Archives

Помнить об этом!

декабря 23, 2018

75 лет назад, 27 января 1944 года, советские войска полностью освободили Ленинград от фашистской блокады. Она длилась 872 дня – целую вечность по меркам того времени. В сентябре 1941-го Красной армии ценой неимоверных усилий удалось остановить врага практически в черте города: линия фронта пролегала в 4 км от Кировского завода, в 16 км от Зимнего дворца. В тот момент наступавшие на Москву гитлеровцы не могли позволить себе бросить на ленинградское направление дополнительные ресурсы.

В итоге решено было взять город измором. Осенью 1941 года Адольф Гитлер отдал приказ войскам полностью уничтожить Ленинград вместе с его жителями. Рачительные немцы готовы были даже отказаться от мощной промышленной и транспортной инфраструктуры, которую первоначально планировали использовать в своих целях после взятия города.

«Блокада возникла никак не по соображениям военной необходимости, а была прежде всего средством геноцида», – признает современный немецкий историк Йорг Ганценмюллер. Директива начальника штаба Военно-морских сил Германии от 29 сентября 1941 года не оставляет никаких сомнений в отношении планов нацистов: «Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса. Финляндия точно так же заявила о своей незаинтересованности в существовании этого города непосредственно у ее новых границ». При этом, как отмечалось в документе, «прежние требования Военно-морского флота о сохранении судостроительных, портовых и прочих сооружений, важных для Военно-морского флота, известны Верховному главнокомандованию вооруженных сил, однако удовлетворение их не представляется возможным ввиду общей линии, принятой в отношении Петербурга».

План уничтожения Ленинграда был предельно жесток, он не оставлял населению никаких шансов. «Предполагается окружить город тесным кольцом и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сровнять его с землей. Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения», – говорилось в директиве.

Всего, по разным оценкам, за время блокады погибло от 630 тыс. до 1,5 млн человек – горожан, бойцов Красной армии, беженцев из окрестных районов Ленинградской области, попытавшихся спастись «за городскими стенами» от стремительно наступавших летом-осенью 1941-го нацистских войск (цифры разнятся именно из-за беженцев: их число в военной суматохе не поддавалось точному учету). По подсчетам историков, свыше 90% погибших – это жертвы страшного голода, ставшего неизбежным следствием тотальной блокады. Ни одна из воюющих держав никогда – ни до, ни после – не несла таких чудовищных жертв среди гражданских лиц.

Самой тяжелой для ленинградцев стала зима 1941–1942 годов. В этот период суточная норма выдачи хлеба рабочим и инженерно-техническим работникам опускалась до 250 граммов на человека. Служащие же, иждивенцы и дети и вовсе получали тогда мизерные 125-граммовые кусочки блокадного хлеба. Разрежьте килограммовую буханку черного хлеба на восемь частей, и вы получите представление о тех блокадных нормах…

Только в декабре 1941 года в Ленинграде умер 52 881 житель, потери же за январь-февраль 1942-го составили 199 187 человек. Ежедневно от голода умирали тысячи людей. Трудно читать страшные данные похоронной статистики тех дней, отразившей в том числе и пиковые величины: 15 февраля 1942 года на Пискаревское кладбище для захоронения были доставлены 8452 умерших человека, 19 февраля – 5569, 20 февраля – 10 043. Лишь на этом кладбище в безымянных братских могилах покоится около полумиллиона горожан. «Люди от голода настолько ослабели, что не сопротивляются смерти. Умирают так, как будто засыпают. <…> Смерть стала явлением, наблюдаемым на каждом шагу. К ней привыкли, появилось полное равнодушие: ведь не сегодня завтра такая участь ожидает каждого», – писала об этих страшных месяцах одна из тех, кому удалось пережить блокаду.

Но, несмотря на это, город выстоял. И не просто выстоял: крупнейший центр советского военно-промышленного комплекса на протяжении всей войны поставлял фронту танки, минометы, винтовки, снаряды. Ленинградский фронт сражался, сковывая значительные силы врага, которые тот так и не смог перебросить ни к Москве, ни к Сталинграду, ни на Курскую дугу. В итоге Ленинград победил. Без этой январской победы 1944-го не было бы Победы мая 1945 года…

Увы, воспоминания об этой страшной и великой странице нашей истории постепенно тают в актуальном новостном потоке. Школьный курс истории явно не справляется с функцией поддержания исторической памяти о войне: слишком много у этого курса других, более прагматических задач. В итоге мы имеем то, что имеем. «Если спросите, какое главное мемориальное кладбище в Петербурге, уверен, что в других городах, кроме самого Петербурга (да и в Питере уже, наверное, немногие знают), точно никто ничего не скажет», – с горечью констатировал на недавней встрече с правозащитниками Владимир Путин, который сам вырос в семье блокадников. С таким положением вещей нужно что-то делать. «Мы должны, конечно, сами знать и ничего не забывать и идущим за нами поколениям передавать эти знания», – считает президент.

Начать, наверное, нужно с того, чтобы отдавать себе отчет: живя в России, не знать о войне, не помнить о ней просто неприлично. Как неприлично задаваться нелепыми и кощунственными вопросами о том, не лучше ли было бы нам (по примеру французов, сдавших немцам Париж) «сдать Ленинград» – якобы для того, чтобы «сберечь сотни тысяч жизней». Мое глубочайшее убеждение: такие вопросы возникают от глупости и невежества. И если с человеческой глупостью вряд ли что-то можно поделать, то с невежеством давно уже пора вступить в непримиримый бой.

Новости о прошлом

декабря 23, 2018

Памятник Александру Солженицыну

Монумент в центре Москвы открыли в день столетия писателя

Памятник установлен в Таганском районе столицы, на улице, которая с 2008 года носит имя Солженицына, а до этого более 80 лет называлась Большая Коммунистическая.

В церемонии открытия монумента автору «Архипелага ГУЛАГ» принял участие Владимир Путин. В своем выступлении президент подчеркнул: «Он четко разделял подлинную, настоящую, народную Россию и особенности тоталитарной системы, которая принесла страдания и тяжелые испытания для миллионов людей. Но и будучи в изгнании, Александр Исаевич никому не позволял пренебрежительно, зло говорить о своей Родине, противостоял любым проявлениям русофобии». Путин, неоднократно встречавшийся с Солженицыным, отметил «его мудрость, взвешенность, глубокое понимание истории».

Автор бронзовой скульптуры – председатель Союза художников России Андрей Ковальчук, создавший памятники Николаю II в Белграде и Александру III в Ливадии, мемориал «Жертвам Чернобыля», установленный на Митинском кладбище в Москве. Он изобразил писателя в момент его возвращения из Америки после 20 лет эмиграции, которая продолжалась с 1974 по 1994 год. С двух сторон постамента – главные герои солженицынских произведений «Матренин двор» и «Один день Ивана Денисовича», а обрамляет его гранитная глыба – символ писательского и человеческого величия Солженицына.

«Особенно дорого мне то, что по правую руку от него – Матрена, та праведница, без которой не стоит ни село, ни город, ни вся земля наша, – сказала на церемонии вдова писателя Наталья Солженицына. – А по левую руку от него – Иван Денисович на каменной кладке». Что тоже, по ее словам, глубоко символично. «…В очень многих местах мира люди живут не так, как надо бы жить людям: убивают друг друга, держат друг друга в нищете, в голоде и в разных тяжелых обстоятельствах. И поэтому день Ивана Денисовича еще не кончился. И мы с вами все должны это помнить, смотреть вокруг себя открытыми глазами, и, если видим, что Ивану Денисовичу можно руку протянуть и помочь, каждый из нас должен это делать», – заключила она.

Поворот пути

Железнодорожный подход к Крымскому мосту со стороны Керчи перенесут из-за уникальной археологической находки

Открытие было сделано перед прокладкой железнодорожных путей в районе села Октябрьское, в окрестностях Керчи. Археологи обнаружили там античную усадьбу, относящуюся к концу V – началу III века до н. э., когда располагавшееся на этих территориях Боспорское царство переживало свой наивысший расцвет.

По степени сохранности памятник не имеет аналогов не только в Крыму, но и во всем Северном Причерноморье. Это связано, в частности, с тем, что земля, на которой он находится, скорее всего, не использовалась для нужд сельского хозяйства. Сотрудники Института археологии РАН уверены, что тут было место загородного отдыха кого-то из представителей боспорской знати. Возможно, здесь даже располагалась царская вилла.

Древний комплекс имел прямоугольную форму и включал в себя 9 дворов и 40 помещений. На данный момент археологи раскрыли примерно 80% поселения. Большую часть находок составляют фрагменты и целые амфоры, которые прибыли в Боспорское царство из Малой Азии и Греции, с побережья Эгейского моря. Также обнаружено около 300 монет и различные сельскохозяйственные орудия.

Чтобы не нарушать сохранность уникального памятника, железнодорожная трасса будет перенесена. Один из вариантов – проложить ее на 700–900 метров южнее. При этом, как утверждают строители, перенос путей не повлияет на сроки сдачи всего 18-километрового подхода к мосту, и он заработает уже в конце 2019 года.

Клад в черепе мамонта

Удивительная находка сделана на стоянке первобытных людей в Подмосковье

В непосредственной близости от Зарайского кремля обнаружен череп мамонта, внутри которого оказался тайник, сделанный древним человеком. Еще в 2016 году в Зарайске при проведении археологических работ была раскопана стоянка первобытных людей возрастом не менее 20 тыс. лет, древнейшая на территории Подмосковья. И вот теперь – такая находка! Череп мамонта лежал у входа в жилище. Бивни охотник предварительно вынул, а в образовавшейся полости спрятал заготовки для орудий и кремниевые изделия – резец и скребок, которые использовались для обработки костей и шкур животных. Само жилище представляет собой полуземлянку длиной несколько метров. Глубина и ширина ямы составляют около метра.

В 2018 году в ходе работ на Зарайской стоянке помимо черепа с кладом специалисты извлекли из земли крупные кости мамонта, зубы, бивни и целые челюсти. Также был найден очаг, заполненный пережженными костями животных, и обнаружены пятна угля и охры на всей площади раскопок. По этим пятнам археологи определяют уровень поверхности, где жили древние люди.

Тест от «Историка»

декабря 23, 2018

Внимательно ли вы читали январский номер?

Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала

1. Патриаршество было учреждено в России в царствование…

1. …Ивана Грозного.

2. …Федора Иоанновича.

3. …Бориса Годунова.

4. …Михаила Федоровича.

2. Дольше всех занимал ханский трон в Крыму…

1. …Сахиб-Гирей I.

2. …Девлет-Гирей I.

3. …Ислам-Гирей II.

4. …Гази-Гирей II.

3. Строительство Ладожского трубопровода в 1942 году курировал…

1. …Лаврентий Берия.

2. …Дмитрий Устинов.

3. …Борис Ванников.

4. …Алексей Косыгин.

4. Кому из руководителей блокадного города принадлежит фраза: «Мы должны быть родителями для всех детей Ленинграда»?

1. Андрею Жданову.

2. Петру Попкову.

3. Алексею Кузнецову.

4. Всеволоду Вишневскому.

5. Одна из этих стран не входила в Совет экономической взаимопомощи.

1. Финляндия.

2. ГДР.

3. Югославия.

4. Монголия.

6. Это произведение Даниила Гранина было удостоено Государственной премии СССР.

1. «Иду на грозу».

2. «Блокадная книга».

3. «Мой лейтенант».

4. «Клавдия Вилор».

Правильные ответы см. на с. 79

Правильные ответы на тест от «Историка»:

1. Федора Иоанновича. 2. Девлет-Гирей I. 3. Алексей Косыгин. 4. Алексею Кузнецову. 5. Финляндия. 6. «Клавдия Вилор».

Битва за Ленинград

декабря 23, 2018

Почти два с половиной года город на Неве был отрезан от Большой земли, но при этом героически сражался с врагом и в итоге победил. Если бы не стойкость ленинградцев, ход Великой Отечественной войны, да и всей Второй мировой, мог быть совершенно иным.

Обстоятельство непреодолимой силы

– Какова была роль Ленинграда и его блокады в общем контексте войны?

– Здесь есть два аспекта – гуманитарный и военный. В гуманитарном смысле речь шла о сохранении жизни жителей Ленинграда и его окрестностей. Что же касается военного аспекта, то тут надо иметь в виду, что город на Неве на протяжении длительного времени сковывал значительные силы германской группы армий «Север». Чтобы вы понимали масштаб этой группировки, скажу лишь, что осенью 1942 года самой крупной по численности из немецких армий была 6-я армия генерал-полковника Фридриха Паулюса под Сталинградом. За ней с небольшим отставанием по численности следовала 18-я армия, стоявшая под Ленинградом. Получается, что в труднопроходимой местности долгое время были скованы элитные пехотные части противника. Для немцев, столкнувшихся в ходе войны с проблемой людских ресурсов, это создало серьезные трудности. Вынужденные отражать атаки Красной армии, предпринимавшиеся с целью прорвать блокаду Ленинграда, гитлеровцы не могли перебросить свои формирования отсюда на другой участок советско-германского фронта. А это облегчало задачу нашего командования при планировании наступательных операций, в том числе и под Сталинградом.

– Можно ли было избежать блокады Ленинграда? Были ли допущены советским командованием серьезные ошибки?

– Что касается возможности предотвратить блокаду, то в условиях первых месяцев войны у Красной армии ее просто не было. Летом 1941-го немцы использовали на ленинградском направлении ресурс, аналогичный тому, который похоронил всю французскую армию годом ранее, – 4-ю танковую группу генерал-полковника Эриха Гёпнера. Это крупное механизированное объединение обладало колоссальными ударными возможностями, что позволяло врагу быстро продвигаться вперед. Задачу установления блокады Ленинграда, хотя советские войска упорно обороняли Лужский рубеж, 4-я танковая группа гарантированно решила бы.

Другое дело, что уже в сентябре 1941 года был шанс осуществить прорыв блокады по кратчайшему для бойцов Красной армии пути через так называемое «бутылочное горло» – выступ южнее Ладожского озера. Судя по документам обеих сторон, удар здесь 54-й отдельной армии маршала Советского Союза Григория Кулика едва не увенчался успехом. Если бы наступление оказалось удачным, то в той стратегической обстановке, которая сложилась к концу 1941-го, немцы вряд ли бы стали прилагать большие усилия, чтобы снова захлопнуть кольцо блокады. Естественно, в дальнейшем все зависело бы от множества факторов. Но, как показала практика, удерживать ситуацию в состоянии неустойчивого равновесия в 1942 году у Красной армии получалось. Таким образом, избежать блокады было нельзя, но восстановить сообщение с Ленинградом шанс все-таки был.

От штурма к блокаде

– Когда и почему немцы отказались от штурма и перешли к блокированию города на Неве?

– От самой идеи штурма они отказались еще в августе 1941-го. По немецким документам четко прослеживается, что содержавшаяся в плане «Барбаросса» задача по захвату Ленинграда и его промышленности была заменена задачей установить блокаду города. Причиной стало упорное сопротивление Красной армии. Преодолевая его, гитлеровцы понесли существенные потери и потратили время. После того как в конце августа им удалось замкнуть «котел», окружив оборонявшие Лужский рубеж советские войска, 4-я танковая группа двинулась на Ленинград. Задачей-максимум было попытаться с ходу взять город, задачей-минимум – установить как можно более короткий фронт вокруг города. Ведь чем короче фронт, тем проще его удерживать.

Задачу-максимум немцы решить не смогли. Заслугой генерала армии Георгия Жукова, командовавшего тогда войсками под Ленинградом, было то, что он сумел не допустить обвала фронта и сдержать натиск врага. Причем сделал он это без привлечения крупных резервов.

А задачу-минимум германское командование сочло решенной. Осенью 1941 года ему стало не до того, чтобы готовить и проводить большую наступательную операцию с целью прорваться в Ленинград. Приоритетным направлением для немцев было московское, куда и перебросили 4-ю танковую группу. Под Ленинградом у них остался 39-й танковый корпус. Это подвижное соединение в случае необходимости они могли перебрасывать на тот участок фронта, где возникала угроза прорыва блокады. Наличие такого соединения укрепляло обороноспособность немецкой пехоты и повышало сопротивляемость их фронта в целом.

– Какими были цели блокады?

– Реализовывая стратегию измора, немцы рассчитывали захватить город. Зачем? Дело в том, что снабжение группы армий «Север» осуществлялось по единственной крупной железнодорожной магистрали. А это создавало проблемы. В случае взятия Ленинграда группа армий «Север» получила бы возможность снабжаться по морю, пусть и с перерывом на период ледостава, что позволило бы разгрузить все железные дороги, снабжавшие вермахт на советско-германском фронте.

Данной стратегической цели гитлеровцы и пытались добиться при помощи блокады города. Но была у нее и другая, военно-экономическая цель. Кировский завод, производивший танки, советскому руководству эвакуировать из Ленинграда не удалось. Вывезли лишь небольшую часть его оборудования. С помощью блокады германское командование рассчитывало воспрепятствовать работе ленинградских оборонных предприятий.

– Что собирались гитлеровцы сделать с ленинградцами и Ленинградом после его захвата?

– Дневник командующего группой армий «Север» генерал-фельдмаршала Вильгельма фон Лееба и другие немецкие документы не оставляют сомнений в том, что планы в отношении ленинградцев были абсолютно человеконенавистническими. Принимать капитуляцию города гитлеровцы не собирались. Лееб объяснял это тем, что снабжение группы армий «Север» осуществляется по единственной железнодорожной магистрали и возить продовольствие для ленинградцев он позволить себе не может. Военный план немцев был поистине чудовищным: отгородиться от Ленинграда колючей проволокой и минными полями, а пытающихся вырваться из этой ловушки расстреливать. Кроме того, бомбить и обстреливать Ленинград. Поэтому, если бы ленинградцы решили вынести ключ от города, гитлеровцы его просто не взяли бы.

О том, что ждало людей в случае захвата города, достаточно ярко говорит происходившее на оккупированной территории Ленинградской области. Эти районы не были сельскохозяйственными. Их жители оказались обреченными на гибель. Смертность в оккупированных пригородах Ленинграда была значительно выше, чем в блокированном городе! Именно это и ждало ленинградцев.

Попытки прорвать окружение

– Каково значение Тихвинской операции 1941 года?

– Смертельной угрозой для города на Неве было соединение немцев с финнами, что привело бы к его окружению по широкой дуге. 8 ноября 1941-го германским войскам удалось захватить Тихвин и перерезать последнюю железную дорогу, по которой к Ладожскому озеру подвозились грузы для Ленинграда. Однако дальнейшее продвижение немцев на север для соединения с финнами на реке Свирь было остановлено советскими войсками. Затем Красная армия перешла в наступление. В ночь на 9 декабря 1941 года Тихвин был освобожден, что стало первой зарей победы. В том декабре сразу на нескольких участках советско-германского фронта началось контрнаступление Красной армии.

– Что представляли собой боевые действия под осажденным Ленинградом?

– Основной смысл вооруженной борьбы вокруг города для советской стороны состоял в попытках его деблокировать. Для немцев задача заключалась в том, чтобы отразить попытки Красной армии пробить коридор к Ленинграду. Правда, в 1942 году германским командованием на некоторое время вновь была поставлена задача взять город штурмом, чтобы высвободить крупные силы пехоты для использования их на других направлениях. Для захвата Ленинграда были привлечены войска 11-й армии генерал-полковника Эриха фон Манштейна, только что высвободившиеся после взятия Севастополя. Немцы хотели прорваться через Неву к Ладожскому озеру, отсечь от него красноармейцев и соединиться с финнами. Осуществить этот план помешала советская наступательная операция по деблокированию города. Получилось так, что операции вермахта и Красной армии вошли в столкновение друг с другом: немцы наскочили на встречный контрудар советских войск с внешней стороны кольца блокады. Противостояние в лесах на Волховском фронте завершилось тем, что противоборствующие стороны не смогли реализовать свои планы.

– Сколько раз советские войска предпринимали попытки деблокировать Ленинград и почему долгое время сделать это не удавалось?

– Как я говорил, первая попытка имела место в сентябре 1941 года. В ноябре была предпринята попытка прорвать блокаду изнутри – с «Невского пятачка». Но она изначально была обречена на провал, поскольку Ленинградскому фронту сил явно не хватало, а к немцам прибыли резервы. Затем, в 1942-м, произошла череда любанских операций Волховского фронта. Они начались в рамках общего советского контрнаступления зимы 1941–1942 годов. Идея состояла в том, чтобы не наступать по кратчайшему направлению, а нанести удар на большую глубину в стороне от «бутылочного горла». Исходили из того, что немецкая оборона на реке Волхов слабее. Так казалось из общих соображений и данных разведки. Советское командование сделало ставку на более длинный, но менее трудный путь, чтобы не пробиваться через цепь немецких позиций.

Успех во многом зависел от снабжения достаточно большой группировки войск, ядром которой являлась 2-я ударная армия Волховского фронта. Однако немцы не позволили обеспечить нормальное снабжение, сумев удержать ключевые опорные пункты на пути следования советских войск. Завершилась эта попытка наступления в июне 1942 года довольно крупной неудачей. 2-я ударная армия и некоторые подразделения 59-й армии оказались в окружении. В июле в плен попал командующий 2-й ударной армией генерал-лейтенант Андрей Власов, впоследствии перешедший на сторону врага, а также целый ряд других командиров. Попытка пробить длинный коридор к Ленинграду была сорвана.

Очередную попытку прорвать блокаду Красная армия предприняла осенью 1942-го, рассчитывая провести наступление по короткому маршруту. Она также завершилась неудачей.

От «Искры» до «Январского грома»

– Успешной стала операция «Искра», проведенная в январе 1943 года…

– Да, именно тогда удалось пробить коридор по кратчайшему направлению через «бутылочное горло». Успешной операция «Искра» стала потому, что впервые удар был нанесен силами Ленинградского и Волховского фронтов навстречу друг другу. Раньше Ленинградский фронт лишь готовил плацдармы в ожидании прорыва советских войск извне. На этот раз одновременно ударили и изнутри, и извне, что лишило противника возможности быстро перебрасывать резервы на более слабый участок фронта. 18 января 1943 года войска Ленинградского и Волховского фронтов встретились посередине «бутылочного горла», осуществив долгожданный прорыв блокады. С военной точки зрения это прежде всего означало, что реализация стоявшей перед немцами задачи прорваться через Неву к Ладожскому озеру, отсечь от него красноармейцев и соединиться с финнами многократно усложнялась. Кроме того, прорыв блокады позволил на отвоеванных Красной армией территориях использовать железную дорогу. Объем перевозок стал исчисляться миллионами тонн. Правда, дорога находилась под постоянным огнем артиллерии противника, занимавшего выгодные позиции на высотах. Однако Ленинградский фронт стал более устойчивым и менее зависимым от операций Волховского фронта.

А окончательно блокада была снята только год спустя, 27 января 1944-го. До того в течение всего 1943 года советские войска неоднократно предпринимали попытки деблокады. Было проведено несколько мгинских наступательных операций, самые крупные из которых имели место в мае и в июле, в тени Курской битвы. Увы, успехом они не увенчались. Сказался недостаток сил. По соотношению сил Красная армия имела двукратное превосходство, но для успешного проведения операций требовалось превосходство не менее чем в 2,5 раза.

– Финальной точкой блокады стало советское наступление в январе 1944 года. Как оно готовилось?

– Идея хитрого плана наступления состояла в том, что главный удар наносился с небольшого Ораниенбаумского плацдарма на берегу Финского залива, который, с точки зрения врага, неспособен был разместить крупную ударную группировку. Транспортировку войск и техники осуществил Краснознаменный Балтийский флот: всего в период с 5 ноября 1943-го по 21 января 1944 года, в основном по ночам, моряки перевезли в Ораниенбаум более 53 тыс. человек, около 2500 автомашин и тракторов, 658 орудий, танки и иные грузы. Вообще, роль флота в обороне Ленинграда у нас в последнее время стала оспариваться. Между тем в немецких документах встречаются сведения о том, что корабельная артиллерия создавала им проблемы. Особенно велика была ее роль в критический момент немецкого наступления осенью 1941 года.

Операция по снятию блокады, метко названная одним из мемуаристов «Январский гром», планировалась в рамках Ленинградско-Новгородской стратегической наступательной операции. Действия Ленинградского фронта (командующий – генерал армии Леонид Говоров) были скоординированы с наступательными операциями Волховского (генерал армии Кирилл Мерецков) и 2-го Прибалтийского (генерал армии Маркиан Попов) фронтов при значительной поддержке Балтийского флота и партизан.

Первыми 12 января 1944 года в наступление перешли войска 2-го Прибалтийского фронта. Им удалось сковать 16-ю армию вермахта, не допустив переброски ее частей под Ленинград. 14 января с Ораниенбаумского плацдарма после мощной артиллерийской подготовки наступление начали войска Ленинградского фронта. И в тот же день удар нанесли войска Волховского фронта, перед которыми стояла задача сначала оттянуть на себя силы противника, не допустив их переброски против прорвавших немецкую оборону войск Ленинградского фронта, а затем погнать врага на запад. Что и было сделано: 20 января Красная армия освободила Новгород. А 27 января была снята блокада Ленинграда.

– Какую ошибку допустили осаждавшие город на Неве немецкие войска?

– Главная ошибка заключалась в том, что немцы не вскрыли планов советского наступления с Ораниенбаумского плацдарма, поскольку считали такое наступление невозможным. Враги не верили в то, что войска давно осажденного города способны провести крупную наступательную операцию. Когда она началась, это стало для гитлеровцев шоком. Их фронт посыпался, германские войска отступали, бросая тяжелую артиллерию. Ропшинская группировка противника была окружена и взята в плен.

Мечты о «Великой Финляндии»

– Какую роль в блокаде Северной столицы играла Финляндия?

– Финские войска держали часть блокадного кольца. Они стояли главным образом на пассивных участках фронта, что объяснялось их слабостью, в первую очередь по части тяжелой артиллерии. Да и в отношении взлома даже минимально боеспособных оборонительных полос финны обладали умеренными возможностями. Немцы вообще использовали войска сателлитов в качестве наполнителей пассивных участков фронта.

– Есть мнение, что Финляндия вступила в войну с единственной целью – вернуть территории, утраченные по результатам Советско-финляндской войны 1939–1940 годов. Вы согласны с этой точкой зрения?

– Нет. Сторонники этой «теории» смотрят только на Карельский перешеек. Но ведь была еще и территория между Ладожским и Онежским озерами, куда в 1941 году финны также вторглись. Там граница в 1940-м практически не менялась, но это не помешало им ее перейти и двинуться на соединение с частями вермахта. Они захватили Петрозаводск и переименовали его в Яянислинна (в переводе – «город на Онего»). На занятых территориях Восточной Карелии финны проводили достаточно жесткую оккупационную политику. Поэтому абсолютно неправильно говорить, что Финляндия лишь планировала вернуть утраченные в 1940 году территории.

Более того, на самом Карельском перешейке финские войска остановились в районе прежней границы по той причине, что в боях на рубежах Карельского укрепрайона понесли большие потери. Вопреки распространенному мифу, приказа финского командования не переходить старой границы не было. Да, у отдельных финских военнослужащих подобные мысли присутствовали. Однако такие настроения пресекались, в том числе маршалом Карлом Густавом Маннергеймом.

В Суоми получили распространение идеи овладения Кольским полуостровом, создания «Великой Финляндии» и построения короткой советско-финляндской границы между Белым морем, Ладожским и Онежским озерами и вплоть до Финского залива. Решение этих задач должно было обеспечить удобные оборонительные рубежи и процветание за счет использования ресурсов присоединенного региона.

– Финляндия могла избежать участия в войне на стороне Третьего рейха?

– У нее были давние экономические связи с Германией. В принципе финны во время войны могли бы вести себя как шведы: поддерживать отношения, торговать с Берлином, но при этом соблюдать нейтралитет и не допускать на свою территорию немецкие войска. Однако Финляндия пошла другим путем, ввязавшись в «войну-продолжение», как называли ее сами финны. Тот же Маннергейм последовательно выступал за сотрудничество с гитлеровской Германией.

– Почему после войны он не оказался на скамье подсудимых?

– Сам Маннергейм считал, что он на ней окажется. Главной причиной, почему этого не произошло, на мой взгляд, стало то, что Финляндия в последний момент переметнулась из стана союзников Германии в стан ее противников. Это позволило странам антигитлеровской коалиции сэкономить силы. Финны начали выдворять немцев со своей территории, вступая в боевые столкновения, что укрепило позиции Суоми на дипломатическом поприще. После войны о Маннергейме, по сути, забыли. Хотя сам он некоторое время скрывался.

– Каково ваше мнение по поводу памятной доски Маннергейму, которую повесили было в Петербурге, но потом демонтировали?

– Отношусь к идее установки такой мемориальной доски крайне отрицательно ввиду роли Финляндии в блокаде Ленинграда. Кем бы ни был Маннергейм до 1918 года, впоследствии он самостоятельно выбрал путь, приведший его к сотрудничеству с нацистами. Поэтому, с моей точки зрения, памятной доски ему не должно быть ни под каким видом. Это равносильно тому, как если бы в аэропорту Шереметьево повесили доску генералу Власову, который в 1941-м командовал 20-й армией, защищавшей Москву, и получил за это орден Ленина. В данном случае тот факт, что уже через год он перешел на службу к фашистам, перевешивает все предшествующие факты его биографии. То же самое касается и Маннергейма.

 

 

 

Лента времени

1941 год

8 сентября

Немцы взяли Шлиссельбург, замкнув кольцо блокады вокруг Ленинграда.

18 сентября

Враг занял предместья Ленинграда, остановившись в нескольких километрах от города.

20 ноября

В Ленинграде в пятый раз снижена ежедневная норма выдачи хлеба: до 250 граммов рабочим и до 125 граммов служащим, иждивенцам и детям.

1942 год

7 января

Началась Любанская наступательная операция с целью прорыва блокады, завершившаяся неудачей.

15 апреля

В блокадном городе после четырехмесячного перерыва вновь пошли трамваи.

23 сентября

В Ленинград начало поступать электричество с Волховской ГЭС по «кабелю жизни», проложенному по дну Ладожского озера.

10 октября

Завершилась Синявинская операция, предотвратившая взятие Ленинграда противником, но не снявшая блокаду.

1943 год

18 января

В результате операции «Искра» советские войска прорвали блокаду Ленинграда южнее Ладожского озера, образован коридор шириной 8–11 км.

5 февраля

Начала действовать проведенная через отвоеванные территории железная дорога, связавшая Ленинград с Большой землей, – Дорога победы.

1944 год

27 января

В рамках Ленинградско-Новгородской наступательной операции окончательно снята блокада Ленинграда, противник отброшен более чем на 60 км от города.

 

 

Судьба идеолога

Партийное руководство Ленинградом в годы войны осуществлял Андрей Жданов. По слухам, именно его Сталин хотел сделать своим преемником.

Однако этим планам не суждено было сбыться: Жданов умер спустя четыре года после снятия блокады

Будущий партийный вождь Ленинграда Андрей Жданов (1896–1948), как и основатель Советского государства, родился в семье инспектора народных училищ. Среди его предков педагоги, священнослужители. Жили они в Мариуполе. Позже этот город несколько десятилетий носил имя своего знаменитого уроженца.

С основами марксизма его познакомил отец. Еще подростком Андрей Жданов заинтересовался философией. В 1910 году он поступил в Тверское реальное училище, а в 1915-м окончил его с отличием. В том же году вступил в ряды РСДРП(б). В 1916-м Жданова мобилизовали, но на фронт он не попал. Зато успел окончить Тифлисскую школу прапорщиков. В июне 1918 года он стал красноармейцем, служил в политотделах армий.

В 1924-м Жданов был избран первым секретарем Нижегородского (позднее Горьковского) крайкома партии. А уже в 1934 году занял заметное место в окружении Иосифа Сталина: получив должность секретаря ЦК, заведовал Планово-финансово-торговым отделом. Кроме того, Жданов ярко проявил себя как идеолог. Именно он был партийным куратором Первого съезда советских писателей, вместе со Сталиным и Сергеем Кировым составил замечания «по основным принципам изучения и преподавания истории» и принимал участие в написании «Краткого курса истории ВКП(б)».

С 15 декабря 1934 года, после убийства Кирова, Жданов стал первым секретарем Ленинградского обкома и горкома ВКП(б). Параллельно некоторое время возглавлял Отдел агитпропа ЦК. В годы блокады он постоянно находился в Ленинграде, осуществляя политическое руководство городом. К провалам ждановской политики многие исследователи относят слабо проведенную эвакуацию мирного населения летом 1941 года и отсутствие в городе запасов продовольствия.

При этом Жданову было трудно отказать в работоспособности. Американский журналист Гаррисон Солсбери писал: «В своем кабинете в Смольном он работал час за часом, день за днем. От бесконечного курева обострилась давняя болезнь, астма, он хрипел, кашлял… Глубоко запавшие, угольно-темные глаза горели, напряжение испещрило его лицо морщинами. <…> Напряжение зачастую сказывалось на Жданове и других руководителях. Эти люди, и гражданские, и военные, обычно работали по 18, 20 и 22 часа в сутки, спать большинству из них удавалось урывками. Питались они несколько лучше остального населения. Жданов и его сподвижники получали военный паек: [в самое тяжелое время] 400, не более, граммов хлеба, миску мясного или рыбного супа и немного каши. К чаю давали один-два куска сахара. При такой диете они худели, но не изнурялись, никто из высших военных или партийных руководителей не стал жертвой дистрофии. Однако их физические силы были истощены. Нервы расшатаны, большинство из них страдали хроническими заболеваниями сердца или сосудистой системы».

В 1944 году, уже после снятия блокады, Жданова перевели в Москву. Как член Политбюро и Секретариата ЦК он отвечал за идеологию и внешнюю политику. В послевоенные годы рьяно отстаивал «принципы социалистического реализма» в искусстве, осуждая неугодных писателей за «мракобесие и ренегатство». Работал над новой программой партии, считался возможным преемником Сталина. Но к тому времени здоровье его было подорвано. Главный идеолог партии умер в санатории ЦК «Валдай» 31 августа 1948 года.

 

Командующий Ленинградским фронтом

В 1916 году студента кораблестроительного отделения Петроградского политехнического института Леонида Говорова (1897–1955) призвали в армию, направив в Константиновское артиллерийское училище. Нести службу в чине прапорщика ему довелось совсем недолго. После Октябрьской революции он уехал к родителям в Елабугу, где вскоре был мобилизован в колчаковскую армию. В декабре 1919-го Говоров перешел на сторону большевиков и вступил в ряды Красной армии. Участвовал в форсировании Сиваша, дважды был ранен.

В начале Великой Отечественной войны, как писал Говоров в автобиографии, он был «последовательно начальником артиллерии Западного направления, Резервного фронта и Западного фронта». В июне 1942 года генерал-лейтенант Говоров стал командующим войсками Ленинградского фронта. Его отличало умение организовать работу штабов. Он уделял особое внимание планированию операций, требовал точного учета данных о силах и средствах противника и призывал анализировать перестановки в командном составе вермахта. Командующий был придирчив к оперативным документам и не терпел недомолвок. Будучи артиллеристом, он добился улучшения артиллерии фронта. Умение Говорова, к тому времени получившего звание генерала армии, планировать операции сыграло важную роль в январе 1944 года, когда войска Ленинградского фронта начали наступление с небольшого Ораниенбаумского плацдарма. Успех был достигнут благодаря четкому соблюдению плана операции и грамотным действиям солдат и офицеров.

 

Командарм Федюнинский

В 1919 году 19-летний Иван Федюнинский (1900–1977) вступил в ряды Красной армии. В 1939-м в боях на реке Халхин-Гол успешно командовал полком, стал Героем Советского Союза и был замечен Георгием Жуковым. В сентябре-октябре 1941 года, в один из самых тяжелых периодов битвы за Ленинград, Федюнинский являлся заместителем Жукова, командовавшего войсками Ленинградского фронта. Зимой 1941–1942 годов, будучи командующим 54-й армией, участвовал в Любанской операции и получил опыт тяжелой позиционной борьбы, который дал пищу для размышлений. Их итогом стала блистательная идея о прорыве немецкой обороны ударом с Ораниенбаумского плацдарма. Федюнинский командовал 2-й ударной армией, начавшей наступление с этого плацдарма в январе 1944 года.

Он вспоминал: «Чтобы скрыть от противника сосредоточение ударной группы в центре, мы широко применяли оперативную маскировку. На правом фланге армии в начале января в течение трех дней демонстрировали сосредоточение пехоты, артиллерии и танков. Для этого широко использовали деревянные макеты, а также мощные громкоговорящие установки. <…> Авиация демонстративно вела усиленную разведку копорского направления противника, имитировала прикрытие истребителями сосредоточения наших войск». Федюнинский разработал план операции своей армии и определил задачи ее войсковых подразделений в условиях сложной местности. Перейдя в наступление, 2-я ударная армия внесла весомый вклад в снятие блокады Ленинграда.

 

Что почитать?

Гланц Д. Блокада Ленинграда. 1941–1944. М., 2009

Мосунов В.А. Битва за Синявинские высоты. Мгинская дуга 1941–1942 гг. М., 2015

Финский вклад в блокаду

декабря 23, 2018

22 июня 1941 года в обращении к немецкому народу фюрер Третьего рейха Адольф Гитлер заявил, что в войну против СССР Германия вступает «в союзе с финскими товарищами». И хотя на тот момент войска Страны тысячи озер еще не перешли советскую границу, у Гитлера не было сомнений, что это случится в ближайшие дни.

Суоми вступает в войну

Уверенность главаря нацистов возникла не на пустом месте. За день до нападения Германии на Советский Союз, дату которого Берлин заранее сообщил руководству Финляндии, финские вооруженные силы были приведены в состояние полной боевой готовности. Штабы Германии и Финляндии давно скоординировали планы операций против Красной армии, а десятки тысяч солдат вермахта уже находились на территории Суоми.

Накануне вторжения немецкая авиация начала установку мин у советских военно-морских баз в Финском заливе. В минировании территориальных вод СССР приняли участие и подводные лодки Финляндии.

Как признал финский военный историк Хельге Сеппяля (он был участником войны, прошел путь от рядового до подполковника), ранним утром 22 июня 1941 года германские самолеты «с финского воздушного пространства атаковали район Ленинграда еще до перехода в наступление немецкой армии». Огнем советской зенитной батареи в районе станции Дибуны был сбит один из вражеских самолетов, и три члена его экипажа попали в плен. Согласно полученным показаниям, немцы летели с финского аэродрома с целью совершить налет на Ленинград и нанести удар по Кировскому заводу, что подтверждали изъятые у летчиков документы.

Поскольку разведка сообщила о том, что Германия готовит бомбардировки города на Неве, утром 25 июня советская авиация нанесла превентивный удар по 18 аэродромам в Финляндии и Норвегии. И хотя на следующий день это событие было использовано Хельсинки как предлог для официального объявления войны СССР, и без советского авиаудара Финляндия точно так же в оговоренные с Третьим рейхом сроки вступила бы в войну, начав наступление на Ленинград и Петрозаводск. К тому времени по окончании мобилизации численность ее армии составляла 475 тыс. человек, что достаточно много для маленькой северной страны. При финском главнокомандующем Карле Густаве Маннергейме находился немецкий генерал Вальдемар Эрфурт, осуществлявший связь с Берлином.

29 июня на советско-финляндской границе произошли первые бои. Решительный характер действия финнов приняли после того, как 9 июля в ставку Маннергейма поступила телеграмма от начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Франца Гальдера. Она оповещала о том, что 10 июля немецкая группа армий «Север» из района Дно – Псков двинется на Ленинград. Эта информация послужила сигналом для начала общего наступления, о чем немцы и финны договорились еще в мае на секретном совещании в Зальцбурге.

10 июля финны перешли в наступление на Карельском перешейке. Отступавшие от границы советские войска не смогли остановить врага на «линии Маннергейма». После упорных и кровопролитных боев 29 августа красноармейцы вынуждены были оставить Выборг. Успех финнов, как отмечает историк Владимир Барышников, «объяснялся прежде всего тем, что еще до Зимней войны [так называют Советско-финляндскую войну 1939–1940 годов на Западе. – О. Н.] финская радиоразведка смогла наладить эффективную расшифровку распоряжений, которые передавались через советские армейские радиосети».

«Война-продолжение»

В финской историографии военные действия против СССР, начавшиеся в июне 1941-го и продолжавшиеся до 19 сентября 1944 года, обозначают с помощью термина «война-продолжение», что подчеркивает отношение к завершившейся незадолго до этого Зимней войне. Официальный Хельсинки уверял другие страны в том, что Суоми вступила в войну с единственной целью – вернуть территории, утраченные в результате Советско-финляндской войны 1939–1940 годов.

Этому мифу явно противоречат предпринятые финнами на Карельском перешейке попытки перейти границу 1939 года. Враги стремились достичь новой, так называемой «стратегической границы», которая должна была пройти со стороны Карельского перешейка по Неве. В ряде мест финским частям, по словам историка Николая Барышникова, удалось «пересечь старую государственную границу и частично продвинуться к Ленинграду». Он писал: «Чтобы побудить Маннергейма к максимальной активизации финской армии при ведении наступления на ленинградском направлении, 4 сентября [1941-го] в Миккели прилетел ближайший помощник Кейтеля [начальника штаба Верховного главнокомандования вермахта. – О. Н.] генерал Альфред Йодль. Там, в ставке, он вручил Маннергейму высокие «награды фюрера» – все три степени «Железного креста»».

Однако вскоре Маннергейм вынужден был отдать приказ армии закрепиться на достигнутых рубежах. Развитие наступления грозило изрядно потрепанным финским войскам катастрофой: попытка прорыва полосы укреплений могла привести к огромным потерям. Сказалось и то, что участились случаи недовольства финских солдат захватническим характером войны, что выражалось в отказе многих из них продолжать наступление.

Наконец, по дипломатическим каналам на Хельсинки давил Вашингтон, выражавший недоумение по поводу продвижения финнов за пределы границ 1939 года.

В критической ситуации лета 1941-го Москва была готова пойти на уступки Хельсинки. Посредником мог стать президент США Франклин Рузвельт. 4 августа в письме ему Иосиф Сталин заявил: «СССР придает большое значение вопросу о нейтрализации Финляндии и отходу ее от Германии. <…> Советское правительство могло бы пойти на некоторые территориальные уступки Финляндии с тем, чтобы замирить последнюю и заключить с нею новый мирный договор». Однако решить дело миром в Хельсинки не пожелали.

Особенно ярко ложь пропаганды финнов о целях «войны-продолжения» демонстрирует их вторжение в советскую Карелию. Они не только пересекли границу между Ладожским и Онежским озерами, но и сильно продвинулись вглубь территории СССР. 2 октября 1941-го финны захватили Петрозаводск и переименовали его в Яянислинна – город на Онего. Продолжая наступление, оккупанты форсировали Свирь. «Они сумели это сделать на нашем правом фланге, где оборонительная линия еще не была готова, и захватили плацдарм в районе от Булаевской до Подпорожья. Затем начались кровопролитные бои, продолжавшиеся три недели. За это время противнику удалось продвинуться всего на 8–15 км. После этого фронт здесь окончательно стабилизировался и оставался на этом рубеже вплоть до лета 1944 года», – отмечал в мемуарах маршал Советского Союза Кирилл Мерецков, осенью 1941-го командовавший остановившей финнов 7-й отдельной армией, затем – 4-й армией. План гитлеровцев создать второе кольцо окружения уже блокированного Ленинграда был сорван.

С конца 1941 года большой активности финские войска не проявляли. Тем не менее они продолжали воевать на стороне Третьего рейха, помогали немцам и цепко держались за захваченные территории СССР, где установили свои порядки и морили голодом советских военнопленных.

Блокаду Ленинграда – с первого и до последнего ее дня – вместе с гитлеровцами осуществляли их финские сателлиты. Никакой жалости к умиравшим от голода жителям города они не испытывали. 22 января 1942-го Маннергейм подписал «Общую инструкцию для деятельности Ладожского отряда флота на время навигации 1942 года», потребовав от подчиненных «особенно обратить внимание на наступательные действия против коммуникаций противника, проходящих в южной части Ладожского озера». Таким образом, Маннергейм лично отдал приказ своей флотилии атаковать Дорогу жизни. Об этом факте не любят вспоминать его поклонники, пропагандирующие миф о том, как финский маршал жалел голодавших ленинградцев.

Попытку сорвать поставки в Ленинград по Ладожскому озеру немцы и финны предприняли 22 октября 1942 года, когда 30 барж и катеров, а также несколько небольших транспортов с десантом прибыли к острову Сухо, положение которого позволяло контролировать движение по Ладожской трассе. Усилиями советской авиации и кораблей Ладожской военной флотилии эта атака была отражена.

В 1944 году Финляндия переметнулась в стан антигитлеровской коалиции. Однако это не повод забыть о немецко-финском «братстве по оружию» 1941–1944 годов и той роли, которую сыграла эта страна в организации бесчеловечной блокады Ленинграда.

Жизнь в блокаде

декабря 23, 2018

Попытка гитлеровцев взять Ленинград штурмом успехом не увенчалась. Потеряв много времени, неся ощутимые потери в живой силе и технике, немцы надолго застряли под Северной столицей. В итоге фюрер Третьего рейха Адольф Гитлер принял решение блокировать город со всех сторон. При этом нацисты не выдвигали каких-либо условий капитуляции. По их мнению, Ленинград вместе с жителями должен был просто исчезнуть.

Помощь фронту

– Что гитлеровцы собирались сделать с населением в случае сдачи города?

– Окружив Ленинград, германское командование прекратило штурм, поставив задачу авиации и артиллерии уничтожить ПВО, разрушить электростанции, водопровод, склады и вообще всю инфраструктуру, обеспечивавшую жизнедеятельность города. Был издан приказ с требованием пресекать огнем любые попытки людей покинуть Ленинград. Об этом приказе были проинформированы все военнослужащие вермахта, включая рядовых. В документах гитлеровцев подчеркивалось: в случае решения русских сдать город капитуляцию не принимать, поскольку у немецкой армии нет возможности кормить население. Никакой милости от врага ждать не приходилось. Ленинградцам, чтобы выжить, надо было отстоять свой город, а Красной армии – прорвать кольцо блокады. Иного выхода не было.

– Существовал ли у советского командования план сдачи города?

– На случай вынужденного оставления Ленинграда был подготовлен план мероприятий, суть которых сводилась к тому, чтобы не допустить попадания в руки противника городских предприятий и стратегических объектов. Этот план «Д» был детально проработан в отношении всех объектов и крупных заводов и фабрик, определены люди, которые должны были вывести их из строя. Аналогичные документы существовали также для Москвы и других городов, находившихся под угрозой занятия германскими войсками.

– На довоенный Ленинград приходилось 10% советского ВПК. Оказывал ли в условиях блокады город помощь фронту, прежде всего Ленинградскому? Отправлялось ли что-то из произведенной продукции военного назначения на Большую землю?

– Конечно! В Ленинграде производились танки, «катюши», разные приборы и много чего еще. Только за второе полугодие 1941 года город дал фронту более 700 танков, около 3 тыс. противотанковых орудий, свыше 10 тыс. минометов, 58 бронепоездов, более 3 млн снарядов и мин, другую технику и вооружение. В Ленинграде было изготовлено 23,5% всех минометов, свыше 10% артиллерийских орудий и почти 15% танков от произведенных в целом по стране.

В период подготовки контрнаступления под Москвой член Государственного комитета обороны (ГКО) и секретарь ЦК ВКП(б) Георгий Маленков обращался к ленинградскому руководству с просьбой оказать всяческое содействие армии боеприпасами, минометами и артиллерийскими орудиями. В разгар Московской битвы из Ленинграда на самолетах отправили в столицу более 400 пушек, около 1 тыс. минометов разных калибров и почти 40 тыс. бронебойных снарядов. Это происходило в условиях охватившего город голода, когда требовалось срочно вывозить людей.

Но если в 1941 году ленинградская промышленность работала активно, то затем в связи с отсутствием электричества подавляющее большинство предприятий пришлось законсервировать. К концу 1943-го из города были эвакуированы 92 крупнейших предприятия различных отраслей. Мощность ленинградской промышленности по сравнению с довоенным уровнем сократилась более чем на 70%. В 1942–1943 годах городские заводы были заняты решением локальных задач, повсюду требовался ремонт. Тем не менее даже в самое тяжелое время в Ленинграде действовало около полусотни предприятий оборонной промышленности. Производились минометы, пулеметы, автоматы, снаряды и т. д. Хотя качество было не самым высоким, даже в условиях тяжелейшей зимы 1941–1942 годов в городе выпускалось более 100 наименований продукции.

Между жизнью и смертью

– Какие проблемы стали для горожан наиболее острыми во время блокады?

– Проблем было много, но все-таки главной являлась продовольственная. Причем дело было не только в том, что продовольствия в Ленинграде было мало, а нормы его выдачи пять раз сокращались. До 1 декабря 1941 года население не было закреплено за конкретными магазинами, что вынуждало людей проводить в очередях много времени. Важно и то, что до 1 марта 1942-го город не получал продовольствия в нужном объеме, который позволил бы обеспечить выдачу всем горожанам даже мизерных норм. С конца ноября 1941 года рабочим полагалось 250 граммов, а иждивенцам – 125 граммов хлеба. Но это не значит, что все ленинградцы их получали.

Много проблем создавал дефицит энергоресурсов. Необходимых запасов донецкого угля заранее сформировать не удалось. Уже в середине августа 1941 года нарком Военно-морского флота Николай Кузнецов ставил перед Совнаркомом СССР вопрос о том, что в Ленинграде и в целом на севере страны ощущается острый недостаток донецкого угля для Краснознаменного Балтийского флота. По этой же причине довольно быстро встала промышленность города, возникли проблемы с отоплением помещений. Для отопления люди начали разбирать деревянные здания.

Вскоре фактически прекратил работать водопровод. До весны 1942 года люди не могли пользоваться банями. Был парализован общественный транспорт. С сентября 1941-го немцы бомбили и обстреливали Ленинград. Наконец, было много иных проблем, связанных, к примеру, с тем, что происходила внутренняя эвакуация. Из южных районов города людей переселяли в северные, что приводило к уплотнениям.

С декабря 1941 года резко возросла смертность. При этом если до середины ноября Трест похоронных дел справлялся с захоронением умерших, то потом эта проблема стала чрезвычайно острой. В течение зимы 1941–1942 годов ее окончательного решения найти так и не удалось. Хотя появлялись братские могилы, было создано Пискаревское кладбище. Ситуация изменилась только весной 1942-го, когда на территории кирпичного завода начал работать крематорий.

– Как удалось в условиях высокой смертности не допустить вспышек эпидемий?

– Благодаря совпадению нескольких факторов. Во-первых, было очень холодно. Во-вторых, умерших все же сумели достаточно компактно сконцентрировать в моргах больниц и на кладбищах. В-третьих, с весны 1942 года завозились необходимые средства для дезинфекции возможных очагов заболеваний, заработал крематорий. В-четвертых, власть организовала работу по очистке города от трупов. В ней принимали участие все, кто мог.

– Численность погибших мирных жителей во время блокады оценивают по-разному. Какая цифра наиболее близка к истине?

– Определить число жертв очень сложно. В материалах Нюрнбергского процесса говорилось о 630 тыс. погибших ленинградцев. За эту цифру вплоть до горбачевской перестройки шла борьба. Бывший уполномоченный ГКО по обеспечению продовольствием Ленинграда и Ленинградского фронта Дмитрий Павлов настаивал на том, что ревизия этой цифры недопустима, поскольку за ней последует ревизия всего Нюрнбергского процесса. Ленинградские историки Валентин Ковальчук и Геннадий Соболев обоснованно доказывали, что в блокаду погибло более 800 тыс. горожан. Полагаю, что эта цифра намного ближе к истине.

Ни один город в ХХ веке не понес таких потерь гражданского населения. А если сюда добавить отдавших свою жизнь на фронте защитников Ленинграда, то число жертв приблизится к 1,5 млн человек. Это дает нам право говорить, что битва за Ленинград была одним из самых жертвенных сражений Второй мировой войны.

– Можно ли оценить, сколько человек погибло от авианалетов и артобстрелов и сколько от голода?

– Свыше 97% – подавляющее большинство погибших горожан – умерли от голода.

Как остаться человеком

– Какой была мораль блокадников? Как они пытались сохранить себя, как сопротивлялись расчеловечиванию?

– Очень сложный вопрос… К настоящему времени исследователям стали доступны дневники ленинградцев. В них отражено, как они жили и как оценивали окружающую обстановку, поведение членов своих семей, сослуживцев, соседей. Большинству людей, которые сделали сознательный выбор, оставшись в городе, нахождение в нем позволяло иметь связь с родственниками, призванными в армию и находившимися под Ленинградом. Эта связь с защищавшими город мужьями, отцами и братьями была чрезвычайно важной. В период первой блокадной зимы служившие в Красной армии родственники хотя бы раз приходили домой и приносили продукты. Сохранение семейных связей имело очень большое значение. Это во-первых. Во-вторых, взрослые, прежде всего женщины, видели смысл своей жизни в том, чтобы сохранить жизнь детей. Они жили для своих детей и близких.

В Ленинграде умирали семьями и выживали семьями. Важнейшим институтом сохранения себя и сохранения человека в себе были семьи. В них было проще решить задачи, выпавшие на долю горожан в условиях блокады. Надо было ходить и отоваривать карточки, искать дрова, добывать воду, обеспечивать безопасность детей. Ведь дети оказались самыми беззащитными в годы блокады и иногда становились объектами нападений. В рамках семьи существовало доверие, можно было добиться оптимального разделения труда и произвести ограниченное перераспределение скудных ресурсов. Если одинокий человек терял продовольственные карточки, его возможности выжить становились минимальными. В семье шансов справиться с проблемой и выжить было больше. Таким образом, поиски смыслов жизни, борьба за свою семью и за город, а также огромное желание дожить до победы способствовали тому, что большинство ленинградцев остались людьми.

Да, во многих дневниках и воспоминаниях приведены примеры того, как происходило расчеловечивание. В ряде дневников, в частности Лены Мухиной, отражена внутренняя борьба с самим собой в ситуации, когда человек нес домой полученный на семью хлеб и испытывал огромное искушение взять себе чуть больше, обделив других. Как только в 1942-м в Ленинграде мало-мальски наладилась жизнь, улучшилось снабжение, многие ненормальности стали преодолеваться.

– Отмечались ли у жителей осажденного города пораженческие настроения?

– Были настроения, связанные с ощущением безысходности и обреченности, вызванные неспособностью власти решить насущные проблемы ленинградцев. Такие настроения фиксировались информаторами партийных органов, военной цензурой и сотрудниками НКВД. Во время войны все письма подлежали обязательной цензуре. В декабре 1941 года военная цензура задержала 6% писем ленинградцев, в январе и феврале 1942-го – примерно 20%. Потом процент задержанных писем стал постепенно снижаться. Но даже в самые критические месяцы блокады пораженческие настроения не доминировали и никогда не определяли характер поведения основной массы ленинградцев. Хотя и были достаточно значительными, чтобы их принимать во внимание. Например, у органов НКВД вызывали серьезную обеспокоенность рукописные листовки, которые содержали призывы к проведению демонстраций и других протестных акций с требованием открытия фронта, прекращения сопротивления. Подобная деятельность пресекалась. В итоге в Ленинграде за все время блокады не было ни одной организованной акции, которая охватила бы значимое число горожан.

– Насколько широкое распространение получила спекуляция?

– Дефицит продовольствия неизбежно вел к появлению черного рынка и спекуляции. Ситуация на черном рынке, который существовал на протяжении всей блокады, менялась. Сначала были востребованы деньги. Но к концу 1941-го они уже не представляли для спекулянтов большого интереса, и на продовольствие стали обменивать драгоценности и промтовары.

– Как власть относилась к спекулянтам?

– Она оказалась перед выбором: бороться со спекуляцией или пытаться ее контролировать и, возможно, даже как-то узаконить. В результате если речь шла о небольших объемах, то подобные операции допускались. Известно, что в Ленинграде были разовые выдачи вина и водки. Выдавался табак. Все это можно было обменивать на продовольствие. Но если речь шла об объемах, значительно превосходящих то, что можно было получить по карточкам, в дело вмешивалась милиция.

Население выдвигало свои предложения. Например, возникла идея создать что-то вроде Торгсина [Всесоюзного объединения по торговле с иностранцами. – «Историк»], существовавшего в первой половине 1930-х годов. Поскольку это способствовало бы обузданию спекуляции и в принципе было выгодно государству, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Андрей Жданов дал поручение проработать данный вопрос. К августу 1942-го вопрос был детально изучен. Однако внесенные предложения остались нереализованными – прежде всего потому, что к этому моменту в связи с эвакуацией подавляющей части нетрудоспособного населения проблема сошла на нет. Дальше со спекуляцией боролись репрессивными мерами.

Важно подчеркнуть: в результате функционирования черного рынка внутри города произошло колоссальное перераспределение ресурсов. Были сформированы, например, большие коллекции картин и предметов прикладного искусства. К сожалению, во время войны руки у властей до таких «коллекционеров» не дошли…

Власть и общество

– Чем отличалась вторая блокадная зима от первой? Какие уроки руководство Ленинграда извлекло из трагического опыта первых месяцев блокады?

– Численность населения во вторую блокадную зиму была существенно ниже, сократившись в четыре раза. Какие уроки руководство города извлекло из опыта первых месяцев блокады, просматривается в его деятельности. В 1942 году практически все нетрудоспособное население вывезли. Остались в основном люди, способные помогать фронту. Ресурсная база Ленинграда возросла. Стало больше продовольствия. Летом 1942-го по дну Ладожского озера был проложен трубопровод. По нему в город поступали нефтепродукты, которые в значительной степени удовлетворяли потребности промышленности в топливе. Осенью Ленинград начал получать электричество от Волховской ГЭС. Благодаря всем этим мерам смертность в городе стала приближаться к довоенному уровню, когда она была чуть больше 1% в месяц от общей численности населения. Из 3 200 000 горожан в апреле 1941 года умерли 3694, в мае – 3873, в июне – 3273 человека.

– Насколько соответствуют действительности советские представления о руководящей роли ВКП(б) в жизни блокадного Ленинграда?

– Ленинградский городской и областной комитеты ВКП(б) были центрами принятия подавляющего большинства важнейших решений – как правильных, так и ошибочных.

У нас не было тогда другой власти. И поэтому руководящая роль партии в организации обороны города у меня сомнений не вызывает. В начале сентября 1941 года, когда казалось, что немцы вот-вот ворвутся в Ленинград, ценой колоссальных усилий руководство города смогло удержать ситуацию под контролем и избежать хаоса. Это признавали даже немцы. Руководителям Ленинграда в тяжелых условиях удавалось формировать дивизии народного ополчения и бороться с большим числом проникших в город дезертиров: в середине сентября 1941-го ежедневно вылавливали до 1,5 тыс. дезертиров.

Все решения, связанные с выживанием города, были приняты в Смольном. В их числе – производство пищевых заменителей, строительство Дороги жизни по льду Ладожского озера и трубопровода по его дну.

Руководство Ленинграда, не сильно затронутое репрессиями конца 1930-х годов, отличалось высоким инновационным потенциалом. Сказалось и то, что оно имело опыт Советско-финляндской войны 1939–1940 годов.

Секретари Ленинградского горкома ВКП(б) Яков Капустин и Алексей Кузнецов, руководители военных отделов горкома и обкома партии очень хорошо знали оборонные предприятия города, участвовали в создании многих из них. У ленинградского руководства были хорошие связи с Москвой. Я уж не говорю о Жданове, который являлся секретарем ЦК ВКП(б). Алексей Косыгин, тогда заместитель председателя Совнаркома СССР, до переезда в Москву в январе 1939 года был председателем Исполкома Ленинградского городского совета. А Дмитрий Устинов, занявший в 1941-м пост наркома вооружения СССР, ранее работал директором ленинградского завода «Большевик». Жданов, Кузнецов и Терентий Штыков были членами военного совета Ленинградского фронта. Поэтому ставить под сомнение руководящую роль партии не приходится.

Правомерно было бы поставить вопрос о том, какую роль играла коммунистическая идеология во время Великой Отечественной войны. Действительно, ведь многие идеологические штампы в тот период ушли на второй план. Востребованы были не те члены партии, которые могли красиво говорить и цитировать «Краткий курс истории ВКП(б)», а те руководители, которые умели быстро принимать правильные управленческие решения и добиваться их реализации. Требовались люди, способные решать совершенно конкретные задачи.

– Как ленинградцы относились к Жданову, насколько авторитетен и популярен он был?

– Во время войны люди относились к нему позитивно. Он был авторитетным и популярным. Жданов воспринимался многими ленинградцами как главная фигура блокированного города. Его авторитет не ставился под сомнение.

Миф о ром-бабах

– Когда и почему возникли разговоры о том, что ленинградская партийная верхушка, и Жданов в том числе, жируют в осажденном городе, едят икру и ром-бабы? Насколько это соответствовало действительности? И как в реальности обеспечивалось питанием руководство города в условиях блокады?

– Что значит «жируют»? Да, руководители города питались намного лучше простых ленинградцев. Число таких людей было очень небольшим – не более 300 человек. Сейчас рассекречены материалы продовольственной комиссии военного совета Ленинградского фронта. В них есть и нормы питания руководящих работников – высшей партийной номенклатуры.

Действительно, в ноябре 1941 года в одном из райкомов имели место злоупотребления в связи с празднованием 24-летия Октябрьской революции: руководители райкома позволили себе икру и т. д. И были наказаны. Подобного рода нарушения оперативно пресекались. А те сотрудники горкома, которые во время блокады пытались заниматься спекуляцией, немедленно исключались из партии и предавались военному трибуналу. Кстати, обвинений в спекуляции высшим партийным и советским работникам блокадного Ленинграда не было предъявлено даже в известном «Ленинградском деле». А ведь оно было сфальсифицировано с целью опорочить руководство города!

Между тем разговоры о том, что партийные функционеры жизни народа не знают и живут в гораздо лучших условиях, возникли еще во время блокады. Хотя напоказ руководители города не вели себя так, чтобы их в чем-то можно было обвинить. На заседаниях партийного актива Кузнецов призывал к скромности и говорил: «Мы должны быть родителями для всех детей Ленинграда». Для него эти слова не были пустой фразой. Во время блокады у власти и народа была одна общая цель – отстоять город, выстоять и победить. Разделение на «мы» и «они» в данном случае нарочитое.

И уж точно не был потребителем ром-баб Жданов: он страдал сахарным диабетом, а при таком диагнозе сладкое категорически противопоказано.

– Откуда же пошли слухи о ром-бабах?

– Что касается этих слухов, то здесь, как это ни парадоксально, сыграла свою роль советская пропаганда. С целью показать стране, что Ленинград живет, воюет и не терпит бедствий, в газетах печатали разные фотографии, в том числе с ром-бабами. Дошло до того, что в начале 1942 года в Ленинград из других городов стали поступать весьма необычные письма. В одном из них содержалась просьба к ленинградцам выслать в Казань конфет – был такой курьезный случай. Пропаганда работала так, что за пределами Ленинграда у людей складывалось впечатление, что в городе на Неве все хорошо. Реальную картину жизни Ленинграда тогда мало кто знал.

 

 

Города-герои

В приказе Верховного главнокомандующего Иосифа Сталина № 20, вышедшем 1 мая 1945 года, когда уже шла битва за Берлин, кроме поздравлений с Международным праздником трудящихся и реляций о «последнем штурме гитлеровского логова» говорилось: «Сегодня, 1 мая, произвести салют в столицах союзных республик: Москве, Киеве, Минске, Баку, Тбилиси, Ереване, Ашхабаде, Ташкенте, Сталинабаде, Алма-Ате, Фрунзе, Петрозаводске, Кишиневе, Вильнюсе, Риге, Таллине, а также в городах-героях: Ленинграде, Сталинграде, Севастополе и Одессе – двадцатью артиллерийскими залпами». Безусловно, тем самым подчеркивался неоценимый вклад перечисленных городов-героев – их жителей и защитников – в победу над фашистами. Первым в этом ряду не случайно шел Ленинград: город, выдержавший 872 дня блокады, уже не раз называли героем, именно так и вошло в обиход это понятие. В указе Президиума Верховного Совета СССР от 21 июня 1961 года «Об учреждении медали «За оборону Киева»» городом-героем была названа и столица Украины.

Официальное же положение о высшей степени отличия – звании города-героя – было утверждено Президиумом Верховного Совета 8 мая 1965-го. В этот же день вышли указы о награждении Ленинграда, Волгограда (Сталинграда), Севастополя, Одессы и Киева, уже давно названных городами-героями, медалью «Золотая Звезда». Кроме того, этой высшей степени отличия были удостоены Москва и крепость-герой Брест. В 1973–1985 годах почетное звание получили еще шесть городов: Керчь, Новороссийск, Минск, Тула, Мурманск и Смоленск.

 

 

Дневник Тани

Двенадцатилетняя девочка с Васильевского острова всего на девяти листках своего дневника рассказала о том, что такое блокада

Таня Савичева родилась в многодетной и дружной ленинградской семье. Савичевы жили в доме № 13/6 на 2-й линии Васильевского острова. Три сестры – Женя, Нина и младшая Таня, братья Лёка и Миша, их мама Мария Игнатьевна и бабушка Евдокия Григорьевна. Отец умер в 1936 году, но этажом выше находились квартиры его братьев – Василия и Алексея, во всем помогавших большой семье. 22 июня 1941 года, как обычно, они отмечали день рождения бабушки. Для них это был последний праздник. Начались прифронтовые будни. Нина рыла окопы, Женя тайком от бабушки и мамы сдавала кровь для раненых, Таня собирала бутылки для «коктейлей Молотова». Мишу война застала в деревне Дворищи, там он гостил у родственников. Многие его похоронили, но Михаил Савичев попал в партизанский отряд, сражался против гитлеровцев и дожил до победы.

Наступила первая блокадная зима – самая жестокая. Как-то Таня нашла дома записную книжку старшей сестры – Нины. Многие страницы были уже заполнены, но листы для телефонных номеров, выстроенные в алфавитном порядке, оставались чистыми. Таня, ослабевшая от голода, решила записывать туда все самое важное.

Вскоре там появилась первая карандашная запись – под буквой «Ж»: «Женя умерла 28 дек. в 12.00 час. утра 1941 г.». Голод унес ее первой. Через месяц под буквой «Б» появилась вторая запись: «Бабушка умерла 25 янв. 3 ч. дня 1942 г.». Она просила не хоронить ее сразу, а оставить в холодной комнате и получать хлеб по ее карточке: «Вы не бойтесь, я тихонечко полежу».

Той блокадной зимой Тане исполнилось 12 лет. Следующая ее запись значилась под буквой «Л»: «Лёка умер 17 марта в 5 час. утра 1942 г.». За ним последовали дядя Вася и дядя Леша. А 13 мая девочка сделала сразу четыре записи. Во-первых, под буквой «М»: «Мама в 13 мая в 7.30 час. утра 1942 г.».

Слово «умерла» она пропустила. Но под буквой «С» написала: «Савичевы умерли», под буквой «У»: «Умерли все», а под буквой «О»: «Осталась одна Таня». Что творилось в ее душе в тот черный день?

Сироту пригрела бабушкина племянница. От истощения девочка почти не двигалась. Летом 1942 года Таню отправили в детский дом, который в августе был эвакуирован в поселок Шатки. Оттуда Таня попала в лечебницу в селе Понетаевка. Туберкулез, цинга, дистрофия, слепота, нервное истощение. Санитарка Анна Журкина, похоронившая Таню, рассказывала: «Худенькое личико, широко открытые глаза. День и ночь я не отходила от Танечки, но болезнь была неумолима, и она вырвала ее из моих рук. Я не могу без слез вспоминать это».

Таня не знала, что одна из ее сестер – Нина – все-таки выжила, как и брат Миша. Однажды в феврале 1942-го Нина не пришла со смены домой, потому что ее спешно эвакуировали вместе с Невским машиностроительным заводом. Она тогда даже не сумела подать весточку родным. После войны Нина нашла среди Таниных вещей ее блокадный дневник. Он попал в руки Льва Ракова – историка, научного сотрудника Эрмитажа. На выставке 1946 года «Героическая оборона Ленинграда» этот дневник увидели тысячи людей. Трудно было сдержать слезы. Израненные герои войны отводили глаза…

Всего девять страниц из истории блокады, из истории самой обыкновенной ленинградской семьи. Точнее и глубже, чем Таня, об этой трагедии не расскажешь.

 

 

 

Артерия жизни

декабря 23, 2018

У войны не женское лицо. Эту расхожую формулу в годы Великой Отечественной решительно опровергли многие героини фронта и тыла. Нине Соколовой довелось почти всю войну работать на Дороге жизни, на волосок от гибели. Она всегда стремилась туда, где опаснее и труднее. Такой характер.

«Тверда и настойчива»

Альма-матер Соколовой – Ленинградский институт инженеров водного транспорта. В 1936 году, с инженерным дипломом, она получила направление в ЭПРОН – Экспедицию подводных работ особого назначения, которая занималась подъемом затонувших объектов, спасением судов, прокладкой подводных коммуникаций. Уже тогда она мечтала стать глубоководным водолазом. Это считалось немыслимым для женщины – не только в СССР, но и в мире прецедентов не было.

Все началось в Сочи, куда ее направили в первую командировку – руководить водолазами при укладке бетонных блоков в строившемся порту. Соколова сразу решила, что без глубоких погружений отвечать за такую работу не сможет, нужно своими руками пощупать фундамент конструкций. Первый раз она надела водолазный костюм на Черном море контрабандным образом, не получив на то разрешения начальства. Бывалые подводники только пожимали плечами. Водолазное снаряжение в то время весило 80 кг, одни ботинки – 24 кг! Да и опасное это дело. Но на пути к своей цели Соколова не считалась ни с препятствиями, ни с предрассудками.

Вскоре на курсах в Ленинграде она продемонстрировала столь обширные знания этой мужской профессии, что даже самые непробиваемые скептики приумолкли. Начальник ЭПРОНа контр-адмирал Фотий Крылов подписал свидетельство, разрешавшее девушке подводные спуски на глубину до 10 метров. Для этого потребовалась особая санкция самого «всесоюзного старосты» Михаила Калинина. В личном деле Соколовой сохранилась характеристика, завизированная Крыловым: «Назначена на должность начальника гидротехнического отдела. Молодой энергичный работник, постоянно совершенствует знания и опыт. Тверда и настойчива в достижении своих целей. Прямолинейна и смела. Живо интересуется военно-морским делом. Отлично выдержала испытания по военно-морскому минимуму. Требовательна, пользуется авторитетом у товарищей по службе и у подчиненных». И она ни разу не подвела своего командира.

Боевое крещение тяжелый водолаз, военный инженер 3-го ранга Соколова получила в Баренцевом море. Было это в 1939 году, во время Советско-финляндской войны. Под ее руководством был построен десантный причал в Полярном – для Северного флота.

Магистраль связи

В 1941 году Соколова служила главным инженером 27-го отряда ЭПРОНа, была депутатом Ленгорсовета. В первую военную осень враг подошел к стенам Ленинграда. Специалисты такого уровня остро требовались в тылу, и Соколовой предложили эвакуацию из осажденного города. Но она осталась защищать Ленинград.

Неподъемные тяготы войны эта улыбчивая женщина переносила не только с честью, но и с непобедимым изяществом. На Дороге жизни она трудилась с первых дней существования этой единственной артерии, связывавшей город со страной. 27-й отряд ЭПРОНа, с начала войны включенного в состав Краснознаменного Балтийского флота, уже в первую блокадную осень проявил не только героизм, но и редкий профессионализм. В сентябре-октябре 1941 года с затонувших барж водолазы подняли свыше 4 тыс. мешков зерна. Спасенный хлеб получали по карточкам ленинградцы.

С первых дней блокады прервалась телефонная и телеграфная связь города с Москвой, а радиопереговоры немцы затрудняли, создавая помехи в эфире. Это не устраивало ни Верховного главнокомандующего, ни руководителей Ленинграда. Через Ладожское озеро протянули военно-полевой кабель, но он постоянно выходил из строя. Перед связистами и водолазами стояла задача обеспечить устойчивую связь со столицей.

Телефонную линию можно было провести только под водой, по дну Ладоги. Использовали морской многожильный бронированный кабель, общей длиной 40 км. Его доставили к западному берегу озера на барже. Дальше действовать предстояло подводникам. 29 октября 1941 года эпроновцы во главе с Соколовой взялись за дело. Несмотря на сильный шторм, водолазы проложили кабель за восемь часов. Ленинград получил линию связи, 30 каналов. Шесть из них предназначались для прямых разговоров, а остальные – для телеграфных аппаратов. Ладожская магистраль связи безотказно действовала всю войну.

Топливо для Ленинграда

В ноябре 1941 года в осажденном городе, где остро не хватало продовольствия и медикаментов, начался еще и топливный голод. На всех складах оставалось лишь 800 тонн бензина. Это суточная норма для города, державшего оборону. К счастью, многие ленинградские грузовые автомобили были оборудованы газогенераторными установками, которые работали на древесном сырье. Но они не могли справиться со всеми задачами, надвигался транспортный паралич. Даже пожарные расчеты передвигались пешком. Горючее требовалось не только жителям и предприятиям, но и войскам Ленинградского фронта.

Еще в период навигации эпроновцы спускали цистерны с бензином с рельсов в ладожскую воду и буксировали их на плаву как «озерные поезда» на западный берег. Но под обстрелом немцев дело это было опасным и ненадежным. В воздухе витала идея подводного топливопровода через Ладогу.

В СССР с 1939 года существовал трест «Нефтепроводпроект», занимавшийся проектированием магистральных трубопроводов. Сотрудники этого института разрабатывали планы подводных магистралей, но до поры до времени это считалось фантастикой. Свои предложения имелись и у гидрографов, и у водолазов. А толчок к реализации этой ладожской инициативы дала Нина Соколова.

В феврале 1942-го, во время командировки в Москву, она оказалась в одном самолете с самим Иваном Зубковым. Знаменитый метростроевец, инженер-генерал, он руководил строительством Дороги жизни, знал ее от и до. Соколова тут же принялась доказывать ему, что подводную топливную артерию необходимо провести уже в ближайшие месяцы, немедленно, без проволочек. «Сколько сгорело на Ладоге бензоцистерн, подожженных гитлеровской авиацией! Но это же так просто: проложить подводный трубопровод!» – и Соколова даже сымпровизировала чертеж будущей магистрали, ведь она досконально знала дно Ладожского озера. Зубков к смелому предложению отнесся серьезно, не стал откладывать его в долгий ящик. Вскоре Соколовой позвонил Алексей Косыгин, отвечавший по линии ГКО за снабжение блокадного города, вызвал для разговора. Ему, цепкому управленцу, нужно было поставить диагноз: что это – завиральный прожект или дерзкий, но реалистичный план? Результат известен.

25 апреля 1942 года вышло постановление Государственного комитета обороны о строительстве на Ладоге трубопровода, которое требовалось осуществить в кратчайшие сроки – к 20 июня. Многие считали это невыполнимым. Опыта сооружения таких магистралей не было – ни в теории, ни на практике, ни в СССР, ни в остальном мире. На Ладожском озере, в 2–3 км от линии фронта, создавался первый в истории подводный бензопровод.

Главным инженером проекта стал один из его инициаторов – Давид Шинберг, ведущий сотрудник «Нефтепроводпроекта». Секретный объект получил наименование ОС-6 – Особое строительство № 6 Наркомстроя. Москва идею поддержала, но не могла помочь ни техникой, ни ресурсами. Все приходилось изыскивать в Ленинграде и его окрестностях. К счастью, после довоенного промышленного бума в Северной столице сохранилась бесхозная продукция. Трубы нашли на Ижорском заводе, в Колпине. Каким-то чудом они уцелели под бомбами! Резервуары для бензопровода отыскались на нефтебазе «Красный нефтяник», а насосы с необходимыми характеристиками – на Васильевском острове, на каком-то заштатном складе…

Двадцать семь километров по дну

Первоначально хотели тянуть линию до одной из ленинградских нефтебаз. Тогда ее протяженность составила бы 50 км. Но, во-первых, для такой магистрали не хватало труб, а во-вторых, столь масштабное строительство трудно было бы скрыть от немцев. Проект корректировали на ходу, не прерывая подготовительных работ. В итоге сливную эстакаду, головной склад горючего и насосные установки смонтировали на мысе Кареджи на восточном берегу Ладожского озера, а конечным пунктом стала железнодорожная станция Борисова Грива на западном берегу. Там была устроена наливная эстакада – и уже по рельсам, по знаменитой Ириновской дороге, цистерны с топливом доставлялись в Ленинград.

Но это потом, а пока в ходе строительства трубы подвозили к Ладоге ночами, с соблюдением конспирации. Из сваренных труб получали 200-метровые соединения, которые испытывали водой и керосином, а затем покрывали антикоррозийной изоляцией. Работать приходилось в укрытии. В начале мая удалось спаять первый стык будущей трассы. Доверили это сделать Григорию Ломоносову – опытному сварщику, настоящему мастеру. Шинберг в тот день оставил в дневнике весьма поэтичную запись: «Бойцы смотрели на сварочный шов и удивлялись четкому почерку сварщика. Каждая волна была абсолютно равна другой, как будто художник рисовал эти волны карандашом на чистом листе бумаги, а не сварщик своей тяжелой шумящей горелкой доводил металл до температуры свыше полутора тысяч градусов…»

Прокладка бензопровода по дну озера началась с аварии. Это было 26 мая, утром. Несмотря на ветреную погоду, решили уложить в створ первую километровую плеть – конструкцию из нескольких труб. Строители опасались авианалетов и потому торопились. Эпроновский катер-буксир «Малыш» подцепил головной понтон с плетью и направился к плавучей вешке – специальному знаку, отмечающему створ трассы. Но налетел шторм. На ветру плеть развернуло и сорвало с понтонов.

Как ни старались водолазы, найти конструкцию в ладожских волнах они не смогли. Тогда многие разуверились в успехе проекта. Но у Соколовой уже были предложения, как предотвратить подобное в дальнейшем. Инженеры провели основательную работу над ошибками. Кроме того, при транспортировке труб отныне использовали не один, а два буксира.

Корректировка помогла: больше аварий не было. Первая удачная попытка укладки плети состоялась 31 мая. При тихой погоде все прошло благополучно, трубы легли точно в створ. Успех строительства во многом зависел от водолазов 27-го отряда. Они тщательно обследовали всю трассу, изучали рельеф дна и выверяли с инженерами будущий маршрут бензопровода. На отряде Соколовой были все подводные работы. Чтобы плети надежно держались под водой, эпроновцы закрепляли трубы на грунте с помощью чугунных 50-килограммовых грузов. Работали слаженно, как будто всю жизнь строили подводные трубопроводы.

14 июня вся озерная часть магистрали была готова: хватило 15 дней, чтобы 15 плетей длиной в среднем по 1,5 км соединились в линию. Все эти дни Соколова ночевала в землянке, почти ежедневно совершала погружения. По дну Ладоги пролегла артерия, о которой немецкая разведка даже не догадывалась. Трубопровод испытали прокачкой воды, а затем керосина под большим давлением. Из 5800 сварных стыков незначительный дефект был обнаружен только на одном, да и то без утечки. Водолазы под руководством Соколовой тщательно обследовали бензопровод на случай возможных изъянов. С судов велось наблюдение за поверхностью озера: не появляются ли масляные пятна, нет ли протечек? Система работала безупречно.

Ранним утром 19 июня 1942 года правительственная комиссия подписала акт приемки трубопровода, оценив работу участников стройки на отлично. К вечеру следующего дня в Ленинград стало поступать драгоценное горючее. Длина артерии составила 35 км, из них 27 км прошли по дну озера. Пропускная способность достигала 150 тонн горючего в сутки. Трубопровод – и это тоже было впервые в мировой практике – попеременно прокачивал разные виды горючего: автомобильный бензин, лигроин, керосин и дизельное топливо.

«Артерия жизни» практически безаварийно действовала 20 месяцев. За это время Ленинград получил через Ладогу более 40 тыс. тонн нефтепродуктов. Это около 30% всего горючего, доставленного с Большой земли в блокадный город. Самое удивительное, что гитлеровцы так и не узнали об этом секретном объекте, спасавшем Ленинград!

Свет в окошках

Когда вспоминают блокаду, всплывает еще один образ – охватившая город тьма. В осажденном Ленинграде прекратили работу почти все электростанции. Только ГЭС № 5 «Красный Октябрь», работавшая на торфе, и частично ГЭС № 1 продолжали давать ток в начальственные кабинеты и госпитали. Ни в квартирах, ни на предприятиях постоянного электричества не было. Городские власти предложили провести через Ладогу новую подводную магистраль – высоковольтную линию электропередачи от Волховской ГЭС. Силовой кабель ленинградские рабочие, в основном женщины и подростки, создавали практически вручную в полуразрушенных заводских корпусах…

7 августа 1942 года, короткой летней ночью, отряд Соколовой снова приступил к подводным работам. Прокладка более 100 км кабеля под водой – задание, требующее от водолазов уникальных навыков. Они пять раз прошли по пути будущей трассы, чтобы уложить по дну озера нитки электрокабеля. По ночам, в кромешной темени, принимая из рук в руки фидеры, сцепляя их муфтами, водолазы протягивали провода ровно, «в струнку», под носом у врага. Однажды эпроновцы попытались работать днем. Это стоило нескольких жизней после налета люфтваффе…

В мирное время для такой работы потребовалось бы около шести месяцев. Военный совет Ленинградского фронта отвел на выполнение задачи 56 суток. Хватило 47 дней. 23 сентября 1942 года в непокоренный город стало поступать электричество по подводной магистрали, а накануне 25-летия Октябрьской революции, к празднику, в ленинградских домах вновь зажегся электрический свет.

Нина Соколова, после двух ранений и нескольких контузий, по-прежнему не считалась с трудностями и избегала кабинетной работы. После прорыва блокады подводные артерии заморозили, город переходил на штатный режим снабжения, но война продолжалась, и заданий не стало меньше. Как-то в 1944 году водолазы должны были обеспечить проход кораблей Ладожской флотилии в Кронштадт. Морякам мешала ферма обрушившегося железнодорожного моста, и перед отрядом Соколовой поставили задачу взорвать ее под водой. Два водолаза спустились, но тут же дали тревожный сигнал, чтобы их поднимали на поверхность. Побледневшие и растерянные, они рассказали, что ферма забита трупами – и немцев, и наших. Мочи нет работать, сердце не выдерживает! И тогда под воду со взрывчаткой спустилась сама Соколова. Страшно не страшно – она главный инженер отряда, и задание должно быть выполнено в срок…

В отставку Нина Соколова вышла в звании инженер-полковника Военно-морских сил. Ее личный счет работы под водой составил феноменальные по тем временам 644 часа. Много лет она преподавала в Высшем военно-морском училище имени М.В. Фрунзе. О своих фронтовых подвигах вспоминала нечасто. Но ленинградцы не забыли тех, кто прокладывал Дорогу жизни, спасая город от гибели. Имя Нины Васильевны Соколовой занесено в Золотую книгу Санкт-Петербурга.

 

Журнал «Историк» выражает благодарность ПАО «Транснефть» за помощь в подготовке материала

«Сдавать город нельзя!»

декабря 23, 2018

«Смерти уже не потрясают. Нервы притупились… Но сдавать город нельзя. Лучше умереть, чем сдать. Я твердо верю в скорое снятие осады и начал думать о проекте триумфальных арок для встречи героев – войск, освободивших Ленинград». Так писал в своем дневнике архитектор Александр Никольский. Он рисовал даже в самую страшную, первую блокадную зиму. Рисовал триумфальные арки для встречи воинов-освободителей.

Ленинградская симфония

Это был самый памятный концерт за всю историю города. Он состоялся 9 августа 1942 года. Исполнялась Ленинградская симфония Дмитрия Шостаковича! Партитуру доставили в блокадный город самолетом. Дирижер Карл Элиасберг ахнул: требовалось больше 100 музыкантов, а в его распоряжении не было и пятнадцати… Музыкантов собирали по всему городу: в госпиталях, в действующей армии… Ударника Жаудата Айдарова Элиасберг отыскал в мертвецкой, заметил, что пальцы музыканта шевельнулись. «Да он же живой!» Самого дирижера привозили на репетиции на санках: он с трудом передвигался от дистрофии.

И вот зажглись хрустальные люстры в зале Ленинградской филармонии. Музыканты в потрепанных пиджаках и гимнастерках, публика в ватниках… Только Элиасберг – в белой манишке, при бабочке. Войскам Ленинградского фронта был отдан приказ: «Во время концерта ни одна бомба, ни один снаряд не должны упасть на город». И город внимал великой музыке. Нет, это был не реквием Ленинграду, но музыка непоборимой силы, аккорды будущей победы.

Через громкоговорители концерт транслировали по всему Ленинграду. Его слышали и немцы на передовой, и союзники за океаном. The New York Times писала: «Симфония Шостаковича была равносильна нескольким транспортам с вооружением». Бывшие офицеры вермахта вспоминали: «Мы слушали симфонию в тот день. Именно тогда стало ясно, что война нами проиграна. Мы ощутили вашу силу, способную преодолеть голод, страх, даже смерть».

Незадолго до этого, 20 июля 1942 года, в США вышел номер журнала Time c портретом композитора Дмитрия Шостаковича в пожарной каске на обложке. Гениальный музыкант на фоне горящего города…

В первые дни войны всемирно известный 34-летний композитор решил добровольцем пойти в армию, простым солдатом. Ему отказали: «Вы нам нужнее как композитор». Но он не мог смириться с тем, что его участь – только слагать мелодии. Шостакович с азартом дежурил на крышах домов, участвовал в строительстве противотанковых укреплений, наконец, как доброволец поступил в состав пожарной команды. Получил каску, пожарный комбинезон, научился работать со шлангом, натренировался орудовать щипцами для сбрасывания «зажигалок». Чуть позже появилась фронтовая «Песня о фонариках» Шостаковича на стихи Михаила Светлова: «И тогда карманные фонарики // На ночном дежурстве мы зажгли». Правда, в песне речь шла о Москве, но впечатления у Шостаковича были, конечно, ленинградские.

К тому времени на весь мир уже прозвучала его Седьмая симфония. Он начал ее писать летом 1941 года в Ленинграде, под скрежет вражеских налетов. Композитор жил тогда на Каменноостровском проспекте, в бывшем доходном доме, построенном тремя Бенуа. Там сложились в единое целое первые три части Ленинградской симфонии…

Стало ясно: композитор не только отдавал все силы обороне родного города, но и создал музыкальный эпос Великой Отечественной. Премьера симфонии состоялась в Куйбышеве, в эвакуации.

Шостакович несколько раз отказывался покидать Ленинград. Уклонился от «побега» вместе с консерваторией, в которой преподавал. Потом из города вывезли филармонию – и снова без Шостаковича. Но в конце сентября 1941-го второй секретарь Ленинградского горкома партии Алексей Кузнецов распорядился категорически, и композитор был вынужден подчиниться. 1 октября Шостаковича с семьей переправили на Большую землю.

В разлуке каждый день ему вспоминался Ленинград. «С болью и гордостью смотрел я на любимый город. А он стоял опаленный пожарами, закаленный в боях, испытавший глубокие страдания войны и был еще более прекрасен в своем суровом величии. Как было не любить этот город, воздвигнутый Петром, не поведать миру о его славе, о мужестве его защитников… Моим оружием была музыка», – писал позднее композитор, чья симфония стала самым ярким художественным образом трагедии и славы Ленинграда…

«Ленинградцы, гордость моя!»

Каждое утро в витринах и на стенах израненных домов появлялись новые плакаты. Художники и поэты работали над «Окнами ТАСС» круглосуточно. И умирали с кистью в руках – как 25-летний Моисей Ваксер, который кроме плакатов создал в декабре 1941-го проект будущего парка Победы.

Однажды ленинградцы увидели на плакатах портрет старца в восточном одеянии и проникновенные простые строки:

Предстоят большие бои,

Но не будет врагам житья!

Спать не в силах сегодня я…

Пусть подмогой будут, друзья,

Песни вам на рассвете мои,

Ленинградцы, дети мои,

Ленинградцы, гордость моя!

Это Марк Тарловский, талантливый переводчик, превратил напевы казахского акына в русские стихи с восточным колоритом.

Композитор Сергей Прокофьев вспоминал: «Песня Джамбула «Ленинградцы, дети мои!» печаталась на плакатах большими буквами и вывешивалась на улицах города. Видел сам не раз, как у этих плакатов стояли люди и плакали. Был свидетелем и того, как люди выстраивались в очередь на улицах за газетой с песней Джамбула и не спешили в бомбоубежище даже тогда, когда на небе появлялись немецкие самолеты и начиналась бомбежка». Это был важный символ. 95-летний акын Джамбул никогда не бывал в Ленинграде, но героическому городу сопереживал весь Советский Союз, а эвакуированных ленинградцев принимали и в Алма-Ате, и в Ташкенте.

«Синий платочек»

Пятьсот концертов дала в блокадном Ленинграде эстрадная певица Клавдия Шульженко. В первые дни войны ее оркестр получил название Ленинградского фронтового джаз-ансамбля. «Мы выступали на аэродромах, на железнодорожных платформах, в госпиталях, в цехах заводов, в сараях и палатках, на льду, припорошенном снегом, на Дороге жизни, – говорила спустя годы певица. – Концерты часто прерывались вражескими атаками. Наш автобус был изрешечен пулями и осколками. К месту, где предстояло выступать, мы порой пробирались под обстрелом, перебежками. Двое музыкантов наших умерли от голода. Дело было в блокадном Ленинграде – что уж тут подробно рассказывать. Не пристало жаловаться тем, кто все-таки выжил». Блокада отняла у Шульженко отца… Даже в день его похорон она пела бойцам «Синий платочек». Таков долг певицы в военное время.

Всю блокаду работал в Ленинграде Театр музыкальной комедии. Родная сцена пострадала от бомбежек, и Музкомедию переселили в Александринку. Там танцевали дамы в кринолинах и кавалеры во фраках, а из зрительного зала голодные обмороки актеров были почти незаметны. Давали знаменитые оперетты – «Сильву», «Холопку», «Свадьбу в Малиновке». Отопление не работало. Цветов не было, на сцену бросали перевязанные ветки хвои. Спектакли часто прерывались обстрелами. До войны артисты использовали грим, который изготавливался на гусином жире. Во время блокады о такой роскоши и мечтать не приходилось. Обессиленные актеры часто сокращали сложные арии и танцевальные номера. Но огромный зал неизменно был переполнен, очередь за билетами приходилось занимать с пяти утра!

Историк театра Юрий Алянский видел высокий смысл в этом торжестве легкого жанра: «Блокадная оперетта появилась закономерно, как факт ленинградского сопротивления. Город не желал сдаваться ни физически, ни нравственно. В новом спектакле звучал дерзкий вызов врагу: мы плюем вашей блокаде в лицо! Мы живем по своим законам! В нашем городе работают поэты, музыканты, драматурги, художники, режиссеры, актеры. И ставить на нашей промерзшей, плохо освещенной сцене мы будем все, что нам захочется, – не только драму, оперу, балет, но даже оперетту, веселый спектакль! С песнями и танцами! С куплетами и остротами! И вы ничего не сможете с нами поделать!»

Легкомысленные, искристые спектакли помогали хотя бы на час-другой забыть о голоде, о выживании, перенестись в иллюзорную сценическую реальность. Театральное зрелище облегчало не только жизнь, но и смерть. За почти 900 дней блокады театр посетили сотни тысяч зрителей.

Голос непокоренного города

К началу войны поэтессе Ольге Берггольц было немного за тридцать, но перенести ей к тому времени довелось столько, что хватило бы на две жизни. Аресты в годы Большого террора, смерть ребенка, расстрелы близких, друзей… Но перед лицом войны все сомнения, разочарования и обиды потеряли значение:

Мы предчувствовали полыханье

этого трагического дня.

Он пришел. Вот жизнь моя, дыханье.

Родина! Возьми их у меня!

Я и в этот день не позабыла

горьких лет гонения и зла,

но в слепящей вспышке поняла:

это не со мной – с Тобою было,

это Ты мужалась и ждала.

Когда враг рвался к великому городу, Берггольц ощутила свое призвание: служить стране, Ленинграду, людям своим словом, отдавать душевное тепло тем, кто больше всех в нем нуждается. Она пришла в литературно-драматическую редакцию ленинградского радио и всю войну выходила в эфир почти каждый день: «Внимание! Говорит Ленинград! Слушай нас, родная страна. У микрофона поэтесса Ольга Берггольц». По свидетельству Даниила Гранина, к ней «относились как к блаженной, как к святой».

В том, что ленинградцы в жесточайших условиях сохранили человеческое достоинство и душу, – огромная заслуга хрупкой женщины с неисчерпаемыми душевными силами. Ее негромкий голос утешал и вдохновлял. В выступлениях Берггольц не было лжи, она не приукрашивала положение дел, не позволяла себе фальшивого оптимизма. Героиней ее монологов и стихов стала простая ленинградка – Дарья Власьевна, «соседка по квартире». Узнаваемая, родная для многих. «Опыт трагедии заставлял находить безошибочно точные слова – слова, равные пайке блокадного хлеба. И эта жизнь в самой обыденности подвига была чудом и остается чудом, возвеличивающим человеческую душу», – писал о Берггольц поэт-фронтовик ленинградец Михаил Дудин.

Голод – это почти всегда еще и одиночество. Голос из эфира возвращал к жизни отчаявшихся. Именно поэтому в первые месяцы войны в Ленинграде установили 1500 новых радиоточек. «Нигде радио не значило так много, как в нашем городе в дни войны», – говорила Берггольц. Поэтесса голодала, как и все ленинградцы, испытывала страх и честно рассказывала об этом в эфире: «Мы давно не плачем, потому что горе наше больше слез. Но, убив облегчающие душу слезы, горе не убило в нас жизни».

Ольге Берггольц принадлежат и слова: «Никто не забыт и ничто не забыто», высеченные на граните Пискаревского мемориала, и такое позднее признание:

Я никогда героем не была,

не жаждала ни славы, ни награды.

Дыша одним дыханьем с Ленинградом,

я не геройствовала, а жила.

 

«Начинают и выигрывают»

Дух, заключенный в немощную плоть, – вот о чем напоминают эти легчайшие, полые внутри, картонные кубики, разрисованные красной и черной тушью. Это шахматы блокадного Ленинграда

Взамен досок и фигур, сгоревших в печках ненасытных буржуек в страшную зиму 1941–1942 годов, Ленинградский промкомбинат наладил выпуск максимально простых и дешевых шахмат. И все потому, что в осажденном городе в шахматы играли и хотели играть тысячи людей.

Уже в ноябре 1941 года сильнейшие шахматисты Ленинграда (из тех, кто не был эвакуирован или призван в действующую армию) объявили: «Сегодня в сложной и напряженной обстановке города Ленинграда мы открываем очередной шахматный чемпионат. <…> Настроены мы бодро, и никакая блокада, никакие лишения не могут нам помешать». Газеты декабря 1941 года становились меньше, выходили реже и все же находили место для сообщений: «Доигрывание неоконченных партий состоялось в шахматном чемпионате Ленинграда. Перед пятым туром впереди Новотельнов… Сегодня в Н-ском госпитале состоится очередной тур». В госпитале – потому что шахматисты приходили к своим зрителям и болельщикам, а шахматы чем дальше, тем больше доказывали свой оздоравливающий эффект.

Организатором турнира был Самуил Вайнштейн – активнейший деятель советского шахматного движения с его самых первых лет. Чемпионат 1941 года станет последним шахматным детищем Вайнштейна: он погибнет в ту страшную зиму. Блокада заберет многих знаменитых и так и не ставших знаменитыми шахматистов-ленинградцев. Среди них Всеволод Раузер, прославленный теоретик, провозгласивший: «е2–e4, и белые побеждают!», Алексей Троицкий, единственный составитель задач и этюдов, которому за их красоту было присвоено звание «Заслуженный деятель искусств РСФСР», его коллеги, всемирно известные шахматные композиторы братья Куббели… По дороге в эвакуацию погибнет под бомбежкой Александр Ильин-Женевский; уже добравшись до Перми, умрет от истощения мастер и автор популярных книг Илья Рабинович. Многие молодые шахматисты Ленинграда, которым до войны прочили большие достижения, погибнут на фронте, так и оставшись кандидатами в мастера… уже добравшись до Перми умрет от истощения мастер и автор популярных книг И.Л. Рабинович.

И все-таки в военные годы ни одно первенство Ленинграда пропущено не было. Хотя их участники вспоминали, что даже добраться до места проведения турнира было непросто: приходилось считаться не только с вражескими снарядами, но и с нарядами милиции и военными патрулями, направлявшими пешеходов во время обстрелов в бомбоубежища. 16-летний Арон Решко, будущий мастер, а тогда самый юный участник чемпионатов 1943 и 1944 годов, был отправлен за город на сельхозработы и каждый день ради участия в первенстве проходил десятки километров. Один из участников турнира, Василий Соков, всю ночь накануне очередного тура провел на дежурстве, погасил семь зажигательных бомб, и на следующий день ему предложили перенести партию. Он ответил: «На фронте воюют день и ночь, и нечего устраивать мне здесь курорт!»

Играли под аккомпанемент рвущихся снарядов, бомбовых разрывов и выстрелов зенитной артиллерии; застыв над сложной позицией, забывали о бомбоубежище – даже когда однажды взрывной волной выбило все стекла в помещении! Для поддержания сил участников – и для борьбы с цингой – их поили супом из крапивы и компотом из хвои…

Играли раненые в госпиталях, играли солдаты и офицеры на фронте. Директор Ленинградского шахматного клуба Абрам Модель выписал за время блокады более 500 квалификационных билетов для бойцов Ленинградского фронта, а значит, только там счет официальных, с таблицами, турниров шел на сотни!

В декабре 1943 года, еще до полного снятия блокады, в испещренных осколками стенах Аничкова дворца тот же Модель начал прием школьников в детский шахматный клуб. А почти сразу после снятия блокады на фанерном щите со стороны Невского проспекта появилось объявление с карандашной надписью: «Прием школьников в открытый чемпионат Ленинграда». Первое послевоенное поколение шахматистов снова играло за настоящими шахматными столиками с деревянными фигурами. Среди игроков был худенький черноволосый мальчик в аккуратном ватнике – Витя Корчной, в будущем неоднократный претендент на звание чемпиона мира…

Моделя иногда обвиняли в том, что он слишком щедр в присвоении детям шахматных разрядов («категорий», как тогда говорили). А он отвечал: «Если пережившие блокаду ленинградские дети находят в себе силы и желание приходить во дворец играть в шахматы, я им всем готов дать не то что третью – первую шахматную категорию!»

Дмитрий Олейников, кандидат исторических наук

Про дедушку Митю и его семью

декабря 23, 2018

Когда мой дедушка Митя был молодым, ему гадала гадалка. Странным способом – по ушной раковине. Она сказала, что он женится на девушке с редким именем, что у него родятся девочки-близнецы и что потом он будет жить в темном и морозном краю. Возможно, в Арктике. Что это будет серьезное испытание. Какое – она сказать не могла. Видела только холод и тьму…

«Я пережил три голода»

В каком возрасте я узнала про блокаду моего родного города – ответить трудно. Блокада незримо присутствовала в нашей жизни. Каждый день за обеденным столом дедушка говорил: «Мы все живы благодаря бабушке!» И обращаясь ко мне и моей старшей кузине: «Если бы не она, вас бы не было».

Хорошо известно, что во время блокады хлеб можно было купить только по карточкам. Но их надо было еще отоварить. Хлеба не хватало, норма была и так крошечная. Бабушка вставала в два часа ночи. Куталась во всевозможные одежды, надевала валенки и специально сшитые рукавицы. Занимала очередь в булочную. Кромешная темень, света нет, мороз минус сорок. Прижимаясь друг к другу, стоят люди. Изредка появляется милиция и разгоняет очередь. Приказ был такой, видимо. Очередь разбегается, прячется по парадным, затем все снова встают в прежнем порядке. Номер написан у каждого на ладони химическим карандашом. Бабушка всю страшную зиму 1941–1942 годов выдерживала это испытание, отоваривая все карточки. А однажды принесла домой даже сливочное масло. За что отец дедушки, ее свекор, поцеловал ей руку. Она часто об этом вспоминала.

Дедушка любил говорить: «Я пережил три голода. Первый – это в Петрограде в 1919 году. Второй – в 1932 году, третий – блокада». Деду пригодился прежний опыт. Сначала, летом, хлеба по карточкам можно было купить много. Нормы были большие. Дед решил, что надо выкупать все и сушить сухари. Многие легкомысленно не выкупали хлеб, не делали запасов. Ведь всем объясняли, что война будет молниеносная. Эти люди стали первыми кандидатами на голодную смерть.

Дед сразу понял, что будет голод. Старался купить в магазинах то, что еще было. Купил в аптеке несколько бутылок рыбьего жира. И потом, когда в декабре 1941-го лежал в кровати в темной квартире, не прекращал думать: «Почему не купил весь рыбий жир, что был в аптеке? Почему этого не сделал?»

«Если бы не она, вас бы не было»

Бабушка не разрешает ничего оставлять на тарелке. Надо съедать все. Хлеб выбрасывать нельзя, из него сушат сухари. Бабушка сидит за нашим большим обеденным столом и после каждой трапезы указательным пальцем собирает крошки, каждую отправляет в рот. Такое ощущение, что она считает эти крошки. Говорят, по этому жесту узнают друг друга блокадники. У нас дома любую еду делят на равные порции между всеми. Если это ягоды, то равное число каждому. Дедушка всегда говорит, что так они остались живы.

Наша семья жила на Лахтинской улице Петроградской стороны в старом доме, в коммуналке на последнем этаже. В начале войны был приказ: насильно эвакуировали всех маленьких детей отдельно от родителей.

Дедушка и бабушка знали уже: поезда с детьми идут навстречу немцам. Эшелоны бомбят. Поэтому в нашей семье прятали мою маму и тетю, четырехлетних близнецов. Не отдали, не отпустили. В газетах ничего о продвижении немцев не писали, печатали только агитки. Но слухи были все страшнее. Внезапно в газетах стали печатать: «Враг у ворот!» А потом кольцо блокады сомкнулось.

Дедушка защитил диссертацию весной 1941 года. Поэтому он остался сотрудником института, и паек у него был как у служащего. В начале блокады в институте и вообще во всех учреждениях начались массовые увольнения. Это означало медленную смерть, ведь в этом случае у человека был паек иждивенца.

Каждый день город бомбили и обстреливали. В убежище наша семья не спускалась. Были случаи, когда людей заваливало обломками дома, заливало водой из прорванного водопровода. Мои оставались в квартире, вставали в дверном проеме и молились.

В двух комнатах коммуналки жили дедушка Митя с бабушкой Зиной, мама и тетя, родители моего деда Вера Семеновна и Сергей Михайлович. И няня Тамара – бежавшая от коллективизации молодая девушка. Ее жених погиб в первые дни войны, она потом так и не вышла замуж. Вынянчила маму и тетю, а затем и меня. Прадед в начале блокады еще работал какое-то время в типографии, прекратил, когда сил ходить не было. Дедушка работал в своем институте, дежурил там, сбрасывал с крыши зажигалки. Зимой вся семья лежала в кроватях: сил не было, их экономили. Каждое движение давалось с трудом. Бабушка и няня делали все: носили воду из Невки, поднимали ее по лестнице на пятый этаж. Топили печку-буржуйку. Сушили на ней хлеб и потом делили на равные части. Мама и тетя практически все время провели в кроватях. На улицу их не выводили – это было опасно, сразу же нашлись люди, которые крали детей. Дети исчезали. Страшная блокадная страница. Если дети и играли, то рвали бумагу, изображая, что это карточки и надо отоварить хлеб. Чтобы отвлечься от ужасного чувства голода, дед и бабушка читали стихи вслух. Пушкина, Некрасова, Блока. Это спасало.

Бабушка ходила на Дерябкин рынок обменивать вещи. У прабабушки была золотая цепь, от нее откусывали кусочки и меняли на хлеб. Но лучше всего было иметь модные платья и туфли. Ведь среди тех, у кого был лишний хлеб, были главным образом поварихи и продавщицы. Бабушка выменяла все свои платья.

«У него был хлеб!»

У меня в детстве был приятель, внук крупного врача. Этот врач в блокадном городе занимал какую-то должность. Когда меня пригласили к этому мальчику в гости, я была поражена. Все стены большой квартиры были увешаны картинами, причем абсолютно разного достоинства. Слащавые сценки соседствовали с холстами знаменитых авторов. Мебель в стиле буль, фарфор, канделябры. Вернувшись, я сказала дедушке: «Я была у Шурика, у них в гостиной висят две огромных картины Айвазовского». Мой дед ответил сухо: «Дед Шурика был врачом во время блокады, у него был хлеб!» Слово «хлеб» он даже не сказал, а выкрикнул, да так, что у меня мурашки пошли по телу. До сих пор помню голос деда…

У блокады много тайн, в том числе и тайны появления коллекций живописи. Когда весной 1942-го моя семья лежала в кроватях, в комнату вошли двое. Во время блокады двери квартир не закрывали, не было сил и не было смысла. Эти двое положили на стол буханку хлеба и полкилограмма риса. Спросили, что есть из ценностей. Забрали то, что понравилось. Как будто черви, которые пришли есть еще живых людей. После войны антикварные магазины были забиты. В одном дед увидел картину – из тех, что отдали тогда двоим. На картине была свежая подпись известного художника. Дед не стал ничего выяснять, хотя после блокады и вышел закон, что ценности, купленные за хлеб, можно вернуть.

После войны дед и бабушка написали воспоминания о блокаде. Даниил Гранин в свое время предложил включить фрагменты этих мемуаров в «Блокадную книгу». Он так и сказал: «Цензура не пропустит большую часть, так хоть что-то». Дед отказался: «Не надо никаких фрагментов. Придет время – напечатают полностью!» Напечатали в 1991 году в журнале «Нева». Хотя дед все равно считал, что всю правду о блокаде никто не узнает. Например, Дорогу жизни в нашей семье называли только Дорогой смерти. На ледовой трассе через Ладогу гибли люди, ведь немцы бомбили и машины уходили под лед. Некоторые умирали по пути от истощения. Поэтому только так – Дорога смерти. Уже после войны название изменили на бодро-оптимистичное.

А «Блокадная книга» не понравилась многим ленинградцам. Полуправда! Кроме того, дед говорил: «Как Гранин мог напечатать дневник Князева, неужели он не понял, что этот дневник написан после войны!» Имеется в виду дневник историка, архивиста Георгия Князева. А вот фрагменты дневниковых записей Юры Рябинкина, простого ленинградского школьника, умного и совестливого мальчика, дед с бабушкой читали со слезами.

Органы в годы войны трудились по-прежнему. Дедушкиного двоюродного брата Шуру вызвали весной на Литейный, 4 – в Большой дом. Он был крупным инженером, специалистом по подводным лодкам. Его, голодного человека, заставили подписать донос на своего учителя – Якова Гаккеля. Он подписал. Затем вернулся домой на улицу Чапаева, поднялся на чердак и там повесился. Это единственный человек из семьи, который погиб в блокаду и у которого есть своя отдельная могила.

У деда был друг Михаил Иванович Стеблин-Каменский. Он был в Ленинграде всю блокаду и даже защитил диссертацию. Защита проходила в Ташкенте, а сам соискатель оставался в блокадном кольце. После того как наша семья эвакуировалась летом 1942-го, Михаил Иванович каждые два дня навещал квартиру моих дедушки и бабушки. Смотрел за их комнатами. Это была неоценимая помощь. Во время блокады люди мигрировали со своим скарбом по городу, занимали пустые квартиры. Иногда переезжали в район, где меньше бомбили. Иногда жгли в чужой квартире оставшуюся мебель и книги. Благодаря помощи Михаила Ивановича и еще вызову из института, где работал дед, наша семья смогла вернуться обратно в Ленинград. Многие эвакуированные, особенно дети, у которых не было родни и которых никто не вызывал, так и остались в провинции.

Спасти всю семью было сложно…

Мама блокаду не вспоминала. Они лежали с сестрой в кроватях и ждали хлеба. Я уже потом узнала, что в какой-то момент во время блокады маленькая моя мама стала умирать. У нее начались судороги, закатились глаза. Прабабка бросилась молиться. Мама выжила. Об этом мне в конце жизни рассказала моя тетя.

Память отбрасывала самое страшное.

Дед с бабушкой почти ничего и не вспоминали, не рассказывали – только курьезы. Как деда приняли в начале блокады за шпиона из-за того, что у него был светлый плащ. Как мучились отсутствием канализации и устроили импровизированную уборную на чердаке своего дома. Весной дом стал оттаивать, на потолке появилось желтоватое пятно. Как сделали в квартире огород, перевернув стол вверх ножками, засыпав туда землю и посадив семена. Как баржа с людьми на Ладоге на Дороге смерти стала отчаливать, забыв дедушку. И он прыгнул на нее, собрав последние силы. Каким-то чудом оказался на барже, иначе семья бы разлучилась. Как ехали в эвакуацию, куда брали самое ценное. И няня Тамара всю дорогу прижимала к груди швейную машинку.

Много написано о том, каким был блокадный хлеб и что еще ели ленинградцы. У мамы и тети еще до войны были беличьи шубки. Химчисток тогда не было, и няня чистила их манной крупой, такой был старинный способ. В ноябре 1941-го взяли эти шубки и вычесали расческой все манные крупинки. Все. И растянули на две или три каши.

Но все равно спасти всю семью было сложно. Мой прадед Сергей Михайлович умер 1 марта 1942 года. Бабушка и няня завернули его в простыню и снесли в парк к Народному дому. Там его забрала машина и увезла на одно из кладбищ, чтобы закопать во рву. Так умер и отец бабушки, и многие члены большой семьи, соседи, знакомые – полгорода.

Ближе к весне дедушка получил задание от властей – написать книгу о том, как обороняли древнерусские города. Он шел через весь город в Смольный. И когда пришел туда, чуть не упал в обморок: так хорошо, по-довоенному пахло там гречневой кашей. Книга была написана и издана на тонкой бумаге. Дедушкин друг детства Аркаша Селиванов оборонял город, в окопах раздавали эти книжки, и тогда Аркаша понял, что его друг Митя жив.

В апреле дедушка совсем ослабел, и бабушка отвезла его на детских саночках в стационар Дома ученых, он только что открылся. Там его чуть- чуть подлечили.

«Дорогая Лелечка!»

Людям очень важно было держать связь с родными, близкими. Телефонной связи уже в начале блокады не было. Писали письма. И голодный почтальон разносил их. Старались навещать родных. У дедушки был любимый дядя Вася. Образованный человек, настоящий философ, трудившийся скромным бухгалтером. Он жил с женой и дочерью. Они рано начали голодать. Однажды дядя Вася пришел в гости и принес двух кукол – моей маме и тете. Кукол еще можно было купить, а съестное – нет. Дядя Вася уже очень голодал. Он встал на колени и попросил хоть какой-то еды. Его накормили. Больше он не приходил.

У нас в семейном архиве сохранилось письмо. Его написала Вера, младшая сестра Васи. Она пишет Васиной жене Ольге.

«Дорогая Лелечка!

Пишу тебе третье письмо. Слезно умоляю тебя прислать мне письмецо о Васиной болезни и смерти, когда он заболел (он был у меня последний раз 19 ноября, и с этих пор я никакой весточки от него не получила), какая болезнь, где помер, дома или в больнице, когда похоронили и где. Знает ли Вера Семеновна и Шурик? Я им написала сразу же, но письма теперь идут дольше. Это письмо прошу опустить одну службистку в городе.

Я сильно тоскую по нем. С его смертью лишилась я нежного брата, советчика в делах и кормильца. Он был для меня отрадой и утешением в этой скорбной жизни. Я не могу примириться с его смертью.

Дорогая Лелечка! Я все сделала для него в Шувалове [это означает, что она заказала панихиду в церкви в пригороде Шувалово, там был действующий храм. – З. К.], ходила туда пешком, после этого путешествия совершенно ослабла. Прости ради Б., что ничем тебе не смогла помочь. Как ты с Наточкой поживаешь? Я вас ежечасно с любовью вспоминаю, верю, Лелечка, что если я не умру от полного истощения, то ты ко мне будешь так же тепло расположена, как и прежде, также и Наточка. Смерть Васи нас еще более соединит. Я не забываю в Коломягах твоих дорогих родителей. Очень мне помогает лекарство Веры Сем. Камфара Рубини от сердца. Как примешь его, так и ноги идут. Я часто падаю дома и на улице. В Коломяги хожу с Молчановой, одного ЖАКТа со мною. Жду каждый день от тебя письмеца, и все нет. Целую горячо тебя и Натулю. Желаю радости, сытой жизни, в делах успеха, во всем изобилия. Благодарю тебя горячо-горячо, что послужила Васе в его предсмертные минуты.

Любящая и благодарная тебе

твоя Вера.

19 января 1942 г.».

В архивах Пискаревского кладбища удалось узнать: Василий Михайлович умер в 1941 году. Вера Михайловна, его младшая сестра, умерла в 1942-м. Места их захоронения неизвестны…

Мою семью эвакуировали летом 1942 года по Ладожскому озеру на Большую землю. С собой можно было взять минимум вещей. Мама и тетя взяли кукол, подаренных дядей Васей. У меня есть эта кукла, я ее храню как реликвию. Точно так же, как другие вещи и документы блокадного времени.

Мой дедушка, академик, великий ученый и гражданин Дмитрий Сергеевич Лихачев, хранил все блокадные документы, он знал, что переживает с семьей важное, исключительное историческое событие.

Ленинградский летописец

декабря 23, 2018

В июле 1941 года молодой инженер и комсомольский лидер с Кировского завода вступил в формируемую дивизию народного ополчения. Чудом остался жив. Защищал Ленинград. 2 ноября 1942 года военный комиссар 2-го отдельного ремонтно-восстановительного батальона 42-й армии старший политрук Даниил Герман (такую фамилию он носил от рождения) был награжден орденом Красной Звезды.

Много лет спустя писатель вспоминал: «В этой войне для меня было два самых важных события. Первое – ленинградская блокада, второе – Сталинград. Блокада была как бы Сталинградом духа, а Сталинград был образцом блокадной стойкости. Я был из 900 дней примерно 600 на Ленинградском фронте, потом уехал в танковое училище. Ленинградский фронт с блокадой был связан не почтой, а трамваем».

Именно в годы войны юношеские литературные увлечения переплавились во что-то более важное. Он нашел дело всей своей жизни. Правда, фамилию пришлось поменять. К тому времени в Советском Союзе, и особенно в Ленинграде, уже был известен другой Герман – Юрий, писатель и

военкор Великой Отечественной. Начинающий автор не захотел быть вторым Германом, уж лучше – первым Граниным. А Герман стал одним из его литературных учителей.

Собственное мнение

Тогда о писательстве мечтали многие, но Гранин сразу оказался востребованным. Уже в 1954 году, незадолго до выхода в свет его первого романа «Искатели», сам Александр Фадеев предложил включить молодого Гранина в правление Союза советских писателей. Он мог стать преуспевающим литературным начальником, вершителем судеб.

Гранин даже был «выездным», в том числе в капиталистические страны. В одном из интервью он рассказывал: «Я помню, как впервые оказался с товарищами за границей году в 1956-м. Мы шли по Парижу, в широких штанах, в пиджаках с огромными плечами, в кепках. Шли с чувством превосходства». Вполне объяснимое чувство: мало кому удается уцелеть в великой войне, а потом еще воплотить юношескую мечту о творчестве.

Славу ему принесли книги о молодых инженерах, изобретателях, которые были одновременно и физиками, и лириками. Это были живые, а не мраморные герои. Они ошибались, предавали свои идеалы и своих учителей, раскаивались, все бросали, делали карьеру и совершали открытия, влюблялись и расставались. Но главное – шли «на грозу», шли к своей цели. К научно-техническим вершинам тогда относились трепетно, а Гранин писал о неоперившихся гениях и уже убежденных карьеристах не только со знанием дела, но и с пониманием законов остросюжетного жанра.

Неожиданным скандалом обернулась публикация в августе 1956-го гранинского рассказа с красноречивым названием «Собственное мнение». Молодой ученый сделал изобретение, которое обещает стране колоссальную экономию горючего. Но при этом теряет смысл признанная классической работа маститого академика, и потому «бюрократы от науки» не дают ход изобретению. Гранин цепко уловил скрытую механику карьеризма, страхи и комплексы столоначальников. «Молчание – самая удобная форма лжи. Оно умеет ладить с совестью, оно оставляет лукавое право хранить собственное мнение и, возможно, когда-то сказать его. Только не сейчас», – рассуждал писатель. Оказалось, что критиковать начальство даже после ХХ съезда партии не рекомендуется. Вскоре в ЦК поступила записка «О серьезных идеологических недостатках в современной советской литературе», в которой автора рассказа журили и «прорабатывали». Впрочем, преувеличивать масштабы этой кампании не стоит. Литературная судьба Гранина чаще вызывала зависть коллег, чем сочувствие, а его писательская стратегия оставалась неизменной: не лезть на рожон, но от собственного мнения не отказываться.

Писатель-лауреат

Было у Гранина мудрое правило: «Самую важную информацию мы получаем из того, что нам недоговаривают». В то время выходило немало добротных производственных романов. Во многих из них героями были молодые ученые. Жанр поставили на поток – и его разъедали штампы. Но Гранину удавалось писать конфликтно, с неожиданными поворотами, с подтекстом. Например, при всем оптимизме финала романа «Иду на грозу» (1962) подлец и убийца Агатов там так и остался безнаказанным. Редчайший случай для советской литературы!

Код времени писатель сформулировал в реплике одного из героев того же романа: «Гении устарели. Гении в науке – все равно что парусники во флоте. Романтика прошлого! Сейчас навалятся скопом и решают любую проблему. Коллективное творчество, вот тебе и есть гений! Мой шеф – почти гений, а что он без нас – единица. Пусть я ноль. Я согласен. По сравнению с ним я ноль. Но я тот ноль, который делает единицу десяткой». Этот задиристый девиз соответствовал духу середины ХХ века. Вера в науку, вера в коллективизм. Казалось, еще один рывок – и человек подчинит своему разуму все, вплоть до земного притяжения.

Успех гранинских книг подкрепили удачные и популярные экранизации. Писатель не только вживался в своих героев, но и, как инженер по специальности, старался изучать сферы их деятельности, вникать в научные споры.

О своем городе Гранин рассказал в книге «Ленинградский каталог», которую почему-то редко переиздают. По духу она напоминает «Разбитую жизнь, или Волшебный рог Оберона» Валентина Катаева, только там речь идет об Одессе начала ХХ века, а у Гранина – о предвоенном Ленинграде. Это альбом воспоминаний, зарисовки повседневности, в которой керосиновые лампы, пресс-папье, сахарные щипцы, парусиновые туфли, значки «Ворошиловский стрелок»… Во что играли тогдашние школьники, что читали. Запечатленная память о мирной жизни, которую перечеркнула блокада.

К концу 1960-х Гранин «достиг высоких степеней» и даже стал первым секретарем Ленинградского отделения Союза писателей. Правда, ненадолго. Многие его собратья по перу от государственных хлопот растеряли себя. Стало не до творчества. А Гранин не утонул в общественной деятельности, каждый год начинал новую книгу и кабинетной работой не увлекался. В 1978 году он получил Государственную премию СССР за повесть «Клавдия Вилор», в которой, продолжая традиции «Оптимистической трагедии», показал женщину-комиссара, только не в Гражданскую, а в Великую Отечественную войну. В тот момент он уже работал над главной своей книгой – «Блокадной».

«Блокадная книга»

Инициатором этого начинания был не Гранин, а его неожиданный соавтор – белорусский писатель Алесь Адамович, уже издавший хронику хатынской трагедии «Я из огненной деревни». Гранин одним из первых отозвался на эту «книгу-память» доброжелательной рецензией в «Новом мире». Однако предложение Адамовича о совместной работе над хроникой блокады он принял не сразу. Колебался. Тема не просто горестная, но и лично слишком близкая. К тому же Гранин понимал, что легкой судьбы у такой книги не будет. Но Адамович уговорил его взять хотя бы одно интервью у блокадницы.

Ничего особенного в том первом монологе не было. Девушке исполнилось 18 лет, она жила в Ленинграде, жениха взяли в армию, и она пробиралась к нему через патрули, носила сухари, варенье, какие-то домашние вещи вроде шарфа и рукавиц. Чтобы увидеть любимого, шла пешком 16 км. Обыкновенная история. Но Гранин увидел в ней зерно жизненной правды… и втянулся в работу.

Авторы стали собирать книгу свидетельств о блокаде. Разговоры складывались непросто, многие поначалу отказывались от интервью: не хотели воскрешать в памяти те черные голодные времена. Но в конце концов побеждала потребность выговориться, и завязывались долгие беседы – со слезами, с валидолом…

Гранин вспоминал: «Мы ходили из дома в дом, из квартиры в квартиру, выслушивали, записывали на магнитофон рассказы. Сперва мы ходили вместе, потом разделились, чтобы охватить больше людей. Почему нам было нужно больше людей? Да потому, что, оказалось, у каждого есть свой рассказ. У каждого оказалась своя трагедия, своя драма, своя история, свои смерти. Люди и голодали по-разному, и умирали по-разному…» Так писатели набрали несколько сотен рассказов. Получилось настоящее документальное исследование на основе множества воспоминаний и интервью.

Правда, одна важная беседа в книгу не попала. Гранину стоило немалых трудов добиться аудиенции у председателя Совета министров СССР Алексея Косыгина, но без него «Блокадная книга» не вырисовывалась. «Главный инженер Советского Союза» не афишировал свою деятельность военного времени. Во-первых, сказывался замкнутый характер Косыгина, во-вторых, он не хотел вызывать ревность генерального секретаря ЦК КПСС, любившего вспоминать факты своей фронтовой биографии. И все-таки премьер уделил Гранину несколько часов, обстоятельно рассказал о своей работе на Дороге жизни и в блокадном городе, но опубликовать эти монологи не удалось. Цензура перестаралась…

Препятствовало публикации «Блокадной книги» партийное руководство Ленинграда. Григорий Романов – полноправный «хозяин города» в те годы – был одним из немногих бывших фронтовиков-окопников в составе Политбюро, но к любым отклонениям от идеологических догм относился без понимания, да и лично к Гранину не питал симпатий. И все-таки книга вышла – сначала в «Новом мире», потом в издательстве «Советский писатель», в 1979 году. Не заставило себя долго ждать и повторное издание.

Страшная правда

Книга открывается вполне традиционным для советской эпохи зачином: «900 дней противостоял Ленинград вражеской осаде, и каждый из этих дней был отмечен высокой боевой и трудовой доблестью ленинградцев. Никакие лишения и страдания блокадного времени не поколебали их верности социалистической Родине».

В прологе лаконично была изложена история блокады – без сенсаций. А потом шла страшная правда. О квартирах с разбитыми окнами, практически без мебели, которая была распилена на дрова, с обглоданными обоями, а главное – о вымирании огромного города. Читать такое было страшно, рассказывать об этом – еще сложнее. «Съели всех кошек, съели всех собак, какие были. Умирали сначала мужчины, потому что мужчины мускулистые и у них мало жира. У женщин, маленьких даже, жировой подкладки больше. Но и женщины тоже умирали, хотя они все-таки были более стойкими. Люди превращались в каких-то, знаете ли, стариков, потому что уничтожался жировой слой и, значит, все мышцы были видны и сосуды тоже. И все такие дряблые-дряблые были». И это – не писательские видения, а рассказ блокадницы, одной из многих очевидцев, женщины-врача.

«Блокадную книгу» не критиковали в печати, но цензура пыталась причесать ее самым частым гребнем. Речь не шла об «антисоветчине», но от писателей требовали «политически грамотных» акцентов. Побольше – о руководящей и направляющей роли партии, поменьше – о просчетах военного и политического руководства. Недопустима была и критика (даже косвенная!) Андрея Жданова, тогда первого секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), к которому Гранин относился без пиетета. Непроходными оказались и самые отталкивающие натуралистические подробности: нельзя было писать ни о случаях людоедства, ни о жестокой преступности блокадных времен. Соавторов пытались упрекать в «разрушении образа героической ленинградской эпопеи». Но это – в кулуарах. Рецензии, вышедшие в прессе, звучали благожелательно. Только ленинградские газеты – стараниями Романова – молчали.

Книга Гранина и Адамовича очищала восприятие блокады от многолетних стереотипов и переводила историю в личное измерение. Как удавалось выжить в нечеловеческих условиях? Да еще и работать, да еще и помогать друг другу… А для Гранина это была прежде всего книга о голоде. «Я не блокадник, я только чувствовал и наблюдал, потому что это было рядом с нами. Мы сидели в окопах, мы были в армии, где пухли от голода, болели дистрофией, но это несравнимо с тем, что творилось в городе, где люди вынуждены были заниматься даже людоедством. Да, голод может довести человека до безумия, до безумия абсолютного. Это невозможно понять до конца. <…> Голод понять нельзя, привыкнуть к нему нельзя, смириться с ним нельзя. Это что-то невероятное, невероятное… Ко всему можно привыкнуть – к обстрелу, к бомбежке, к лагерной жизни и так далее, но к голоду привыкнуть нельзя», – говорил писатель позже в одном из интервью.

Несмотря на вынужденные правки, книга отличалась от всего, что было к тому времени написано о блокаде. В первую очередь это был пласт воспоминаний, собрание свидетельств с минимумом авторских комментариев и оценок. Такой книги ждали.

Прощать и помнить

В предперестроечные годы успехом у читателей пользовался гранинский роман «Картина», в котором действовал молодой энергичный партийный лидер. А в перестройку Гранину удалось громко напомнить о себе книгой о Николае Тимофееве-Ресовском. Документальный роман «Зубр», посвященный судьбе этого выдающегося ученого-генетика, стал сенсацией 1987 года. Тимофеев-Ресовский для Гранина – мастодонт, аристократ духа, почти сверхчеловек, которому пришлось работать и на Сталина, и на Третий рейх, а потом – приноравливаться к послевоенным нравам советской науки.

Яркая фигура не вписывалась в серо-бюрократический интерьер, а автор явно симпатизировал сильной личности, а не системе, которая вовсе не представляется «самой прогрессивной» на свете. Для 1987 года это выглядело смело. О советских реалиях Гранин в ту пору писал едко – и аудитория воспринимала это на ура. В 1990-е едкость приелась, и прежде всего самому писателю. Он избрал нового героя – вполне ленинградского. На этот раз – не из ученых. Петра Великого! К нему Гранин относился с благоговением – за прорыв на Запад, за титаническое трудолюбие, за масштаб личности.

«Мы устали от обличений, от своей бессильной злости. Злость хороша как приправа; все это жулье, что обворовывало и обманывало нас в последнее время, – оно еще отравляло нас ненавистью, не хотелось больше слушать о них. Нас больше влекло прошлое, когда Россия мужала, поднималась как на дрожжах…» – так объяснял писатель свой интерес к фигуре первого российского императора.

Эта книга вышла в начале XXI века, когда полтавского триумфатора чаще разоблачали, чем воспевали. Но Гранин – петербуржец и западник – неукоснительно и преданно держал сторону Петра. А тем, кто напоминал о жертвах строительства Северной столицы, он отвечал: «При строительстве Версаля погибло 16 тыс. человек. Немало по тем временам!»

Гранин стал одним из главных долгожителей среди русских литераторов. Забвение ему не грозило: уже в новом столетии регулярно выходили его новые книги, и не только мемуарные. На весь мир прозвучало гранинское выступление в бундестаге в 2014 году, в день 70-летия полного снятия блокады Ленинграда. Он напомнил немцам о той осаде. Говорил убежденно, с напором: «Надо уметь прощать, но надо уметь и помнить. Вспоминать про годы войны тяжело, любая война – это кровь и грязь. Но память о погибших миллионах, десятках миллионов наших солдат необходима». В Германии он встретился со своим ровесником – бывшим канцлером ФРГ Гельмутом Шмидтом, который воевал под Ленинградом, только под другими знаменами – гитлеровскими. Через столько лет после войны они разговаривали как друзья, Шмидт даже написал предисловие к немецкому изданию гранинской книги «Мой лейтенант».

Последнюю его награду – Государственную премию Российской Федерации за выдающиеся достижения в области гуманитарной деятельности – президент России Владимир Путин вручил почетному петербуржцу Даниилу Гранину лично. Это было всего за месяц до кончины писателя. Петербург прощался с автором «Блокадной книги», а в типографии готовились к выходу новые издания его повестей и романов. И старых, и новых.

События января

декабря 23, 2018

430 лет назад

Иов Московский

В России учреждено патриаршество

Русская православная церковь де-факто обрела самостоятельность и независимость от Константинополя в 1441 году, когда великий князь Московский Василий II отказался признать Флорентийскую унию, заключенную с католиками, и изгнал присланного из Греции митрополита Исидора. С 1448 года митрополиты избирались в Москве, однако юридически автокефалия не была закреплена. После захвата Константинополя турками Великое княжество Московское осталось единственным в мире православным государством. Позже, при Иване Грозном, оно стало Русским царством, что определило и повышение статуса Русской церкви, к которой за помощью обращались теперь иерархи других поместных православных церквей. Борис Годунов, оказывавший большое влияние на государственную политику при царе Федоре Иоанновиче, решил официально закрепить создавшееся положение.

Впервые речь об учреждении патриаршества в России зашла в 1586 году, когда в Москву за милостыней приехал глава Антиохийской церкви – патриарх Иоаким. Вскоре его примеру последовал патриарх Константинопольский Иеремия II. С ним и начались долгие и сложные переговоры о даровании Русской церкви статуса Московского патриархата, которые увенчались успехом. В январе 1589 года Иеремия II дал добро на создание патриаршей кафедры в Москве и подписал соответствующую Уложенную грамоту. Ее легитимность подтвердили Соборы, проходившие в Константинополе в 1590 и 1593 годах. Правда, в диптихе – списке поминовения предстоятелей поместных автокефальных православных церквей во время богослужений – за патриархом Московским было утверждено только пятое место, после Иерусалимского.

Первым патриархом при поддержке Годунова был избран митрополит Московский Иов. Он титуловался так: «Святейший патриарх царствующаго града Москвы и Великаго Росийскаго царствия». Впоследствии Иов отблагодарил Годунова, выступив за его кандидатуру на Земском соборе при избрании нового царя после смерти Федора Иоанновича. Первый патриарх Московский Иов был причислен к лику святых Русской православной церковью в 1989 году, когда праздновалось 400-летие Московского патриаршества, а в 2012 году его канонизировала и Старообрядческая церковь.

365 лет назад

Объединительная Рада

Гетман Богдан Хмельницкий присягнул Москве

В середине XVII века конфронтация между запорожскими казаками и польской шляхтой достигла апогея. Притеснения православного населения со стороны католиков, захваты земель польскими магнатами – все это вылилось в крупное восстание под руководством Богдана Хмельницкого. Сначала гетману сопутствовала удача, затем положение восставших стало ухудшаться. В этих условиях казаки решили обратиться за помощью к русскому царю Алексею Михайловичу. Во второй раз направить в Москву просьбу о покровительстве (то есть протекторате) Хмельницкого заставило крупное поражение от поляков. 1 октября 1653 года Земский собор объявил о принятии Гетманщины в состав Русского государства. Посольство во главе с боярином Василием Бутурлиным, отправившееся в Запорожье, сообщило гетману и его сторонникам об этом решении.

Для присяги русскому царю казачья верхушка собралась в городе Переяславе (с 1943-го он носит название Переяслав-Хмельницкий). 8 (18) января 1654 года открылся генеральный военный совет казачьих старшин Киевского, Черниговского и Брацлавского воеводств Речи Посполитой, вошедший в историю как Переяславская рада. Отвергнув власть польского короля и отказавшись перейти в подданство турецкому султану или крымскому хану, собравшиеся заявили о желании получить покровительство Москвы. Была зачитана царская грамота, после чего в церкви Успения Пресвятой Богородицы казаки принесли присягу быть «вечными подданными его царскому величеству всероссийскому и наследникам его». Бутурлин передал Хмельницкому символы гетманской власти – хоругвь, булаву и горлатную шапку. По решению Переяславской рады в состав Русского государства вошла Левобережная Украина вместе с Киевом. Правобережная Украина была присоединена к Российской империи только в 1795 году, после Третьего раздела Польши.

 

250 лет назад

Резаная бумага

В Российской империи ввели в оборот государственные ассигнации

Начавшаяся очередная Русско-турецкая война уже к декабрю 1768 года спровоцировала колоссальный дефицит госбюджета – 1,8 млн рублей. Чтобы покрыть его, решено было воспользоваться опытом других европейских держав и впервые в российской истории выпустить бумажные деньги. 29 декабря 1768 года (9 января 1769-го по новому стилю) императрица Екатерина II обнародовала манифест «О учреждении в Санкт-Петербурге и Москве государственных банков для вымена ассигнаций». В документе, в частности, говорилось, что «тягость медной монеты, одобряющая ея собственную цену, отягощает ея ж и обращение» и что «дальний перевоз всякой монеты многим неудобностям подвержен». Были созданы два банка для выпуска и «вымена» ассигнаций – в Москве и Петербурге. Екатерина повелела «государственным ассигнациям иметь обращение во всей империи нашей наравне с ходячею монетою». Правда, обмен осуществлялся лишь по месту выпуска: конторы в Петербурге и Москве обменивали на монету только ассигнации своего банка. Манифест предусматривал выпуск государственных ассигнаций на 1 млн рублей, в равных долях для обоих городов. Купюры были четырех номиналов: 25, 50, 75 и 100 рублей, и на каждый приходилась ровно четверть первой государственной эмиссии.

Всего за годы царствования Екатерины Великой банки выпустили ассигнаций на огромную сумму – 157,7 млн рублей. Первые российские бумажные деньги были несовершенны. Бумага на них шла очень тонкая, а к водяным знакам предъявлялось лишь одно требование: чтобы они не располагались вверх ногами. Поначалу ассигнации были обеспечены монетой, но скоро обесценились: уже в 1796 году за 1 бумажный рубль давали 79 копеек серебром, а в 1812-м – 25,2 копейки.

100 лет назад

Битва за хлеб

Совнарком объявил о начале продразверстки

Декрет «О разверстке между производящими губерниями зерновых хлебов и фуража, подлежащих отчуждению в распоряжение государства» вышел 11 января 1919 года. Он предписывал изымать у крестьян все зерно, «необходимое для удовлетворения государственных потребностей», то есть для снабжения рабочих и служащих в городах, а главное – бойцов Красной армии. Ситуация с продовольствием быстро ухудшалась: сельские жители не хотели менять хлеб на потерявшие всякую ценность советские деньги. Попытки отбирать зерно силой при помощи вооруженных продотрядов оказались малоудачными: у крестьян тоже хватало оружия, привезенного с фронта.

Новый декрет был призван заменить хаотичные меры по изъятию хлеба единой плановой политикой. По замыслу большевиков, каждая губерния, уезд, волость должны были сдать государству точное количество зерна и других продуктов, определенное на основе урожаев предыдущих лет, – это и называлось «продразверсткой». Отныне крестьянские общины, полностью сдавшие свою долю продуктов, получали бы не обесцененные «совзнаки», а талоны на приобретение необходимых товаров: спичек, мыла, керосина, ситца. План был хорош, но отоваривать талоны оказалось нечем – промышленность была разрушена. В итоге очень скоро власть вернулась к привычным попыткам конфискации хлеба с помощью продотрядов, а порой и воинских частей. При этом часто продукты отбирали не у кулаков, как предписывалось, а у всех, кто попадался под руку.

В 1919 году из запланированных 260 млн пудов зерна оказалось заготовлено лишь 100, а в 1920-м план заготовок выполнили всего на 3–4%. Главным результатом продразверстки стало озлобление крестьянства, выразившееся в повсеместных восстаниях. Продовольственную проблему удалось решить только после того, как в марте 1921-го решением Х съезда партии была «всерьез и надолго» введена новая экономическая политика – нэп.

70 лет назад

Экономический интернационал

Создан международный Совет экономической взаимопомощи

В Москве 5 января 1949 года открылось совещание представителей правительств СССР, Румынии, Венгрии, Болгарии, Польши и Чехословакии – европейских стран, взявших курс на строительство социализма под руководством правящих коммунистических партий. Именно на этом форуме советские и румынские экономисты предложили проект новой межправительственной организации. Медлить с ее созданием не стали: уже 18 января того же года в Москве был подписан протокол об образовании Совета экономической взаимопомощи – СЭВ. Первыми его членами стали шесть государств, участвовавших в совещании. Через несколько месяцев к ним присоединилась Албания, а на следующий год и ГДР. В статусе наблюдателя с первых лет существования СЭВ и до 1961-го с ним сотрудничал Китай. В 1962 году было принято решение, что в СЭВ могут на общих основаниях входить и неевропейские социалистические страны. Так в него вступили Монголия, Вьетнам и Куба. В 1964-м в организации появился первый и единственный ассоциированный член – Югославия.

Задачами экономического объединения были развитие взаимной торговли, организация обмена хозяйственным и научным опытом, оказание взаимной помощи сырьем, продовольствием, оборудованием. Разрабатывались единые стандарты и нормы для социалистического содружества, то есть создавалось единое экономическое пространство. С 1964 года начала действовать новая система многосторонних расчетов между входившими в СЭВ странами – с помощью «переводного рубля», условной международной валюты. Штаб-квартира организации располагалась в Москве, в здании-«книжке» на Калининском проспекте (ныне Новый Арбат). После распада социалистической системы летом 1991 года страны – члены СЭВ подписали протокол о расформировании содружества. Но его опыт оказался востребованным для экономистов и дипломатов и для международных организаций, которые пришли ему на смену, таких как ЕврАзЭС и БРИКС.

 

50 лет назад

«Есть рукопожатие!»

Состоялась первая в истории стыковка космических кораблей

Космический корабль «Союз-4», пилотируемый Владимиром Шаталовым, вышел на орбиту 14 января 1969 года, а на следующий день стартовал «Союз-5», на борту которого находились космонавты Борис Волынов, Алексей Елисеев и Евгений Хрунов. 16 января, около восьми часов утра, корабли встретились на орбите. Их экипажам предстояло выполнить важнейшую задачу – провести первую в истории стыковку в космосе. Сначала «Союз-4» и «Союз-5» сближались автоматически, а когда между ними оставался интервал в 100 метров, стыковку перевели в ручной режим и проводили ее командиры кораблей – Волынов и Шаталов. Именно Шаталов, когда корабли состыковались, воскликнул: «Есть рукопожатие!» На следующий день эту фразу повторили сотни мировых газет.

Однако на этом миссия космонавтов не завершилась: членам экипажа «Союза-5» нужно было в открытом космосе перейти из одного корабля в другой. Телезрители в прямом эфире наблюдали за этим невиданным зрелищем. И многие заметили, что Хрунов, выплывая из люка, вдруг замер. Оказалось, что у космонавта в скафандре не сработала система вентиляции и охлаждения. Понадобилось несколько минут, чтобы разобраться и ликвидировать неполадку. Но в итоге все прошло благополучно. Хрунов и Елисеев перешли на борт «Союза-4», доставив Шаталову письма с Земли и свежие газеты, которые вышли уже после того, как он поднялся на орбиту. Через четыре с половиной часа корабли расстыковались. Шаталов, Елисеев и Хрунов возвращались на Землю на «Союзе-4», а Волынов – на «Союзе-5». В сообщении ТАСС подчеркивалось, что впервые на орбите на несколько часов была создана экспериментальная космическая станция с четырьмя космонавтами на борту. Это событие стало важным шагом на пути к постоянной работе в космосе на орбитальных станциях.

Опасный сосед

декабря 23, 2018

Не будет преувеличением сказать, что в течение целого столетия Крымское ханство, в котором установилась власть Гиреев, было самым опасным и непредсказуемым соседом для государств Восточной Европы. Политически зависимое от империи Османов, оно не только принимало участие в военных кампаниях турецких султанов, но и совершало самостоятельные широкомасштабные походы.

От союза к конфронтации

Регулярные набеги крымцев на Московское государство начались в конце правления хана Менгли-Гирея I (правил в 1467–1515 годах с перерывами) в связи с изменением геополитической ситуации в регионе. Падение в 1502 году Большой Орды – одной из наследниц распавшейся Золотой Орды – привело к потере заинтересованности Крыма в союзе с Москвой и смене его политической ориентации с промосковской на пролитовскую.

Первое нападение крымцев на юг Московского государства датируется летом 1507 года. А уже в 1512-м подобная кампания получила куда больший масштаб: она состояла из четырех отдельных набегов (ими руководили сыновья хана), которые затронули и более северные территории, в том числе города Новгород-Северский, Стародуб, Брянск и Белёв.

В правление хана Мухаммед-Гирея I (1515–1523), старшего сына Менгли-Гирея, набеги крымцев стали первоочередной внешней угрозой для Москвы. Обострение противоречий с Крымским ханством в Среднем и Нижнем Поволжье (из-за контроля над Казанью и Астраханью) и успешные действия польско-литовской дипломатии, стремившейся к долговременному антимосковскому союзу с крымцами, создали условия для открытой военной конфронтации. В 1521 году поход на русские земли возглавил сам Мухаммед-Гирей. Опустошению подверглись и центральные области, включая посады близлежащих к Москве городов – Тулы, Коломны, Боровска и ряда других. До самой столицы крымцы не дошли всего 2 км, повернув назад после разорения села Воробьево (ныне Воробьевы горы).

По итогам похода хан предъявил великому князю Московскому Василию III ультиматум, содержавший требования не только ежегодной выплаты «поминок» (речь шла о больших денежных суммах, а также о мехах, оружии, богатой одежде), но и согласия на подчинение Крыму Казанского и Астраханского ханств. Однако всплеск могущества Крымского ханства как наследника Золотой Орды оказался недолгим. Хотя в 1522–1523 годах Мухаммед-Гирею и удалось захватить Хаджи-Тархан (Астрахань), это вызвало недовольство ногайских мурз, которых активно поддерживала московская дипломатия. Вскоре крымский хан вместе с сыном Бахадуром, которого он успел провозгласить астраханским правителем, был убит ногаями. Нападение крымцев на Астрахань завершилось их полным разгромом: уцелевшие ханские сыновья бежали, преследуемые ногайской конницей. Причем на этом конфликт не был исчерпан. В следующем году ногаи вторглись на территорию Крымского полуострова и опустошили его.

Поражение от ногайских мурз на время снизило внешнеполитическую активность Гиреев и усилило османский сюзеренитет над Крымским ханством. Правда, уже в 1530 году, в правление хана Сеадет-Гирея I (1524–1532), крымцы вновь осуществили вылазку на север, разорив «рязанские места».

В 1533-м на фоне развернувшейся междоусобной борьбы за власть в Крыму хан Ислам-Гирей I предпринял поход, целью которого была Москва. В тот год его войско удалось остановить на реке Оке, а в следующем даже добиться заключения мирного соглашения («докончания») с крымским ханом. Однако мир этот не был прочным: в августе 1535-го, в разгар Московско-литовской войны, последовал новый набег крымцев – на Переяславль-Рязанский (ныне Рязань). Примечательно, что в этот период оба претендента на ханский престол – как Ислам-Гирей I, так и Сахиб-Гирей I – совершали походы не только на Московское государство, но и на Великое княжество Литовское.

В 1539-м победивший в междоусобной борьбе Сахиб-Гирей I обусловил подписание мирного договора с Москвой включением в него обязательств по выплатам «поминок», с чем русская сторона не готова была согласиться. Провал переговоров обернулся новым набегом крымцев в 1541 году: на этот раз остановить их на Оке удалось с большим трудом.

Пик противостояния

Новый виток конфронтации был связан с приходом к власти в Бахчисарае, столице Крыма с 1530-х годов, Девлет-Гирея I. Его правление с 1551 по 1577 год оказалось самым длительным в истории Крымского ханства, одновременно явившись своеобразной кульминацией военного противостояния между Крымом и Москвой в XVI веке.

Сам хан совершил семь походов (1552, 1555, 1562, 1564, 1565, 1571, 1572), имевших целью как «украйны» Московского государства, так и его столицу. Еще пять набегов (1558, 1563, 1568, 1570, 1573) были предприняты под руководством ханских сыновей (три из них возглавлял калга – наследник престола, будущий Мухаммед-Гирей II). Все это время интенсивность и масштаб нападений крымцев зависели от целого ряда факторов, в том числе от успехов Москвы в борьбе за контроль над Средним и Нижним Поволжьем и от хода Ливонской войны и войны Оттоманской Порты против австрийских Габсбургов в Центральной Европе. Царь Иван Грозный рассматривал Крымское ханство как основного противника, способного сорвать его амбициозные планы не только на восточном направлении (в деле присоединения Казани и Астрахани), но и на западном (в борьбе за Ливонию с Польско-Литовским государством и Швецией). В этот период конфронтация между Москвой и Бахчисараем приняла характер широких военных действий.

Летом 1555 года русский царь направил непосредственно «под Крым» рать под командованием Ивана Шереметева, Льва Салтыкова и Алексея Басманова с целью предупредить нападение крымцев. В походе участвовали значительные силы – до 16 тыс. человек, но им предстояло столкнуться с выдвинувшейся навстречу крымской ордой во главе с самим Девлет-Гиреем I. Битва при Судьбищах, произошедшая 24–25 июня 1555 года, – одно из самых крупных сражений крымцев с московским войском в XVI веке. Хотя русские войска и потерпели поражение, они сумели избежать полного разгрома. Ивану IV удалось быстро собрать дополнительные силы, и Девлет-Гирей вынужден был повернуть назад.

От Москвы до села Молоди

На рубеже 1560–1570-х годов отношения между Москвой и Бахчисараем, и так оставлявшие желать лучшего, вновь резко ухудшились. Крымский хан, не сумевший предотвратить переход под контроль Московского государства всего Волжского торгового пути, теперь столкнулся еще и с усилением русского влияния на Кавказе.

Серьезную проблему для Крымского ханства создало строительство в 1567 году по просьбе верховного кабардинского князя Темрюка Идарова, тогдашнего тестя Ивана Грозного, городка в устье реки Сунжи (притока Терека), который получил статус главного опорного пункта Москвы на Кавказе. Это не просто ослабило позиции Крыма в регионе, но и грозило ему потерей традиционных торговых путей через Северный Кавказ в Среднюю Азию. Союзные отношения Москвы с Кабардой давно вызывали раздражение в Бахчисарае, а после 1567 года начались регулярные походы крымцев против Темрюка и его союзников, кульминацией которых стало нашествие 1570 года под руководством ханского сына Адыл-Гирея, завершившееся поражением кабардинского князя в битве на реке Афипс.

Ситуация осложнялась тем, что обеспокоенность усилением Москвы на Кавказе проявляла также Оттоманская Порта. В 1569 году турки решились на экспедицию в Астрахань, в которой участвовал и крымский хан. Поход обернулся провалом, связанным с тем, что Порта исключала возможность водворения Гиреев в Астраханском юрте, а Девлет-Гирей, в свою очередь, не горел желанием во что бы то ни стало обеспечивать его переход в руки османов. Стремясь избежать конфликта в случае подготовки повторной экспедиции (что могло повлечь за собой смещение Девлет-Гирея с крымского престола), хан предложил султану организовать большой поход на Москву, чему должно было предшествовать выдвижение ультимативных требований Ивану Грозному.

Получив ультиматум, царь проявил несговорчивость. Причина лежала на поверхности: в 1570 году русским дипломатам удалось достичь с Польско-Литовским государством – Речью Посполитой – соглашения о перемирии, что лишило Девлет-Гирея I шанса шантажировать Москву угрозой заключения с поляками и литовцами своего союза. Однако, несмотря на отклонение требований, Иван IV не сумел в полной мере подготовиться к отражению неизбежного крымского нападения.

Этот поход Девлет-Гирея I ознаменовался прорывом непосредственно к Москве. 24 мая 1571 года из-за поджогов крымцев в городе вспыхнул грандиозный пожар. Данные события имели не только серьезные внутриполитические (например, существует точка зрения, что именно тогда Иван Грозный принял решение распустить доказавшее свою неэффективность в борьбе с крымским ханом опричное войско), но и внешнеполитические последствия. Осенью 1571 года в селе Братошино (ныне Братовщина) под Москвой послы Девлет-Гирея предъявили Ивану IV требования отказаться от притязаний на Казань и Астрахань. Царь ответил формальным согласием, но затягивал реализацию договоренностей. Реакцией крымской стороны стал новый поход на Москву.

Наученный горьким опытом, Иван Грозный уже с осени 1571 года развернул подготовку к отражению очередного набега, подразумевавшую принятие ряда мер вплоть до реорганизации военного командования. Произошли и серьезные изменения в оборонительной тактике. Ставка была сделана на гуляй-город – передвижные полевые укрепления. Эта тактика давала преимущество при отражении атак крымской конницы, однако длительный срок держать таким образом оборону было невозможно ввиду отсутствия достаточных запасов провианта и питьевой воды. В связи с этим решающее значение придавалось организации вылазок из гуляй-города как опорного пункта.

Новое вторжение крымцев произошло летом 1572 года. Главное сражение состоялось у села Молоди, расположенного между Москвой и Серпуховом. На пятый день противостояния, 2 августа, решающий штурм русского гуляй-города был сорван благодаря смелому маневру князя Михаила Воротынского. В ночь на 3 августа основные силы Девлет-Гирея отошли к Оке.

Молодинская битва стала поворотным моментом в длительной военной конфронтации. Правда, Девлет-Гирей не рассматривал этот бой как поражение, о чем свидетельствует его знаменитое послание, которое вручил Ивану Грозному 4 сентября 1572 года гонец Ших-Али (Шигалей). В письме царю хан утверждал, что его отступление было вызвано «жалобами» участвовавших в походе ногайских мурз. «И которая нагайская рать со мной была, учали они говорити, что пришли есмя из нагами пять месяц и нам лежать неприбыльно, и лошадем истомно», – писал он. Но это была лишь неловкая попытка сберечь свою репутацию.

Последующие несколько лет ознаменовались отказом крымцев от широкомасштабных набегов на Московское царство. В Крыму нарастал династический кризис: Девлет-Гирей I с трудом сохранял контроль над своими амбициозными сыновьями, стремившимися отстранить от наследования престола калгу Мухаммед-Гирея. Стареющий крымский хан был вынужден пойти на возобновление переговоров с Москвой, однако он скончался вскоре после прибытия в Бахчисарай русского посланника Елизария Ржевского для подписания очередного «докончания».

«Ссора великая в Крымском юрте»

Летом 1577 года, уже на следующий день после смерти Девлет-Гирея, разгорелись жесточайшие распри между его сыновьями. Лишь благодаря усилиям старшей жены только что скончавшегося хана Айше-Фатьмы, сумевшей добиться примирения братьев, кризис временно был преодолен. В правление Мухаммед-Гирея II (1577–1584) организованные крымские набеги на Московское государство прекратились. Положение хана было крайне неустойчивым, и к тому же с 1578 года Крым оказался вовлечен в войну Оттоманской Порты против Сефевидского Ирана. Самовольный отказ Мухаммед-Гирея от участия в очередном персидском походе привел к мятежу местной знати и смещению его султаном с крымского престола. Новым ханом стал другой сын Девлет-Гирея – Ислам-Гирей II (1584–1588). Однако на этом междоусобица в Крыму, или, как назвал ее один из современников, «ссора великая в Крымском юрте», не завершилась.

В скором времени претенденты на бахчисарайский трон оказались в поле зрения московского правительства царя Федора, сына Ивана Грозного: амбициозный царский шурин Борис Годунов решил приютить опальных крымских царевичей. Гиреев сопровождал их двор, в который входили представители многих влиятельных кланов Крымского полуострова. На территории Московского государства постепенно образовывался крупный очаг крымской эмиграции. Один из царевичей Мурад-Гирей, приглашенный в столицу, даже принес шерть (присягу) на верность договорным отношениям с Москвой, после чего был отправлен в Астрахань, чтобы добиться «возвращения» крымского престола его брату Сеадет-Гирею, объявленному «законным» ханом. С целью предотвращения этой нависшей над ним угрозы Ислам-Гирей II попытался возобновить регулярные набеги на русские «украйны», но для ведения масштабных действий у него не было необходимых военных ресурсов.

Победа Годунова

Сменивший умершего в марте 1588 года Ислам-Гирея хан Гази-Гирей II поначалу взял курс на установление добрососедских отношений с Москвой. Ему нужно было выиграть время – как минимум на период консолидации Крымского юрта. Понимая это, Москва всячески пыталась помешать стабилизации ситуации в ханстве, делая ставку на присягнувшего ей Мурад-Гирея. Отказавшись от амбициозных планов посадить «своего» царевича на крымский престол, русское правительство все же видело в Мурад-Гирее мощный рычаг давления на Бахчисарай. Это, в свою очередь, побудило Гази-Гирея II прибегнуть к политике «контрдавления», а именно к угрозам примкнуть к антимосковской коалиции Польско-Литовского государства и Швеции. Фактический провал этих планов, обозначившийся после заключения договора о продлении перемирия между Русским государством и Речью Посполитой, оставлял Гази-Гирею, по сути, единственную возможность сохранить авторитет в глазах крымской знати – организовать новый поход на Москву. Поводом к нападению явилась смерть в Астрахани Мурад-Гирея, в которой хан обвинил московские власти.

Поход 1591 года стал последним широкомасштабным вторжением крымцев в центральные области Московского государства. Правительство Годунова, предвидя неизбежную конфронтацию с Крымом, заблаговременно готовилось к отражению возможного нападения. Крымцы подошли к Москве 4 июля 1591 года и в тот же день атаковали русских, однако победа не склонялась ни на чью сторону. С наступлением темноты ожесточенные столкновения, казалось бы, прекратились. Но ночью 3-тысячный отряд казаков во главе с атаманом Василием Яновым штурмовал лагерь крымского хана. Значимыми были не столько потери крымцев, сколько психологический эффект: вылазка русского отряда стала для них полной неожиданностью и внесла в их ряды смятение. «За час до света», как сообщает летопись, Гази-Гирей II вместе со всеми своими ордами бежал «с великим страхом и ужасом». Арьергард крымцев был разгромлен при переправе через Оку. В Бахчисарай хан вернулся с ранением, а от его войска осталось не более трети. С тех пор крымцы ни разу не подступали к Москве так близко. В память о победе 1591 года по указу царя Федора был основан Донской монастырь на том месте, где находился русский обоз.

Масштабы постигшей Гази-Гирея катастрофы проявились в том, что он впервые за всю историю крымских вторжений не отправил «с обратного пути» послания московскому государю. Вместо этого по возвращении в Бахчисарай хан немедленно освободил из заключения русского гонца и отрядил его в Москву вместе со своими эмиссарами. Осмотрительный Годунов решил не спешить с приемом ханских посланцев в Кремле, приказав для начала «расспросить» их. Тогда крымцы в устной форме огласили отказ Гази-Гирея от претензий на Казань и Астрахань. Однако царский шурин потребовал большего – согласия на восстановление дипломатических отношений в полном объеме, то есть на обмен посольствами с целью заключения «докончания», после которого хан отказался бы от нападений. Со своей стороны Годунов готов был пойти на возвращение в Крым вдовы Мурад-Гирея, а также части крымской эмиграции. Гази-Гирей, стремившийся сохранить репутацию даже под давлением московского правительства, не смог согласиться на такие условия и в 1592-м организовал новый набег на русские «украйны». Впрочем, это вторжение не принесло ему ожидаемого результата.

Между Москвой и Крымом продолжалась напряженная дипломатическая игра, завершившаяся в конце концов выработкой взаимоприемлемого соглашения. В апреле 1594 года в Бахчисарае посольством князя Меркурия Щербатова был заключен русско-крымский мирный договор. Вскоре по воле Оттоманской Порты основные вооруженные силы Крыма были направлены в Центральную Европу, где они приняли активное участие в войне османов против австрийских Габсбургов. Эту передышку Москва использовала для укрепления южных рубежей. В 1590-х годах по указу царя Федора и избранного после его смерти на царство Годунова были возведены крепости Елец, Оскол (ныне город Старый Оскол), Белгород и Царёв-Борисов (ныне не существует). Строились и засечные черты. Открывалась новая страница в истории России: надвигалось Смутное время…

 

Набеги набегам рознь

Каждый год на протяжении всего XVI века происходили десятки, а иногда даже сотни вторжений на территорию Московского государства мелких отрядов кочевников, которые зачастую и не санкционировались крымскими ханами, даже ничего не знавшими об их проведении. Но были и крупные набеги – силами от 20 тыс. до 40 тыс. всадников, и они носили уже совершенно иной характер. Как правило, их возглавляли старшие сыновья и братья правящего хана. Наибольшую же опасность представляли походы самих ханов. Это были широкомасштабные военные предприятия, когда количество всадников могло достигать, как, например, в 1571–1572 годах, 70–80 тыс. Значительная часть такого войска не участвовала в полевых сражениях, а распускалась «на войну» – опустошать территории. При этом в больших походах крымцев принимали участие кочевники Дикого поля – так называемые «крымские ногаи» и отряды мурз Большой и Малой Ногайской Орды. Численность войск, выступавших непосредственно с территории Крымского полуострова, обычно не превышала 20 тыс. человек.

Главная роль в набегах крымцев принадлежала маневренной коннице. Кочевников всегда сопровождал резервный табун лошадей, именуемый в русских источниках «кош» (от татарского «коч» – «временная стоянка при кочевье»). Кроме того, крымцы пытались широко применять легкую полевую артиллерию – фальконеты, которые перевозились в основном на верблюдах. Использование в походах на Московское государство пехоты, оснащенной огнестрельным оружием, было минимальным. Стрелки (тюфенгчи) в XVI веке находились лишь в составе личной ханской гвардии и представляли собой крымский аналог янычарского корпуса.

 

Навстречу Дикому полю

Одна из главнейших задач московских государей XVI столетия состояла в том, чтобы обезопасить свои земли от набегов крымцев

Традиционно эта задача решалась прежде всего за счет сосредоточения русских военных сил «на берегу» (то есть по реке Оке). В 1520–1530-х годах правительство приступило к созданию целой системы оборонительных сооружений – засечных черт. Их основой были мощные завалы из крупных деревьев, опрокинутых крест-накрест и направленных своими вершинами в сторону неприятеля, – так называемые «засеки», от которых и произошло название защитных линий. Засеки устраивались в лесах, а на открытых пространствах засечные черты подразумевали возведение земляных валов, рвов, надолбов и частоколов.

Оборонительная линия, прошедшая вдоль Оки, включала в себя такие крепости, как Козельск, Калуга, Серпухов, Коломна, Муром и Переяславль-Рязанский (Рязань). Южнее была возведена вторая линия, связывавшая Новгород-Северский, Мценск и Пронск. В 1560-х на базе этих линий возникла Большая Засечная черта. Задачи обороны возлагались на пограничную засечную стражу, состоявшую из жителей окрестных селений (собиралось по 1 человеку с 20 дворов). Также в обороне принимали участие гарнизоны крепостей, насчитывавшие от нескольких сотен до 1,5 тыс. человек. Они были вооружены артиллерией. Состоянием засечных черт ведал Пушкарский приказ.

При этом большая роль отводилась разведке. В Дикое поле (отделявшие Московское государство от Крымского ханства территории между Доном, Верхней Окой и левыми притоками Десны и Днепра) высылались сторожа, там создавались заставы. Их службу координировали воеводы «украйных» городов. В середине 1570-х была проведена реорганизация сторожевой службы, ее эффективность значительно возросла. Однако даже в случае предупреждения о надвигающейся опасности вовремя стянуть силы на нужном направлении правительству удавалось не всегда. Отчасти на руку русским воеводам было то, что крымцы, как правило, выдвигались к «московским украйнам» уже известными и много раз пройденными ими маршрутами, используя шляхи. Шляхами в русской традиции именовались большие наезженные пути, по которым осуществлялось движение не только воинских отрядов, но и посольств и торговых караванов в Диком поле. Наиболее известными в XVI веке были Муравский шлях и одно из его ответвлений – Изюмский шлях, упоминаемый в комедии Михаила Булгакова «Иван Васильевич» и в снятом по ее мотивам знаменитом фильме Леонида Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию».

Наряду с принятием мер, непосредственно направленных на повышение обороноспособности государства, русское правительство неоднократно совершало попытки предотвратить или хотя бы ограничить набеги крымцев дипломатическим путем. Посольства обоих государств действовали практически беспрерывно на протяжении XVI века. Впрочем, это не всегда помогало: бывали случаи, когда большие походы осуществлялись крымскими ханами даже в тот момент, когда их послы находились в Москве, а московские – в Бахчисарае.

Ловушка для князя Голицына

декабря 23, 2018

Отношения с Крымским ханством неоднократно оказывали серьезное влияние на внутриполитическую ситуацию в Московском государстве. Однако эффект неудачных Крымских походов Голицына был поистине беспрецедентным: по сути, именно они создали предпосылки для свержения царевны Софьи и утверждения у власти ее сводного брата – Петра I, который до неузнаваемости преобразил вверенную ему державу.

Геополитический контекст

В сложной картине международных отношений первой половины 1680-х годов все явственней ощущалось усиление османского фактора. Турция, на протяжении нескольких столетий угрожавшая своим западным соседям, теперь вновь наступала по всем фронтам. Апофеозом стала осада Вены, сердца владений Габсбургов, предпринятая летом 1683 года 200-тысячной османской армией во главе с великим визирем Кара-Мустафой. Император Леопольд I был вынужден бежать из столицы. Лишь в сентябре объединенные силы Священной Римской империи и Речи Посполитой под командованием польского короля Яна Собеского сумели отбросить турок от Вены.

С этого момента все более актуальной становилась идея союза христианских государств, призванного противостоять османской угрозе. Частью этой угрозы было и Крымское ханство, выступавшее как преданный вассал турецкого султана и активно участвовавшее в инициированных им военных операциях. Под эгидой папы римского в 1684 году была создана Священная лига, объединившая Речь Посполитую, Венецианскую республику и Священную Римскую империю, управлявшуюся австрийскими Габсбургами. Постепенно, несмотря на противодействие некоторых представителей польской политической элиты, складывалось понимание, что в данный союз должно быть включено и Московское царство.

В Москве активным сторонником вхождения в Священную лигу выступал глава Посольского приказа боярин Василий Голицын, фаворит Софьи и ключевая политическая фигура в период ее регентства. Его усилия увенчались успехом в 1686 году, когда был заключен Вечный мир с Речью Посполитой. С одной стороны, этот договор подводил итог десятилетиям противостояния с Польшей за Украину (в частности, признавалась юрисдикция Московского царства над Киевом), а с другой – предусматривал участие русской армии в общей борьбе христианских государств против османской экспансии.

Два похода

Уже в конце 1686 года Москва объявила о готовящемся походе против Крымского ханства. Войско, насчитывавшее, по некоторым подсчетам, более 100 тыс. человек, смогло выступить в мае 1687 года. Его возглавил сам Голицын, решивший поискать не только дипломатических, но и военных побед. Соединившись с казацкими полками украинского гетмана Ивана Самойловича, армия около месяца двигалась по выжженной степи к Крыму. Крымский хан, понимая, что прямое военное столкновение с такой мощной силой вряд ли принесет успех, прибег к традиционной «скифской» тактике. Татары отступали, засыпая колодцы, поджигая траву и тем самым лишая противника возможности добывать питьевую воду и фураж для лошадей. От реки Самары русское войско дошло до Мокрой Московки, а потом к речкам Конские Воды (ныне Конка) и Карачекрак. До полуострова оставалось еще около 60 верст. Здесь стало понятно, что дальнейшее продвижение армии представляет для нее смертельную опасность. Как писал французский наблюдатель Фуа де ла Нёвилль, «отсюда войско не могло идти далее по причине засухи, которая была так велика, что, по собранным известиям, все поля и луга выгорели на 50 миль кругом и невозможно было никоим образом достать фуража».

Оценив ситуацию, Голицын решил повернуть назад. Так, фактически не побывав в бою, армия возвращалась, неся большие потери в трудных климатических условиях. «…Множество людей и лошадей должно было погибнуть у москвитян вследствие сильных жаров и недостатка фуража. Многие умерли или сделались неспособными к битвам от кровавого поноса, недостатка пищи и худого качества ее, так как по причине поста солдаты московские принуждены были питаться соленою, полусгнившею рыбою», – сообщал де ла Нёвилль.

Русскому правительству, и прежде всего самому Голицыну, срочно требовался стрелочник, на которого можно было бы списать неудачу. Помог донос, обвинивший Самойловича в нежелании воевать с турками и татарами: якобы гетман приказал своим казакам жечь степь. Разбирательство оказалось скорым. Самойлович был лишен гетманской булавы и отправлен в ссылку, а его место занял небезызвестный Иван Мазепа, который спустя два десятилетия предаст Петра I, перейдя на сторону шведов.

Новый поход на Крым начался почти через полтора года. Он был необходим как для выполнения Москвой своих союзнических обязательств, так и для укрепления царевны Софьи и Голицына у власти. Учтя опыт первой кампании, теперь выступили ранней весной 1689 года, чтобы преодолеть путь к полуострову в менее жаркую погоду. Сценарий во многом повторялся. Редкие нападения крымцев на отряды московского войска были отбиты. 20 мая армия Голицына встала лагерем неподалеку от Перекопа. Татары не предпринимали никаких активных действий против русских, как бы заманивая их на свою территорию, а Голицын не решался двигаться дальше. Завязались переговоры, не давшие конкретных результатов. Наконец Голицын, отправив в Москву и союзникам победные реляции, приказал войскам возвращаться домой.

Многие современные историки полагают, что прагматичный дипломат посчитал свою миссию выполненной. Ведь он показал татарам, что русская армия способна загнать их в Крым, а кроме того, оттянул на себя военные силы, которые не смогли поддержать наступление турок в Польше и Венгрии. Однако в то время было иное мнение о мотивах решений Голицына. Например, окольничий Иван Желябужский в своих записках передал такой слух: «А боярин князь Василий Васильевич Голицын у стольников и у всяких чинов людей брал сказки, а в сказках велено писать, что к Перекопу «приступать невозможно потому, что в Перекопе воды и хлеба нет». И после тех сказок он, боярин князь Василий Васильевич Голицын, взял с татар, стоя у Перекопа, две бочки золотых». Впрочем, позднее якобы обнаружился обман: «…те золотые явились на Москве в продаже медными, а были они в тонкости позолочены».

Политический итог

Возвращение Голицына из второго Крымского похода вызвало бурную радость у царевны Софьи. Она, сравнивая своего фаворита с ветхозаветным пророком, писала ему: «Не хуже израильских людей вас Бог извел из земли египетския, тогда чрез Моисея, угодника своего, а ныне чрез тебя, душа моя!» Как только стало известно о движении войск обратно в Москву, Софья отправляла «братцу Васеньке» послание за посланием: «А вы, свет мой, не стойте, пойдите помалу: и так вы утрудились. Чем вам платить за такую нужную службу? Наипаче всех твои, света моего, труды. Если б ты так не трудился, никто б так не сделал».

Грамота, посланная Голицыну от имени двух царей-соправителей Ивана и Петра, также отмечала его «радетельную службу», «что такие свирепые… неприятеля твоею службою не нечаянно и никогда неслыханно от наших царских ратей в жилищах их поганских поражены, и побеждены, и прогнаны и что объявились они сами своим жилищам разорителями: пришед в отчаяние и в ужас, в Перекопи посады, и села, и деревни все пожгли и из Перекопи с своими поганскими ордами тебе не показались и возвращающимся вам не явились». Однако эта грамота означала позицию лишь властной группировки, близкой Софье и Милославским, родственникам самой царевны и царя Ивана по матери. В целом же в обществе походы Голицына, как мы видели по слухам, передаваемым Желябужским, оценивались куда более скромно. Этим-то и решили воспользоваться сторонники Петра и клана Нарышкиных. Как отмечал известный биограф царя-реформатора академик Михаил Богословский, возвращение Голицына и прием, оказанный ему Петром, стали поводом к новым столкновениям между придворными партиями, приведшим в конечном счете к перевороту в пользу Петра Алексеевича.

19 июля 1689 года Софья выехала встречать князя и его воевод к столичным Серпуховским воротам, жаловала их «к руке». Оттуда процессия двинулась в Кремль, где участников похода приветствовали царь Иван и патриарх Иоаким. Петра на церемонии не было. На следующий день Голицын и другие военачальники побывали у царя Петра в селе Коломенском, но не нашли там радушного приема.

Софья же продолжала череду торжеств в честь «победы над агарянами». 23 июля в Новодевичьем монастыре отслужили обедню, после которой Софья жаловала бояр и воевод «кубками фряжских питей», а «ротмистров, и стольников, и поручиков, и хорунжих, и иных московских чинов людей» водкою. Был подготовлен указ и о вручении наград участникам похода, но Петр поначалу не давал на то согласия. Лишь после долгих уговоров юный царь утвердил документ. Он был обнародован 27 июля и даровал «победителям» земли, деньги, меха и кубки. Петр отказался принять делегацию, приехавшую его благодарить. Находившийся на русской службе шотландец генерал Патрик Гордон, участник Крымских походов, отметил в своем дневнике: «Все поняли, что согласие младшего царя было вынужденное с великим насилием, что возбудило его еще больше против военачальника и против главнейших советников при дворе из противной стороны».

Царевна в долгу не осталась и возобновила антинарышкинскую пропаганду среди стрельцов. Уже 28 июля тот же Гордон зафиксировал в дневнике, что придворные ожидают открытого разрыва Софьи с Петром, «который, вероятно, разрешится величайшим озлоблением». Последовавшие через несколько дней события, связанные с бегством младшего царя в Троице-Сергиев монастырь, подтвердили это предчувствие.

Противостояние Москвы и монастыря, где обосновался Петр, окончилось победой будущего императора. Одним из последних, уже в сентябре 1689 года, в обитель прибыл Голицын с сыном, что означало его подчинение власти юного царя. Фаворит Софьи был лишен боярства и всего имущества и приговорен к ссылке. Среди обвинений, инкриминированных бывшему «канцлеру», числилось и то, что он, «пришед к Перекопу, промыслу никакого не чинил и отступил, каковым нерадением царской казне учинил великие убытки, государству разорение, а людям тягость». Так Крымские походы оказались своеобразной ловушкой для князя Голицына: именно они запустили маховик событий, приведших к свержению Софьи и де-факто установлению власти Петра I.

 

Канцлер предпетровского времени

Василий Голицын (1643–1714) – ярчайший политический деятель конца XVII столетия. Традиционную для представителей московской аристократии карьеру юный князь начал при дворе царя Алексея Михайловича. В царствование Федора Алексеевича он стал боярином, возглавил Пушкарский приказ, активно занимался вопросами формирования регулярной армии и реформирования системы налогообложения. Пик политической карьеры Голицына пришелся на годы регентства царевны Софьи. В мае 1682-го он был назначен главой Посольского приказа, отвечавшего за внешнюю политику Московского царства. С этого же времени князь курировал Иноземный и Рейтарский приказы. Царевна оказывала своему фавориту всяческое покровительство.

В качестве руководителя московской дипломатии, или, как его называют некоторые историки, «канцлера предпетровской поры», Голицын ориентировался на союз со Священной Римской империей и Речью Посполитой, призванный противостоять агрессии Османской империи и ее вассала – Крымского ханства. Именно он стал инициатором заключения Вечного мира с Речью Посполитой в 1686 году и вступления Русского государства в Священную лигу. По свидетельствам зарубежных наблюдателей, князь, получивший редкое по меркам того времени образование, владел несколькими иностранными языками, хорошо говорил на латыни. Как писал французский дипломат Фуа де ла Нёвилль, он вел разговоры с иноземцами, «не заставляя их пить, да и сам не пил водки, а находил удовольствие только в беседе». Голицын собрал обширную библиотеку и имел дом в Москве, обставленный на европейский манер. Будучи убежденным западником, по словам де ла Нёвилля, он намеревался «поставить Московию на одну ступень с другими государствами» и для этого получал «точные сведения о состоянии европейских держав». После отстранения от власти царевны Софьи и заключения ее в Новодевичий монастырь Голицын был лишен боярства и имущества. Последние 25 лет своей жизни князь провел в ссылке, скончался в селе Кологоры Пинежской волости.

 

Что почитать?

Лавров А.С. Регентство царевны Софьи Алексеевны. Служилое общество и борьба за власть в верхах Русского государства в 1682–1689 годах. СПб., 2017

 

Под знаменами Миниха и Ласси

В течение нескольких столетий крымцам удавалось избегать вторжения московского войска на их территорию. Ситуация изменилась во время Русско-турецкой войны 1735–1739 годов

В плане военных действий, подготовленном главнокомандующим русской армией генерал-фельдмаршалом Христофором Минихом, крымское направление занимало видное место. В апреле 1736 года, организовав осаду Азова, он во главе войска, насчитывавшего 54 тыс. человек, выступил в поход на Крым. Спустя месяц русские достигли Перекопа и овладели крепостью. Путь на полуостров был открыт.

Миних двинулся вглубь Крыма, где за месяц им были взяты многие города, в том числе Гёзлев (Евпатория). В июне произошли бои под Бахчисараем. Об их результате фельдмаршал сообщал: «Мы полную викторию получили, но в то время наши люди в таком были сердце, что никак невозможно было их удержать, чтоб в Бакчисарае и в ханских палатах огня не подложили, отчего четверть города и ханские палаты, кроме кладбища и бань, сгорели».

Опустошив столицу ханства, Миних решил вернуться к Перекопу. Проведенный в сентябре смотр показал, что в ходе крымской кампании полегла половина войска, при этом только 2 тыс. человек погибли на поле боя, а остальные умерли от болезней, труднопереносимой жары и перенапряжения. Главнокомандующий оправдывал свое возвращение к границам Крыма тем, что «поныне исполнено столько, сколько в человеческой возможности было». На осень 1736 года он ставил задачу «привести полки в доброе состояние, укрепить перекопскую линию, усилить крепость и держать татар в Крыму, чрез что они сами себя принуждены будут разорить». В Петербурге остались недовольны избранной им стратегией и настаивали на возвращении в Крым.

Главным направлением военных действий на 1737 год Миних избрал турецкую крепость Очаков, а новый поход на Крымский полуостров осуществил другой российский полководец – генерал-фельдмаршал Петр Ласси. В начале мая он выступил из Азова с 25-тысячным корпусом. Его появление на полуострове стало полной неожиданностью для противника, поскольку Ласси решил форсировать Сиваш, а не идти через Перекоп. У Карасубазара (Белогорска) его корпус разбил татар в двух битвах. 14 июля 1737 года город был взят и сожжен. Турецкий летописец сделал такие записи об этом походе: «Проклятые московиты опять, подобно злым духам, вошли в чистое тело Крыма и вдруг дерзнули предать разрушению и опустошению город Кара-Су. Хотя по мере возможности и старались оказать им сопротивление, но ни хан, ни жители не в силах были устоять против многочисленности огненного крещения проклятых; все от мала до велика повергнуты были в смущение и потеряли голову». Основными врагами русского войска, разорявшего Крым, снова стали сильная жара и нехватка воды и кормов для лошадей. В конце июля Ласси принял решение вывести свой корпус с территории полуострова. Императрице Анне Иоанновне он доложил, что продолжить пребывание в Крыму «без великого армии разорения миновать было нельзя».

В следующем году Ласси повторил свой марш в Крым. Перейдя в июне Сиваш, он осадил Перекопскую крепость, гарнизон которой капитулировал под натиском противника. Вскоре на горизонте показались серьезные объединенные силы турок и крымских татар. На военном совете было решено не наступать далее вглубь полуострова, а двигаться к Днепру. Отходившая русская армия подверглась атаке, но нападение было отбито, при этом сам крымский хан едва не попал в плен.

Походы Миниха и Ласси нанесли большой урон Крымскому ханству. Многие жилища на полуострове были разрушены. В одном из донесений Миних указывал, что в Крыму насчитывалось 200 тыс. татарских семей, которые имели дома «каменного строения и мазанки», а не жили в кибитках, и теперь эти дома «по разорению, за неимением лесу, в несколько лет вновь построить будет невозможно».

Неудачи австрийцев – союзников русских в войне против Османской империи 1735–1739 годов привели к заключению Белградского мира. По его условиям Россия не получила серьезных территориальных приобретений, однако эта война навсегда изменила расклад сил в Черноморском регионе. После походов Миниха и Ласси Крым стал объектом геополитических претензий Российской империи, в состав которой он войдет полвека спустя.

«Самая лучшая и плодоноснейшая земля»

декабря 23, 2018

Именно с этой целью Военной коллегией оперативно была выпущена переводная книга под названием «Клееманово путешествие из Вены в Белград и Новую Килию, також в земли буджатских и нагайских татар и во весь Крым, с возвратом чрез Константинополь, Смирну и Триест в Австрию. В 1768, 1769 и 1770 годах, с приобщением описания достопамятностей крымских».

Купец Николаус

Об авторе книги Николаусе Эрнсте Клеемане (1736–1801) известно не очень много. Он был австрийским купцом и путешественником. По некоторым данным, занимался торговлей табаком. В 1768–1770 годах Клееман на собственном корабле предпринял путешествие на Восток с целью наладить торговые контакты с Крымом и Турцией. По возвращении домой торговец подготовил и выпустил книгу о своих странствованиях. Она имела определенный успех. Первое издание появилось в Вене в 1771 году, за ним последовало иллюстрированное лейпцигское издание 1773 года, а в 1783-м сочинение Клеемана вновь было напечатано в столице Австрии. В 1780 году в швейцарском Невшателе, который являлся крупнейшим центром франкоязычного книгоиздания, труд Клеемана вышел в переводе на французский язык. Невшательское издание и стало источником для русскоязычной версии 1783 года.

Стоит упомянуть, что о Клеемане в России слышали и ранее. Русский посланник в Вене князь Дмитрий Голицын еще в 1776 году раздобыл записку австрийского негоцианта «Об учреждении торговли из Вены в Левант и Крымскую Татарию, с приложением вытекающих отсюда выгод для императорских королевских наследственных земель». В ней Клееман предлагал основать Левантийскую торговую компанию, которой следовало заручиться покровительством турецких султанов и крымских ханов. Предметами импорта из Османской империи и Крымского ханства в австрийские земли должны были стать хлопок, шелк, кожи, каучук, шерсть верблюда и другие товары. В комментарии, приложенном к записке русским дипломатом, отмечалась некоторая сумбурность текста Клеемана, но указывалось, что России также могут быть интересны аналогичные торговые контакты.

«Клееманово путешествие», рассказывающее о природе Крыма, его государственном устройстве, производстве и торговле, подходило для того, чтобы дать российской образованной публике довольно полное представление о новых владениях империи. В качестве переводчика этой книги выступил капитан Иван Иванович Одинцов. Он также не относится к числу широко известных общественных деятелей XVIII столетия. Родился Одинцов, видимо, в 1755 году; обучение проходил в гимназии при Петербургской академии наук, которую окончил в 1769-м. Поступил на военную службу. В 1782 году в Петербурге вышел в свет его первый перевод – обширный том под названием «Польский летописец с 964 по 1764 год». Издание открывалось пространным посвящением всесильному Григорию Потемкину. Первая часть книги, охватывающая события с 964 по 1733 год, была переведена Одинцовым, а вторая, описывающая правление короля Августа III (1733–1763), – литератором, издателем журналов Василием Рубаном. Последний многие годы служил секретарем Потемкина, руководившего в том числе и Военной коллегией. Вероятно, при покровительстве своего соавтора в 1783 году Одинцов был определен на должность секретаря этого ведомства. Возможно, перевод «Клееманова путешествия» стал одним из его служебных заданий.

«Совершенное и обстоятельное описание»

Специальная глава труда Клеемана посвящена географии и природе Крымского полуострова. Она так и называется – «Описание Крыма». В ней интересующийся новыми землями Российской империи мог прочитать: «Во время девятимесячного моего пребывания в Крыму, как я видел большую часть городов и проехал почти всю область, то думаю, что в состоянии дать совершенное и обстоятельное описание. Сей полуостров лежит под 48 градусом северной широты. Он имеет в своей окружности 93 мили немецких, или 187 миль с половиною французских. Названия ж городов и крепостей суть следующие:

Кафа [Феодосия. – А. С.], столица и купеческий город с гаванью.

Керчь, близ Ора.

Яниколь [Ени-Кале. – А. С.] с крепостью.

Арабат, небольшая крепость.

Ор, или Перекоп, на границе крепость.

Гозлев [или Гёзлев, Евпатория. – А. С.] с рейдою и небольшою гаванью.

Балуклава с рейдою.

В землях находятся Бакчисарай, столица ханская, Ахметшит [возможно, Акмесджит; впоследствии Симферополь. – А. С.], Карасу [или Карасубазар, Белогорск. – А. С.] и развалины старинного города Ески-Крыма [Эски-Кермена. – А. С.], который и поныне еще есть большая деревня.

Женевцы [ошибка переводчика, имеются в виду, вероятно, генуэзцы. – А. С.] некогда были сильными владетелями сей земли, где они состроили город довольно знатный, дабы возможно было отправлять там во всякой безопасности славную торговлю.

В сей город приезжали народы из Новой Европейской Турции, Москвы, Астрахани, Бухлазы, Черкасии, Георгии, Азии и протчих; и как по большей части не имели денег, то меняли товары на товары. Легко вообразить себе можно, сколько сия торговля должна быть прибыточна и важна. Наконец женевцы, будучи обеспокаиваемы нападением от татар, мало-помалу были выгнаны из всех городов и принуждены бежать в Кафу. Спустя 30 или 40 лет по взятии Константинополя, ежели поверить можно Бишингу [имеется в виду географ и преподаватель Антон Фридрих Бюшинг (1724–1793). – А. С.], то в 1474 году [на самом деле в 1475-м. – А. С.] турки овладели сим городом и прекратили торговлю женевцам и армянам в Крыму.

Сия земля весьма плодоносна, выключая холмов и высоких гор, из коих некоторые делают небольшое число кустарников и пустых мест, а лесу почти совсем нет. Вид, представляющий долины, рассекаемые холмами, весьма приятный. Оная земля изобильна в ручьях, в которых вода весьма прозрачная, текущая по песку. Домы крестьянские по большей части поставлены весьма близко; крестьяне живут в деревнях, в хороших местах лежащих, которые, будучи весьма многочисленны и не в дальнем друг от друга расстоянии, окружены садами, кипарисными и протчими деревьями. Там хотя и великое количество растет винограду и протчих плодов, однако ж их мало употребляют. Им бы удобнее было упражняться в произращении многих других растений, однако ж они о том нимало не радеют, почему надлежит им быть сколько упрямым, столько и ленивым. Вино, которое они делают, довольно изрядное и искусное, и иногда весьма продают оное дорого. Вообще прежде войны съестные припасы продавались за дешевую цену, и Крым не был тогда отягощаем столь великим множеством турецкого войска; одно око [око, или окка, – мера веса в Османской империи, равная 1,28 кг. – А. С.] масла стоило 8 пар [пара – серебряная монета, ходившая в Османской империи, в частности в Крыму. – А. С.], говядины – 2 пары, 20 или 30 яиц – одна пара, большая индейка – 7 пар, старая курица – 3 пары, око хлеба – 4 аспры [аспра, или акче, – мелкая серебряная монета. – А. С.], око хорошего вина – 5 аспр и так далее.

Зайцев и птиц великое множество, и ездить на охоту дозволено всем.

Там находятся в горах волки и кабаны, и дабы воспрепятствовать сим последним умножаться, то их бьют, но только не едят, и самые християне имеют некоторое отвращение от их мяса.

Куликов, дроздов и протчих птиц там тоже довольно; а как жители той земли оных совсем не употребляют в кушанье, то и не знают, каким образом их готовить надобно.

Кряж гор, составленный из крутых камней, которые один другого выше, начинается весьма близко от Кафы и простирается вдоль с полуденной стороны даже до самой средины Крыма.

Воздух и климат весьма здоровый, и северный ветер во время зимы причиняет великую стужу потому более, что с северной стороны совсем нет гор, а только долины.

Жители вообще там живут весьма долго, и хотя весьма немолоды, однако ж и глубокая старость их не ослабевает. У них нет совсем никаких лекарств, в рассуждении чего, выключая только весьма простых средств к излечению, совсем не знают, в чем состоит врачебная наука.

Крымские татары почитаются между турками правоверными в законе махометанском, и почти все храбрые и честные люди. <…>

Учреждения полиции сделаны для городов весьма разумные, ибо в мирное время можно путешествовать везде без малейшей опасности и весьма редко случалось, чтобы когда кого на дороге грабили».

«Свержения бывают частые»

Клееман уделил особое внимание образу правления и особенностям устройства и передачи власти в Крымском ханстве. «Ханы Малой Татарии выводят свое поколение от Чингис-Гана, коего потомство действительно обладает в Китае и в Великой Татарии. Они гнушаются всяким другим родословием, и никакой род не мог бы их прославить, как оный.

В сходствие трактатов, ханами с Портою заключенных, турки имеют право их назначать и отдают честь татарскому дворянству их утверждать всякой раз, и сие дворянство, боясь, чтоб не прогневить Порту, редко в чем ей противуречит. Между тем когда султан, в военное ли время или в другом случае, возымеет нужду в чрезвычайной помощи, то тогда только, после политических рассуждений, позволяет дворянству выбирать себе владетеля, коего он и утверждает.

Хан татарский управляет полуостровом Крымом, Татариею Нагайскою и Буджацкою.

Все сии соединенные земли делают обширное владение. Крым, в рассуждении своей торговли, скота, вин и других произрастений, есть самая лучшая и плодоноснейшая земля.

Татария Нагайская отделяется от Крыма границею, лежащею недалеко от Ора, или Перекопа, весьма пространная. Жители оной единственно имеют упражнение в скотоводстве и хлебопашестве. Масло, мед, воск и хлеб вывозятся в большем количестве из сей земли в гавань Крымскую, откуда отвозятся в Константинополь.

Татария Буджацкая хотя не столько обширна, однако ж плодоносна. Сии татары изобилие свое отвозят в Бендеры, Акерман [Аккерман, Белгород-Днестровский. – А. С.], Килию и проч. Власть хана, простирающаяся на разные сии земли, не совсем ограничена, но, напротив того, во многих случаях весьма умалена. Дворянство и чернь признают его своим государем и исполняют повеление всякой раз, есть ли только не нарушит обязательств, с ними учиненных.

Дворянство, составляющее совет хана, управляет совокупно с ним Крымом. Столица его в мирное время в Бакчисарае, и двор его посредственно многочислен и великолепен. <…>

Власть хана, так как я сказывал, во многих случаях ограничена. Он не может объявить войны без согласия дворянства, а особливо князей, также и не может быть судьею ни над каким султаном [здесь Клееман имеет в виду «принцев крови», членов ханского рода. – А. С.], но они судятся знатными дворянами, кои одни и имеют право осуждать на смерть человека таких степеней. Когда хан издает повеления, противные законам, то князья и вельможи могут тому противиться и он принужден оные оставлять. Доходы его весьма посредственные, к коим ежели присовокупить, что он получает в прибавок от Порты, то не более простираются как до трех миллионов бешлыков [бешлык составляет две копейки с денежкою. – Прим. переводчика]. Сия сумма недовольна и для многих князей, старающихся учинить двор свой великолепным; почему они и принуждены искать для того другие средства.

Доход их обыкновенный собирается с монетных дворов, соляных варниц, таможен, и такой, какой они имеют с некоторых в подданстве находящихся християн. <…>

Когда свержен будет хан, то наследнику по нему не может никто оказать ни малейшего недоброжелательства и старается уступать ему место, отъезжая неукоснительно в место своей ссылки или в земли, коими в Ромелии [на территории нынешней Болгарии. – А. С.] многие владеют, или на какой-нибудь остров Средиземного моря.

Сии свержения бывают весьма частые, и есть ли предвидится какое к тому затруднение, то находят другое средство принудить отречься от ханства. Меня уверяли, что весьма редко случается, чтобы из сих разных князей мог каждый владеть 7 или 8 лет. Сии частые перемены происходят от множества султанов [членов правящего рода. – А. С.], всегда готовых наследовать престол, из коих часть обитает в Крыму, где они владеют некоторыми городами и селами, в Ромелии, а протчие рассеяны по разным провинциям.

Лекарь Бланшет уверял меня, что во время 10 лет пребывания его у татар было их по крайней мере 100, а ныне числом простирается более нежели до двухсот человек.

Нет ни одного из сих князей, который бы не надеялся когда-нибудь сделаться ханом. Жребий их единственно зависит от Порты, которая в то достоинство назначать может; почему и употребляют они всякие хитрости и клеветы очернить владетеля, стараясь сим средством сослать его в ссылку, свергнуть или осудить на смерть».

«Для отправления купечества весьма выгоден»

Естественно, Клеемана как коммерсанта занимал вопрос о возможности ведения торговли с Крымом. В главе «О коммерции Малой Татарии и соседственных земель» он отмечал: «Полуостров Крым положением своего места для отправления купечества весьма выгоден. Он был в цветущем состоянии во время генуесцов, в которое изобиловал великими богатствами. Как Порта имеет одна власть в плавании по Черному морю и под некоторым политическим видом запрещается ездить никому по оному под другим каким флагом, то генуеское купечество, бывшее прежде столь знатное, пришло в упадок и весьма умалилось».

Австрийский наблюдатель писал об активности французских торговцев на крымском направлении. «Желательно бы было, – подчеркивал он, – чтоб немецким купцам пожертвовать некоторою довольно знатною суммою к предприятию в Крыму торговли, способной снабдить сей полуостров и соседственные земли товарами, свойственными как для их жителей, так и для купцов, с коими бы удобно им было установить коммерцию в меновых весьма прибыточных товарах».

Далее купец перечислил те товары, которые можно было бы экспортировать на полуостров и поставлять оттуда. «В самом Крыму отправление торга в железе весьма знатное; татары не могли бы без оного обойтись и покупают за дорогую цену, – отмечал Клееман. – Товары, привозимые из Крыма, состоят в воске, масле, смушках и других мехах, кожах, сафьянах, лошадях, невольниках и проч.». Любопытно, что австриец посчитал нужным дать более подробную характеристику некоторым видам товаров. Так, он уточнил: «Крымское масло есть самое лучшее, и ежели в хорошую пору достанешь оное у нагайских татар, то можно его перепродать не только с выгодою в Крыму, но и в Константинополе. Сие масло чрезвычайно хорошее и такое же, какое в Немецкой земле, Лейпциге и Голландии».

Завершала «Клееманово путешествие» глава, рассказывающая о мерах веса и денежных единицах, использовавшихся в Крыму. Данная информация также несомненно была полезна россиянам, собиравшимся побывать в новых владениях империи.

Рисунки великой княгини

декабря 23, 2018

Для младшей сестры Николая II живопись была не просто увлечением и приятным времяпрепровождением. Она всегда творила много и с удовольствием: работала и маслом, и акварелью, писала картины и иконы, создавала рисунки для открыток, расписывала фарфор… На бумаге и на холсте находило отражение то, на что откликалась ее душа. Ольга Александровна запечатлевала в своих работах близких людей и домашних питомцев, родные уютные интерьеры и милые сердцу пейзажи и почти всегда множество трогательных и нежных цветов, которые она так любила.

Прилежная ученица именитых мастеров

Образование, которое получали дети Александра III, было поистине фундаментальным. В обширном кругу наук – наряду с историей, ботаникой, иностранными языками и многими другими дисциплинами – не последнее место занимали творческие, такие как танцы, музыка и особенно рисование, которому великих князей и княжон обучали именитые художники. К примеру, живопись им преподавал академик Карл Лемох, мастер бытового жанра. Свои рисунки дети дарили родителям на дни рождения и иные праздники, посылали их вместе с письмами, когда находились в разлуке.

Многие члены императорской семьи были не лишены художественных способностей. В архивах сегодня хранятся пейзажные и интерьерные зарисовки, портреты, эскизы военных костюмов, выполненные не только цесаревичем Николаем Александровичем (будущим императором Николаем II) и его братом, великим князем Георгием Александровичем, но и их матерью, императрицей Марией Федоровной, и другими Романовыми. Сам государь увлекался акварельной живописью. Но больше всех рисовать любила маленькая Ольга. «Даже во время уроков географии и арифметики мне разрешалось сидеть с карандашом в руке, потому что я лучше слушала, когда рисовала кукурузу или дикие цветы», – вспоминала она впоследствии.

Ольга стала единственным порфирородным (то есть появившимся на свет во время царствования отца) ребенком Александра III. Она родилась в июне 1882 года. В детстве Беби, как называли ее близкие, много времени провела в Гатчине. Огромный таинственный дворец, с башнями, длинными галереями и подземным ходом, и окружавший его великолепный парк будоражили детское воображение и оставили в душе яркий след на всю жизнь. Дворцовые комнаты и галереи с давних пор украшали многочисленные предметы искусства со всего мира – гобелены, живописные полотна, восточные самоцветы, пекинский фарфор. Большой ценитель живописи, Александр III и сам приобретал картины, которые также становились частью интерьера. Достаточно заметить, что коллекция Гатчинского дворца легла в основу собрания Русского музея, учрежденного в 1895 году. Такая атмосфера способствовала развитию художественного вкуса и таланта юной Ольги. И дворец, и английский сад, и озера, по которым император вместе с детьми катался на яхте «Славянка», вдохновили ее на первые этюды.

«Сегодня утром я занималась, пошла к Мама, а затем у меня было 2 урока по живописи маслом, так как у моего учителя истории летние каникулы. Я почти закончила свою картину. Мой учитель рисования [Карл Лемох. – В. З.] сегодня тоже уезжает на лето, но я буду рисовать самостоятельно», – писала она в дневнике в 1897 году.

Среди преподавателей великой княжны были и известный передвижник Владимир Маковский, и чуть позже представители Союза русских художников – пейзажисты Станислав Жуковский и Сергей Виноградов. Последние творили в левитановском стиле, поэтому в ранних работах Ольги особенно ощущается влияние лирического, импрессионистического направления русской живописи.

Трагическая история связана с именем еще одного ее наставника – академика Константина Крыжицкого. Талантливейшего пейзажиста, председателя Общества имени А.И. Куинджи газетчики обвинили в плагиате, развязав против него настоящую травлю. Нервы 52-летнего художника не выдержали, и в 1911 году он покончил с собой. «Сознаю свою правоту, но не чувствую в себе сил бороться с инсинуациями врагов», – объяснил Крыжицкий свое решение в предсмертной записке. Его гибель произвела сильное впечатление на великую княгиню Ольгу Александровну. В память о живописце в 1912 году она основала Общество имени К.Я. Крыжицкого, главной целью которого было «оказание поддержки нуждающимся художникам и их семьям, ученикам и ученицам Академии, школ и частных мастерских». А через 10 лет, в начале 1920-х годов, написала акварель «Фиорды», совершенно нехарактерную для ее творчества. Эта работа, отсылающая к картине Крыжицкого «Норвежский фиорд», стала воплощением печали и данью уважения безвременно ушедшему мастеру.

Быть, а не казаться

Значительную часть своей жизни сестра императора Николая II посвятила благотворительности. Под ее покровительством находилось более 100 богоугодных заведений, школ, лечебниц, приютов и обществ помощи, а после того, как в 1901 году она обвенчалась с принцем Петром Ольденбургским, семья которого была известна давними традициями благотворительной деятельности, под ее опекой оказались и многие художественные союзы и объединения.

Помолвка младшей дочери Александра III с принцем Ольденбургским стала неожиданной в том числе для нее самой. В один из вечеров в петербургском доме Воронцовых хозяйка предложила Ольге пройти в гостиную. Как оказалось, там ее уже ждал Петр, который спросил, готова ли она стать его женой. Сильно растерявшись, Ольга произнесла в ответ только два слова: «Благодарю вас». Принц довольно неуклюже попытался ее поцеловать, и тут на пороге комнаты «внезапно» появились их матери – вдовствующая императрица Мария Федоровна и Евгения Максимилиановна Ольденбургская, радостно объявившие всем о состоявшейся помолвке. Известие это было воспринято неоднозначно. Николай II писал Марии Федоровне: «Милая дорогая Мама! Хотя сегодня не 1-е апреля, тем не менее я не могу поверить, чтобы Ольга была действительно помолвлена с Петей… Мы оба [речь идет также о его супруге, императрице Александре Федоровне. – В. З.] страшно хохотали…»

Этот династический брак продлился долгих 15 лет, однако детей супруги не имели и фактически так и не стали одной семьей. «Мое сердце было еще свободным, но я была связана узами брака с человеком, для которого я была лишь носительницей императорской фамилии», – вспоминала много лет спустя Ольга Александровна. На параде в Гатчине весной 1904 года она познакомилась с офицером Николаем Куликовским, служившим тогда в лейб-гвардии Кирасирском ее величества императрицы Марии Федоровны полку. Нежные чувства к своему второму мужу (влюбленные смогли обвенчаться только через 12 лет после первой встречи) великая княгиня пронесла через всю жизнь. Николай Куликовский вдохновлял ее на творчество и неизменно поддерживал в трудные времена, которые ждали их впереди…

В 1914 году началась Первая мировая война. Ольга Александровна, будучи шефом 12-го гусарского Ахтырского полка, не раздумывая отправилась на фронт, стала сестрой милосердия, вскоре на собственные средства оборудовала госпиталь в Киеве, где не гнушалась даже самой тяжелой и грязной работы. Раненые солдаты не могли поверить, что с такой нежностью о них заботится сестра императора. «Здесь так много перевязок, что я очень мало бываю у офицеров, и все чаще и чаще дни, когда совсем времени нет выходить на воздух, – писала она своей племяннице, великой княжне Марии Николаевне, в октябре 1915 года. – Вчера 8 часов перевязывали и третьего дня 10½ часов работали и только наскоро проглатывали свою еду – в неурочные часы. Я люблю, когда много-много работы». Разумеется, столь напряженный труд практически не оставлял сил и времени для занятий творчеством. Сохранилось лишь несколько картин того периода, печальных и задумчивых, среди которых «Осень в парке» и «Сестра милосердия на прогулке».

В 1916 году с согласия Николая II брак Ольги с принцем Ольденбургским был расторгнут. Она наконец получила свободу и возможность устроить свою жизнь с дорогим человеком. «Я решила смело глядеть в лицо будущему, каким бы оно ни оказалось», – уже на склоне лет вспоминала великая княгиня венчание с полковником Куликовским. А тогда в письмах своим горячо любимым племянницам, дочерям императора, она постоянно упоминала о том, что очень много рисует. Знавшие ее люди отмечали, что именно со свадьбы, состоявшейся в ноябре 1916 года, в ее работах появилась какая-то особенная внутренняя теплота…

Крым, цветы и счастье

Весной революционного 1917 года вдовствующая императрица Мария Федоровна и ее дочери Ольга и Ксения вместе с семьями вынужденно переехали в Крым, где обосновались в имении Ай-Тодор великого князя Александра Михайловича, супруга Ксении. Это было тяжелое время для всех Романовых, страдавших от неизвестности, отсутствия новостей и ощущения надвигавшейся катастрофы. Лучом света для Ольги Александровны стало рождение первенца Тихона в августе 1917-го. Сохранилось предание, что однажды еще до войны, сидя на балконе в своем имении Ольгино, откуда видны были маковки церквей монастыря святителя Тихона Задонского, она дала обещание: если Господь когда-нибудь удостоит ее быть счастливой, если у нее будут дети и родится сын, то его нарекут Тихоном. Так и вышло.

Счастье окрыляет, и великая княгиня, обретшая наконец настоящую семью, находила радость в самых обыденных вещах. К примеру, увлеченно рисовала любимые цветы. Любопытно, что в подписях к своим работам Ольга Александровна использовала латинские названия растений, заученные когда-то на уроках ботаники. Однако менее всего она ботаник, ее акварели – это в первую очередь впечатление, цвет и свет, солнечные пятна. Неподалеку от имения Ай-Тодор ею была создана серия работ, вдохновленных буйной, яркой, насыщенной красками красотой Крыма. В этих акварелях чувствуется пылкая любовь художницы к природе. Наслаждаясь долгожданным материнством, она много писала и своего маленького сына. Мария Федоровна так отзывалась об этом: «Мой новый внук Тихон нам всем, право, приносит огромное счастье. Он растет и толстеет с каждым днем и такой прелестный, удивительно спокойный. Отрадно видеть, как Ольга счастлива и наслаждается своим Baby, которого она так долго ждала».

Между тем после расстрела Николая II и его семьи в Екатеринбурге пребывание остальных Романовых на родине становилось все более и более опасным. Николай Куликовский искал способ уехать с женой и сыном из Крыма, и в январе 1919 года такой случай представился. Преданный казак вдовствующей императрицы помог им перебраться на Кубань, в станицу Новоминскую. Там у счастливой четы появился второй сын, Гурий. Альбомы великой княгини заполнились светлыми весенними пейзажами и нежными теплыми акварелями – «Тихон с няней. Станица Новоминская», «Спящий Гурий». Из Новоминской супруги двинулись дальше, в Ростов-на-Дону, потом была еще одна станица, и, наконец, Новороссийск, из порта которого на одном из торговых кораблей они навсегда покинули Россию в феврале 1920 года. В Копенгагене их уже ждала Мария Федоровна, еще в апреле 1919-го оставившая берега Крыма. Урожденной датской принцессе Дагмаре, жене Александра III и матери последнего российского императора Николая II, свои последние годы суждено было провести в родной Дании…

Датские пейзажи

Первое время они все вместе жили во дворце Амалиенборг, а затем в летней резиденции Видёре. Здесь, в спокойствии и тишине, родилось множество акварелей Ольги Александровны, на которых запечатлены ее сыновья. И конечно же, неизменной оставалась тема цветов. «Набережная с цветами. Дворец Видёр», «Сад Видёра» и другие работы, раскрывающие красоту этих мест, похожи по духу на те, что когда-то были созданы в Гатчине.

После смерти матери в 1928 году Ольга Александровна осталась в Дании. Неподалеку от Копенгагена они с мужем купили скромный фермерский дом, надолго ставший центром русской колонии в скандинавской стране. Жизнь на ферме позволила быть еще ближе к обожаемой с детства природе, а бытовые трудности и неудобства совершенно не пугали дочь российского императора. В добротном одноэтажном доме ее окружала семья, здесь были и верные друзья – рыжий кот и небольшая лохматая собака, которых можно увидеть на одной из картин того периода. Целый акварельный альбом великая княгиня посвятила своим подрастающим детям.

Простая в общении, легко говорившая на нескольких европейских языках, она быстро завоевала сердца датчан и оказавшихся на чужбине русских. Пасха и Ольгин день проходили очень весело, у Куликовских собирались многочисленные гости.

Датский период в творчестве великой княгини стал особенно плодотворным. Ее работы обогатились колористическими находками, обрели уникальный стиль. В Дании были написаны радостные зимние картины, такие, например, как «Зимний вид с санками» и «Почтальон ушел». Публике полюбились светлые пейзажи, их часто хотели приобрести. В России Ольга Александровна, будучи благотворительницей и попечительницей нескольких художественных союзов, не могла продавать свои картины, а теперь никаких препятствий к этому не было. Ее работы, в частности, привлекали внимание на ежегодных базарах, которые устраивала Русская православная церковь в Копенгагене.

В 1934 году художественный агент организовал выставку ее произведений в собственной галерее в датской столице. Эта экспозиция имела большой успех, и Ольга Александровна начала выставляться не только в Дании, но и в других европейских странах. В числе покупателей ее картин оказались члены королевских семей Великобритании и Норвегии, барон Ротшильд и даже Уинстон Черчилль. Помимо живописи она увлекалась росписью фарфора. Заготовки поставляли ей на ферму прямо с Королевского фарфорового завода в Копенгагене, а после росписи изделия увозили обратно на завод – для обжига. Творчество стало приносить доход, значительная часть которого шла на благотворительность. К слову, Ольга Александровна писала также иконы, но никогда их не продавала – только дарила.

Канадская природа – русская душа

Так продолжалось до 1948 года, пока Советский Союз не предъявил Дании ноту протеста: Ольгу Александровну, которая всегда помогала соотечественникам за границей, обвинили в сочувствии к «врагам народа». Она была вынуждена перебраться с семьей в Канаду, где поселилась в небольшом коттедже неподалеку от Торонто. Так признание пришло к ней и по ту сторону океана. И хотя она не любила выезжать в канадский «высший свет», люди сами разыскивали ее, чтобы выразить художнице свое восхищение.

Несмотря на долгие годы, прожитые на чужбине, Ольга Александровна хранила верность русским традициям. И в Канаде в доме Куликовских по-прежнему отмечали православные праздники, причем особенно пышно – именины хозяйки, собиравшие гостей за чаепитием у самовара.

Канадская природа вызвала глубокий отклик в душе великой княгини. «Я стала много рисовать – появилось желание», – писала она. Именно в Канаде были созданы ее лучшие пейзажи – «Сельский храм зимой», «Церковь в березовой роще», «Пруд весной» и многие другие. Для пейзажей Ольге Александровне не требовалась «помощь» популярных архитектурных сооружений, а для натюрмортов – отличавшиеся особой художественной ценностью предметы. Она теперь часто писала маслом, но не оставляла и акварель. Невероятно трогательна ее акварельная работа «Рождество Христово у великой княгини»: наряженная ель, вертеп, цветы, а на стене – портрет дорогого отца, словно возврат в далекое счастливое детство.

Младшая дочь императора Александра III скончалась в 1960-м, через два года после своего мужа. В последний путь ее провожали немногие остававшиеся в живых офицеры 12-го гусарского Ахтырского полка, шефом которого она стала в далеком 1901 году… Картины великой княгини Ольги Александровны, открытой, доброй, смелой и неравнодушной, наполнены любовью, которую она, несмотря на все испытания, хранила в сердце и щедро дарила окружающим.

 

Тайный город Мопсополис

Император Александр III был особенно близок со своими младшими детьми – Михаилом и Ольгой. Они часто проводили время в кабинете отца, вместе с ним завтракали и даже «помогали» ему работать. Как-то государь разрешил дочери запечатать один из конвертов, которые большой стопкой лежали у него на столе. «Какую гордость и восхищение я чувствовала тем утром!» – вспоминала она.

Изредка император позволял младшим детям полюбоваться своими «сокровищами», хранившимися в особом ящике стола, – коллекцией миниатюрных животных из фарфора и стекла. «А однажды отец показал мне очень старый альбом, полный захватывающих и забавных рисованных историй, исполненных пером и чернилами, которые повествовали о воображаемом городе Мопсополисе, населенном сказочными существами – мопсами, – много лет спустя рассказывала великая княгиня Ольга Александровна. – Он показал мне это по секрету. Была крайне польщена тем, что он поделился со мной секретами своего детства».

 

Императорские открытки

В числе благотворительных обществ, которым помогала великая княгиня Ольга Александровна, была Община святой Евгении – небесной покровительницы Евгении Максимилиановны Ольденбургской, матери ее первого мужа. Находившаяся под эгидой Красного Креста организация постоянно нуждалась в средствах на содержание больниц и оказание помощи пожилым людям. Для привлечения денег на благотворительные цели и был учрежден издательский отдел, занимавшийся выпуском почтовых карточек с репродукциями как известных живописных произведений, так и совершенно новых работ, безвозмездно переданных издательству. Такие открытки пользовались большим спросом, и все средства, вырученные от их продажи, шли на нужды Общины святой Евгении.

Ольга Александровна создала для общины более 20 рисунков. Особенно ей удавались праздничные сюжеты, посвященные Пасхе и Рождеству. Императрица Александра Федоровна, супруга Николая II, как-то писала своей старшей дочери: «Тетя Ольга нарисовала очень красивую открытку Сарова и собирается ее напечатать». Именно с Общиной святой Евгении летом 1914 года великая княгиня отправилась на фронт в качестве сестры милосердия.

«В Крыму застоя не было»

декабря 23, 2018

Передача Крыма в состав Украинской ССР мало что изменила в жизни полуострова. В условиях Советского Союза Крым оставался на особом счету у Москвы, которая активно поддерживала развитие этого региона.

Всесоюзная здравница, кузница и житница

– Сейчас на Украине любят рассуждать о том, что это Киев поднял послевоенный Крым из руин и добился высоких результатов его развития в 1960–1980-е годы. Что вы скажете на это?

– Мне знакома эта точка зрения. Так, например, пытается представить дело первый президент независимой Украины Леонид Кравчук. Он любит рассказывать, что хорошо помнит о том, как ездил в 1954 году в Крым и всюду видел запустение и брошенные после депортации крымских татар хозяйства. «Там не было людей, никто не хотел работать, и именно поэтому Никита Хрущев обратился к украинскому руководству с просьбой забрать Крым, а то иначе он погибнет, все вымрут», – говорит он и ему подобные. Но это самая настоящая фальсификация. Понятно, с какой целью она сегодня тиражируется.

– Тем более что передача Крыма в состав Украинской ССР вовсе не означала, что бремя развития полуострова полностью должно было лечь на плечи Киева, правильно?

– Совершенно верно. К Крыму всегда относились с исключительной теплотой в Москве, на союзном уровне он воспринимался как особый регион. Поэтому Крым развивался активно и многопланово прежде всего как всесоюзное достояние.

Во-первых, здесь была главная база Черноморского флота. Черное море и контроль над Средиземным морем имели для страны огромное значение. Естественно, вся военно-морская компонента полуострова, и в первую очередь Севастополя, развивалась под прямым контролем Политбюро ЦК КПСС и под руководством Министерства обороны СССР и командования ВМФ СССР. Партийные и советские власти в Киеве имели к этому весьма условное отношение.

Во-вторых, Крым был всесоюзной здравницей. В летний период сюда массово приезжали люди со всех уголков страны, и развитие санаторно-курортной инфраструктуры финансировалось в основном из союзного бюджета. Я не говорю уже об «Артеке». «Артек» – это была особая зона внимания, это международный лагерь, гордость СССР. Он также находился в ведении ЦК ВЛКСМ в Москве, а не ЦК комсомола Украины, и это тоже надо подчеркнуть.

– Но была еще и крупная промышленность…

– …и она тоже в основном развивалась по инициативе союзных министерств. Так, в Керчи был создан завод «Залив», который в 1980-е годы начал выпускать крупнотоннажные танкеры. До распада СССР успели построить три таких танкера водоизмещением по 200 тыс. тонн каждый. Подобных судов в Советском Союзе больше нигде не выпускали. Или, например, вспомним феодосийский завод «Море», который делал суда на воздушной подушке, прежде всего военные катера. Это был заказ союзного Министерства обороны.

В северной части Крыма был образован мощный центр химической промышленности. В 1971 году там построили завод двуокиси титана, который до сих пор может похвастаться уникальной на сегодня в мире продукцией.

Содовый завод в Красноперекопске также был известен на весь Советский Союз. В те же годы появился завод анилиновых красителей.

В целом Крым развивался очень интенсивно главным образом благодаря особому вниманию и контролю союзных структур, выделению средств из союзного бюджета. Это нужно знать, чтобы правильно оценивать историю Крыма украинского периода. Подчеркну, советского украинского периода.

– А какова была роль Советской Украины?

– Что касается Украины, то в основном ее усилия были сосредоточены на сельскохозяйственном направлении. Ситуация в сельском хозяйстве, особенно в степной части Крыма, была непростая: сказывалась острая нехватка воды. Сразу после войны созрел проект создания Северо-Крымского канала, который должен был пустить днепровскую воду на полуостров. Придя к власти, Хрущев посчитал нужным ускорить процесс строительства канала. Поскольку Днепр и вообще этот проект территориально относились к Украине, это стало для него одним из важных аргументов при принятии решения о передаче Крымской области из состава РСФСР в состав Украинской ССР.

Когда Крым передали Украине, строительство канала было объявлено ударной комсомольской стройкой республиканского уровня, проект получил развитие. В итоге было произведено обводнение почти 400 тыс. гектаров земли в степной части полуострова. Это, конечно, имело революционное значение для крымского села.

– И насколько динамично развивалось сельское хозяйство?

– Очень динамично! В 1960-е годы началось возделывание новых для Крыма культур: например, в северной части полуострова, в районе Красноперекопска и в Присивашье, стало развиваться производство риса. В 1970-е Крым производил уже по 100–150 тыс. тонн высококачественного риса в год: по качеству он был даже выше, чем, скажем, краснодарский рис или тот рис, который некоторое время поступал из Китая.

Кроме того, после обводнения степной зоны появился мощный импульс развития садоводства. В частности, в моем родном колхозе, куда в 1963 году я приехал с родителями с Украины (это колхоз имени Н. Крупской Нижнегорского района, позже он стал агрофирмой), заложили 1200 гектаров садов. Благодаря этому колхоз сделал очень большой рывок. Был построен холодильник на 1200 тонн для хранения яблок, от железной дороги Джанкой – Керчь специально отвели ветку, и эти яблоки поступали и в Воркуту, и в Норильск, и в другие северные районы СССР.

Стало мощно развиваться виноделие. Первичное виноделие было практически в каждом степном колхозе и совхозе, а их по Крыму насчитывалось около 300, и эта продукция также поставлялась по всему Союзу. И вообще сельское хозяйство, которое бурно развивалось в те годы, быстро встало на путь создания агрокомплексов, то есть не просто производства продукции, но и ее переработки, и вся эта продукция тоже поступала на бескрайние просторы СССР. Это был феноменальный рывок!

Однако здесь надо заметить, что, если бы не было этих бескрайних просторов страны, не было бы в Крыму и такого развитого сельского хозяйства.

Об украинизации Крыма

– Как происходило возвращение на полуостров депортированных при Сталине крымских татар?

– В том, чтобы крымские татары не возвращались на места своего прежнего проживания, больше всего были заинтересованы как раз руководители Советской Украины. Сегодня известны эти документы – письма на имя Хрущева, а потом и Леонида Брежнева о том, чтобы ни в коем случае татар сюда не возвращали. А почему? А потому, что Украина после открытия Северо-Крымского канала активно занималась переселением сюда – для освоения степной зоны – жителей украинских областей. К примеру, моя семья приехала из Житомирской области. Много в Крыму было переселенцев из Сумской области, из Киевской и других, в том числе и западных (Тернопольской, Львовской, Волынской), областей. В общей сложности в период с 1954 по 1975 год по специальным государственным программам с Украины на полуостров приехало порядка 350 тыс. человек. Это не так уж и мало, согласитесь.

– Да, это много.

– Но в то же время доля украинцев – этнических украинцев – никогда в Крыму не превышала 24%. Это максимум, который был достигнут в результате такого переселения. И попытка украинизировать Крым, ввести тут украинский язык не удалась. Помню, когда появились украинские названия на магазинах, на учреждениях, это стало вызывать смех у крымчан. Они не понимали этого. А потом, когда в конце 1950-х – начале 1960-х годов в школах попытались более активно вводить украинский язык (он изучался, как правило, в объеме одного-двух уроков в неделю), возникло массовое недовольство этим в Крыму. Было много писем в ЦК КПСС, и Украина вынуждена была скорректировать эту политику. Курс на украинизацию Крыма продавливал первый секретарь ЦК Компартии Украины Петр Шелест, но после того, как на его место пришел Владимир Щербицкий, от этого решено было отказаться. Не состоялась украинизация и в постсоветское время.

Золотой век советского Крыма

– Как вы считаете, когда Крым развивался более динамично: в хрущевскую эпоху или в брежневскую?

– Конечно же, в брежневскую. Это был золотой век в истории советского Крыма. Брежневскую эпоху часто называют периодом застоя. Отчасти, возможно, это справедливо, но только не для Крыма. Для Крыма это время никак нельзя назвать «застойным», потому что с середины 1960-х и вплоть до начала 1980-х Крым совершил мощный рывок. Была целая серия успехов – и в области сельского хозяйства, и в промышленности, и в науке. И в области культуры тоже шло бурное развитие. Крымская филармония гордилась своими солистами – Юрием Богатиковым, Софией Ротару и многими другими артистами. Большим уважением и популярностью пользовался наш симфонический оркестр, базирующийся в Ялте. А театры? И Русский драматический имени А.В. Луначарского в Севастополе, и Крымский русский драматический театр имени М. Горького в Симферополе тоже были известны на весь Советский Союз. Так что я считаю, что Крым в период так называемого брежневского застоя пережил, наверное, лучшие десятилетия в своей истории.

В этой связи нужно вспомнить имя тогдашнего первого секретаря Крымского обкома партии Николая Кириченко, занимавшего этот пост с 1967 по 1977 год. Его популярность была очень высока, она просто зашкаливала, что вызывало ревность со стороны высшего руководства Украины – прежде всего Щербицкого. В итоге Кириченко был переведен в Одессу первым секретарем обкома, там он потом заболел и умер. Он так не хотел уезжать! И очень переживал по этому поводу. В Крыму его до сих пор помнят. Даже говорят об «эпохе Кириченко», считая то время самым благополучным. Причем крымчане никогда не связывали это благополучие с Украиной. Думаю, во многом потому, что они всегда ощущали Крым частью большого союзного пространства. Крымчане в некотором роде были даже избалованы вниманием высшего руководства СССР, потому что наш полуостров действительно любили первые люди государства – не только Брежнев, но и другие. И наше крымское руководство этим пользовалось и выбивало для полуострова дополнительные преференции…

– Когда началось запустение, падение всего этого благополучия?

– Как и у всей страны – в годы перестройки. В первую очередь потому, что стали ослабевать общесоюзные народно-хозяйственные связи. Ведь экономика Крыма была частью экономики СССР и не могла по-другому существовать.

Как вы помните, горбачевская перестройка началась с нелепого закона об усилении борьбы с пьянством и алкоголизмом. Тогда часть виноградников в Крыму вырубили, была даже попытка закрыть «Массандру», а коллекцию массандровских вин чуть ли не вылить в море. Но это, как оказалось, было только начало. Потом стали рваться экономические связи, и Крым сразу столкнулся с острой нехваткой материальных ресурсов, возникли проблемы с крымским экспортом в дальние регионы страны: на Север, в Сибирь и т. д. А в конце 1991 года Союз распался. В этом как раз и была настоящая историческая драма Крыма. И если в годы перестройки запустение лишь началось, то после 1991-го этот процесс пошел стремительно.

«Украинский период»

– Был ли шанс у Украины как-то перезапустить экономику Крыма или вне общесоюзных связей он не мог гармонично развиваться по определению?

– Я думаю, второе. Дело в том, что украинского рынка было недостаточно для поддержания потенциала промышленности, сельского хозяйства, науки полуострова. Некоторые виды продукции и вовсе не могли пользоваться там спросом. Ну, например, военная продукция – те же танкеры, те же корабли, многое другое, что производилось, в частности, в Феодосии. В Орджоникидзе под Феодосией, кстати, выпускали торпеды. У нас ведь было даже ядерное оружие – в Балаклаве, в секретной подземной гавани. Там сейчас открыли музей…

Или возьмем, например, рыбное хозяйство, добычу рыбы. В Крыму были мощные рыболовецкие флотилии. Даже китобойные флотилии одно время существовали, они в Севастополе базировались. Рыболовные суда плавали в Атлантическом океане, там ловили рыбу и там же ее перерабатывали – это были целые плавучие фабрики. Такого рода предприятия просто не могли развиваться или хотя бы сохраниться в украинских реалиях. И не сохранились.

Как и многое другое. Тот же завод двуокиси титана или завод по производству соды требовали иных, гораздо больших рынков. Они, правда, долгое время поставляли свою продукцию на просторы СНГ и тем самым как-то выживали, но именно выживали. Перестроить крымскую экономику, сориентировать ее на украинский рынок было невозможно: Украина для этого просто не обладала соответствующими ресурсами. В итоге мы потеряли целые отрасли, в том числе всю тяжелую промышленность, судостроение.

Вот еще один пример: «Фотон», телевизионный завод в Симферополе. Он набирал серьезные обороты, и в позднесоветский период его продукция пользовалась повышенным спросом. Выпускались и цветные телевизоры «Фотон», очень неплохого качества. На предприятии работало около 17 тыс. человек. Это было очень мощное производственное объединение. А сейчас от него ничего не осталось.

– Такое падение относится и к сельскому хозяйству? Как вы оцениваете, насколько оно просело?

– Разграбление бывших колхозов и совхозов я считаю самым большим преступлением, которое было совершено в Крыму. В 1970–1980-е годы в каждом колхозе и совхозе был свой Дом культуры, существовала развитая инфраструктура, везде работали фельдшерско-акушерские пункты, открылись прекрасные общеобразовательные школы, детские сады. Некоторые детские сады были уникальными, просто фантастическими для того времени, с бассейнами. Дороги в Крыму считались одними из лучших в Советском Союзе.

Все это было бездарно потеряно, разграблено, и сегодня сельское хозяйство остается в состоянии глубокой депрессии. Крымское село в «украинский период» было просто убито.

К счастью, сейчас, в российском Крыму, уже происходят положительные сдвиги, но нужны время и серьезные ресурсы, чтобы выправить ситуацию. Ведь с 1991-го вплоть до 2014 года полуостров представлял собой территорию, на которой в основном торговали, – территорию торговцев, официантов, охранников. Так что Крым с распадом СССР пережил очень острую драму упадка и потери всего того, чем мы гордились все предшествующие годы.

 

Крымские университеты

Вузы в Крыму существовали и до войны, но в 1960-х годах в системе высшего учебного образования полуострова был совершен значительный скачок вперед. Самым известным вузом являлся Крымский государственный педагогический институт, количество студентов в котором увеличилось к 1967 году более чем в шесть раз. Он считался лучшим в Украинской ССР и входил в первую десятку педагогических вузов Советского Союза. Не менее престижным был и Крымский государственный медицинский институт.

Флагманом в своей области стал Государственный сельскохозяйственный институт в Симферополе: здесь учились не только граждане СССР со всех уголков страны, но и иностранные студенты из почти полусотни государств. В 1972 году на базе нескольких институтов был создан Симферопольский государственный университет имени М.В. Фрунзе (ныне Крымский федеральный университет имени В.И. Вернадского). В конце 1980-х годов обучение в нем проходили свыше 8 тыс. студентов. Специалистов для гражданского флота и судостроения выпускал Севастопольский государственный приборостроительный институт, где получали дипломы и представители строительных профессий. Готовил Крым и сугубо военных специалистов: многие молодые люди стремились поступить в Симферопольское высшее военно-политическое строительное училище, Севастопольское высшее военно-морское инженерное училище и Черноморское высшее военно-морское училище имени П.С. Нахимова.

 

Наблюдения за звездами

Еще в 1945 году было принято решение о создании Крымской астрофизической обсерватории близ Бахчисарая, ставшей гордостью науки всего полуострова. Основная часть обсерватории расположилась на южном склоне горы Сель-Бухра на высоте 550–600 метров, а рядом, в поселке Научный, жили ее сотрудники. Горы здесь с восточной, южной и западной сторон покрыты лесами, блокирующими постороннюю засветку.

Крымская обсерватория обладала наибольшим числом телескопов среди всех обсерваторий СССР. Кроме того, на вооружении ученых был поляриметр для измерения линейной поляризации звезд, а также крупнейший в Европе рефлектор, оборудованный спектрографом для изучения быстропеременных звезд. Позже появился 22-метровый радиотелескоп для наблюдения за звездными радиоисточниками и активными галактиками. В 1970-е годы в обсерватории был установлен орбитальный солнечный телескоп, управлявшийся советскими летчиками-космонавтами. Работа специалистов и их успехи в изучении космоса сделали Крымскую обсерваторию важным научно-исследовательским центром, где проводились симпозиумы и конференции с участием представителей многих стран мира, в том числе США, Великобритании и ФРГ. В «украинский период» Крымская обсерватория, как многое другое, пришла в упадок, ее территорию пытались отдать под коттеджное строительство. Сейчас она медленно, но неуклонно восстанавливает свое значение.

 

Строитель крымского коммунизма

Много лет на полуострове с ностальгией вспоминают времена, когда Крымом руководил Николай Кириченко (1923–1986). Он родился в селе Петропавловка Харьковской области в крестьянской семье. В годы Великой Отечественной, оставив учебу в институте, Кириченко ушел на фронт. Под Сталинградом он был тяжело ранен. В 1943-м командовал санитарным взводом, потом служил военфельдшером в эскадрилье Луганского авиаучилища. С 1946 года Кириченко находился на комсомольской, затем на партийной работе. В 1963-м он стал первым секретарем Кировоградского сельского обкома партии.

В апреле 1967-го его из Кировограда перевели в Симферополь – первым секретарем Крымского обкома. Этот пост он занимал до июля 1977 года.

В то время Крым славился не только своими курортами, но и развитым сельским хозяйством, высоким уровнем жизни. Один из коллег так говорил о Кириченко: «Это был весьма энергичный человек. Он буквально излучал силу характера, интеллект. И в глазах собеседника мгновенно превращался в фигуру масштабную». Мало кто из региональных партийных руководителей тех лет пользовался таким авторитетом. Это время крымчане до сих пор называют эпохой «крымского коммунизма». В 1977 году Кириченко был удостоен звания Героя Социалистического Труда и переведен первым секретарем обкома в Одессу. В 1983-м, в период андроповского «обновления и омоложения партийных кадров», 60-летнего Кириченко проводили на пенсию.

 

«Парус» и «Фотон»

Севастопольский приборостроительный завод «Парус» был создан на основе бывших авиационных мастерских постановлением Совета министров Украинской ССР в 1960 году. Он располагал сверхсовременной технической базой и имел важное стратегическое значение. Здесь разрабатывались и выпускались боевые информационно-управляющие системы для атомных подводных лодок и бортовые цифровые вычислительные комплексы для крылатых ракет. В 1990 году на заводе работали 7 тыс. человек, из них более 1,5 тыс. – инженерно-технические работники, обладающие высоким научным и интеллектуальным потенциалом.

Оборонному комплексу СССР служили и другие крымские предприятия электронной и приборостроительной промышленности: завод «Маяк» и научно-производственное объединение «Муссон» в Севастополе, а также завод «Фиолент» в Симферополе. Наряду с военной продукцией производились и бытовые товары, например магнитолы и радиоприемники «Ореанда» и

«Ласпи». А в 1967 году был введен в эксплуатацию Симферопольский завод телевизоров имени 50-летия СССР. Его самой известной торговой маркой, причем не только внутри страны, но и за ее пределами, стал цветной телевизор «Фотон», выпускавшийся с 1974 года. Симферополь являлся третьим по значению центром телевизионной промышленности в СССР после Ленинграда и Москвы. В 1985-м объем производства завода составил 700 тыс. телевизоров.

 

Бархатный воздух Крыма

В брежневские годы полуостров переживал настоящий туристический бум, став желанным для советских граждан местом летнего отдыха

После окончания Великой Отечественной войны восстановлению Крыма и его санаторно-курортной системы придавалось огромное значение. По решению правительства на полуостров были направлены немалые средства – 230 млн рублей, материалы на нужды строительства, рабочие и продовольствие. Уже в 1947 году полностью и частично восстановленные здравницы приняли свыше 150 тыс. человек. На отдых в Крым отправляли в первую очередь нуждавшихся в лечении героев войны и инвалидов.

В центральном районе Южного берега Крыма, между Гурзуфом и Симеизом, появились противотуберкулезные санатории, еще один центр лечения туберкулеза, санаторий «Нефтяник», был создан в Старом Крыму. В лечебных учреждениях этого профиля пациенты пребывали на протяжении трех и более месяцев.

С целью наиболее эффективного использования природных ресурсов полуострова для лечения различных заболеваний с 1952 года началось осуществление плана медицинского зонирования крымских курортов. Все побережье от Керчи до Евпатории разделили на несколько районов. Берега Азовского моря и Керченского пролива прославились своими источниками сероводородных вод и лечебными грязями. Феодосия стала центром климатобальнеологического курорта. Старокрымская горно-лесная зона была отведена главным образом для противотуберкулезных санаториев. В районе Карадага и Алушты разместились общетерапевтические здравницы, дома отдыха и туристические базы. Евпатории была отдана роль центра детского здоровья. Одним из самых важных и пользующихся популярностью курортов стала Большая Ялта. Тут в основном расположились общетерапевтические санатории, а в Алупкинской зоне – преимущественно противотуберкулезные здравницы. В соответствии с таким научно обоснованным подходом развивались старые санаторные комплексы и строились новые.

Лечебные грязи в Саках определили создание здесь крупного бальнеологического и спинального центра. Лечению бронхиальной астмы и хронической пневмонии помогала климатотерапия. Благодаря минеральной воде было налажено лечение заболеваний желудочно-кишечного тракта в Феодосии. В Ялте, Алуште, Евпатории и Феодосии появились хорошо оснащенные курортные поликлиники.

В конце 1950-х годов коечный фонд здравниц Крыма превысил довоенный уровень: полуостров одновременно мог принимать свыше 310 тыс. человек. Многие санатории стали переводить на круглогодичный режим работы: велась реконструкция зданий, строились новые центры, развивалась лечебно-материальная база курортов. В этот период происходило объединение некоторых однопрофильных санаториев, в результате чего их число со 126 в 1955 году сократилось до 97 в 1960-м при увеличении количества коек.

В 1960 году большинство санаториев, домов отдыха, курортных лечебниц, поликлиник, пансионатов и гостиниц было решено передать в ведение профсоюзов, что оказалось весьма кстати. Поддержка профсоюзов усилила материально-техническую базу курортов и сделала более разнообразным досуг отдыхающих. Была сформирована развитая система планового отдыха и туризма. В 1950–1970-х годах начали работу многие известные крупные здравницы: «Горняк», «Украина», «Парус», открылись пансионаты «Мисхор», «Марат», был создан городок отдыха шахтеров «Донбасс».

Активно развивались детские курорты. Уже к началу 1956 года в Евпатории было создано 13 детских санаториев. В течение всего года дети здесь не только проходили курс лечения, но и учились, не отставая от школьной программы. Знаменитый «Артек» принимал более 5 тыс. школьников в год, лагерю принадлежало 500 гектаров земли, его территория протянулась вдоль побережья Черного моря на 9 км. В 1985 году был открыт пансионат «Дружба» в Курпатах близ Ялты, считавшийся лучшим в стране. Он стал последней курортной жемчужиной Крыма советского периода.

В 1980-м на Крымском полуострове работали 110 санаториев, 30 домов отдыха, 68 пансионатов, 18 туристических баз, 188 пионерских лагерей, 140 летних баз отдыха и 50 других оздоровительных учреждений. В среднем за год с целью туризма и отдыха Крым посещали более 6 млн человек, а к 1988 году число отдыхающих достигло 8,3 млн. Стоит, однако, отметить, что в эту цифру входили не только отправлявшиеся на отдых по путевкам, но и так называемые дикари – те, кто ехал в Крым самостоятельно. В результате многие курорты были перегружены. По некоторым подсчетам, плотность курортников на городских пляжах превышала 600 человек на гектар. Возможности материально-технической базы курортного хозяйства не соответствовали растущему потоку отдыхающих, что грозило серьезными экологическими проблемами. Крымский облисполком принял целевую комплексную программу «Курорт» на 1985–1990 годы для дальнейшего развития и совершенствования работы санаторно-курортной отрасли, но реализация этих планов была прервана во время перестройки.

Никита Брусиловский

От Страстной до Пушкинской – один шаг

декабря 23, 2018

В конце XVI века зодчий Федор Конь по царскому указу создал мощную систему защиты Москвы: были построены стены и башни из кирпича и белого камня. Эти укрепления получили название Белый город. При их пересечении с дорогой на Тверь появились Тверские ворота. Это и есть место будущей Пушкинской площади.

В честь чудотворной иконы

При первых Романовых пространство у Тверских ворот преобразилось. Важное событие произошло 13 августа 1641 года, когда по приказу царя Михаила Федоровича в столицу из нижегородского села Палицы была перенесена чудотворная Страстная икона Божией Матери. Этот образ известен тем, что на нем рядом с Богородицей и младенцем Иисусом изображены ангелы, держащие в руках орудия Страстей Христовых – Крест, губку и копье. На том месте, где была встречена икона, царь повелел «возградить церковь камену». Храм освятили в 1646-м, уже при новом государе – Алексее Михайловиче. А вскоре здесь решено было основать Страстной девичий монастырь, для которого возведенный храм стал соборным. Землю для обители пожертвовал боярин Илья Милославский – тесть Алексея Михайловича.

В 1690-х годах собор был значительно расширен: к главному престолу добавились придел во имя святителя Николая Чудотворца и нижняя придельная церковь Михаила Архангела – в память об основателе храма, царе Михаиле Федоровиче. Не забыли и о создателе обители – Алексее Михайловиче: над Святыми вратами со стороны Тверской улицы (тогда Царской дороги) возвели колокольню с церковью Преподобного Алексия, Человека Божия.

Окружение монастыря было скромное, с ним соседствовали дворы кузнецов – сказывалась близость Бронной слободы, да и проезжавшим по Тверской дороге часто нужно было подковать лошадей. Но со временем именно эта трасса, связавшая Москву с новой столицей – Петербургом, обусловила парадный облик пространства перед обителью. Торжественные процессии по случаю государственных праздников, военных побед и коронаций не могли миновать площадь, которую стали называть Страстной.

Екатерининская эпоха запомнилась москвичам как время перемен. В 1770-е годы началась разборка стен Белого города, к тому моменту уже сильно обветшавших и не имевших прежнего значения для обороны. Страстной монастырь тоже изменился, хотя этому способствовали печальные события: в 1778-м он выгорел почти дотла. Монахини смогли спасти главные святыни, в том числе чудотворную икону, но собору и кельям был нанесен сильнейший урон. Только финансовая помощь Екатерины II позволила уже через год привести обитель в порядок: сохранять следы пожарища на центральной улице Первопрестольной императрица явно не желала.

В 1812 году Москву на 36 дней занял Наполеон со своей армией. На этот раз судьба оказалась милостива к Страстному монастырю: пожар его не коснулся. Но что пощадил огонь, того не пощадили оккупанты. Собор был безжалостно разграблен: драгоценные ризы и церковная утварь расхищены, некоторые иконы поруганы, а в самом храме французы устроили магазин. Сестер тогда выгнали из келий и поселили там наполеоновских гвардейцев, а игуменье разрешили жить на паперти собора, словно нищенке. Когда же враг покинул Белокаменную, Страстной монастырь одним из первых известил об этом москвичей звоном своих колоколов.

В середине XIX века обитель вновь пережила обновление. Ее старые стены и башни сменили новые, возведенные по проекту архитектора Михаила Быковского. Он же выстроил новую надвратную шатровую колокольню, у которой появились часы. На втором ее ярусе, как и прежде, располагалась церковь во имя Алексия, Человека Божия. Интересно, что иконы для нее писал Василий Пукирев: всем хорошо известна картина этого талантливого художника «Неравный брак», хранящаяся в Третьяковской галерее, а вот его слава как иконописца впоследствии оказалась, увы, забыта. С колокольни открывался великолепный вид на город. В 1875 году на нее поднимался высокий гость – король Швеции и Норвегии Оскар II. Позднее он сказал: «Вид изумительный: почти все иностранцы желают видеть эту дивную панораму».

В 1891 году при монастыре открылась первая в Москве бесплатная церковно-приходская школа для девочек. Учительницей там была послушница Наталия Закатова, в будущем – последняя игуменья монастыря Нина. Кроме того, в 1890-е в обители появилась еще одна церковь, небольшая, одноглавая, при трапезной у южной стены, проходившей около Страстного бульвара. Ее освятили во имя святых Антония и Феодосия Печерских. Наконец, в 1912 году в дальней части церковной земли, за собором, возвели четырехэтажную гостиницу для паломников.

По местам Грибоедова и Пушкина

Еще до прихода французов по соседству с обителью, в Большом Путинковском переулке, на основе старинных палат был выстроен особняк. Он принадлежал Марье Римской-Корсаковой, но в XIX веке москвичи знали его как «дом Фамусова». Дело в том, что в гостях у хозяев этого особняка не раз бывал Александр Грибоедов. Считается, что именно дом у Страстного монастыря он имел в виду в комедии «Горе от ума». Более того, сын Марьи Ивановны, Сергей Римский-Корсаков, был женат на Софье Грибоедовой – двоюродной сестре автора пьесы. Нетрудно догадаться, что она послужила прототипом Софьи Фамусовой, а факты биографии и черты характера ее супруга, участника войны 1812 года, угадываются в образе полковника Сергея Скалозуба. Так что особняк этот, строго говоря, правильнее было бы называть «домом Скалозуба» или «домом Софьи». Так или иначе, но данное народом имя сохранялось за этим зданием даже тогда, когда оно было продано Строгановскому училищу технического рисования, которому затем на смену пришла 7-я московская мужская гимназия.

Во второй половине XIX века появилась идея создания памятника Александру Пушкину в Москве. Местом для него был выбран уютный Тверской бульвар, где поэт любил прогуливаться. Посещал он, кстати, и «дом Фамусова». 6 (18) июня 1880 года в начале Тверского бульвара был торжественно открыт знаменитый памятник Пушкину работы скульптора Александра Опекушина. А в 1899-м, когда отмечалось столетие со дня рождения великого поэта, в Московской городской думе впервые прозвучало предложение переименовать Страстную площадь в его честь. Однако тогда в Петербурге это предложение не одобрили.

В начале ХХ столетия Страстная площадь оказалась одним из центров бурных революционных событий. Во время Декабрьского восстания 1905 года здесь были выстроены баррикады и происходили вооруженные столкновения. Не случайно в 1918-м Страстная ненадолго стала площадью Декабрьской Революции, но это название не прижилось. Тогда же началось наступление новых властей на монастырь, давший имя площади. В 1919-м обитель была упразднена, сестер выселили, а их кельи заняли военные (как когда-то французы!). Действующим оставался только Страстной собор, ставший приходской церковью.

А в мае 1920 года произошел случай, описанный впоследствии поэтом и прозаиком Матвеем Ройзманом. Он и его тогдашние коллеги по цеху – имажинисты Сергей Есенин, Анатолий Мариенгоф и другие – вышли из кабака «Стойло Пегаса», вооружившись толстыми кистями и ведрами с краской, и направились к стенам Страстного монастыря. С чрезвычайным увлечением они расписали их… похабными стихами. Милиционеру имажинисты объяснили, что им поручено вывести здесь «антирелигиозные лозунги», и он даже принялся им помогать и разгонять толпу. Утром следующего дня кто-то из веселой компании наблюдал, как сестры, еще жившие на территории монастыря или неподалеку, под свист собравшейся разношерстной публики, намылив мочалки, пытались стереть кощунственные строки.

Надо сказать, что выходку имажинистов тогда многие осудили. Газета «Известия» писала: «Они попросту проповедуют в искусстве то, что принято называть «уличным», «площадным» и т. п. (брань, цинизм, хулиганство, некультурность), и свое «искусство» выносят на заборы и стены домов Москвы. Подобной стенной поэзии допускать нельзя. Придется серьезными мерами охранять Москву от уличного озорства этого нового типа веселой молодежи».

«Россия» в модернистском духе

Кстати, для «Известий» Страстная площадь вскоре стала родным домом. По проекту архитектора Григория Бархина и инженера Артура Лолейта рядом с «домом Фамусова» к 10-й годовщине Октябрьской революции было построено шестиэтажное здание в стиле конструктивизма для редакции и типографии этой газеты (полное ее название было на тот момент весьма громоздким – «Известия ЦИК Союза ССР и ВЦИК Советов»). По сути, новое здание представляло собой целую фабрику. На верхней его площадке в хорошую погоду брали интервью (многим знакомы, например, фотографии писателя Максима Горького, сделанные на этой крыше); на последнем этаже, отмеченном круглыми окнами-иллюминаторами, в своих кабинетах трудились редакторы; этажи со второго по пятый занимали журналисты и другие сотрудники редакции, а на первом располагалась собственно типография. Такая вот организация работы по принципу «сверху вниз». Само здание получило темно-серый цвет (в штукатурку для этого добавили гранитную крошку), на котором ярко выделялись белые буквы сокращенного названия издания, выполненные палочным шрифтом, то есть без овалов и дуг. А еще необычными для того времени были окна первого-пятого этажей: огромные, от пола до потолка, они не только придавали всему дому авангардный облик, но и позволяли проникать в комнаты максимуму солнечного света, что экономило электричество. Наконец, внимание прохожих неизменно привлекали квадратные часы на боковом фасаде здания.

В 1928 году монахини окончательно были изгнаны из обители, прекратились и богослужения в Страстном соборе. Ненадолго здесь разместился Центральный архив, но вскоре он освободил помещения для Центрального антирелигиозного музея. Его назначение, согласно одной из «книг антирелигиозника» той поры, заключалось в следующем: «На подлинных исторических памятниках, художественных произведениях (картины, гравюры, рисунки), архивных документах, фотографиях и т. д. музей показывает непримиримость религии и науки, реакционную роль всех религий в прошлом и настоящем, историю атеизма, антирелигиозную пропаганду в СССР, ее успехи и задачи».

Впрочем, со временем власти поняли, что нужного эффекта антирелигиозный музей не достигает. Более того, некоторые москвичи ходили в него, напротив, чтобы увидеть святыни и даже тайно помолиться перед ними. В 1936 году музей покинул Страстную площадь и переехал в закрытую большевиками церковь Николая Чудотворца в Новой слободе, расположенную на Каляевской (ныне Долгоруковской) улице. Позднее он был упразднен, а его экспонаты распределены по различным музейным собраниям.

Колокольня, еще в 1929 году лишившаяся своих колоколов, использовалась городскими властями в качестве гигантской рекламной площадки. На ней вешали афиши, транспаранты с лозунгами и портретами вождей и даже призывами к гражданам принять участие в лотерее (в этом качестве ее эксплуатировало, например, Общество содействия развитию автомобилизма и улучшению дорог, сокращенно «Автодор», которое устроило рекламу с ночной подсветкой). В 1936 году почти во всю длину колокольни вытянулся портрет актрисы Любови Орловой: горожан зазывали на премьеру фильма «Цирк». А в 1937-м, когда отмечалось столетие со дня смерти Пушкина, бывшую звонницу закрыло собой изображение вдохновенного поэта в полный рост с известной цитатой про «звезду пленительного счастья». Кстати, в начале 1930-х площадь уже переименовали: теперь она стала Пушкинской.

Разборка колокольни, а затем и других построек монастыря началась по завершении пушкинских торжеств. В 1938 году обитель была стерта с лица земли: осталось лишь одно бывшее монастырское здание – когда-то гостиница для паломников. Верующим удалось сберечь только несколько своих святынь. Так, Страстная икона Божией Матери не погибла, ее успели перенести в храм Воскресения Христова в Сокольниках, где она находится и поныне. Некоторые другие ценности и реликвии, включая местночтимый деревянный крест-распятие, попали в церковь Знамения в Переяславской слободе, стоящую недалеко от Рижского вокзала. Эти храмы были из тех немногих, которые не закрывались в Москве после революции.

Расчищенное пространство на Пушкинской площади долгое время представляло собой огромный пустырь, который никак не использовался. Лишь в самом его центре почему-то появился небольшой одинокий киоск «Москва – Волга». Впрочем, тут любили устраивать массовые гуляния на 1 Мая, 7 Ноября, Новый год и другие праздники. На громадной заасфальтированной площадке в центре города открывались базары по продаже игрушек и сладостей, выступали артисты эстрады и военные оркестры. Уже после войны по проекту архитекторов Абрама Заславского и Михаила Минкуса тут был разбит сквер с фонтаном. И тогда же, в 1950 году, состоялся переезд памятника Пушкину на другую сторону площади. Причем в самом буквальном смысле: монумент с Тверского бульвара переехал на новое место по специально построенным рельсам. Потом его развернули на 180 градусов (лицом к улице Горького, ныне Тверской), установив фактически там, где ранее стояла колокольня Страстного монастыря.

Однако на этом перемены не закончились. К 1961 году по проекту группы архитекторов под руководством Юрия Шевердяева был построен кинотеатр «Россия» – в новом модернистском духе. Его визитными карточками стали широкая лестница, ведущая от фонтана в сквере к главному входу и нависающая над автомобильным проездом, а также огромная стеклянная стена парадного фасада и «взлетающая» крыша. Москвичи кинотеатр полюбили, к их услугам был крупнейший в городе зрительный зал на 2500 мест.

Тот же архитектор Шевердяев добавил последний штрих к новому облику Пушкинской площади – к сожалению, за счет утраты исторического памятника. В 1975 году, несмотря на протесты защитников старины, был снесен «дом Фамусова», а на его месте возник новый корпус «Известий». Авторы проекта пытались повторить конструктивистские мотивы соседнего здания, построенного в 1920-х. Однако своими размерами и неуклюжестью новый корпус подавил все окружающие дома и к тому же заслонил часть старого здания «Известий»…

 

Что прочитать и что увидеть в январе

декабря 23, 2018

Низвергнутые троны Российского престола

Науч. ред. Н.Ю. Гусева, Н.В. Углева

М.: Государственный исторический музей, 2018

Слово «трон» переводится с древнегреческого просто – «сиденье». Но это емкое определение дает представление об особом положении человека, который может восседать, в то время как окружающие должны стоять. Формально трон не принадлежит к числу традиционных монарших регалий, среди которых скипетр, держава и корона. Между тем фразеологизмы «быть на троне», «лишиться трона», «тронная речь» или «борьба за трон» свидетельствуют о том, что трон давно уже воспринимается как не менее важный атрибут власти. Мечту Наполеона «мечом низвергнуть троны» лицеист Александр Пушкин отнес к одному из смертных грехов – гордыне. И к слову, популярный сейчас телесериал «Игра престолов» по-английски называется Game of Thrones – «Игра тронов».

Одно из первых описаний русского трона оставил немецкий купец Георг Паерле, посетивший Москву в Смутное время. Побывав при дворе Лжедмитрия I, он писал: «… [самозванец] сидел на высоких креслах из чистого серебра с позолотою, под балдахином; двуглавый орел с распущенными крыльями, вылитый из чистого золота, украшал сей балдахин; под оным внутри было распятие, также золотое, с огромным восточным топазом, а над креслами находилась икона Богоматери, осыпанная драгоценными каменьями. Все украшения трона были из литого золота; к нему вели три ступени; вокруг его лежали четыре льва серебряные, до половины вызолоченные, а по обеим сторонам, на высоких серебряных ножках, стояли два грифона, из коих один держал государственное яблоко, а другой – обнаженный меч».

Полтора столетия спустя, при дворе царя Алексея Михайловича, появился другой немецкий путешественник Адам Олеарий, который запомнил царский трон таким: «…сзади у стены поднимался от земли на три ступени, был окружен четырьмя серебряными и позолоченными колонками, или столбиками, толщиною в три дюйма; на них покоился балдахин в виде башенки, поднимавшейся на 3 локтя в вышину. С каждой стороны балдахина стояло по серебряному орлу с распростертыми крыльями. Впрочем, в это время готовили как раз трон гораздо более великолепный и роскошный, на который отпущено было 800 фунтов серебра и 1100 дукатов для позолоты; его, со всеми расходами на него, ценили в 25 000 талеров. Три года над ним работали немцы и русские…»

В уникальном альбоме, подготовленном по инициативе Государственного исторического музея, можно увидеть тронные кресла, находящиеся в cобраниях российских музеев (самые знаменитые и помпезные, разумеется, хранятся в Москве и Санкт-Петербурге). Подробный рассказ о каждом из них сопровождается красочными изображениями самого высокого качества.

26 декабря – 28 февраля 2019 года

«И пошел брат на брата…» Гражданская война в России. 1918–1922

Выставочный зал федеральных архивов

Москва, Большая Пироговская улица, 17

Выставка включает в себя более 300 экспонатов, среди которых подлинные архивные документы, музейные предметы, фотографии и произведения живописи. Так, рядом с телеграммой большевика Александра Белобородова, рапортующего в Москву о расстреле царской семьи в Екатеринбурге, представлена пуля, которой Фанни Каплан ранила Владимира Ленина. Есть там и карта легендарного Ледяного похода со следами крови генерала Лавра Корнилова. Экспозицию дополняют графические, видео- и аудиоматериалы, благодаря технологии мультимедиа позволяющие глубже погрузиться в атмосферу тех страшных лет.

Посетители смогут увидеть оружие, военную форму, награды и отличительные знаки того периода. Некоторые из них принадлежали известным советским деятелям – Семену Буденному, Сергею Каменеву, Серго Орджоникидзе, другие – вождям Белого движения. Записи адмирала Александра Колчака, барона Петра Врангеля, командарма Михаила Фрунзе знакомят с их размышлениями о причинах революции и Гражданской войны. Заключительный раздел выставки содержит плакаты, листовки, пропагандистские и агитационные материалы. Главная цель экспозиции – показать трагедию национального масштаба, затронувшую буквально каждого человека.

21 декабря – 31 января 2019 года

Старый добрый Новый год

Музей Победы

Москва, площадь Победы, 3

В 1929 году советская власть отменила празднование Рождества. Специальные дружины патрулировали улицы городов, заглядывая в окна и следя за тем, чтобы никто не отмечал «старорежимный» праздник. Через шесть лет зимнее торжество вернулось – перенесенное на несколько дней и лишенное религиозной составляющей. Деда Мороза полностью «восстановили в правах», дети снова начали получать подарки. Только не рождественские, а новогодние, не у себя дома, а на общей елке, не индивидуальные, а одинаковые для всех. И все же спустя некоторое время Новый год, подобно Рождеству в дореволюционной России, стал главным семейным праздником. Выставка, на которой собраны в том числе елочные игрушки, рассказывает о советской новогодней традиции.

5 декабря – 10 марта 2019 года

Матвей Казаков и допожарная Москва

Музей архитектуры имени А.В. Щусева

Москва, улица Воздвиженка, 5/25

К 280-летию со дня рождения Матвея Казакова Музей архитектуры подготовил ретроспективу творчества этого выдающегося зодчего. Один из основоположников русского классицизма и самый известный представитель русской псевдоготики, он постигал основы мастерства по трактатам Витрувия, Палладио и Виньолы, но также впитал любовь к древнерусскому зодчеству. Это сочетание и определило его творческий стиль. На исходе правления Екатерины II Казаков стал ведущим архитектором Москвы, подарив городу Сенатский дворец в Кремле, здание Московского университета на Моховой, дом Благородного собрания, Голицынскую и Павловскую больницы, Петровский путевой дворец, усадьбы Демидова, Губина и Барышникова и другие сооружения, вошедшие в список архитектурных достопримечательностей Первопрестольной.

12 декабря – 15 апреля 2019 года

Конституция моей страны

Музей современной истории России

Москва, Тверская улица, 21

Российская Конституция принималась в экстремальных условиях – после длительного противостояния президента и парламента, закончившегося расстрелом Белого дома. При этом она оказалась более жизнеспособной, чем можно было предположить: отметив свое 25-летие, Основной закон России почти на десять лет превысил средний срок действия демократических конституций в мире. Во многом это заслуга авторов текста, заложивших в него основы политической системы и в то же время сделавших его достаточно гибким для адаптации под реалии жизни. Тем ценнее их участие в подготовке настоящей выставки. Экспозиция знакомит посетителей с тем, как шла работа над новым Основным законом на фоне конституционного кризиса начала 1990-х годов и стремительно меняющейся политической и социально-экономической обстановки.

На западных рубежах Руси

Юрасов М.К.

СПб.: Наука, 2018

Книга кандидата исторических наук Михаила Юрасова посвящена взаимоотношениям домонгольской Руси с западными соседями. На юго-западе, с Венгрией и Польшей, контакты были значительно активнее и разнообразнее, чем с жившими на северо-западе ливами и латгалами, и именно русско-венгерским и русско-польским отношениям автор уделяет основное внимание. Долгое время венгерские правители, находившиеся между Византийской и Священной Римской империями, боролись за собственное независимое существование. С распадом Польши и Руси, а также с падением Константинополя в результате Четвертого крестового похода Венгрия оказалась сильнейшим государством в регионе. Попытки венгров подчинить себе Юго-Западную Русь на исходе XII века и борьба с ними князей Даниила и Василька Романовичей – центральный сюжет монографии Юрасова.

Русско-Польская война 1654–1667 гг.

Курбатов О.А.

М.: Руниверс, 2018

Военный историк Олег Курбатов впервые обобщил историю Русско-польской войны 1654–1667 годов, которая полностью изменила расклад сил в Восточной Европе: Речь Посполитая, некогда мощнейшее государство региона, была вынуждена отдать пальму первенства России. Книга состоит из очерков об отдельных кампаниях этой многолетней войны; для удобства читателя каждая глава снабжена таблицами, где кратко изложены планы сторон, ход сражений и их результат, перечислены командующие, указаны силы войск и гарнизонов. Таблицы дополнены перечнем основных походов (операций), происходивших в рамках той или иной кампании, а также картами-схемами боевых действий, чтобы можно было лучше сориентироваться в географии описываемых событий.

Русская повседневная культура XVIII века

Георгиева Т.С.

М.: Ломоносовъ, 2018

Создавая свое «регулярное государство», Петр I стремился догнать Запад в области морского и военного дела, промышленности и торговли, науки и культуры. Доктор философских наук Татьяна Георгиева, рассказывая о жизни первого российского императора, знакомит читателя с изменениями в повседневной жизни страны, которые зачастую начинались с семьи самого государя. Но рука преобразователя для многих была тяжелой. Еще более сильное, чем прежде, закрепощение подавляющего большинства населения автор называет «изнанкой наспех сшитого для громадной российской фигуры костюма западного покроя». Если перемены в жизни крестьян и происходили, то, как правило, в худшую сторону.

Дидро и цивилизация России

Мезин С.А.

М.: Новое литературное обозрение, 2018

Дени Дидро был единственным из корифеев эпохи Просвещения, кто посетил Россию. Русская тема занимает важное место в его политических сочинениях, но в них почти не найти прямых и однозначных оценок российской действительности и деятельности великих реформаторов – Петра I и Екатерины II. В некоторых научных и во многих популярных работах до сих пор бытует мнение о наивном философе, ловко одураченном или «купленном» русской императрицей. Между тем, полагает доктор исторических наук Сергей Мезин, отношение Дидро к России не было ни наивным, ни поверхностным, ни благостным. Он указывал на многие болевые точки в развитии нашей страны: слабую и неравномерную концентрацию населения на огромной территории, разрыв между столицей и провинцией, неразвитость дорожной сети, неэффективность прямых заимствований западных образцов.

Новороссия. Формирование национальных идентичностей (XVIII–XX вв.)

Марчуков А.В.

М.: Кучково поле, 2018

Впервые название Новороссия появилось на административной карте Российской империи в 1764 году, когда по указу Екатерины II на границах с Крымским ханством и Польшей была образована Новороссийская губерния. Прошло чуть больше ста лет, и Новороссия исчезла с карт, но продолжила существование в общественном сознании. Большевики, инициировав процесс ее украинизации, породили главный конфликт последнего столетия – между общерусской идентичностью и привнесенным в регион украинством. Полемическая книга кандидата исторических наук Андрея Марчукова посвящена не современным событиям, а их историческим первопричинам.

Гельмут Фон Мольтке. Отец современной войны

Власов Н.А.

СПб.: Наука, 2018

Еще при жизни Гельмута фон Мольтке (1800–1891) в Германии сложился его культ. И это неудивительно, если вспомнить, что во многом благодаря его полководческому гению раздробленные немецкие государства объединились в мощную империю. К тому же он был разносторонне развитым человеком, многие таланты которого – писательский, художественный, научный – полностью так и не раскрылись. Однако то, что в начале XX века именно Мольтке немцы считали самым выдающимся мыслителем минувшего столетия, оказалось мрачным предзнаменованием. Ведь все его главные идеи касались войны и завоеваний. И, что печально для Германии, они не вполне соответствовали реалиям новой эпохи: концепция войны на два фронта с блицкригом на одном и сосредоточением всех сил на другом плохо работала в изменившихся условиях тотального противостояния.

Политическая система Российской империи в 1881–1905 гг.:

проблема законотворчества

Соловьев К.А.

М.: Политическая энциклопедия, 2018

Разговор о поздней Российской империи обычно сводится к вопросу: почему случился 1917 год? Доктор исторических наук Кирилл Соловьев предлагает сформулировать его иначе: почему столь сложное образование так долго существовало и даже динамично развивалось на протяжении XIX и в начале XX века? Причина удач, равно как и поражений, российского правящего класса крылась в одних и тех же его качествах. Это прежде всего корпоративное единство, заставлявшее сплачиваться в самые острые моменты, и аполитичный профессионализм, с которым бюрократия управляла, с одной стороны не претендуя на политическую власть, а с другой – не утруждая себя попытками стратегического анализа ситуации.

1919 год. 1921 год

Шульгин В.В.

М.: Кучково поле, 2018

Книга Василия Шульгина (1878–1976) под названием «1920 год» пользуется заслуженной популярностью как один из главных мемуарных источников по истории Гражданской войны. Но мало кто знал, что она входит в трилогию, две другие части которой впервые изданы полностью. «1919 год» – это настоящий шпионский детектив с перестрелками и погонями на улицах Одессы, Киева и в южнорусских степях, с белыми подпольщиками, красными командирами и крестьянами-анархистами в числе главных действующих лиц. «1921 год» рассказывает о русской эмиграции в Константинополе и о тайных поездках Шульгина в Крым и Советскую Россию. Все три книги остро

публицистичны и пронизаны размышлениями автора о том, почему большевикам все же удалось победить Белое движение.

Небесная голубизна ангельских одежд. Судьба произведений древнерусской живописи.

1920–1930-е

Осокина Е.А.

М.: Новое литературное обозрение, 2018

Доктор исторических наук Елена Осокина, автор книги о Торгсине как источнике финансирования сталинской индустриализации, в своей новой работе, появившейся, по ее признанию, неожиданно для нее самой, пишет о другом способе получения валюты Советским государством – продаже за рубеж древнерусских икон. В книге показана вся парадоксальность подобного экспорта. Торговля предметами национального культурного достояния позволила увидеть в них не просто образцы религиозной живописи, но и ценные произведения искусства, нуждающиеся в особом, музейном хранении.

Безумный риск. Секретная история кубинского ракетного кризиса 1962 г.

Фурсенко А.А., Нафтали Т.

М.: Политическая энциклопедия, 2018

Выступая перед конгрессом, президент США Джон Кеннеди заявил о готовности послать на Кубу бомбардировщики, чтобы уничтожить расположенные там советские ракеты. Однако, подчеркнул он, нет гарантий, что в результате воздушного налета будут ликвидированы все ракеты противника. И это сделало бы военную акцию «безумным риском». Данное высказывание послужило названием совместной работы классика отечественной историографии, академика РАН Александра Фурсенко и его американского коллеги Тимоти Нафтали. Впервые книга была выпущена на английском языке; в нынешнем, третьем, русском издании исправлены некоторые ошибки первоначального перевода.

Рейган

Чернявский Г.И., Дубова Л.Л.

М.: Молодая гвардия, 2018

Рональд Рейган (1911–2004) в голливудских фильмах играл практически самого себя – обыкновенного парня из американской глубинки, который не особенно задумывается над мировыми проблемами. Не изменился он и после вступления на политическое поприще – и как профсоюзный активист, и как губернатор Калифорнии, и как президент США. Тем интереснее, что именно на его правление пришлись глобальные перемены, связанные с окончанием холодной войны. Возможно, дело в том, что определенная простота (если не сказать примитивизм) мышления и нежелание (если не сказать неумение) различать нюансы при твердой уверенности в своей правоте сочетались у Рейгана с идеями, поражавшими воображение и нередко почерпнутыми из того же голливудского кино. Неудивительно, что они зачастую были противоречивыми, но зато и прорывными – как для международной политики, так и для самих Штатов.

Курильский пинг-понг. 100 лет борьбы за острова

Кошкин А.А.

СПб.: Питер, 2018

Подробно разбирая все эпизоды исторической драмы, связанной с судьбой Курильских островов, доктор исторических наук Анатолий Кошкин приходит к выводу, что претензии Японии на Южные Курилы необоснованны и даже противозаконны. Они прямо нарушают условия Потсдамской декларации и Акта о капитуляции Японии, подписанного «от имени его величества императора Великой Японской империи и японского правительства». В данном случае, считает автор, можно говорить об открытом непризнании итогов Второй мировой войны и требовании их пересмотра.

Ленинградская жажда жизни

декабря 23, 2018

Дни войны и дни блокады я помню от и до. Первое воспоминание о военных днях такое. Мы жили в Шушарах, неподалеку от Ленинграда. К станции подъезжал состав с корабельными орудиями. А еще я помню спаренный пулемет, стоявший у нас в деревне. Помню, как он остро пахнул скипидаром и мы, мальчишки, с восторгом вдыхали этот запах. Во время налетов из него стреляли по немецким самолетам. Мать загоняла нас домой, а нам было интересно наблюдать за воздушными боями. Самолеты в небе выглядели как комарики. Одолеют ли наши врага? Страха не было, был мальчишеский азарт. Потом мы переехали в Ленинград. Помню завешенные окна. Непонятно, день или ночь, в любое время суток атмосфера была мрачноватая.

Мама кормила нас щами из хряпы. Это нижний лист капусты, который обычно не собирают. Он даже на корм скоту не идет в мирное время. А в блокаду эти щи нас спасли. Хряпу мама вместе с другими ленинградками собирала за Волковским кладбищем. До сих пор помню горьковатый вкус тех щей. Мечтаю как-нибудь осенью найти огород, собрать там такие листы и сварить щи. А еще вспоминаю зимнюю Дорогу жизни. Нас, полуживых, опухших от водянки, вывозили из блокадного города.

Когда приходится слышать, что лучше бы Ленинград было сдать врагу, не могу примириться. По-моему, так могут рассуждать только внутренние власовцы. Они не понимают главного. Если бы мы показали немцам слабину, они бы никого не пощадили. Загнали бы за Урал, уничтожили бы. Эти нынешние критики просто не появились бы на свет. И еще они не понимают, из какого теста сделан русский человек. А Великая Отечественная показала это наглядно. У нас даже в самые тяжелые первые недели войны Брестская крепость не сдалась. Не сдавался Сталинград. И Ленинград выстоял.

Для нас, ленинградцев, было два салюта победы. И каждый из них навсегда остался в памяти. Первый – это январь 1944 года, когда гитлеровцев разбили под Ленинградом и была окончательно снята блокада. Я хорошо помню первый ленинградский салют той зимой. Орудия били из Петропавловской крепости. Мы шли к ней, залпы застали нас в дороге. Зимняя ночь, ледяная Нева – и всполохи салюта. А уж потом был май 1945-го, взятие Берлина и День Победы.

Мой тренер, Сергей Андреевич Преображенский, защищал Ленинград, а победу встретил в Пруссии. Он был больше чем наставником в спорте. Для нас, его воспитанников, Сергей Андреевич стал вторым отцом. Это было особенно важно, потому что у большинства из нас отцы не вернулись с войны. Я много раз расспрашивал его о тех боях за Ленинград… Как удавалось, преодолевая голод, подниматься в атаку, сражаться насмерть? Откуда берется эта храбрость? Сергей Андреевич говорил: «На войне помогает ярость». «Ярость благородная», как в песне. Когда сегодня мне приходится слышать, что кому-то «не хватает адреналина», а в наше время так модно говорить, я смеюсь. Вы вспомните тех, кто шел в бой!

Откуда брались силы? Весной зеленые былинки пробивают асфальт, прорастают – это настоящее чудо. И в нашей стране в послевоенные годы случилось нечто похожее. Вспомним и вдумаемся: на первой послевоенной Спартакиаде народов СССР победила сборная Ленинграда – города, только что перенесшего блокаду. Как такое возможно? Почему из блокадников и защитников Ленинграда выросло столько олимпийских чемпионов? Да и не только в спорте дело. Из детей блокады выросло на удивление много людей, ярко проявивших себя в науке, строительстве, искусстве, литературе. Откуда эта мощь? Думаю, главное, что было в нас, – это ленинградская жажда жизни. Она по-особенному сильна у тех, кто видел смерть, кто прошел через испытания, которым трудно найти точное определение. Эта жажда проявлялась в работе, в учебе, на соревнованиях… Тут и желание наверстать упущенное, и настоящее буйство, торжество жизни.

Это не только ленинградское. Ведь восстановление нашей страны после войны – истинное чудо. От Орла осталось полтора дома, от Ржева – одни развалины. И за считанные годы страна встала из руин, возродилась промышленность. И мы на спортивных площадках побеждали американцев, которым и не снились такие испытания.

Возможен ли сегодня патриотический порыв, схожий с послевоенным? Россия жива. Как ни странно, повод для оптимизма мне дал недавний чемпионат мира по футболу. Нашему тренеру Станиславу Черчесову удалось настроить ребят, проеденных ржавчиной коммерции – этих постоянных перепродаж футбольных… В их игре мы неожиданно увидели дух патриотизма. Я желаю сегодняшним мальчишкам не потерять этот дух, а еще найти себя, услышать внутренний голос, который подскажет, ради чего ты пришел на белый свет. Это самое таинственное и самое важное в жизни.