежащих на воде; а когда вода убывает, опускается и мост. Когда подъезжает судно… то одну из связанных частей его освобождают от веревок и отводят ее с пути судна, а когда оно пройдет к стороне Кремля, снова приводят ту часть на ее место». На этом мосту размещались многочисленные торговые лавки, что также удивило гостя из Алеппо, и иноземцы часто приходили сюда на прогулку. Приходили сюда и городские служанки – стирать белье, поскольку вода стояла там высоко.

Тем не менее уже к середине XVII века стало ясно, что на Москве-реке нужен постоянный каменный мост. Построить его представлялось делом нелегким: ширина реки составляла около 50 саженей, то есть более 106 метров, да и соответствующего опыта у русских мастеров еще не было. К тому времени каменные мосты в городе перекидывали только через небольшую речку Неглинную и защитные рвы у стен Кремля и Китай-города. И вот в 1643 году по приглашению царя Михаила Федоровича в Москву приехал каменных дел мастер Ягон Кристлер из Страсбурга. Прибыв вместе со всеми необходимыми инструментами, он также привез с собой тысячу с лишним пудов требующихся для «городового и палатного» строительства железных и медных деталей. Кристлер представил царю деревянный макет семипролетного моста, чертежи и смету с подробным перечислением всех видов работ.

Вопрос о строительстве в районе нынешнего Большого Каменного моста рассматривался в Посольском приказе, и по настоянию дьяков смета была уменьшена. Кристлер заверил их в том, что мост устоит во время ледохода, его «своды будут сделаны толсты и тверды и от большой тягости никакой порухи не будет». Итоговый план одобрил сам царь. В конце 1644 года уже начались подготовительные работы, но летом 1645-го Михаил Федорович скончался. Его сын и наследник Алексей Михайлович сначала приостановил строительство на Москве-реке, а затем и вовсе от него отказался. Он дал Кристлеру другие поручения: его отправили в Троице-Сергиев монастырь, а потом в Новгород для укрепления крепостных стен и сооружений. В следующем году мастер умер, и его проект был на время забыт.

«Дороже Каменного моста»

К идее возведения большого каменного моста неподалеку от Боровицкой башни вернулись во времена регентства царевны Софьи. По инициативе ее фаворита князя Василия Голицына, возглавлявшего Посольский приказ, в 1680-х на берегах Москвы-реки вновь закипела работа. Непосредственное руководство строительством осуществлял мостовых каменных дел мастер старец Филарет. Интересно, что за основу он взял сохранившиеся чертежи и деревянную модель Кристлера. В русле реки забили дубовые сваи, на них уложили настил из брусьев, а потом приступили к каменной кладке моста. Он получился восьмиарочным, его длина составила 170 метров, а ширина – 22 метра. Центральные арки моста в высоту достигали 15 метров, что разрешало проходить судам.

Как было принято в прежние времена, на Каменном мосту тоже появились лавки, благо ширина это позволяла, – фактически он стал еще одной городской улицей. Владельцы лавок процветали: здесь проходило и проезжало столько людей и повозок, что от покупателей не было отбоя. К услугам горожан и гостей города на самом мосту и поблизости открылись питейные дома – «Заверняйка», «Фортеный ледник» и другие. Оживленным местом в плане торговли были и районы у моста. В частности, на левом берегу Москвы-реки мост упирался в так называемый Ленивый торжок – рынок, где торговали прямо с подвод, без всяких лавок (отсюда и его прозвище).

Скорее всего, основные работы по возведению моста завершились в 1687 году, а через пять лет он был дополнительно укреплен и расширен. На правом берегу, со стороны Замоскворечья, построили предмостное укрепление – мощную башню с двухшатровым навершием, которую москвичи прозвали «Шестеро ворот». Название говорящее: у нее было шесть арок, ведущих с моста к центральной улице или к набережным. Эту башню, ставшую одной из главных достопримечательностей города, запечатлел на известной гравюре с панорамой Москвы голландец Питер Пикарт. Много позже, уже в ХХ веке, на основе этого изображения создал свою историческую реконструкцию художник Аполлинарий Васнецов.

В названиях моста легко запутаться. В конце XVII столетия его нарекли Всехсвятским. Дело в том, что неподалеку от него на левом берегу реки стояла церковь Всех Святых, по которой именовались и Всехсвятские ворота Белого города. Впрочем, мост называли также Берсеневским (по правобережному району Берсеневка) и Новым Каменным (чтобы отличать от Старого Каменного, то есть Троицкого, моста через речку Неглинную у одноименной башни Кремля). Наконец, с годами слово «Новый» в названии позабылось, и мост звали просто Каменным, тем более что других мостов из камня через Москву-реку еще долго не строилось.

Зато москвичи не забыли, сколько денег было израсходовано на возведение моста. Он оказался настолько дорогим, что появилась даже присказка «Дороже Каменного моста». Мост называли восьмым чудом света и ставили его в один ряд с такими городскими достопримечательностями, как колокольня Ивана Великого, Сухарева башня, Царь-пушка и Царь-колокол; его с гордостью показывали иногородним и иностранным гостям. Кстати, чтобы представить, как выглядел Всехсвятский мост, достаточно вспомнить Карлов мост в Праге, поскольку они во многом походили друг на друга. Разве что статуй на московском мосту не было.

В 1696 году в столице чествовали воинов во главе с Петром I: они возвращались из успешного Азовского похода. Для встречи победителей перед Новым Каменным мостом возвели деревянную Триумфальную арку, увенчанную двуглавым орлом под тремя коронами. По своду арки были написаны золотом слова Цезаря: «Приидох, увидех, победих». По правую ее сторону была поставлена статуя Марса, бога войны, а по левую – статуя Геркулеса. Надписи на их щитах – «Марсовой храбростью» и «Геркулесовой крепостью» – прославляли героев. И даже перила моста украшали персидские ковры. Торжественное шествие войск возглавлял генерал и адмирал Франц Лефорт, а сам Петр I в мундире капитана шел впереди колонны преображенцев. Это был первый случай возведения в Москве Триумфальных ворот в честь военной победы – впоследствии эта традиция прижилась. Видел Всехсвятский мост и другие торжественные процессии: каждый год 19 августа по нему следовал крестный ход из Успенского собора Кремля в Донской монастырь – в память о победе над грозившим Москве крымским ханом Гази-Гиреем.

Новые времена – новые материалы

Ко второй половине XVIII века Новый Каменный мост стал терять свою былую красоту. В конце 1750-х разобрали обветшавшие «Шестеро ворот», затем исчезла стена Белого города со Всехсвятскими воротами. Москва-река сильно обмелела, и боковые пролеты моста оказались уже не над водой, а над сушей. Эти места облюбовал преступный мир: под пролетами собирались «лихие люди», по ночам грабившие прохожих и проезжавшие по мосту кибитки и телеги. По одной из версий, именно так появилось выражение «концы в воду»: жертв ограбления злодеи нередко бросали в Москву-реку. Известно, что свою «карьеру» под Каменным мостом начинал знаменитый московский разбойник (и по совместительству осведомитель полиции) Ванька-Каин.

По весне, впрочем, вода возвращалась в реку, и тогда город страдал от наводнений. Одно из них, произошедшее в 1783 году, привело к разрушению трех арок Каменного моста вместе со стоявшими на нем лавками (погибли три человека – рыбак и две прачки). Частично проблему наводнений решил проложенный вскоре Водоотводный канал, через который в продолжение дороги от Каменного моста был построен еще один мост. Его назвали Малым Каменным, а основной, через Москву-реку, стал теперь Большим Каменным.

Название «Всехсвятский» в XIX веке уже забылось. Исчезла и сама церковь Всех Святых: ее разобрали в 1830-х годах при строительстве храма Христа Спасителя. Позже на ее месте был установлен памятник императору Александру III, а сегодня о ней напоминает только небольшой Всехсвятский проезд. Всехсвятская улица, которая шла к Большому Каменному мосту от Волхонки, получила новое название – Ленивка (так сохранилась память о когда-то бывшем здесь Ленивом торжке). Зато Всехсвятским остался участок улицы между Большим и Малым Каменными мостами, и это название просуществовало до 1933 года. Сегодня это улица Серафимовича.

В 1852 году Большой Каменный мост попал на одну из самых ранних московских фотографий: его запечатлел известный английский фотограф Роджер Фентон. Через пять лет вместо того, чтобы в очередной раз реконструировать мост, решено было его сломать и построить новый. Москвичи этому решению не обрадовались: многие считали, что мост крепкий и может служить еще долгие годы. Очевидцы сноса старого Каменного моста уверяли, что крепкая кладка никак не желала поддаваться ломам и молотам рабочих и ее пришлось взрывать. Историк Иван Снегирев вспоминал: «Сколько же стоило усилий и иждивений, чтобы сломать этот двухвековой памятник! Самою трудностью сломки доказывалась прочность его кладки и доброта материала, из коего только одной части достаточно было на постройку огромного дома. Московские жители с любопытством и сожалением собирались смотреть на разрушение этого моста, который долго почитаем был одною из диковинок не только древней столицы нашей, но вообще и всей России».

В 1859 году был построен новый мост. Как и его предшественник, он оказался в числе первых: это был первый в Москве металлический трехпролетный мост. Авторами проекта стали инженеры Николай Воскобойников и полковник Танненберг. Несмотря на использование новых материалов, мост сохранил свое историческое название – Большой Каменный.

Мост переехал

В 1938 году детская поэтесса Агния Барто написала стихотворение «Дом переехал». Место, где происходили описанные ей события, указывается сразу, в первой же строчке:

Возле Каменного моста,

Где течет Москва-река,

Возле Каменного моста

Стала улица узка.

Там на улице заторы,

Там волнуются шоферы.

– Ох, – вздыхает постовой, –

Дом мешает угловой!

Действительно, в октябре 1937 года пятиэтажный кирпичный дом № 5/16 по улице Серафимовича, построенный за несколько лет до этого, передвинули для расширения проезжей части. Но поэтесса осветила лишь один эпизод большой эпопеи.

Еще в 1931 году здесь завершилось строительство Дома правительства (известного как Дом на набережной) – огромного, невиданного ранее в Москве жилого комплекса, предназначенного для советской элиты, с собственным кинотеатром «Ударник», клубом (сегодня его помещения занимает Театр эстрады), магазином-распределителем, столовой и другими благами привилегированного жилья. Гигантский комплекс расположился вдоль всей улицы как раз между Большим и Малым Каменными мостами. Соответственно, возросла транспортная нагрузка на них. В 1935 году был принят Генеральный план реконструкции Москвы, который предусматривал в том числе и возведение взамен старых новых мостов через главную столичную реку. Не обошли вниманием и Большой Каменный.

Новый мост, конечно, должен был стать шире и длиннее, но плюс к тому – пройти по измененной трассе, ближе к Кремлю. Улицу Серафимовича расширяли не случайно – тогда-то и потребовалось передвигать один из домов на несколько десятков метров.

Теперь на левом берегу Москвы-реки Большой Каменный мост начинался не от узкой Ленивки, а от новой Боровицкой площади, для которой расчистили целый квартал в начале Знаменки и Лебяжьего переулка. Относительно прежнего направления улицы Серафимовича мост также сдвинули вправо и продлили до Болотной площади. Над рекой раскинулся только один пролет моста (длиной 105 метров), а под двумя другими его пролетами было организовано автомобильное движение по набережным. Общая длина моста составила 487 метров.

За техническую часть проекта отвечал инженер Николай Калмыков, а архитектурную концепцию разработали академик Владимир Щуко (среди известных построенных им зданий – Библиотека имени В.И. Ленина), Михаил Минкус и Владимир Гельфрейх. Решетки перил нового моста украсил советский герб Москвы (который можно увидеть там и в наши дни) – эта эмблема часто использовалась до войны, но потом о ней, казалось, забыли. Дело в том, что на московском гербе был изображен монумент Свободы, стоявший на Советской (ныне Тверской) площади напротив здания Моссовета. Этот памятник открыли еще в 1918 году, а за месяц до начала войны снесли, чтобы построить новый (впоследствии его место на площади занял памятник Юрию Долгорукому). Вот почему советский герб Москвы «устарел», хотя формально не был отменен вплоть до 1993 года.

Мост, возведенный в 1938 году, стоит и сегодня. Как и его предшественники, он стал одним из узнаваемых символов Москвы, популярным местом прогулок. А еще любимой точкой съемки фотографов и операторов: отсюда в объектив помещаются все пять звезд на башнях Кремля. Название моста также осталось неизменным – по-прежнему Большой Каменный.

Что почитать и что увидеть в феврале

января 30, 2019

Военные конфликты, кампании и боевые действия русских войск, 860–1914 гг. В 2 т.

Селезнев Ю.В., Курбатов О.А., Аверин И.А., Кудряшов И.Ю., Климов Д.В., Шефов Н.А.

М.: Руниверс, 2019

Вышло в свет уникальное двухтомное издание, подготовленное историческим проектом «Руниверс». Справочник, созданный профессиональными историками, содержит описание всех войн и военных кампаний, в которых участвовала Россия на протяжении более тысячи лет – со времени образования Древнерусского государства вплоть до начала Первой мировой войны. В нем также приводится полный перечень боестолкновений русских войск с 1700 по 1914 год. В целом авторы собрали и систематизировали информацию о 997 конфликтах, 767 кампаниях и 7625 боестолкновениях. Вес двух томов составляет 15 кг, в каждой книге – свыше 1200 страниц.

Первый том, охватывающий период с 860 по 1700 год, включает сведения о тех войнах, которые до объединения земель вокруг Москвы вели русские князья, а затем – с эпохи Ивана III – Российское государство. Во втором томе представлены конфликты, кампании и боестолкновения с участием русской армии начиная с Северной войны 1700–1721 годов и заканчивая 1914 годом.

Впервые в отечественной и мировой историографии все конфликты с 1462-го по 1914-й, в которых были задействованы русские войска, разбиты на кампании. Данные о военных конфликтах и кампаниях оформлены в виде таблиц, в качестве дополнения использованы карты.

До настоящего момента в историографии отсутствовали сводные труды, дающие полное представление о ежегодной военной активности Российского государства. Не существовало перечня кампаний русской армии даже для самых известных войн. Что же до описания боестолкновений (сражений и боев), то на страницы справочных изданий, как правило, попадали сведения лишь о наиболее крупных сражениях. Работа, ведущаяся коллективом проекта «Руниверс», призвана восполнить эти пробелы, по крайней мере в части, касающейся систематизации справочной информации.

Все войны, о которых идет речь в двухтомнике, разделены на три категории. К первой принадлежат военные конфликты. Для каждого из них приводятся название, даты и регион, где разворачивались боевые действия. Указаны противоборствующие стороны и их цели, причины и ход войны, ее итоги и последствия; перечислены основные источники и научная литература по данной теме.

Вторая категория включает в себя военные кампании, проводившиеся во время того или иного конфликта. Попытка описания всех кампаний с участием русских войск с 1462 по 1914 год предпринята впервые в историографии. Наконец, к третьей категории относятся боевые действия (боестолкновения), которые происходили в рамках различных кампаний.

 

5 декабря 2018 года – 20 мая

Русский Север

Выставочный комплекс Государственного исторического музея

Москва, площадь Революции, 2/3

На севере европейской части России веками формировался уникальный бытовой уклад и получили развитие разнообразные ремесла. На выставке собраны деревянные ковши‐скопкари, короба, солоницы, берестяные изделия, прялки. Центром изготовления «северной черни», своеобразной гравюры на металле, являлся Великий Устюг. Среди серебряных предметов устюжских мастеров были распространены ларцы, табакерки, шкатулки, посуда. На Севере дольше всего сохранялся костюм допетровской эпохи: сарафан, рубаха, фартук и пояс, а также различные головные уборы – самая дорогая часть наряда.

21 февраля – 11 мая

Осень русского средневековья 

Русский музей, корпус Бенуа

Санкт-Петербург, набережная канала Грибоедова, 2

Название выставки, открывающейся в Русском музее, отсылает к классической книге нидерландского историка-медиевиста Йохана Хёйзинги «Осень Средневековья» и может быть интерпретировано двояко. С одной стороны, в русском сакральном искусстве XVII века, которому и посвящена экспозиция, постепенно исчезала анонимность, более явственно проступало индивидуальное начало, усиливалась связь между иконописью и живописью, возрастал интерес к детализированному письму. Все это свидетельствует о тяге мастеров к западноевропейской традиции. С другой стороны, основная идея Хёйзинги состоит в том, что расцвет куртуазного и даже романтического искусства в Западной Европе, за два-три столетия до России, стал следствием попытки уйти от жестокости окружающей жизни. Русский XVII век, начавшийся Смутой, продолжившийся чередой бунтов и завершившийся петровскими преобразованиями, выглядит в этом отношении очевидной параллелью.

6 февраля – 14 апреля

Образы огня в христианском искусстве

Центральный музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева

Москва, Андроньевская площадь, 10

Огонь – один из основных элементов христианской иконографии и сакрального пространства храма. Он символизирует и присутствие Бога, и адские муки, с его помощью Господь творит великие чудеса и жестоко карает. В Библии встречается свыше 400 упоминаний огня, и почти все они имеют религиозный оттенок. Посредством огня всесожжения ветхозаветные патриархи приносили благодарственные жертвы Всевышнему. Огню Бог предал Содом и Гоморру и в огне неопалимой купины явился Моисею. На объятой пламенем колеснице пророк Илия был взят на небо; в огненной печи чудесно спаслись три отрока. В виде огненных языков сошел на апостолов Святой Дух; огонь знаменует множество событий, описанных в Откровении Иоанна Богослова. На выставке посетители увидят редкие иконы, гравюры, рукописи и старопечатные книги, где ключевую роль играет библейский огонь.

28 января – 1 апреля

Анна Франк. Дневники Холокоста

Еврейский музей и центр толерантности

Москва, улица Образцова, 11, стр. 1А

Дневник Анны Франк – одно из самых пронзительных документальных свидетельств преступлений Холокоста, но далеко не единственное в своем роде. «Французской Анной Франк» называют Элен Берр; Мэри Берг прожила долгую жизнь, посвятив ее увековечиванию памяти жертв нацистских лагерей; Элизабет Кауфманн вместе с семьей успела сесть на последний корабль с еврейскими беженцами, идущий в Америку; в 2006 году был впервые опубликован дневник Рутки Ласкер, погибшей в Освенциме. Истории этих девушек интерпретированы на выставке работами современных мастеров, среди которых немецкий художник Ансельм Кифер, французский мультимедийный художник Кристиан Болтански, австрийский акционист Герман Нитч, автор инсталляций и перформансов Хаим Сокол, скульптор Вадим Сидур, а также создатель «саморазрушающегося искусства» Густав Мецгер.

16 января – 28 февраля

Новгород. Хроника освобождения

Музей Победы

Москва, площадь Победы, 3

Немецкая оккупация Великого Новгорода продолжалась 883 дня – с 15 августа 1941-го по 20 января 1944 года. За это время практически полностью были разрушены городское хозяйство и промышленные предприятия, сгорели все деревянные здания, многочисленные памятники новгородского зодчества превратились в руины. Из музеев гитлеровцы расхитили ценнейшие археологические экспонаты и произведения искусства. В январе 1944-го, после нескольких дней боев на подступах к городу, советские войска выбили оттуда оккупантов. Выставка рассказывает о начале войны и оборонительных боях Красной армии, борьбе партизан и подвигах бойцов Волховского фронта, освободивших Новгород.

Легенда о Рюрике. Исторический контекст и судьба летописного сюжета 

Савинов М.А.

СПб.: Издательство Олега Абышко, 2018

Книга Михаила Савинова предназначена не для профессионалов, занимающихся историей Древней Руси, поскольку, по его словам, «сказать о Рюрике в наши дни что-то новое, нечто, не высказанное кем-либо раньше, – задача практически неподъемная». Напротив, автор объясняет, почему все или почти все сенсационные «открытия», которые касаются легендарного призвания варягов, не выдерживают никакой научной критики. Что мы знаем о Руси IX столетия, помимо появления Рюрика и его братьев? Откуда и зачем в летописи XII века возник сюжет об их призвании? Каковы были дальнейшие «приключения легенды» – как Рюрика породнили с римским императором Августом и сделали солеваром, как его историю впервые подвергли научному анализу и куда поместили его золотой гроб?

Княжеские усобицы в Древней Руси 1132–1169 гг.

Селезнев Ю.В.

М.: Руниверс, 2018

История Древней Руси полна военных столкновений, и среди них особое место занимали те, что были обусловлены внутриполитической борьбой различных группировок за сферы влияния и контроля. Закрепление власти за родом Рюриковичей не привело к установлению мира: между многочисленными потомками легендарного основателя княжеской династии начались вооруженные конфликты, которые принято называть междоусобными войнами, междоусобицами или просто усобицами. В книге впервые проанализированы причины, ход и последствия 86 таких конфликтов, произошедших в XII столетии, и представлена их уникальная визуализация в виде карт и генеалогических таблиц.

Литовское государство. От возникновения в XIII в. до союза с Польшей и образования Речи Посполитой и краха под напором России в XIX в.

Брянцев П.Д.

М.: Центрполиграф, 2018

Павел Брянцев (1845–1912) закончил масштабный труд, посвященный истории Литвы, в 1899 году. У исследователя была вполне четко выраженная идеологическая позиция. В XV–XVI веках, пишет он, литовские великие князья успешно конкурировали с Москвой во всех сферах. Толерантность литовского правления в тех землях, где жили русские, выражалась в веротерпимости, наличии второго государственного языка («роського»), нерушимости «дворянских вольностей» славянских боярских родов на территории Литвы. Объединение же с Польшей не принесло Литве особых преимуществ, и главным показателем стало то, что положение ее православного населения начало резко ухудшаться.

Политическая борьба в годы правления Елены Глинской (1533–1538 гг.)

Юрганов А.Л.

М.: Квадрига, 2019

Ныне доктор исторических наук, Андрей Юрганов защитил кандидатскую диссертацию о правлении Елены Глинской в конце 1980-х годов, когда советские научные методы уходили в прошлое, а новые еще не сформировались. В предисловии к настоящему изданию этой работы историк пишет, что сегодня, спустя 30 лет, ему не близка тогдашняя методология – попытка реконструировать «объективный» ход событий через изучение «политических тенденций». А вот со своими главными выводами Юрганов согласен и сейчас. По его мнению, борьба за власть в первые годы жизни Ивана Грозного не имела судьбоносного значения для будущего страны: шансов на возвращение удельно-княжеской «старины» уже не было. Речь шла лишь о том, кто займет великокняжеский престол.

От колдуна до шарлатана: колдовские процессы в Российской Империи XVIII века (1740–1800)

Михайлова Т.В.

СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2018

В первой половине XVIII века была определена новая политика по отношению к народной религиозности: требовалось упорядочить эту хаотичную сферу, зафиксировать нормативные образцы поведения, а остальное запретить и по возможности искоренить. Такому подходу оставались верны все русские монархи, однако само восприятие колдовства со временем менялось – от представления о нем как о реальности в петровском законодательстве до признания его несуществующим в законодательстве Екатерины II. Основная идея «просвещенной» эпохи заключалась в том, что колдовство – это вымысел, плод заблуждений невежественных людей. К обвиняемому начали относиться либо как к жертве оговора, либо как к злонамеренному обманщику.

«Бессмысленный и беспощадный…» Пугачевский бунт глазами зарубежных исследователей 

Сост. и науч. ред. И.В. Кучумов

СПб.: Издательство Олега Абышко, 2019

В сборник вошли работы двух западных историков – американца Джона Торндайка Александера и француза Пьера Паскаля, посвященные крестьянской войне под предводительством Емельяна Пугачева. В отличие от большинства отечественных исследователей, которые искали внутренние причины восстания, Александер делает упор на то, что положение низших слоев населения резко ухудшила затяжная Русско-турецкая война 1768–1774 годов. Паскаль, сам ставший свидетелем Октябрьской революции в России, считал, что Пугачевский бунт соединил в себе «благородное стремление простого народа освободиться от гнета системы» и «кровавую, ужасающую по своей жестокости форму реализации этой мечты».

Панславистские политические концепции: генезис и эволюция

Болдин В.А.

М.: Аквилон, 2018

Термин «панславизм» возник в 1830‒1840-х годах в статьях германских и австрийских публицистов, полагавших, что с помощью этой идеологии Россия собирается обосновать свою экспансию на славянские земли Австрийской империи. Впоследствии термин был усвоен самими славянскими авторами – уже в позитивном смысле. Отдельная глава монографии историка Владимира Болдина посвящена издававшемуся в Вене журналу «Славянский век», на примере которого показана идейная эволюция панславизма в начале XX века – от «культурного» и «политического» к «экономическому».

Золотой запас империи. О капиталии, коммерции и деловой жизни и деловой жизни России конца XIX – начала XX века

Архангельская И.Д.

М.: Бослен, 2018

Необычное издание, составленное кандидатом исторических наук Ириной Архангельской, представляет собой своеобразную энциклопедию русской экономической жизни последних предреволюционных десятилетий. Пореформенная Россия, по мысли автора, как бы делилась на два государства. Одно – промышленное – рвалось вперед: перестраивались на капиталистических началах старые отрасли и возникали новые. Другое же – связанное феодально-крепостническими пережитками и значительными выкупными платежами – тянуло назад. Главы книги последовательно повествуют о том, как сосуществовали граждане и подданные «двух Россий».

В огне революции. Мария Спиридонова, Лариса Рейснер

Майорова Е.И.

СПб.: Алетейя, 2019

Мария Спиридонова (1884–1941) отбыла 11 лет на царской каторге. В 1917-м по распоряжению Александра Керенского ее освободили, и, вернувшись в Москву, она тут же окунулась в пучину революционной жизни. Став одним из лидеров левых эсеров и поначалу призывая к сотрудничеству с большевиками, вскоре Спиридонова выступила главным организатором «левоэсеровского мятежа». Все последующие годы провела в ссылках и тюрьмах, пока не была расстреляна по личному указанию Сталина. Другой героине книги Ларисе Рейснер (1895–1926) повезло больше: она не дожила до репрессий. Впрочем, наверняка пала бы их жертвой – хотя бы за то, что состояла в отношениях с Федором Раскольниковым и Львом Троцким.

Алхимия Советской индустрилизации. Время Торгсина

Осокина Е.А.

М.: Новое литературное обозрение, 2019

В годы первых пятилеток в СССР работало 1,5 тыс. магазинов Всесоюзного объединения по торговле с иностранцами (Торгсина), которые, вопреки названию, обслуживали и советских граждан, обладавших «валютными ценностями». За это время жители Союза снесли туда почти 100 тыс. тонн чистого золота. Торгсин обогнал главного добытчика валюты – экспорт хлеба, нефти и леса. История организации, по мнению доктора исторических наук Елены Осокиной, доказывает, что реальным приоритетом для сталинского руководства являлось не построение общества без капитализма, а индустриализация страны, ради которой власть готова была отказаться от своих антирыночных догм. Впрочем, лишь до определенной степени.

Кембриджская пятерка

Антонов В.С.

М.: Молодая гвардия, 2018

В истории спецслужб не существует аналога «Кембриджской пятерки», в которую входили Ким Филби, Дональд Маклин, Энтони Блант, Гай Бёрджесс и Джон Кернкросс. Привлеченные к сотрудничеству с Москвой в 1930-е годы, они работали на СССР в течение многих лет. Их деятельность считается высшим достижением не только советской, но и мировой разведки. В полную силу агенты проявили себя во время Второй мировой войны: недавние выпускники Кембриджа, сделавшие неплохую карьеру в британских разведорганах, посылали своим московским кураторам сведения о состоянии армии Третьего рейха и об отношении к СССР союзников по антигитлеровской коалиции. Благодаря этому, в частности, удалось сорвать некоторые сепаратные переговоры с немцами. После раскрытия группы Энтони Блант на одном из допросов заявил, что считал помощь Советскому государству долгом антифашиста.

Анатолий Александров

Бодрихин Н.Г.

М.: Молодая гвардия, 2018

Как отмечают коллеги Анатолия Александрова (1903–1994), возглавлявшего Академию наук СССР в 1975–1986 годах, его отличала даже не междисциплинарность подхода, а своего рода «наддисциплинарность». В его трудах тесно переплелись физика, химия, биология, инженерия. Он стал одним из отцов-основателей современной науки о полимерах, занимался проблемами сверхпроводимости и молекулярной биологии, участвовал в советском атомном проекте – именно ему страна обязана созданием ядерных силовых установок для подводных лодок. Под научным руководством Александрова строились и ледоколы, которые обеспечили СССР первенство в освоении Арктики. О великом советском ученом, академике, трижды Герое Социалистического Труда рассказывает новая книга из серии «ЖЗЛ».

Гиря на шее

января 30, 2019

Вопрос о том, правильно ли поступило советское руководство, приняв решение о введении военного контингента в Афганистан, находится в ряду тех вопросов, которые так и останутся спорными.

С одной стороны, понятно желание позднего Советского Союза найти в лице Афганистана еще одного союзника, создать на южных рубежах страны дружественное государство, поддержать идейно близкое руководство этого государства, расширить сферу собственного геополитического влияния в ключевом регионе земного шара, где к тому времени СССР уже начал терять свои позиции. Однако просчитать все последствия и даже сам характер вторжения в Афганистан советское руководство так и не сумело. И отсюда – весьма плачевный итог афганской кампании.

Причин этому несколько. Начать нужно с того, что многие эксперты и вовсе считают «афганскую проблему» в принципе неразрешимой. По крайней мере теми способами, какими ее пытался решить Советский Союз, а до него – в конце XIX века – Великобритания, а после него – уже в начале XXI века – США, то есть путем введения иностранного воинского контингента. Тем более что СССР, вводя войска в Афганистан, действовал практически в одиночку. Вспомним, нынешняя коалиция, возглавляемая американцами, включает в себя несколько десятков стран, однако вот уже полтора десятилетия не может решить проблему с Афганистаном. Что уж говорить об СССР, который, введя войска в 1979 году, был подвергнут остракизму со стороны почти всего мирового сообщества.

К тому же армия, как показал опыт этой войны, оказалась не готова к ведению боевых действий в специфических условиях Афганистана – в ситуации, когда линия фронта как таковая практически отсутствует, а противник в сложных природных условиях действует исключительно партизанскими методами. В итоге получилось так, что за эти почти десять лет Советский Союз понес серьезные людские потери (в целом – около 15 тыс. человек убитыми), весьма ощутимый экономический ущерб, а при этом задача, которая ставилась, так и не была решена.

Как говорил Збигнев Бжезинский, в то время советник американского президента, Афганистан превратился для СССР в своеобразную ловушку: попав в нее, Москва с трудом смогла из нее выбраться, причем весьма и весьма ослабленной. В связи с этим бытует даже версия о том, что США сознательно втягивали СССР в «афганский капкан», понимая, что такое вторжение может стать для Москвы фатальным, что нарастание внутренних проблем на фоне неизбежной внешней изоляции добьет страну окончательно. Кстати, Штатам и правда удалось изолировать нашу страну на мировой арене, объединив против нее такие враждующие между собой силы, как страны Запада, Китай, Иран, Пакистан, международные исламистские движения. Можно, конечно, считать это конспирологией, но Бжезинский и американская администрация определенно действовали в расчете на то, что Афганистан не усилит Советский Союз, а, наоборот, станет той пропастью, в которую он провалится. Именно так и произошло.

В этом контексте решение Михаила Горбачева о выводе войск из Афганистана стало вынужденной, но единственно возможной мерой. Находиться там дальше не имело никакого смысла, потому что советский контингент противостоял не только моджахедам, но и всем тем силам, которые стояли за ними. А это была целая международная коалиция, и тягаться с ней нам было не под силу. Если бы войска не вывели, были бы новые жертвы, но принципиально ничего бы не изменилось. Поэтому Горбачев пошел на совершенно правильный шаг. Дальнейшее советское военное присутствие в Афганистане не привело бы ни к чему хорошему. К тому же надо помнить, что решение о выводе войск было принято уже тогда, когда на первый план стали выходить внутренние проблемы СССР и ни одну из этих проблем государство не могло решить. В этих условиях Афганистан был своеобразной гирей на шее нашей страны, и уход из него стал вынужденным, но совершенно необходимым.

В конце 1980-х годов происходил обвал, которого и следовало ожидать: Москва уже не могла помогать политическим режимам, созданным ею по всему миру в течение десятилетий. Она уходила из этих стран, а без ее помощи большинство из них не имело никаких шансов на выживание. И это касалось не только Афганистана, но и других стран, которые, как полагали в СССР, встали на путь строительства социализма.

В этом обвале можно упрекать всех советских руководителей, так и не сумевших влиять на другие страны и вести за собой не столько силой экономической и политической зависимости, сколько силой собственного примера. Но при этом надо понимать: поддержка своего влияния в мире обходилась Советскому Союзу в десятки миллиардов долларов. На каждый такой Афганистан шли огромные деньги. Однако советская казна к этому времени порядком опустела. Ее наполнение стало непосильной проблемой для умирающего Советского Союза. Супердержава с огромным населением и некогда мощной экономикой надорвалась, ей оказалось не под силу решить задачи, которые она сама на себя взвалила.