Archives

К читателям

декабря 1, 2018

Цена контрреволюции

Сто лет назад, в конце осени 1918 года, адмирал Александр Васильевич Колчак стал Верховным правителем России. Примерно с этого момента и вплоть до осени 1919-го, то есть на протяжении целого года, белые армии имели очень серьезные шансы разбить красных. Колчак, Деникин, Юденич – первый с востока, второй с юга, третий с запада – вполне могли бы покончить с «социалистическим отечеством» во главе с Владимиром Ульяновым (Лениным). Но не смогли. Больше таких шансов история белым не предоставила. С конца 1919 года они стали терять позиции, пока наконец не оказались запертыми на Крымском полуострове, откуда были выбиты красными в ноябре 1920-го.

Однако что было бы, если б белые (например, во главе с Колчаком) все-таки победили? Вопрос этот, конечно, сугубо «журналистский», хотя бы потому, что «история не терпит сослагательного наклонения». И тем не менее определенный резон в его постановке, как мне представляется, все-таки есть.

Прежде всего победителям пришлось бы создать «белую диктатуру». Она была бы просто необходима для того, чтобы привести в чувство разнузданную – сначала революцией, а потом и Гражданской войной – страну, чтобы восстановить структуры власти и экономическую инфраструктуру, вернуть собственность ее законным владельцам и физически ликвидировать те социальные элементы, которые ни о чем уже не могли думать, кроме как о «перманентной» революции, кровавой вендетте и «грабеже награбленного». Колчак это хорошо понимал. «В Москве окончится борьба с большевиками. Но большевизм как отрицание государственности, морали, долга и обязательств перед страной есть явление, широко охватившее страну, требующее упорной и объединенной борьбы власти и общества», – говорил он.

Сделать это без «контрреволюционного» насилия было бы просто невозможно. Собственно, с идеей введения диктатуры выступал еще летом 1917 года один из отцов-основателей Белого движения – генерал Лавр Корнилов. Да и сам Колчак диктатуры не боялся: «Меня называют диктатором. Пусть так, я не боюсь этого слова…»

Ничего общего с демократией западного типа его режим не имел бы: думаю, вполне подойдет аналогия с режимом генерала Франко в Испании, пришедшего к власти по итогам гражданской войны. У того же Колчака отношение к демократии было весьма негативным: «Что такое демократия? – Это развращенная народная масса, желающая власти. Власть не может принадлежать массам в силу закона глупости числа: каждый практический политический деятель, если он не шарлатан, знает, что решение двух людей всегда хуже одного; наконец, уже 20–30 человек не могут вынести никаких разумных решений».

Между тем внутри Белого движения, в годы войны худо-бедно объединенного борьбой с большевизмом, изначально существовали очень разные «проекты России». Да и позиция «непредрешенчества» была связана не только с благородным желанием противников советской власти соблюсти верность легитимной процедуре. В глазах многих она была откровенным лукавством, призванным скрыть отсутствие консенсуса по ключевым проблемам, стоящим перед страной.

Что делать после победы над красными с помещичьей землей, которую большевики уже успели раздать крестьянам? Как гарантировать священное право собственности в стране, уже почувствовавшей вкус к переделу всего и вся? Как поступить с уже реализовавшимся по всему периметру границ бывшей Российской империи принципом самоопределения наций и как в этих условиях обеспечить проведение в жизнь лозунга о «единой и неделимой России»? Наконец, какой строй установить в освобожденной от большевиков стране – республиканский или все-таки монархический, а если монархический, то какая монархия лучше – самодержавная или конституционная? Советская власть на эти «проклятые» вопросы дала не всем понравившиеся, но зато вполне определенные ответы. А вот ее противники общей позиции так и не выработали.

Поэтому после победы над общим врагом между различными «белыми проектами» и их носителями почти наверняка развернулась бы конкурентная борьба, которая в условиях всеобщей разрухи и хронического отсутствия ресурсов могла принять весьма острые формы. Не исключено даже, что Колчаку пришлось бы прореживать ряды своих бывших сторонников практически так же, как это сделали в свое время победившие большевики. И уж точно пришлось бы разобраться с «попутчиками» – представителями небольшевистских социалистических партий (впрочем, «разбираться» с ними Колчак начал уже в 1919-м).

При этом победившая белая власть обязательно постаралась бы восстановить государство в границах 1914 года. На первых порах ей вряд ли удалось бы вернуть Финляндию и Польшу (решение этих вопросов пришлось бы отложить, может быть, даже на несколько десятилетий), но другие «бывшие наши» территории (например, Украину, Среднюю Азию, Закавказье) новые власти попытались бы вернуть незамедлительно. В этом смысле воссоздание «исторической России» было неизбежно и при Ленине – Сталине, и при условном Колчаке или Деникине.

А закончился бы этот период истории Второй мировой войной. В межвоенной Европе столкновение между глобальными игроками было неизбежно хотя бы в силу весьма небесспорного передела мира по итогам Первой мировой войны. Россия при любом режиме возрождалась бы как мощная держава, имеющая глобальные интересы. Опять процитирую Колчака: «Несмотря на все великие принципы, провозглашенные на мирной конференции, во всех международных отношениях царствует право силы. Мы должны снова стать сильными во всех отношениях». А это значит, что глобальные противники белой России были бы обеспечены и что рано или поздно наша страна все равно оказалась бы втянута в вооруженный конфликт.

Что из этого следует? Только одно: цена выхода из революционного провала для российского социума в любом случае была бы предельно высокой.

Вероятно, иным путем восстановить рухнувшее в пропасть революции и Гражданской войны государство было невозможно, а без государства будущего у России – ни у красной, ни у белой – попросту не было бы.

 

Новости о прошлом

декабря 1, 2018

Последняя рубашка Александра II

России вернули реликвии, связанные с жизнью и смертью убитого императора

В год 200-летия со дня рождения Александра II Русская православная церковь добилась возвращения рубашки, которая была на императоре в момент покушения на него 1 (13) марта 1881 года и на которой остались следы крови убитого террористами-народовольцами царя. Церемония передачи состоялась в Париже, в ней принял участие посол России во Франции Алексей Мешков.

Помимо рубашки РПЦ получила и другие реликвии: жилет, также надетый на Александра в день гибели, три платка с его вензелем, форменный мундир и прижизненный портрет. Все эти вещи почти полтора века находятся в Ницце, куда их перевезла Екатерина Долгорукова – вторая, морганатическая супруга царя, после его смерти переехавшая во Францию. Когда скончалась она сама, императорские реликвии остались на хранении в Свято-Николаевском соборе Ниццы, который был освящен незадолго до революции в России и передан в аренду приходской общине на 99 лет.

С 1923 года собором и прилегающей к нему территорией стала распоряжаться Русская православная культовая ассоциация Ниццы (ACOR), созданная в соответствии с французским законодательством. Несколько лет спустя она перешла в подчинение Константинопольскому патриархату. В 2008 году срок аренды истек, и права на храм заявила Российская Федерация. После долгих судебных тяжб в 2013-м собор был окончательно передан России – в распоряжение Корсунской епархии РПЦ, объединяющей приходы в нескольких западноевропейских странах.

Однако незадолго до исполнения судебного решения ACOR вывезла из храма императорские реликвии, и только в этом году российская сторона сумела вернуть их обратно. Большую помощь, по словам сотрудников посольства, им оказали французские власти, в том числе представители Министерства культуры. Уже в ближайшее время вещи Александра II можно будет вновь увидеть в Свято-Николаевском соборе, где теперь проводят службы священники Русской православной церкви.

«Мы все должны идти к вам на выучку»

В Москве открыт памятник великому русскому писателю Ивану Тургеневу

Открытие монумента на Остоженке стало кульминацией празднования 200-летнего юбилея писателя. Памятник установлен возле дома, который арендовала мать Тургенева и в котором он останавливался, когда бывал в Москве. Автор скульптуры – народный художник России Сергей Казанцев.

В церемонии открытия принял участие президент Владимир Путин. Говоря о Тургеневе, глава государства подчеркнул: «Масштаб его личности и таланта отмечали уже современники, выдающиеся литераторы XIX века. Так, Жорж Санд писала Тургеневу: «Мы все должны идти к вам на выучку». И при этом Иван Сергеевич всегда оставался русским человеком, воспевал красоту родного языка, природы, широту и душу нашего народа. Один из самых читаемых авторов своего времени, он обращался к людям, к их чувствам и переживаниям, к подлинным, вечным ценностям, и потому интерес к его сочинениям будет велик всегда».

Помимо памятника был открыт также музей писателя, находившийся на реконструкции. Живописный особняк давно известен столичной публике как «дом Тургеневых», хотя никогда им полноценно не принадлежал. Именно он считается местом действия тургеневского рассказа «Муму».

Юбилей первого императора

Торжественные мероприятия по случаю 350-летия Петра I пройдут в 2022 году

Владимир Путин подписал указ о праздновании в 2022 году 350-летнего юбилея со дня рождения первого российского императора Петра Великого, отметив «большое значение» его реформ для истории России. Правительству поручено образовать организационный комитет по подготовке и проведению юбилея и утвердить его состав. До конца января 2019 года должен быть принят план основных мероприятий.

Петр I родился 30 мая (9 июня) 1672 года, в десятилетнем возрасте взошел на царский престол. В 1721-м по итогам Северной войны, победа в которой обеспечила России выход к Балтийскому морю и статус одной из великих европейских держав, ему был преподнесен титул императора с формулировкой: «…как обыкновенно от римского сената за знатные дела императоров их такие титулы публично им в дар приношены и на статутах для памяти в вечные роды подписываны». В течение нескольких десятилетий императорскую титулатуру Петра признали все страны Европы.

«В сознании миллионов наших сограждан Петр I ассоциируется с кардинальными изменениями в России, которые в конечном итоге и поставили страну в ряд ведущих мировых государств», – говорил ранее Путин, заметив, что жесткие методы правления Петра вполне «соответствовали тому времени». В телевизионном конкурсе «Имя Россия», проведенном 10 лет назад, первый российский император занял пятое место среди выдающихся государственных деятелей отечественной истории. По итогам социологических опросов прошлого года он также вошел в пятерку наиболее популярных исторических личностей в нашей стране.

(Фото: СВЕТЛАНА РАГИНА/ПРЕСС-СЛУЖБА ГОСУДАРСТВЕННОГО ЭРМИТАЖА, RUSK.RU, ПРЕСС-СЛУЖБА КФУ)

 

Тест

декабря 1, 2018

Внимательно ли вы читали декабрьский номер?

Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала

1. Кто преподнес адмиралу Александру Колчаку символический меч?

1. Рабочие Златоуста.

2. Офицеры Черноморского флота.

3. Посол Британской империи.

4. Антон Деникин.

2. Владимир Каппель был по убеждениям…

1. …республиканцем.

2. …анархистом.

3. …сторонником теократии.

4. …монархистом.

3. Мемуарные очерки Василия Шульгина о Гражданской войне впервые вышли в свет…

1. …в СССР.

2. …в США.

3. …в Болгарии.

4. …во Франции.

4. Кто был первым Героем Социалистического Труда?

1. Иосиф Сталин.

2. Сергей Ильюшин.

3. Максим Горький.

4. Терентий Мальцев.

5. Повесть Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича» впервые была опубликована…

1. …в «Литературной газете».

2. …в журнале The New Yorker.

3. …в журнале «Новый мир».

4. …в журнале «Октябрь».

6. Какая Конституция в истории нашей страны действовала дольше других?

1. Брежневская.

2. Ленинская.

3. Сталинская.

4. Основные государственные законы 1906 года.

Правильные ответы см. на с. 79

 

Правильные ответы на тест от «Историка»:

1. Рабочие Златоуста. 2. Монархистом. 3. В Болгарии. 4. Иосиф Сталин. 5. В журнале «Новый мир». 6. Сталинская.

Безальтернативный сценарий

декабря 1, 2018

Гражданская война – трагедия колоссального масштаба. Главные ее причины – нетерпимость, неумение и нежелание искать компромиссы, ожесточенность, стремление к насильственному разрешению политических проблем.

Отказ от компромисса

– Можно ли было в принципе избежать Гражданской войны? И когда была пройдена точка невозврата, после которой уже пути назад не было?

– Мне кажется, и это согласуется с мнением большинства современных российских историков, что до лета 1918 года Гражданская война носила вялотекущий, очаговый характер. И только с лета 1918-го стала приобретать всероссийский масштаб.

Можно ли было ее избежать в принципе? Это вопрос, конечно, скорее историософский или, может быть, даже философский. Поэтому и ответ на него будет соответствующий: войны можно было избежать при наличии доброй воли разных сторон. Но ситуация в России уже осенью 1917 года то и дело принимала форму военного противостояния различных политических сил, которые ни о каком стремлении к компромиссу слышать не хотели.

Точкой же невозврата, на мой взгляд, можно считать разгон Учредительного собрания. Большевиками было применено явное насилие по отношению к демократически избранному органу. Когда стало понятно, что договориться с советской властью невозможно, собственно, события приняли необратимый характер. Полномасштабное развертывание Гражданской войны стало делом времени.

– Почему февральские события 1917 года не вызвали вооруженного противостояния разных сил?

– Февраль вообще прошел относительно мирно. Ни одного сколько-нибудь серьезного выступления в защиту монархии отмечено не было. Даже бывшие закоренелые монархисты на следующий день после отречения царя нацепили красные банты и вышли на улицу вместе с революционерами. В этом, наверное, и был залог того, что февральские события поначалу не вылились в масштабный конфликт. Общая эйфория, которая охватила российское общество, – эйфория от победы над «старым порядком», от полученной свободы – сыграла цементирующую роль. Она объединила общество и до поры до времени не давала ему раскалываться.

Впрочем, эйфория эта быстро стала проходить. Поэты порой особенно тонко чувствуют дух эпохи. Марина Цветаева в конце мая 1917 года написала так:

Свершается страшная спевка, –

Обедня еще впереди!

– Свобода! – Гулящая девка

На шалой солдатской груди!

– Большевики открыто выступали под лозунгом превращения империалистической войны в войну гражданскую. Как относились к перспективам развязывания гражданской войны представители других политических сил? Была ли она для них табу или к концу 1917 года всякие социальные табу уже рухнули – и «на войне как на войне»?

– Отношение к грядущей революции как к начальной фазе гражданской войны прослеживается в большевистской риторике с 1905 года. Владимир Ленин вполне откровенно писал о тех событиях как о «генеральной репетиции гражданской войны». Развязывание такой войны было тактической целью большевиков: им казалось, что в ее огне они смогут, захватив власть, подавить «эксплуататоров» и перейти к новому обществу. Других политических сил, которые бы столь откровенно на своих знаменах помещали лозунги гражданской войны, в России не было.

Но не стоит заблуждаться насчет миролюбия противников большевиков. Не выдвигая лозунга гражданской войны, они тем не менее с определенного момента стали настаивать на развертывании полномасштабной борьбы с большевизмом, на уничтожении этой, как они выражались, «заразы». Что было не чем иным, как встречным шагом на пути все к той же гражданской войне. В итоге верх взяли взаимная ненависть и ожесточение, которые и лишили страну возможности мирным путем выйти из революционного кризиса.

– То есть гражданская война не была табуирована и со стороны противников советской власти?

– Уничтожение большевизма не было табуировано. Сам лозунг о гражданской войне мог и не употребляться, но тезис о том, что большевизм должен быть раздавлен насильственным способом, был одним из главных цементирующих начал Белого движения.

Надежда на реставрацию

– Можно ли говорить о том, что существовала «белая альтернатива» большевистскому «красному проекту»?

– Если бы она на деле существовала, думаю, мы жили бы сейчас в другой стране. А если говорить серьезно, то со стороны белых действительно выдвигались самые разные проекты реформ, экономические и политические лозунги. Но они проигрывали большевистским хотя бы потому, что по целому ряду ключевых для того времени вопросов (о земле, о собственности, о форме государственного устройства и т. д.) белые выдвигали лозунг «непредрешенчества». Их логика была такова: сначала мы победим в войне с большевизмом, а потом при помощи вновь созванного Учредительного собрания или как-то еще решим, «как нам обустроить Россию». До созыва же этого легитимного органа ничего кардинального решать не будем, чтобы не связывать ему руки.

– Самым острым был вопрос о земле, и здесь белые не смогли предложить крестьянству ничего нового…

– Речь шла не только о земле, хотя, вы правы, это был самый насущный вопрос для значительной части населения тогдашней России. По большому счету белые так и не смогли объяснить людям, какой будет новая страна и будет ли она новой или все вернется на круги своя.

Помимо земельного вопроса остро стоял и вопрос национальный. Для народов бывшей империи лозунг сохранения «единой и неделимой России» совсем не был близок. И большевистские призывы дать народам право на самоопределение, наоборот, находили отклик на окраинах распадающегося государства.

Белое движение так и не создало той реальной идеологической базы и того набора лозунгов, за которыми бы последовала большая часть страны. В этом, с моей точки зрения, и состоит основная причина победы большевиков в Гражданской войне.

– У них действительно не было понимания, что будет дальше?

– Это сложный вопрос. Кто-то хотел восстановления монархии и пытался на время скрыть свои подлинные намерения за лозунгом «непредрешенчества». Кто-то хотел вернуть право помещиков на землю и поэтому тоже прикрывался этим лозунгом. Кто-то говорил о «единой и неделимой России», имея в виду необходимость восстановления прежнего имперского государственного устройства. Так что во многом «непредрешенчество» было эвфемизмом, за которым белые скрывали свои подлинные намерения, в основе которых лежала надежда на реставрацию.

Неизбежная диктатура

– Насколько Белое движение было единым?

– С точки зрения идеологии Александр Колчак и Антон Деникин – два военачальника бывшей царской армии – мало чем отличались. Но налицо была борьба амбиций – соперничество за то, кто будет во главе Белого движения, кто поведет за собой Россию и в конечном счете освободит ее от большевиков, кто займет Москву и т. д. Личный фактор сыграл серьезнейшую роль в том, что белые так и не смогли консолидировать свои усилия, чтобы наступать единым фронтом.

– Иногда кажется, что даже если бы белые победили в Гражданской войне, то на этом бы она не закончилась. Большевизм был бы ликвидирован, а дальше бои начались бы между различными версиями антибольшевизма. Вы согласны с этим?

– Да, я думаю, что этот пожар затушить было бы очень трудно. Бунтарский дух, дух революции 1917 года был, как мне кажется, неистребим. Даже если бы белые смогли занять Петроград и Москву, все равно Россию ждала бы очень долгая и очень кровопролитная «пугачевщина». Восстания в провинции наверняка бы продолжились, и война приобрела бы затяжной характер. В итоге у белых не было бы шансов сохранить свою власть иным путем, кроме установления жесточайшей диктатуры.

– Для того, чтобы на корню извести бунтарский дух, о котором вы говорили?

– Конечно! Это означает, что даже после гипотетической победы белых Россия точно не стала бы демократической страной. Вместо «диктатуры пролетариата» страну приводила бы в чувство «белая диктатура». У России после 1917 года не было альтернативы – либеральное устройство или диктатура. Диктатура, на мой взгляд, была неизбежна. Останься в живых генерал Лавр Корнилов, он мог бы стать знаменем и лидером этой диктатуры (собственно, уже летом 1917 года генерал к этому активно готовился). Колчак вполне подходил на эту роль. Но у них не получилось. Поэтому страна обрела диктатуру Ленина – Сталина.

Преимущества «осажденных»

– Сформированная как бы из ничего Красная армия в конечном итоге оказалась более эффективной, причем не только в военно-политическом, но и в сугубо военном смысле. Почему?

– На стороне белых были выучка и боевой опыт мировой войны, лучшее понимание того, что есть война и как ее надо вести. На стороне красных – порыв, революционный энтузиазм. Революция вызвала громадный выброс народной энергии, выведя при этом на первый план многих действительно ярких личностей, которые и сумели возглавить это стихийное поначалу движение и в результате победить.

– Почему царские офицеры переходили к красным?

– С одной стороны, из прагматичного расчета: понятно, что для многих это был вопрос выживания. Мы знаем, что большевики подвергали офицеров массовому уничтожению. Поэтому те выбирали из двух зол, что называется, меньшее. С другой стороны, были менее прагматические мотивы. Многие из «бывших» в какой-то момент почувствовали, что именно большевики являются той силой, которая сможет заново объединить державу. И вот эти имперски настроенные офицеры – державники, государственники – в итоге пошли на службу новой власти, которая, как им казалось, могла заново воссоздать страну и обеспечить ей необходимый статус в мире. Мне кажется, этот мотив тоже не стоит сбрасывать со счетов.

– Почему белые действовали так некоординированно?

– Отчасти уже сказал. Мне кажется, что это вопрос все-таки личных амбиций.

– Имело ли при этом значение то, что белые силы сами по себе территориально были распылены, а красные компактно контролировали самый центр?

– Возможно, имело. Белое движение в определенный момент контролировало едва ли не две трети территории страны. И в данном случае сам факт компактного размещения в центре мог, безусловно, сыграть роль мобилизующего фактора, фактора «осажденной крепости». Хотя при этом очевидно, что у «осаждающих» были свои большие преимущества, которые они так и не использовали. В отличие от «осажденных».

– Когда, на ваш взгляд, белые были ближе всего к победе? Когда судьба советской власти действительно висела на волоске? Ленин ведь, как известно, написал несколько текстов с названием «Социалистическое отечество в опасности!», так какая же из этих опасностей была самой-самой?

– Я думаю, что самый опасный момент для большевиков был даже не в 1919 году, а раньше, осенью 1918-го, когда был серьезный кризис внутри самой партии, когда произошло покушение на Ленина, прошли эсеровские выступления, когда в деревне началась борьба кулаков с комбедами. В это время Красная армия еще не была отмобилизована, не была едина.

А другой наиболее критический для советской власти момент наступил, когда Петр Врангель с Русской армией уже покинул Крым. В начале 1921 года вспыхнул Кронштадтский мятеж, потом – самый разгар Тамбовского восстания. Это был очень опасный момент. И Ленин, как выдающийся политический прагматик, среагировал на эту угрозу молниеносно, предложив стране новую экономическую политику – нэп. Продразверстку отменили, перестали отбирать у крестьян хлеб, ввели продналог. Тем самым недовольное большевиками крестьянство Ленин вновь переманил на сторону советской власти. Не будь этих восстаний, возможно, политика «военного коммунизма» и дальше бы продолжалась. Ведь она вполне вписывалась в систему ценностей большевистских вождей.

– Почему красные все-таки победили белых? Что сыграло главную роль?

– Причин множество, и о некоторых из них мы уже говорили. Но, выделяя главное, я дам, может быть, совершенно тривиальный ответ. Это произошло в первую очередь потому, что большевики сумели обеспечить себе поддержку основной массы населения – российского крестьянства. Они добились этого разными способами: и принуждением, и насилием, и террором, и некоторыми посулами (прежде всего, конечно, обещанием отдать землю крестьянам). Но большевики смогли привлечь на свою сторону народ. Белым же это сделать так и не удалось. Думаю, в этом и состоит основная причина исхода Гражданской войны в пользу красных.

Три года борьбы

декабря 1, 2018

Решающим фактором победы красных явилось их нараставшее военное превосходство. Они не просто создали из ничего РККА – Рабоче-крестьянскую Красную армию. Им удалось превратить страну в единый военный лагерь, стержнем которого был «военный коммунизм». Свой «военный антикоммунизм» белые построить так и не смогли. И в этом – причина их поражения.

Два центра

Белое движение в двух своих главных регионах – на Дону (Новочеркасск) и в Сибири (Омск) – возникло в разное время. На Дону – почти синхронно с подготовкой большевиками вооруженного восстания в Петрограде. В те самые дни созданная ранее генералом Михаилом Алексеевым тайная организация уже нелегально направляла в Новочеркасск десятки офицеров из Смоленска и Москвы. Несколько позднее туда прибыли сам Алексеев и выпущенные из Быховской тюрьмы генералы Лавр Корнилов, Антон Деникин, Иван Романовский, Сергей Марков и Александр Лукомский, которые были арестованы после провала так называемого «Корниловского мятежа». Все они стали руководителями Белого движения на юге России. За их освобождение поплатился жизнью бывший главковерх русской армии генерал Николай Духонин. Его фактически линчевали солдаты и матросы, когда в Могилев для ликвидации находившейся там Ставки приехал представитель новой власти Николай Крыленко. Причем жертвой разъяренной толпы мог стать и сам Крыленко, который пытался спасти от расправы взятого им под арест Духонина.

В Новочеркасске в ноябре-декабре 1917 года и сформировалось ядро будущей белой армии на юге России. Составившие его немногочисленные офицеры, юнкера и студенты вместе с казаками атамана Алексея Каледина защищали от красных Ростов-на-Дону, но уже в феврале 1918-го им пришлось во главе с Корниловым уйти на Кубань. Поход этот был тяжелейшим. Непроницаемые метели, ледяные дожди, штормовые ветры… И враждебное отношение со стороны населения. В историю белой героики этот поход вошел как Ледяной, а его участники – как «первопроходцы Белого движения». Они предприняли попытку взять Екатеринодар. Потерпев неудачу и понеся большие потери (13 апреля 1918 года был убит командующий Корнилов), эта совсем маленькая «армия» вернулась на Дон, где теперь правил атаман Петр Краснов. Непрерывно пополняясь, добровольческие войска со временем превратились в почти многотысячные Вооруженные силы Юга России, главнокомандующим которыми стал Деникин.

Белое движение на востоке (в Сибири) возникло иначе. Здесь почву для него, сами того не желая, создавали правые эсеры. После того как в начале 1918 года большевики распустили Учредительное собрание, многие видные представители этой партии откочевали в Поволжье и Сибирь. Когда в результате мятежа Чехословацкого корпуса в мае-июне 1918 года советская власть в этих местах была свергнута, правые эсеры с помощью чехословаков образовали свои правительства. Самые сильные из них – Комитет Учредительного собрания (Комуч) с центром в Самаре и Временное Сибирское правительство с центром в Омске. В сентябре делегаты этих и других, более мелких правительств собрались на Государственное совещание в Уфе и приняли решение о создании объединенной коллегиальной Директории (с центром в Омске) во главе с правым эсером Николаем Авксентьевым. Авксентьева предупреждали, что если Директория направится в Омск, то она, образно говоря, «сунет голову в волчью пасть», поскольку в ее вооруженных силах тон задавали реакционные офицеры, генералы, казачьи атаманы, большинство которых отвергали не только Октябрьскую, но и Февральскую революцию. Он не внял предупреждению, ответив, что «волк-де подавится». В ночь с 18 на 19 ноября 1918 года произошел переворот: члены Директории были арестованы и впоследствии выдворены за границу. Верховным правителем России (фактически диктатором) стал адмирал Александр Колчак.

Разгром у порога победы

Белые армии Деникина и Колчака в сочетании с войсками генерала Николая Юденича (под Петроградом) и генерала Евгения Миллера (на севере бывшей империи, Архангельск, Мурманск) представляли собой огромную угрозу советской власти. Вероятно, можно утверждать, что в пользу красных было больше различных факторов, обеспечивавших им преимущества. И все же военная фортуна переменчива. По меньшей мере трижды белые ставили новую власть в критическое положение.

Впервые это случилось летом 1918 года, когда Народная армия Комуча, в которой находилось много будущих известных белогвардейцев (Владимир Каппель и другие), взяла Казань. Красные сумели зацепиться за ближайшую железнодорожную станцию Свияжск. Нарком по военным делам Лев Троцкий, прибывший в Свияжск своим «особым поездом», между прочим, чуть не был захвачен отрядом Каппеля и Бориса Савинкова, совершившим фланговый обход и подошедшим к бронепоезду на расстояние 1 км. Позднее Троцкий писал: «Судьба революции трепыхалась между Свияжском и Казанью». Если бы Свияжск пал, во-первых, Москва оказалась бы отрезана от продовольственных и сырьевых ресурсов, а, во-вторых, дорога к ней была бы открыта. Но красный Свияжск устоял.

Весной (март-апрель) 1919 года крайне угрожающее положение для большевиков создал Колчак. Его войска, непрерывно наступая, практически вышли к Волге. В Омске и за рубежом в среде союзников адмирала ликовали, называя этот его успех «полетом к Волге», и уже готовы были видеть в весеннем наступлении начало победы. Ведь открывалась дорога в центр Советской республики! А в Москве тем временем принимались самые экстренные меры. Шла широкая мобилизация. За голову Колчака даже была назначена огромная премия: 7 млн долларов!

Но если для Народной армии Комуча после взятия Казани и для Колчака после «полета к Волге» дорога на красную Москву только открывалась, то войска Деникина боевой путь уже фактически вывел к столице. В сентябре-октябре 1919-го казалось, что фронт красных на этом направлении развалился. Белые заняли Курск и Орел, подступали к Туле. Впоследствии некоторые белые эмигранты утверждали, что им уже слышался перезвон московских колоколов. В самой столице тогда создали подпольный партийный комитет, готовились к переходу на нелегальное положение. Многие учреждения советской власти эвакуировались в Вологду.

Белые потерпели поражение на пороге возможной победы. Проявилась ли в этом их обреченность? Да, большую роль играли идеология, политика и т. д. И все же, думается, в конечном счете не они решали исход войны. Конечно, большевистский лозунг «За власть Советов!» был намного яснее и привлекательнее, чем белое «непредрешение» (до свержения власти большевиков). Но прежде, чем под этим, пусть и не слишком определенным, лозунгом потерпеть поражение, под ним же белые захватили огромную территорию с многомиллионным населением и почти дошли до красной Москвы. Проиграли они на поле боя…

Финальные аккорды

Закат Белого дела следует приурочить примерно к периоду осени 1919-го – весны 1920 года (исключение составляет Русская армия генерала Петра Врангеля, которая продержалась в Крыму до ноября 1920-го).

Во второй половине ноября 1919 года близкой к полному поражению оказалась Северо-Западная армия Юденича, стремившаяся захватить Петроград (22 января 1920-го Юденич издал приказ о ее ликвидации). В первых числах февраля 1920 года Миллер эвакуировал в Норвегию небольшую Северную армию, занимавшую территории по берегам рек Пинега, Мезень, Печора и некоторых уездов Вологодской губернии (войска так называемого Временного правительства Северной области с центром в Архангельске). Но то были вспомогательные, так сказать, поддерживающие силы Белого движения. Главные его вооруженные силы действовали на востоке (армия Колчака, признанного другими белыми лидерами Верховным правителем России) и на юге страны (армия Деникина).

Отступление колчаковских войск в Сибири началось в середине октября 1919 года. 15 ноября была сдана столица Верховного правителя – Омск. Омское правительство, а затем и сам адмирал эвакуировались на восток. В декабре Колчак предпринял попытку передать полномочия Верховного правителя России Деникину, но тот отказался их принять: связь с Сибирью отсутствовала, да и положение самих деникинцев было тяжелым. После летних и осенних побед, которые вывели их на дальние подступы к Москве, началась полоса неудач и поражений…

Между тем эшелон с Колчаком, медленно двигаясь по невероятно перегруженной Транссибирской магистрали, дошел до Иркутска. Здесь и возникли далеко не чистые игры вокруг фигуры Верховного правителя. Власть тут находилась уже в руках эсеро-меньшевистского Политцентра. Без выдачи ему Колчака Политцентр грозил блокировать скорый пропуск на восток эшелонов с частями Чехословацкого корпуса и другими иностранцами. И Колчака выдали. Его допрашивали, видимо, для предполагавшегося суда. В настоящее время протоколы допросов адмирала Чрезвычайной следственной комиссией в январе – начале февраля 1920 года являются ценным источником сведений о его жизни и деятельности, главным образом досибирского периода. Однако сам Политцентр вскоре был устранен большевистским Иркутским ревкомом. Колчак вместе со своим премьер-министром Виктором Пепеляевым оказался в его руках. Допросы прекратились.

Армия Колчака отступала в тяжелейших условиях зимы 1919–1920 годов. Это был поистине трагический Ледяной поход. Жуткие морозы, голод, тиф, нехватка обмундирования, постоянные нападения партизан… Люди гибли тысячами и тысячами. Командовавший войсками генерал Каппель, у которого были ампутированы обмороженные ступни, причем операция за отсутствием мединструментов делалась простым ножом, без всякой анестезии, не щадя себя и других, продвигался к Иркутску. Каппель рассчитывал освободить Колчака, захватить взятый им же когда-то в Казани золотой запас Российской империи, соединиться с силами атамана Григория Семенова и образовать новый фронт. Но в конце января он умер от воспаления легких. Дальше армию повел генерал Сергей Войцеховский. Он подошел к Иркутску и потребовал выдачи Колчака, обещая обойти город и уйти на восток. Адмирал, каким-то образом узнав об ультиматуме Войцеховского, пытался передать своей гражданской жене Анне Тимиревой (тоже арестованной) записку (ее перехватили), в которой писал, что это лишь «ускорит неизбежный конец». Так и произошло. В ночь с 6 на 7 февраля 1920 года Колчак и Пепеляев были расстреляны по постановлению Иркутского ревкома. Вряд ли здесь обошлось без руки Москвы… Узнав о расстреле Колчака, Войцеховский не стал штурмовать Иркутск и двинулся к Байкалу, а далее в Читу.

Армия Колчака ушла в Маньчжурию и Китай, по дороге частично рассеявшись или присоединившись к атаманам полубандитских отрядов. Позднее, уже летом 1922 года, многие бывшие участники боев с красными перебирались во Владивосток, где на недолгий срок земским правителем и командующим Земской ратью стал колчаковский генерал Михаил Дитерихс.

В мае 1920 года в Омске судили 22 высокопоставленных колчаковца. Четверо (заместитель премьер-министра в правительстве Колчака Александр Червен-Водали, министр труда Леонид Шумиловский, министр путей сообщения инженер Алексей Ларионов и глава Восточного комитета партии кадетов Александр Клафтон) были приговорены к расстрелу. Они подали во ВЦИК прошения о помиловании. Ларионов, в частности, писал, что надеется на возможность хотя бы когда-нибудь послужить Родине, которую объединяет и восстанавливает новая власть. Прошения были отклонены.

Вооруженные силы Юга России (деникинцы), достигнув пика успехов в первой половине осени 1919 года, затем начали фактически беспорядочно отступать. Преследовавшие их неудачи завершились новороссийской катастрофой, в результате которой лишь небольшой части армии удалось уйти в Крым. Весной 1920-го Деникин сложил с себя обязанности главнокомандующего. Его сменил генерал Петр Врангель.

Деникин же вместе со своим бывшим начальником штаба Романовским отбыл из Феодосии в Турцию. В Константинополе вскоре после их прибытия в русское посольство к Романовскому быстрыми шагами подошел офицер-доброволец и несколько раз выстрелил в него в упор. Впоследствии установили, что убийцей был некто Мстислав Харузин, член тайной монархической организации, считавшей, что в командование Добровольческой армии проникли масоны и погубили ее. Не исключено, что покушение готовилось и на самого Деникина, которого называли едва ли не либералом. Бывший главнокомандующий обосновался во Франции, где, живя довольно бедно, написал замечательный труд – «Очерки русской смуты», по сей день являющийся одной из лучших книг по истории революции и Гражданской войны.

В начале ноября 1920 года Русская армия Врангеля на заранее подготовленных судах покинула Крым. Владимир Маяковский с большой эмоциональностью описал прощание последнего белого командующего с Родиной:

И над белым тленом,

как от пули падающий,

на оба

колена

упал главнокомандующий.

Трижды

землю

поцеловавши,

трижды

город

перекрестил.

Под пули

в лодку прыгнул…

– Ваше

превосходительство,

грести?

– Грести!

Сгущались сумерки. Корабли уходили все дальше в море, и тысячи людей, сгрудившись у бортов, со слезами на глазах вглядывались в родную землю. Огни бежали на том, на русском берегу…

 

Лента времени

 

1917

Ноябрь-декабрь

В Новочеркасске на основе Алексеевской организации началось формирование армии, получившей название Добровольческой.

1918

6 (19) января

В Петрограде декретом ВЦИК распущено Всероссийское Учредительное собрание.

14–15 мая

В Челябинске вспыхнуло восстание Чехословацкого корпуса.

18 ноября

После ареста членов Директории во главе с Николаем Авксентьевым Верховным правителем России провозглашен адмирал Александр Колчак.

1919

Март-апрель

Войска Колчака совершили «полет к Волге», оттеснив Красную армию к Вятке (ныне Киров) и Самаре.

Сентябрь-октябрь

Вооруженные силы Юга России предприняли широкомасштабное наступление, взяв Курск и Орел и создав непосредственную угрозу Москве.

15 ноября

Красная армия заняла Омск, считавшийся столицей Российского государства во главе с Колчаком.

1920

В ночь на 7 февраля

Колчак и председатель Совета министров его правительства Виктор Пепеляев расстреляны по постановлению Иркутского ревкома.

4 апреля

Генерал Антон Деникин покинул пост главнокомандующего Вооруженными силами Юга России, его место занял генерал Петр Врангель.

13–16 ноября

Русская армия во главе с Врангелем эвакуировалась из Крыма, Гражданская война в европейской части России закончилась.

Господин Верховный

декабря 1, 2018

Его звездным часом было верховное командование всеми белыми армиями – последний год с небольшим чрезвычайно насыщенной событиями жизни. В первом же своем обращении к населению от 18 ноября 1918 года Александр Колчак, занявший высокий пост Верховного правителя Российского государства и Верховного главнокомандующего всеми вооруженными силами России, заявил: «…я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру. Призываю вас, граждане, к единению, к борьбе с большевизмом, труду и жертвам».

Однако уже к осени следующего года стало очевидно, что никакого «единения» не получилось, а главная цель Колчака – победа над большевизмом – оказалась недостижима. Вскоре, в феврале 1920-го, Колчак был расстрелян большевиками. Что же было не так в политике Верховного правителя? Можно ли за громадьем фактов увидеть и понять характерную, типичную черту его курса в 1918–1919 годах?

Бремя власти

Для Колчака, выросшего в семье военных и всю свою жизнь посвятившего службе, вполне естественными были представления о преимуществе военной власти над властью гражданской во время боевых действий. Об этом он писал еще в 1912 году в работе «Служба Генерального штаба»: «Идея военного управления есть идея совершенного абсолютизма, вытекающего из сущности военного дела как борьбы, руководство которой не допускает никакого другого начала, кроме начала единой воли и единой власти».

Убежденный сторонник военной диктатуры, с такими взглядами он приехал в Омск и в начале ноября 1918 года принял должность военного и морского министра в составе Директории. Однако Директория представляла собой коллегиальный орган власти, в то время как логика развития гражданской войны подсказывала, что для победы над большевизмом необходима единоличная власть, «сильная рука». Колчак легко согласился на участие в военном перевороте 18 ноября, направленном против Директории. Ее члены Николай Авксентьев, Андрей Аргунов и Владимир Зензинов были арестованы (впоследствии их выпроводили за границу, причем снабдив немалыми «командировочными» суммами). Власть перешла к диктатору.

Казалось бы, успех Белого дела был обеспечен. Колчак, власти которого к лету 1919 года подчинились все остальные антибольшевистские силы на территории бывшей Российской империи, стал Верховным правителем России. При широких полномочиях непосредственного аппарата его правительства – Совета министров – адмирал подписывал все законы, согласовывал направления политики не только на белом востоке, но и на северо-западе, севере и юге. Во главе войск других белых фронтов стояли его же соратники, российские военные – генералы Антон Деникин, Николай Юденич, Евгений Миллер. Особой «Грамотой русскому казачеству» гарантировалась неприкосновенность сословных привилегий и созданных структур казачьей власти (атаманы, круги, рады).

Формальное единство Белого дела было достигнуто. Была утверждена государственная символика: гимн «Коль славен наш Господь в Сионе», российский триколор в качестве государственного флага и герб (двуглавый орел, но без символов монархической власти). Никаких принципиальных различий в политических программах движения не имелось.

Однако приходится признать, что война гражданская – это война необычная и традиционные формы диктаторского управления в данном случае далеко не всегда оправданны. Тем более что укрепить вертикаль исполнительной власти, наладить управление в тылу, создать прочные структуры местной власти Колчаку так и не удалось. Недостаток кадров, нехватка чиновников и просто нежелание многих связывать свою судьбу с белой властью при кажущейся силе диктатуры – об этом говорил и сам Колчак. Например, в беседе с генералом Михаилом Иностранцевым: «Вы скоро сами убедитесь, как мы бедны людьми, почему нам и приходится терпеть даже на высоких постах, не исключая и постов министров, людей, далеко не соответствующих занимаемым ими местам, но это потому, что их заменить некем».

Земля и фабрики

Для Сибири и Дальнего Востока, не знавших помещичьего землевладения, вопрос перераспределения земли не являлся актуальным. Но он имел огромное значение для Поволжья и Центральной России. Именно туда наступала армия Колчака. И в апреле 1919 года Верховный правитель утвердил так называемую «Грамоту о земле», суть которой заключалась в переводе бывших помещичьих земель под контроль государства. При этом урожай, собранный крестьянами-«захватчиками», не подлежал реквизиции. «Правительство заявляет, что все, в чьем пользовании земля сейчас находится, все, кто ее засеял и обработал, хотя бы он не был ни собственником, ни арендатором, имеют право собрать урожай», – говорилось в декларации. Определялись и общие ориентиры последующей политики по этому вопросу: «Правительство примет меры для обеспечения безземельных и малоземельных крестьян и на будущее время, воспользовавшись в первую очередь частновладельческой и казенной землею, уже перешедшей в фактическое обладание крестьян». Немедленная реституция касалась только крестьянских владельческих земель. «Земли, которые обрабатывались исключительно или преимущественно силами семей владельцев земли – хуторян, отрубенцев и укрепленцев, подлежат возвращению законным владельцам», – предписывала декларация. Для урегулирования земельных споров создавались земельные советы.

При таком весьма либеральном отношении к земельной революции можно было предположить, что поддержка колчаковского правительства со стороны крестьян окажется весьма значительной. Но этого не произошло. Крестьянство Сибири и Дальнего Востока выступало не против «возвращения помещиков» (которых там не было), а против мобилизаций, реквизиций и повинностей. А до поволжского крестьянства, на которое и были рассчитаны провозглашенные либеральные аграрные порядки, белые армии в 1919 году не сумели дойти.

Что касается решения рабочего вопроса, то здесь правительство Колчака гарантировало сохранение восьмичасового рабочего дня, профсоюзных организаций, трудового законодательства. Земли рабочих поселков не подлежали отчуждению.

Под контролем белой власти находился Урал с его индустриальными центрами – Пермью, Ижевском, Воткинском, Челябинском, Златоустом, Екатеринбургом. Красное подполье там действовало, но не слишком успешно. Серьезных конфликтов между белой властью и рабочими не было. Ижевцы и воткинцы составили одну из наиболее боеспособных дивизий в армии Колчака. Рабочие Златоуста даже преподнесли в дар адмиралу выкованный меч. В Перми продолжался выпуск артиллерийских орудий, хотя и в гораздо меньших объемах, чем до революций.

Между тем Колчак отменил рабочий контроль над производством, ликвидировал советы, а рабочие депутаты были объявлены преступниками. «Работайте и зарабатывайте, а политикой будут заниматься другие» – таков был лейтмотив правительственных деклараций. Стоит подчеркнуть, что «власть капиталистов», в отличие от «власти помещиков», восстанавливалась, поскольку возвращалось право частной собственности на заводы и фабрики. Разумеется, не все рабочие приветствовали это решение.

Признание или непризнание?

Глобальное геополитическое значение имел вопрос о признании или непризнании фактической независимости так называемых «государственных образований», возникших на территории бывшей Российской империи. И тут Колчак был последовательным «непредрешенцем». Именно Национальное собрание, которое, по его мнению, следовало избрать после окончательной победы над большевиками, должно было не только оформить статус Финляндии (независимость Польши признавалась), прибалтийских и закавказских республик, но и решить проблему границ. Предполагалось, что в отношении «спорных» пограничных территорий будет использоваться утверждавшийся в то время принцип референдума.

Осенью 1919-го Колчак согласился с возможностью признания де-факто новообразованных государств. Даже в отношении Украины допускался контакт с Центральной радой (хотя дальше планов дело не пошло), что, очевидно, вызвало бы серьезные возражения со стороны Деникина, категорически выступавшего только за «областную автономию» Малороссии и Новороссии в составе «единой и неделимой России». Можно предположить, что Колчаку, при всех его симпатиях к «имперской политике», пришлось бы пойти на признание в той или иной форме автономии или полной самостоятельности регионов бывшей унитарной империи. Впрочем, местные политические элиты не очень считались с тем, признает или не признает их Верховный правитель. Ведь правительство его самого де-юре признало лишь Королевство сербов, хорватов и словенцев, которое образовалось после распада Австро-Венгрии.

Часто можно услышать или прочитать о якобы имевшей место «тотальной зависимости» Колчака от иностранных государств. Оставим в стороне недоказанные обвинения адмирала в шпионаже в пользу Британии, а также обвинения его в англомании, американо- и японофилии. Рассмотрим объективные данные.

Вскоре после провозглашения Колчака Верховным правителем, 21 ноября 1918 года, была издана декларация, в которой утверждалось, что «государство Российское всегда свято выполняло принятые на себя обязательства перед своими гражданами и перед народами, связанными с ним договорными актами». Правительство Колчака, считавшее себя правомочным и законным преемником всех бывших до конца октября 1917 года законных правительств России, принимало «к непременному исполнению» все взятые ими на себя денежные обязательства, объявляя при этом «все финансовые акты низвергаемой советской власти незаконными и не подлежащими выполнению – как акты, изданные мятежниками». Таким образом, официально заявлялось о признании всех обязательств дореволюционной (дооктябрьской 1917 года) России. Такая позиция должна была облегчить юридическое признание власти Колчака и подчиненных ему фронтов и правительств мировыми державами. Но ожидания не оправдались.

Правда, в июне 1919-го белая пресса широко оповестила о якобы признании правительства Колчака ведущими западными державами. Но дело обстояло иначе. В Омске была получена телеграмма об условиях «поддержки» (содержавшая восемь пунктов) со стороны стран Антанты. Союзники говорили, в частности, о необходимости созыва Учредительного собрания, о недопустимости попыток «возобновить особые привилегии какого-либо класса или порядка» и восстановить «бывшую земельную систему» в России, а также об обязательном признании независимости Финляндии и Польши и автономии Эстонии, Латвии, Литвы, регионов Кавказа. Заявлялось и о вхождении будущей России в Лигу Наций. Колчак в ответ признал, что данные условия находятся «в полном соответствии с теми задачами, которые для себя поставило российское правительство, стремящееся прежде всего восстановить в стране мир». Союзники были удовлетворены. Только на этом обмен заявлениями и завершился. Говорить в таком случае о «дипломатическом признании» можно было лишь в официозной прессе и лишь оптимистично настроенным журналистам.

На самом деле «союзническая помощь» антибольшевистским правительствам была актуальна для стран Антанты до тех пор, пока шла Первая мировая война и они стремились восстановить русский фронт. Как только боевые действия завершились, отношение к белым правительствам стало меняться. Представителей России не приглашали на заседания Парижской конференции, готовившей мирные договоры по итогам только что окончившейся войны; российские дипломаты не имели официального статуса, в полной мере ощутив положение «проигравших в стане победителей».

Военная помощь извне

В Сибири и на Дальнем Востоке союзные войска занимались исключительно патрулированием Транссибирской магистрали, совершая карательные рейды против красных партизан. На фронт они не шли и в боевых действиях против Красной армии не участвовали. Впрочем, Колчак этого от них и не ждал. По свидетельству голландского военного корреспондента Людовика Грондайса, адмирал говорил: «На фронте мы не нуждаемся ни в каких иностранных войсках, мы не хотим, чтобы иностранцы проливали за нас кровь. От заграницы мы ждем помощи оружием и экипировкой».

Но и эта помощь оказалась далеко не такой, на которую рассчитывали. Армию Колчака снабжала в основном Франция через посредство главнокомандующего союзными войсками в Сибири и на Дальнем Востоке генерала Мориса Жанена. Приведем пример: в период с ноября 1918-го по июль 1919 года колчаковской армии было доставлено 230 артиллерийских орудий и около 350 тыс. винтовок. Казалось бы, огромные цифры. Но все познается в сравнении. На вооружении Красной армии к середине 1919 года находилось 2 292 артиллерийских орудия и 3 млн винтовок. Конечно, не надо забывать, что в распоряжении Колчака около полугода были уральские заводы. Однако производительность пермской Мотовилихи была заметно ниже производительности работавших почти на полную мощность Тульского и Брянского заводов, обслуживавших РККА.

К осени 1919 года отношения правительства Колчака с союзниками ухудшились. Политикам и военному командованию стран Антанты стало ясно, что Белое дело проиграно. Руководство Чехословацкого корпуса открыто обвиняло Колчака в отсутствии «демократизма». Более того, американские офицеры помогали красным партизанам, а англичане и французы настаивали на полной эвакуации своих контингентов из России и требовали «демилитаризации» Владивостока. В свою очередь, Колчак говорил о недоверии союзникам, заявлял, что «Владивосток – русская крепость», называл чехословаков «предателями». Генералу Сергею Розанову во Владивостоке пришлось подавлять восстание, в котором участвовал чешский генерал Радола Гайда, а атаман Уссурийского казачьего войска Иван Калмыков вынужден был обстрелять китайские канонерки, нарушившие пограничный фарватер на Амуре. Итог противостояния между белыми и их бывшими союзниками хорошо известен: арест и выдача Колчака эсеро-меньшевистскому Политцентру в Иркутске в январе 1920 года.

Ошибка в расчетах

И все же первостепенную роль в любой войне играют не тыл и не союзники, а фронт. Для Колчака решающим было весеннее наступление 1919 года. Современники и историки много писали об этом. Причины поражения колчаковских войск видятся главным образом в неудачно составленном плане фронтального наступления от хребтов Урала в Поволжье и Прикамье. Эта операция, задуманная как удар по широкой линии – от Перми до Оренбурга, отличалась масштабом и перспективами. Сибирская армия прорывалась к Вятке и Вологде, на соединение с Северным фронтом. Удар в центр, на Самару и Симбирск, наносила Западная армия, которая в случае успеха могла бы соединиться с войсками Деникина на Средней Волге. А левофланговая Южная армия двигалась на соединение с деникинцами в Нижнем Поволжье. Участники операции сравнивали эти три армии с русской тройкой, в которой фланговые Сибирская и Южная армии считались пристяжными, а Западная – коренной. «Птица-тройка» неслась к Москве.

Провал этого наступления принято связывать с недостаточной согласованностью действий армий, а также с отсутствием приоритетного направления (наступление враздробь). Однако стоит напомнить, что в то время, согласно опыту Первой мировой, фронтальный удар не считался ошибочным. Напротив, многих вдохновляла удача Брусиловского прорыва, когда наступавшие армии били противника на широком фронте и не позволяли ему сосредоточиться на отражении главного удара.

Кроме того, белому командованию приходилось считаться с растущей численностью Красной армии, опиравшейся на богатые людские ресурсы Центральной России. Мобилизационные возможности Сибири были значительно меньшими. Впрочем, эффект удачного наступления увеличивал шансы на поддержку Колчака странами Антанты.

Победа в принципе была вероятна, но для нее, по мнению начштаба Западной армии генерала Сергея Щепихина, требовался прежде всего «единственно возможный способ действий – молниеносный, сокрушительный удар, обеспеченный с флангов» и развивающийся «не дальше Волги». При этом необходимо было нанесение ударов уступами и в разное время (сначала с флангов, а затем из центра). Еще одно обязательное условие для победы – наличие резервов для развития успеха. Но если с темпом наступления проблем не было (армии на марше не успевали сменить зимнее обмундирование на летнее), то с резервами дело обстояло плохо.

Пожалуй, главной ошибкой следовало бы считать не наступление враздробь, а явную недооценку сил противника. Ставка Колчака была уверена, что при первом же натиске «птицы-тройки» красный фронт опрокинется и можно будет беспрепятственно наступать дальше. Все вышло иначе. Красные, подтянув резервы под лозунгом «Все на борьбу с Колчаком!», нанесли сильный контрудар по Западной армии, а затем выбили с занятых рубежей Сибирскую армию. Чтобы отразить атаку, белым нужны были дополнительные силы. Но формирование новых частей затягивалось.

Белые испытывали острый недостаток в боеприпасах. Быстро снашивались одежда и обувь. Всю армию обеспечивала одна фабрика. Достаточно посмотреть на фронтовые фотографии колчаковцев лета 1919 года, чтобы убедиться: «мундир английский» существовал для них только в частушках.

Белый террор

Верховный правитель не считал нужным церемониться с повстанцами, тем более что их выступления нередко были не стихийным «русским бунтом», а достаточно организованным, связанным с Советской Россией движением. В белом тылу существовали крестьянские республики. Повстанцы совершали нападения на линию Транссиба, срывали поставки продовольствия на фронт, убивали местных милиционеров, священников, учителей, зажиточных крестьян и особенно казаков. Села Тасеево и Степной Баджей вошли в историю партизанского движения. Поэтому правомерными признавались введение в охваченных восстаниями районах военного положения, предоставление начальникам карательных отрядов полномочий и применение ими таких мер, как военно-полевые суды, заложничество, конфискация имущества, сожжение домов. Позднее подобная репрессивная политика стала обобщаться термином «белый террор», хотя формально она опиралась на чрезвычайные меры, предусмотренные еще законодательством дореволюционной России.

Летом 1919 года завершились бои против партизан в Енисейской губернии. Дважды объявлялась амнистия участникам восстания. С санкции Колчака там была создана комиссия по расследованию правомерности применения репрессий местными военачальниками. Но сожженные дома, убитые и раненые партизаны, жертвы самосудов и расправ карателей (в подавлении восстаний участвовали не столько белые отряды, сколько подразделения Чехословацкого корпуса и итальянцы из контингента по охране Транссиба) надолго запомнились местному населению, став основой для будущих свидетельств и рассказов о «кровавой колчаковщине».

Миф о золотом запасе

Стояла перед Верховным правителем и острейшая финансовая проблема. Войска требовали значительных расходов, причем не только колчаковские, но и других фронтов, признавших власть Колчака. Как известно, в распоряжении правительства в Омске была часть золотого запаса Российской империи (там было сосредоточено золото в монетах и слитках на сумму 651 585 834 рубля 64 копейки). Кроме того, в местных отделениях Госбанка в Сибири хранилось свыше 28 млн рублей золотом. Продолжалась, хотя и в очень небольшом объеме, добыча золота в Восточной Сибири и платины на Урале.

До конца весны 1919 года Колчак твердо придерживался позиции, что «золотой фонд – это собственность всего русского народа, которая находится на хранении в Омске и потому неприкосновенна». Однако в мае все-таки решено было отправить часть золотого запаса во Владивосток и продать золото малыми партиями для получения валюты и последующей ее конвертации в «сибирки» и «колчаковки» (как называли местные деньги).

Из Омска вышел «золотой эшелон», увозивший примерно 5 тыс. пудов золота. В течение лета эту часть золотого запаса практически полностью удалось продать, не только частично обеспечив за счет вырученной валюты насущные нужды Сибири, но и отправив деньги Деникину, Миллеру и Юденичу. Кроме того, переведенные на счета диппредставительств суммы помогли впоследствии белой эмиграции. Но продажа золота не нравилась Колчаку, и золото стали передавать в залог.

В начале июля 1919-го колчаковское правительство получило сообщение о возможности поставок оружия из Соединенных Штатов Америки на условиях залога части золотого запаса. Условия договора предусматривали отправку на депозит в иностранный банк (в Шанхай) суммы, равной 9 150 000 американских долларов. Из нее 10% оплачивались золотом единовременно. После этого Военное министерство США должно было отправить Колчаку 268 тыс. винтовок и 15 млн патронов. В течение 1919–1920 годов «золотой депозит» должен был быть оплачен поставками сельскохозяйственного сырья из Сибири, и после этого его следовало вернуть в распоряжение Омска. Золото было отправлено в Китай, однако поставки оружия так и не дошли до фронта…

Белая альтернатива Колчака не удалась. Верховный правитель был расстрелян в ночь на 7 февраля 1920 года в Иркутске по постановлению местного ревкома. По-другому вряд ли могло бы быть, если учесть, что еще в июле 1919-го и он сам, и все его правительство были объявлены Владимиром Лениным «вне закона». Но в истории осталась попытка Колчака создать широкую коалицию военных, политических и финансовых сил, которая, как он полагал, могла бы противостоять большевикам.

В одном из последних писем своей законной супруге Софье Федоровне Колчак (урожденной Омировой) в Париж адмирал писал: «Я не являюсь ни с какой стороны представителем наследственной или выборной власти. Я смотрю на свое звание как на должность чисто служебного характера. По существу, я Верховный главнокомандующий, принявший на себя функции и верховной гражданской власти, так как для успешной борьбы нельзя отделять последние от функций первого»…

 

Что почитать?

Хандорин В.Г. Национальная идея и адмирал Колчак. М., 2017

Смолин А.В. Взлет и падение адмирала Колчака. СПб., 2018

Белый рыцарь

декабря 1, 2018

Большинство наших соотечественников по-прежнему ассоциируют имя Каппеля только с «психической атакой» из фильма «Чапаев», где офицерский полк наступает развернутым строем под черным знаменем с черепом и костями. «Каппелевцы!.. Красиво идут!» – говорит один чапаевец другому, а потом Анка-пулеметчица в одиночку останавливает атаку, доказывая тем самым неизбежное поражение белых.

В действительности корпус Каппеля с чапаевской 25-й дивизией не воевал, в «психические атаки» не ходил, да и знамени с черепом у него не было (его использовал Корниловский полк). Но сама фраза показательна. Каппель был символом Белого движения, легендой, и его имя на всех фронтах воодушевляло соратников и пугало врагов.

Потомок викингов

Будущий генерал-лейтенант (получить звание полного генерала он так и не успел) родился в апреле 1883 года в уездном городке Белёве. Его отец Оскар Павлович Каппель происходил из старинного, но небогатого рода шведских дворян, со времен Северной войны осевших в Прибалтике. В юности он был телеграфистом на Николаевской железной дороге, но сменил эту скучную работу на армейскую службу. И не где-нибудь в тыловом гарнизоне, а в частях русской армии, которые завоевывали Среднюю Азию. За храбрость при взятии Самарканда и Джизака Каппель-старший получил ордена и повышение по службе, а в 1881 году в чине штабс-капитана был переведен в Отдельный корпус жандармов. Вскоре он женился на генеральской дочери Елене Петровне Постольской, родившей ему троих детей. Среднему из них, Владимиру, исполнилось всего пять лет, когда отец скончался от подхваченной на Востоке лихорадки.

Как и его старший брат, юный потомок викингов с детства тяготел к военной службе. В 11 лет он поступил во 2-й кадетский корпус в Петербурге, а после его окончания продолжил учебу в Николаевском кавалерийском училище. В 20 лет Владимира зачислили корнетом в 54-й драгунский Новомиргородский полк, стоявший под Варшавой. В годы Первой русской революции его эскадрон перебросили в Пермь для борьбы с неуловимой бандой Александра Лбова – этот экс-социалист, превратившийся в обычного налетчика, наводил ужас на всю губернию. Впрочем, гоняясь за бандитами, Каппель находил время для ухаживания за дочерью горного инженера Ольгой Сергеевной Строльман. Ее отец также вел свой род из Швеции, однако не желал родниться с молодым неимущим офицером. Тогда Владимир попросту выкрал невесту из дома и обвенчался с ней в сельской церкви. Инженер жаловался его начальству, но Каппель был в полку на хорошем счету, поэтому дело замяли. В 1908 году, когда Владимир хотел поступить в Николаевскую академию Генштаба, командир полка выдал ему такую характеристику: «В служебном отношении обер-офицер этот очень хорошо подготовлен, занимал должность полкового адъютанта с большим усердием, энергией и прекрасным знанием. Нравственности очень хорошей, отличный семьянин. Любим товарищами, пользуется среди них авторитетом. Развит и очень способен. <…> Имеет большую способность вселять в людей дух энергии и охоту к службе. Азартным играм и употреблению спиртных напитков не подвержен».

В том году в академию Каппель не попал: подвел «неуд» по геометрии. Он упорно готовился и на следующий год все же поступил, а по окончании, в 1913-м, был назначен в штаб Московского военного округа. В начале Первой мировой войны его перевели в штаб 5-го армейского корпуса Юго-Западного фронта, а потом назначили старшим адъютантом в штаб 5-й Донской казачьей дивизии, прикрывавшей отход русских войск из Польши. Несмотря на штабную службу, Каппель не раз участвовал в боях, за что был награжден несколькими орденами. В марте 1916 года его перевели в штаб Юго-Западного фронта для участия в разработке плана знаменитого Брусиловского прорыва. Когда этот план увенчался успехом, ему присвоили звание подполковника.

К Февральской революции, будучи убежденным монархистом, он отнесся враждебно. Хотя новая власть определила его на пост начальника Разведывательного управления штаба Юго-Западного фронта, Каппель болезненно реагировал на развал армии и всевластие солдатских комитетов. И действительно, в конце концов один из таких комитетов потребовал его ареста за «участие в контрреволюционном заговоре». Скорее всего, он, как и его начальник Антон Деникин, и правда участвовал в заговоре генерала Лавра Корнилова. Когда корниловское выступление провалилось, Каппель попросил отпуск по болезни и уехал в Пермь, где находилась его семья. После Октябрьской революции жить в городе стало неуютно: местный ревком занялся арестами и расстрелами «буржуев», судьбу которых разделил и высланный на Урал бывший великий князь Михаил Александрович. Оставив семью (у него было уже двое детей, Татьяна и Кирилл), Каппель перебрался в Самару, где был мобилизован и направлен в Приволжский штаб Красной армии, но прослужил он там совсем недолго.

От Волги до Иртыша

В мае-июне 1918 года восстание Чехословацкого корпуса охватило огромные территории, в том числе Самару. В городе было создано антибольшевистское правительство из бывших депутатов Учредительного собрания (сокращенное название – Комуч), которое приступило к формированию своей Народной армии. На собрании офицеров обсуждался вопрос, кто возглавит добровольческие части, но желающих взять на себя столь ответственную роль не нашлось. И вот тогда, согласно воспоминаниям полковника Василия Вырыпаева, «скромный на вид, почти никому не известный, недавно прибывший в Самару офицер встал и попросил слова: «Раз нет желающих, то временно, пока не найдется старший, разрешите мне повести части против большевиков»».

Это был Каппель, в отряд которого вступили 350 человек, в основном зеленая молодежь. С этими силами он тут же выдвинулся к Сызрани, занятой красными. Разделив отряд на две части, командир отправил одну из них в обход города, и в решающий момент удар по противнику пришелся сразу с двух сторон. Большевики бежали, бросив оружие и боеприпасы. То же повторилось в Ставрополе (ныне Тольятти), деревне Климовке и Сенгилее, где был взят в плен некий Мельников, бывший поручик царской армии, которого Каппель велел расстрелять. Простых красноармейцев он обычно отпускал, но к офицерам, нарушившим присягу, был непреклонен.

В июле 1918 года его отряд, выросший до 3500 человек, начал наступление на Симбирск. Красные ждали атаки с Волги, но Каппель усадил бойцов на подводы и за три дня преодолел 200 верст. Внезапным ударом вверенные ему части заняли родной город Владимира Ленина, вызвав в Москве настоящую панику. Все лучшие силы были переброшены на Волгу, куда срочно выехал нарком по военным делам Лев Троцкий, пытавшийся то расстрелами, то пылкими речами остановить начавшееся бегство.

В августе Народная армия Комуча нанесла новый удар красным, взяв Казань. В этом городе были захвачены большие запасы продовольствия и снаряжения, а главное, эвакуированный из Петрограда золотой запас Российской империи в 650 млн рублей, слитки золота и платины. Кроме того, в руках белых оказались многие тысячи пленных, включая весь 5-й Латышский полк (латышских стрелков, как известно, называли «ленинской гвардией»). Каппель предлагал Комучу развить успех, наступать на Нижний Новгород и дальше на Москву. Но лидеры «самарской Учредилки» отказались от опасного предприятия, тем самым дав красным время опомниться и подтянуть к Волге свежие силы. Чехословацкие части, участвовавшие в действиях Народной армии, стремились поскорее уехать на родину, казаки хотели защищать только свои земли, и каппелевцы, являвшиеся основной боевой силой Комуча, метались от одного города к другому, отбивая удары врага. В сентябре пал Симбирск, в октябре Самара и Казань.

Комуч эвакуировался в Уфу, где объединился с созданным в Омске антибольшевистским правительством в так называемую Уфимскую Директорию. Каппелю послали сообщение о его производстве в генерал-майоры, на что он ответил: «Я был бы более рад, если бы мне вместо производства прислали батальон пехоты». Командир и его бойцы много дней не спали, им не хватало самого необходимого – боеприпасов, провианта, сапог. Нередко Каппель сам ходил в атаку в солдатской цепи. Ему пришлось отступать через приуральские горнозаводские районы, где рабочие решили его убить. Узнав об этом, генерал с одним только вестовым явился на митинг и произнес там взволнованную речь, завершив ее словами: «Я хочу, чтобы Россия процветала наравне с другими передовыми странами и чтобы рабочие и их семьи жили в достатке!» Его отнесли в штаб на руках, пообещав помогать всем, чем можно.

«С бабами и детьми не воюй!»

В ноябре 1918-го белые офицеры совершили в Омске переворот, объявив Верховным правителем России адмирала Александра Колчака. Казалось, Каппелю эти события были на руку, но он снова поначалу не пришелся ко двору. Прослыв в Самаре монархистом, в Омске генерал неожиданно оказался слишком левым, чуть ли не большевиком. Свою роль сыграли и связь с «Учредилкой», и чересчур вольное общение с нижними чинами, и «ненужная» гуманность. Как уже говорилось, пленных красноармейцев Каппель обычно отпускал, а не расстреливал, как многие белые командиры. Не совершал он и карательных экспедиций с массовыми порками и сожжением целых деревень, которыми увлекались иные колчаковские соратники. Подчиненным Каппель строго внушал принцип: «С бабами и детьми не воюй!»

В конце 1918-го он был брошен отбивать захваченную красными Уфу, но потерпел неудачу и был вызван на ковер к Колчаку. После долгого разговора адмирал вышел из кабинета держа гостя за руку, что случалось весьма редко. Позже он называл Каппеля «одним из самых выдающихся молодых начальников». Генералу поручили сформировать на базе вверенных ему частей Волжский корпус, с которым он весной 1919 года занял Уфу и снова наступал на Казань. Но на этот раз прорваться к Волге не удалось: белых встретили превосходящие силы противника, а их соратники, действовавшие на юге и севере России, на помощь не спешили. Летом фронт покатился обратно, и опять каппелевцы, потерявшие многих товарищей в боях, находились на острие удара, сдерживая натиск врага, чтобы дать отступить своим. Военный министр правительства Колчака Алексей Будберг писал тогда в дневнике: «Мы могли бы смотреть сейчас более уверенно на будущее, если бы в тылу расстроенных и катящихся на восток армий стояли достаточно подготовленные резервы Каппеля, погубленные в судорожных потугах нашими горе-стратегами».

В боях на Южном Урале каппелевский корпус понес большие потери, и в него начали массово мобилизовывать пленных красноармейцев. Генерала это не радовало: новые бойцы, пятная славное прежде имя каппелевцев, мародерствовали, ударялись в бега или вовсе убивали офицеров и целыми подразделениями переходили на сторону врага.

В ноябре 1919-го красные, разбив потерявшие управление колчаковские части, заняли Омск. Верховному правителю России пришлось отступать по железной дороге к Иркутску, объявленному новой столицей. Нужно ли говорить, что Каппель, как всегда, прикрывал отход? По телеграфу Колчак предложил ему пост главнокомандующего, на что тот ответил: «Ваше высокопревосходительство, есть много командиров старше и опытнее меня. Я не подготовлен к такой большой и ответственной роли. Почему вы мне это предлагаете?» Скоро последовало объяснение: «Потому что только вам, Владимир Оскарович, можно верить». 3 декабря на станции Судженка Колчак повторил эти слова Каппелю лично. Это была их последняя встреча: в Иркутске произошел переворот и в результате новая власть передала Верховного правителя в руки красных.

Поход в никуда

Каппелю предстояло суровой сибирской зимой вести армию за 3000 км на восток. Этот Великий Ледяной поход проходил в нечеловечески трудных условиях: в сорокаградусный мороз бойцы шли пешком, поскольку на железной дороге хозяйничали чехословаки, спешившие эвакуироваться из Владивостока. Узнав, что командующий Чехословацким корпусом генерал Ян Сыровый приказал выбросить из эшелонов раненых солдат колчаковской армии, их жен и детей, Каппель вызвал его на дуэль, но тот трусливо отмолчался. Предателями оказались не только легионеры, но и товарищи по оружию из бывшей императорской армии, которые переходили на сторону красных. Так, генерал Бронислав Зиневич захватил Красноярск, лежавший на пути белых, и им пришлось прорываться с боями. Дальше был переход по льду реки Кан, где нагруженные телеги и пушки то и дело проваливались в полыньи. Помогая вытаскивать одну из них, Каппель 6 января 1920 года оказался в ледяной воде и потом до вечера находился вместе со всеми на морозе. Только на следующий день, когда начался жар, он показался врачу, который обнаружил у него обморожение. Поскольку уже начиналась гангрена, было решено ампутировать ступни обеих ног. Анестезии не было, к тому же ампутация проводилась просто нагретым на костре ножом…

Генерал перенес тяжелую операцию без единого стона. Он отказался от места в санитарном поезде и даже на подводе, заявив, что будет по-прежнему ехать верхом впереди своей армии. Участник похода Александр Федорович вспоминал: «Стиснувшего зубы от боли, бледного, худого, страшного, генерала на руках вынесли во двор и посадили в седло. Он тронул коня и выехал на улицу – там тянулись части его армии – и, преодолевая мучительную боль, разгоняя туман, застилавший мозг, Каппель выпрямился в седле и приложил руку к папахе. Он отдал честь тем, кого вел, кто не сложил оружие в борьбе. На ночлег его осторожно снимали с седла и вносили на руках в избу». 21 января, уже теряя сознание, Каппель назначил на должность главнокомандующего генерала Сергея Войцеховского и попросил его отыскать жену, чтобы передать ей обручальное кольцо. Он не знал, что в это время Ольга Строльман сидела в Бутырке как заложница. После смерти мужа ее выпустили, но в 1937-м вновь арестовали и дали пять лет лагерей. После освобождения она жила в Перми, как и ее дети, тоже взявшие фамилию Строльман.

22 января Каппель нашел в себе силы провести в Нижнеудинске совещание командиров, где предложил как можно быстрее двигаться к Иркутску, освободить там Колчака и вместе с ним идти в Забайкалье к атаману Григорию Семенову, чтобы создать новый фронт против красных. После этого он слег и больше не вставал. В бреду приказывал готовиться к близкому бою, требовал усилить фланги, а вечером 25-го прошептал: «Как я попался! Конец…» Это были его последние слова. Полковник Вырыпаев привел к нему врача из стоявшего по соседству румынского батальона, и тот сказал, что генерал болен крупозным воспалением легких и умрет через несколько часов. Так и случилось: Каппель умер около полудня 26 января 1920 года у разъезда Утай, что недалеко от Иркутска.

Чтобы идущие по пятам красные не надругались над телом, каппелевцы увезли его с собой в Читу, где генерал был похоронен в городском соборе. Когда Красная армия осенью 1920-го заняла и Читу, останки Каппеля перевезли в Харбин. Местом его погребения стала церковь Иверской иконы Божией Матери. Надгробие в Харбине не тронули ни японцы, ни китайские коммунисты, но в середине 1950-х по просьбе советских дипломатов оно было уничтожено. Уже в наши дни посольство России в КНР вместе с информационным агентством «Белые воины» организовало перенос останков Каппеля в Москву, где они в 2007 году упокоились в некрополе Донского монастыря. В обитом атласом гробу самый молодой генерал колчаковской армии вернулся в столицу, куда так и не смог въехать на белом коне.

«Почти что святые»

декабря 1, 2018

Монархист, депутат последней дореволюционной Государственной Думы Василий Шульгин (1878–1976) в марте 1917-го был одним из тех, кто присутствовал при отречении императора Николая II. В конце этого года в Новочеркасске он принял участие в формировании генералом Михаилом Алексеевым Добровольческой армии.

Шульгин стоял у истоков Белого движения, переживал его взлеты и падения, стремился по мере сил способствовать выковыванию его идеологии. Он был уверен: вся белая идея – идея рыцарства, особой «породы людей», железных по силе духа, – основана на том, что «»аристократическая» честь нации удержится именно белой, несокрушимой скалой» среди хаоса и разгула безнравственности. И не только удержится, но и победит. Однако трагедия Гражданской войны показала, что в рядах белых, по образному выражению Шульгина, были также и «серые», и «грязные». Были и мародеры, и садисты, и циники. А вместе с тем в рядах красных могли быть высоконравственные люди.

Об этом Шульгин впервые написал в своих мемуарных очерках «1920 год», опубликованных в 1921-м в Софии (Болгария) в журнале «Русская мысль», а годом позже вышедших и в московском отделении Госиздата.

Кстати, 1920 год застал Шульгина в Одессе. Когда белые покидали город, он в составе отряда полковника Александра Стесселя ушел к румынской границе, но в числе других солдат и офицеров был разоружен и выдворен за пределы Румынии. Казалось, спасения нет, но Шульгину помогли… члены отряда Григория Котовского. Он был приятно удивлен: «Очень приличный внешний вид. <…> Если бы они носили погоны, это напоминало бы старую русскую армию». По завершении Гражданской войны Шульгин оказался в эмиграции. После Великой Отечественной войны был депортирован в СССР, приговорен к 25 годам тюремного заключения. После досрочного освобождения в 1956 году вплоть до самой смерти проживал во Владимире. В конце 1944 года он был задержан в югославском городе Нови-Сад оперуполномоченным контрразведки «Смерш», вывезен в Венгрию, а затем доставлен в Москву. Его приговорили к 25 годам тюремного заключения. После досрочного освобождения в 1956 году Шульгин проживал в Гороховце и во Владимире.

Предлагаем вниманию читателей журнала «Историк» отрывки из его книги Шульгина «1920 год. Очерки».

***

Отчего не удалось дело Деникина? Отчего мы здесь, в Одессе? Ведь в сентябре мы были в Орле… Отчего этот страшный тысячеверстный поход, великое отступление «орлов» от Орла?..

Орлов ли?..

«Взвейтесь, соколы, орлами»… (Солдатская песня.)

Я вспомнил свою статью в «Киевлянине» в двухлетнюю годовщину основания Добровольческой армии… два месяца тому назад…

«Орлы, бойтесь стать коршунами. Орлы победят, но коршуны погибнут».

Увы, орлы не удержались на «орлиной» высоте. И коршунами летят они на юг, вслед за неизмеримыми обозами с добром, взятым… у «благодарного населения».

«Взвейтесь, соколы… ворами». («Единая, неделимая» в кривом зеркале действительности.)

* * *

Красные – грабители, убийцы, насильники. Они бесчеловечны, они жестоки. Для них нет ничего священного… Они отвергли мораль, традиции, заповеди Господни. Они презирают русский народ. Они озверелые горожане, которые хотят бездельничать, грабить и убивать, но чтобы деревня кормила их. Они, чтобы жить, должны пить кровь и ненавидеть. И они истребляют «буржуев» сотнями тысяч. Ведь разве это люди? Это «буржуи»… Они убивают, они пытают… Разве это люди? – Это звери…

* * *

Значит, белые, которые ведут войну с красными именно за то, что они красные, – совсем иные… совсем «обратные»…

Белые – честны до донкихотства. Грабеж у них – несмываемый позор. Офицер, который видел, что солдат грабит, и не остановил его, – конченый человек. Он лишился чести. Он больше не «белый» – он «грязный»… Белые не могут грабить.

Белые убивают только в бою. Кто приколол раненого, кто расстрелял пленного – тот лишен чести. Он не белый, он – палач. Белые не убийцы: они воины.

Белые рыцарски вежливы с мирным населением. Кто совершил насилие над безоружным человеком – все равно, что обидел женщину или ребенка. Он лишился чести, он больше не белый – он запачкан. Белые не апаши – они джентльмены.

Белые тверды, как алмаз, но так же чисты. Они строги, но не жестоки. Карающий меч в белых руках неумолим, как судьба, но ни единый волос не спадет с головы человека безвинно. Ни единая капля крови не прольется – лишняя… Кто хочет мстить, тот больше не белый… Он заболел «красной падучей» – его надо лечить, если можно, и «извергнуть» из своей среды, если болезнь неизбывна…

Белые имеют Бога в сердце. Они обнажают голову перед святыней… И не только в своих собственных златоглавых храмах. Нет, везде, где есть Бог, белый преклонит – душу, и, если в сердце врага увидит вдруг Бога, увидит святое, он поклонится святыне. Белые не могут кощунствовать: они носят Бога в сердце.

Белые твердо блюдут правила порядочности и чести. Если кто поскользнулся, товарищи и друзья поддержат его. Если он упал, поднимут. Но если он желает валяться в грязи, его больше не пустят в «Белый дом»: белые не белоручки, но они опрятны.

Белые дружественно вежливы между собой. Старшие строги и ласковы, младшие почтительны и преданны, но сгибают только голову при поклоне… (Спина у белых не гнется.)

Белых тошнит от рыгательного пьянства, от плевания и от матерщины… Белые умирают, стараясь улыбнуться друзьям. Они верны себе, Родине и товарищам до последнего вздоха.

Белые не презирают русский народ… Ведь если его не любить, за что же умирать и так горько страдать? Не проще ли раствориться в остальном мире? Ведь свет широк… Но белые не уходят, они льют свою кровь за Россию… Белые не интернационалисты, они – русские…

Белые не горожане и не селяне – они русские, они хотят добра и тем и другим. Они хотели бы, чтобы мирно работали молотки и перья в городах, плуги и косы в деревнях. Им же, белым, ничего не нужно. Они не горожане и не селяне, не купцы и не помещики, не чиновники и не учителя, не рабочие и не хлеборобы. Они русские, которые взялись за винтовку только для того, чтобы власть, такая же белая, как они сами, дала возможность всем мирно трудиться, прекратив ненависть.

Белые питают отвращение к ненужному пролитию крови и никого не ненавидят. Если нужно сразиться с врагом, они не осыпают его ругательствами и пеной ярости. Они рассматривают наступающего врага холодными, бесстрастными глазами… и ищут сердце… И если нужно, убивают его – сразу… чтобы было легче для них и для него…

Белые не мечтают об истреблении целых классов или народов. Они знают, что это невозможно, и им противна мысль об этом. Ведь они белые воины, а не красные палачи.

Белые хотят быть сильными только для того, чтобы быть добрыми…

Разве это люди?.. Это почти что святые…

* * *

«Почти что святые» и начали это Белое дело…

Но что из него вышло? Боже мой!

* * *

Я помню, какое сильное впечатление произвело на меня, когда я в первый раз услышал знаменитое выражение: «От благодарного населения»…

Это был хорошенький мальчик, лет семнадцати-восемнадцати. На нем был новенький полушубок. Кто-то спросил его:

– Петрик, откуда это у вас?

Он ответил:

– Откуда? «От благодарного населения», конечно.

И все засмеялись.

* * *

Петрик из очень хорошей семьи. У него изящный, тонкокостный рост и красивое, старокультурное, чуть тронутое рукою вырождения лицо. Он говорит на трех европейских языках безупречно и потому по-русски выговаривает немножко как метис, с примесью всевозможных акцентов. В нем была еще недавно гибко-твердая выправка хорошего аристократического воспитания…

«Была», потому что теперь ее нет, вернее, ее как будто подменили. Приятная ловкость мальчика, который, несмотря на свою молодость, знает, как себя держать, перековалась в какие-то… вызывающие, наглые манеры. Чуть намечавшиеся черты вырождения страшно усилились. В них сквозит что-то хорошо знакомое… Что это такое? Ах, да, – он напоминает французский кабачок… Это «апаш»… Апашизмом тронуты… этот обострившийся взгляд, обнаглевшая улыбка… А говор? Этот метисный акцент в соединении с отборнейшими русскими «в Бога, в мать, в веру и Христа» дают диковинный меланж [смесь, от фр. mélange. – А. Р.] «сиятельнейшего хулигана»…

Когда он сказал: «От благодарного населения», все рассмеялись. Кто это «все»?

Такие же, как он. Метисно-изящные люди русско-европейского изделия. «Вольноперы» [презрительное наименование в русской армии вольноопределяющихся, лиц с законченным или неполным высшим образованием, которые добровольно изъявили желание пройти действительную военную службу. – А. Р.], как Петрик, и постарше – гвардейские офицеры, молоденькие дамы «смольного» воспитания…

Ах, они не понимают, какая горькая ирония в этих словах. Они – «смолянки». Но почему? Потому ли, что кончили Смольный под руководством княгини NN, или потому, что Ленин-Ульянов, захватив Смольный, незаметно для них самих привил им «новосмольные» взгляды…

– Грабь награбленное!

Разве не это звучит в словах этого большевизированного Рюриковича, когда он небрежно-нагло роняет:

– От благодарного населения.

Они смеются. Чему?

Тому ли, что, быть может, последний отпрыск тысячелетнего русского рода прежде, чем бестрепетно умереть за русский народ, стал вором? Тому ли, что, вытащив из мужицкой скрыни под рыдания Марусек и Гапок этот полушубок, он доказал насупившемуся Грицьку, что паны только потому не крали, что были богаты, а как обеднели, то сразу узнали дорогу к сундукам, как настоящие «злодии», – этому смеются? «Смешной» ли моде грабить мужиков, которые «нас ограбили», смеются?

Нет, хуже… Они смеются над тем, что это население, ради которого семьи, давшие в свое время Пушкиных, Толстых и Столыпиных, укладывают под пулеметами всех своих сыновей и дочерей в сыпнотифозных палатах, что это население «благодарно» им…

«Благодарно» – то есть ненавидит!..

Вот над чем смеются. Смеются над горьким крушением своего «белого» дела, над своим собственным падением, над собственной «отвратностью», смеются – ужасным апашеским смехом, смехом «бывших» принцев, «заделавшихся» разбойниками.

* * *

Да, я многое тогда понял.

Я понял, что не только не стыдно и не зазорно грабить, а, наоборот, модно, шикарно.

У нас ненавидели гвардию и всегда ей тайком подражали. Может быть, за это и ненавидели…

И потому, когда я увидел, что и «голубая кровь» пошла по этой дорожке, я понял, что бедствие всеобщее.

Белое дело погибло.

Начатое «почти святыми», оно попало в руки «почти бандитов». <…>

* * *

Как русский, я несравненно более оскорблен метаморфозой «Петрика» в апаша, чем «Петьки» в хулигана. Ведь, в сущности, вся белая идея была основана на том, что «аристократическая» честь нации удержится среди кабацкого моря, удержится именно белой, несокрушимой скалой… Удержится и победит своей белизной. Под «аристократической» честью нации надо подразумевать все лучшее, все действительно культурное и моральное, порядочное без кавычек. Но среди этой аристократии в широком смысле слова, аристократии доблести, мужества и ума, конечно, центральное место, нерушимую цитадель должна была бы занять родовая аристократия, ибо у нее в крови, в виде наследственного инстинкта, должно было бы быть отвращение ко всяким мерзостям…

И вдруг…

«От благодарного населения»…

«Tout est perdu sauf l’honneur [все потеряно, кроме чести (фр.). – А. Р.]», – говорили французские дворяне.

«L’honneur a été perdu avant tout [честь ты потерял прежде всего (фр.). – А. Р.]», – можем сказать мы…

Но Белое дело не может быть выиграно, если потеряна честь и мораль.

Без чести, именно отрицанием чести и морали, временно побеждают красные.

Для белых же потерять честь – это потерять все.

C’est tout perdre [потерять все (фр.). – А. Р.]… <…>

* * *

Я видел, как артиллерия выехала «на позицию». Позиция была тут же в деревне – на огороде. Приказано было ждать до 11 часов. Пятисотподводный обоз стоял готовый, растянувшись по всей деревне. Ждали…

Я зашел в одну хату. Здесь было как в других… Половина семьи лежала в сыпном тифу. Другие ожидали своей очереди. Третьи, только что вставшие, бродили, пошатываясь, с лицами снятых с креста.

– Хоть бы какую помощь подали… Бросили народ совсем… Прежде хоть хвельшара пришлют… лекарства… а теперь… качает… всех переберет… Бросили народ совсем, бросили… пропадаем… хоть бы малую помощь…

Дом вздрогнул от резкого, безобразно-резкого нашего трехдюймового… Женщина вскрикнула…

Это что?

Это было 11 часов. Это мы подавали «помощь» такой же «брошенной», вымирающей от сыпного тифа деревне, за четыре версты отсюда…

Там случилось вот что. Убили нашего фуражира. При каких обстоятельствах – неизвестно. Может быть, фуражиры грабили, может быть, нет… В каждой деревне есть теперь рядом с тихими, мирными, умирающими от тифа хохлами бандиты, гайдамаки, ведущие войну со всеми на свете. С большевиками столько же, сколько с нами. Они ли убили? Или просто большевики? Неизвестно. Никто этим и не интересовался. Убили в такой-то деревне – значит, наказать…

– Ведь как большевики действуют – они ведь не церемонятся, батенька… Это мы миндальничаем… Что там с этими бандитами разговаривать?

– Да не все же бандиты.

– Не все? Ерунда. Сплошь бандиты – знаем мы их! А немцы как действовали?

– Да ведь немцы оставались, а мы уходим.

– Вздор! Мы придем – пусть помнят, сволочь!..

Деревне за убийство приказано было доставить к 11 часам утра «контрибуцию» – столько-то коров и т. д.

Контрибуция не явилась, и ровно в 11 открылась бомбардировка.

– Мы – как немцы: сказано – сделано… Огонь!

Безобразный, резкий удар, долгий, жутко удаляющийся, затихающий вой снаряда и, наконец, чуть слышный разрыв.

Кого убило? Какую Маруську, Евдоху, Гапку, Приску, Оксану? Чью хату зажгло? Чьих сирот сделало навеки непримиримыми, жаждущими мщения… «бандитами»?

– Они все, батенька, бандиты, все. Огонь!

Трехдюймовки работают точно, отчетливо. Но отчего так долго?

– Приказано 70 снарядов.

– Зачем так много?

– А куда их деть? Все равно дальше не повезем… Мулы падают…

Значит, для облегчения мулов. По всей деревне. По русскому народу, за который мы же умираем… <…>

* * *

Хоронили нашего квартирьера. Опять убили в деревне. Нельзя в одиночку. Он сунулся ночью в деревню. Устроили засаду – убили. Кто – неизвестно. Выбросили тело на огород, собаки стали есть труп. Ужасно…

Опускают в могилу. Тут несколько офицеров, командир полка.

Могилу засыпают местные мужики. Первые попавшиеся в первой хате. Один из них в новых сапогах. Тут же солдат в старых.

– А вы, мерзавцы, убивать умеете… А в новых сапогах ходите… Снимай сейчас – отдай ему!

– Господин полковник, да разве я убивал? Я бы их, проклятых, сам перевешал…

– Снимай, не разговаривай, а не то…

Снимает. Раз командир полка приказывает, да еще при таком случае – не поговоришь…

– А на деревню наложить контрибуцию!

Весело вскакивает на лошадей конвой командира полка – лихие «лабинцы»… Мгновение, и рассыпались по деревне. И в ту же минуту со всех сторон подымается стон, рыдания, крики, жалобы, мольбы… Какая-то старуха бежит через дорогу, бросается в ноги… Целая семья воет вокруг уводимой коровы.

А это еще что? Черный дым взвился к небу. Неужели зажгли?

Да… Кто-то отказался дать корову, лошадь… И вот…

Могилу квартирьера засыпают… Завтра в следующей деревне убьют нового… Там ведь уже будут знать и о сапогах, и о контрибуции… А если не будут знать о нас, то ведь впереди идут части, перед которыми мы младенцы… Мы ведь «один из лучших полков». <…>

* * *

Я хочу думать, что это ложь. Но мне говорили люди, которым надо верить.

В одной хате за руки подвесили… «комиссара»… Под ним разложили костер. И медленно жарили… человека…

А кругом пьяная банда «монархистов»… выла «Боже, царя храни».

Если это правда, если они есть еще на свете, если рука Немезиды не поразила их достойной их смертью, пусть совершится над ними страшное проклятие, которое мы творим им, им и таким, как они, – растлителям белой армии… предателям Белого дела… убийцам Белой мечты… <…>

* * *

Вы никогда не замечали, что сыпной тиф и Белая мысль свободно и невозбранно переходят через фронт?

Странно, как вы этого не заметили. Вы говорите: «Сыпной тиф – да, но наши идеи – ничего подобного».

А я вам говорю, что наши идеи перескочили к красным раньше, чем их эпидемия к нам. Разве вы не помните, какова была Красная армия, когда три года тому назад генерал Алексеев положил начало нашей? Комитеты, митинги, сознательная дисциплина – всякий вздор. А теперь, когда мы уходили из Крыма? Вы хорошо знаете, что теперь это была армия, построенная так же, как армии всего мира… как наша…

Кто же их научил? Мы выучили их, мы, белые. Мы били их до тех пор, пока выбили всю военно-революционную дурь из их голов. Наши идеи, перебежав через фронт, покорили их сознание.

Белая мысль победила и, победив, создала Красную армию…

Невероятно, но факт…

* * *

Но отчего, скажут, мы все-таки в Галлиполи, а не в Москве?

Почему мы не воспользовались тем временем, когда красные в военном отношении еще не мыслили «по-белому» и потому были бессильны?

Потому что нас одолели «серые» и «грязные»… Первые прятались и бездельничали, вторые крали, грабили и убивали не во имя тяжкого долга, а собственного ради садистского, извращенного грязно-кровавого удовольствия…

* * *

Но ведь Красная армия под своим красным знаменем работает ради «Интернационала», то есть работает для распространения по всему миру Красного безумия?

* * *

Это или так, или не так…

* * *

Допустим первое. Допустим, что это так. В таком случае мы еще с ними скрестим оружие. Белая армия (наша русская) в союзе с другими белыми армиями будет вести бой, чтобы сломить, чтобы уничтожить Красное безумие…

* * *

Допустим и второе… Допустим, что это не так… Допустим, что им, красным, только кажется, что они сражаются во славу «Интернационала»… На самом же деле, хотя и бессознательно, они льют кровь только для того, чтобы восстановить «богохранимую державу Российскую»… Они своими красными армиями (сделанными «по-белому») движутся во все стороны только до тех пор, пока не дойдут до твердых пределов, где начинается крепкое сопротивление других государственных организмов… Это и будут естественные границы будущей России… Интернационал «смоется», а границы останутся…

* * *

Если так, то что это такое?..

* * *

Это то же самое… Если это так, то это значит, что Белая мысль, прокравшись через фронт, покорила их подсознанье… Мы заставили их красными руками делать Белое дело…

Мы победили…

Белая мысль победила…

 

Последний шанс белых

декабря 1, 2018

Днем 3 июля 1919 года, сразу после военного парада по случаю взятия Царицына, этого «красного Вердена», как называли его белые, главнокомандующий Вооруженными силами Юга России генерал Антон Деникин отдал небезызвестную «Московскую директиву». К этому моменту удача была на стороне белой армии: помимо Царицына она заняла Екатеринослав и Харьков. Таким образом, был создан плацдарм для дальнейшего удара.

«Стремление к далекой, заветной цели»

Как вспоминал потом сам Деникин, поход на Москву был вызван «оптимизмом, которым жил тогда Юг России». «Директива в стратегическом отношении, – писал он, – предусматривала нанесение главного удара в кратчайших к центру направлениях – курском и воронежском, прикрываясь с запада движением по Днепру и к Десне. В психологическом – она ставила ребром перед известной частью колебавшегося казачества вопрос о выходе за пределы казачьих областей. В сознании бойцов она должна была будить стремление к конечной – далекой, заветной цели. «Москва» была, конечно, символом. Все мечтали «идти на Москву», и всем давалась эта надежда».

Считалось, что решительное наступление на столицу вызовет массовое антибольшевистское движение среди местного населения и деникинцы пополнят свои ряды за счет новых добровольцев и мобилизованных. Впереди были территории, жители которых уже испытали на себе все прелести советской власти и, судя по донесениям разведки, были готовы поддержать белых.

Косвенным подтверждением таких настроений стало вспыхнувшее весной 1919 года восстание казаков на Верхнем Дону – в станицах Вёшенской, Усть-Медведицкой и Казанской. Это восстание, описанное в романе Михаила Шолохова «Тихий Дон», привело к мощной «самомобилизации» донского казачества. Численность дружин самообороны, укомплектованных за счет почти поголовного вооружения казаков – от подростков до стариков, достигла 30 тыс. человек. В конце мая подразделения «верховских» казаков соединились с частями Вооруженных сил Юга России.

Помимо военно-политического имел место также экономический расчет. Войска Деникина вступали в губернии Украины, где ожидался большой урожай. В надежде на него деникинское правительство отменило хлебную монополию, введенную еще Временным правительством, и провозгласило свободу рынка. Предполагалось, что это заинтересует крестьян в сбыте продуктов и, следовательно, белая армия будет «нести хлеб на штыках» с юга в голодный центр России.

Особое мнение барона Врангеля

Однако были на белом Юге и скептики. Против «Московской директивы» Деникина возражал командующий Кавказской армией генерал Петр Врангель. Он считал необходимым вести операции через Царицын на соединение с войсками Верховного правителя России Александра Колчака. И позднее в среде эмиграции, да и сейчас многими историками предложение Врангеля признавалось и признается гораздо более перспективным, чем замысел Деникина. Распространение получила точка зрения, что только амбиции главнокомандующего, его желание первым войти в Москву не позволили Вооруженным силам Юга России соединиться с Колчаком.

Между тем нельзя не учитывать, что к середине лета 1919-го войска Верховного правителя уже отступали за Уральский хребет в Сибирь и идти на соединение с ними было практически невозможно. Точную оценку ситуации дал военный историк Антон Керсновский в книге «Философия войны» (1932–1939): «…даже в случае удачного форсирования Волги под огнем господствовавшей волжской флотилии красных… фронт пошел бы по линии Златоуст – Уфа – Царицын – Таганрог, заняв гораздо большее протяжение, чем фронт Царицын – Орел – Киев, и не имея к тому же ресурсов фронта «Московского похода». Опирался бы этот фронт на безлюдные (и даже безводные) степи, в стороне от каких бы то ни было населенных политических центров страны. Более того, этот «пустынный» фронт не имел бы ни одной рокадной железнодорожной линии. При попытке выдвижения его на линию Самаро-Златоустовской железной дороги неизбежен был разрыв между левобережной и правобережной группами – и красные от Саратова либо Вольска брали бы левую группу во фланг. Иначе, чем катастрофой, все это окончиться не могло».

А по поводу «амбиций» Деникина стоит напомнить, что почти за месяц до «Московской директивы» он особым приказом признал власть Верховного правителя и Верховного главнокомандующего русскими армиями, получив при этом статус заместителя Колчака и его преемника. Таким образом, юридически единство Белого движения было достигнуто. Но главная проблема заключалась в плохой связи между фронтами, что приводило к разновременности осуществления операций на огромном театре военных действий.

Рейд Мамантова

Итак, поход на Москву начался. Белая армия наступала стремительно. Темп продвижения измерялся не месяцами и не неделями, а сутками и даже часами. Жаркое, с редкими обильными ливнями лето, черные, звездные июльские и августовские ночи, солнечная, теплая осень 1919 года надолго запомнились участникам похода.

Убежденность в скором занятии Первопрестольной была настолько велика, что начальник штаба Деникина генерал Иван Романовский уверял членов Особого совещания (деникинского правительства), что новый, 1920 год они будут встречать в Кремле. Начальников управлений торопили с разработкой законопроектов по земельному и рабочему вопросам, планируя опубликовать их сразу же после взятия Москвы.

16 июля 1919 года была занята Полтава, и части Добровольческой армии прорывались к Новгород-Северскому и Брянску. Важным эпизодом военных действий стал рейд 4-го Донского корпуса генерала Константина Мамантова (10 августа – 19 сентября 1919 года). Казачья конница выполняла задачи в масштабах всего фронта деникинских войск. Были взорваны склады, мосты, распущены по домам мобилизованные в Красную армию, взяты в плен сотни красноармейцев, разрушены коммуникации Южного фронта РККА. Рейд показал, что казачество верит в необходимость похода на Москву и что идеи «областного сепаратизма» могут быть легко преодолены в ходе успешных боевых действий казаков в составе Вооруженных сил Юга России. Максимальной точкой продвижения корпуса на севере стал город Раненбург (ныне Чаплыгин) Рязанской губернии. Необходимо признать, что во время рейда имели место и грабежи, и необоснованные реквизиции, в общем типичные для любой войны, а для гражданской в особенности. В августе-сентябре конница Мамантова прошла рейдом по многим городам, в том числе через Тамбов и Воронеж. После очередного прорыва советского фронта 4-й Донской корпус соединился с частями 3-го Кубанского корпуса генерала Андрея Шкуро.

Наконец, 23 августа в предместьях Одессы высадился белый десант, занявший город при поддержке подпольных офицерских групп и восставших немцев-колонистов.

В 250 верстах от Москвы

В это же время на московском направлении продолжал наступление 1-й корпус Добровольческой армии под командованием генерала Александра Кутепова. Большую роль в операциях играли бронепоезда. Действуя на линиях железных дорог, ведущих к Москве, они поддерживали огнем атаки пехоты, а также, рискуя быть отрезанными от основных войск, совершали дерзкие рейды по красным тылам. Так, в ночь на 20 сентября 1919 года бронепоезда «Единая Россия» и «Офицер» внезапно ворвались на вокзал Курска и обстреляли укрепленные позиции противника, после чего «красная крепость» была спешно оставлена советскими войсками.

К середине октября Вооруженные силы Юга России добились наибольших успехов. 30 сентября казаками Шкуро был вторично взят Воронеж, а 14 октября части Корниловской ударной дивизии вошли в Орел. До столицы оставалось всего 250 верст – «три корниловских перехода», как докладывал командующему Добровольческой армией генералу Владимиру Май-Маевскому командир корниловцев полковник Николай Скоблин.

Надо сказать, что надежды Деникина на рост численности белых сил в ходе наступления на Москву вполне оправдались. Теперь в их рядах были не только офицеры-добровольцы, юнкера, студенты и учащаяся молодежь. В районах, занимаемых деникинцами, объявлялась мобилизация молодых военнообязанных (участников Первой мировой войны старались не трогать). Пленных красноармейцев отправляли в тыловые запасные части, а после соответствующей «идеологической подготовки» (ознакомление с программой Белого движения) возвращали на фронт. Белая армия постепенно переставала быть «городской», «интеллигентской» или «офицерской». В нее влились и крестьяне, и рабочие. Благодаря таким пополнениям полки корниловцев, марковцев, дроздовцев, алексеевцев были развернуты в дивизии и бригады. На основе местных офицерских кадров в составе Вооруженных сил Юга России началось возрождение старых полков и дивизий – российской императорской армии.

30 августа на левом фланге наступления части Добровольческой армии вошли в Киев. Возможно, что продуманная национальная политика смогла бы разрешить проблемы, с которыми пришлось столкнуться белым, но обстановка ожесточенной междоусобной войны и разрухи, а также борьба за власть этому не способствовали. Май-Маевский запретил преподавание украинского языка и украиноведения в казенных школах. В белом Киеве активную деятельность развернул внепартийный блок русских избирателей во главе с Василием Шульгиным, возродившим издание газеты «Киевлянин». Выпуск литературы на украинском языке был прекращен.

Войска Киевской области Вооруженных сил Юга России под командованием генерала Абрама Драгомирова действовали против армии Украинской народной республики. Деникинцам удалось овладеть узловой станцией Жмеринка, захватить Могилев-Подольский, оттеснить петлюровских «сичовых стрильцив» к Житомиру. В украинских вооруженных силах началось дезертирство, более того, Галицийская армия в ноябре 1919-го в полном составе перешла на сторону Деникина.

Операция «Белый меч»

Параллельно с действиями деникинских войск развивалось наступление Северо-Западной армии генерала Николая Юденича на Петроград. Удар белой армии от эстонской границы был настолько успешен, что газеты Юга России даже поспешили опубликовать на первых полосах сообщение об «освобождении» города Петра.

Поход на Петроград (или операция «Белый меч») начинался с достаточно выгодных позиций: белым войскам предстояло преодолеть относительно небольшое расстояние от Нарвы до Пулкова и нанести сосредоточенный удар непосредственно по Северной столице. Здесь, как и на белом Юге, огромное значение имел темп продвижения. Армия Юденича наступала не дожидаясь обозов, из-за взорванных мостов ей пришлось оставить в тылу бронепоезда. 1 октября 1919 года началось наступление, 14 октября был взят Ямбург (ныне Кингисепп), а потом в течение 16–20 октября белые заняли Гатчину, Царское Село, Павловск, Лигово.

С Пулковских высот офицеры видели золотой купол Исаакиевского собора. Петроград удалось почти полностью блокировать, однако для развития успеха не было учтено два важных момента. Во-первых, слабо соблюдалось разграничение операционных линий, вследствие чего 3-я пехотная дивизия генерала Даниила Ветренко вместо атаки на станцию Тосно с целью перерезать Николаевскую железную дорогу и прервать подвоз подкреплений красным из Москвы ударила на Царское Село одновременно с соседней дивизией. Удар получился эффектный, но излишне сильный. Во-вторых, сказывалось отсутствие резервов. Группа полковника Павла Бермондта (так называемая Западная Добровольческая армия) вместо переезда на фронт под Петроград вела совершенно бессмысленные бои против латвийской армии под Ригой (предполагалось свержение социалистического правительства Карлиса Улманиса). В итоге отряды Бермондта потерпели поражение, а Северо-Западная армия, лишенная подкреплений, была вынуждена перебрасывать полки с одного участка фронта на другой, оставляя фланги неприкрытыми.

Октябрьское отступление

Октябрь стал переломным месяцем для белых армий. По плану, разработанному новым командующим советскими войсками Южного фронта бывшим царским полковником Александром Егоровым, направленный на Москву белый «клин» необходимо было «срезать» путем одновременных встречных ударов по сходящимся направлениям от Брянска (его наносили Латышская и Эстонская дивизии) и от Воронежа (здесь действовала конная армия Семена Буденного). В итоге лучшие части Вооруженных сил Юга России – 1-й армейский корпус, казачьи корпуса Шкуро и Мамантова – были бы окружены. Таким образом предполагалось прорвать центр белого фронта и открыть Красной армии прямую дорогу на Харьков и Ростов-на-Дону.

Характер боев на тульском направлении резко изменился с середины октября. Деникинцы столкнулись с растущим сопротивлением красных. Вскоре белая разведка донесла о сосредоточении крупных подразделений латышской пехоты под Кромами и в районе Севска. 16 октября началось контрнаступление РККА. Части корпуса Кутепова пытались стойко выдержать атаки превосходящих сил противника. В течение двух недель линия фронта колебалась, в напряженной борьбе решалась, по существу, судьба всей Гражданской войны.

В ночь на 20 октября после кровопролитных боев, потеряв почти половину солдат и офицеров, оставила Орел Корниловская дивизия. Казачья конница Шкуро и Мамантова не смогла противостоять напору буденновской армии. 24 октября белыми был оставлен Воронеж. Затем марковцы покинули Ливны, а дроздовцы отступили от Брянска. Выпал первый снег, и его покров навсегда закрыл для белых путь на Москву. Под тусклым, серым ноябрьским небом началось отступление Добровольческой армии, а вслед за ней и всего фронта Вооруженных сил Юга России.

Крушение планов

Не удалось развить первоначальный успех и Северо-Западной армии Юденича. 21 октября части 7-й советской армии перешли в контрнаступление на северном направлении. Белые начали отходить к эстонской границе. В ноябре они оставили Гдов и Ямбург. Последним оплотом войск Юденича была Нарва, но уже в декабре остатки Северо-Западной армии вынуждены были отступить на территорию Эстонии и вскоре были разоружены.

Правда, в штабе Добровольческой армии начавшееся отступление в середине октября 1919-го рассматривали как временное, «необходимое для выравнивания линии фронта». В интервью харьковским газетам Май-Маевский говорил: «Маневр красных не удался… На фронте обычная картина, которую мы и раньше наблюдали во время обороны Донецкого каменноугольного бассейна и боев под Харьковом. И я предвижу скорый перелом, связанный с большими потерями противника».

Однако перелома не произошло. Май-Маевский выезжал на передовые позиции, пытаясь личным присутствием поднять боевой дух солдат и офицеров. За неделю до сдачи Харькова ему преподнесли британский орден Святых Михаила и Георгия, еще раньше он получил в дар от «освобожденного» Екатеринослава золотое оружие, которое вручил ему предприниматель Павел Рябушинский. И действительно, вряд ли следует отрицать заслуги генерала. Надо заметить, что отступление от Орла, Воронежа и Брянска проводилось планомерно по всей линии фронта. Ни одна из частей белой армии не попала в окружение, и план ликвидации лучших ее корпусов сорвался, что отмечал и сам советский командующий Егоров. Но и нереальность планов штаба Добровольческой армии об очередном наступлении на московском направлении также была очевидной.

Непредвиденный исход мобилизации

Что же помешало Вооруженным силам Юга России достичь своей заветной цели – дойти до Первопрестольной, совершив «три корниловских перехода»? В мемуарах белых участников боев указывались различные причины неудачи похода на Москву. При этом на первое место ставились самые разнообразные факторы – начиная от «масонского заговора» во главе с генералом Романовским и заканчивая «бездарностью» и виной самого Деникина в «разложении тыла». Среди причин назывались также «беспробудное пьянство» Май-Маевского и всей Добровольческой армии, «еврейские погромы» и т. д.

В самом деле, тактически захватить Москву, вероятно, не составило бы большого труда. От Орла до Тулы, согласно донесениям разведки, путь белым не преграждали сколько-нибудь серьезные силы противника. Но последний рывок кутеповского корпуса на столицу мог бы стать для него действительно последним. Ведь на флангах добровольцев уже сосредотачивались мощные ударные группировки советских войск, что нельзя было игнорировать.

К тому же для решающего удара не хватило сил. Как уже говорилось, в белом тылу формировались многочисленные новые полки и дивизии, запасные части были укомплектованы полностью, однако на фронт пополнения приходили с большим опозданием. Их сразу же бросали в бой, и зачастую в первых же сражениях подобные «подкрепления» сдавались в плен или дезертировали (как сдалась в плен под Белгородом 31-я дивизия или под Севском большая часть 3-го стрелкового генерала Дроздовского полка). Главная причина – нежелание мобилизованных и военнопленных, а именно они составили основную часть пополнений, воевать вообще и уходить далеко от родных мест вместе с отступающими белыми войсками.

Правомерно заключение участника Белого движения генерала Алексея фон Лампе: «…надо было пополнять убыль в таявших рядах, и белым пришлось также прибегнуть к мобилизации, то есть к привлечению населения в свои ряды… Других способов не было. Конечно, это развращало белые ряды, так же как и та масса выжидавших, которая вливалась в ряды победителей, какими и были сначала белые, и, превращая полки их в дивизии, а дивизии в корпуса, на самом деле не давала никакой реальной силы, потому что при первых же неуспехах покидала боевые ряды». В подавляющем большинстве случаев мобилизованные не воспринимали службу в белой армии как службу «во спасение Родины от большевизма».

Если мобилизации против внешнего врага («германца», «турка») были для населения в целом понятны и оправданны, хотя и от них уже устали, то в ходе Гражданской войны мобилизации оказывались эффективны лишь для той стороны, которая в данный момент одерживала победы. Генерал Борис Штейфон, летом 1919 года командовавший 13-м пехотным Белозерским полком, впоследствии вспоминал: «…мобилизованные по мере продвижения Добровольческой армии к северу в период успеха охотно воевали, покуда их деревня находилась позади фронта. Как только родные места очищались войсками, там оставались и уроженцы очищенных мест. Борьба с этим злом была безрезультатна».

Иными словами, в нужный момент не оказалось необходимых подкреплений, ведь большая численность армии еще не означает высокую надежность и боеспособность вновь формируемых частей. В условиях нехватки резервов полки и батальоны неоднократно перебрасывали с одного места на другое вдоль всей линии фронта, но это давало лишь эффект Тришкина кафтана.

Фактор батьки Махно

Еще одна существенная причина провала «Московского похода» – рейд повстанческой армии под руководством Нестора Махно по тылам Вооруженных сил Юга России. После того как в июне-июле 1919 года основная часть его войск оказалась разбитой, «батько» отступил к Умани. Оттуда в сентябре он резко повернул на восток и в октябре снова появился в родной Таврии, захватив значительную часть Екатеринославской и Таврической губерний.

Ставка Деникина в Таганроге спешно укреплялась: махновские разъезды время от времени показывались в нескольких верстах от города. В срочном порядке с фронта Добровольческой армии было переброшено несколько полков, вошедших в состав корпуса генерала Якова Слащова. Но несмотря на то что махновцы редко одерживали победы (если не превосходили противника числом), полностью уничтожить махновщину Слащову не удалось.

Белый тыл оказался разрезанным надвое. По железным дорогам ездили только бронепоезда. Новороссия, основной поставщик хлеба и источник людских ресурсов, была оторвана от Курской, Харьковской и Киевской губерний, то есть от тех районов, где происходили основные бои. И при этом почти треть Добровольческой армии вынуждена была гоняться по таврическим степям за повстанческими отрядами в бесплодных попытках силой подавить крестьянское сопротивление.

Дезорганизация тыла

И наконец, еще одна причина неудач Вооруженных сил Юга России – отсутствие прочного тыла. На Украине к моменту прихода туда деникинцев сменилось уже около десятка режимов. Каждый из них считал себя самым стабильным и близким народу, каждый проводил собственную политику и, как правило, ликвидировал весь прежний аппарат местной власти и отменял все законы, которые доставались ему от предшественников.

Подобный хаос, естественно, не вызывал доверия к власти вообще и к белой власти в частности. Законы, изданные деникинским правительством, нередко не доходили до мест, а если доходили, то их реализация оказывалась весьма далекой от тех результатов, которые подразумевали разработчики. Так произошло, например, с распоряжением о свободе торговли: вместо ожидаемого насыщения товарного рынка и снижения цен в городах Юга России на самом деле пышным цветом расцвела спекуляция. А аннулирование советских денег привело к тому, что служащим в недавно занятых белыми районах просто нечем было выплачивать зарплату.

Спекулянты скупали в Новороссии, где был хороший урожай, зерно, продавали его в северных губерниях по ценам, в три-пять раз большим, а в итоге хлеба не хватало в новороссийских городах. Правительство Деникина издавало распоряжения о борьбе со спекуляцией, угрожая злоумышленникам немалыми сроками тюремного заключения и даже смертной казнью, но ничего не помогало. Один из главных козырей белой политики – «дешевый хлеб» – так и не был разыгран. Вместо обещанных порядка и стабильности население Юга России видело все ту же разруху, что и при других режимах, и потому не испытывало особых симпатий к белым.

Безусловно, при большей устойчивости фронта, при больших сроках существования белой власти эти недостатки можно было бы преодолеть. Но для этого требовалась быстрая победа. Расчеты Деникина на то, что поход быстро закончится, не оправдались, и тут же вскрылись тыловые язвы, приведшие к падению фронта и скорому отступлению.

Фронт откатывался к Харькову. Жестокие арьергардные бои изматывали поредевшие части. Сквозь завесу первых обильных ноябрьских снегопадов Добровольческая армия медленно отходила от Москвы. Заветная мечта Белого движения не осуществилась…

Что почитать?

Зырянов П.Н. Адмирал Колчак, Верховный правитель России. М., 2012 (серия «ЖЗЛ»)

Ганин А.В. Семь «почему» российской Гражданской войны. М., 2018

 

Главнокомандующий

Антон Деникин (1872–1947) окончил Киевское пехотное юнкерское училище и Николаевскую академию Генерального штаба. В начале Первой мировой войны он был назначен на должность начальника 4-й стрелковой (Железной) бригады, в 1915 году развернутой в дивизию. В 1916-м получил звание генерал-лейтенанта. В апреле 1917 года стал начальником штаба Верховного главнокомандующего Михаила Алексеева. С июля 1917-го командовал войсками Юго-Западного фронта. Вскоре за поддержку выступления генерала Лавра Корнилова Деникин был отрешен от должности, находился под арестом в Быховской тюрьме. С ноября 1917 года участвовал в формировании Добровольческой армии, стал заместителем ее командующего Корнилова. После гибели Корнилова 13 апреля 1918 года принял командование Добровольческой армией. В декабре 1918-го был провозглашен главнокомандующим Вооруженными силами Юга России. 4 апреля 1920 года, после провала похода на Москву и отступления белых в Крым, решил оставить свой пост и в тот же день навсегда покинул Россию. В эмиграции написал пятитомный труд «Очерки русской смуты». Во время Второй мировой войны Деникин назвал Адольфа Гитлера «злейшим врагом России» и отказался от предложения сотрудничать с нацистами. Скончался и был похоронен в США. В 2005 году состоялось перенесение останков Деникина в Россию, он был перезахоронен в некрополе Донского монастыря в Москве.

Герой Эрзерума

Николай Юденич (1862–1933) получил боевое крещение на Русско-японской войне. В сражении под Мукденом (ныне Шэньян) был ранен. Достойной наградой герою стали генеральские погоны и золотое оружие «За храбрость». С начала Первой мировой войны Юденич возглавлял штаб Кавказской армии, успешно вел боевые действия против войск Османской империи. В 1915-м получил звание генерала от инфантерии. За взятие крепости Эрзерум зимой 1916 года был награжден орденом Святого Георгия II степени. В начале 1919-го разрабатывал планы операций против красного Петрограда с территории Финляндии. В июне того же года был назначен Верховным правителем России Александром Колчаком на должность главнокомандующего всеми русскими сухопутными, морскими вооруженными силами против большевиков на Северо-Западном фронте. Вошел в состав Северо-Западного правительства в качестве военного министра, однако в его работе активного участия не принимал, считая военную власть выше гражданской. В начале осени 1919-го принял командование Северо-Западной армией. Осуществлял руководство войсками во время похода на Петроград в октябре-декабре 1919 года, с остатками армии отступил в Эстонию. С 1920 года Юденич проживал во Франции. Последние годы жизни провел в Ницце.

Начальник севера

Евгений Миллер (1867–1939) в 1898–1907 годах состоял на должности военного атташе в Бельгии, Нидерландах и Италии. В 1912–1914 годах занимал должность начальника штаба Московского военного округа. Во время Первой мировой войны был начальником штаба 5-й армии, командиром 26-го армейского корпуса. В 1915-м получил звание генерал-лейтенанта. В апреле 1917 года из-за конфликта с солдатским комитетом Миллер был вынужден оставить службу. С августа 1917-го являлся представителем Ставки Верховного главнокомандующего в Италии. После Октября 1917 года проживал во Франции. В январе 1919-го, вслед за высадкой десанта союзников по Антанте в Архангельске, стал генерал-губернатором Северной области. В июне того же года был назначен Верховным правителем России Александром Колчаком главнокомандующим Северным фронтом. В 1919-м войска под его командованием добились наибольших успехов, заняв станцию Плесецкая и Усть-Сысольск (ныне Сыктывкар). Армия Миллера соединилась с силами Колчака на Верхнем Урале. В феврале 1920 года, после падения Северного фронта, выехал в Норвегию, а затем во Францию, где с мая 1920-го был представителем правителя Юга России Петра Врангеля. После похищения генерала Александра Кутепова в 1930 году Миллер возглавил Русский общевоинский союз. В сентябре 1937 года в результате операции НКВД был вывезен в СССР и впоследствии расстрелян.

Последний преображенец

Александр Кутепов (1882–1930) окончил Санкт-Петербургское пехотное юнкерское училище. В 1907 году начал службу в лейб-гвардии Преображенском полку. В 1916-м получил звание полковника и должность командира батальона. В 1917 году стал командиром лейб-гвардии Преображенского полка – как оказалось, последним. В рядах Добровольческой армии Кутепов находился с момента ее образования, в Первый Кубанский Ледяной поход выступил в должности командира роты 1-го офицерского полка. В апреле 1918-го принял командование Корниловским ударным полком. В июне того же года возглавил 1-ю пехотную дивизию. После взятия белыми Новороссийска был назначен черноморским военным губернатором. В мае 1919-го вступил в должность командующего 1-м армейским корпусом Добровольческой армии. Во главе корпуса летом-осенью 1919 года с боями дошел до Орла, но затем отступал до Новороссийска. В 1920-м участвовал в боевых действиях в Северной Таврии, был произведен в генералы от инфантерии главнокомандующим Русской армией Петром Врангелем. После эвакуации белых из Крыма стал помощником Врангеля в Галлиполи. Занял пост председателя Русского общевоинского союза после смерти барона в 1928 году. Настаивал на проведении террористических акций, направленных на борьбу с советской властью. В январе 1930 года был похищен в Париже агентами советской разведки.

Белый Май

Владимир Май-Маевский (1867–1920) начал военную службу в лейб-гвардии Измайловском полку. Участвовал в Русско-японской и Первой мировой войнах. Весной 1918 года вступил в Добровольческую армию, в ноябре принял командование 3-й стрелковой дивизией, позднее названной Дроздовской. В феврале 1919-го стал командиром 2-го армейского корпуса. Руководил операциями в Донбассе, был произведен в генерал-лейтенанты. В мае того же года получил должность командующего Добровольческой армией, с июня являлся главноначальствующим Харьковской, Полтавской и Екатеринославской губерний. В те месяцы Май-Маевский был вторым по значению военным лидером белого Юга России (после главнокомандующего Антона Деникина). Добровольческая армия под его началом добилась наибольших успехов, заняв линию фронта Киев – Орел – Воронеж. После тяжелых боев, развернувшихся в октябре-ноябре 1919 года, Май-Маевскому пришлось отступить к югу. Вскоре он был уволен с поста командующего. Главными причинами увольнения считаются его алкоголизм и допущенные ошибки в управлении армией и тылом. Май-Маевский скоропостижно скончался во время эвакуации врангелевцев из Крыма в ноябре 1920 года. Стал прототипом генерал-лейтенанта Владимира Ковалевского – героя популярного советского фильма «Адъютант его превосходительства» (1969); эту роль блестяще сыграл артист Владислав Стржельчик.

События декабря

декабря 1, 2018

400 лет назад

Хрупкий мир

В подмосковном Деулине был положен конец Русско-польской войне

После изгнания из Москвы в 1612 году поляки не отказались от планов поставить на русском престоле королевича Владислава, сына короля Сигизмунда III. В начале октября 1618-го литовский гетман Ян Кароль Ходкевич подошел с войском к стенам Белокаменной и попытался взять ее штурмом, но, получив отпор, был вынужден отступить. Ситуация зашла в тупик: у интервентов не хватало сил для нового штурма, а русские войска были обескровлены длительной Смутой и не могли выдворить врага со своей земли. Оставался только один выход – переговоры.

Делегацию от Речи Посполитой возглавлял канцлер Великого княжества Литовского Лев Сапега, а от Москвы – боярин Федор Шереметев. Русская сторона изначально находилась в невыгодном положении, поскольку польско-литовская армия сохраняла свое присутствие близ Троице-Сергиева монастыря и Калуги. Шереметев осознавал необходимость перемирия, но все же постарался минимизировать урон для Москвы. Итоговый документ был подписан 1 (11) декабря 1618 года в селе Деулино. Между Россией и Польшей объявлялось перемирие сроком на 14 с половиной лет. Речь Посполитая получала Смоленск, Рославль, Дорогобуж, Новгород-Северский, Чернигов и другие города, но возвращала России Козельск, Вязьму, Мещовск и Мосальск. Устанавливался порядок обмена пленными, включая возвращение из Польши митрополита Филарета (Федора Романова), отца царя Михаила Федоровича. При этом королевич Владислав не отказывался от своих претензий на московский престол и продолжал именовать себя в официальных документах «царем русским».

В память об этом соглашении «по повелению самодержца», как писал келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын, в Деулине в 1619 году был построен храм Спаса Нерукотворного Образа (деревянная церковь впоследствии сгорела, и в середине XIX века возвели каменный храм, дошедший до наших дней). Впрочем, обе стороны, нуждавшиеся в передышке, понимали, что это лишь перемирие, а не долговечный мир. Новая Русско-польская война началась через 14 лет.

300 лет назад

Смерть Ахиллеса

Шведский король Карл XII погиб при загадочных обстоятельствах

К 1718 году ход Северной войны явно складывался в пользу России. В мае этого года начался Аландский конгресс – переговоры, на которых русские и шведы пытались выработать условия мирного договора. Дипломат Андрей Остерман, устав от упрямства Карла XII, писал в сердцах Петру I: «Король шведский – человек, по-видимому, в несовершенном разуме; ему лишь бы с кем-нибудь драться». Словно спеша подтвердить это, «северный Ахиллес», как называли его придворные льстецы, тут же вторгся в Норвегию, принадлежавшую тогда Дании, которая была союзником России. В ноябре Карл осадил крепость Фредрикстен: солдаты рыли подкопы под ее мощные стены. 30 ноября (11 декабря) 1718 года он посетил церковную службу, но вечером вернулся в траншею. Руководивший земляными работами француз Филипп Мегрэ помог ему забраться на бруствер, чтобы наблюдать за обстановкой, – Карлу показалось, что осажденные готовят вылазку. Заметив, что его голова представляет собой отличную цель, Мегрэ попросил монарха возвратиться в окоп, но тот ответил: «Бросьте, бояться нечего». В следующую минуту пуля попала ему в висок. Смерть наступила мгновенно.

Сразу же откуда-то возник еще один француз – Андре Сигье, старший адъютант Фридриха Гессенского, мужа сестры короля. Не растерявшись, в отличие от прочих свидетелей, он приказал положить тело на носилки, накрыть его плащом и отнести в дом, где Карл жил. Вскоре Фридрих Гессенский и другие военачальники объявили, что король погиб от случайного выстрела с вражеских позиций. Но уже тогда этому выводу не поверили: разнеслись слухи, что монарха убили вельможи, желавшие прекратить его бессмысленные войны. Главными подозреваемыми оказались Сигье и его начальник, который в результате через пару лет стал королем Швеции. В дальнейшем тело Карла XII трижды извлекали из могилы, но тайну его гибели раскрыть так и не удалось. России эта смерть под стенами Фредрикстена помогла победно завершить Северную войну в 1721 году.

 

250 лет назад

Комиссия ее величества

Завершила работу Уложенная комиссия Екатерины Великой

Екатерина II считала, что просвещенная монархия должна опираться на работу сословно-представительного органа. Примером такого учреждения стала Уложенная комиссия, перед которой стояла задача модернизировать законодательную систему империи, все еще базировавшуюся на устаревшем Соборном уложении 1649 года. В комиссию вошли 564 депутата, из них 28 – от правительства, 161 – от дворян, 208 – от горожан, 54 – от казаков, 79 – от крестьян и 34 – от иноверцев. Депутатам, не знавшим русского языка, было разрешено выбрать в помощь «опекунов», хорошо говоривших по-русски. В отличие от Земских соборов XVI–XVII веков, в Уложенной комиссии отсутствовали избранники от духовенства. Митрополит Новгородский Димитрий (Сеченов) принимал участие в ее работе как представитель государственного учреждения – Синода, а не Церкви. Каждый депутат получил «наказы» от избирателей, в которых подданные империи заявляли о своих нуждах и о недостатках в системе государственного управления.

31 июля (11 августа) 1767 года состоялось открытие Уложенной комиссии. В тот же день был избран маршал (председатель) комиссии, которым стал генерал Александр Бибиков. Депутаты приняли решение преподнести Екатерине II титул «великой, мудрой матери Отечества». В первые месяцы работы комиссия собиралась четыре-пять раз в неделю, а с осени 1768-го – два раза в неделю. 18 (29) декабря 1768 года Бибиков объявил, что по случаю начала войны с Турцией Уложенная комиссия распускается на неопределенный срок. Это была веская причина: многие депутаты отправились в действующую армию. Комиссия так и не выработала нового Уложения, но был накоплен важный опыт коллегиальной работы в совещательном органе. Многие наработки этого органа были использованы в дальнейшем в законодательной деятельности Екатерины II.

105 лет назад

Полет богатыря

В воздух поднялся первый российский бомбардировщик «Илья Муромец»

В начале ХХ века авиация постепенно завоевывала позиции. В России решили дать возможность отечественным разработчикам создать собственные модели самолетов, а не следовать слепо опыту американских конструкторов братьев Райт. Одним из пионеров этой отрасли стал Игорь Сикорский.

Свой первый биплан, названный С-1, он создал в 1910 году: по его фамилии все последующие модели серии также получали литеру С. А начинал будущий всемирно известный инженер со строительства вертолетов в киевском имении своих родителей, в сарае, где для него была устроена мастерская. Он получил диплом летчика и в 1912-м стал главным конструктором авиационного отдела Русско-Балтийского вагонного завода в Петербурге. Уже в 1913 году инженер приступил к испытаниям первых в мире многомоторных самолетов: они могли летать дольше и дальше и поднять на борт больший груз. Одним из их преимуществ была также возможность продолжить полет в случае отказа одного из двигателей. В мае 1913-го в воздух поднялся «Русский витязь», оснащенный четырьмя моторами. Он установил мировой рекорд, пролетев 1 час 54 минуты с семью пассажирами. Желание осмотреть «Русского витязя» выразил Николай II, оставшийся в восхищении от увиденного. Император наградил конструктора золотыми часами и одобрил разработку новой, более совершенной модели.

10 (23) декабря 1913 года свой первый полет совершил «Илья Муромец» (С-22). Его грузоподъемность была неслыханной для тех лет – 1100 кг, причем уже в следующем году этот рекорд побил сам же «Илья Муромец» (в воздух были подняты 16 человек и собака, общий вес – 1290 кг). Экипаж мог состоять из 8 человек, а в отдельном от кабины салоне, оснащенном отоплением и электричеством, размещались пассажиры. С началом Первой мировой войны 4 таких самолета были переданы императорскому военно-воздушному флоту (всего за годы войны в войска поступило 60 машин). В декабре 1914-го была сформирована эскадра воздушных кораблей «Илья Муромец», ставшая первым в мире соединением бомбардировщиков. Бомбовая нагрузка машины достигала 500 кг. Революция и Гражданская война на несколько лет прервали развитие авиационной отрасли. Последние свои полеты «Илья Муромец» совершил в 1923 году в школе авиации в Серпухове.

100 лет назад

Падение марионетки

Гетман Павел Скоропадский отказался от власти и бежал из Киева, захваченного петлюровцами

В конце апреля 1918 года оккупировавшие Украину немцы разогнали Центральную раду, позволив бывшему царскому генералу Павлу Скоропадскому создать марионеточную Украинскую державу. Возможность опереться на германские штыки Скоропадский, ставший гетманом всея Украины, оплачивал продовольствием, которое немцы и австрийцы беззастенчиво вывозили. Это вызвало недовольство установившимся режимом в крестьянской среде.

Ноябрьская революция 1918 года в Германии оказалась фатальной не только для кайзера Вильгельма II, но и для гетмана Скоропадского. Последний в надежде любой ценой сохранить власть, еще не дождавшись ухода немцев, стал обращаться к представителям Антанты и лидерам Белого дела. «С точки зрения самостийного движения подобная политика Скоропадского была предательством украинской государственности и нарушением данной гетманом присяги на верность Украине», – констатировал историк Александр Пученков. Вождь украинских самостийников Симон Петлюра создал в Белой Церкви свой штаб: там он получил поддержку сечевых стрельцов. Туда же потянулись все недовольные гетманским порядком.

Для отражения наступления Петлюры Скоропадский назначил генерал-лейтенанта князя Александра Долгорукова главнокомандующим всеми вооруженными силами на территории Украины. Однако подготовить город к обороне главком не смог. Да и защищать режим гетмана с говорящей фамилией желающих оказалось мало. Киев замер в ожидании надвигавшейся катастрофы, что нашло отражение в романе Михаила Булгакова «Белая гвардия». 13 декабря 1918 года покидавшие оккупированные территории немцы заключили с петлюровцами соглашение, пообещав в обмен на свой беспрепятственный уход с Украины не мешать захвату ими Киева. На следующий день Скоропадский бежал в Германию, а петлюровцы, не встретив серьезного сопротивления, взяли украинскую столицу, почти на два месяца установив там свой режим.

 

80 лет назад

За трудовой подвиг

В СССР было учреждено звание Героя Социалистического Труда

Положение, утвержденное указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 декабря 1938 года, гласило: «Звание Героя Социалистического Труда является высшей степенью отличия в области хозяйственного и культурного строительства и присваивается лицам, которые своей особо выдающейся новаторской деятельностью в области промышленности, сельского хозяйства, транспорта, торговли, научных открытий и технических изобретений проявили исключительные заслуги перед государством, содействовали подъему народного хозяйства, культуры и науки». С 1940 года Героям Соцтруда стали вручать не только орден Ленина и грамоту Президиума Верховного Совета, но и золотую медаль «Серп и Молот», эскиз которой разработал архитектор Мирон Мержанов. Звание Героя Социалистического Труда считалось в СССР высшей степенью отличия наряду со званием Героя Советского Союза, присуждавшимся за воинские подвиги.

Первое награждение состоялось почти через год после учреждения звания: 20 декабря 1939-го Героем Соцтруда стал Иосиф Сталин. Вторым получил эту высокую награду конструктор стрелкового оружия Василий Дегтярев. Дважды этого звания за всю историю СССР был удостоен 201 человек. В ознаменование трудовых подвигов таким выдающимся деятелям полагался прижизненный бронзовый бюст, установленный на родине. Первые дважды Герои Соцтруда появились уже в 1949 году: во второй раз высокое звание получили участники атомного проекта Борис Ванников, Николай Духов и Борис Музруков. Правда, их награждение было засекреченным. Первыми дважды Героями Соцтруда, о которых писала пресса, стали в 1950 году хлопководы Басти Багирова и Шамама Гасанова. Трижды Героями Социалистического Труда были всего 16 человек, в том числе ученые-физики Анатолий Александров, Игорь Курчатов и Юлий Харитон, авиаконструкторы Сергей Ильюшин и Андрей Туполев, политические деятели Никита Хрущев и Динмухамед Кунаев.

За все время существования звание Героя Соцтруда присваивалось 20 747 раз. Последней его получила оперная певица из Казахстана Бибигуль Тулегенова: указ президента СССР о ее награждении вышел 21 декабря 1991 года. В современной России высшей степенью отличия «за особые трудовые заслуги перед государством и народом» является звание Героя Труда Российской Федерации, которое было учреждено в 2013 году. Золотые медали «Герой Труда» вручают ежегодно 1 мая. На декабрь 2018 года это звание получили 36 человек.

Угроза с юга

декабря 1, 2018

Основателем независимого от Золотой Орды Крымского ханства считается Хаджи-Гирей I. В 1420-е годы он захватил власть в Крымском улусе, а в начале 1440-х возглавил его в качестве суверенного правителя. Впрочем, история Крыма как самостоятельного государства оказалась короткой: в 1475 году на полуострове высадилась османская армия. Впоследствии на протяжении трех веков политика потомков Хаджи-Гирея во многом определялась Стамбулом. По крайней мере, так это выглядело со стороны…

Под властью султана

– Почему Крымское государство, уже выделившееся из состава Золотой Орды, оказалось таким недолговечным? Ведь от момента его отделения до османского завоевания прошло менее полувека…

– Нет, оно как раз оказалось очень долговечным, потому что по сравнению с другими образовавшимися после распада Золотой Орды государствами просуществовало дольше всего. Если мы вспомним, например, сколько было отпущено Астраханскому, Казанскому ханствам или Ногайской Орде, то увидим, что Крымское государство стало безусловным рекордсменом. Все перечисленные осколки Золотой Орды исчезли в XVI столетии, а Крымское ханство оставалось до конца XVIII века.

– Да, но при этом было фактически вассалом Османской империи.

– Вопрос о сущности этого вассалитета достаточно сложный и, как мне кажется, еще не до конца изученный. С легкой руки историка Василия Смирнова, написавшего во второй половине XIX века двухтомную историю Крымского ханства («Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты»), утвердилось представление, согласно которому крымская государственность являлась неким отражением власти османского падишаха и самостоятельного значения не имела.

Однако Смирнов в этой своей концепции оказался заложником тех источников, которыми он пользовался. Он практически не обращался к русским документам, очень мало к польским материалам и материалам, происходившим из канцелярии Великого княжества Литовского. Историк сам признавал, что его задача – ввести в научный оборот османские тексты, и с ней он блестяще справился. Но вместе с тем понятно, что эти тексты весьма тенденциозные. И конечно, с точки зрения османской картины мира Крым был почти вассальным государством.

– Это не так?

– Если мы немножко этот ракурс повернем, если посмотрим на ситуацию с другой стороны, то заметим, что это далеко не так и что Крымское ханство было совершенно полноценным государством. Есть два основных признака исламской государственности для того времени. Первый – это чеканка собственной монеты («сикке»). Второй, и это еще более важная вещь, – упоминание правителя в пятничной молитве («хутбе»). Если есть эти базовые вещи, значит, есть государство. Что же касается Казанского или Астраханского ханства, то там не было своей монетной системы. Получается, что они входили в сферу влияния соседних, более мощных в экономическом смысле государств, и прежде всего Московской Руси. А в Крыму и то и другое было.

Более того, известны случаи, когда крымские ханы отказывались платить «налог кровью», то есть принимать участие в военных операциях османов, скажем, в Закавказье или в Европе против австрийских Габсбургов. И при этом не всегда за таким отказом следовали какие-то санкции со стороны Стамбула.

Вообще само слово «вассалитет» имеет средневековое западное происхождение. Но классические представления о западноевропейском феодализме на Востоке, как правило, не работают. Там была немного другая схема. Ну, например, где это видано, чтобы сюзерен платил своему вассалу? Ведь все должно быть ровно наоборот. А если говорить о Крымском ханстве, то здесь как раз турецкий султан выплачивал весьма крупные суммы крымскому хану. К тому же у хана был личный корпус гвардейцев, пожалованных ему непосредственно султаном, который еще и сам оплачивал участие этих воинов в походах. Налицо не совсем вассальные обязанности, скорее это платная служба.

Поэтому Крым, на мой взгляд, надо рассматривать как независимое государство, которое было связано с империей Османов определенными очень сложными отношениями предоставления услуг своему верховному патрону. Но это точно не отношения вассала и сюзерена в классическом западноевропейском виде.

– Однако речь идет не обо всем полуострове?

– Крымское ханство в результате османского завоевания на протяжении трех веков практически не имело выхода к морю, за исключением одного порта, который ему турки оставили. Это был Гёзлев – нынешняя Евпатория. Все остальное, то есть весь Южный берег Крыма, Крымскому ханству не принадлежало.

В административном смысле часть горного Крыма и прибрежная полоса от Керчи до Евпатории были включены в состав Османской империи: эта территория из генуэзского подчинения просто перешла в подчинение османское (как и владения располагавшегося в горах княжества Феодоро). Здесь была образована административная единица, которая называлась эялет Кефе. Кефе – это Кафа (теперь Феодосия). В тех укрепленных городах, которые когда-то принадлежали генуэзцам, отныне разместились османские гарнизоны. Это сама Кафа, Чембало (Балаклава), Солдайя (Судак), Воспоро (Керчь) и мелкие крепости, примостившиеся на побережье. Вся эта территория стала личным доменом турецкого султана, то есть доходы с нее шли непосредственно в его казну.

Вместе с тем неверно полагать, что владения Крымского ханства не распространялись за пределы полуострова. Это совсем не так: кочевья крымцев простирались довольно далеко и на запад, и на восток, и на десятки и даже сотни километров на север. Так что территория Крымского ханства никогда не была тождественна территории Крымского полуострова. Ничего подобного! В то время, как и ранее, полуостров в политическом смысле не представлял собой единого целого.

«Конфликт был неизбежен»

– Фактически Крымское ханство было последним осколком Золотой Орды, которому Москва платила дань в виде так называемых «поминок». Почему?

– Это очень сложный вопрос, и он связан с еще одной важной проблемой, а именно с тем, как в Москве относились к образовавшимся после распада Золотой Орды государствам.

Все дело в том, что они воспринимались как наследники Орды и, соответственно, как государства, имевшие право на ту или иную часть «ордынского выхода», который когда-то выплачивался Москвой. Впрочем, непосредственно с момента зарождения отношений с Крымским ханством Русское государство всегда настаивало на том, что эти отношения равноправны, что они должны строиться на братстве. Интересно, что Крым поначалу эту точку зрения принял. Это объясняется тем, что в тот период он сам нуждался в поддержке и союз с Москвой входил в его интересы. Власть хана была тогда очень непрочной, и в этих условиях Менгли-Гирей I пошел на то, чтобы признать Русское государство равноправным партнером. Подчеркну, не тем, кто обязан выплачивать дань, а именно равноправным партнером. В Москве, естественно, не могли не стремиться к таким отношениям с Крымом. На самом деле это была одна из побед московской дипломатии, активно этого добивавшейся.

В тот период у Москвы и Крыма был один соперник – так называемая Большая Орда, которая и для Крымского ханства, как отколовшегося сепаратиста, и для Московского государства, как бывшего данника, оставалась общим врагом. В итоге сложился союз Москвы и Крыма, которому противостоял другой союз – Большой Орды и Великого княжества Литовского. Эти две «оси» на протяжении примерно 25 лет – практически вплоть до начала XVI века – определяли геополитическую ситуацию во всем регионе.

Менгли-Гирей I успел увидеть крах Большой Орды, которая пала в 1502-м. Именно после этого у крымских ханов начала формироваться идея восстановления прежнего огромного улуса в одних руках, под одной политической властью. Они полагали, что их государство и должно стать наследником былого ордынского величия. В результате Крым пытался претендовать на роль «собирателя ордынских земель».

– В чем это выражалось?

– Например, в том, что Менгли-Гирей в свою титулатуру включил титул «хан Великой Орды». Это означало, что он в политическом смысле стал претендовать на наследство того некогда единого государства, от которого откололось Крымское ханство.

Памятуя о том, что престолы других отколовшихся частей Золотой Орды в свое время занимали предки крымских ханов, Менгли-Гирей начал высказывать претензии Москве, требуя возвращения этих земель в лоно даже уже не крымской политики, а «великоордынской». Иными словами, Менгли-Гирей, как и многие его преемники, теперь видел себя уже не просто правителем какого-то небольшого полуострова (который к тому же, как мы отмечали, принадлежал им далеко не целиком), а всей «Великой Орды».

В этом новом видении – одна из причин конфронтации с Москвой. Крымские ханы как астраханский, так и казанский престол считали своими. Поскольку Московское государство также претендовало на эти территории, а потом – в середине XVI века, при Иване Грозном, – присоединило их к себе, конфликт между Москвой и Крымом был неизбежен.

Таким образом, два государства – Крымское ханство и Московская Русь – после сравнительно краткого периода союзнических отношений начали соперничество за то, кто из них станет новым центром объединения территорий, некогда принадлежавших «Великой Орде».

Эпоха грозного царя

– Были ли другие причины разногласий?

– Еще одна причина конфликта – попытка крымских ханов пересмотреть равноправный уровень отношений с московскими великими князьями. Этому способствовало еще и то, что при переводе титула на тюркский язык великий князь Московский автоматически становился равным по статусу племенному беку. Ведь в переводе «великий князь» – это «улуг-бек». Естественно, что для хана, который стоял на более высокой ступеньке по иерархической лестнице, чем беки, великий князь Московский оказывался в одном ряду с его улусниками. То есть в глазах хана он был неровней, даже исходя из его титулатуры. Московским дипломатам приходилось решать не самую простую коллизию: как уравнять статус великого князя, который с точки зрения Крыма до ханского статуса явно не дотягивал, со статусом крымского правителя?

– Эта коллизия существовала до середины XVI века – до того момента, как Иван Грозный стал царем?

– Даже дольше. Когда в 1547 году Иван IV был венчан на царство, это изменение его статуса в Крыму (да и не только) еще долго не хотели признавать. Для того, чтобы признать его, крымцам нужны были какие-то серьезные основания. Происхождение от Ромула с Ремом, которым гордился сам Иван Грозный, для них было пустым звуком: для крымцев имела значение чингисидская кровь, а вот ее-то и не было. Поэтому в их глазах положение московского великого князя, а потом и русского царя долгое время было политически ущербным.

В силу этого обстоятельства «поминки», которые приходили из Москвы в Крым, рассматривались там исключительно как дань. Впрочем, как дань там рассматривали вообще любые дипломатические подношения, которые поступали от всех стран, в том числе от Великого княжества Литовского и Польского государства. Крымцы считали это выражением даннических отношений. В Москве же в «поминках» видели своего рода дипломатический обмен, некий этикетный жест, непременное условие церемониала, и именно поэтому у нас появился такой термин – «поминки». В Крыму подобные подношения называли «тыш» – это калька с арабского слова «харадж», что означает «дань».

– Можно ли тогда говорить, что для Москвы это были какие-то символические суммы?

– Нет, суммы могли быть вполне серьезными. С чем можно сравнить? Скажем, в конце XIV века, при Дмитрии Донском, «ордынский выход», судя по всему, составлял примерно 7 тыс. рублей, насколько я помню. «Крымские деньги», конечно, были значительно меньше, но речь могла идти об очень приличных суммах – до 1 тыс. рублей. Это большие деньги по тем временам.

Но «поминки» могли быть и символическими и выплачиваться мехами, золотом, украшениями. Более всего, безусловно, ценился мех.

– Иван Грозный не только официально принял титул царя, но и присоединил к Московскому царству Казань и Астрахань. Какой на это была реакция в Крыму?

– Завоевание Казани и Астрахани вызвало колоссальное недовольство в Крыму. Ханы считали, что это их юрты, часть их наследства, и долго не могли смириться с тем, что данные земли вошли в состав Московского государства. И только к середине 1570-х годов – в обмен на увеличение суммы «поминок» – Крым признал эти присоединения. Это была большая победа московской дипломатии. Правда, в XVII веке, например при Джанибек-Гирее, отмечались еще попытки реванша, вынашивались планы по «возвращению» этих территорий под власть крымского хана.

Набеги и полон

– Крымский полон был серьезной проблемой для Московского государства?

– Очень серьезной. В Стоглаве, сборнике решений Церковно-земского собора, проходившего в Москве в 1551 году, есть даже отдельный раздел, посвященный выкупу пленных. Это и частным образом делалось, но и государство выделяло на выкуп деньги. Русское правительство постоянно сталкивалось с этой проблемой, требовались немалые средства для того, чтобы выкупать людей, уводимых в полон крымцами.

– Мотивы тех, кто выкупал своих родственников, вполне понятны. А вот в чем был резон государства?

– Я думаю, что тут сочетание нескольких факторов. Один из них – демографический, потому что в крымский полон попадало весьма значительное число русских подданных. Другой фактор – религиозный. Что ни говори, но с точки зрения Москвы православные люди оказывались в руках поганых (иноверцев): христианский долг подсказывал, что своих нужно вызволять. Если военным путем этого сделать было нельзя (а московское войско на протяжении долгого времени неспособно было решать такие задачи), значит, следовало выкупать. Кстати, сами крымцы очень рассчитывали на получение подобного выкупа. Они понимали, что необязательно продавать пленных за море – можно просто дождаться их родственников с выкупом.

– А почему Москва не могла решить этот вопрос военным путем и разбить войско крымского хана на его территории? Ведь крымцы при этом регулярно заходили очень далеко вглубь русских земель, неоднократно угрожая даже столице…

– Разница была в военной организации, способах ведения боевых действий, готовности к длительным походам. Крым мог выставить против Москвы несколько десятков тысяч всадников – это довольно значительное число для того времени. Это было мобильное войско, способное совершать стремительные броски на очень дальние расстояния. Крымские ханы располагали лошадьми, которые были к таким броскам приспособлены, всадниками, которые умели жить в степи и практически могли обходиться без обоза. В отличие, кстати, от русского войска, которое непременно тащило за собой гигантские обозы. Взять хотя бы походы князя Василия Голицына против Крымского ханства в 1687 и 1689 годах: их провал в большой мере объясняется тем, что помимо мора, который поразил армию, обозы постоянно отставали и войско нечем было кормить. А у крымцев все для таких походов было приспособлено. У них были «курут», то есть сухое кислое молоко, которое можно было развести водой абсолютно где угодно (своего рода консервы), и толокно – и все это всадники возили с собой. Так можно было питаться на протяжении нескольких месяцев, обходясь при этом без всякого обоза. Плюс сменные лошади: одна везет всадника, другая в это время идет пустая.

Бизнес и геополитика

– Какую роль эти набеги играли в жизни Крымского ханства?

– Они были частью экономики. Конечно, не нужно эту часть абсолютизировать, как это иногда делается. Но набеги действительно были частью экономической деятельности, которая при этом очень умело сочеталась с решением политических вопросов.

Раньше часто писали, что основой экономики Крымского ханства являлось рабовладение. Это неправда. Никогда рабовладение не было там экономической основой государства. Просто потому, что в Крыму не существовало условий для рабского труда. Ведь для кочевого скотоводства рабский труд в принципе не нужен. Рабство было домашним: рабы помогали по хозяйству, не более того. В этом смысле Крым нельзя назвать рабовладельческим государством.

Другое дело – работорговля. Она в самом деле была значимой отраслью экономики. С этой целью и осуществлялись набеги. Это был такой сезонный бизнес. Живой товар, как правило, через территорию Крыма переправляли дальше. Транзит реализовывался через османский порт Кефе – один из крупнейших портов на черноморском побережье. Рабов везли в Стамбул, и потом они расходились по всей Османской империи. Там спрос на этот товар был очень высок. Турки и сами активно торговали рабами: так люди, захваченные в плен крымцами, попадали в том числе в Западную Европу. Отмечу, что основными местами поставки рабов были отнюдь не только южнорусские земли (юг нынешней России и Украины) и часть территорий Польши, как это нередко преподносят. Огромное число рабов доставлялось также с Кавказа, и, судя по всему, они ценились гораздо выше.

– Кто инициировал такие походы?

– По-разному. Не всегда походы инициировала центральная власть, подчас это были частные предприятия отдельных представителей рода Гиреев. Другое дело, что крымская власть очень умело «торговала» направлениями этих набегов, выбирая, скажем, между Великим княжеством Литовским и Великим княжеством Московским, а впоследствии между Польско-Литовским государством и Россией. Москва всегда старалась направить набеги крымцев не на свои земли, и то же самое делало Польско-Литовское государство. Для этого приходилось платить крымским ханам дополнительные деньги, как бы компенсируя им «упущенную выгоду».

– Тем не менее время от времени крымцы доходили до самой Москвы. Уникальная ситуация: маленький Крым отправляет войско, которое преодолевает очень дальние расстояния и оказывается в самом сердце огромного Русского государства. При этом московским войскам те же самые расстояния, только в обратном направлении, еще долгие годы будет вообще не под силу преодолеть…

– Такие походы крымских ханов преследовали иные цели, прежде всего политические. Девлет-Гирей I, например, когда сжег Москву в 1571 году и за это получил прозвище Тахт-алган («взявший столицу»), тем самым хотел продемонстрировать свое политическое доминирование. Вспомним, когда это произошло – в тот период, когда два государства столкнулись в борьбе за дележ ордынского наследства. Сожжение Москвы стало напоминанием о былых унижениях, которым московский царь подверг крымского наследника Чингисидов, захватив Казань и Астрахань, и указанием на то, кто на самом деле доминирует в этом регионе. Ни военного, ни даже экономического (помимо захвата рабов) смысла такие походы не имели. Ведь крымские войска не остались тогда в Москве: они сожгли ее и тут же ушли. То есть задача включения этой территории в орбиту крымской политики, по всей видимости, даже не ставилась. Задача была сугубо демонстрационная: разорить, сжечь, показать, кто в доме хозяин.

Пожар Бахчисарая

– Крымское ханство серьезно влияло на геополитическую ситуацию в Восточной Европе, в том числе в середине XVII века, когда происходил процесс присоединения Левобережной Украины к России. Какую роль играл крымский фактор в этом чувствительном для Москвы вопросе?

– Крым на протяжении длительного времени – вплоть до XVIII века – старался в восточноевропейских политических распрях поддерживать слабейшую сторону. Это делалось для того, чтобы соблюсти баланс. В ханском дворце в Бахчисарае довольно рано поняли, что усиление какой-то одной из сторон – или Польско-Литовского государства, или Москвы – в конечном счете приведет к тому, что с Крымским ханством как с самостоятельным в известном смысле политическим организмом будет покончено…

– Это оказалось правдой.

– Совершенно верно. Поэтому если мы посмотрим на направления походов крымцев на окраины («украйны», как тогда говорили) того или иного государства, то увидим, что все эти набеги были связаны не только с экономическими, но и с политическими соображениями. Иными словами, крымцы неизменно нападали на того, кто в данный момент наиболее усиливался. Такую позицию Крымское ханство заняло и в истории с присоединением Левобережной Украины к России в середине XVII века. Крым данному процессу как мог препятствовал, поскольку это означало безусловное усиление Москвы. Крымцы всегда опасались такого развития событий, полагая, что рост влияния Московского государства может плохо для них закончиться. И в итоге так и получилось.

– Когда Русское государство окончательно перехватило инициативу у Крымского ханства, когда оно укрепилось настолько, что само превратилось в серьезную угрозу для Крыма?

– В эпоху Петра Великого. Вспомним, в конце XVII века фаворит царевны Софьи князь Голицын совершил два неудачных похода против Крымского ханства. Во многом это был реверанс в сторону Запада: эти военные кампании не были продиктованы какими-то собственными интересами, самой Москве они были абсолютно не нужны. Однако Россия, заключив Вечный мир с Речью Посполитой в 1686 году, вошла в антиосманскую коалицию, в рамках которой ей следовало что-то предпринять. Решили пойти походом на Крым. Неудачно: подвела организация кампании. К тому же крымцы очень продуманно действовали в обороне, поджигали степь. Потом начался мор в русской армии. Все это вместе послужило причиной того, что походы Голицына ни к чему не привели.

Что изменилось потом? При Петре I армия была перестроена на европейский манер, произошло усиление России – и экономическое, и военное прежде всего. И уже в ходе Русско-турецкой войны 1735–1739 годов фельдмаршал Христофор Миних без особых проблем взял Перекопскую крепость, захватил Бахчисарай и сжег его, а потом победил ханское войско на его собственной территории и Петр Ласси. Грандиозный пожар в Бахчисарае, который много чего уничтожил, в том числе и богатейшую ханскую библиотеку, явился, наверное, наиболее ярким доказательством того, что теперь Крымское ханство, по сути, уже не могло ничего противопоставить России с военной точки зрения.

 

Лента времени

Начало 1440-х

Хаджи-Гирей I стал правителем независимого от Золотой Орды Крымского ханства.

1475

Османская империя завоевала Крымский полуостров и присоединила к своим владениям его южную часть с крупнейшими городами.

1478

Менгли-Гирей I вернулся из турецкого плена, Крымское ханство перешло под верховную власть Османской империи.

1480

Менгли-Гирей I и Иван III заключили союзный договор, направленный против Большой Орды, Великого княжества Литовского и Польши.

1532

Столицей Крымского ханства стал Бахчисарай, где Сахиб-Гирей I основал новую ханскую резиденцию.

1571

Девлет-Гирей I осуществил опустошительный набег на Московское государство и сжег его столицу.

1687, 1689

Фаворит царевны Софьи князь Василий Голицын провел два военных похода против Крымского ханства, которые окончились неудачей.

1736–1738

Русская армия во главе с фельдмаршалом Христофором Минихом взяла Перекоп и сожгла Бахчисарай; успешными стали и походы в Крым под руководством фельдмаршала Петра Ласси.

1774

По условиям Кючук-Кайнарджийского мира Крымское ханство получило независимость от Османской империи.

1783

Крымский хан Шагин-Гирей отрекся от престола, население полуострова принесло присягу императрице Екатерине II. Крым вошел в состав Российской империи.

 

 

Первый Гирей

Основатель ханской династии Крыма Хаджи-Гирей I, родившийся в конце XIV века, был одним из Чингисидов. Эта ветвь рода происходила от старшего сына Чингисхана – Джучи, чей улус вошел в историю под названием Золотая Орда. Внук Джучи, Уран-Тимур, стал наместником золотоордынского хана в Крыму, и в дальнейшем эта должность передавалась из поколения в поколение.

Хаджи-Гирей родился предположительно в городе Лиде, тогдашней столице Великого княжества Литовского, где его семья проживала в эмиграции из-за нестабильного положения в Крыму. Его молодые годы прошли в борьбе за власть на полуострове. В ней он несколько раз брал верх и затем проигрывал, главным образом из-за предательства местной знати, быстро и часто менявшей свои предпочтения и оказывавшей поддержку то одному, то другому претенденту. В начале 1440-х годов Хаджи-Гирею удалось с помощью великого князя Литовского закрепиться на полуострове и получить признание со стороны наиболее влиятельных мурз. В тот же период он провозгласил независимость Крыма от Золотой Орды и начал чеканку своей монеты.

В 1445 году Хаджи-Гирей, вынужденный вновь бороться за власть в бывшем Крымском улусе, не только отразил нападение на Перекоп хана Большой Орды Сеид-Ахмеда, но и, преследуя противника вне пределов полуострова, нанес ему серьезное поражение. Впоследствии крымский хан еще не раз вступал в противостояние с Ордой, неизменно опираясь на поддержку Великого княжества Литовского. Любопытно, что союзником Хаджи-Гирея стало также православное княжество Феодоро – этот союз был направлен против генуэзской Кафы (ныне Феодосия). Резиденция Хаджи-Гирея располагалась в Кырк-Ере, который и стал первой столицей Крымского ханства. Первый крымский хан скончался в августе 1466 года.

 

Союзник великого князя

Менгли-Гирей I был шестым сыном первого крымского хана Хаджи-Гирея. После смерти отца он начал борьбу за власть со старшим братом. В 1469 году ему уже во второй раз (в первый раз в 1467-м) удалось сломить сопротивление конкурентов в междоусобной войне и занять престол в Кырк-Ере. Менгли-Гирей проводил самостоятельную политику, враждовал с Османской империей, заключил соглашения с Кафой и княжеством Феодоро, распространив свое влияние на весь полуостров. Но в 1475-м оказался бессилен перед нашествием османов. Три года он пробыл в турецком плену, однако после признания верховной власти Стамбула над Крымским ханством вернулся в свою резиденцию в Кырк-Ере.

В тот период хан стал сторонником союза с усилившейся Москвой. В апреле 1480 года Менгли-Гирей и великий князь Иван III заключили военно-политический договор, направленный против Большой Орды, Великого княжества Литовского и Польши. В том же году крымский хан совершил поход в Подолию, чем оказал неоценимую помощь Московскому государству. В результате великий князь Литовский Казимир IV, отражая нападение крымской конницы, отказался от намерений поддержать хана Большой Орды Ахмата, выдвинувшего свои полки против Москвы. Это облегчило задачу русского воинства, отразившего ордынское нашествие во время Стояния на реке Угре. Позже Иван III, в свою очередь, оказывал поддержку Менгли-Гирею, когда крымцы вторгались в польско-литовские владения.

В начале XVI века союз хана с Москвой пошатнулся. Крымское войско стало совершать набеги на пограничные русские территории, которые уже не прекращались до самой смерти Менгли-Гирея в 1515 году и получили развитие при его преемниках.

 

Разоритель Москвы

Апогея своего могущества Крымское ханство достигло во второй половине XVI века при Девлет-Гирее I. В 1551 году с помощью османов он захватил власть на полуострове, поскольку в правление своего предшественника жил в Стамбуле, где сумел снискать расположение султана Сулеймана Великолепного. Девлет-Гирей вел постоянные войны с соседями, а основным его противником стала Москва. Крымский хан стремился не только ослабить соперника, но и вернуть в орбиту своего влияния Казань и Астрахань, покорившиеся Ивану Грозному. Эта борьба шла с переменным успехом для обеих сторон. Несколько раз крымцы опустошали южные рубежи Московского государства, грабили рязанские земли.

Самый известный свой поход на Москву Девлет-Гирей совершил в 1571 году. С помощью перебежчика с русской стороны князя Семена Бельского крымцы вышли к столице. Взять Кремль им не удалось, но они подожгли дворы в предместьях. Огонь уничтожил практически весь город. В Крым Девлет-Гирей вернулся с богатой добычей и тысячами пленных. Однако уже год спустя войско хана, вновь пришедшее на русские земли, потерпело поражение в битве при Молодях. Один из русских источников так сообщает об этом сражении: «И царь крымской послал нагайских и крымских тотар двенатцать тысечь. И царевичи с тотары передовой государев полк мъчали до большово полку до гуляя-города, а как пробежали гуляй-город вправо, и в те поры боярин князь Михаиле Иванович Воротынской с товарищи велели стрелять по тотарским полкам изо всего наряду. И на том бою многих тотар побили». Девлет-Гирей умер в 1577 году. Он правил 26 лет и 4 месяца – это самый большой период правления в истории Крымского ханства.

 

Что почитать?

Зайцев И.В. Между Москвой и Стамбулом. Джучидские государства, Москва и Османская империя (начало XV – первая половина XVI вв.). М., 2004

Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты. М., 2005. Т. 1–2

История Крыма. Отв. ред. А.В. Юрасов. М., 2018. Т. 1

Обыкновенный мальчик

декабря 1, 2018

Его детство было довольно заурядным, обыкновенным. Достаточно неожиданное утверждение в свете всего, что было написано на эту тему. Однако, строго отобрав источники и отбросив недостоверное, я прихожу именно к такому выводу: это было ничем не примечательное детство мальчика из бедной семьи в уездном городке на окраине Российской империи.

Сын Александра III

Биографы уделяли преувеличенное внимание детским годам будущего вождя, пытаясь тем самым компенсировать недостаток сведений о последующих десятилетиях его жизни. Коли нечего было сказать о Кобе-революционере, исследователи (прежде всего западные советологи) силились извлечь из скудных рассказов о детстве и юности Сосо Джугашвили что-то освещающее его характер, комплексы и т. д. Однако в воспоминаниях былых товарищей детские годы Сталина обрастали мифами, которые и перекочевали затем в труды историков и публицистов.

Легендами окружено его появление на свет. Ходили слухи о том, что он якобы не был сыном сапожника Виссариона Ивановича Джугашвили. Народная молва подбирала «великому Сталину» не столь заурядного, более эффектного отца – от знатных соседей в родном Гори до путешественника Николая Пржевальского и даже императора Александра III. Как и положено молве, никого не смущал значительный хронологический разрыв между поездкой царя на Кавказ и рождением маленького Иосифа.

Отметая все эти домыслы, задумаемся о том, что они отсылают нас к архаичным парадигмам мифологического мышления. Похоже, что культ Сталина активировал глубинные уровни фольклорного сознания, особенно у его грузинских земляков, и заметнее всего это сказалось на букете преданий о его детстве. Будущему герою, гениальному вождю, практически полубогу полагалось иметь и чудесное происхождение, и отмеченное печатью необыкновенности детство. Вспомним другие мифы, например о том, что Геракл был рожден микенской царицей Алкменой от самого царя богов Зевса; Зевс был отцом и других героев, сыновей смертных женщин; король Артур из средневековых легенд родился не от божества, но тоже чудесным образом: король Утер Пендрагон влюбился в замужнюю даму Игрейну и при помощи колдовства Мерлина пришел к ней в обличье ее мужа. И таких примеров можно привести множество.

Сказочное мышление страны победившего диалектического материализма не отваживалось на совсем откровенные отсылки к сверхъестественному и потому готово было признать отцом советского вождя одного из представителей только что свергнутой династии.

Когда родился вождь?

В мифологизацию детства Сталина внес вклад и он сам, устроив путаницу с датой своего рождения. Официально принятая в годы его правления дата – 9 декабря (по новому стилю 21 декабря) 1879 года – оказалась неверной. Согласно записи в метрической книге горийского Успенского собора, Иосиф Джугашвили родился 6 (18) декабря 1878 года. Та же дата – 6 декабря 1878-го – приводится и в свидетельстве об окончании им Горийского духовного училища, выданном в июне 1894-го. Ее и следует считать достоверной. Знал ли эту дату сам Сталин? Несомненно, поскольку в 1920 году своей рукой написал ее в ответе на вопрос шведской социал-демократической газеты.

Дата 9 (21) декабря 1879-го появилась в его многочисленных партийных анкетах с 1921 года, а после празднования 50-летнего юбилея Сталина в 1929-м утвердилась как официальная. Но зачем Сталину понадобилось менять год своего рождения? Или, может быть, вопрос следует поставить иначе: была ли ему важна правильная дата?

В полицейском делопроизводстве Российской империи на арестованных и ссылаемых революционеров непременно заполнялись специальные формы с анкетными данными, источником информации для которых служили, по-видимому, слова самих обвиняемых. Мне известно 10 таких документов, содержащих указание на возраст Иосифа Джугашвили. Кроме того, имеются свидетельства его матери Екатерины Глаховны и сольвычегодской квартирной хозяйки, у которой молодой революционер жил в ссылке. Год рождения всюду получается разный.

В марте 1904-го в Иркутском губернском жандармском управлении после побега Сосо Джугашвили из первой ссылки была составлена ведомость, где сообщалось, что ему 24 года. Учитывая, что родился он в декабре, отсюда следует 1879 год рождения. Эта ведомость была отправлена в Петербург, в Департамент полиции. Однако в изданном этим департаментом 5 мая 1904 года розыскном циркуляре значится, что Сосо родился в 1881-м. Во время допроса в Бакинском губернском жандармском управлении 1 апреля 1908 года Коба объявил, что ему 27 лет (следовательно, родился в 1880-м). В феврале, марте и июне 1909 года в сведениях о ссыльных в Сольвычегодске было отмечено, что ему 29 лет (год рождения получается 1879-й). 26 марта 1910 года на допросе в Бакинском управлении Коба показал, что ему 30 лет (снова 1879-й). Но 31 марта это управление направило данные об арестованном в столицу, указав годом рождения 1880-й. Впрочем, эта ошибка Бакинского управления легко объяснима: в протоколе допроса приведено лишь число лет, а значит, если не принимать во внимание, что Джугашвили родился в декабре, то простым вычитанием из текущей даты получается 1880 год. При заполнении анкетной формы о подследственном в Петербурге 7 октября 1911 года зафиксировали, что ему 33 года (1878 год рождения или даже 1877-й, если считать, что целое число лет ему исполнялось в декабре). В двух составленных в Вологде в 1912 году ведомостях указано, что Кобе 31 год (выходит, 1880 или 1881 год рождения).

А вот рассказ сольвычегодской квартирной хозяйки Марии Кузаковой, относящийся к событиям первой половины 1911 года:

«Я как-то спросила его:

– Сколько вам лет, Иосиф Виссарионович?

– А сколько вы дадите? – сказал он.

– Лет 40, пожалуй, будет, – говорю я.

Он рассмеялся:

– Нет, только 29 лет».

Таким образом, отсюда следует 1881 год рождения. Наконец, 24 октября 1911 года Екатерина Глаховна Джугашвили была допрошена унтер-офицером Тифлисского губернского жандармского управления и подтвердила, что имеет сына 33 лет, то есть, по словам матери, он родился в 1877-м.

Итак, мы имеем разброс от 1877 до 1881 года, наиболее часто фигурируют 1879 и 1880 годы, и почти не встречается настоящий год рождения – 1878-й. Скорее всего, это означает, во-первых, общее безразличие к точной дате рождения, а во-вторых, привычку подпольщика Кобы на всякий случай темнить и путать всех даже при ответах на самые невинные вопросы.

«Жили мы неплохо»

Множество противоречивых воспоминаний и спекуляций биографов окружает тему отношений между родителями Сталина. В целом очевидно, что Виссарион (Бесо) Джугашвили и Екатерина (Кеке) Геладзе (в девичестве) были не самой благополучной парой. Дело в том, что Виссарион, одно время успешный горийский сапожный мастер, владелец собственной мастерской, впоследствии запил, разорился, нанялся на работу на обувную фабрику в Тифлисе (ныне Тбилиси), и с тех пор супруги проживали раздельно.

Эта картина обрисована многими рассказчиками, и в том числе самим Сталиным. Так, 22 марта 1938 года, выступая перед командным составом Рабоче-крестьянской Красной армии, вождь рассуждал о том, что неправильно оценивать человека только по пролетарскому или непролетарскому происхождению. «Я, например, сын не рабочего и не работницы, мой отец рабочим не рождался, у него была мастерская, были подмастерья, был эксплоататором, – говорил Сталин. – Жили мы неплохо. Мне было 10 лет, когда он разорился в пух и пошел в пролетарии. Я бы не сказал, что он с радостью ушел в пролетарии. Он все время ругался: не повезло, пошел в пролетарии. То, что ему не повезло, что он разорился, мне ставится в заслугу. Уверяю вас, это смешное дело. (Смех.) Я помню, мне было 10 лет, я был недоволен, что отец разорился».

По одному из рассказов, отец уехал в Тифлис, когда Иосифу было пять лет. Сам Сталин утверждал, что ему исполнилось десять, а в прошении, написанном в Батумской тюрьме в ноябре 1902 года, указал, что его мать «вот уже 12 лет» как оставлена мужем, следовательно, это произошло около 1890 года. В это время Сосо уже был воспитанником Горийского духовного училища. Училище было четырехклассным, он поступил в первый класс в сентябре 1890 года, но до этого проходил обучение на подготовительном отделении для грузинских детей, не владевших русским языком.

Надо привести одно важное наблюдение: это нетипично для большинства людей, тем более нетипично для грузина, однако для Сталина родственники, по-видимому, не имели ни малейшего значения. Ничто не указывает на то, чтобы он о них когда-либо вспоминал. Главное, что мы должны сказать о нем в связи с родителями и другими родственниками, – это отсутствие эмоциональных привязанностей. Вырастившую его одинокую мать, добившуюся, чтобы сын получил образование, хотя это было ей не по средствам, Иосиф покинул, став революционером, не навещал ее и ничем ей не помогал.

Впоследствии, когда он стал кремлевским властителем, Екатерина Глаховна отказалась переехать в Москву. Известны письма сына к ней 1920–1930-х годов, приветливые, но в высшей степени лапидарные («Мама – моя! Здравствуй! Живи десять тысяч лет. Целую» или «Привет маме – моей! Как живешь и как здравствуешь? Тысячу лет тебе жизни, бодрости и здоровья. Я пока чувствую себя хорошо. До свидания. Привет знакомым»), из которых явствует, что время от времени он посылал ей немного денег и лекарства, еще реже – кое-какие подарки. Она, в свою очередь, слала в Москву кавказские лакомства.

«Отцовское попечение»

Нет никакой возможности определить меру правдивости слухов о супружеских изменах и женском легкомыслии Кеке, равно как и предположений, что именно это стало причиной семейного разлада. А вот рассказы о пьянстве Бесо Джугашвили представляются весьма правдоподобными.

Не так давно была обнаружена и опубликована запись воспоминаний Екатерины Джугашвили, сделанная в 1935 году. Мать Сталина и уж тем более те, кто записывал ее слова, зафиксировали приемлемую, благопристойную версию детства вождя, в меру сентиментальную (маленький Сосо очень любил цветы, особенно ромашки) и очищенную от нежелательных грубых подробностей. В наибольшей степени это чувствуется в тех эпизодах, где мать рассказывает о пьянстве мужа и о том, что малыш его боялся, но не уточняет, что, собственно, делал пьяный отец, бил ли он ребенка или приучал его к вину, как утверждали иные мемуаристы.

О том, как жил Бесо после переезда в Тифлис, сохранились лишь отрывочные сведения. Из прошения ученика 2-го класса Иосифа Джугашвили ректору Тифлисской духовной семинарии, в которую он поступил по окончании училища, от 28 августа 1895 года явствует, что отец к тому моменту три года как перестал оказывать ему помощь. «В наказание того, что я, не по его желанию, продолжал образование», – уточнял воспитанник.

Действительно, жители Гори вспоминали, что мать настаивала, чтобы мальчик получил образование, а отец желал выучить его на сапожника и даже однажды забрал сына из училища и увез в Тифлис, где устроил подмастерьем на фабрику. Но Кеке отправилась следом, отняла ребенка и вернула его в горийское училище. Таким образом, «отцовское попечение» прекратилось примерно в 1892 году, когда Сосо было около 14 лет.

Дата смерти отца Сталина установлена. 7 августа 1909 года он был доставлен из ночлежного дома в городскую больницу в Тифлисе и 12 августа умер от острого цирроза печени. Похоронен был за общественный счет, могила неизвестна. Единственный его сын в это время находился в Баку, куда ему удалось бежать из сольвычегодской ссылки. Мы не знаем, виделся ли Коба с отцом в последние годы, но по меньшей мере он был в курсе, где тот находится, жив ли он. В апреле 1908 года молодой революционер на допросе сообщил, что его отец Виссарион Иванович живет в Тифлисе, в феврале 1909-го дал показания, что тот «ведет бродячую жизнь», а 26 марта 1910-го уже сказал, что отец умер. Светлана Аллилуева, дочь Сталина, утверждала, что дед погиб в пьяной драке, «кто-то ударил его ножом». Впрочем, в ее рассказах о прошлом семьи очень много неточностей.

«И широкая грудь осетина»

Здесь мы подходим к вопросу, получившему чрезвычайное развитие в исследовательской литературе, – об отношениях Сталина с родителями и предполагаемых детских фрустрациях, наложивших отпечаток на его личность. С учетом живой фантазии жителей Гори, проявившейся в воспоминаниях, на самом деле практически невозможно рассудить, была ли Кеке суровой или же балующей единственного сына матерью (Светлана Аллилуева вспоминала рассказы отца о том, как мать колотила его, когда он был маленьким, колотила она и пьяницу-мужа) и был ли Бесо жесток, груб с ней и с ребенком и избивал ли мальчика.

Наиболее категоричное свидетельство о ненависти маленького Сосо к отцу оставил друг его детства, товарищ по училищу и семинарии, а впоследствии политический враг – грузинский меньшевик Иосиф Иремашвили. Его книга «Сталин и трагедия Грузии», изданная на немецком языке в Берлине в 1932 году, представляет собой в большей мере политический памфлет, нежели воспоминания. Иремашвили обрисовал Виссариона Джугашвили самыми мрачными красками, придав его личности демонический оттенок (Бесо, «с черными густыми бровями и темной грубой бородой, был высоким, представительным человеком»). По словам меньшевика-эмигранта, его сын «всегда избегал отца», именно от него «научился презирать людей»; «больше всех он ненавидел собственного отца», «незаслуженные побои от отца сделали его таким же грубым и бессердечным», а характер будущего вождя определила жажда мщения обидчику, трансформировавшаяся в ненависть ко всем, кто чем-то превосходил его самого.

Картина у Иремашвили получилась мелодраматическая, и это должно насторожить читателя его мемуаров. Тем более что рассказчик разоблачает себя, сообщая, что Бесо Джугашвили был осетином «и, как все осетины, живущие на Кавказе, был по природе тяжелым и неловким». Таким образом, в подтексте приписываемой Сосо ненависти к отцу обнаруживается банальная неприязнь грузинского националиста к соседнему народу. Тут кстати замечание Льва Троцкого, подчеркнувшего, что, в отличие от Иремашвили (жившего в Берлине), «грузинские эмигранты в Париже заверяли Суварина, автора французской биографии Сталина, что мать Иосифа Джугашвили была не грузинкой, а осетинкой». Эти парижские грузины были теми же меньшевиками и тоже националистами. В их представлении осетинское происхождение – это порочащая вождя черта. Очевидно, аналогичные суждения уже не эмигрантов, а противников Сталина из среды советской грузинской интеллигенции были заимствованы и повторялись интеллигенцией московской (вспомним строчку «И широкая грудь осетина…» в стихотворении Осипа Мандельштама), которая вообще-то мало вникала во взаимную неприязнь двух кавказских народов.

Для нас, конечно же, не имеет ровным счетом никакого значения, к какому народу принадлежал по рождению отказавшийся от своей кавказской идентичности Сталин и примеси каких кровей на самом деле текли в его жилах. Важнее понимать контекст тех или иных похвал и обвинений мемуаристов и в соответствии с этим судить о степени доверия к сообщаемому ими. В частности, рассказы Иремашвили следует признать тенденциозными и лживыми, а детскую ненависть Сосо к отцу как минимум поставить под серьезное сомнение. И. Бесошвили – это первый литературный псевдоним, который придумал себе Иосиф Джугашвили в марте 1906 года. Странно, наверное, если человек, ненавидящий отца, берет псевдоним, производный от его имени.

«Он лучше всех владел рогаткой»

Иремашвили утверждал, что его знакомство с Сосо началось с того, что появившийся в классе духовного училища новый мальчик одержал верх над ним, прежде школьным чемпионом, в грузинской борьбе. Рассказывая о совместных детских забавах, он описывал Сталина как уже тогда склонного к жестокости и стремившегося верховодить сверстниками (главное его удовольствие – ползать по скалам, «подниматься на высокие вершины, лазать по пещерам и ущельям», указывал Иремашвили).

Другой детский приятель будущего вождя, Петр Капанадзе, в так и оставшейся неопубликованной книге воспоминаний (вероятно, разрешения на публикацию не давал сам Сталин) тоже говорил о Сосо как о лидере в играх, якобы лучше всех плававшем и нырявшем. Такого рода рассказов, снабженных убедительными на вид подробностями и исходящих от соучеников и приятелей Сталина из Гори, насчитывается множество. И всюду он лидер, предводитель, вожак, а то и защитник товарищей. Приведем несколько цитат. «Сосо плавал так хорошо, что в этом отношении никто не мог с ним равняться. С ним мог конкурировать лишь торговец овощами Миха Бицадзе (он великолепно плавал), но ведь это был мужчина во цвете лет… Мальчики – сверстники Сосо специально приходили поглядеть, как хорошо плавает Сосо. Он часто без передышки переплывал Куру туда и обратно»; «В бросании мяча рукой или лаптой Сосо не имел себе равного среди сверстников» (Давид Папиташвили). «Мы мастерили лук и стрелы, деревянные мечи и играли в «войну». Сосо выстраивал нас в ряд, сам выступал впереди в роли командира, а мы, по его команде, молодцевато вышагивали по площади»; «Сосо лучше всех владел рогаткой. Никто из сверстников не мог равняться с ним в этом» (Александр Цихитатришвили).

Между тем, по свидетельству Светланы Аллилуевой, Сталин вообще не умел плавать. К тому же полученная им в детстве травма привела к усыханию и ограничению подвижности левой руки, и оттого он физически не мог плавать, бороться, лазать по скалам, соперничать с другими мальчиками в подвижных играх. Сын Лаврентия Берии, ссылаясь на мать Сталина, говорил, что в детстве Сосо был слабым и хилым мальчиком и переплыть Куру было его несбыточной мечтой. На сохранившейся групповой фотографии воспитанников Горийского духовного училища Иосиф Джугашвили стоит в последнем ряду, едва выглядывая из-за голов одноклассников, превосходящих его ростом. В последнем ряду он и на групповом снимке семинаристов. Зато Иремашвили неизменно располагается полулежа на первом плане. Каким образом маленький Сосо, физически слабый, самый бедный ученик в классе, мог претендовать на какое-то лидерство среди сверстников и тем более верховодить ими?

Цветастые рассказы вкупе с сообщениями, что он еще и лучше всех знал народные предания, уже в училище выказывал характер бунтаря, с раннего детства вступался за обездоленных и разъяснял друзьям сущность социальной несправедливости, – все это лишь проявления склонности горийских жителей к мифотворчеству. Они по законам классического мифа и волшебной сказки наделяли будущего вождя качествами чудесного, необыкновенного ребенка. Если же попытаться отсеять заведомо неправдоподобное, в остатке мы увидим обычного мальчика, умного, способного, в меру шаловливого, имевшего причины чувствовать себя рядом с ровесниками ущербным физически и социально (бедность, распавшаяся семья) и старавшегося компенсировать это усердной учебой. Если много лет спустя он стал всесильным диктатором огромной страны, то именно стал, а не таким родился.

 

Что почитать?

Китаев И., Мошков Л., Чернев А. Когда родился И.В. Сталин // Известия ЦК КПСС. 1990. № 11

Эдельман О.В. Сталин, Коба и Сосо. Молодой Сталин в исторических источниках. М., 2016

Жизнь одного вождя

декабря 1, 2018

Иосиф Сталин единолично управлял огромной страной без малого три десятилетия. Многие его решения до сих пор вызывают полярные чувства: кто-то преклоняется перед «вождем народов», кто-то бросает в его адрес проклятия. При этом сам он ни дневников, ни мемуаров не оставил, и поэтому понять подлинные мотивы его поступков можно лишь на основе косвенных данных.

«Он не был жесток перманентно»

– Часто можно прочитать и услышать о «параноидальной жестокости» Сталина. Страдал ли вождь какими-то психическими отклонениями? И чем была вызвана его жестокость?

– Как историк, я не очень люблю вопросы, связанные с психическим состоянием любой исторической личности, не только Сталина. Хотя я, конечно, понимаю, почему они возникают. Это обусловлено жестокими решениями, которые нередко принимал Сталин. Но достаточно сложно развести жестокость самой системы и жестокость лично вождя. Более того, во многих случаях он демонстрировал относительную умеренность в рамках той системы, которая была в том числе и им сформирована. Он не был жесток перманентно, что могло бы действительно свидетельствовать о реальном диагнозе.

С другой стороны, Вячеслав Молотов, который знал Сталина лучше, чем кто бы то ни было, говорил, что в последние годы тот не вполне владел собой. У вождя была такая огромная власть, считал Молотов, что это неизбежно сказывалось на его психическом состоянии. Когда у тебя чего-то очень много, ты боишься это потерять, ты становишься сверхподозрительным, ты видишь вокруг себя больше врагов, чем их вообще можно себе представить. Есть некоторые опубликованные теперь высказывания служивших в охране Сталина, что он с большим подозрением, особенно в последние годы жизни, относился к путям следования своей машины, требовал менять маршруты и обвинял охранников в том, что они возят его «под пули».

Врач Александр Мясников, который делал вскрытие тела Сталина, обратил внимание на очень запущенный атеросклероз, который, по его мнению, не мог не влиять на психическое состояние вождя. Мясников полагал, что многое из того, что мы знаем о последнем периоде жизни Сталина, вполне могло быть спровоцировано в том числе и состоянием его здоровья.

Но если говорить в целом, я бы ответил на ваш вопрос скорее отрицательно. Я не думаю, что продуктивно рассматривать все, что происходило при Сталине в СССР, – а некоторые, вы правы, так и делают – лишь под углом зрения психических отклонений самого Сталина.

– То есть, на ваш взгляд, рассматривать террор, репрессии как следствие особенностей личности самого вождя исторически не вполне корректно?

– И да и нет. В Европе в то время демократий было не так много. В значительной части государств существовали авторитарные режимы, и все они в той или иной мере опирались на системный террор. Более того, любой диктатор, конечно, старался подавить свое окружение, поскольку только в том случае, если его окружение будет подавленным, то есть абсолютно послушным, он и может считаться диктатором. Но вместе с тем характер, размах, уровень жестокости, конкретные формы реализации этой системной черты, естественно, зависят от личности лидера. По-моему, по-прежнему точна формула одного очень известного историка, который сказал, что сталинские репрессии были избыточны, даже с точки зрения потребностей самой системы. И вот эту избыточность уже можно объяснять исходя из особенностей конкретного лидера.

«Не думаю, что Сталин был настолько наивен»

– Как вам кажется, Сталин в самом деле искренне верил в то, что подвергавшиеся репрессиям, особенно из его ближнего круга, были виновны? Или все-таки за этим стоял изощренный макиавеллистский расчет?

– Это несомненно был расчет. Управление массовыми репрессиями 1937–1938 годов, например, которые обрушились на полтора миллиона рядовых граждан и затронули только несколько десятков тысяч чиновников, шло из Москвы. Они были нацелены (изначально, по крайней мере) на ликвидацию или изоляцию в лагерях «врагов» и «подозрительных». В определенный момент в условиях растущей военной угрозы Сталин решил уничтожить воображаемую «пятую колонну». Это была логика предвоенной чистки. Однако в этих действиях мы наблюдаем также политическую паранойю.

Просто представьте себе, что за два года – 1937-й и 1938-й – арестовали более 260 тыс. «шпионов» иностранных государств. Разумеется, реальные разведчики были, равно как и существовали советские разведчики за рубежом. Но ведь они – «штучный товар». В СССР «шпиономания» переходила все рамки разумного. И так – по всем статьям обвинений (в терроре, в диверсиях, вредительстве, повстанчестве и т. д.).

Что же касается сталинского окружения и номенклатурных работников, то этих людей репрессировали не на основании приказов о массовых операциях, а индивидуально. Сталин приводил к власти новое поколение чиновников, более энергичное и, как он правильно считал, более преданное ему лично, потому что он им дал эту власть. С этой точки зрения, конечно, это тоже была продуманная, рациональная акция, но также проведенная со значительной долей политической паранойи, когда под репрессии попало больше половины номенклатурных работников. Это нанесло сильный удар по системе управления, по экономике.

– Но когда казнили кого-то из его ближайшего окружения, он правда верил в те обвинения, которые им предъявляли? В то, что они работали на десяток разведок, что мечтали восстановить капитализм? Что уже в 1917 году были контрреволюционерами?

– Сложный вопрос. Скорее не верил. Вряд ли он верил в то, что Николай Бухарин, Лев Каменев, Григорий Зиновьев могут представлять для него угрозу. Такие люди ведь к тому времени уже были никем на самом деле. Их отовсюду, откуда можно было, выгнали или отправили в тюрьмы и ссылки. Они уже покаялись, были абсолютно дискредитированы. Но нужно было с кого-то начинать. Для того чтобы провести более широкую номенклатурную чистку, сначала лидеров прошлых оппозиций надо было объявить врагами. Остальных обвиняли по принципу связи с ними. Сделать это было несложно: партия в ранние годы была небольшой, все когда-то вместе работали. Словом, если бы не начали с Бухарина и остальных, то тогда не сработал бы общий механизм чистки номенклатуры. На мой взгляд, здесь скорее был такой расчет, чем реальная вера Сталина в смехотворные, по сути, обвинения, которые предъявлялись его бывшим коллегам. Не думаю, что Сталин был настолько наивен, чтобы не понимать, как фабрикуются такие обвинения.

Меж Лениным и Троцким

– Правда ли, что Сталин завидовал Льву Троцкому?

– Правильное определение их отношений – это «политическая конкуренция», «политическая борьба». Надо понимать, что Троцкий был действительно чужим для большевистской партии. Он же по существу никогда к большевизму не примыкал, он с большевиками постоянно боролся. К руководству партией и революцией Троцкого привлек Владимир Ленин, поскольку понимал, что это человек суперэнергичный, который готов идти напролом к поставленным политическим целям.

И для основной части руководителей большевиков, не только для Сталина, Троцкий так и остался чуждым человеком, который всплыл в силу определенных обстоятельств. Вот почему, как только появилась первая возможность, реальные соратники Ленина по многолетней борьбе поспешили от Троцкого избавиться, тем более что тот считал себя не просто помощником или правой рукой вождя мирового пролетариата, а равнозначной ему фигурой. И изначально в борьбе с Троцким даже не столько Сталин играл главную роль, сколько тот же Зиновьев.

Сталину это, в силу понятных политических причин, было выгодно, потому что Троцкий являлся слишком сильным конкурентом. Однако на определенном этапе он нараставшее противостояние Троцкому даже притормаживал, опасаясь обострения борьбы с Политбюро, к которой был еще не готов. В общем, атаки против Троцкого подчинялись не логике межличностных отношений, а логике развития политических отношений, борьбы за власть. Поэтому я не соглашусь с тем, что Сталин просто завидовал ему, как-то его особенно ненавидел, по крайней мере в 1920-е годы.

Труднее понять, почему потом была объявлена настоящая охота на Троцкого, ведь, строго говоря, он не представлял значительной угрозы для Сталина. По всей видимости, на это повлияли меткие антисталинские выступления Троцкого, его попытки дискредитировать Сталина в международном коммунистическом движении, вот здесь уже возобладал личный мотив.

– Как вы полагаете, Сталин действительно искренне почитал Ленина?

– По многим признакам можно судить, что это было в самом деле искренне. И по-моему, это нетрудно объяснить. Во-первых, Сталин чувствовал интеллектуальное превосходство Ленина, подобное тому, которое затем ощущали его соратники по отношению к нему самому. Во-вторых, я думаю, его привлекали те качества Ленина, которые сам Сталин ценил выше других и впоследствии использовал: жесткость, настойчивость, готовность идти на резкие меры не колеблясь, по принципу «сначала сделаем, а потом посмотрим, что получилось». Не будем забывать, что этот принцип, объединявший их обоих, обеспечил очевидные политические результаты.

И наконец, Сталин, как и любой человек, нуждался в некоем учителе и образце. Он сам потом, конечно, стал равнозначным Ленину (по крайней мере, в нашей пропаганде), но, с моей точки зрения, долгие годы, а может быть, и до конца жизни все же считал его своим учителем.

Для меня самым главным показателем, что Сталин к Ленину действительно относился с большим почтением и даже, наверное, с любовью, является то, как он отреагировал в конце концов на политические неприятности, которые Ленин ему доставил в последние годы своей жизни. Я имею в виду многочисленные обвинения в адрес Сталина, изложенные в так называемом ленинском «Завещании», или «Письме к съезду», и ряде других текстов. Судьба Сталина-политика в этот момент висела на волоске, и тем не менее он не позволял себе каких-то резких высказываний и демаршей. Он скорее пытался успокоить Ленина при его жизни и не мстил после его смерти. Сталин просто закрыл эту тему и больше к ней не возвращался. Безусловно, и здесь был определенный расчет: политическая легитимность Сталина во многом основывалась на близости к основателю партии. Но личные чувства, похоже, тоже играли свою роль.

Примеры и образцы

– В самом ли деле Сталин восхищался такими историческими личностями, как Иван Грозный и Петр I?

– Несомненно. Их деятельность выступала, если хотите, историческим оправданием его собственной жестокости. Он прекрасно осознавал, что жесток, и у него, как у всякого человека, могли быть насчет целесообразности этой жестокости колебания и сомнения. Или, по крайней мере, размышления. В этом контексте русские цари были лучшим оправданием его собственной миссии и методов.

– Насколько глубоко Сталин знал историю?

– Он любил историю. В его библиотеке были исторические книги, в том числе старая учебная литература. Однако, судя по ряду свидетельств, Сталин все же имел общие и не очень точные представления об исторических фактах, которые он приобрел еще во время учебы в духовной семинарии. Конечно, потом Сталин читал и новые книги, но здесь, надо сказать, он попадал в определенную ловушку, потому что преимущественно эти произведения писались «под него», чтобы подтвердить его идеи.

– Многие в догматизме Сталина винят полученное им семинарское образование. Вы с этим согласны?

– Нет, мне это не кажется правдой. Кстати, в семинарии он чем дальше, тем хуже учился. И меньше всего обращал внимание как раз на те предметы, которые могли бы сформировать догматический стиль мышления. По-моему, на его догматизм, как и на догматизм любого революционера, гораздо больше влияли революционные доктрины, в его случае марксизм, ставший своеобразной религией.

Однако и с марксистской теорией Сталин обходился вольно. Началось это в 1917 году, когда большевики брали власть для построения социализма в относительно неразвитой в капиталистическом смысле стране. Затем последовал отказ от идеи мировой революции в пользу имперской идеи строительства великой державы, от идей продуктообмена в пользу формирования буржуазных товарно-денежных отношений и т. д.

Единственная догма, которой Сталин придерживался до конца и которая имела определяющее значение, заключалась в том, что советский строй не должен быть капиталистическим, недопустимо появление класса собственников. Но и здесь, я думаю, во главе угла было чисто прагматическое соображение, ведь собственники – это независимые люди.

Сталин и национальный вопрос

– Кем ощущал себя Сталин – русским, грузином, «всемирным» революционером? И когда он поднимал тост после победы над фашизмом «За великий русский народ», он пил за «нас» или за «них»?

– Конечно, надо отдавать себе отчет, что мы никогда не ответим на этот вопрос – мы можем только рассуждать. Вспомним, свою карьеру Сталин начинал как молодой бунтарь, если угодно, националистического толка: его, как и многих других молодых грузин, не устраивала дискриминация. Они понимали, что их родина не входит в число приоритетов огромной империи. Сталин даже писал наивно националистические стихи.

Он порвал с этими настроениями, когда влился в ряды абсолютно интернационалистской партии большевиков. В этот период он писал работы по национальному вопросу, в которых исходил из того, что у пролетариев нет отечества. Порвал ли при этом полностью с Грузией? Нет, поскольку даже в последние годы своей жизни Сталин поддавался ностальгии, контактировал с друзьями детства, посылал им деньги, что-то писал по-грузински.

Однако как у лидера державы у него не могло не быть особого отношения к русскому народу, которое лишь укрепилось в годы Великой Отечественной войны. Сталин ведь прекрасно понимал, что именно русские по многим причинам внесли самый значительный вклад в победу – хотя бы потому, что их было численно больше. И я считаю, что поднятый им тост был в высокой степени искренним. Хотя опять-таки скрывался в этом и политический расчет. Можно увидеть здесь признаки поворота к национализму, к последующей борьбе с космополитизмом.

Так или иначе, для меня национальное самоощущение Сталина – предмет неочевидный. Я, к примеру, не верю в то, что он был прирожденным антисемитом.

– То есть послевоенная кампания по борьбе с «безродными космополитами» также была продиктована политическим расчетом?

– Судите сами. До войны Сталин совершенно спокойно опирался на евреев, которых было немало в партийном аппарате, в советском руководстве, в НКВД. Его это не смущало. Но после войны была иная политическая ситуация. Фашистов победили, кулаков добили еще раньше, контрреволюционеров разгромили давно, «пятую колонну» расстреляли или отправили в лагеря. Кто остается в качестве необходимого для системы «объекта ненависти»? Евреи. Тем более что после войны – это известно – всплеск антисемитизма случился не только в Советском Союзе. Америку в СССР представляли оплотом мирового еврейского господства. В общем, получалось, что это удобный способ направить недовольство на нового врага. В этом смысле Сталин был достаточно циничным политиком и мог запросто манипулировать разными национальными фобиями в целях укрепления своей власти и всей возводимой им государственной системы.

«Он был типичным диктатором»

– Есть мнение, что Сталин с некоторой иронией относился к тому, что впоследствии было названо культом его личности, и даже считал такие проявления перегибом. Вы согласны?

– Это самая, может быть, легкая загадка, связанная с фигурой Сталина. Если бы он чего-то не хотел, то этого бы и не было, особенно когда речь идет о политических событиях, институтах, практиках. Да, периодически Сталин демонстрировал подчеркнутое неприятие своего культа, но эта демонстрация тоже была частью культа, потому что обязательным качеством великого вождя должна быть скромность.

У нас есть множество материалов, которые доказывают, что вождь лично приложил руку к созданию своего культа. Самый характерный пример – это его собственная краткая биография, в которую он сам вписывал целые фрагменты, причем со всеми хвалебными клише.

– Были ли у Сталина настоящие друзья?

– Да, конечно, у него были друзья. Судя по всему, он искренне дружил с Сергеем Кировым. Был дружен и с Серго Орджоникидзе, что, правда, не помешало ему приложить руку к его смерти. Что бы там ни случилось, застрелили ли Орджоникидзе или он покончил с собой, в любом случае это произошло под давлением Сталина. И столкнулись они как раз на теме террора, потому что Орджоникидзе, в отличие от других членов Политбюро, проявил принципиальность, боролся, пытался что-то доказать.

– Как Сталин относился к членам своей семьи?

– Он любил, я думаю, обеих своих жен. Он любил детей, Светлану и Василия, но не очень любил старшего сына Якова. Когда тот родился, Сталину было вообще не до него, Яков воспитывался в Грузии, вдалеке от отца. Когда Сталин со старшим сыном познакомился ближе, тот был угловатым молодым человеком, да еще с привычками, не все из которых отцу нравились.

Сталин был по-своему предан семье. Даже после смерти жены Екатерины Сванидзе он достаточно много времени проводил с родственниками по ее линии. В том числе Сталин был благодарен им за поддержку, которую они оказывали ему до революции. В 1937 году все изменилось: его подозрительность стала касаться и членов семьи, многие были репрессированы. И это продолжалось вплоть до смерти Сталина. Он санкционировал аресты и преследования родственников обеих жен. По всей видимости, вождь в них видел источник чужого влияния, считал, что через них стараются подобраться к нему.

Показательной стала трагическая судьба любимых детей Сталина – Светланы и Василия. Свою роль сыграло в этом отсутствие нормального семейного очага. Словом, семья Сталина – это яркий пример того, как люди, окружавшие вождя, становились несчастными.

– Правда ли, что к прислуге он относился очень хорошо?

– Я бы сравнил быт сталинской дачи, где он прожил долгие годы, с устройством помещичьей усадьбы, в которой Сталин был рачительным хозяином. Это был замкнутый мир. К прислуге «хозяин» относился в основном лояльно и дружелюбно. Вместе они занимались огородничеством, сажали деревья. С определенного момента эти люди вообще заменяли Сталину семью. Но они должны были относиться к нему с огромным пиететом, ведь он был вождь. Кстати, сама эта профессия предполагает высокую степень преданности и уверенности в исключительных качествах своего патрона, иначе будет просто трудно работать.

Хотя Сталин не был жесток по отношению к своим служащим в целом, репрессии, конечно, затрагивали и их. Например, широко известно, что Николая Власика, начальника сталинской охраны, в 1952 году арестовали и посадили в тюрьму. Были аресты и до этого.

– Сталин верил, что несет добро своему народу?

– Он был типичным диктатором. Суть любого диктатора – это завоевание и удержание власти, это определяет все. Однако Сталин должен был верить, что несет благо своему народу, что избавление от эксплуататоров, помещиков и капиталистов – великое достижение, что колхозный строй – это то, что нужно и для крестьянства, и для страны в целом. Невозможно жить, а тем более управлять огромной страной, если ни во что не веришь.

Что почитать?

Островский А.В. Кто стоял за спиной Сталина. Тайны революционного подполья. СПб., 2002

Хлевнюк О.В. Сталин. Жизнь одного вождя. М., 2015

Битва за Днепр

декабря 1, 2018

Битва началась в конце августа, продолжалась четыре месяца и включала в себя несколько оборонительных и наступательных операций Красной армии, целью которых являлось освобождение Левобережной Украины и Северной Таврии, форсирование Днепра и создание плацдармов на его правом берегу. К концу года все эти задачи в основном были решены.

По выжженной земле

Еще до завершения Курской битвы, 11 августа 1943-го, Адольф Гитлер отдал приказ о строительстве Восточного вала – оборонительного рубежа, проходившего севернее Чудского озера по реке Нарве, восточнее Пскова, Витебска и Орши, через Гомель и далее по рекам Сож, Днепр и Молочная до Азовского моря. Особые надежды фюрер связывал с Днепром, рассчитывая на то, что высокий и крутой правый берег одной из самых протяженных рек в Европе станет хорошим природным щитом. «Гитлеровцы ухватились за Днепр как за якорь спасения», – писал спустя много лет маршал Иван Конев, в июле 1943 года назначенный командующим Степным фронтом.

Главную силу германской обороны днепровского участка Восточного вала на территории Украины составляли подразделения группы армий «Юг» генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна. Летом 1943-го, оказав упорное сопротивление Красной армии, они были вынуждены оставить Донбасс. 8 сентября советские войска освободили город Сталино (ныне Донецк).

В воспоминаниях Манштейн, признав, что «по специальному приказу экономического штаба Геринга из района, который мы оставляли, были вывезены запасы, хозяйственное имущество и машины, которые могли использоваться для военного производства», тем не менее настаивал: «О «разграблении» этих областей, естественно, не могло быть и речи. В немецкой армии – в противовес остальным – грабеж не допускался. Был установлен строгий контроль, чтобы исключить возможность вывоза какого-либо незаконного груза».

Надо быть полным профаном, ничего не знающим о политике Третьего рейха на временно оккупированных территориях СССР, чтобы поверить бесстыжей лжи битого гитлеровского военачальника. Манштейн о многом умолчал. Например, о требованиях к подчиненным рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, являвшихся вполне конкретными и не допускавших различных интерпретаций. «Необходимо добиться того, чтобы при отходе из районов Украины не оставалось ни одного человека, ни одной головы скота, ни одного центнера зерна, ни одного рельса; чтобы не остался в целости ни один дом, ни одна шахта, которая не была бы выведена на долгие годы из строя; чтобы не осталось ни одного колодца, который бы не был отравлен. Противник должен найти действительно тотально сожженную и разрушенную страну» – такими были директивы Гиммлера.

Сжигая дома и постройки, нацисты оставляли местных жителей без крова накануне зимы. Красноармейцы стремились не допустить полного разграбления Донбасса и Левобережной Украины и спасти людей. Озверевшие гитлеровцы не только отравляли воду в колодцах. На пути советских бойцов встречались колодцы, забитые трупами. У одного из таких в сожженной украинской деревне оказался минометчик 66-й гвардейской стрелковой дивизии Мансур Абдулин, писавший в мемуарах: «Недалеко от колодца опять видны трупы совершенно обнаженных женщин и даже малолетних девочек. Мы накрыли их своими плащ-палатками и пошли, совершенно подавленные, дальше… <…>

В конце пепелища мы увидели почти призрачную женскую фигуру, которая в дыму внезапно появляется и так же исчезает. <…> Ее пепельно-седые густые и волнистые волосы, до пояса, говорят о том, что она еще молода. Ее голова и лицо – пергаментная кожа, натянутая на череп. Заостренный и тонкий нос-клюв и глубоко запавшие глаза, бессильно опущенные костлявые руки и ноги-спички наводят меня на мысль, что перед нами человек, вышедший к нам навстречу с того света. Мы боимся спрашивать ее о чем-либо, потому что в ней еле-еле теплится жизнь. Один из пожилых пехотинцев, у которого сохранилась еще вода, наливает в стаканчик и подает ей. Она взяла стаканчик в свои тонкие и дрожащие пальцы и медленно с наслаждением выпила. Затем вернула пустой стаканчик, произнося по слогам: «Спа-си-бо-чки, но вы запоздали». Выговорив эти слова, она свалилась на руки пехотинца, который стоял ближе всех возле нее. <…> Мы поняли, что она мертва…»

Но самое страшное ожидало их на окраине деревни. Там лежали трупы всех ее жителей – от мала до велика. По словам Абдулина, он рыдал навзрыд, «задыхаясь от злости и ярости».

Политработники и ротные агитаторы знакомили красноармейцев с актами о злодеяниях немцев и их пособников. «В перерывах между боями они зачитывали бойцам такие документы и предлагали их обсудить. Беседы брали людей за душу. Это оказалась очень яркая, доходчивая и убедительная форма политической работы. Она способствовала не только воспитанию ненависти к врагу, но и звала на новые подвиги во имя полного освобождения родной земли от гитлеровских захватчиков», – отмечал впоследствии генерал-полковник Михаил Калашник, который с 1942 года возглавлял политотдел 47-й армии.

Ярость благородная и ненависть к нацистам сыграли огромную роль в преодолении бойцами армии-освободительницы бурных вод Днепра, укреплений, траншей, дотов и дзотов Восточного вала.

«Произошел надлом»

В сентябре наступление войск пяти фронтов (Центрального, Воронежского, Степного, Юго-Западного и Южного) развернулось по всей Левобережной Украине, что лишило гитлеровское командование возможности маневрировать резервами. Неприятель начал отводить войска на правый берег Днепра. «Столь массового и поспешного отступления немецкая армия еще не знала. Под Москвой, на Дону, под Харьковом немцы пятились, цепляясь за каждый рубеж, постоянно контратакуя и пытаясь перехватить у противника инициативу. В сентябре 1943 года произошел надлом», – утверждает историк Дмитрий Макеев.

Преследовавшим врага советским войскам в ряде мест удалось форсировать Днепр. Помощь им оказывали хорошо знавшие реку рыбаки. Они доставали со дна затопленные лодки, приводили их в порядок и курсировали от берега к берегу, перевозя бойцов и возвращаясь с ранеными под неприятельским огнем. «То и дело над серовато-стальной гладью воды поднимались фонтаны разрывов. Время от времени снаряды и мины с оглушающим грохотом взрывались на берегу», – вспоминал Михаил Калашник. Раздавались душераздирающие крики раненых.

Красноармейцы старались наводить понтонные мосты. Когда это получалось, офицеры, чтобы мост не раскачивался, давали необычную команду – идти не в ногу. Добравшиеся до правого берега Днепра сразу же вступали в схватку с отчаянно оборонявшимся противником. Сражаться приходилось в невероятно сложных условиях: не хватало боевой техники, вооружения, боеприпасов, продовольствия и медикаментов.

К концу сентября ценой больших усилий и потерь на западном берегу реки были образованы 23 плацдарма (9 – Воронежским фронтом, 7 – Центральным, 5 – Степным и 2 – Юго-Западным). Еще 2 появились на Припяти, притоке Днепра. Важнейшими являлись Лютежский плацдарм (до 8 км по фронту и менее 1 км в глубину), находившийся в 30 км севернее Киева, и Букринский плацдарм (до 11 км по фронту и до 6 км в глубину) в 80 км южнее Киева. Это создало предпосылки для освобождения столицы Советской Украины.

Миф о 7 ноября

Одним из мифов, которым потчуют доверчивых читателей фальсификаторы истории, служит утверждение, что советское командование по приказу Иосифа Сталина любой ценой, не считаясь с потерями, стремилось освободить Киев к 7 ноября – к 26-й годовщине Октябрьской революции. Правда, вот уже 75 лет они не могут найти и предъявить этот сталинский «приказ».

В советское время регулярно публиковались принятые ЦК ВКП(б) призывы к гражданам, приуроченные к очередной годовщине Великого Октября. В 1943-м газеты разместили их 30 октября, и среди них не было призыва взять Киев или другой город к празднику. Не фигурировал такой призыв ни на выпущенных поздравительных открытках, ни на агитационных плакатах (хотя вышел плакат художника Виктора Иванова «Пьем воду родного Днепра, будем пить из Прута, Немана и Буга!»).

Между тем если бы борзописцы дали себе труд заглянуть в директиву Ставки Верховного главнокомандования (ВГК) № 30197 от 28 сентября 1943 года, адресованную командующему Воронежским фронтом генералу армии Николаю Ватутину, то они узнали бы о том, что уже тогда перед войсками фронта ставилась следующая задача: «…прочно закрепив за собой плацдармы на правом берегу р. Днепр, нанести удар в общем направлении на Кагарлык, Фастов, Брусилов и во взаимодействии с левым крылом Центрального фронта разгромить киевскую группировку противника и овладеть городом Киев. Не позднее 7 октября выйти на фронт Ставище – Брусилов – Фастов – Белая Церковь». Таким образом, освободить столицу Украины собирались не к 7 ноября, а на месяц раньше.

Особые надежды Ватутин возлагал на Букринский выступ. Он был одним из самых больших и обращен к нашим войскам, что способствовало скрытому накоплению сил. Да и район предстоящей операции был знаком генералу. Однако немцы разгадали планы советского командования. Более двух недель в районе Букринского плацдарма шли кровопролитные встречные бои. Недостаток тяжелых переправочных средств не позволил красноармейцам перебросить туда основную массу артиллерии. Прорвать оборону противника не удалось.

Освобождение Киева

К 23 октября бесперспективность атак с Букринского выступа стала очевидной. Сталин, якобы стремившийся взять Киев любой ценой, отменил намеченное на конец месяца новое наступление с этого плацдарма. Теперь согласно приказу Ставки ВГК основной удар должен был быть нанесен с Лютежского плацдарма (к тому времени он расширился до 20 км по фронту и до 14 км в глубину) в южном направлении вдоль реки Ирпень, в обход Киева с северо-запада.

25 октября в присутствии представителя Ставки маршала Георгия Жукова военный совет 1-го Украинского фронта (так с 20 октября стал называться Воронежский фронт) принял решение о переброске с Букринского плацдарма в район Лютежа 3-й гвардейской танковой армии генерал-лейтенанта Павла Рыбалко. Ей предстояло, двигаясь по ночам с затемненными фарами, преодолеть более 100 км, скрытно форсировать Днепр, Десну и еще раз Днепр. Эта сложнейшая задача была успешно решена к утру 2 ноября, когда танкисты оказались на Лютежском плацдарме. Тем временем германская авиация упорно бомбила размещенные на Букринском выступе… макеты танков. Чтобы ввести противника в заблуждение, там работали радиостанции армии Рыбалко. В итоге немецкие военачальники проглядели исчезновение у них из-под носа целой танковой армии!

Создав незаметно для врага значительный перевес в силах в районе Лютежа, 1 ноября советское командование начало наступление… с Букринского плацдарма. Манштейн принял его за главный удар и перебросил сюда свой основной резерв – 2-ю танковую дивизию СС «Дас Рейх». Это решение будущего автора книги «Утерянные победы» стало для немцев роковым. Утром 3 ноября после 40-минутной артподготовки советские войска, сосредоточенные на Лютежском плацдарме, атаковали противника. Несколько часов спустя под рев сирен наши танки с включенными фарами вышли на оперативный простор северо-западнее Киева. Главный удар на этом направлении нанесла 38-я армия (с 27 октября ею командовал генерал-полковник Кирилл Москаленко, сменивший генерал-полковника Никандра Чибисова).

В составе 38-й армии сражалась 1-я Чехословацкая отдельная бригада под командованием будущего генерала армии и президента ЧССР, а в то время полковника Людвика Свободы (по данным историка Николая Платошкина, на 1 октября 1943 года в ней числились 2210 украинцев, 563 чеха, 343 словака, 204 еврея, 13 венгров, 6 русских, 5 поляков, 2 немца и 2 латыша). Вскоре вместе с красноармейцами солдаты этой бригады захватили железнодорожный вокзал Киева.

Три дня враг отчаянно сопротивлялся. 5 ноября в числе первых в центр украинской столицы прорвался танк командира разведывательного взвода гвардии старшины Никифора Шолуденко. Там танкисты на одном из зданий водрузили красное знамя, а сам Шолуденко в тот же день погиб. К утру 6 ноября 1943 года древний город, переживший 778 дней оккупации, был освобожден.

7 ноября на разрушенной Софийской площади прошел военный парад, посвященный 26-й годовщине Великого Октября. А битва за Днепр продолжалась еще полтора месяца. Подводя ее общий итог, маршал Александр Василевский в своей книге воспоминаний писал: «В начале ноября мы вышли к Крымскому перешейку, а возле Керчи создали плацдарм. До 20 декабря не затухали бои на подступах к Кировограду и Кривому Рогу. <…> Фактически битва за Днепр была завершена, и увенчалась она нашей большой победой. Форсирование, практически с ходу, на огромном фронте такой широкой и глубокой реки, как Днепр, и захват плацдармов на противоположном его берегу при яростном сопротивлении фашистов стали возможны только благодаря высоким моральным качествам Красной армии, массовому героизму ее воинов и мастерству военачальников. <…> За пять месяцев почти непрерывного наступления были разбиты 118 вражеских дивизий. Советские войска прочно удерживали стратегическую инициативу. Военная обстановка для Германии продолжала ухудшаться нарастающими темпами. Фашистский блок начал распадаться».

За проявленные в ходе битвы за Днепр мужество и героизм 2438 представителей всех родов войск (47 генералов, 1123 офицера, 1268 сержантов и солдат) были удостоены звания Героя Советского Союза.

 

Подвиг танкиста Чхаидзе

В конце сентября 1943 года окончивший 1-е Саратовское бронетанковое училище 21-летний Владимир Чхаидзе прибыл на фронт. 1 октября он писал матери: «Дорогая мамуся! Сейчас я принял боевую машину и в скором времени пойду в бой. Экипаж попался удачный».

В ночь на 2 октября в районе села Мишурин Рог Верхнеднепровского района Днепропетровской области танк младшего лейтенанта Чхаидзе в составе 586-го отдельного танкового батальона 219-й танковой бригады 1-го механизированного корпуса 37-й армии Степного фронта в числе первых переправился через Днепр под обстрелом противника. Защищая захваченный на правом берегу реки плацдарм, 3–5 октября 586-й танковый батальон отбил около двух десятков яростных контратак гитлеровцев. За эти три дня экипаж танка Т-34 под командованием Чхаидзе уничтожил три вражеские боевые машины, минометную батарею и несколько пулеметных точек.

7 октября на окраине села Калужино вновь завязался бой с превосходящими силами неприятеля. На этот раз Чхаидзе со своим экипажем подбил два немецких танка, после чего смертоносный снаряд угодил в их «тридцатьчетверку»…

20 декабря 1943 года указом Президиума Верховного Совета СССР младшему лейтенанту Владимиру Чхаидзе было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

 

Амбразура Сергея Акифьева

Жизнь уроженца подмосковной деревни Верхуртово Сергея Акифьева оказалась очень короткой. Он прожил 18 лет 4 месяца и 7 дней. Но, несмотря на это, навечно остался в истории страны и в памяти своего народа.

В январе 1943 года юноша добровольцем ушел в Красную армию. С августа в составе 1181-го стрелкового полка 356-й стрелковой дивизии 61-й армии Центрального фронта участвовал в боевых действиях.

22 сентября перед стрелковым полком была поставлена задача взять населенный пункт Тупичев Черниговской области. На пути роты, в которой воевал Сергей, находились три неприятельских дзота. Рискуя жизнью, Акифьев сумел близко подобраться к одному из них и дал очередь по амбразуре. Вражеский пулемет ненадолго замолк, но потом вновь начал стрелять по поднявшимся в атаку красноармейцам. И тогда 18-летний крестьянский парнишка, бросив на товарищей прощальный взгляд, подбежал к дзоту и грудью закрыл амбразуру. Пожертвовав собой, он обезвредил огневую точку противника. Это позволило освободить Тупичев от гитлеровцев.

15 января 1944 года указом Президиума Верховного Совета СССР красноармейцу Сергею Акифьеву было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Что почитать?

Битва за Днепр. 1943 г. Сост. В.Л. Гончаров. М., 2006

Шеин Д.В. Танки ведет Рыбалко. Боевой путь 3-й гвардейской танковой армии. М., 2007

Одна жизнь Александра Исаевича

декабря 1, 2018

Он никогда не видел своего отца. Исаакий Солженицын погиб до рождения сына. Погиб по трагической случайности. С полей сражений Первой мировой он вернулся живым, но получил смертельное ранение на охоте.

К 20 годам будущий автор «Архипелага ГУЛАГ» был убежденным коммунистом. В юности, уже в 1937-м, задумал две исторические эпопеи – о революции 1917 года и о начале Первой мировой войны – и даже написал несколько глав об августе 1914 года. Литературные планы прервала война. На фронт Солженицын попал не сразу: врачи признали его «ограниченно годным» к службе. Однако он добился направления в артиллерийское училище и, окончив его, прорвался в действующую армию. Служил командиром батареи звуковой разведки. Награды не обходили его. Но в феврале 1945 года военная цензура сигнализировала органам об «антисоветской агитации», которая содержалась в частных письмах капитана Солженицына. Тогда он критиковал сталинскую систему за искажение ленинизма… Последовал арест.

Дальнейшая биография зэка и писателя хорошо известна по его книгам. После реабилитации он учительствовал в Рязани. Преподавал физику. Но каждый день писал убористым почерком повести и рассказы. Солженицын уже поставил перед собой цель, к которой шел до конца своих дней, шаг за шагом, он уже «бодался с дубом». Наконец безвестный учитель решился послать в журнал «Новый мир» рассказ «Щ-854. Один день одного зэка».

«Чудесный рассказ»

Вечером 8 декабря 1961 года Александр Твардовский, главный редактор журнала, заглянул в присланную рукопись, а на следующее утро бушевал от счастья: «Печатать!.. Говорят, убили русскую литературу. Черта с два! Вот она, в этой папке с завязочками. А он? Кто он? Никто еще не видал». Твардовский переименовал рассказ в повесть и дал ей название «Один день Ивана Денисовича».

Так пришел успех. Солженицыну аплодировали не только потому, что это был политический прорыв в духе недавнего XXII съезда КПСС. Изящная лаконичность, незасоренный язык, со вкусом выстроенная композиция – казалось, что автор повести шагнул в советскую литературу прямиком из толстовских времен. Дуайен литературной критики Корней Чуковский, которому Твардовский передал рукопись, откликнулся на сочинение бывшего зэка еще до публикации: «С этим рассказом в литературу вошел очень сильный, оригинальный и зрелый писатель… Мне даже страшно подумать, что такой чудесный рассказ может остаться под спудом. Ничего нецензурного в нем нет. Он осуждает прошлое, которого, к счастью, уже нет. И весь написан во славу русского человека».

Поклонником Солженицына стал и первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев, которого подкупил образ главного героя повести – честного трудяги, и в лагере работавшего бережливо, на совесть. В журнале «Коммунист» вышла директивная оценка: «Талантливо написана повесть А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Такие произведения воспитывают уважение к трудовому человеку, и партия их поддерживает». Писателя выдвинули на Ленинскую премию. Правда, получить ее бывшему зэку не удалось. Дело было в начале 1964 года, а к его концу все разительно изменилось.

Отставка Хрущева поколебала позиции заявившего о себе писателя. В узких кругах ходили «неподцензурные» произведения Солженицына, включая пьесу в стихах «Пир победителей», написанную им в заключении. Во время обысков сотрудники КГБ обнаруживали у диссидентов его крамольные сочинения. Первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Шараф Рашидов представил официальную записку с просьбой наказать писателя, в том числе и за повесть, которая так нравилась Хрущеву. «»Один день Ивана Денисовича» под видом развенчания культа личности дала пищу буржуазным идеологам для антисоветской пропаганды», – говорилось в ней. Брежневская система не нуждалась в таких «возмутителях спокойствия».

Цензура надолго выстроила стену между Солженицыным и читателями. Его последним выступлением в советской печати стала статья «Не обычай дегтем щи белить, на то сметана», вышедшая в «Литературной газете» 4 ноября 1965 года. Он писал о необходимости возвращения к образной и живой русской речи.

В 1970-м Солженицын стал четвертым русским лауреатом Нобелевской премии по литературе (вслед за Иваном Буниным, Борисом Пастернаком и Михаилом Шолоховым): от первой публикации произведения писателя до присуждения столь высокой награды прошло всего восемь лет – беспрецедентный случай в истории Нобелевки. Впрочем, сам Солженицын признавал политический характер решения Нобелевского комитета.

В начале сентября 1973 года он отправил в ЦК «Письмо вождям Советского Союза» без малейшей надежды на его публикацию на родине. И все-таки писатель рассчитывал достучаться до «вершителей судеб» со своими идеями. Послание он начал с неожиданного комплимента советской политической элите: по его мнению, к 1970-м СССР удалось добиться беспримерных успехов во внешней политике. Но далее предлагал отказаться от коммунистической доктрины, и прежде всего от учения Карла Маркса.

«Шаг поначалу кажется трудным, а на самом деле вы очень скоро испытаете большое облегчение, отбросив эту никчемную ношу, облегчение всего государственного устройства, всех движений в руководстве», – взывал Солженицын. Как могли отреагировать «вожди»? Для них это было послание из параллельной галактики, не имеющее отношения к привычной картине мира.

«Как нам быть с Солженицыным?»

Перебираться на Запад, в отличие от других инакомыслящих писателей, Солженицын не намеревался. Даже ехать в Стокгольм на церемонию вручения Нобелевской премии в 1970-м отказался, опасаясь, что власти не пустят его обратно в СССР. Но после начала публикации «Архипелага ГУЛАГ» в 1973 году во Франции, а затем и в США мосты были сожжены. Или тюремный срок, или водворение из страны. Эта гневная и пристрастная книга по силе и исторической роли не уступала «Житию протопопа Аввакума» или «Путешествию из Петербурга в Москву» Александра Радищева. Ее автор всерьез рассчитывал своей филиппикой уничтожить коммунистическую идею. Самое удивительное, что во многом ему это удалось. После «Архипелага» репутация СССР в глазах западных интеллектуалов заметно пошатнулась.

7 января 1974 года на заседании Политбюро генеральный секретарь Леонид Брежнев поставил вопрос ребром: «Как нам быть с Солженицыным?» Самый жесткий вариант предлагал председатель Совета министров Алексей Косыгин: «Несколько лет Солженицын пытается хозяйничать в умах нашего народа. Мы его как-то боимся трогать, а между тем все наши действия в отношении Солженицына народ приветствовал бы. <…> Нужно провести суд над Солженицыным и рассказать о нем, а отбывать наказание его можно сослать в Верхоянск, туда никто не поедет из зарубежных корреспондентов: там очень холодно». Председатель КГБ Юрий Андропов говорил о высылке «нарушителя спокойствия» из СССР в административном порядке. Брежнев поначалу отнесся к этой идее скептически: «Его никто не примет», но в конце концов склонился именно к ней…

Все свершилось 13 февраля 1974 года. Задержание, ночь в Лефортове и выдворение из страны – рейсом из Москвы во Франкфурт-на-Майне. Сотрудники КГБ даже снабдили изгнанника костюмом, конфетами «Взлетная» и выдали 500 марок на первые расходы. По ту сторону «железного занавеса» его встречал другой нобелевский лауреат по литературе – Генрих Бёлль.

Вермонтский отшельник

Солженицын не хотел жить в больших городах. Свой дом он нашел в США, штат Вермонт, неподалеку от Кавендиша. Густые леса, снежные зимы, никакой людской суеты – все здесь напоминало российскую глубинку. Солженицын ограничил жизнь семейным кругом, в котором все было подчинено его литературной работе. Там, за высоким забором, он писал «Красное колесо» – эпопею о русской революции, в которой беллетристика оказалась переплетена с публицистикой. «Повествованье в отмеренных сроках» – так определил сам автор жанр этой грандиозной панорамы.

На родине писателя регулярно подвергали уничижительной критике. Сергей Михалков в интервью, которое было опубликовано и в советской, и в зарубежной прессе, подвел итоги «наших расхождений» с нобелевским лауреатом: «Г-н Солженицын заливает одной лишь черной краской все, во имя чего совершалась Октябрьская революция 1917 года, во имя чего советский народ понес такие неслыханные жертвы во время Второй мировой войны. По моему убеждению, делает он это сознательно, ибо сам стоит в одном ряду с теми, кто не принимает наш социалистический строй». И ведь не преувеличивал Михалков, Солженицын действительно вел войну против советской системы…

Для левой западной интеллигенции он тоже был скорее оппонентом, чем пророком. Союз с американскими правыми также не заладился. Ястребы холодной войны ожидали, что писатель поможет им в борьбе против СССР, но бывший лагерник оказался неуправляемым. К концу 1970-х Солженицын превратился в последовательного критика западной цивилизации, ставил ей неутешительные диагнозы: «Свобода разрушительная, свобода безответственная получила самые широкие просторы. Общество оказалось слабо защищено от бездн человеческого падения, например от злоупотребления свободой для морального насилия над юношеством, вроде фильмов с порнографией, преступностью или бесовщиной».

В СССР даже в годы перестройки к нему относились с опаской. Да и он из американского далёка без восторга отзывался о политике Михаила Горбачева. И все-таки с его книг сняли запрет. В августовском номере «Нового мира» за 1989 год началась публикация избранных глав из «Архипелага ГУЛАГ». В 1990-м и в литературных журналах, и отдельными изданиями вышли романы «В круге первом», «Раковый корпус», первые части «Красного колеса»… В августе 1990-го указом первого и последнего президента СССР Солженицыну было возвращено советское гражданство.

Возвращение

СССР еще не распался, а вермонтский отшельник уже выступил с «посильными соображениями», которым дал название, сразу ставшее крылатым. В эссе «Как нам обустроить Россию» он провозгласил: «Часы коммунизма – свое отбили» – и предложил радикальный пересмотр сложившихся в советское время границ между республиками, включая возвращение России Крыма и Новороссии. Кроме прочего Солженицын говорил о сохранении общности трех славянских республик и Казахстана. И это – через полгода после первых в истории выборов президента СССР… 18 сентября 1990-го эссе вышло сразу и в «Литературной газете», и в «Комсомольской правде». Не заставило себя долго ждать и отдельное издание.

А потом в Россию приехал и сам автор. В мрачном 1994 году он триумфально вернулся не в Москву, не в международный аэропорт Шереметьево, а… в Магадан. Первое российское заявление для прессы прозвучало как пророчество: «Я приношу поклон колымской земле, схоронившей в себе многие сотни тысяч, если не миллионы, наших казненных соотечественников. Сегодня, в страстях текущих политических перемен, о тех миллионах жертв легковесно забывают – и те, кого это уничтожение не коснулось, и тем более те, кто это уничтожение совершал. А ведь истоки нашего исторического затопления – они оттуда. По древним христианским представлениям – земля, схоронившая невинных мучеников, становится святой. Такою – и будем ее почитать, в надежде, что в Колымский край придет и свет будущего выздоровления России».

С Колымы Солженицын начал двухмесячное путешествие по России. Самолетом из Магадана во Владивосток, а оттуда в Москву поездом, с остановками в каждом городе. Пресс-конференции, встречи… Журналисты в те дни называли писателя не только «властителем дум», но и чуть ли не «претендентом на престол». За первые полгода на родине он встретился с президентом Борисом Ельциным, выступил перед депутатами, подготовил цикл телепередач. Впрочем, вскоре телевидение для него закрыли: слишком резко живой классик критиковал гайдаровские реформы. На выборах 1996 года Ельцина писатель не поддержал. Правда, как и других кандидатов в президенты.

В 1998-м, накануне августовского экономического кризиса, вышла новая книга Солженицына. Небольшая по формату, взрывная по содержанию – «Россия в обвале». Писатель собрал свидетельства сотен людей, с которыми встречался в разных аудиториях. И сделал выводы, от которых соратникам Ельцина стало не по себе. «Никогда не поставлю Гайдара рядом с Лениным, слишком не тот рост, – писал он. – Но в одном качестве они очень сходны: в том, как фанатик, влекомый только своей призрачной идеей, не ведающий государственной ответственности, уверенно берется за скальпель и многократно кромсает тело России. И даже шестилетие спустя по сегодняшнему самоуверенно ухмыльному лицу политика не видно смущения, как, разорением сберегательных вкладов, он сбросил в нищету десятки миллионов своих соотечественников…» Реформаторам он задавал риторический вопрос: «Вы свою мать будете лечить шоковой терапией?»

Власть постаралась не заметить этой проповеди нобелевского лауреата. Но через несколько недель после выхода книги, 17 августа, стало ясно, что Солженицын оказался куда прозорливее большинства модных экономических гуру. Наскоро сколоченное здание нового русского капитализма дало трещину. Как и предсказывал классик, политическая элита обанкротилась. Требовалась смена курса.

11 декабря 1998 года новостные агентства сообщили, что указом Ельцина Солженицын удостоен высокой награды – ордена Андрея Первозванного. Писатель незамедлительно отказался от ордена: «От верховной власти, доведшей Россию до нынешнего гибельного состояния, я принять награду не могу».

Автор «Архипелага ГУЛАГ» доказал, что остался бойцом и в мафусаиловом возрасте. Тем более веско прозвучала его поддержка политики Владимира Путина. Солженицын одним из первых увидел, что на рубеже веков в России поменялся не только президент. Принципиально иной, по сравнению с 1990-ми, стала стратегия власти.

В 2007 году, отвечая на вопросы немецкого журнала Der Spiegel, писатель пояснил свое отношение к современной России: «Путину досталась по наследству страна разграбленная и сшибленная с ног, с деморализованным и обнищавшим большинством народа. И он принялся за возможное – заметим, постепенное, медленное – восстановление ее. Эти усилия не сразу были замечены и тем более оценены».

Солженицын ушел, не растеряв веру в Россию. Не в опале, не в оппозиции. Для сторонников он – человек, сумевший раздвинуть глыбы и сохранить себя.

 

Солженицын: pro et contra

декабря 1, 2018

Он до сих пор остается не только одним из самых читаемых в мире русских писателей ХХ века, но и при этом одним из самых спорных. Острая дискуссия вокруг его книг, политических идей и исторических трактовок продолжается. Мы решили предоставить слово сторонникам полярных точек зрения

«Он создал доктрину для современной России»

Публицист Егор Холмогоров уверен в огромном позитивном влиянии идей Солженицына на настоящее и будущее нашей страны

– Каким вы видите значение «Архипелага ГУЛАГ» в широком контексте истории русской мысли?

– «Архипелаг» – это масштабная картина и осмысление русской трагедии, произошедшей в ХХ веке, когда великий народ оказался погружен в пучину террора, оторван не только от исторических корней, но и от права на человеческое достоинство. Непрерывное унижение человека, постановка его в немыслимые условия, абсурдность утопической системы той эпохи показаны Солженицыным очень выпукло и на большом фактическом материале.

– Оппоненты писателя утверждают, что знаменитая книга изобилует публицистическими преувеличениями, а реальных фактов там маловато…

– У него не было возможности работать с архивами, и Солженицын выбрал путь Геродота – путь опроса свидетелей. Это 257 человек, которые сегодня известны поименно. К этому он прибавил собственные впечатления узника. Для жанра устной, бездокументальной истории, создававшейся в подполье, погрешность такого труда пренебрежимо мала. Это легко может проверить каждый: достаточно взять имя одного из свидетелей, доживших до эпохи свободы слова, и сверить его рассказы прессе с версией его рассказа у Солженицына. Всюду мы получим полное совпадение или погрешность никак не большую, чем случаются у историков, когда они пересказывают, к примеру, летописи.

– Книги Солженицына получили огромный международный резонанс, который взяли на вооружение противники СССР в холодной войне. Сознательно ли писатель встал на их сторону в этом противостоянии?

– На самом деле и Солженицын, и его книги были большой проблемой для противников СССР в холодной войне, едва ли не большей, чем для самого Советского Союза. Политика Ричарда Никсона, Джеральда Форда, Генри Киссинджера строилась на идеях разрядки и конвергенции, на том, чтобы постепенно слиться с СССР в объятиях общей международной системы. Солженицын же начал разрушать атмосферу конвергенции – это была его сознательная цель, поскольку он был категорически против того, чтобы либеральный Запад и коммунистический СССР, два крыла «просвещенческого» проекта, взаимно усилили друг друга и раздавили традиционное христианское консервативное общество. Писатель еще с 1960-х был консервативным антиглобалистом, и для него было важно любой ценой не допустить такого леволиберального слияния. В «Письме вождям Советского Союза» он настраивал Политбюро против Запада, а в речах перед американскими профсоюзами настраивал Запад против Политбюро. Правда, во втором случае преуспел больше, чем в первом, но в этом виновато только само Политбюро.

При этом, оказавшись на Западе, Солженицын быстро определил, что там в качестве врага рассматривают не коммунистический режим, а саму Россию. Он открыто выступал против русофобских книг Ричарда Пайпса, отказался принять американское гражданство, отказался от встречи с президентом Рональдом Рейганом…

– Была ли у Солженицына программа развития России?

– В основе программы развития, сформулированной в «Письме вождям», – принцип сбережения народа. Солженицын – сторонник геополитического изоляционизма («надо перестать выбегать на улицу на всякую драку»). Ресурсы страны вместо экспансии социализма он предлагал направить на внутреннее развитие, на постепенную трансформацию советской власти при отказе от коммунистической идеологии. Пусть коммунизм остается Китаю, а Россия будет русской. Парадоксально, что в итоге получилось наоборот: Китай пошел по предлагавшемуся Солженицыным пути нереволюционной деидеологизации, а Россия из одной идеологической утопии скакнула в другую, неолиберальную.

Огромное влияние на всю международную политику оказала Гарвардская речь Солженицына, в которой он указал, что в основе мироустройства лежат особые культурные миры – цивилизации и что Запад не сможет навязать свое устройство всему миру, тем более что сам отступает от христианских основ. Мюнхенская речь Владимира Путина 2007 года, в которой президент России провозгласил курс на многополярный мир и независимую внешнюю политику страны, по сути, является политическим продолжением идеологии Гарвардской речи.

Думаю, именно Солженицын создал доктрину для современной России, особенно актуальную после 2014 года: сбережение народа, верность своим национальным началам и духовной традиции, восстановление единства русского мира, упор на внутреннее развитие, свобода жизни в сочетании с сильной государственностью, неприятие западной геополитической гегемонии и готовность отстоять себя. Солженицын предлагал России быть Россией, вне либеральных и коммунистических утопий.

Егор Холмогоров

 

«Бодание с дубом»

декабря 1, 2018

Историк Александр Колпакиди весьма скептически оценивает научную ценность произведений Солженицына и считает, что в годы холодной войны его книги способствовали росту русофобии на Западе

– Помогают ли его книги изучать историю ХХ века?

– Солженицын с детства увлекался историей. Но таких увлеченных людей много, и далеко не каждому из них присущи способности к исследовательской работе. Зато ему была присуща гигантомания. Его произведения фундаментальны, если изучать их по обложкам, многостраничны и многотомны. Но что это за жанр? К художественной литературе нельзя отнести ни «Архипелаг ГУЛАГ», ни большую часть «Красного колеса», ни «Двести лет вместе». К научно-популярному жанру они тоже не имеют отношения. В «Архипелаге» Солженицын создает видимость документальности. Однако это лишь прием. На самом деле все эти произведения можно отнести к одному разряду – к яростной политической публицистике. В своих мемуарах «Бодался теленок с дубом» Солженицын откровенно признавался, что его целью было расшатывание ситуации в стране. А со средствами он не считался, лишь бы написанное шло на пользу в его «бодании с дубом».

Например, по его концепции, большевики никогда не пользовались поддержкой общества, а Россия с 1917 года находилась в «вавилонском плену». При этом Солженицын оставляет за скобками, что сам еще недавно входил в такую «группу поддержки». Политическими мотивами объясняются и обилие фактических ошибок, и некритическое отношение к источникам, когда они работают в пользу концепции. В ход шло все, вплоть до гитлеровских агитационных листовок, содержание которых Солженицын в «Архипелаге» выдавал за исторический факт. Если применить его логику к ситуации 1941 года – возникает вопрос: а почему народ поднялся на защиту Отечества, почему не повернул оружие на ненавистных энкавэдэшников и комиссаров? В его системе ценностей это объяснить невозможно.

– Сам писатель определил жанр «Архипелага ГУЛАГ» как «опыт художественного исследования» и ссылался на 257 рассказов очевидцев. Насколько убедительна эта документальная база?

– «Архипелаг» не имеет никакого отношения к историографии – ни по методике, ни по задачам, которые ставил автор. Это пропаганда, проповедь, загримированная под «документальное повествование». Недостоверен главный посыл этой книги. Солженицын объявил всю историю Советского Союза преступлением, войной против собственного народа. От первых революционных дней 1917 года до брежневского времени.

При этом он не хотел видеть эволюции социалистической системы и утверждал, что СССР и Китай стремятся к мировому господству и вот-вот развяжут мировую войну. Оказался ли он прав в своих прогнозах? Нет. Но провокация удалась: Штаты усилили давление на Советский Союз. Одновременно неизбежно усилилась и русофобия. Солженицына – русского патриота – это не устраивало, но он не признавал, что именно его книги дали толчок не только ненависти к коммунистам, но и русофобии. Развитие этих процессов – во многом дело его собственных рук и его книг. Это не литература, а крестовый поход против коммунизма, против СССР. И объективности от нобелевского лауреата ждать не приходилось.

– Но, несмотря на сопротивление советской системы, ему удалось многих убедить в правильности своего видения русского ХХ века…

– Первое же крупное произведение Солженицына – «В круге первом» – оказалось просто политической декларацией. Тут уж не до литературы. Герой, которому симпатизирует автор, сдает американцам секреты советской оборонки. И это преподносится как подвиг во имя цивилизованного человечества.

У Солженицына была цель: показать бесчеловечность советской власти. Он демонстрировал международному сообществу: эта страна преступна, она вне закона. В его книгах можно найти места, где автор утверждает: советская система даже страшнее нацистской. Аргументов не хватало. Приходилось их выдумывать, жонглируя цифрами и обобщениями. Например, когда Солженицын говорил о репрессиях, цифры завышались в 10–15 раз. Эти данные расходятся и с демографической ситуацией, и со здравым смыслом. Недаром нынешние апологеты Солженицына вынуждены весьма уклончиво трактовать его филиппики. Слишком уж невероятно они выглядят для тех, кто жил в Советском Союзе.

Думаю, он прекрасно понимал всю фантастичность собственной концепции. Но чтобы представить советский режим в черном свете, готов был пойти на любое преувеличение. Он сознательно на это шел ради «святой» цели: чтобы дискредитировать советскую идею.

– Насколько актуальны политические идеи Солженицына в XXI веке?

– На мой взгляд, они ведут к конфронтации, к расколу, к ущемлению того положения нашей страны, которое было достигнуто после Победы. В свое время обличения Солженицына поставили в трудное положение друзей и союзников СССР, которых в начале 1970-х на Западе было немало. В любой дискуссии у него была фора. А западные спецслужбы, заинтересованные в ослаблении позиций нашей страны, и вовсе сделали тогда ставку на Солженицына. Его книгам был обеспечен высокий тираж, его публицистическим выступлениям против СССР – широкий резонанс. Солженицын пытался – и, как показали события конца 1980-х, небезуспешно – пробудить дух Гражданской войны для белого реванша, а это очень опасная тенденция. Какое уж тут «сбережение народа», о котором он сам рассуждал в одной из статей. Показательно, что в 1990-е Солженицын не принял той реальности, которая сложилась после демонтажа советской системы. Но, в отличие от философа Александра Зиновьева, так и не решился взять на себя хотя бы часть ответственности за произошедшую трагедию распада страны.

Арсений Замостьянов

Четверть века Конституции

декабря 1, 2018

Мало кто задумывается над тем, что нынешний Основной закон нашей страны занимает второе место по «продолжительности жизни» среди всех российских конституций (первое место по «долголетию» принадлежит Конституции РСФСР 1937 года: она действовала до 1978-го). И это притом, что средний срок существования демократических конституций, принятых в период с 1789 по 2005 год, по подсчетам специалистов, составляет всего 16 лет. Если же говорить лишь о ХХ веке, то он и вовсе снизится до «подростковых» 12 лет. На этом фоне четвертьвековой юбилей действующей российской Конституции выглядит очень солидной и даже завидной датой.

Порядок из хаоса

Это тем более впечатляет, если вспомнить, что Конституция Российской Федерации 1993 года родилась в условиях эскалации политического и экономического кризиса на фоне резкого раскола элит, конкурирующих за «командные высоты» в новом государстве и право определять стратегию дальнейшего общественного развития.

В такой обстановке разработчики Основного закона должны были решить непростую задачу. Суть ее заключалась в необходимости дать практический ответ на вопрос: как в ситуации общественного раскола создать Конституцию, которая могла бы способствовать восстановлению общественного согласия и одновременно служить эффективным инструментом трансформации социально-экономической системы, или, иными словами, реально работать?

Общий концептуальный подход к решению задачи был очевиден: новый национальный акт высшей юридической силы должен стать ядром кристаллизации порядка из хаоса «эпохи перемен». Поэтому новая Конституция должна была носить по преимуществу рамочный характер для того, чтобы при погружении в перенасыщенный «социальный раствор» прочная матрица из ключевых идей и принципов дала основу для роста новой структуры. А чтобы обеспечить прочность Конституции, в «тело» Основного закона должны были быть встроены специальные конструктивные элементы, позволяющие сохранять его жизнеспособность и устойчивость, несмотря на возможные флуктуации внешней среды.

Три кита Основного закона

Концептуально Конституция Российской Федерации стоит на трех китах.

Первый: она изначально была рассчитана на постепенное, кропотливое выращивание учрежденных ею властных, государственных, муниципальных, рыночных, гражданских, социальных институтов, а равно – созидательных политических и управленческих практик. В этом смысле можно уверенно говорить, что за истекшие 25 лет из кратких, энергичных строк Основного закона выросла новая страна.

Второй: президент Российской Федерации, согласно Конституции, является главой государства, но не возглавляет исполнительную власть. Определяя основные направления внешней и внутренней политики страны, президент выступает по отношению к системе государственной власти не только как арбитр, но и как «смысловой центр». Главная его задача в конституционной модели президентско-парламентской республики – обеспечение согласованного функционирования всех трех властей. Это особенно важно для формирующейся демократии.

Третий: процедурный «интерфейс» Конституции нацелен на формирование и сохранение баланса основных властных институтов и стоящих за ними политических сил, облеченных доверием избирателей. Он поддерживает механизм сдержек и противовесов, не позволяя ему «заржаветь».

Именно эти идеи определяют перечисленные ниже особенности российского конституционного дизайна.

Проект строительства новой России

Если кратко суммировать, то этот концептуальный подход был реализован на практике следующим образом.

Во-первых, в новой российской Конституции был заложен целый ряд идей и принципов, которые одинаково важны для всех граждан, независимо от их политических взглядов. Это признание высшей ценностью человека, его прав и свобод. Это политическая стабильность и территориальная целостность страны. Это социальный и светский характер государства. Это выборность органов власти и местное самоуправление. Уважение к культуре и традициям всех национальностей, составляющих многонациональный российский народ. Это идеологическое многообразие, политический плюрализм. Это равное признание и защита форм собственности, включая частную.

Таким образом, закрепив эти и многие другие принципиальные положения, Конституция тем самым сформировала необходимую идеологическую базу для общественного согласия, поскольку включила в себя идеи и принципы, которые в равной мере разделяют самые разные политические силы – и консерваторы, и либералы, и коммунисты.

Во-вторых, в ситуации острого конфликта политических сил и невозможности быстрого достижения консенсуса по ряду вопросов при разработке текста нового Основного закона для решения проблем применялась специальная технология, когда вместо фиксации спорных моментов происходило закрепление алгоритмов поиска согласия. Эти алгоритмы не зависели от природы конфликта и были нейтральны по своей сути.

Исходя из этого, Конституция была написана как очень небольшой по объему и во многом процедурный документ. То есть она не носит характер инструкции, не содержит готовых ответов на вопросы, которые объективно появляются (и появлялись!) в ходе нового государственно-политического строительства, а описывает порядок и процедуры, которые следует применять для решения возникающих проблем. В частности, Конституция содержит правила и процедуры, которые должны применяться в случае, если возникает конфликт между различными ветвями власти или между федеральным центром и регионом.

В-третьих, и это, очевидно, самое важное, Основной закон создавался как образ желаемого будущего, а не как отражение ситуации, сложившейся на момент его принятия. Таким образом, Конституция не была причиной перемен. Она выполняла и выполняет роль организующего начала. С одной стороны, Конституция ограничила стихию общественного творчества жестким коридором реальных политических и правовых возможностей, с другой стороны, она задала четкие векторы движения, поставила стратегические цели развития общества и государства, которые должны быть реализованы в конкретных правовых актах, решениях и действиях.

В результате с исторической и политической точки зрения новая Конституция стала не идеологической декларацией, но согласованным и, что крайне важно, юридически оформленным общенациональным проектом – проектом строительства новой России.

Стабильность как основа развития

Характерно также, что Конституция 1993 года стала первым в истории нашей страны конституционным актом, который, вопреки многочисленным инициативам, не был изменен с приходом на пост главы государства нового лидера. Вспомним слова президента России Владимира Путина на встрече с судьями Конституционного суда РФ 12 декабря 2012 года: «Основной закон… это живой инструмент, но в то же время нужно очень бережно относиться к его основам. Основной закон должен быть стабильным. В этом, в его стабильности, значительная часть стабильности самого государства и основных прав и свобод граждан Российской Федерации».

Эта позиция имеет глубокий философский и одновременно практический смысл. В современной ситуации необходимым условием перехода к постиндустриальному обществу и экономике, основанной на знаниях, является пробуждение в людях внутреннего стремления к максимальной реализации своего творческого потенциала. Чтобы такой механизм творческого саморазвития наконец включился и начал работать, необходимы особые условия – условия свободы, под которой, как отмечал лауреат Нобелевской премии по экономике 1998 года Амартия Сен, нужно понимать не только гарантии прав человека и гражданина, но также «свободу от нищеты и насилия, от скудости экономических возможностей и социальных лишений, от убожества структур, обслуживающих население, а также от нетерпимости или от чрезмерной активности репрессивных учреждений».

Такие особые условия не возникают сами по себе и не существуют в безвоздушном пространстве. Для того чтобы их создавать, развивать и поддерживать, требуются сильные государственные институты и эффективная правовая система. Как наглядно подтвердил опыт последних десятилетий XX века, реальная свобода возможна только при наличии эффективно работающего государства и стабильной Конституции. Сегодня практически во всех успешно развивающихся (читай: постоянно изменяющихся) странах адаптивность правовой системы и креативность политической практики сочетаются с неизменностью действующего Основного закона.

Мифы о Конституции

С самого рождения Конституцию 1993 года сопровождало множество мифов, которые сохраняются и по сей день.

Миф первый: «в действующей российской Конституции нет ничего нового». В зависимости от политических ориентаций одни говорят, что это набор конструкций, заимствованных с Запада, а другие – из самодержавного прошлого.

В принципе все идеи, заложенные в любой конституции, уже когда-то существовали в чьих-то головах или текстах. В действующей российской Конституции можно найти отголоски идей нашего великого правоведа и реформатора Михаила Михайловича Сперанского, можно – идеи французской, американской, немецкой конституций, а можно и «опознать» формулировки из статей, разработанных Конституционной комиссией Верховного Совета РФ. Но в этом сходстве нет ничего зазорного. Напротив, это база, своего рода конституционный алфавит, фундаментальный лексикон.

Именно поэтому наша Конституция, даже составленная из уже апробированных идеологических, структурных и процедурных элементов, обладает тем не менее абсолютно уникальной «физиономией». Основной закон отражает те исторические и общественно-политические условия, в которых он создавался. Но одновременно Конституция утверждает наше собственное, наше суверенное представление о том, каким должно быть справедливое устройство общества, как должно выглядеть российское демократическое федеративное правовое государство.

Миф второй: «наша Конституция – суперпрезидентская». Это абсолютно не соответствует действительности. В реальности в Конституции заложена модель президентско-парламентской республики со сложной системой сдержек и противовесов.

Эта модель позволяет обеспечивать реальное участие парламента в управлении экономическими и социальными процессами, но в случае кризисных ситуаций, когда затяжные дискуссии ведут к катастрофе, президент России может законно «вытянуть рычаг управления на себя», сконцентрировав на себе также и всю ответственность за принимаемые решения. Это абсолютно не противоречит идеям демократии. Напротив, это один из инструментов, обеспечивающих успех демократических реформ, если, к примеру, конкретный депутатский корпус оказался оппозиционным или не слишком профессиональным.

Кстати, лучшим подтверждением президентско-парламентского характера российской Конституции служит то, что Основной закон не содержит никаких препятствий для создания в нашей стране правительства парламентского большинства. Если такое решение будет признано целесообразным, то для закрепления новой политической традиции потребуется лишь внести несколько поправок в Федеральный конституционный закон «О Правительстве» и Регламент Государственной Думы.

Риски жесткой регламентации

Но самый, пожалуй, популярный миф заключается вот в чем: Конституцию называют «неудачной», потому что, дескать, в ней слишком много «воздуха» – она, мол, неспособна помешать даже полному изменению политического режима.

Действительно, нередко приходится слышать, что возможность уместить практически любую современную реальность в рамки действующей Конституции как раз и является ее главным недостатком. Якобы в тексте Основного закона чересчур много свободы для политических импровизаций.

Я уверен, что свободы «слишком много» не бывает. На самом деле попытки превратить Конституцию в бюрократическую инструкцию, которая бы детально регламентировала каждый шаг влево или вправо, свидетельствуют всего лишь о незрелости политических элит и гражданского общества. Зрелые элиты в рамках развитой демократии умеют следовать принципам и законам независимо от того, насколько суровы санкции за их невыполнение.

Думаю, стремление конкретизировать Конституцию связано еще с повсеместным распространением западной моды на эффективный менеджмент и одновременно с «провалами» в реализации либерального принципа «все, не запрещенное законом, дозволено». Современные управленцы, как и само общество, желают максимально подстраховаться и регламентировать действия друг друга, чтобы избежать возможных рисков, ограничить «эксцессы свободы» как со стороны власти, так и со стороны граждан.

В каком-то смысле это современный тренд, который проявляет себя не только в нашей стране, но и во всем мире. В результате не просто в гражданских договорах, но даже в федеральных законах степень детализации с каждым днем все больше стремится к бесконечности.

То же, кстати, относится и к конституциям. Сравнительный анализ всех когда-либо существовавших конституций показал, что чем ближе к современности, тем детальнее и длиннее становятся национальные акты высшей юридической силы. Но, как отмечают зарубежные исследователи, постоянные уточнения и детализация конституционных актов делают их все более неустойчивыми и слабыми.

На мой взгляд, здесь есть одна психологическая и управленческая закономерность. Чем больше мы пытаемся контролировать риски и регламентировать действительность, тем больше возникает неожиданных и абсолютно непредсказуемых вызовов. К таким неожиданностям зачастую могут оказаться не готовы политические элиты, если они привыкли действовать только по регламенту и утеряли способность творчески реагировать в кризисной ситуации. Между прочим, этот сюжет стал любимым в мировом кинематографе: там, где дает сбой риск-менеджмент, мир обычно спасает герой-одиночка, который способен действовать адекватно вызовам и принимать ответственность на себя.

И действительно, как показывает опыт, ни детально проработанная Конституция, ни подробные регламенты, ни даже большие информационные системы не смогут предусмотреть всех рисков и тем более заменить собой ответственного лидера, который должен принимать решение и нести ответственность за него.

Тот факт, что Конституция не содержит готовых решений на все случаи жизни, имеет большое философское и воспитательное значение. Это заставляет всех нас постоянно размышлять над тем, что значит в каждом конкретном случае «действовать по Конституции».

Когда человек не знает, как ему правильно поступить в сложной ситуации выбора, ему обычно советуют: «Поступай по совести». Когда в подобном затруднении оказывается государство, оно должно поступать по Конституции.

 

Принятая на референдуме

Задача создания новой Конституции России впервые была официально поставлена 12 июня 1990 года, когда I съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о государственном суверенитете РСФСР. Уже через четыре дня, 16 июня, в рамках съезда была образована Конституционная комиссия, насчитывавшая около 100 человек, во главе с недавно избранным председателем Верховного Совета РСФСР Борисом Ельциным. Несмотря на то что с 1990 по 1993 год предлагалось около 20 различных конституционных проектов, процесс разработки новой Конституции затянулся. В результате вместо принятия нового Основного закона вносилось множество поправок в действовавшую еще с 1978 года Конституцию РСФСР, что создавало огромное количество правовых коллизий. Итогом стал конституционный кризис, окончившийся штурмом Дома Советов 4 октября 1993 года и фактической отменой старой Конституции указом президента России.

Проект нового Основного закона был вынесен на всенародное голосование. В референдуме 12 декабря 1993 года приняли участие 58 187 755 зарегистрированных избирателей (54,8%). За принятие проекта Конституции России проголосовали 32 937 630 человек (58,4% от числа голосов). 25 декабря 1993 года текст Конституции РФ был официально опубликован в «Российской газете», и с этого дня она вступила в силу. Действующий Основной закон состоит из преамбулы, 2 разделов, 9 глав, 137 статей и 9 параграфов переходных и заключительных положений.

Что прочитать и что увидеть в декабре

декабря 1, 2018

На страже главной цитадели России 

Сост. Д.А. Клочков

М.: Фонд «Русские витязи», 2018

Многие годы история служб, частей и подразделений, несущих охрану Московского Кремля – «главной цитадели России» как в дореволюционный, так и в советский и современный период, была неизвестна широкому читателю. Новое почти тысячестраничное издание, подготовленное к вековому юбилею Службы коменданта Московского Кремля, рассказывает о том, как на протяжении примерно 900 лет трансформировалось понятие «главная цитадель», кто отвечал за ее охрану и какими средствами осуществлялась ее оборона.

Наиболее распространенное значение слова «цитадель» – крепость, защищающая город, либо внутреннее укрепление крепости, имеющее самостоятельную оборону и служащее последним опорным пунктом для гарнизона крепости в случае падения основных ее укреплений. В нашей стране у многих это слово ассоциируется прежде всего с Московским Кремлем. Вплоть до начала XVIII столетия прямой и переносный смысл слова «цитадель» совпадали. В Кремле, окруженном мощными фортификационными сооружениями, располагалась резиденция московских великих князей, затем русских царей, а также ряд важнейших государственных учреждений. Все поменялось в XVIII веке. Столица была перенесена в Санкт-Петербург, и именно он на 200 с лишним лет стал центром империи, а роль «главной цитадели» выполнял сперва Зимний, позднее Аничков и некоторые загородные дворцы. Кремль же имел статус одной из императорских резиденций, в которой останавливались царствующие особы и двор во время нахождения в Первопрестольной.

К началу XX века общее наблюдение за безопасностью царских резиденций и надзор за безопасностью государя во время высочайших путешествий осуществлял дворцовый комендант. Наивысшего пика численность охраны императора и его семьи достигла в годы Первой мировой войны, однако в феврале 1917-го эти формирования оказались бессильными перед стремительно развивавшейся революцией…

Министры Временного правительства, ломая старые устои, попросту пренебрегали охраной, за что и поплатились в октябре 1917 года. Сменившие их большевики уделили безопасности руководства страны гораздо больше внимания, но начали в этом отношении работу с нуля. После переезда столицы из Петрограда в Москву в марте 1918-го «главная цитадель» вновь вернулась в Кремль. Она находится здесь и сегодня, и теперь на страже ее стоит Служба коменданта Московского Кремля Федеральной службы охраны Российской Федерации.

Книга основана на архивных документах, многие из которых впервые введены в научный оборот. Издание богато проиллюстрировано: среди прочего в нем представлены ранее не публиковавшиеся фотографии из архивов спецслужб, а также из частных собраний.

10 ноября – 15 апреля 2019 года

Николай II. Семья и престол

Государственный исторический музей

Москва, Красная площадь, 1

Заканчивается год, отмеченный двумя датами, связанными с судьбой последнего русского императора Николая II, – 150-летием со дня его рождения и 100-летием гибели царской семьи. Подготовленная Историческим музеем экспозиция включает в себя главным образом документальные материалы. Рядом с Николаем почти всегда находились профессиональные фотографы, зафиксировавшие едва ли не каждый день его 22-летнего правления. Основная заслуга принадлежала владельцу фотоателье «К.Е. фон Ган и Ко» придворному фотографу Александру Ягельскому. Он сопровождал царя во время дипломатических приемов и визитов, в поездках по стране, на военных маневрах и смотрах, на официальных придворных мероприятиях, на охоте и на отдыхе в Ливадии, в финских шхерах, на императорской яхте «Штандарт».

На выставке собрано около 300 снимков, сделанных в 1870-х – середине 1910-х годов ведущими отечественными и иностранными мастерами светописи. Также представлены автографы и письма Николая II, документы, связанные с ключевыми этапами его жизни. Особое внимание организаторы уделили фигуре цесаревича Алексея Николаевича, единственного сына императора, тяжелый недуг которого наложил отпечаток на жизнь всей царской семьи. В экспозиции можно увидеть детские акварельные рисунки наследника, его личные вещи. Центральное же место отведено показу двух важнейших династических событий, в которых участвовал Николай II, – его коронации (1896) и 300-летию дома Романовых (1913).

Впервые широкой публике демонстрируется большой парадный портрет последнего русского царя, выполненный знаменитым художником Львом Бакстом в 1895 году в Париже. Это произведение никогда не экспонировалось и было специально отреставрировано для настоящей выставки.

14 ноября – 20 января 2019 года

Церковь небесная. Изображение соборов святых в русской иконописи XVI – начала XX века

Центральный музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева

Москва, Андроньевская площадь, 10

Церковью торжествующей, или небесной, православная традиция называет невидимый сонм ангелов и святых, которые помогают в деле спасения членам Церкви земной. На выставке, организованной совместно с Государственным историческим музеем, впервые собраны иконы, на которых можно увидеть, как в Древней Руси представляли храмы этой Церкви. В конце XVII – начале XX века смысловой и художественный диапазон подобных икон значительно расширился. Помимо Соборов всех святых появились необычные тематические композиции, объединившие, например, святых целителей. У каждого крупного географического региона России был свой сонм небесных покровителей, со временем получивший отдельный день празднования и образное воплощение. Мотивы заступничества, славословия и духовного торжества особенно характерны для этого малоизученного пласта русского церковного искусства.

4 ноября – 3 февраля 2019 года

Подвиг Ивана Сусанина. История одной картины

Государственная Третьяковская галерея

Москва, Лаврушинский переулок, 10

Картину «Иван Сусанин», свое последнее большое произведение, Константин Маковский готовил к 300-летнему юбилею дома Романовых в качестве некоего подношения благоволившей ему царской семье. Но из-за масштаба и сложности задачи завершить ее художник так и не успел, скончавшись в 1915-м. Работа шла в парижской студии живописца, и экспонировалась незаконченная картина в последний раз тоже за границей в середине 1920-х годов. Лишь недавно она была обнаружена в доме американского коллекционера, который купил ее в 1976-м на аукционе Sotheby’s в Нью-Йорке за 4800 долларов. А два года назад на торгах в Лондоне полотно приобрели российские коллекционеры, после чего оно вернулось на родину.

28 ноября – 20 января 2019 года

Первая мировая война. Флот, авиация, медицина

Музейно-выставочный центр РОСФОТО

Санкт-Петербург, Большая Морская улица, 35

Первая мировая война положила начало не только новой эпохе в истории европейской цивилизации, она стала этапной и для фотожурналистики. Ни одна война прежде не документировалась столь тщательно. И это несмотря на то, что почти сразу после начала конфликта была введена цензура на фотографии. На выставке представлены уникальные снимки и другие экспонаты, рассказывающие о буднях флота и авиации Первой мировой, о работе медиков и сестер милосердия на фронте, о жизни и быте в глубоком тылу. Собранные в экспозиции фотографии были сделаны корреспондентами русской и союзных армий и войск противника, а также русскими офицерами, чьи фотоальбомы дошли до наших дней.

От ордена осталось только имя… Судьба и смерть немецких рыцарей в Прибалтике

Вебер Д.И., Филюшкин А.И.

СПб.: Наука, 2018

Авторы книги считают, что падение Ливонского ордена в гораздо большей степени предопределили события в Европе, нежели война с Московией. В XVI веке он столкнулся с вызовами религиозно-политического характера, главным из которых, разумеется, явилась Реформация. Лишь то, что большинство рыцарей-ливонцев были выходцами из Вестфалии, где протестантизм распространился относительно поздно, отсрочило внутренний кризис ордена. Однако к началу 1560-х годов стало ясно, что Реформация дает высшей знати возможность закрепить свои права путем наследования, а не через связь с Церковью. А тут еще подоспел Иван Грозный. С этими испытаниями Ливонский орден не справился.

Военное дело Московского Государства. От Василия Темного до Михаила Романова. Вторая половина XV – начало XVII в.

Пенской В.В.

М.: Центрполиграф, 2018

Уничижительные характеристики, которые давались и продолжают даваться русскому войску и военному делу допетровского времени, противоречат результатам внешней политики Русского государства. Ведь именно тогда Москва впервые сделала серьезную заявку на обретение ею имперского статуса, покорив три татарских «царства» и одолев в изнурительной 200-летней борьбе Великое княжество Литовское – главного конкурента в схватке за доминирование в Восточной Европе. В книге доктора исторических наук Виталия Пенского речь идет о том, что в западной историографии именуется warfare, иными словами о военном хозяйстве, а также о том, что в его устройстве способствовало успехам, но порой приводило и к неудачам.

Москва и уездные города второй столичной губернии на исходе правления Екатерины II: реформа города

Белов А.В.

М.: ФГБОУ ВО «РГУ им. А.Н. Косыгина», 2018

C губернской реформой Екатерины Великой в России ушли в прошлое средневековые города-крепости, а на их месте выросли новые административные центры, инфраструктурные элементы которых частично сохранились до наших дней. Для Москвы был разработан план масштабной реконструкции, предусматривавший создание необходимой промышленной инфраструктуры. За небольшой отрезок времени подвергся переустройству центр древнего города – Красная площадь и Охотный ряд. Кроме того, были возведены новые статусные здания, наиболее заметными из которых стали Сенатский дворец, корпус Московского университета, дом Благородного собрания, Голицынская больница. Изменилась и рядовая застройка. Почти все это погибло в пожаре 1812 года.

Русский древослов Александра Шишкова. Лингвистическое наследие А.С. Шишкова в научном и культурном контексте эпохи 

Камчатнов А.М.

СПб.: Нестор-История, 2018

Адмирал Александр Шишков (1754–1841) традиционно воспринимается как ретроград, пытавшийся воспрепятствовать развитию русского литературного языка. Доктор филологических наук Александр Камчатнов считает, что этот стереотип в корне неверен. Как и тот, что к концу жизни Шишков примкнул к славянофилам, причем самого реакционного разлива. Напротив, он, по мнению исследователя, был настоящим русским европейцем, но не потому, что хотел подражать Европе, а потому, что в духе своего времени полагал, что изучение прошлого откроет дорогу в будущее.

Государственный совет при Николае I: особенности функционирования

Ружицкая И.В.

М.: ИРИ РАН, 2018

Качественный скачок, который совершила Россия в период правления Александра II, был бы просто невозможен, если бы не десятилетия кропотливой работы при его отце Николае I, уверена доктор исторических наук Ирина Ружицкая. В книге, посвященной деятельности Государственного совета, она рассказывает о той борьбе, которая годами велась в этом органе вокруг главного вопроса столетия – о судьбе крестьянства. Читатель узнает, с каким сопротивлением столкнулся император Николай, когда отправился туда оглашать указ об обязанных крестьянах, который называл «самым значительным актом своего царствования» и «первым шагом к освобождению» всего сословия.

Михаил Катков. Молодые годы

Лубков А.В.

М.: МПГУ, 2018

Историческая репутация Михаила Каткова (1818–1887) испорчена если не безнадежно, то основательно: для большевиков он, понятно, являлся оплотом реакции, а в постсоветской историографии его обычно воспринимают как предателя либеральной идеи. По мнению ректора МПГУ, доктора исторических наук Алексея Лубкова, в главном взгляды Каткова не менялись: в центре размышлений публициста всегда было представление о человеке как о творце истории. Менялась лишь оценка – от мысли, что человек имеет цель существования в самом себе, к идее наличия высших принципов и безусловных абсолютов. Автор книги доказывает, что в позднем консерватизме Каткова не стоит искать противопоставления его раннему либерализму – это естественный ход идейной эволюции.

Князь В.П. Мещерский и Российский Императорский Дом. Документы и материалы (1863–1913)

Cост. И.Е. Дронова

М.: Столыпинский центр регионального развития, 2018

Князь Владимир Мещерский (1839–1914) – личность сложная и очень противоречивая. Внук Николая Карамзина, сын обедневшего аристократа, крайний консерватор, издатель, веривший в силу воздействия печатного слова на общественное мнение, публицист, чье перо разило представителей высшего света и даже членов императорского дома, холостяк, личная жизнь которого стала предметом пересудов, он был человеком, приближенным к верховной власти и одновременно чужим в придворных кругах, враждебным окружению трона. Его переписка и дневники дают возможность, в частности, увидеть, что двигало теми, кто с самого начала выступал против Великих реформ Александра II.

Эксперимент Зубатова. Легализация рабочего движения в первые годы XX в.

Медведев С.В.

М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2018

Начальник Московского охранного отделения Сергей Зубатов (1864–1917) нашел оригинальный ответ на рост рабочего движения в России в начале XX века: он попытался возглавить этот процесс. Организовав общества взаимопомощи на различных производствах, Зубатов стремился пресечь контакты рабочих с представителями оппозиционных правительству движений. О том, почему его проект потерпел крах, рассказывает книга кандидата исторических наук Сергея Медведева.

Россия в годы Гражданской войны, 1917–1922 гг.: Очерки истории и историографии 

Отв. ред. Д.Б. Павлов

М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2018

Гражданская война в России изучается десятилетиями, но по-прежнему вызывает многочисленные споры среди ученых. В течение четырех лет Институт российской истории РАН публиковал исследования об эпохе «великих потрясений» 1914–1922 годов. Сборник статей, посвященный Гражданской войне, – последний в этой серии. Его авторы приходят к выводу, что истоки насильственного противостояния следует искать в событиях 1905 года, и вместе с тем отвергают хронологическое расширение в другую сторону – до коллективизации 1930-х и тем более до коллаборационизма времен Великой Отечественной войны.

Бывшие люди. Последние дни русской аристократии

Смит Д.

М.: Новое литературное обозрение, 2018

В небольшой по объему книге американский историк Дуглас Смит рисует детальную картину гибели целого класса русского общества в результате большевистского террора. Можно назвать главные причины революции, но невозможно объяснить, почему граф Павел Шереметев, единственный выживший в семье мужчина, скончался в Советской России на свободе. Почему его сестра Анна дожила до старости, хотя ее муж был посажен и расстрелян, а трое сыновей отправлены в лагеря, откуда двое из них уже не вернулись. Почему графа Дмитрия Гудовича расстреляли во время Большого террора, а его брата Андрея пощадили. Почему один князь Голицын умер в 1920-м в тюрьме, а другой эмигрировал и с комфортом прожил остаток жизни в Южной Калифорнии.

«Петропольский Тацит» в изгнании. Жизнь и творчество русского историка Николая Ульянова

Базанов П.Н.

СПб.: Владимир Даль, 2018

Судьба Николая Ульянова (1904–1985), последнего ученика безусловного классика русской исторической науки Сергея Платонова, необычна даже для интеллигента второй волны эмиграции: преподавание в советских вузах, незаконный арест, война, немецкий плен, побег, жизнь на оккупированной территории, угон на принудительные работы в Германию, лагеря для перемещенных лиц, работа на заводе в Касабланке и возвращение к преподавательской деятельности – уже в Йельском университете США. Его научная позиция была нехарактерной, бескомпромиссной и по-своему даже отчаянной: факт, факт и ничего, кроме факта («никто не смог вывести ни одного закона истории»).

Мюнхен-1938. Падение в бездну

М.: Кучково поле, 2018

В сентябре 1938 года, добиваясь от чехословацкого правительства уступки Судетов Третьему рейху, Лондон и Париж обещали стать гарантами территориальной целостности «обрубка» Чехословакии. Однако не прошло и полугода, как 15 марта 1939-го части вермахта вступили в Прагу. В сборник включены в том числе статьи иностранных исследователей, не разделяющих доминирующее на Западе представление, согласно которому причиной развязывания Второй мировой войны стал договор о ненападении между Германией и Советским Союзом.

Парадоксы Основного закона

декабря 1, 2018

На первый взгляд, 25 лет – не очень большой исторический срок, тем более для документа, который гордо именуется Основным законом. Конечно, в идеале Конституция должна писаться на столетия, но в реальной жизни, если я правильно понимаю, конституций-долгожительниц в мире не так уж и много. Разве что в Америке, где она не меняется вот уже более 200 лет. Но это скорее исключение из правил. Во многих же странах конституции менялись с калейдоскопической скоростью: то революция какая-нибудь случится, то произойдет смена общественно-экономических формаций.

В нашей стране первая Конституция появилась чуть больше столетия назад. И за это время Основной закон часто менялся: сначала была ленинская Конституция, потом сталинская. Никита Хрущев хотел поменять Основной закон, но не успел, поэтому на смену сталинской Конституции сразу пришла брежневская. Но и она просуществовала недолго: в конце перестройки ее сильно отредактировали, а потом, в самом начале 1990-х, многократно правили ее российский извод – Конституцию РСФСР. Наконец, в декабре 1993-го на свет появилась нынешняя Конституция, по аналогии с предшественницами названная ельцинской.

Тогда, как и сейчас, я, мягко говоря, был не в восторге от тех событий, которые послужили причиной ее появления на свет. Политический кризис, разрешившийся осенью 1993 года расстрелом здания российского парламента, – одна из самых трагических страниц нашей новейшей истории. И лучше было бы, если бы мы ее не перелистывали.

Впрочем, это был как раз тот случай, когда люди не могут сразу понять смысл тех или иных поворотных исторических событий, современниками или даже участниками которых они являются.

В тот момент я был полностью на стороне парламента, считая действия президента по его роспуску антиконституционными. Более того, сейчас, как и тогда, я уверен, что, создавая новую Конституцию, Борис Ельцин решал сиюминутную задачу по укреплению прежде всего своего собственного режима, который в то время зашатался, стремительно теряя народную поддержку. Но, как это ни парадоксально, несмотря на это, новая Конституция оказалась на своем месте. Так часто бывает в истории: те, кто ее творят, могут иметь одни цели, однако в результате достигаются цели прямо противоположные. Как говорится, человек предполагает, а Бог (или История, кто во что верит) располагает. Главное, что в итоге было прописано в Конституции, – это жесткая вертикаль центральной власти с большими полномочиями президента.

Сегодня, спустя много лет, я понимаю, что, если бы парламент тогда победил, России в привычном нам виде, скорее всего, не было бы. Потому что наша страна, как бы кто этого ни хотел, не может существовать в виде парламентской республики. Это мое глубокое убеждение. Россия – страна, которая требует очень сильной центральной власти. И руководитель Российского государства должен быть наделен большими полномочиями.

Во все времена наша страна в силу ее многонациональности, многоконфессиональности стояла перед довольно острой проблемой сепаратизма, угрозой распада. Других способов удержать это пространство, кроме как при помощи сильной центральной власти, похоже, все-таки не существует.

Если вертикаль управления не будет жесткой, страна распадется, что приведет к самым ужасным последствиям для всех населяющих ее народов.

В ХХ веке историческая Россия дважды – в 1917-м и в 1991-м – распадалась на части из-за слабости центральной власти. И каждый раз это оборачивалось большой бедой.

Так что тогда, в 1993-м, Ельцин, возможно сам себе полностью не отдавая в этом отчет, воссоздал традиционную для нашей страны вертикаль власти, придав этой власти необходимую жесткость, которой к тому моменту у нее уже не было. В ту смутную осень нам казалось, что либералы-западники победили государственников. Но прошло время, и Владимир Путин, используя полномочия, заложенные в ельцинской Конституции, сумел восстановить страну, сделав ровно то, чего добивались российские государственники на протяжении всех 1990-х.

Именно поэтому, на мой взгляд, Конституция, изначально созданная «под Ельцина», на деле оказалась вполне соответствующей духу и традициям эффективного политического устройства нашей страны. И я считаю, что в этой части Основной закон России должен оставаться неизменным.