Archives

К читателям

сентября 29, 2018

Двадцать пять лет назад, 4 октября 1993 года, состоялся печально знаменитый штурм Дома Советов, тогдашней официальной резиденции российского парламента – Верховного Совета РФ.

Эти кадры видел весь мир: американская телекомпания CNN транслировала расстрел российского Белого дома в прямом эфире. Танки, выведенные на Калининский (ныне Новоарбатский) мост, прямой наводкой лупили по белоснежному зданию, от которого отлетали куски бетона, а само оно – то тут, то там – покрывалось черной копотью от начавшегося пожара.

Таким был финал драмы, разворачивавшейся на протяжении предшествующих двух недель – с вечера 21 сентября, когда президент Борис Ельцин обнародовал указ № 1400, согласно которому парламент объявлялся распущенным. Действовавшая на тот момент Конституция не давала Ельцину такого права, и поэтому с точки зрения тогдашнего законодательства решение о роспуске было нелегитимным.

Поскольку еще весной 1993 года депутатами, давно ожидавшими от Ельцина подобного шага, была утверждена поправка в Конституцию, дающая парламенту право автоматически отстранять президента от должности в случае нарушения им Основного закона, Верховный Совет во главе с Русланом Хасбулатовым сразу же ею воспользовался, передав власть вице-президенту Александру Руцкому. Убедившись в несговорчивости депутатов, Ельцин дал команду блокировать Дом Советов: здание парламента было оцеплено и обнесено колючей проволокой, обесточено и отключено от систем жизнеобеспечения. Впрочем, полную «герметичность» изоляции силовикам обеспечить не удалось: за заслон каким-то образом стали проникать в том числе и вооруженные люди. И нередко с весьма радикальными взглядами…

Правда, до середины дня 3 октября в то, что противостояние может закончиться стрельбой и гибелью людей, мало кто верил. У всех на памяти были тревожные дни августа 1991-го. Тогда все действительно ждали кровавого штурма Белого дома, полагая, что свергнувшим Михаила Горбачева членам ГКЧП нечего уже терять и поэтому они вполне смогут перешагнуть через красную черту. Однако гэкачеписты не решились пролить кровь, они отступили.

Осенью 1993-го многие – как внутри оцепления, так и за его пределами – были уверены: Ельцин, который еще два года назад вместе с Руцким и Хасбулатовым сам сидел в осажденном Доме Советов в ожидании штурма, не решится на крайние меры.

А значит, полагали оптимисты, компромисс рано или поздно будет найден. Тем более что к этому призывали всех участников конфликта различные влиятельные в обществе силы – как регионального, так и федерального уровня. Многое сделал для того, чтобы усадить враждующие стороны за стол переговоров, и святейший патриарх Московский и всея Руси Алексий II.

До самого последнего момента обсуждался так называемый «нулевой вариант», согласно которому Ельцину следовало бы отменить указ № 1400, предусматривавший роспуск парламента, а самому парламенту – аннулировать свое решение об импичменте главы государства. После этого предполагалось, что обе ветви власти – и президент, и народные депутаты – должны принять решение о досрочном прекращении своих полномочий, одновременно назначив новые президентские и парламентские выборы.

Однако воскресным днем 3 октября все пошло по совершенно иному сценарию. В Москве пролилась кровь. Как это произошло, как получилось, что группы вооруженных людей вышли из милицейского оцепления и кто первый начал стрелять? Ответов на эти вопросы по-прежнему нет: расследование событий сентября-октября 1993 года было прекращено в связи с амнистией для их участников, объявленной в феврале 1994-го. Есть только догадки и рассуждения…

Как бы то ни было, после того как в столице пролилась кровь, ничто не мешало Ельцину пойти на чрезвычайные меры. Ситуация стала принципиально иной: с этого момента президент применял силу не против защитников разогнанного им парламента, а против боевиков, затеявших стрельбу в центре Москвы. Теперь он выполнял свой конституционный долг по защите граждан от вооруженных радикалов – «красно-коричневых», как тут же окрестила их проельцинская пропаганда.

«Неужели Россия обречена на кровь? – вопрошал впоследствии сам Борис Ельцин. – Был ли я прав тогда, вопреки уговорам многих принимая этот указ? <…> Будущее покажет. А пока – я поступаю так, как считаю необходимым. Опираясь на логику событий, опираясь в конечном счете на свой собственный опыт и понимание».

Впрочем, выстрелы не разрешили противоречий, раздиравших общество. На выход из глубокого пике 1990-х годов понадобились едва ли не целое десятилетие и другие люди, пришедшие к власти на самом излете прошлого столетия. Они оказались востребованы в том числе и потому, что к этому времени запрос на стабильное развитие страны стал чуть ли не главным общественным трендом. И немудрено: Россия смертельно устала от революций и от политиков, которые так и не научились понимать ее и договариваться друг с другом.

Новости о прошлом

сентября 29, 2018

Открытие подводных археологов

В Северном Ледовитом океане найдена яхта, исследовавшая Землю Франца-Иосифа

Работая у берегов Земли Франца-Иосифа, экспедиция «Открытый океан: архипелаги Арктики» подтвердила обнаружение яхты «Эйра», на которой британские исследователи во главе с Бенджамином Ли Смитом в 1880–1881 годах открыли множество островов в южной части архипелага.

Прошлогодние съемки показали наличие на дне некоего объекта, но без специального оборудования идентифицировать его не представлялось возможным. Нынешним летом на этом месте были проведены тщательные водолазные работы, подготовка к которым заняла больше полугода. Глубина погружения составила 18–20 метров, температура под водой опускалась ниже нуля градусов.

На борту судна не было названия, отсутствовала и рында, на которой обычно указывают имя корабля. Лишь по надписи «Лондон» на керамическом осколке и по черепку от бутылки рома, произведенного в городе Питерхед, где строилось судно, удалось установить, что это была именно «Эйра». Поиски яхты, раздавленной льдами после того, как она во второй раз достигла Земли Франца-Иосифа, начались еще в середине 2000-х. Работу осложняли погодные условия и плохая видимость в воде.

Подводная археология, безусловно, принадлежит к числу самых экстремальных и в то же время привлекательных видов исследований. В России, однако, до недавнего момента специалистов по этому направлению готовили только на истфаке МГУ и в Воронежском педуниверситете. Два года назад факультативный курс морской археологии появился в Крымском федеральном университете, а с 2019-го соответствующая магистерская программа откроется и в Севастопольском государственном университете.

Для нового направления уже разработан учебный план, лекции будут читать ученые-практики, прошедшие не одну экспедицию. Черноморский центр подводных исследований сообщил, что готов принимать будущих выпускников на работу. В СевГУ рассчитывают на то, что программа привлечет студентов-историков не только из Крыма, но и со всей страны.

Романтичные башни

После семилетней реставрации в Царском Селе открылся павильон «Шапель»

Павильон называют самым романтичным уголком царскосельского Александровского парка. Он представляет собой две башни в готическом стиле, одна из которых изначально была задумана как руина. Реставраторы усилили конструктивные элементы сооружения, оснастили его современными инженерно-техническими средствами, отремонтировали крышу. Помимо этого провели консервацию сохранившихся фрагментов настенной живописи, места полных утрат затонировали, такого же подхода придерживались и в отношении пола.

Павильон был построен в 1820-е годы по проекту архитектора Адама Менеласа во вкусе того времени. Для усиления атмосферы средневековой романтики в окнах установили витражи, чтобы проникающий сквозь них приглушенный свет озарял фигуры ангелов у основания сводов.

В начале Великой Отечественной на чердаке здания разместили зенитные орудия, над которыми пришлось разобрать часть кровли. Повреждения, полученные во время войны, усугубились в первые послевоенные годы, когда на реставрацию категорически не хватало средств. Только в 1950-х была проведена консервация павильона, однако, по некоторым сведениям, еще в середине 1960-х его нижний этаж использовался под жилье. Полноценная реставрация «Шапели» началась лишь в 2011 году.

Первая новгородская падчерица

В Великом Новгороде обнаружено свидетельство средневековой семейной распри

На новгородском раскопе Дубошин-II, в слое, относящемся к концу XII – началу XIII века, была найдена берестяная грамота, которая стала десятой в археологическом сезоне 2018 года и получила порядковый номер 1113. Грамота большая, содержит семь строк. По словам профессора МГУ Елены Рыбиной, она оказалась «невероятно трудна для разворачивания».

Автор содержащегося в ней послания высказывал крупные финансовые претензии к своей падчерице, которая жила на «Рядятине улице». Интересно, что письмо составлено от имени двух человек и обращено к двум адресатам, причем в обоих случаях упоминается имя Иванко. Средневековая Рядятина (Редятина) улица находилась в Людином конце древнего Новгорода, на противоположном от кремля берегу Волхова.

Названия улиц в берестяных грамотах встречаются крайне редко, а слово «падчерица» и вовсе появилось впервые. До последнего времени самое раннее его употребление было зафиксировано в рукописях XIII века, так что грамота № 1113 может стать древнейшим сохранившимся документом, в котором использовалось это слово.

Опасное несовершенство

сентября 29, 2018

«Россия вступает в новую эпоху. Мы сдираем, счищаем с себя последние остатки грязи, вранья и фальши, накопившиеся за семьдесят с лишним лет. Еще несколько усилий – и нам всем станет дышать легче и свободнее. Если бы я в это твердо не верил, не стоило бы ничего и начинать» – так впоследствии оценил произошедшее осенью 1993 года Борис Ельцин.

Что ж, это было действительно эпохальное время.

Можно сколько угодно перечислять тяжелые последствия проводимых правительством Егора Гайдара радикальных экономических реформ, толкавших людей на активное участие в уличных акциях. Можно до бесконечности вымерять степень несогласованности статей тогдашней Конституции, ссылаясь на которые и Ельцин, и депутаты пытались переиграть друг друга в политических разборках тех лет. Однако все это без «человеческого фактора» вряд ли сработало бы.

Бескомпромиссность вчерашних политических союзников – вот что стало важнейшим элементом осеннего кризиса 1993 года. Президент Ельцин с одной стороны и спикер Верховного Совета Руслан Хасбулатов с верными ему депутатами – с другой были абсолютно уверены в своей правоте и при этом абсолютно не доверяли друг другу.

Именно поэтому никто не хотел уступать и никто не желал договариваться всерьез: переговоры, которые велись на протяжении последнего года перед кровавой развязкой, похоже, имели всего одну цель – переиграть, перехитрить, выиграть время, чтобы впоследствии нанести решающий удар.

«Поэтапная конституционная реформа»

Целью политической борьбы, что бы ни утверждали сами стороны конфликта, все-таки был контроль над финансовыми потоками и приватизационными схемами. Главным же объектом противостояния была действовавшая на тот момент Конституция в той ее части, которая касалась распределения властных полномочий.

Вплотную занимавшийся тогда (сначала в Верховном Совете РСФСР, а затем в правительстве и администрации президента РФ) вопросами конституционного права Сергей Шахрай подсчитал, что только с ноября 1991-го по декабрь 1992 года в текст Основного закона «было внесено более 400 нередко конкурирующих поправок». В результате, отмечал он, «любая из политических сторон могла, опираясь на действующие конституционные нормы, убедительно обосновать прямо противоположные позиции», что привело к ситуации фактического двоевластия.

С одной стороны, всенародно избранный президент обладал достаточно широкими правами. Ему согласно Конституции было подотчетно правительство, непосредственно осуществлявшее социально-экономическое управление в кризисный период. С другой стороны, в решающих ситуациях, включая проведение экономической политики, президент оказывался под контролем Верховного Совета и съезда народных депутатов РФ, поскольку согласно той же Конституции съезд и Верховный Совет являлись высшими органами государственной власти, наделенными правом принимать к рассмотрению любой вопрос государственного строительства, в том числе изменение Конституции. «И Верховный Совет активно пользовался этим правом, кроя и перекраивая Основной закон, особенно в части, касающейся распределения полномочий между ветвями власти», – писал Шахрай.

Именно несовершенство Конституции, полагает он, и «подталкивало политических противников не к конституционным, а к силовым методам разрешения противоречий». А это, в свою очередь, «таило в себе реальную опасность гражданской войны».

Наследство перестроечных лет

Истоки этого несовершенства, по-видимому, следует искать в разухабистых перестроечных годах. Сейчас уже мало кто помнит, но еще в 1988-м партия во главе с Михаилом Горбачевым вновь вывесила на знамена ленинский лозунг «Вся власть Советам!». Идея реформатора была благой: передать реальные рычаги управления от партийных структур к советским, от функционеров к выбранным представителям народа. Это и было, по мысли Горбачева, возвращением к «ленинским нормам».

Так появились вновь созданный съезд народных депутатов СССР и обновленный союзный Верховный Совет. Глава государства назывался председателем Верховного Совета СССР, коим Горбачев и стал весной 1989 года. Точно такую же систему власти полагалось воспроизвести на уровне союзных республик, что и было сделано год спустя. Так возникли съезд народных депутатов и Верховный Совет РСФСР. Председателем Верховного Совета РСФСР стал лидер тогдашней демократической оппозиции Борис Ельцин, которому кто-то подсказал, что позиция главы России наиболее выигрышна для дальнейшего противостояния с Горбачевым.

Но Горбачев к тому времени уже понял ущербность Советов вообще и Верховного Совета в частности: будучи коллегиальными органами власти, в кризисные моменты эти структуры мешали принимать быстрые решения, часто устраивая дискуссии на ровном месте. Тогда-то и появилась идея о введении поста президента СССР, единоличного главы государства, уполномоченного народом на решение стоящих перед страной судьбоносных задач. В итоге Горбачев стал президентом, а вслед за ним аналогичный кульбит проделали и председатели парламентов союзных республик, тут же пересевшие в президентские кресла. Правда, Ельцин оказался смелее Горбачева: если президент СССР не рискнул пойти на всенародные выборы и поэтому «в порядке исключения» получил полномочия из рук народных избранников (за него проголосовали 1329 депутатов), то Ельцину власть дал народ. 12 июня 1991 года за него проголосовало более 45,5 млн россиян.

Фигуры власти

Пока Советский Союз существовал, Ельцин и парламент РСФСР были одним целым. Но в конце декабря 1991-го Союз (не без их деятельного участия) рухнул: союзным депутатам так и не довелось помериться полномочиями с президентом СССР. Российскому же парламенту такая возможность представилась.

Органично встроить фигуру президента в систему, унаследованную от советских времен, не получилось. С одной стороны, президент провозглашался главой исполнительной власти, но с другой – сохранялась должность председателя правительства, которого президент назначал только с согласия депутатов. Утверждения в парламенте также требовали кандидатуры силовых министров и главы МИД.

При этом то, как именно должно проходить утверждение премьера и министров, прописано не было, и в результате многие ключевые решения принимались не в рамках строгой процедуры, а на основании ситуативных соглашений. Так, в декабре 1992-го первым утвержденным парламентом премьером стал Виктор Черномырдин: его избрали (!) на съезде народных депутатов по итогам рейтингового голосования среди нескольких кандидатов.

Правда, президент обладал правом вето, но его было нетрудно преодолеть: для этого требовалось всего лишь простое большинство от числа депутатов. К тому же помимо поста президента была учреждена еще и должность вице-президента. По словам Сергея Шахрая, эту должность Ельцин изначально готовил под своего верного советника – Геннадия Бурбулиса, однако в результате сложных закулисных договоренностей с подачи Ельцина на эту позицию был выдвинут популярный в народе генерал-«афганец» Александр Руцкой.

Круг его полномочий был описан чрезвычайно смутно, и если в США вице-президент, как правило, выполняет роль заместителя президента, то в новой России человек, занявший этот пост, готов был браться за все – Конституция ему это позволяла. Быстро поняв это, Ельцин сделал все, чтобы Руцкой «не высовывался». Так он нажил себе еще одного врага, который при этом в определенных, прописанных в Конституции обстоятельствах охотно мог занять президентское кресло.

Разрушение дисбаланса

Однако Ельцин был человеком иного склада, нежели Горбачев, и спуску ни народным избранникам, ни своему не в меру ретивому вице-президенту давать не собирался. Началась изнурительная борьба ветвей власти и людей власти друг с другом. Особую остроту процессу придавало то, что спор о полномочиях протекал в условиях развернувшейся «шоковой терапии» – экономической политики, резко обострившей социальную напряженность (депутаты, будучи выбранными по округам, не могли не реагировать на настроения избирателей), а также наращивавшей темпы приватизации государственного имущества, желающих управлять которым было хоть отбавляй.

Осенью 1993 года стало понятно, что время работает против Ельцина. Хасбулатов с Руцким готовились к «последнему и решительному бою». Формальное право находилось на их стороне: для реализации своих планов парламенту достаточно было в очередной раз изменить Конституцию, окончательно урезав полномочия президента.

На тот момент до конца президентского срока Ельцина оставалось всего два с половиной года, и на второй срок согласно действовавшей тогда Конституции он идти не мог. Основной закон не допускал к выборам лиц старше 65 лет, Ельцину же, родившемуся 1 февраля 1931 года, летом 1996-го шел бы уже шестьдесят шестой. Так что ему тоже было куда спешить…

«Я стоял перед серьезным выбором. Либо президент превращается в номинальную фигуру и вся власть в стране переходит к парламенту. Либо я должен предпринять какие-то шаги, которые бы разрушили создавшийся дисбаланс» – так впоследствии объяснял свои шаги в «Записках президента» Борис Ельцин.

Могло ли «разрушение дисбаланса» завершиться иначе, без пролития крови и стреляющих по зданию парламента танков? Строго говоря, ответа на этот вопрос нет. Однако в любом случае в том, что противостояние завершилось именно так, как завершилось, виноваты обе враждующие стороны. Каждая по-своему, но обе.

 

 

Осенью 1993 года время работало против Ельцина. Хасбулатов с Руцким понимали это и тоже готовились к «последнему и решительному бою»

«Россия в обвале»

сентября 29, 2018

В 1991 году Борису Ельцину удалось завоевать доверие избирателей во многом потому, что он предлагал стратегию быстрого перехода к свободным экономическим отношениям без снижения уровня жизни. В одном из тогдашних телеэфиров первый президент России, отвечая на вопросы граждан, пообещал «лечь поперек рельсов» в случае, если реформы приведут к обвальному росту цен. Потом миллионы людей не раз вспоминали это хлесткое обещание.

План экономических реформ был обнародован в октябре 1991 года. Ельцин утверждал: «Хуже будет всем примерно полгода, затем – снижение цен, наполнение потребительского рынка товарами, а к осени 1992 года – стабилизация экономики, постепенное улучшение жизни людей». Ему поверили. Парламент дал карт-бланш правительству, а оно, в свою очередь, сделало ставку на свободный рынок, который должен был преобразовать экономику России.

Первая зима

Со 2 января 1992 года в стране были введены свободные цены на большинство товаров и услуг. Эта мера, по замыслу заместителя председателя правительства Егора Гайдара, должна была запустить механизм конкурентного развития всех отраслей экономики. Цены на основные товары сразу же взлетели в 10–12 раз. Сбережения – и банковские, и те, что держали в кубышке, – потеряли покупательную способность. Обещанное повышение зарплат и пенсий на 70% не спасало от обнищания. Предприятия практически лишились государственного заказа, субсидий и дешевых кредитов.

Вторая мера – президентский указ «О свободе торговли», после которого городские площади по всей России превратились в толкучки. «Зажав в руках несколько пачек сигарет или пару банок консервов, шерстяные носки или варежки, бутылку водки или детскую кофточку… люди предлагали всяческий мелкий товар. <…> Если у меня и были сомнения – выжил ли после 70 лет коммунизма дух предпринимательства в российском народе, то с этого дня они исчезли» – так оптимистически оценивал Гайдар первые последствия реформы.

В заявлениях Ельцина зимы 1992-го «перекосы» преобразований связывались, во вкусе сталинских времен, с саботажем и вредительством – только теперь уже окопавшейся в кабинетах «бывшей партноменклатуры». Это звучало неубедительно даже для его единомышленников. 16 января 1992 года президент еще верил в скорый успех реформы: «Есть понимание того, что нужно потерпеть, пойти на определенные жертвы. <…> Все это делает первые шаги крайне мучительными. Но нормальный рынок уже начал формироваться. Платежеспособный спрос в ближайшие недели станет жестким ограничителем цен. В ряде регионов непомерно взвинченные цены начинают снижаться».

И Ельцин, и Гайдар в первой половине 1992-го не раз заявляли, что «есть реальная возможность обеспечить экономическую стабилизацию уже к концу текущего года» (цитата из выступления президента на VI съезде народных депутатов 22 апреля 1992 года). Но к концу года социальное напряжение только возросло. Заявления руководителей государства настолько не соответствовали реальности, что многим стало ясно: власть не контролирует экономическую ситуацию в стране.

Постепенно сама собой отпала главная экономическая проблема последних лет советской власти – острый товарный дефицит. Прилавки заполнились колбасой, мясом, диковинными импортными йогуртами, сырами и сосисками… Но цены! В итоге за первый год реформ потребление мяса в стране сократилось на 80%, молока – на 56%, овощей – на 84%, рыбы – на 56%. И это – от уровня кризисного 1991-го, года пустых прилавков! Такое снижение уровня жизни трудно было объяснить «временными трудностями» по дороге в светлое капиталистическое завтра.

«Развал с непредсказуемыми последствиями»

К середине 1992 года власть потеряла контакт с обществом. Ни сами реформаторы, ни журналисты, которые их поддерживали, не могли внятно растолковать тактику и стратегию правительства. Даже ведущие телевизионных новостей выглядели растерянными и комментировали экономическую ситуацию едва ли не с трагической интонацией. Большинство из тех, кто голосовал за Ельцина в 1991 году, теряли веру в курс президента.

Отставка исполнявшего обязанности председателя правительства Егора Гайдара в декабре 1992-го была для Ельцина вынужденным, но неизбежным шагом. VII съезд народных депутатов утвердил кандидатуру нового премьер-министра – Виктора Черномырдина, который вступил в должность под девизом: «Нам нужен рынок, а не базар!»

В конце января 1993 года вышло официальное заявление правительства, в котором был поставлен неутешительный диагноз сложившейся ситуации: «Экономика России находится в глубоком кризисе, который грозит перерасти в полный развал с непредсказуемыми экономическими, политическими и социальными последствиями. Падение производства и сокращение капиталовложений, расстройство государственных финансов, рост инфляции, сокращение валютных поступлений и подрыв платежеспособности страны сопровождаются резким снижением уровня жизни широких слоев населения». Правительству пришлось столкнуться и с проблемой оттока капиталов. По оценкам Центробанка, в 1992–1993 годах в страну не вернулось около 60% валютной выручки от экспорта. Пришло осознание, что страна погрузилась в депрессию «всерьез и надолго».

Практика жестоко опровергала расчеты реформаторов. Считалось, что рынок все расставит по своим местам, исчезнет уравниловка – и каждый получит по способностям. Но это оказалось иллюзией. В реальности удар пришелся по лучшим предприятиям и квалифицированным специалистам – в оборонной, строительной промышленности, даже в энергетическом комплексе. Первые годы существования постсоветской России не дали значимых примеров заслуженного успеха. Благосостояния можно было достичь, только работая напрямую на зарубежного хозяина или с помощью криминальных схем.

Страна контрастов

Инфляция в 1992 году составила фантастические 2508,8%, в 1993-м – 840%. Курс доллара за 1993 год вырос с 414 до 1247 рублей. При этом стоимость сырья повышалась быстрее, чем цены на конечную продукцию, и этот фактор превращал любое производство в убыточное.

В первый год реформ 24 тыс. предприятий перешли в частные руки. Как правило, их владельцами становились представители директорского корпуса, коррумпированной бюрократии или ставленники криминала. Многие новые «эффективные» хозяева предпочитали просто сдавать производственные помещения под склады. Тут уж не до индустриальных успехов…

Эти проблемы касались не только крупных предприятий, но и малого бизнеса, с развитием которого правительственные экономисты связывали надежды на социальное оздоровление. Впрочем, о некоторых достижениях можно было говорить лишь в сфере финансовых услуг. Появились первые коммерческие банки – там могли реализоваться молодые профессионалы. Однако значительного социального эффекта эти локальные успехи не приносили. О развитии технологий и наукоемкого производства и речи не шло: чтобы выживать, представители нарождавшегося бизнеса сделали ставку на быстрые деньги, на спекулятивные схемы. Характерным образцом такой деятельности стали финансовые пирамиды, чей кратковременный расцвет пришелся на 1993–1994 годы.

К 1993 году Россия стала страной острейших контрастов. Соотношение в уровнях среднедушевого дохода 10% наиболее богатого и 10% наиболее бедного населения в конце 1991 года составляло 5,4 раза. За два года «шоковой терапии» этот показатель удвоился и достиг значения 10,8 раза. В массовом сознании такое уравнение расшифровывалось недвусмысленно: обогащение одних за счет обнищания других.

Увеличивался и разрыв в благосостоянии регионов. В советские времена Москва имела преимущества по части снабжения, но уровень зарплат на периферии оставался сопоставимым со столичным. В 1992–1993 годах Москва стала резко отличаться от большинства регионов России по уровню доходов, и эта тенденция набирала обороты на протяжении всего десятилетия. Развитие свободного рынка жилья привело к появлению бездомных, продавших квартиры и оказавшихся на улице. Их к середине 1990-х насчитывалось уже не менее миллиона. Группы бродяг – «мизераблей» самого горемычного вида – стали расхожим дополнением к городскому пейзажу времен «шоковой терапии». Ни милиция, ни врачи не обращали на них внимания. На этом фоне сильнейшим аллергеном для общества оказался образ жизни разбогатевшего меньшинства, «новых русских». В комментариях к «светским раутам» все чаще звучала формула: «Пир во время чумы».

Валовой внутренний продукт (ВВП) – один из важнейших макроэкономических показателей. Он отражает рыночную стоимость всех товаров и услуг, которые были произведены в стране за определенный период. В 1992 году объем ВВП России, по разным оценкам, уменьшился на 14,5–19% по сравнению с 1991-м. Падение продолжилось и в 1993–1994 годах.

Власти пытались снизить социальную напряженность традиционными мерами. В свободной (и даже круглосуточной!) продаже появилась относительно недорогая водка сомнительного качества. Такой алкогольной вольницы история России не знала! В результате в 1992–1993 годах произошел резкий рост потребления спиртного, и по душевому уровню потребления алкоголя (14,5 литра в год) наша страна заняла первое место в мире, обогнав традиционного лидера – Францию (13 литров в год). При этом после отмены государственной монополии на производство и продажу бодрящих напитков также расширился теневой водочный рынок.

По многим показателям «дикий капитализм» отбросил Россию на несколько десятилетий назад. В 1992 году впервые в мирное время смертность в стране превысила рождаемость. Если в 1991-м естественный прирост населения составил 103 969 человек, то в 1992-м этот показатель ушел в минус: население сократилось на 219 797 человек. Тревожная тенденция усугубилась в 1993 году (–750 356 человек) и сохранялась до начала 2000-х. Социальная цена реформ оказалась непомерно высокой. Александр Солженицын дал горькое определение тогдашней ситуации: «Россия в обвале»…

Особый взгляд

сентября 29, 2018

Впервые он приехал на работу в Москву в 1980-м в качестве собственного корреспондента итальянской газеты «Унита» – официального органа компартии Италии. В 1990-м возглавил московское бюро более умеренной «Ла Стампы». К этому времени Кьеза был вхож в самые высокие кабинеты перестроечных лидеров, запросто общался со многими взошедшими тогда политическими звездами. Был в хороших отношениях и с президентом СССР Михаилом Горбачевым, который, в свою очередь, явно симпатизировал итальянскому социал-демократу. Возможно, именно по этой причине – в силу взаимной приязни Горбачева и Кьезы – Борис Ельцин всегда недолюбливал итальянца. Весьма критически настроен к Ельцину и сам Кьеза.

По его словам, расстрел Белого дома окончательно убедил его в том, что первый президент России, несмотря на сложившийся имидж, в реальности далек от демократических идеалов. Экономический порядок, который тогда утверждался в нашей стране, также вызывал у него неприятие: «шоковая терапия», проводимая правительством реформаторов, с точки зрения Кьезы, не имела ничего общего со стремлением создать более прогрессивную экономику, а была лишь бездумной калькой по рецептам гарвардских экономистов.

Антиглобалист и противник американского доминирования, Джульетто Кьеза по-своему интерпретирует то, что произошло в России осенью 1993 года. Подчас он весьма категоричен, и, возможно, не со всеми его оценками можно согласиться. Тем не менее прислушаться к его мнению – мнению человека, внимательно следившего за развитием ситуации, знавшего многих действующих лиц той эпохи и при этом всегда доброжелательно настроенного по отношению к нашей стране, – все-таки стоит.

Шок и разочарование

– Что лежало в основе конфликта, вылившегося наружу осенью 1993 года? Личные отношения Бориса Ельцина и Руслана Хасбулатова, экономические интересы, столкновения политических кланов, конституционный кризис? Что было первично, на ваш взгляд?

– Все эти элементы, конечно же, присутствовали. Тем не менее я считаю, что главное в другом: эти три года – 1991, 1992, 1993-й – вызвали очень сильный шок у населения. Шок, прежде всего связанный с колоссальным разочарованием.

Вспомним 1991 год: тогда чувства большинства людей были, вне всякого сомнения, не на стороне советского строя. Люди если и не были против этого строя, то по меньшей мере полагали, что настало время для его изменения. Они верили Борису Николаевичу Ельцину, они думали, что именно он олицетворяет собой новый вектор развития России. Но к 1993 году эти надежды были практически исчерпаны. Очень быстро пришло разочарование. Я прекрасно это помню, и для меня это остается одним из ключевых элементов для оценки ситуации.

В 1993 году, в октябре, в центре Москвы я видел самую большую демонстрацию, какую я когда-либо в своей жизни наблюдал. Ни в Италии, когда были многотысячные демонстрации, ни в других местах мне за мою долгую жизнь не доводилось наблюдать такое людское море. Это была гигантская демонстрация, которая предшествовала снятию оцепления Белого дома. Никакая политическая сила, даже коммунистическая партия, не смогла бы вывести на улицы такое количество людей. Значит, действительно в обществе было большое недовольство.

Жители Москвы в данном случае выражали настроения, царившие тогда повсеместно в России: «Нас обманули!» Фактически страна оказалась на грани новой революции. Антиельцински настроенный Верховный Совет лишь аккумулировал эти настроения.

– На чем базировались эти настроения?

– В первую очередь на том, что реформы Егора Гайдара (приватизация, девальвация рубля и прочие меры) – это были удары по уровню жизни. Люди ожидали (конечно, это было ошибочное представление), что переход от социализма к капитализму займет очень короткий период времени. Так думали миллионы бывших советских граждан, которые абсолютно ничего не знали о капитализме и ничего не смыслили в экономике. Но и сами реформаторы утверждали, что можно перейти к свободному рынку и начать повышать уровень жизни в течение одного-двух лет. Сам Ельцин об этом говорил с телеэкрана. Однако на третий год реформ всем уже было очевидно, что никакого сдвига в лучшую сторону не будет, наоборот, к этому времени практически половина России была полностью разрушена в экономическом плане.

Раскол внутри власти

– Но существовал конфликт внутри властной элиты, потому что в августе 1991 года те, кто конфликтовал в 1993-м, – я имею в виду Ельцина и парламент – составляли единое целое. Когда возник этот раскол между ветвями власти, на ваш взгляд?

– Вы правильно говорите: был фактор личных отношений. Было столкновение между Борисом Ельциным с одной стороны и Александром Руцким и Русланом Хасбулатовым – с другой, за которыми стояли многие тогдашние депутаты. В большинстве своем они поняли, что оказались вне игры, что новая элита, которая появилась вместе с гайдаровским правительством, не допустит их к принятию решений. Пришло осознание, что эти новые люди, совершенно проамерикански настроенные, не нуждаются в одобрении со стороны парламента и будут гнуть свою линию во что бы то ни стало.

Так получилось, что не все те, кто в свое время желал бы сломать хребет курсу Горбачева, были согласны переходить в «штаб реформ». Мне кажется, один из элементов раскола элиты был именно такой. Тех, кто хотел защитить Россию, тех, кто не считал, что она должна развиваться по указке Америки, было много. Эти люди были разными, и у них были разные стратегии, я думаю. Но многие из них понимали, к чему может привести курс Ельцина и Гайдара, и они не хотели разрушения России вслед за разрушением Советского Союза.

– Команда реформаторов внушала столь серьезные опасения?

– У меня есть личные впечатления на этот счет, я ведь все это видел своими глазами. Помню одно совещание, организованное правительством Гайдара, на котором присутствовали Анатолий Чубайс, Петр Авен, другие члены команды реформаторов. Проходило оно в Нижнем Новгороде. Это была встреча с так называемыми «красными директорами» – остававшимися тогда еще хозяйственниками советского призыва (в тот период правительство хотело их слушать, это потом мнением «советских» руководителей крупных предприятий уже стали пренебрегать). На том совещании собралось 500–600 директоров, и они попытались объяснить молодым реформаторам, которые сидели в президиуме, как в реальности работает экономика. Директора говорили, что они не против изменения системы, но при этом нельзя закрывать заводы – будут миллионы людей, потерявших работу и средства к существованию. Предупреждали, что это приведет к разрушительным последствиям для общества. Утверждали, что невозможно реформировать только через приватизацию, что надо продолжать производство по мере возможности. И так далее.

– Какова была реакция членов правительства?

– Я помню прекрасно, что молодые руководители, которые сидели в президиуме, слушали все это, как бы точнее сказать, с ненавистью, с пренебрежением. Между тем те, кто сидел в партере, директора крупных предприятий, были намного более реалистичны в своих подходах, чем реформаторы, которые (может статься, даже искренне) полагали, что переход к капитализму должен быть очень быстрым и энергичным. Некоторые из реформаторов потом выступили и объясняли, что никаких трудностей не будет: по их словам, сюда придет иностранный капитал, придут капиталовложения – нужно только закрыть заводы, которые нерентабельны, сбросить балласт, доставшийся от СССР, и все нормализуется само собой. Однако те люди – опытные, которые сидели перед ними, – уже тогда знали, что это невозможно. В этом, на мой взгляд, была разница между ними.

Это была примерно середина 1992 года. Мне кажется, именно тогда разочарование в реформах и реформаторах постепенно стало толкать людей к реальному сопротивлению проводимым преобразованиям. К этому времени и сами реформаторы поняли, что миллионы людей будут реагировать на их действия отрицательно. И начали искать способы, как их нейтрализовать.

«Они жили в этой иллюзии»

– Как вы считаете, были ли готовы к компромиссам участники конфликта?

– Нет. Точно нет! И знаете почему? У меня было такое впечатление, что Ельцин и его команда действовали не самостоятельно, а на базе советов и указаний (причем последних было даже больше, чем советов), которые приходили из Соединенных Штатов Америки.

Это был Гарвардский университет. Джеффри Сакс, Андерс Аслунд – эти американские экономисты очень наивно думали, что переход от социализма к капитализму в России будет прост и естественен, если соблюдать их рекомендации.

Это была чисто американская идея, заключавшаяся в том, что достаточно изменить структурные обстоятельства, принадлежность собственности, чтобы тут же наступил капитализм. Ученые были в этом уверены. И поскольку практически все тогдашние либеральные экономисты в России находились под экономическим и культурным влиянием Соединенных Штатов, они, в свою очередь, старались четко следовать инструкциям: дескать, если американцы, у которых построен самый совершенный капитализм, так говорят, значит, так и надо делать. При этом все эти люди не имели ни малейшего представления о том, что такое капитализм на Западе.

– Надеюсь, вы не хотите сказать, что все они были платными агентами?

– Дело не в этом. У них в голове сидела идея, что Советский Союз – это «империя зла» и поэтому все, что от него осталось в наследство, тоже зло. А следовательно, надо брать пример с «империи добра» и делать это без колебания.

Понимаете, они думали, что Запад – это хорошо. И все, никаких других элементов идеологии у них не было. Им казалось, что империализм – это советская выдумка и что на Западе уже давно построен земной рай, царят демократия и справедливость. Они понятия не имели о том, что существуют интересы, прежде всего государственные интересы, и что они у всех разные. Им было невдомек, что Америка – это не Россия, причем ни тогда, ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, что Америка всегда будет Америкой, а Россия будет Россией. Это историческое представление у них совершенно отсутствовало. Зато присутствовало идеологизированное преклонение перед Западом. Они преклонялись перед «идеалами Запада», не понимая, что уже тогда это были «идеалы» всеобщей глобализации под эгидой Соединенных Штатов Америки. А они в то время думали, что стать такими, как США, – это общая судьба всего человечества, что рано или поздно весь мир будет Америкой: и Китай, и Россия, и Африка. И Азия, и, конечно, в первую очередь Европа. Все эти люди жили тогда в этой иллюзии.

«Окончательное уничтожение коммунизма»

– Как общественное мнение на Западе реагировало на силовой сценарий, использованный Ельциным, на то, что новая российская демократия действует еще более жестко, чем коммунистический режим, стреляя из танков по зданию парламента?

– Если бы общественное мнение на Западе знало, что тогда происходило в российской столице, там могли бы отреагировать. Я был тогда в Москве, я видел, как западные средства массовой информации описывали ситуацию: в их изображении Ельцин был первым демократически избранным президентом России, который храбро сражается с остатками коммунизма. Для миллионов европейцев и американцев события осени 1993 года преподносились так: коммунизм умер – демократия наступает. Общественное мнение на Западе думало, что все то, что происходит, – это вторая часть демократической революции, начавшейся в августе 1991-го. Что, как и тогда, в 1993-м Ельцин опять мужественно встал на защиту молодой российской демократии и вновь победил.

– Но ведь CNN транслировал расстрел Белого дома в прямом эфире. Это тоже подавалось на Западе как проявление демократии?

– Я тогда работал для Пятого канала итальянского телевидения, я делал хронику бомбардировки Белого дома в прямом эфире, используя именно кадры CNN. Я их комментировал из окна моего офиса в Москве на Кутузовском проспекте. И у этой программы был высочайший рейтинг – все смотрели эти кадры. Но я был единственным, кто комментировал эти кадры трагически. А американские СМИ комментировали их восторженно. Для них Руцкой, Хасбулатов, парламент – это были остатки советской системы. И они поддерживали усилия Ельцина по уничтожению этих «остатков». Так что западная публика восприняла все это как окончательное уничтожение коммунизма.

– А раз коммунизм, то можно с ним поступать как угодно?

– Конечно! И на Западе аплодировали: Ельцин был героем в этот момент. Героем для Запада. Там были довольны распадом СССР: Советский Союз рухнул, мы выиграли, надо как можно быстрее брать контроль над ситуацией в России в свои руки. Ельцин рассматривался на Западе как наиболее надежный гарант того, что Россия станет послушным орудием в их руках. И там готовы были закрывать глаза на его внутриполитические «загогулины». Так что Запад, все западные средства массовой информации, все правящие элиты Запада были очень довольны тем, что происходит.

– Точно так же реагировала на происходящее и российская «демократическая» интеллигенция. Почему?

– Потому что она мыслила теми же категориями: между ней и западными элитами в этом смысле не было никакой разницы. Поэтому в октябре 1993-го вся ваша так называемая «демократическая» интеллигенция также аплодировала Ельцину. А до этого – всячески подталкивала его к силовому сценарию. Я многих из этих людей хорошо знал, среди них были и мои друзья. Тогда принято было думать, что раз антикоммунист, то, значит, демократ. Но Ельцин пошел на силовое решение политической проблемы. А они были все равно за, они были готовы поддержать его ради «уничтожения коммунизма».

– Они отдавали себе отчет в том, что все-таки это не совсем коммунизм или даже совсем не коммунизм, а это демократически избранный парламент?

– Нет. Никакого отчета в этом они себе не отдавали. У тогдашних российских «демократов» идея демократии отсутствовала как таковая. Вы знаете, я очень критически отношусь к демократическим институтам и практикам Запада, но тем не менее они все-таки имеют определенное содержание. Так вот, обстрел здания парламента – легитимного органа власти – проявлением демократии считать нельзя никак. А большинство российских «демократов» этому аплодировали.

«Хасбулатов и Руцкой были очень наивными»

– После того как 21 сентября 1993 года Ельцин подписал указ № 1400 о роспуске парламента, после того как Белый дом оказался блокирован, но когда еще не началась стрельба, можно ли было политический кризис разрешить без кровопролития, без танков?

– Нет. Я думаю, что тогда уже было поздно. Никаких возможностей договориться не было. К тому же Запад, и прежде всего администрация Билла Клинтона, подталкивал Ельцина к решительным действиям. Там боялись, что вот-вот начнется новая – на этот раз уже антиельцинская – революция, что его власть падет и они потеряют возможность управлять политическими и экономическими процессами в России. Не будем забывать: американцы и тогда мыслили, и сегодня мыслят очень прямолинейно и прагматично, видя лишь черное или белое. Нюансы, политические оттенки их не интересуют, они не хотят их видеть. И поэтому с их стороны решение представлялось лишь весьма радикальным – только бескомпромиссная победа молодой российской демократии в лице Ельцина над «коммунистами и фашистами», засевшими в парламенте.

– А кем, по вашему мнению, были Руцкой с Хасбулатовым?

– Хасбулатов и Руцкой были очень простыми и наивными, примитивными в политическом смысле людьми. Перед расстрелом здания парламента я был внутри него, и я видел, как они попытались организовать сопротивление. Когда огромная толпа москвичей освободила Белый дом из окружения милиции, Руцкой и Хасбулатов не знали, что делать. Они попытались организовать хоть что-нибудь, хоть какое-то контрнаступление. В итоге решили отправить грузовики с защитниками Белого дома в эту злосчастную поездку к телецентру «Останкино», чтобы захватить телевизионную башню и выйти в прямой эфир. Там, как вы помните, была стрельба, погибли десятки людей. Это был заранее обреченный штурм, это были действия политически наивных людей, которые не понимали, какие силы брошены на их подавление.

 

Запад, и прежде всего администрация Билла Клинтона, подталкивал Бориса Ельцина к решительным действиям.

ОПУС Бориса Ельцина

сентября 29, 2018

Вечером 20 марта 1993 года на телеэкранах появился президент Борис Ельцин: «Уважаемые сограждане, я обещал вам выступить по итогам съезда». Такими вот будничными словами и открывалось его обращение к народу, посвященное мерам по преодолению кризиса власти.

Вся власть – президенту!

Свое выступление президент начал не слишком динамично: дескать, «много пришлось анализировать, сделать определенные прогнозы». Что будет горячо, стало ясно тогда, когда Ельцин сообщил об уже принятых им «непростых решениях».

Он напомнил, что, избирая его в 1991 году президентом, граждане определялись: или назад в коммунистический тупик, или вперед по дороге, которой уже идет все человечество. И свой выбор россияне сделали в пользу второго сценария. Кое-что вроде удалось сделать, но мешает постоянный кризис власти, заявил Ельцин. Однако корень проблем не в конфликте между президентом и съездом народных депутатов, а, по его словам, в «глубоком противоречии между народом и прежней большевистской, антинародной системой», которая сейчас намерена «восстановить утраченную власть над Россией».

Завершившийся неделей ранее VIII съезд народных депутатов, утверждал Ельцин, «по сути дела, стал генеральной репетицией реванша бывшей партноменклатуры». Президент разоблачил подобную лживую политику, когда идут клятвы верности Конституции, текст которой «корежат и перекраивают в угоду собственным интересам», но при этом отказывают людям в праве самим определять свою судьбу, например на референдуме о собственности граждан на землю или об основах новой Конституции.

«Съезд похоронил апрельский референдум», – объявил Ельцин, упрекнув депутатов и в том, что они трусливо ушли от решения вопроса о досрочных выборах. Дальше он припомнил им возврат к имперской идеологии и лозунгам холодной войны, что неизбежно должно было привести к конфликтам со странами ближнего и дальнего зарубежья.

Съезд практически отменил систему разделения властей, свои любые действия объявляет законными, а Конституционный суд никак не займет принципиальной позиции, подчеркнул президент. В итоге, заявил Ельцин, запущен маховик антиконституционного переворота, правительство не может нормально работать, потому что Банком России и внебюджетными фондами «безраздельно» распоряжается Верховный Совет.

Но в стране, продолжал президент, не может быть двух правительств, которые ведут «принципиально разную политику». Это обрекает граждан на тяжелую жизнь, ведь экономикой нельзя управлять «голосованиями, репликами от микрофонов, через парламентскую говорильню и митинговщину», тем более в кризисное время. Безвластие – это прямой путь к хаосу и катастрофе, сказал Ельцин, пояснив, что окопавшиеся в Верховном Совете работники бывшего аппарата ЦК КПСС это хорошо понимают, поскольку они и выступили «режиссерами VIII съезда». Нельзя позволить старой партноменклатуре опять воцариться в России, довести ее до очередной революции, а значит, и гибели!

После краткого экскурса в историю командно-административной системы президент заявил, что возможности компромисса исчерпаны, поиски согласия с консервативной частью депутатского корпуса далее бессмысленны потому, что она хочет лишить президента власти. Следовательно, он должен взять на себя ответственность за судьбу страны.

«Сегодня я подписал указ об особом порядке управления до преодоления кризиса власти. В соответствии с указом на 25 апреля 1993 года назначается голосование о доверии президенту и вице-президенту Российской Федерации», – прозвучало с телеэкранов.

Одновременно на референдум, объявлял Ельцин, будут вынесены проекты и новой Конституции, и закона о выборах федерального парламента, после чего съезда народных депутатов уже не будет. Пока же, по его словам, полномочия депутатов сохраняются, но в соответствии с вышеназванным указом юридической силы не будут иметь никакие их решения, направленные против самого этого указа, распоряжений президента и постановлений правительства.

В конце обращения к россиянам Ельцин перечислил поручения, которые он дал правительству. Там было всем сестрам по серьгам: речь шла и о передаче земли в частную собственность через приватизационные чеки, и о приватизации недвижимости, и о поддержке малого и среднего бизнеса, и о борьбе с безработицей, и о защите госслужащих. С инфляцией тоже будет борьба, и будет контроль над денежной эмиссией, и скоро начнут компенсировать сгоревшие вклады, и порядок с льготами предприятиям тоже станут наводить, раздавал обещания президент.

Завершалось обращение и вовсе пророческими словами: «Я предлагаю цивилизованный, основанный на фундаментальных принципах Конституции выход из кризиса без чрезвычайщины и произвола, без танков и баррикад, без митингов и забастовок». Увы, пророчество не сбылось.

Так почему Ельцин отказался от поиска компромисса с депутатами, почему пошел на приостановку деятельности парламента и почему обвинил VIII съезд в антиконституционном перевороте?

Декабрьский компромисс

Причина крылась в решениях, принятых депутатами на этом съезде. В первую очередь – об отказе соблюдать джентльменское соглашение, которое было достигнуто на предыдущем, VII съезде, завершившем свою работу всего тремя месяцами ранее. В те времена политическая ситуация менялась более чем стремительно – даже не за месяцы или недели, а за считанные дни либо вообще часы…

VII съезд открылся 1 декабря 1992 года и был, таким образом, приурочен и к первой годовщине экономических реформ Егора Гайдара, проводившихся в формате «шоковой терапии», и к концу срока предоставленных Ельцину дополнительных властных полномочий. В повестке дня съезда значилось около десятка вопросов, но основными для страны были две пары из них.

Первая пара – о ходе экономической реформы и о председателе Совета министров РФ. Напомним, что 1 ноября 1991 года президенту было разрешено 13 месяцев не представлять кандидатуры премьера, а лично руководить правительством.

Вторая пара вопросов была связана с очередной корректировкой действующей Конституции и с обсуждением хода работы над новым Основным законом. Необходимость его принятия признавали все ветви власти, но они не могли достичь согласия по тексту проекта Конституции.

Конфликтности съезду придали доклад и содоклад, посвященные ситуации в экономике. С первым выступил Гайдар, второй сделал председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов. Естественно, в оценках сделанного и перспективах задуманного они сильно разошлись. Добавил градуса и Ельцин. Он уже понимал, что особые полномочия ему не продлят, а потому выступил с инициативой стабилизационного периода на год-полтора. Дескать, перестаем друг с другом конфликтовать, никто никого не разгоняет и не отменяет, а каждый занимается своим делом: президент и правительство – реформами, а депутаты – необходимым стране законодательством, включая и Конституцию.

При этом живое творчество депутатских масс, конечно, не позволило идти точно по повестке. Основные ее пункты смешались между собой, что, кстати, способствовало политическому торгу и разменам. Например, Ельцин хотел утвердить Гайдара премьером, а потому уступал съезду полномочия по назначению министров и контролю над ними. Одновременно он не мог допустить появления в Конституции поправок, ограничивающих его власть. Так что все свои уступки президент пытался продать по несколько раз, но депутаты уже тоже стали тертыми рыночниками.

Впрочем, после провала с утверждением кандидатуры Гайдара Ельцин не выдержал и 10 декабря прямо со съезда выступил с обращением к гражданам России. Он потребовал уже в январе провести референдум с вопросом: кому народ доверяет возрождение страны – президенту-реформатору или консервативному съезду? При этом отвергнутого депутатами Гайдара Ельцин пообещал оставить во главе кабинета (Гайдар исполнял обязанности председателя правительства с июня 1992 года).

Съезд стал шарахаться от одного решения к другому – от кулуарных переговоров с президентом до публичных угроз отправить его в отставку. Подоспела и соответствующая конституционная поправка: статья 121.6 о запрете роспуска законно избранных органов государственной власти была дополнена установлением процедуры автоматического импичмента президента, если он совершает таковые действия. В результате Ельцин демонстративно покинул VII съезд вместе со своими сторонниками, но срыва кворума не вышло.

В конце концов сторонам пришлось искать компромисс.

После изнурительных консультаций депутаты 12 декабря 1992 года приняли постановление «О стабилизации конституционного строя РФ». Помимо новой процедуры утверждения премьера и обещаний не начинать друг с другом войны там были еще два пункта. Первый – о проведении 11 апреля 1993 года референдума по основным положениям новой Конституции (но не о доверии президенту или съезду, как изначально предлагал Ельцин). А второй пункт вводил мораторий на вступление в силу только что принятых поправок к действующему Основному закону, в том числе и самой неприятной для президента – об автоматическом импичменте.

Дальше же произошло то, что одни посчитали предательством со стороны Ельцина, другие – необходимой политической жертвой, а кто-то – полной победой парламента. 14 декабря 1992 года по итогам сложного рейтингового голосования (в этом и состоял новый порядок утверждения главы кабинета) Гайдар окончательно потерял шансы на кресло премьера. Новым председателем правительства стал внушавший куда большее доверие депутатам Виктор Черномырдин.

«Бес попутал!»

Между тем 1993 год сразу же начался с борьбы по поводу трактовок только что заключенного компромисса. Президентская сторона доказывала: в постановлении съезда написано, что в преддверии референдума Верховный Совет должен утвердить проект Конституции, подготовленный президентом, но там ничего не сказано о том, что депутаты должны в этом подготовительном процессе принимать полноправное участие.

Руководство съезда в ответ предупреждало, что конституционный референдум ни в коем случае нельзя превращать в опрос о доверии ветвям власти.

Вскоре и президент, и депутаты стали делать все, чтобы референдум был сорван, но при этом каждая из сторон хотела, чтобы вина за это пала на противника. Хасбулатов в какой-то момент явно охладел к идее сохранения баланса сил. Ельцин, судя по всему, тоже. Он тянул как с текстом проекта новой Конституции, так и со своими вопросами к плебисциту, а затем и вовсе заявил, что без референдума в принципе можно было бы обойтись, если бы съезд пошел с президентом на конституционное соглашение. Хасбулатов, в свою очередь, неожиданно выдвинул идеи об одновременных перевыборах обеих властей, от чего ранее съезд категорически отказывался, а также о повышении самостоятельности правительства.

Президент, со своей стороны, немного подумал – и все же выдвинул на референдум свои четыре вопроса. Правда, больше политические, чем юридические, – о президентской республике, двухпалатном парламенте, принятии Конституции специальным собранием и о праве собственности граждан на землю, которого тогда у них в полном смысле не было.

Ход был за съездом – и депутаты решили сделать вид, что их принуждают к плохим решениям. Дескать, свои вопросы Ельцин не успел подать в положенный срок, а стало быть, им придется созывать внеочередной съезд, чтобы либо передвинуть дату референдума, либо все-таки взять на себя ответственность за его отмену.

В ночь накануне 10 марта 1993 года – дня начала работы VIII съезда – со стороны Хасбулатова, видимо, все же была сделана попытка убедить Ельцина, что вину за срыв всенародного голосования должны брать на себя обе ветви власти. Попытка явно не удалась. В итоге депутаты пошли на обострение: на следующий день постановление предыдущего, VII съезда «О стабилизации конституционного строя РФ» от 12 декабря 1992 года было объявлено не соответствующим Конституции. Комментарий спикера Хасбулатова был краток: «Бес попутал!»

Поскольку все пункты отмененного постановления были взаимоувязаны, то вступили в силу и отложенные поправки к Конституции, касавшиеся в том числе и автоматического импичмента. Так что когда Ельцин выступил с инициативой введения «особого порядка управления страной» (ОПУСа), эта самая неприятная для него поправка и сработала. Над главой государства нависла перспектива импичмента.

Несостоявшийся импичмент

Верховный Совет в ответ на ОПУС выступил со своим обращением к народу, констатировав применение статьи 121.6 Конституции в связи с планом Ельцина приостановить властные полномочия депутатов. Но на всякий случай было решено подать запрос в Конституционный суд (КС). И тут суду все-таки пришлось занять ту принципиальную позицию, в отсутствии которой его только что упрекнул в своем обращении к гражданам президент.

Хотя председатель КС Валерий Зорькин в течение всех последних кризисных месяцев держал позицию арбитра, теперь надо было делать какой-то выбор. Конституционный суд установил, что в заявлении Ельцина есть признаки действий по нарушению конституционного строя. Такое странное решение пришлось принимать потому, что официального текста указа об ОПУСе на тот момент так и не появилось.

26 марта 1993 года в Кремле открылся IX (и опять внеочередной) съезд народных депутатов. Началась процедура вынесения импичмента президенту. И тут же президентский указ был опубликован, только под названием «О деятельности исполнительных органов до преодоления кризиса власти». Самые жесткие пункты из него были убраны, однако решение о назначении референдума осталось, хотя и о доверии исключительно президенту.

Пока депутаты собирали голоса за импичмент, команда Ельцина вывела на улицы его сторонников. Им глава государства заявил, что с поста все равно не уйдет – вне зависимости от решений съезда. В кулуарах стали распространяться слухи, что против парламента применят отравляющий газ, что войска уже по-тихому введены в Кремль, что депутатам дорого обойдется решение о прекращении полномочий президента (кстати, факт приготовления баллонов с газом, но только со слезоточивым, впоследствии был подтвержден).

Все эти факторы сыграли свою роль. В итоге импичмент не состоялся: за него проголосовали 617 депутатов, а для отрешения Ельцина от должности требовалось 689 депутатских голосов (поставленный на голосование вопрос об отставке спикера Хасбулатова также не набрал нужного числа голосов).

На этом же съезде на 25 апреля был назначен всероссийский референдум. На решение народа выносилось целых четыре вопроса: доверяете ли вы президенту,

одобряете ли его социально-экономическую политику и считаете ли необходимым проведение досрочных выборов президента и народных депутатов?

Команда Ельцина развернула первую в истории новой России широкомасштабную пиар-кампанию со слоганом «Да, да, нет, да!». То есть едва достигнутый компромисс был тотчас же нарушен. Широкая антипрезидентская коалиция, которая больших медийных возможностей не имела, надеялась на то, что телевизор и газеты проиграют холодильнику. Тяжелая экономическая ситуация действительно вроде бы поддержке президента и правительства не способствовала. Но, как потом оказалось, не помогла она и депутатам.

Пикирующий конституционный кризис

Конфликт развивался и вширь, и вглубь, затягивая в свою воронку все большее число политических сил.

25 апреля 1993 года состоялся всероссийский референдум о доверии властям. Большинство российских СМИ приняли участие в агитационной кампании в поддержку лозунга «Да, да, нет, да!», выдвинутого сторонниками Ельцина.

Накануне, 21 апреля, Конституционный суд по специальному запросу парламента учредил порядок определения результатов референдума. Устанавливалось, что по первым двум вопросам для принятия положительного решения необходимо было получение более половины голосов от числа участвовавших в референдуме (в голосовании 25 апреля приняли участие 68,8 млн человек). По остальным же – о необходимости проведения досрочных выборов президента и депутатов – требовалось большинство голосов от общего числа избирателей (107,3 млн человек).

Результаты референдума были официально утверждены только 5 мая. Первый вопрос (о доверии президенту) – 58,7% «да», решение принято. Второй вопрос (об одобрении политики президента и правительства) – 53% «да», решение принято. Третий вопрос (о перевыборах президента) – 49,5% «да», решение не принято. Четвертый (о перевыборах депутатов) – 67,2% «да», решение не принято. И тем не менее президентская сторона сразу же интерпретировала итоги референдума как свой полный успех. Главная мысль заключалась в том, что Ельцин получил от народа обновленную легитимность, а к парламенту существует явное недоверие.

Президентский вариант новой Конституции РФ был опубликован еще 30 апреля. 1 мая в Москве прошла крупная демонстрация уже не парламентских, а уличных противников исполнительной власти. Правоохранители разгоняли манифестантов, те сопротивлялись. Завязались настоящие уличные бои. В общей сложности с обеих сторон пострадали сотни человек, по столице поползли слухи и о нескольких десятках погибших.

20 мая в «Известиях» был напечатан указ президента «О созыве Конституционного совещания и завершении подготовки проекта Конституции РФ». Согласования со съездом этот документ не получил. 29 мая на страницах «Советской России» Хасбулатов обвинил Ельцина в очередной попытке «протащить диктаторскую Конституцию» и расправиться с парламентом.

Конституционное совещание начало работу 5 июня 1993 года с большого скандала. Выступление Хасбулатова зашикивалось, одного особо рьяного депутата-коммуниста президентская охрана вынесла из зала, взяв за руки и за ноги. Верховный Совет активизировал подготовку собственного конституционного проекта, с ровно противоположными президентскому варианту положениями.

В конце июня под предлогом отсутствия реакции Ельцина на коррупционные скандалы в его окружении Хасбулатов объявил о своем уходе с Конституционного совещания. Зорькин также отказался от участия в его работе. Одобрение Конституционного совещания президентский проект Основного закона РФ получил 12 июля, при этом подавляющая часть предложений депутатов оказалась не учтена.

В августе в Петрозаводске проходило заседание Совета глав республик РФ. После него на большой пресс-конференции Ельцин сделал заявление о «решительной политической схватке», предстоящей уже в сентябре, и об «артподготовке» к ней.

Лидеры оппозиции из Верховного Совета немедленно обвинили президента в намерении развязать гражданскую войну. Ельцин и не скрывал, что готовится к силовому сценарию. В первой половине сентября он провел несколько совещаний с министрами-силовиками, посетил дивизию внутренних войск имени Дзержинского, давая понять, что армия на его стороне.

Хасбулатов уже открыто демонстрировал свое отношение к президенту. 18 сентября, выступая на всероссийском совещании Советов народных депутатов всех уровней с критикой в адрес Ельцина, он выразительно похлопал себя пальцами по горлу,

намекая на излишнее пристрастие президента к алкоголю. Телевидение транслировало мероприятие, и Ельцин посчитал, что спикер перешел красную черту. До кровавого противостояния осени 1993 года оставалось совсем немного. 21 сентября в вечернем телевизионном эфире президент в обращении к народу сообщил, что подписал указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации».

 

1990

4 марта

Состоялись выборы народных депутатов РСФСР.

Май-июнь

I съезд народных депутатов избрал Бориса Ельцина председателем Верховного Совета – высшим должностным лицом России – и принял Декларацию о государственном суверенитете РСФСР.

1991

12 июня

На всенародных выборах первым президентом РСФСР избран Борис Ельцин (57% в первом туре), вице-президентом – Александр Руцкой.

Октябрь-ноябрь

V (внеочередной) съезд народных депутатов предоставил президенту дополнительные полномочия сроком на 13 месяцев, позволив ему лично возглавить правительство. Новым председателем Верховного Совета избран Руслан Хасбулатов.

12 декабря

Верховный Совет РСФСР ратифицировал Беловежское соглашение о прекращении существования СССР.

1992

Декабрь

VII съезд народных депутатов РФ отказался продлить дополнительные полномочия президента и утвердить назначение Егора Гайдара председателем правительства. Премьер-министром избран Виктор Черномырдин.

1993

10–13 марта

VIII (внеочередной) съезд народных депутатов ввел в действие поправки к Конституции, ограничивающие полномочия президента.

20 марта

Борис Ельцин объявил о введении «особого порядка управления страной» и назначении референдума о доверии президенту.

26–29 марта

IX (внеочередной) съезд народных депутатов не набрал необходимого большинства при голосовании по вопросу об отрешении Ельцина от должности и назначил на 25 апреля проведение всероссийского референдума.

25 апреля

Состоялся всероссийский референдум по четырем вопросам: о доверии президенту, одобрении его экономической политики, о досрочных выборах президента и народных депутатов.

 

 

«Президент бы власть не отдал»

Занимавший в 1993 году пост руководителя Службы безопасности президента РФ Александр Коржаков впоследствии рассказал, как готовилась к возможному импичменту президентская сторона

В скандальной книге «Борис Ельцин: от рассвета до заката», изданной в 1997 году, уже отставленный от должности Коржаков вывалил на суд публики весьма неприглядные воспоминания о работе с первым президентом России. По признанию многих коллег Коржакова, тем самым бывший начальник охраны Ельцина, ранее пользовавшийся его безграничным доверием, нарушил множество профессиональных и человеческих табу, предав огласке в том числе и то, что изначально не предназначалось для посторонних ушей и глаз. В силу этого ряд «пикантных деталей», о которых написал Коржаков, не может быть проверен по другим источникам информации. Впрочем, рассказ о том, как Ельцин готовился к возможному импичменту в марте 1993 года, к таковым, судя по всему, не относится. Предлагаем вниманию читателей журнала «Историк» этот рассказ из книги Коржакова.

…Весной, 20 марта, 1993 года Ельцин обратился к гражданам России сразу по двум каналам телевидения и сказал, что подготовил указ об особом порядке управления в стране. Документ будет действовать до тех пор, пока не удастся преодолеть кризис власти.

Спустя четыре дня после телеобращения заседание Верховного Совета началось с истеричной критики Ельцина. Конституционный суд усмотрел в высказываниях Бориса Николаевича повод для объявления ему импичмента. А еще через пару дней, 26 марта, открылся внеочередной съезд народных депутатов России, который должен был решить, будет импичмент или нет.

22 марта Ельцин вызвал Барсукова [на тот момент Михаил Барсуков – комендант Московского Кремля, начальник Главного управления охраны Российской Федерации. – Н. Б.]:

– Надо быть готовыми к худшему, Михаил Иванович! Продумайте план действий, если вдруг придется арестовывать съезд.

– Сколько у меня времени? – поинтересовался генерал.

– Два дня максимум.

Президент получил план спустя сутки.

Суть его сводилась к выдворению депутатов сначала из зала заседаний, а затем уже из Кремля. По плану указ о роспуске съезда в случае импичмента должен был находиться в запечатанном конверте. После окончания работы счетной комиссии (если бы импичмент все-таки состоялся) по громкой связи из кабины переводчиков офицеру с поставленным и решительным голосом предстояло зачитать текст указа. С кабиной постоянную связь должен был поддерживать Барсуков, которому раньше всех стало бы известно о подсчете голосов.

Если бы депутаты после оглашения текста отказались выполнить волю президента, им бы тут же отключили свет, воду, тепло, канализацию… Словом, все то, что только можно отключить. На случай сидячих забастовок в темноте и холоде было предусмотрено «выкуривание» народных избранников из помещения. На балконах решили расставить канистры с хлорпикрином – химическим веществом раздражающего действия. Это средство обычно применяют для проверки противогазов в камере окуривания. Окажись в противогазе хоть малюсенькая дырочка, испытатель выскакивает из помещения быстрее, чем пробка из бутылки с шампанским. Офицеры, занявшие места на балконах, готовы были по команде разлить раздражающее вещество, и, естественно, ни один избранник ни о какой забастовке уже бы не помышлял.

Президенту «процедура окуривания» после возможной процедуры импичмента показалась вдвойне привлекательной: способ гарантировал стопроцентную надежность, ведь противогазов у парламентариев не было.

Каждый офицер, принимавший участие в операции, знал заранее, с какого места и какого депутата он возьмет под руки и вынесет из зала. На улице их поджидали бы комфортабельные автобусы.

Борис Николаевич утвердил план без колебаний.

28 марта началось голосование по импичменту. Каждые пять минут Барсуков докладывал о результатах подсчета голосов. <…>

Но указ зачитывать не пришлось. Примерно за час до объявления результатов голосования мы уже знали их. Тогда Михаил Иванович позвонил президенту и сообщил:

– Импичмента не будет.

Ельцин сказал:

– Надо службу заканчивать. Пусть они там еще побесятся, поголосуют, повыступают… Давайте быстро ко мне.

Барсуков отдал президенту заклеенный конверт с указом. Так никто и не услышал этого текста. Шеф положил конверт в письменный стол, обнял и расцеловал Михаила Ивановича:

– Спасибо за службу.

Все уже собрались в белой столовой, на третьем этаже. Там были также Черномырдин, Грачев, Илюшин, Баранников. Посидели минут сорок, выпили за победу, хорошо закусили и мирно разошлись.

Так что, если бы даже импичмент состоялся, президент бы власть не отдал…

Никита Брусиловский

Хроника осеннего противостояния

сентября 29, 2018

21 сентября, вторник

Указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации» Борис Ельцин подписал еще 15 сентября 1993 года. Первоначально обнародовать его он замышлял в воскресенье, 19 сентября, но по просьбе министров-силовиков отложил свою затею на два дня. 21-го было записано телеобращение президента к гражданам России. С текстом указа заранее ознакомили посла США в РФ Томаса Пикеринга.

В 20:00 на телевизионных экранах появился президент Ельцин. Признав, что «процесс создания правового государства в России, по сути дела, дезорганизован», вину за это он свалил на Верховный Совет, который, по его словам, как государственный институт оказался «в состоянии политического разложения» и «перестал быть органом народовластия». Исходя из того, что «нынешний законодательный корпус утратил право находиться у важнейших рычагов государственной власти», а действующая Конституция не позволяет найти «достойный выход из кризиса государственности», Ельцин принял решение о внесении изменений и дополнений в Основной закон страны, о чем и сообщал гражданам России.

Согласно указу № 1400 прерывалось «осуществление законодательной, распорядительной и контрольной функций» съездом народных депутатов и Верховным Советом, президент назначал генерального прокурора, который должен был быть «ему подотчетен впредь до начала работы вновь избранного Федерального Собрания», и Центральный банк переходил в подчинение правительству. В стране фактически вводилось президентское правление. Выборы в новый парламент – Федеральное Собрание – назначались на 11–12 декабря 1993 года. Объявлялось о формировании новой структуры парламента, который теперь должен был состоять из верхней и нижней палат – Совета Федерации и Государственной Думы. До открытия заседаний Госдумы Конституционному суду предлагалось приостановить свою деятельность. Наконец, устанавливалось, что вопрос о назначении выборов президента РФ предстояло рассмотреть новому парламенту.

В ответ на это в 21:00 Президиум Верховного Совета на основании статьи 121.6 Конституции, в соответствии с которой полномочия президента не могли быть использованы для изменения национально-государственного устройства РФ, роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов государственной власти, объявил о немедленном прекращении полномочий президента Ельцина. Пост главы государства де-юре переходил к вице-президенту Александру Руцкому.

В 21:40 открылось экстренное совещание Конституционного суда (КС). С тем, что действия президента Ельцина противоречат Основному закону страны, были согласны все 13 судей (по статье 165 Конституции РФ КС должен был включать 15 судей, но две вакансии оставались незанятыми). «Ставя себя над Конституцией, президент создает прецедент, освобождая и всех других субъектов политической жизни от следования ее положениям, что неминуемо повлечет за собой обвальное попрание законности», – заявил председатель КС Валерий Зорькин. Через три часа девятью голосами против четырех (Анатолия Кононова, Эрнеста Аметистова, Тамары Морщаковой и Николая Витрука) КС постановил, что указ президента и его обращение к нации противоречат Конституции РФ по 11 пунктам и «служат основанием для отрешения президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина от должности».

В 23:00 доступ к Белому дому и гараж Верховного Совета были заблокированы вооруженной милицией, правительственная телефонная связь в здании отключена. Вскоре также блокировали счета Верховного Совета.

У Белого дома началось возведение баррикад. Сюда стали приходить люди, готовые в случае необходимости встать на защиту Верховного Совета.

22 сентября, среда

В полночь в Белом доме открылось внеочередное заседание VII экстренной сессии Верховного Совета, на котором были подтверждены отрешение Ельцина от должности и возложение президентских полномочий на Руцкого. Последний немедленно отменил указ № 1400. По предложению Руцкого Верховным Советом были сняты с постов министр обороны Павел Грачев и исполняющий обязанности министра безопасности Николай Голушко и заменены генерал-полковником Владиславом Ачаловым и генералом армии Виктором Баранниковым соответственно (позже вместо Виктора Ерина министром внутренних дел был назначен Андрей Дунаев). Замминистра обороны по версии Верховного Совета стал генерал-полковник Альберт Макашов. Когда Ачалов связался со штабом воздушно-десантных войск, первый заместитель командующего ВДВ Освальдас Пикаускас заявил, что поддерживает Верховный Совет и готов предоставить в распоряжение Ачалова штаб ВДВ. Но руководство Белого дома возможностью опереться на помощь десантников почему-то не воспользовалось.

В 1:00 состоялся телефонный разговор Ельцина с президентом США. Ельцин заручился поддержкой Билла Клинтона, как и чуть позже президента Франции Франсуа Миттерана и руководителей других государств «Большой семерки».

23 сентября, четверг

Ельцин подписал указ № 1434 «О досрочных выборах президента РФ», назначив их на 12 июня 1994 года (впоследствии, 6 ноября 1993 года, он это решение отменил). Но куда большее значение для разворачивающихся событий имел другой его указ этого дня – № 1435 «О социальных гарантиях для народных депутатов РФ созыва 1990–1995 годов». Бывшим народным избранникам в связи с указом № 1400 гарантировались, в частности, получение единовременного пособия в размере годовой зарплаты, определение пенсии не ниже 75% зарплаты на момент прекращения депутатских полномочий в случае достижения пенсионного возраста в означенный период и право на специальное медобслуживание и санаторно-курортное лечение до 30 июня 1995 года. Естественно, подразумевалось, что депутаты готовы незамедлительно сложить свои полномочия.

В ответ Верховный Совет принял закон «О внесении изменений и дополнений в Закон РФ «О статусе народного депутата»». В документе особо подчеркивалось: «Поддержка народными депутатами РФ государственного переворота или иных действий, направленных на насильственное изменение конституционного строя РФ, служит основанием для прекращения полномочий народных депутатов страны». Начался исход из Белого дома. Так, его покинули один из заместителей председателя Верховного Совета Николай Рябов (и вскоре Ельцин назначил его главой Центральной избирательной комиссии) и руководитель комитета Верховного Совета по вопросам обороны и безопасности Сергей Степашин (он был назначен замминистра безопасности).

Вечером была совершена попытка проникновения на территорию штаба Главного командования Объединенных вооруженных сил СНГ на Ленинградском проспекте. В перестрелке погиб старший участковый инспектор Хорошевского отделения милиции Москвы Валерий Свириденко, еще один милиционер был ранен. Случайным выстрелом была убита пенсионерка Вера Малышева, выглянувшая из окна соседнего дома. Позже историк Александр Зевелев обратил внимание на то, что «арестованные, нападавшие на штаб СНГ, приведенные в милицию, были освобождены по указанию Московской городской прокуратуры и против них не было возбуждено уголовное дело». Это дает повод полагать, что нападение на КПП штаба было не более чем попыткой провокации с целью обвинить сторонников Верховного Совета в противоправных действиях.

В 22:00 в Белом доме начал работу Х съезд народных депутатов. Председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов квалифицировал действия Ельцина как государственный переворот. Руцкой в качестве выхода из сложившейся ситуации предложил проведение одновременных перевыборов президента и парламента. Был подготовлен проект постановления съезда о назначении досрочных выборов президента и Верховного Совета на 11–12 декабря.

24 сентября, пятница

Х съезд народных депутатов принял постановление «О политическом положении в Российской Федерации в связи с государственным переворотом», один из пунктов которого гласил: «Признать все правовые акты, вышедшие за подписью Б.Н. Ельцина начиная с 20 часов 00 минут 21 сентября 1993 года, а также иные решения и акты, на них основанные, не имеющими юридической силы и не подлежащими исполнению на всей территории Российской Федерации». Генеральному прокурору предписывалось задействовать «предусмотренные законом меры к лицам, принявшим участие в подготовке и осуществлении государственного переворота». В шестом пункте постановления говорилось о признании необходимости проведения одновременных досрочных выборов президента и народных депутатов. Кроме того, съезд утвердил назначения министров, произведенные Верховным Советом.

В 5:45, воспользовавшись нападением на штаб-квартиру Объединенных войск СНГ, замминистра обороны РФ генерал армии Константин Кобец через генерал-лейтенанта Юрия Калинина предъявил Белому дому ультиматум: 1) немедленно освободить от должности «новоявленных руководителей», 2) выдать «зачинщиков акции на Ленинградском проспекте для предания их суду», 3) сдать оружие, 4) распустить депутатов. На выполнение требований давалось 24 часа.

После того как ультиматум был доставлен в Белый дом, мэр Москвы Юрий Лужков объявил о блокаде Дома Советов. По словам Лужкова, здание заблокировали, чтобы «не дать возможности оружию выплескиваться снова на улицы Москвы».

К этому моменту на съезд прибыли и зарегистрировались 689 депутатов. По свидетельству Олега Румянцева, бывшего тогда ответственным секретарем Конституционной комиссии РФ, продолжавшие «прибывать депутаты уже не могли попасть в здание Верховного Совета, но пытались передавать на съезд заявления о прибытии для участия в работе съезда».

Вечером председатель Конституционного суда Зорькин предложил так называемый «нулевой вариант», суть которого заключалась в возвращении к ситуации, существовавшей до 21 сентября. Это предполагало одновременную отмену президентского указа № 1400 и решений парламента об отрешении Ельцина от должности.

25 сентября, суббота

В здании Конституционного суда была отключена спецсвязь.

В 19:00 Ельцин подписал указ № 1452 «Об ответственности лиц, препятствующих проведению поэтапного конституционного режима». Согласно указу таковых следовало увольнять со всех должностей. И соответствующие шаги президента не заставили себя ждать: он отстранил от исполнения обязанностей главу администрации Брянской области Юрия Лодкина.

В тот же день Ельциным был издан указ № 1449 «О социальных гарантиях для сотрудников аппарата бывшего Верховного Совета Российской Федерации и обслуживающего персонала», на основании которого названные лица считались отправленными в оплачиваемый отпуск. Вскоре часть персонала покинула Белый дом. С этого дня в здании возник дефицит уборщиц, посудомоек, официанток и т. д.

26 сентября, воскресенье

В 12:00 на Красной площади начался концерт Национального симфонического оркестра США под управлением Мстислава Ростроповича.

В 14:30 от Манежной площади к Моссовету двинулась колонна демонстрантов, скандировавших: «Ель-цин! Ель-цин! Мы с то-бой!»

После 15:00, по свидетельству Руцкого, к нему пришел Степашин, предложивший покинуть Белый дом вместе с ним. Руцкой отказался. Затем Степашин говорил с Баранниковым, после чего тот отправился на Старую площадь для встречи с председателем Совета министров Виктором Черномырдиным. Присутствовавший при начале их разговора тогдашний первый вице-премьер Владимир Шумейко вспоминал, что Баранников сказал Черномырдину: «Цель моего пребывания в Белом доме – вывести оттуда всех там засевших и таким образом прекратить противоборство. Обещаю вам сделать это». Его замысел Черномырдин одобрил.

27 сентября, понедельник

Руководство пропрезидентского движения «Демократическая Россия» обратилось к Ельцину с предложением отвергнуть «нулевой вариант». В Кремле на совещании Ельцина с Черномырдиным, Грачевым, Ериным и Голушко было принято решение предъявить Белому дому ультиматум и обозначить «последний срок сдачи оружия – 4 октября».

Вечером в интервью телепрограмме «Новости» Ельцин, говоря о возможности «нулевого варианта», заявил: «Я уже ни на какие компромиссы сейчас ни с какими органами не иду».

28 сентября, вторник

Около 5:30 началась операция по полному блокированию Белого дома. Были установлены три кольца оцепления. Подъезды и подходы к зданию перекрыли пожарными, поливальными и другими машинами, а также вдоль заслона протянули спираль Бруно – противопехотное заграждение в виде цилиндрической спирали диаметром 70–130 см, сплетенное из нескольких пересекающихся нитей колюче-режущей проволоки. Такие «меры предосторожности» были встречены криками: «Негодяи! Устроили концлагерь в центре Москвы». У гостиницы «Мир» появилась окрашенная в желтоватый маскировочный цвет боевая машина пехоты с мощным громкоговорителем. Началась идеологическая обработка защитников Белого дома, сразу же окрестивших эту БМП «желтым Геббельсом».

Вечером в районе станции метро «Баррикадная» (одной из ближайших к Дому Советов) произошли столкновения сторонников парламента с милицией. К счастью, обошлось без жертв.

В этот же день из поездки в США вернулся патриарх Московский и всея Руси Алексий II. На пресс-конференции в аэропорту Шереметьево он заявил: «Я буду обращаться ко всем ветвям власти в России, чтобы убедить их найти разумный компромисс».

Х съезд народных депутатов адресовал патриарху Алексию II просьбу о вмешательстве в ситуацию. Впрочем, каких-либо иных шагов Верховный Совет не предпринимал, решив занять выжидательную позицию. «Недостает активных действий с нашей стороны. Удивляет безынициативность Руцкого», – записал тогда в дневнике председатель комитета Верховного Совета по конституционному законодательству Владимир Исаков.

29 сентября, среда

Отдел внешних церковных сношений Московской патриархии распространил обращение патриарха Алексия II. Глава Русской православной церкви призывал стоявших у власти: «Россия – на краю пропасти. Ныне мы перед выбором: или остановить безумие, или похоронить надежду на мирное будущее России. <…> Не совершайте никаких действий, могущих разрушить донельзя хрупкий мир! Не пытайтесь решить политические проблемы силой! <…> Никакие политические цели не могут препятствовать обеспечению находящихся в Белом доме медикаментами, пищей и водой, медицинской помощью. Нельзя допустить, чтобы физическое истощение спровоцировало людей на неконтролируемые насильственные действия. От имени Церкви я призываю противостоящие стороны к диалогу и предлагаю любую форму необходимого посредничества в это судьбоносное время».

30 сентября, четверг

В здании Конституционного суда открылось совещание, на котором присутствовали 54 представителя субъектов Российской Федерации, а также делегированные съездом главы обеих палат парламента Вениамин Соколов и Рамазан Абдулатипов. Представитель патриарха архимандрит Феофан (Ашурков) сообщил, что Алексий II предлагает сторонам конфликта встретиться для переговоров в его резиденции – Свято-Даниловом монастыре. Участники совещания приняли меморандум, содержавший требования, во-первых, приостановить действие актов федеральных органов законодательной и исполнительной власти, изданных начиная с 20 часов 21 сентября 1993 года, а во-вторых, назначить проведение одновременных выборов президента и народных депутатов в срок не позднее февраля 1994 года.

В 16:00 в Кремле Ельцин встретился с патриархом Алексием II, предложившим свое посредничество в переговорах между сторонами конфликта. Президент заявил о своем согласии начать переговоры и определил состав кремлевской делегации, в которую вошли глава администрации президента Сергей Филатов, Юрий Лужков и вице-премьер Олег Сосковец.

1 октября, пятница

Ночью прошли переговоры, участниками которых стали председатель Совета республики Верховного Совета Соколов и председатель Совета национальностей Верховного Совета Абдулатипов с одной стороны и представители президента Филатов, Лужков и Сосковец – с другой. В 2:40 ими был подписан Протокол № 1, который предусматривал сбор внештатного оружия, находившегося в Белом доме, и передачу его под охрану совместных контрольных групп сотрудников ГУВД Москвы и департамента охраны Дома Советов. Представители Кремля обещали немедленно восстановить в здании парламента электро- и теплоснабжение и включить необходимое количество городских телефонов. Об отмене указа № 1400 ничего не говорилось.

В 7:30 в Белый дом подали электроэнергию.

Когда Протокол № 1 был доставлен в Верховный Совет, его решительно отвергли члены военного совета обороны Белого дома Ачалов, Баранников и Дунаев. Съезд народных депутатов принял решение денонсировать подписанный ночью документ. По свидетельству Румянцева, Соколов «был вынужден признать, что он не имел полномочий от съезда для подписания Протокола № 1».

Позже, обращаясь к Абдулатипову, Хасбулатов с возмущением писал: «Подумайте хотя бы сейчас: председатели двух палат Верховного Совета согласились на полную капитуляцию высшего органа государственной власти в обмен… на что? Ни на что! В ваших «протоколах» не было ни единого слова об отмене указа № 1400. Разве вы забыли, что в соответствии с этим указом после восьми часов вечера 21 сентября перестали существовать Верховный Совет, съезд депутатов, Конституционный суд и т. д.? В каком тогда качестве вы подписывали «протоколы»?.. Ведь вас уже «не существовало» как председателей палат Верховного Совета. Для другой-то стороны ваши подписи не имели никакого значения точно так же, как и выполнение Х съездом условий этих протоколов не создавало для Кремля никаких обязательств, пока не был отменен указ № 1400!»

2 октября, суббота

Руцкой подписал указ № 31 «О Президиуме Совета министров – правительства Российской Федерации», которым за поддержку «антиконституционных действий бывшего президента Б.Н. Ельцина» освободил от занимаемых должностей председателя Совета министров Черномырдина и членов Президиума Совета министров Егора Гайдара, Владимира Шумейко, Олега Лобова, Сергея Шахрая, Александра Заверюху, Виктора Геращенко, Олега Сосковца, Владимира Квасова, Андрея Козырева, Бориса Федорова, Александра Шохина, Анатолия Чубайса и Юрия Ярова.

Утром на Смоленской площади стали собираться люди, вскоре там начался митинг. Днем ОМОН попытался его разогнать. Сделать этого не удалось, и манифестанты не расходились до 21:00.

В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» депутат Верховного Совета Виталий Уражцев объявил о намеченных на следующий день митингах (один из них должен был начаться в 14:00 у памятника Владимиру Ленину на Октябрьской, ныне Калужской, площади) и призвал москвичей идти к Белому дому.

3 октября, воскресенье

В 12:00 начался митинг на Смоленской площади. Его быстро разогнали.

В 14:00 был открыт митинг сторонников Верховного Совета на Октябрьской площади. Около 14:30 его участники двинулись к Крымскому мосту, где их встретил милицейский кордон и солдаты внутренних войск МВД. «Началась драка, скрежет щитов, удары дубинок, крики, мат, первая кровь», – свидетельствовал один из очевидцев. Около 14:40 цепь была прорвана.

В 14:50, как утверждал генерал Анатолий Куликов, тогда занимавший пост командующего внутренними войсками МВД, толпа прорвала слабый кордон на Зубовской площади и захватила 10 грузовиков, на которых приехали бойцы МВД. Вскоре демонстранты подошли к Белому дому. Впоследствии член Союза офицеров полковник Александр Марков, находившийся осенью 1993-го в стане защитников Белого дома, вспоминал: «3 октября разведка фиксировала десятки спецназовцев, переодетых в гражданскую форму одежды, которые внедрялись в ряды демонстрантов. Все они принимали активное участие в прорыве милицейских кордонов». Когда манифестанты пошли на прорыв оцепления Белого дома, люди, бывшие в здании, приветствовали их криками: «Мы победили! Банду Ельцина под суд!»

В 15:40 началась стрельба от гостиницы «Мир». Выстрелом из карабина был смертельно ранен полковник милиции Иван Шишаев, находившийся в рядах митингующих в гражданской одежде. Ранение в ногу получил журналист Владислав Шурыгин. Около 15:45 Руцкой с балкона Белого дома обратился к своим сторонникам с призывом штурмовать мэрию и телецентр «Останкино».

В 16:00 Ельцин объявил о введении чрезвычайного положения в Москве.

В 16:15 демонстранты ворвались в мэрию. Находившиеся там омоновцы и дзержинцы покинули здание через окна-стены первого этажа.

В 17:45 возглавляемая генералом Макашовым колонна машин со сторонниками парламента добралась до телецентра. На улице Академика Королева начался митинг, появились журналисты. Ораторы требовали от охраны пропустить их в телецентр, сдать оружие и перейти на сторону Верховного Совета. В это время телекомплекс охраняло более 300 человек. Вскоре к ним прибыло пополнение, и охрана «Останкина» достигла 500 человек. На вооружении она имела не менее 320 автоматов, пулеметов, снайперских винтовок, 130 пистолетов, 12 гранатометов, в том числе и РПГ-7. Руководил охраной телецентра заместитель командующего внутренними войсками генерал-майор Павел Голубец.

В 18:00 по телевидению был обнародован указ № 1575 президента Ельцина «О введении чрезвычайного положения в городе Москве».

В 19:00 по радио выступил мэр Москвы Юрий Лужков. Он заявил: «3 октября несанкционированные действия вооруженных бандитских групп, прикрывающихся митинговыми лозунгами, привели к выстрелам в городе и человеческим жертвам. <…> Всенародно избранный президент России Б.Н. Ельцин, правительство РФ, мэрия города Москвы принимают конкретные, необходимые меры к наведению порядка».

В 19:20 на улице Королева после безуспешной попытки Макашова вступить в переговоры с бойцами «Витязя» к входу в АСК-3 двинулся грузовик. Ему удалось выдавить наружные двери, но дальше кабина не прошла. Около 19:30 у телецентра появилась колонна сторонников парламента, пешком пришедших от Белого дома. Через пару минут раздался выстрел, которым был ранен охранник Макашова. Затем охрана телецентра открыла ураганный огонь по сторонникам Верховного Совета. Он продолжался 15 минут.

Как записал в своих мемуарах Ельцин, в этот момент он сидел у телевизора и «стал свидетелем той же жуткой картины, что и вся страна». Ельцин вспоминал: «Первый канал «Останкино», третий и четвертый прекратили трансляцию. <…> В это время подразделение «Витязь» дивизии Дзержинского вело оборону технического центра «Останкина». Боевики, в арсенале которых были гранатометы, бронетранспортеры, уже захватили первый этаж здания и рвались к аппаратным».

Председатель Всероссийской государственной телерадиокомпании Олег Попцов свидетельствовал, что около 19:40 ему из «Останкина» позвонил руководитель Первого канала Вячеслав Брагин и сообщил, что «стреляют уже где-то у его кабинета» на десятом этаже. Впоследствии в книге «Хроника времен «царя Бориса»» Попцов признал, что «в действительности атакующие не захватили никаких первых, вторых и третьих этажей». «Они сделали пробоину в стене, но в здание… не вошли», – констатировал он.

Примерно в 19:50 возобновилась стрельба по демонстрантам. Появились убитые и раненые. Когда к телецентру прибыли машины скорой помощи, врачи и санитары также оказались под сильным огнем. Стрельба прекратилась в 20:05.

В 20:19 в Доме Советов произошло отключение электроэнергии.

В 20:40 вице-премьер Гайдар обратился в телеэфире к жителям Москвы с призывом собираться у Моссовета, чтобы при необходимости дать отпор сторонникам Верховного Совета.

Около 22:00 на улице Королева по команде Голубца спецназовцы перенесли свои действия на улицу. Произошла стрельба, приведшая к многочисленным человеческим жертвам.

4 октября, понедельник

Ночью Белый дом покинули заместитель Хасбулатова Владимир Исправников и председатель Совета республики Соколов.

Около 2:00 Ельцин прибыл в Министерство обороны, где в кабинете Грачева состоялось заседание Совета безопасности. Приглашенный на него заместитель начальника Службы безопасности президента РФ капитан 1-го ранга Геннадий Захаров предложил «решить задачу по Белому дому» при помощи танков. Это предложение и было принято. Около 3:00 Грачев поставил перед собиравшимся уезжать Ельциным вопрос о получении от него письменного приказа на штурм Дома Советов. Тогдашний начальник Службы безопасности президента Александр Коржаков позже свидетельствовал: «Вернувшись в Кремль, Ельцин тотчас приказал Илюшину [первому помощнику президента. – О. Н.] подготовить документ. Подписал его и фельдсвязью отослал Грачеву». Руководство операцией Грачев поручил своему заместителю, начальнику Главного оперативного управления Министерства обороны генерал-полковнику Георгию Кондратьеву.

В 5:00 Ельцин подписал указ № 1578 «О безотлагательных мерах по обеспечению режима чрезвычайного положения в городе Москве».

Министр иностранных дел Андрей Козырев, отвечая на вопрос журналистов о реакции международной общественности на события в российской столице, сказал: «Эта реакция сводится к одному: есть законно избранный президент, есть страна, которая его поддерживает, в то же время есть группа бандитов, которые перешли из разряда политической оппозиции в разряд бандитов необольшевистского типа, пытающихся решить политические проблемы силой. Поэтому в мире не только с поддержкой, но и с нетерпением ожидают жестких мер со стороны правительственных органов».

В 6:35, по свидетельству очевидцев, прозвучали первые выстрелы на перекрестке Рочдельской улицы и улицы Николаева, где находилась одна из баррикад.

В 7:30 по внутренней трансляции защитники здания услышали команду Руцкого: «На огонь не отвечать».

Именно в 7:30, как отмечал Анатолий Куликов в книге «Тяжелые звезды», сводная рота одной из частей внутренних войск, «разворачиваясь на Краснопресненской набережной, подверглась обстрелу из гранатометов и крупнокалиберных пулеметов, в результате чего два наших бронетранспортера были подбиты, двое наших военнослужащих были убиты, а шестеро ранены». Генерал подчеркивал: «…не исключаю, что огонь по нашим бэтээрам велся по ошибке «афганцами», которых таманцы посадили в свои бронетранспортеры в надежде, что в бою от них будет больше толку, нежели от солдат срочной службы. Но их, возможно, не проинструктировали правильно. Не исключаю, что в тревожной обстановке кто-то из них растерялся и принял бэтээры внутренних войск за неожиданное подкрепление противника».

В 9:45 расположившиеся на Калининском (ныне Новоарбатском) мосту танки начали стрельбу по верхним этажам Дома Советов. Здание стало окутываться клубами дыма.

В 14:00 на Краснопресненской набережной появились президент Калмыкии Кирсан Илюмжинов и президент Ингушетии Руслан Аушев. Через несколько минут они поднялись в кабинет Хасбулатова. После переговоров Руцкой и Хасбулатов согласились сдать оружие и «выбросить белый флаг».

В 15:58 стрельба по Дому Советов была прекращена.

В 16:50 бойцы группы «Альфа» подогнали к Белому дому автобусы. Капитулировавших защитников Верховного Совета стали выводить на улицу.

Согласно данным комиссии Государственной Думы по дополнительному изучению и анализу событий, происходивших в Москве с 21 сентября по 5 октября 1993-го, всего в столице тогда погибли 158 человек – 130 гражданских лиц и 28 военнослужащих и сотрудников милиции. Были ранены или получили иные телесные повреждения 423 человека – 321 гражданское лицо, 100 военнослужащих и сотрудников милиции, 2 сотрудника охраны Кирсана Илюмжинова.

Самому юному из погибших – Косте Калинину – было 14 лет, самому старшему – инвалиду Великой Отечественной войны Константину Дмитриевичу Чижикову – 75.

 

Что почитать?

Румянцев О.Г. Конституция девяносто третьего. История явления. М., 2013

Островский А.В. Расстрел «Белого дома». Черный октябрь 1993 года. М., 2014

Белый дом, черный дым

сентября 29, 2018

Осенью 1993-го Владимир Чернышев еще был студентом факультета журналистики МГУ и поэтому наблюдал за противостоянием президента и парламента как простой обыватель. Спустя 20 лет он, один из опытнейших политических обозревателей, долгие годы проработавший в стенах Кремля и Государственной Думы, в своем фильме попытался разобраться в том, что же, собственно, произошло.

Пучина девяностых

– Что было самым трудным в работе над фильмом о событиях осени 1993-го?

– Самым трудным лично для меня было опять погружаться в эту трясину 1990-х. Чисто эмоционально это было очень неприятно. Тяжело оказалось отсматривать хронику тех дней: видеть наши обшарпанные, замусоренные улицы 1993 года, растерянные или озлобленные лица людей. Когда видишь, в каком состоянии была страна в тот момент, когда себя вспоминаешь в ту осень, от этого еще тоскливее становится.

– Как можно описать то состояние?

– Лично у меня осталось ощущение смуты. Вот говорят: Смутное время начала XVII века. Но мы не знаем, что это было. Мы не жили в то время, и по источникам нам трудно понять царившие тогда общественные настроения. А в этой смуте – Смуте начала 1990-х – мы жили и благодаря этому понимаем, что смута – это что-то похожее на чавкающее болото. Это такая жижа, в которой, барахтаясь, ты увязаешь все глубже и глубже.

Собственно, все эти события – следствие того совершенно дезориентированного состояния, в котором пребывало наше общество. На кадрах хроники мы видим огромное количество деморализованных людей, причем с обеих сторон. Что несчастные солдаты, которые стояли в оцеплении, что защитники Белого дома. Что растерянные депутаты, что растерянный Борис Ельцин с тогдашним руководителем его Службы безопасности Александром Коржаковым, которые бродили по Кремлю, не понимая сами, видимо, что происходит, не понимая, смогут ли собрать войска для противостояния, да и верны ли Ельцину эти войска…

– В фильме из ваших уст звучит весьма многозначительная фраза: «Осень 1993-го – это лишь завершение августа 1991-го». Что вы имели в виду?

– Это был определенный рубеж. Часто мы слишком поверхностно воспринимаем события тех лет. Но когда начинаешь задумываться об этом, видишь, что настоящий поворот произошел все-таки не в августе 1991-го, а в октябре 1993-го. Именно тогда страна действительно выбрала путь своего развития. А время с 1991 по 1993 год – это были просто «разброд и шатания», метания из стороны в сторону. Осенью же 1993-го все стало понятно: Ельцин поставил жирную точку в той недоговоренности, которая существовала после победы над ГКЧП, если угодно, поставил ее выстрелами из танков по Белому дому. Оказалось, что «против лома нет приема»: все это поняли и после этого стали выстраивать новую политическую систему.

Тайны следствия

– Ваш фильм хорош тем, что вы отрабатывали разного рода «конспирологические» версии, которых тоже немало…

– Многие из наших героев как раз ими нас и нагружали. Но главными стали вопросы о том, были ли снайперы, которые стреляли в обе стороны, были ли те сотни трупов, о которых потом говорили защитники Белого дома (якобы трупы чуть ли не на баржи грузили на Москве-реке и потом сплавляли куда-то), и были ли какие-то закулисные переговоры между сторонами во время этого кризиса. На часть этих вопросов у нас есть внятные ответы.

– Например?

– Например, по поводу трупов. Мне кажется, этот вопрос можно закрыть, потому что, как правильно сказал в нашем фильме следователь Леонид Прошкин, который этим делом занимался, то количество трупов, о котором говорит одна из сторон (речь идет о сотнях, едва ли не о тысяче погибших), просто невозможно скрыть. Ладно, кто-то из этих людей был одиноким, кто-то, может быть, на тот момент приехал из другой страны распавшегося СССР. Но у большинства из них должны были быть семьи, матери, жены, дети – они стали бы их разыскивать. Между тем такого числа пропавших без вести людей в тот период зафиксировано не было, никто заявлений на их розыск не подавал. Поэтому, скорее всего, официальные данные – 158 погибших – верны. Но это, конечно, не дезавуирует масштаба трагедии. Нужно понимать, что только потом были две чеченские кампании, теракты, когда в одном лишь Беслане было вдвое больше жертв. А в тот момент общество еще совершенно не привыкло к крови. Тем более в столице. Кровопролитие в Москве было настоящим шоком.

– А по поводу снайперов?

– И по рассказам оборонявших Белый дом людей, и по воспоминаниям тех, кто был с противоположной стороны (а мы, в частности, говорили с генералом Геннадием Зайцевым, тогдашним руководителем группы «Альфа»), снайперы, судя по всему, были. И стреляли они и по тем и по другим.

Отдельный вопрос: кто были эти люди? Ответа на него пока нет. Даже бывший командир группы «Альфа» не смог сказать, кто стрелял тогда в его подчиненных. Видимо, как это часто бывает во время подобных событий, кто-то был заинтересован в радикальной эскалации. Что это были за силы, кто за ними стоял, я не знаю, и мы, наверное, теперь уже не узнаем, потому что участники, естественно, ничего рассказывать об этом не станут. Но снайперы были, и их выстрелы в самом деле подтолкнули к кровавой развязке.

Вообще это действенный способ дестабилизировать ситуацию. Спустя два десятилетия точно такой же сценарий был задействован на киевском Майдане, и там тоже до сих пор не могут понять, по чьей команде снайперы открыли огонь по площади. А кто-то заинтересован, чтобы этого так никогда и не узнали.

– Было ли выгодно Ельцину таким способом дестабилизировать ситуацию?

– На основе свидетельств людей, которые в те ночи участвовали в совещаниях в Кремле, у меня сложилось впечатление, что там царила растерянность, долгое время у них не было всех необходимых рычагов для того, чтобы взять ситуацию в Москве в свои руки. Поэтому, как мне кажется, непосредственно от самого Ельцина такие приказы вряд ли исходили. Другое дело, что какие-то силы вокруг него вполне могли дать такую команду.

Бескомпромиссное время

– Насколько был существен так называемый субъективный фактор – личные отношения Ельцина с лидерами оппозиции?

– Поскольку старая, советская система власти уже была разрушена, а новая еще не была создана (она начала формироваться как раз после октября 1993-го), все строилось исключительно на личных отношениях, на эмоциях и, конечно же, на финансовых интересах, которые уже тогда стали превращаться в основные движущие силы истории.

– Мог ли быть достигнут компромисс между враждующими сторонами? Была ли альтернатива случившемуся?

– На мой взгляд, альтернатива всегда есть. Всегда можно договориться, если уметь учитывать разнополярные интересы и быть готовым к компромиссам. Без этого нельзя в большой политике. А вот можно ли было договориться с теми финансовыми структурами, которые появились на тот момент и которые стояли за спинами политиков, – это большой вопрос. Ведь уже тогда существовал определенный класс людей, который был заинтересован в том, чтобы потихоньку начать делить страну, ее ресурсы и не возвращаться к тем временам, когда все было общее. А именно к этому, по их мнению, все еще призывали засевшие в Доме Советов депутаты.

Думаю, эти структуры вряд ли были готовы к компромиссу. Тем более что у них на тот момент уже имелись свои вооруженные формирования и свои службы безопасности. А оружие тогда ходило достаточно свободно. Мы вступали в такое бандитско-криминальное время, когда политики, к сожалению, уже не обладали правом последнего слова, на них самих уже могло оказываться мощное давление.

– Интересная трактовка. Гораздо чаще можно услышать, что как раз политики не смогли найти общий язык…

– Все эти политики были из одной тусовки, из одного круга. Это же еще советская номенклатура – одни слеты ВЛКСМ, одни партшколы, лишь в перестройку обнаружились мировоззренческие расхождения, однако суть и прошлое у них были одни и те же. У этих людей были общие связи и интересы.

Парадоксально, но факт: даже сейчас у нас нет такой единой элиты, как тогда. Теперь у кого стажировка в Гарварде, у кого в MBA, и, как говорится, «вместе им не сойтись». А те-то, советские еще, как раз могли найти общий язык.

У нас в фильме министр внутренних дел по версии Верховного Совета генерал Андрей Дунаев рассказывает о том, как он не дал стрелять из пулемета по штурмующему Белый дом ОМОНу. «Ты чего, там же наши ребята?!» – говорил он защитнику парламента. Ему, человеку абсолютно системному, еще дико стрелять в своих.

Последний бой

– Я несколько раз смотрел ваш фильм – и когда он вышел, и когда готовился к этому интервью. Каждый раз меня не покидало ощущение, что вы все-таки немножко на стороне проигравших. Это так?

– Эмоционально, наверное, это так. Причем тогда, по молодости, я, конечно, был за все хорошее и прогрессивное, как мне казалось, – за Ельцина и капитализм, джинсов хотелось и пива баночного в ларьках. У меня, как и у многих моих сверстников, было такое инфантильное восприятие событий. Но уже в то время стало постепенно приходить понимание, что 1990-е разворачиваются куда-то не туда: в центре Москвы стреляют танки, немыслимая картина. И теперь мне по-человечески жалко людей, проигравших в том противостоянии. Хорошо сказал о них в нашем фильме журналист Александр Невзоров: «Я увидел дедушек с красными знаменами в блокированном Доме Советов, это был действительно их последний и решительный бой». И правда, это было их прощание с прежней системой ценностей, с тем Советским Союзом, в котором они жили. К 1993 году к тем, кто постарше, видимо, пришло понимание, что советская эпоха уходит окончательно.

Уже стало ясно, что никакого возвращения, никакого пути назад нет и быть не может, что мы уже живем в совершенно другой общественно-политической и экономической формации, и тут надо было либо как-то встраиваться в нее, либо ей противостоять. Те, кто пришел к Белому дому, попытались реализовать второй сценарий…

– Был ли у них шанс выиграть в этой борьбе?

– Я считаю, шанс был. Но одно дело – выиграть бой, а другое – сражение. В тот момент они могли даже взять Кремль, как мне кажется, потому что, как говорили те люди, которые находились внутри его стен, там защиты не было никакой. Ну, стоял Кремлевский полк, который в общем-то не по этой части – не по части разгона демонстрантов. К тому же у Ельцина не было уверенности, чью сторону полк займет в случае чего. Конечно, существовала Служба безопасности президента, но как бы она совладала с многотысячной толпой? Есть еще мнение, что кто-то из властных структур тоже был заинтересован в таком ходе событий, чтобы припугнуть Ельцина или спровоцировать его отставку, и что милицейское оцепление на Садовом 3 октября не просто так расступилось. Но об этом кто ж расскажет теперь правду?

Многие участники тех событий отмечают: если бы толпа, которая, прорвав оцепление на Крымском мосту, двигалась тогда по Садовому кольцу, повернула не налево, к Белому дому, а в другую сторону, направо, на Кремль, не факт, что ей не удалось бы его захватить. Другой вопрос, удалось бы этим людям удержать власть и не повлекли бы их действия за собой гораздо более серьезных последствий.

– Вряд ли, мне кажется, удержали бы.

– Многое зависело от того, на чьей стороне оказалась бы армия. Но армия в тот момент тоже была достаточно деморализованной, и, на мой взгляд, ей было все равно. По принципу «чума на оба ваши дома». Такие настроения были у большинства москвичей: мол, нам и так жить тяжело, а тут вы еще со своими танками, стрельбой, митингами и комендантским часом.

– Но в целом Москва все эти дни жила своей обычной жизнью.

– Я сам, помню, будучи студентом МГУ, с друзьями пошел в кинотеатр «Октябрь» на боевик с просто пророческим названием для того дня – «Игры патриотов» с Харрисоном Фордом. Когда мы потом вышли на улицу, увидели почему-то пустой проспект Калинина (ныне Новый Арбат) и бегущих врассыпную людей, которые, по какой-то причине пригибаясь, пытались скрыться в подворотнях и переулках. Только позже мы услышали стрельбу и поняли, что куда-то не туда попали. Дворами и перебежками добрались до станции метро «Арбатская», по пути наталкиваясь на совершенно деморализованных солдатиков и милиционеров, сидевших на детских площадках. Они по рациям слушали переговоры, пытаясь понять, что происходит. Мы нырнули в метро, а там кипела обычная жизнь: люди мирно ехали, разговаривали, читали газеты и книжки. Точно такая же мирная жизнь текла и на окраинах Москвы: мамы гуляли с детьми, все спешили по своим делам… Люди устали от неразберихи и хаоса и от еще большего хаоса хотели спрятаться и убежать в свою частную жизнь. Отчасти эта усталость общества, полное угасание пассионарности и спасли нас от большей крови.

Кровавый день календаря

– Когда все уже закончилось, днем 4 октября, Борис Ельцин выступил по телевидению и сказал, что защитники парламента убивали мирных людей и поэтому армия вошла для того, чтобы подавить «убийц». Но в вашем фильме Леонид Прошкин говорит, что из оружия, находившегося в Белом доме, согласно экспертизе, которую проводило следствие, не был убит ни один человек. Означает ли это, что вся официальная история 3–4 октября 1993 года – это все одна большая фальсификация?

– На самом деле это основной вопрос: кто стрелял и кто убивал людей? На кадрах хроники мы видим, что по Белому дому стрельба велась: есть кадры, снятые из здания, и видны люди, погибшие внутри него. Есть свидетельства журналистов, которые были ранены в это время, есть свидетельства простых людей. Пули летали в разные стороны и могли кого угодно задеть. Стреляли по Дому Советов и из танков, и до сих пор непонятно, палили ли эти танки по пустым помещениям или все же на этих этажах находились люди…

Но главные события все-таки разворачивались на улице Королева, и еще до штурма Белого дома. Ведь большинство погибших оказалось не в Доме Советов, а около «Останкина». И что, собственно, там происходило – это тоже один из ключевых вопросов, на которые так и нет ответа.

– Но хотя бы отчасти картина произошедшего ясна?

– Кто именно начал стрелять на улице Королева, не вполне понятно. И следователь Прошкин, который этим профессионально занимался, тоже не смог дать ответ на этот вопрос. Но есть несколько свидетельств, которые говорят о том, что это все, по-видимому, результат трагической случайности. Нервы были напряжены у всех, в том числе и у спецназа, который был внутри телецентра. Спецназовцев поставили и сказали: «Обороняйте. Будут стрелять – стреляйте». Ну а приказ есть приказ. В телецентре погасили свет, и вдруг там что-то взорвалось. Что – до сих пор непонятно.

Возможно, виноват человек, который откуда-то притащил гранатомет и выстрелил по зданию. Но следствие пришло к выводу, что выстрел был в стену и внутрь здания не попал. Этот выстрел видели многие, включая моего коллегу Дмитрия Новикова. Потом он долгие годы был репортером НТВ, а тогда, в 1993-м, работал, кажется, на какое-то прибалтийское агентство. В момент выстрела Дмитрий стоял с камерой, и, как вспоминает в нашем фильме, его обдало горячей взрывной волной, он упал.

Есть другая версия – о том, что стрельба началась после взрыва, который произошел внутри здания. Скорее всего, по словам многих специалистов, у кого-то из военнослужащих что-то там случайно рвануло, возможно, сдетонировал взрывпакет. Но поскольку в здании было темно, они подумали, что по ним ведут огонь, после чего открыли беспорядочную стрельбу.

Кстати, погибший внутри телецентра монтажер, смерть которого относили на совесть напавших на здание «путчистов», вероятнее всего, был случайно застрелен военнослужащими. Очевидно, он высунулся на стрельбу в коридор, видимо, что-то крикнул и получил выстрел, потому что обстановка была нервная и в темноте солдаты вполне могли принять его за ворвавшегося в здание боевика. Это факт, отраженный в следственном деле.

Потом была хаотическая стрельба. Вскоре появились бэтээры, которые вошли на улицу Королева и стали стрелять и по окнам, и по всем, кто был на улице. Конспирологи опять же говорят, что это было такое специальное задание – стрелять по всем, чтобы спровоцировать столкновение. Но мне кажется, что здесь объяснение проще. В бэтээрах, вероятно, сидели молодые ребята, 18-летние призывники. И если мы сейчас ничего не понимаем, что там происходило, то что мог понимать 18-летний парень, сидящий в бронетранспортере? Когда в темноте шла стрельба вокруг телецентра, ребята могли чисто интуитивно жать на гашетку, чтобы защитить себя.

Миф о «красно-коричневых»

– Ельцин назвал произошедшее заранее спланированным «вооруженным фашистско-коммунистическим мятежом». Слово «красно-коричневые» было тогда в моде у определенного рода публики…

– Когда смотришь кадры хроники, то видишь, что там были обычные люди, которые просто имели свой взгляд на эти события. Никакими «мятежниками» и «красно-коричневыми», как это преподносила ельцинская пропаганда, они, конечно же, не были. Я просто напомню: это был Верховный Совет, избранный парламент, полноценная ветвь власти в демократической системе.

Вообще то, что произошло потом, после победы Ельцина, у меня, как у журналиста, не может не вызывать совершеннейшую оторопь и профессиональное презрение к тем людям, которые все это делали. Уже тогда, молодым балбесом, формально поддерживающим победившую сторону, я начинал ощущать стыд за тех, кто включился в пропагандистскую кампанию по очернению защитников Верховного Совета.

Прежде всего за тех, кто затеял самую настоящую истерию на единственном вещавшем ночью на 4 октября 1993 года телеканале. В «Останкине» уже лилась кровь, а по телевидению выступали «лучшие люди города» – наша прекрасная «демократическая» интеллигенция, которая показала себя отнюдь не доброй и пушистой, а абсолютно кровожадной. Актриса Лия Ахеджакова призывала «раздавить гадину», то есть фактически – к уничтожению своих сограждан. Журналист Сергей Пархоменко в эфире кричал: «Где армия, почему она не уничтожит и не расстреляет всех этих мерзавцев?»

– Такое отношение к депутатам и их сторонникам вырабатывалось загодя, еще до горячей фазы конфликта.

– Совершенно верно. В одной популярной московской газете на каждой странице парламент называли не иначе как «БиДе» (от аббревиатуры БД – «Белый дом»). Так и писали: «б» большая, «и» маленькая, «д» большая, «е» маленькая. В «демократических» СМИ нагнеталась истерия. Мы помним, к чему это привело. К закрытию целого ряда газет, дававших иную оценку происходящему. К тому, что многие газеты (те, которые не закрыли) целую неделю выходили с цензурными изъятиями – с большими белыми пятнами.

Но самым, на мой взгляд, ужасным было так называемое «Письмо сорока двух»: под абсолютно людоедскими и какими-то безумными словами подписались люди, которых многие из нас уважали и как писателей, и чисто по-человечески. Лично я, после того как прочитал фамилию Окуджавы под словами о «фашистах, взявшихся за оружие», «красно-коричневых оборотнях» и под призывом «продемонстрировать силу», не могу с прежним умиротворением слушать про «возьмемся за руки, друзья» и «виноградную косточку в теплую землю зарою»…

– Вы потом долго работали журналистом в Государственной Думе. Почему у Ельцина так и не получалось выстроить конструктивную работу с депутатами – даже с теми, что были избраны уже после октября 1993-го?

– Любая система отношений предполагает определенные компромиссы и договоренности. У меня сложилось впечатление, что Ельцин был человеком, не способным на это ни в 1993-м, ни потом. Об этом мне говорили даже люди из его окружения, которые были достаточно лояльны к нему, которые долгие годы работали с ним. Мне кажется, характер Ельцина сыграл свою роль в том, что политический кризис 1993 года завершился настоящей трагедией.

В тот момент, когда общество нужно было куда-то вести и как-то выстраивать отношения между разными социальными группами, примирять их и уравновешивать, он, к сожалению, так и не смог проявить себя в качестве общенационального лидера. Понадобилось много времени, чтобы раскол 1993 года зажил. Это произошло, наверное, только в начале 2000-х, когда наступило относительное примирение, когда люди постепенно стали включаться в какой-то общий диалог и идти на определенные взаимные уступки и компромиссы. Но это случилось уже после того, как Ельцин покинул Кремль.

 

1993

1 мая

Уличные столкновения сторонников парламента с милицией во время демонстрации в Москве, приведшие к человеческим жертвам.

21 сентября

Обнародование президентского указа № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», роспуск Верховного Совета и съезда народных депутатов, блокада Дома Советов.

3–4 октября

Уличные беспорядки, введение чрезвычайного положения в Москве, штурм Дома Советов.

12 декабря

Принятие новой Конституции, выборы в Государственную Думу первого созыва, поражение пропрезидентского блока «Выбор России».

1994

23 февраля

Принятие Госдумой постановления об амнистии участникам событий августа 1991-го и сентября-октября 1993 года.

1995

17 декабря

Выборы в Государственную Думу второго созыва, победа КПРФ и ее союзников.

1996

15–18 марта

Принятие Госдумой постановления о денонсации Беловежского соглашения, неудавшаяся попытка Бориса Ельцина распустить Думу.

3 июля

Избрание Бориса Ельцина на второй президентский срок.

1999

15 мая

Неудавшаяся попытка Госдумы начать процедуру импичмента президента Бориса Ельцина.

31 декабря

Досрочная отставка Бориса Ельцина с поста президента РФ.

«Народ проклянет преступников»

сентября 29, 2018

Дорогие сограждане!

Я обращаюсь к вам в трудную минуту.

В столице России гремят выстрелы и льется кровь. Свезенные со всей страны боевики, подстрекаемые руководством Белого дома, сеют смерть и разрушения.

Знаю, что для многих из вас эта ночь была бессонной. Знаю, что вы все поняли.

Эта тревожная и трагическая ночь многому научила нас. Мы не готовились к войне. Мы надеялись, что можно договориться, сохранить мир в столице.

Те, кто пошел против мирного города и развязал кровавую бойню, – преступники. Но это не только преступление отдельных бандитов и погромщиков. Все, что происходило и пока происходит в Москве, – заранее спланированный вооруженный мятеж. Он организован коммунистическими реваншистами, фашистскими главарями, частью бывших депутатов, представителей Советов.

Под прикрытием переговоров они копили силы, собирали бандитские отряды из наемников, привыкших к убийствам и произволу. Ничтожная кучка политиканов попыталась оружием навязать свою волю всей стране. Средства, с помощью которых они хотели управлять Россией, показаны всему миру. Это – циничная ложь, подкуп. Это – булыжники, заточенные железные прутья, автоматы и пулеметы.

Те, кто размахивает красными флагами, вновь обагрили Россию кровью.

Они надеялись на внезапность, на то, что их наглость и беспримерная жестокость посеют страх и растерянность.

Они надеялись, что военнослужащие останутся в стороне и будут спокойно смотреть, как расправляются с безоружными москвичами, как вновь устанавливают кровавую диктатуру в нашей стране.

Они надеялись на то, что граждане России поверят в их ложь. Они надеялись на скорую победу.

Они просчитались, и народ проклянет преступников.

Им и тем, кто отдавал им приказ, нет прощения, потому что они подняли руку на мирных людей, на Москву, на Россию, на детей, женщин и стариков.

Вооруженный мятеж обречен. Чтобы восстановить порядок, спокойствие и мир, в Москву входят войска.

Их задача – освобождение и разблокирование объектов, захваченных преступными элементами, разоружение незаконных вооруженных формирований.

Я прошу вас, уважаемые москвичи, морально поддержать боевой дух российских солдат и офицеров. Это – наша народная армия и милиция. И сегодня у них одна задача – защитить наших детей, защитить наших матерей и отцов, остановить и обезвредить погромщиков и убийц. <…>

Я обращаюсь ко всем политическим силам России. Ради тех, чья жизнь уже оборвалась, ради тех, чья невинная кровь уже пролита, прошу вас забыть о том, что еще вчера казалось важным, – о внутренних разногласиях.

Все, кому дороги мир и спокойствие, честь и достоинство нашей страны, все, кто против войны, должны быть вместе.

Я обращаюсь к руководителям регионов России, республик, краев, областей, автономий.

Неужели пролитой крови недостаточно, чтобы разобраться и занять наконец всем нам четкую и принципиальную позицию ради единства России?

Я обращаюсь к гражданам России. Вооруженный фашистско-коммунистический мятеж в Москве будет подавлен в самые кратчайшие сроки.

Для этого у Российского государства есть необходимые силы.

Считаю своим долгом обратиться и к москвичам.

За последние день и ночь нас стало меньше. Жертвами бандитов пали невинные мирные люди. Склоним головы по погибшим.

По зову сердца многие из вас провели эту ночь в центре Москвы, на дальних и ближних подступах к Кремлю. Десятки тысяч людей рисковали своими жизнями. Ваша воля, ваше гражданское мужество и сила духа оказались самым действенным оружием.

Низкий поклон вам.

Вместе с президентом

сентября 29, 2018

Инициативу проявила «писательская общественность», а точнее – ее либеральный фланг. В августе 1993 года 36 литераторов в скромной многотиражке Союза писателей Москвы опубликовали открытое письмо президенту и правительству с призывом прекратить «преступную политику Верховного Совета» и провести досрочные выборы высшего органа законодательной власти. Эту эпистолу кроме прочих подписали Булат Окуджава, Юрий Нагибин, Борис Васильев – писатели, без книг которых не обходилась ни одна уважающая себя домашняя библиотека тех лет.

«Раздавите гадину!»

В тревожную ночь на 4 октября 1993 года на Москву вещал единственный телеканал. Из запасной студии Российского телевидения в прямом эфире к народу обращались политики, журналисты, служители правопорядка и, конечно, мастера искусств.

Многие, начиная с Егора Гайдара, призывали москвичей идти к Моссовету, чтобы под открытым небом выразить свою поддержку президенту. Гвоздем программы, безусловно, стал страстный монолог заслуженной артистки РСФСР Лии Ахеджаковой, которая, кажется, соединила в своей речи все страхи, предрассудки и надежды политизированных обывателей либерального разлива: «А где наша армия?! Почему она нас не защищает от этой проклятой Конституции?!.. Друзья мои! Проснитесь! Не спите! Сегодня ночью решается судьба несчастной России, нашей несчастной Родины. Наша несчастная Родина в опасности! Не спите! Нам грозят страшные вещи. Опять придут коммунисты!»

Выступление нашло благодарного зрителя. «Я на всю жизнь запомню потрясенную, но при этом твердую, мужественную Лию Ахеджакову. До сих пор ее взволнованное лицо, хрупкий, срывающийся голос не выходят у меня из памяти», – отмечал Ельцин в книге «Записки президента», вышедшей через год после событий.

5 октября, после захвата Белого дома и ареста «путчистов», на страницах «Известий» появилось программное письмо либерально настроенных литераторов, обращавшихся к согражданам. На этот раз активистам удалось собрать 42 подписи членов Союза российских писателей. Одним из инициаторов этого воззвания был журналист Юрий Черниченко. Он десятилетиями публиковал боевитые статьи о колхозных проблемах, вел телепередачу «Сельский час», а к 1993 году превратился в борца с пережитками советской власти. Именно Черниченко выкрикнул в радиоэфире: «Ребята, хотите жить – раздавите гадину!»

В открытом письме столь резких оборотов не было, но, по сути, его авторы требовали жандармских мер по отношению к оппонентам Ельцина: «Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены указом президента. <…> Органы печати, изо дня в день возбуждавшие ненависть, призывавшие к насилию и являющиеся, на наш взгляд, одними из главных организаторов и виновников происшедшей трагедии (и потенциальными виновниками множества будущих), такие как «День», «Правда», «Советская Россия», «Литературная Россия» (а также телепрограмма «600 секунд») и ряд других, должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты».

Бросается в глаза, что среди подписантов не оказалось Евгения Евтушенко и Андрея Вознесенского – знаменитых поэтов-шестидесятников, которые в годы горбачевской перестройки проявили себя и на политической трибуне. Но поддерживать карательные акции они не собирались. Вскоре в «Известиях» появились стихи Вознесенского:

И снайперы целятся с кровель.

Мы жмемся к краям мостовой.

Гуманизм не пишется кровью,

В особенности – чужой.

А свою кровь поэт сдавал для раненых – по призыву врачей института Склифосовского. Мрачно оценивал ситуацию и Евтушенко. Ни Ельцин, ни его противники не вызывали у него симпатий. Вскоре он написал поэму «Тринадцать» – и, в отличие от Александра Блока в 1918 году, не увидел над «революционной» Россией Христа:

Вьюга!

Нам всем сегодня туго,

ох, как туго…

Кто там воет в трубы,

в снеговые трубы?

Трупы…

Под ногами чьи-то

выбитые зубы.

Кто мы с вами – люди

или душегубы?

Зато Булат Окуджава в те дни сомнений не испытывал. В ночь на 4 октября по радио прозвучал его теплый бардовский голос: «Я человек очень добрый, покладистый, но я вам скажу, что в этой ситуации мы немножечко дали маху. Мы должны были проявить не жестокость и даже, может быть, не жесткость, но проявить твердость обязательно должны были!» Чуть позже в интервью газете «Подмосковные известия» он подробнее разъяснил свою точку зрения:

– У вас, как у воевавшего человека, какое было ощущение, когда раздался первый залп? Вас не передернуло?

– Для меня это было, конечно, неожиданно, но такого не было. Я другое вам скажу. С возрастом я вдруг стал с интересом смотреть по телевизору всякие детективные фильмы. Хотя среди них много и пустых, и пошлых, но я смотрю. Для меня главное, как я тут понял: когда этого мерзавца в конце фильма прижучивают. И я наслаждаюсь этим. <…> И вдруг я поймал себя на том, что это же самое чувство во мне взыграло, когда я увидел, как Хасбулатова, и Руцкого, и Макашова выводят под конвоем. Для меня это был финал детектива. Я наслаждался этим. Я терпеть не мог этих людей, и даже в таком положении никакой жалости у меня к ним не было.

Через три месяца, в январе 1994-го, Окуджава выступал в белорусской столице. Минчане устроили демонстрацию протеста, а актер Владимир Гостюхин публично возле дверей филармонии сломал пластинку барда. Другой зритель бросил в лицо поэту сломанный цветок… Такова сила разочарования.

«Россия, ты одурела!»

Резкий ответ «сорока двум» пришел из «прекрасного далека», от писателей с диссидентским прошлым – Владимира Максимова, Петра Егидеса, Андрея Синявского, которые оценивали октябрьские события 1993-го как самоубийство российской демократии. «Независимая газета» отважилась на публикацию их открытого письма, получившего немалый резонанс: «Откуда появилось это странное убеждение, что демократия – это Ельцин и ничего, кроме Ельцина? Живут себе народы разных стран, Франция, скажем, или Германия, без всякого Ельцина, но вполне при демократии… И опять же – без президентов демократии бывают, а вот без парламента, без независимого суда, без свободы печати и неприкосновенности личности – нет. Мы не защищаем Верховный Совет. Иногда он бывал ужасен. Но это был пока что первый, понимаете, первый парламент России, избранный на альтернативной основе». А завершалось это воззвание призывом к президенту: «Только отставка. Монастырь. Грехи замаливать».

Александр Солженицын в коллективных отповедях не участвовал. Весь 1993 год шла подготовка к возвращению писателя из Вермонта в Россию. В ту осень он в последний раз, нарушив отшельнический образ жизни, путешествовал по Европе. Побывал в Швейцарии, Лихтенштейне, во Франции. 21 октября Солженицын дал интервью для российских телезрителей. На вопрос о недавнем московском противостоянии он ответил так: «События 3–4 октября – совершенно неизбежный и закономерный этап в нашем мучительном и долголетнем пути освобождения от коммунизма… После событий 3–4 октября можно только выразить неуверенную надежду, что хоть теперь, может быть, народ станет жить немного лучше». Судя по его публицистике 1994–1998 годов, по книге «Россия в обвале», эта надежда не сбылась…

Что ж, нужно признать, что Ельцин обошелся с побежденными противниками куда милосерднее, чем предлагали его сторонники. Даже оппозиционная пресса через месяц-другой возродилась.

Эпилогом стала реплика философа Юрия Карякина в прямом эфире в ночь на 13 декабря 1993 года, когда собравшиеся в студии медийные персоны комментировали результаты выборов в Государственную Думу, на которых сторонники первого президента с треском проиграли жириновцам и коммунистам. Тогда Карякин прохрипел в микрофон: «Россия, ты одурела!» Его хмельные слезы подтверждали: та «народная» сначала советская, а потом вполне либеральная интеллигенция, которую стращал Никита Хрущев и награждал Михаил Горбачев, превратилась в уходящую натуру, безнадежно переставшую понимать и свой народ, и мотивы его свободного волеизъявления.

 

 

Последний и решительный бой

Во время политического противостояния осени 1993-го сторонникам Бориса Ельцина не удалось заполнить собой все информационное пространство. 30 сентября в оппозиционной прессе было опубликовано обращение патриотической интеллигенции под громким названием «Спасем свою страну – теперь или никогда».

«Не первый раз Ельцин и его окружение пытаются согнуть народ в бараний рог, – говорилось в нем. – И это им до сих пор удавалось, патриотическое движение терпело поражение за поражением. Но сегодня темные силы натолкнулись на сопротивление народа, который сердцем почуял, что на этот раз поражение было бы последним и окончательным. Разгон съезда народных депутатов и Верховного Совета России означал бы ликвидацию власти Советов, подлинной власти трудящихся, а значит, и утрату всех наших социальных завоеваний.

Но нас хотят не только лишить пищи телесной – нас хотят превратить в бессловесных тварей. Право на образование уйдет в прошлое. Подлинные знания станут достоянием лишь тех, кто обладает тугим кошельком и может посылать своих отпрысков на обучение в престижные университеты Запада, а детям трудящихся уготована судьба чернорабочих на экологически вредных совместных предприятиях. Право на бесплатное медицинское обслуживание на наших глазах превращается в фикцию, ибо квалифицированная медицинская помощь (при издевательски высоких ценах на лекарства, когда подчас таблетка по цене приравнивается к месячной пенсии) станет доступной только толстосумам и их прихлебателям. Словом, общество окончательно разделяется на «господ», которым доступны все блага жизни, и рабоче-крестьянско-интеллигентское «быдло», обреченное на нищету и бесправие».

Под этим обращением стоят подписи писателей Юрия Бондарева, Василия Белова, Дмитрия Жукова, Сергея Михалкова, Владимира Крупина, режиссеров Никиты Михалкова, Станислава Говорухина, Евгения Ташкова, актеров Игоря Горбачева и Татьяны Дорониной, историка Аполлона Кузьмина. Список не менее внушительный, чем у сторонников Ельцина! Оказавшись по разные стороны баррикад, даже недавние соавторы в те дни не подавали друг другу руки…

 

 

Обращение литераторов к согражданам

Печально знаменитое «Письмо сорока двух» заслуживает того, чтобы привести его текст полностью

Нет ни желания, ни необходимости подробно комментировать то, что случилось в Москве 3 октября. Произошло то, что не могло не произойти из-за наших с вами беспечности и глупости, – фашисты взялись за оружие, пытаясь захватить власть. Слава Богу, армия и правоохранительные органы оказались с народом, не раскололись, не позволили перерасти кровавой авантюре в гибельную гражданскую войну, ну а если бы вдруг?.. Нам некого было бы винить, кроме самих себя. Мы «жалостливо» умоляли после августовского путча не «мстить», не «наказывать», не «запрещать», не «закрывать», не «заниматься поисками ведьм». Нам очень хотелось быть добрыми, великодушными, терпимыми. Добрыми… К кому? К убийцам? Терпимыми… К чему? К фашизму?

И «ведьмы», а вернее – красно-коричневые оборотни, наглея от безнаказанности, оклеивали на глазах милиции стены своими ядовитыми листками, грязно оскорбляя народ, государство, его законных руководителей, сладострастно объясняя, как именно они будут всех нас вешать… Что тут говорить? Хватит говорить… Пора научиться действовать. Эти тупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать нашей юной, но уже, как мы вновь с радостным удивлением убедились, достаточно окрепшей демократии?

Мы не призываем ни к мести, ни к жестокости, хотя скорбь о новых невинных жертвах и гнев к хладнокровным их палачам переполняет наши (как, наверное, и ваши) сердца. Но… хватит! Мы не можем позволить, чтобы судьба народа, судьба демократии и дальше зависели от воли кучки идеологических пройдох и политических авантюристов.

Мы должны на этот раз жестко потребовать от правительства и президента то, что они должны были (вместе с нами) сделать давно, но не сделали:

1. Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены указом президента.

2. Все незаконные военизированные, а тем более вооруженные объединения и группы должны быть выявлены и разогнаны (с привлечением к уголовной ответственности, когда к этому обязывает закон).

3. Законодательство, предусматривающее жесткие санкции за пропаганду фашизма, шовинизма, расовой ненависти, за призывы к насилию и жестокости, должно наконец заработать. Прокуроры, следователи и судьи, покровительствующие такого рода общественно опасным преступлениям, должны незамедлительно отстраняться от работы.

4. Органы печати, изо дня в день возбуждавшие ненависть, призывавшие к насилию и являющиеся, на наш взгляд, одними из главных организаторов и виновников происшедшей трагедии (и потенциальными виновниками множества будущих), такие как «День», «Правда», «Советская Россия», «Литературная Россия» (а также телепрограмма «600 секунд») и ряд других, должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты.

5. Деятельность органов советской власти, отказавшихся подчиняться законной власти России, должна быть приостановлена.

6. Мы все сообща должны не допустить, чтобы суд над организаторами и участниками кровавой драмы в Москве не стал похожим на тот позорный фарс, который именуют «судом над ГКЧП».

7. Признать нелегитимными не только съезд народных депутатов, Верховный Совет, но и все образованные ими органы (в том числе и Конституционный суд).

История еще раз предоставила нам шанс сделать широкий шаг к демократии и цивилизованности. Не упустим же такой шанс еще раз, как это было уже не однажды!

Алесь АДАМОВИЧ,

Анатолий АНАНЬЕВ,

Артем АНФИНОГЕНОВ,

Белла АХМАДУЛИНА,

Григорий БАКЛАНОВ,

Зорий БАЛАЯН,

Татьяна БЕК,

Александр БОРЩАГОВСКИЙ,

Василь БЫКОВ,

Борис ВАСИЛЬЕВ,

Александр ГЕЛЬМАН,

Даниил ГРАНИН,

Юрий ДАВЫДОВ,

Даниил ДАНИН,

Андрей ДЕМЕНТЬЕВ,

Михаил ДУДИН,

Александр ИВАНОВ,

Эдмунд ИОДКОВСКИЙ,

Римма КАЗАКОВА,

Сергей КАЛЕДИН,

Юрий КАРЯКИН,

Яков КОСТЮКОВСКИЙ,

Татьяна КУЗОВЛЕВА,

Александр КУШНЕР,

Юрий ЛЕВИТАНСКИЙ,

академик Д.С. ЛИХАЧЕВ,

Юрий НАГИБИН,

Андрей НУЙКИН,

Булат ОКУДЖАВА,

Валентин ОСКОЦКИЙ,

Григорий ПОЖЕНЯН,

Анатолий ПРИСТАВКИН,

Лев РАЗГОН,

Александр РЕКЕМЧУК,

Роберт РОЖДЕСТВЕНСКИЙ,

Владимир САВЕЛЬЕВ,

Василий СЕЛЮНИН,

Юрий ЧЕРНИЧЕНКО,

Андрей ЧЕРНОВ,

Мариэтта ЧУДАКОВА,

Михаил ЧУЛАКИ,

Виктор АСТАФЬЕВ.

Газета «Известия», 5 октября 1993 г.

«Я всегда был склонен к простым решениям»

сентября 28, 2018

Свой вклад в обострение ситуации внесли коммунисты: накануне намеченных на лето 1996 года президентских выборов им во что бы то ни стало хотелось набрать политические очки. 15 марта по инициативе КПРФ Госдума приняла решение о денонсации постановления Верховного Совета РСФСР от 12 декабря 1991 года, оформившего распад СССР. Правда, по словам тогдашнего главы МВД генерала армии Анатолия Куликова, «все отнеслись к решению Думы как к громкой предвыборной акции, способной привлечь дополнительные голоса избирателей». «И не более того», – подчеркивал он.

Действительно, это решение не имело реальных юридических последствий, поскольку не могло вступить в законную силу без одобрения Советом Федерации и утверждения президентом. Однако в моральном плане удар по Ельцину был нанесен ощутимый. Тем более что немногим ранее – летом 1994-го – президенты Украины и Белоруссии Леонид Кравчук и Станислав Шушкевич, исторически связавшие себя с Ельциным подписанием Беловежских соглашений, уже проиграли выборы и лишились своих президентских постов.

Это был нехороший знак для Ельцина, и без того имевшего трехпроцентный электоральный рейтинг. Узнав о результатах голосования в Госдуме, он пришел в ярость и решил ответить в свойственной ему манере, сделав «сильный ход».

«Действовать надо сейчас!»

В книге «Президентский марафон» Ельцин так описал свою реакцию: «Это была настоящая провокация. Мой публичный ответ был мгновенным: сразу же после заседания Совета безопасности я сказал журналистам несколько резких слов о Думе, заявил, что глубоко возмущен этими решениями, никому не позволю совершать антиконституционные действия. Честно говоря, тогда казалось, что необходимы жесткие, решительные шаги. Ясно было, что начинается война нервов».

По утверждению Ельцина, тогдашний руководитель его Службы безопасности Александр Коржаков также выступал за жесткий сценарий. Как выразился Ельцин, «Коржаков тоже нашел свою «предвыборную технологию»». «С трехпроцентным рейтингом бороться бессмысленно, Борис Николаевич, – говорил он. – Сейчас упустим время за всеми этими предвыборными играми, а потом что?»

С таким аргументом президент согласился. «Чего греха таить: я всегда был склонен к простым решениям, – писал позже Ельцин. – Всегда мне казалось, что разрубить гордиев узел легче, чем распутывать его годами. На каком-то этапе, сравнивая две стратегии, предложенные мне разными по менталитету и по подходу к ситуации командами, я почувствовал: ждать результата выборов в июне нельзя… Действовать надо сейчас!

Я решился и сказал сотрудникам аппарата: «Готовьте документы…» Началась сложная юридическая работа. Был подготовлен ряд указов: в частности, о запрещении компартии, о роспуске Думы, о переносе выборов президента на более поздние сроки. За этими формулировками – приговор: в рамках действующей Конституции я с кризисом не справился.

Ситуацию я для себя сформулировал так: ценой тяжелой потери качества выхода за конституционное поле – я решаю одну из своих главных задач, поставленных мной еще в начале президентства. После этого шага с компартией в России будет покончено навсегда».

«Мне нужны два года»

Дочь первого президента России Татьяна Юмашева (Дьяченко) впоследствии вспоминала: «Мысль, что все необходимые экономические и политические преобразования он сможет сделать без противодействия коммунистов, она, конечно, его вдохновляла на этот жесткий, решительный вариант действий. <…> Тех, кто был против этого варианта, он считал мягкотелыми интеллигентами».

Как показали последующие события, сюрпризом для Ельцина стало то, что против задуманной им акции на этот раз выступили не только «мягкотелые интеллигенты», но и политики и генералы, которые осенью 1993-го доказали свою верность президенту.

Впрочем, гарант Конституции первым преподнес им сюрприз. Анатолий Куликов вспоминал об этом дне так: «Президент выглядел встревоженным, пожал руку и, не глядя на меня, объявил: «Я решил в понедельник [18 марта. – «Историк»] распустить Государственную Думу. Она превысила свои полномочия. Я больше не намерен этого терпеть. Нужно запретить коммунистическую партию, перенести выборы. Мне нужны два года»».

Татьяна Юмашева писала: «17 марта, в воскресенье, папа опять уехал рано утром в Кремль. Сразу же он заслушал доклады руководителей спецслужб, которые доложили, как будут действовать. Ошибки осени 93-го года были учтены. Они доложили, что в момент, когда документ о роспуске Думы будет выпущен, в здании парламента на Охотном Ряду не будет ни одного депутата, ни одного сотрудника. Так что Дума лишится своего главного козыря в возможном будущем противостоянии – центра, места сопротивления, каким осенью 93-го стал Белый дом».

«Ему нужны были эти два года, – объясняла она мотив отца, – чтобы найти того, кому бы он мог доверить будущее России. Он надеялся, что Черномырдин наберет политический вес за это время. Уверена, также хотел за эти два года попытаться найти кого-то из молодых политиков».

Насколько был искренен Ельцин в своем стремлении уйти через два года, судить трудно. Равно как и о том, действительно ли «он надеялся, что Черномырдин наберет политический вес за это время». По иронии судьбы Виктор Черномырдин был отправлен в отставку с поста председателя правительства как раз ровно через два года – 23 марта 1998-го.

Фронда окружения

Анатолию Куликову затея президента не понравилась. Впоследствии выяснилось, что против такого сценария были и вызванные к Ельцину генпрокурор Юрий Скуратов и председатель Конституционного суда РФ Владимир Туманов. В числе колеблющихся оказались также премьер Черномырдин, министр обороны Павел Грачев и мэр Москвы Юрий Лужков.

Однако слушать аргументы Ельцин не желал. Главе МВД он прямо заявил: «Указ будет подписан. Идите и выполняйте»…

Ранним утром 18 марта на совещании с участием высших руководителей государства президент все-таки предоставил слово Куликову, который несколько раз просил разрешения сделать доклад. Министр начал с того, что выражает не только собственное мнение, но и мнение своих заместителей. Ельцин раздраженно поинтересовался: «Они у вас что, все коммунисты?» Куликов ответил: «Нет, не коммунисты. Но если в 1993 году у вас были все основания для подобных действий, то сейчас их нет. Это похоже на авантюру. Последствия не просчитаны. Разгон Госдумы – антиконституционный акт. А сегодняшняя Конституция – это ваша, Борис Николаевич, Конституция…»

Далее Куликов заметил, что уход коммунистов в подполье создаст им образ гонимых властью, а также выразил удивление в связи с тем, что на совещание не приглашен Павел Грачев: «Почему здесь нет министра обороны? Кто просчитал реакцию Вооруженных сил? У меня нет уверенности, что они вас поддержат. К тому же нельзя забывать, что мы ведем войну на Кавказе. Рискуем получить еще один фронт внутри страны. Между армией и МВД возможны конфликты».

Проявив настойчивость, Куликов произнес: «Ответственность за то, что произойдет, в конечном итоге ляжет на вас и на министра внутренних дел. Я лично против. Вы должны войти в историю объединителем нации, а предлагаемое решение ведет к гражданской войне».

«Разные люди, с разным менталитетом и с разными убеждениями, в этом вопросе оказались полными единомышленниками», – вспоминала о событиях тех дней дочь первого президента. По ее словам, немалое давление на Бориса Ельцина оказал также Анатолий Чубайс, встречу президента с которым она сама и организовала. «Когда Анатолий Борисович [после встречи с Ельциным. – «Историк»] зашел ко мне в кабинет, он был еще более возбужденный и напряженный, – писала Татьяна Юмашева. – Я его спросила с ужасом: ну как? Он коротко пересказал их разговор. Сказал, что еще никогда так жестко и так горячо они не разговаривали. На повышенных тонах. Пересказал мне, какие аргументы приводил папе, что, отменяя выборы, президент отказывается от самого главного, ради чего он в свое время и возглавил Россию, – он предает демократию».

В итоге под воздействием членов своей команды Ельцин все-таки отказался от намеченного шага. Судя по всему, он понял, что шансов на победу теперь значительно меньше, чем осенью 1993-го.

Второго по счету за два с половиной года роспуска парламента не последовало. Впрочем, как полагают авторы «Современной истории России» историки Рудольф Пихоя, Сергей Журавлев и Андрей Соколов, вплоть до завершения президентских выборов 1996 года, «как видно из многочисленных источников, варианты силового удержания власти продолжали все время держаться наготове в Кремле в качестве «подстраховочных»».

События октября

сентября 28, 2018

400 лет назад

Бой у Арбатских ворот

Русские войска отбили натиск гетмана Ходкевича

Избрание Михаила Федоровича Романова на русский престол в 1613 году завершило период междуцарствия в стране, но не ликвидировало угрозу новой военной интервенции. Польский королевич Владислав по-прежнему считал себя «законным» царем Московским. Польско-литовские войска отошли от Москвы, обосновавшись в Смоленске и его окрестностях для того, чтобы сконцентрировать силы и организовать новое наступление. Поход начался осенью 1617 года, войском командовал великий гетман литовский Ян Кароль Ходкевич.

Приостановившись на зиму, поляки и литовцы возобновили войну в июне 1618 года. В начале октября они заняли село Тушино и стали готовиться к штурму столицы. В это же время с юга к Донскому монастырю подошла союзная им армия запорожского гетмана Петра Сагайдачного. Объединенные силы интервентов насчитывали около 25 тыс. человек, тогда как за Москву могли постоять примерно 11,5 тыс. защитников – более чем в два раза меньше. Захватчикам удалось вступить в столицу и занять некоторые районы Земляного города, но в Белый город они не вошли. В ночь на 11 октября Ходкевич ударил с северо-запада и запада, направив свой натиск на Тверские и Арбатские ворота, однако приступ был отбит. Сказался не только высокий боевой дух москвичей, но и мощь стены Белого города: польские лестницы не доставали до ее верха. Штурмовать столицу во второй раз захватчики не стали.

Вскоре похолодало, и осада Москвы была снята. Начались переговоры, и уже в декабре 1618 года между Россией и Речью Посполитой было заключено Деулинское перемирие. Оно было тяжелым для России, но угроза Москве исчезла. Карьера гетмана Ходкевича была фактически завершена, через три года он умер во время войны поляков с турками.

 

205 лет назад

Битва народов

Войска Наполеона I потерпели поражение в грандиозном сражении под Лейпцигом

Сражение между войсками шестой антинаполеоновской коалиции и армией Наполеона Бонапарта близ Лейпцига началось 4 (16) октября 1813 года. Соотношение сил было в пользу союзников, имевших 1385 орудий и около 300 тыс. человек (из них 127 тыс. были русскими). У Наполеона не насчитывалось и 200 тыс. бойцов, он располагал всего 600 орудиями. Однако армии союзников не были сведены в единый кулак, что дало шанс французам громить их поочередно.

Первой в наступление пошла Богемская армия фельдмаршала Карла Шварценберга. Вместе с австрийцами в бой вступили и русские войска под командованием генерала Михаила Барклая-де-Толли. В ходе упорного сражения французы прорвали центр обороны союзников и оказались в 800 метрах от ставки российского императора. От возможного плена Александра I спасла контратака лейб-гвардии Казачьего полка генерал-лейтенанта Василия Орлова-Денисова. В тот день подвиг совершил и ефрейтор лейб-гвардии Финляндского полка Леонтий Коренной. Получив 18 ран, он продолжал сражаться. Израненного героя французы отнесли в госпиталь. Коренной стал единственным русским воином, которого Наполеон отметил в приказе по армии для примера своим солдатам. К вечеру первого дня битвы после сильного удара по французам Силезской армии прусского генерала Гебхарда фон Блюхера союзники вернули себе инициативу.

5 (17) октября Наполеон направил предложение о мире в ставку союзных монархов. Мириться с надоевшим дерзким корсиканцем они не пожелали. На третий день французы понесли поражение, а ранним утром 7 (19) октября попытались ретироваться. Сделать это удалось не всем. Около 28 тыс. французов были окружены и попали в плен. После победы союзников под Лейпцигом стало ясно, что крах Наполеона совсем близок.

 

 

130 лет назад

Чудесное спасение

Император Александр III и его семья едва не погибли в железнодорожной катастрофе

Императорский поезд, шедший со скоростью 60 верст в час по Курско-Харьково-Азовской железной дороге, между станциями Тарановка и Борки сошел с рельсов и упал под насыпь. Катастрофа произошла 17 (29) октября 1888 года в 14 часов 14 минут. В этот момент в вагоне-столовой сидели Александр III, 18 персон императорской фамилии, министр путей сообщения.

Константин Посьет и военный министр Петр Ванновский. Это удивительно, но никто из высокопоставленных пассажиров серьезно не пострадал. Их спасло то, что во время крушения стены вагона сдвинулись так, что крыша не упала. У шестилетней великой княжны Ольги была ушиблена спина, а сам Александр III получил удар в правое бедро, в результате чего лежавший в его кармане серебряный портсигар оказался сплющенным. Посьет ушиб ногу, а у главного инспектора казенных железных дорог Карла Шернваля была сломана рука. Погибли лакей, подносивший сливки в момент катастрофы, и собака, лежавшая у ног императора.

Вагон, в котором располагалась прислуга, был полностью разрушен, и все находившиеся в нем погибли. В общей сложности на месте падения поезда был обнаружен 21 труп. Несколько десятков человек получили ранения разной тяжести. Вызванный на место трагедии управляющий Юго-Западными железными дорогами Сергей Витте констатировал, что «поезд вследствие качания товарного паровоза от большой скорости, несвойственной для товарного паровоза, выбил рельс». Потом возникла версия о теракте, однако она не получила подтверждения в ходе расследования, проведенного обер-прокурором уголовного кассационного департамента Сената Анатолием Кони. Вскоре была выпущена медаль «В память чудесного спасения царского семейства».

 

120 лет назад

По системе Станиславского

Состоялось открытие Художественно-общедоступного театра в Москве

Одним из законодателей театральной моды в конце XIX века стал молодой режиссер Константин Алексеев, известный под псевдонимом Станиславский, разработавший собственный метод актерской техники. Станиславский вспоминал: «Мы протестовали и против старой манеры игры… и против ложного пафоса, декламации, и против актерского наигрыша, и против дурных условностей постановки, декораций, и против премьерства, которое портило ансамбль». Его соратником на этом поприще был известный театральный критик и драматург Владимир Немирович-Данченко. В июне 1897 года они встретились в московском ресторане «Славянский базар» для обсуждения программных принципов нового театра. Беседа продолжалась более 18 часов. Через год начались репетиции труппы будущего театра.

Наконец 14 (26) октября 1898 года состоялось торжественное открытие Художественно-общедоступного театра в Москве. Слово «общедоступный» означало демократичные цены на билеты, которые могли приобретать представители разных слоев общества. Первым спектаклем нового театра стала трагедия Алексея Толстого «Царь Федор Иоаннович». Театральную площадку арендовали в саду «Эрмитаж», что в Каретном ряду. В 1901 году из названия театра было убрано слово «общедоступный», он получил аббревиатуру МХТ, ставшую знаменитой, а через год переехал на свой постоянный адрес – в Камергерский переулок, где на средства, пожертвованные Саввой Морозовым, арендовалась сцена в здании промышленника Георгия Лианозова. После перестройки, проведенной архитектором Федором Шехтелем, новый театральный зал включал 1300 мест. Сегодня этот дом в Камергерском переулке известен как одна из лучших театральных площадок в мире.

 

110 лет назад

«И за борт ее бросает…»

Вышел на экраны первый российский художественный фильм

Идея фильма «Понизовая вольница» («Стенька Разин») принадлежала Василию Гончарову, одному из пионеров российского кинематографа. За основу сюжета он взял известную песню Дмитрия Садовникова «Из-за острова на стрежень», повествующую о том, как атаман Степан Разин расправился с возлюбленной – персидской княжной.

Достойный технический уровень съемок обеспечил фотограф и предприниматель Александр Дранков. Режиссером стал актер и автор многих театральных постановок Владимир Ромашков. Натурные съемки проходили на озере Разлив недалеко от Петербурга, причем при участии большой массовки. Роль Разина исполнил Евгений Петров-Краевский, знаменитый актер-трагик из труппы Петербургского народного дома, сыгравший на сцене и Отелло, и короля Лира. В кульминационной сцене – когда Стенька поднимает над головой и бросает «в набежавшую волну» несчастную красавицу – актрису подменили манекеном.

Выход фильма сопровождала изобретательная рекламная кампания. На плакате художник Поль Ассатуров изобразил Разина в красной рубахе, с кинжалом на поясе. Премьера состоялась 15 (28) октября 1908 года одновременно в петербургском театре «Колизей» и московском «Аквариуме» и стала заметным событием в художественной жизни обеих столиц. Этот день считается точкой отсчета в истории отечественного игрового кино. Показ длился всего лишь 6 минут 8 секунд, но ему сопутствовало эффектное выступление хора. На фильм ломились. Живые картины воспринимались как диковинка. Зрители жаждали видеть на экране легендарного атамана-разбойника. Кстати, эта кинолента сохранилась: в наше время каждый желающий может посмотреть ее в интернете.

 

 

60 лет назад

«Как зверь в загоне…»

Борис Пастернак был исключен из Союза писателей СССР

Нобелевский комитет объявил о присуждении Пастернаку премии по литературе 23 октября 1958 года – «за значительные достижения в современной лирической поэзии, а также за продолжение традиций великого русского эпического романа». Речь шла о романе «Доктор Живаго», который не был опубликован в СССР. Первое издание вышло в Италии, второе, на русском языке, – в Голландии. В ответ на присуждение Пастернаку Нобелевской премии в Советском Союзе началась мощная пропагандистская кампания, направленная против писателя. Тон задавал первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев. Не отставали и «инженеры человеческих душ». «Литературный Власов», «очернитель», «отщепенец», «Иуда» – такие определения нашли в те дни для Пастернака собратья по перу. Ему вменяли в вину не только «антисоветскую» интерпретацию Октябрьской революции в романе – преступным считался сам факт передачи на Запад рукописи не опубликованной в СССР книги.

27 октября постановлением президиума правления Союза писателей СССР Пастернак был исключен из этой организации, в рядах которой он состоял с момента ее создания в 1934 году. В прессе появились призывы лишить Пастернака советского гражданства. В письме на имя Хрущева поэт утверждал: «Покинуть Родину для меня равносильно смерти». Он был вынужден официально отказаться от Нобелевской премии. Откликом на события октября 1958 года стали его стихи:

Я пропал, как зверь в загоне.

Где-то люди, воля, свет,

А за мною шум погони,

Мне наружу хода нет.

В 1987-м, на волне перестройки, Пастернака посмертно восстановили в писательском союзе, а в начале следующего года в СССР был наконец-то напечатан роман «Доктор Живаго».

Царская прививка

сентября 28, 2018

Стопроцентно за исход дела не мог поручиться никто. Но императрица считала риск оправданным: система массового прививания населения должна была снизить смертность от оспы, уносившей тогда многие жизни. Подданных предстояло убедить в пользе нововведения, и тут без личного примера не обойтись, полагала Екатерина II.

Болезнь, известная почти каждому

Историки медицины до сих пор спорят о времени появления первых письменных свидетельств о распространении эпидемий оспы. Некоторые считают, что описания этой опасной инфекции можно найти еще в Библии. Несомненно, уже в раннее Средневековье оспа была хорошо известна в Европе, а в эпоху Возрождения в ученых трактатах о ней говорилось как о болезни, симптомы которой знакомы практически каждому.

При типичной картине заболевания оно длилось от двух недель до месяца. Его симптомами являлись жар, сильные головные боли, тошнота, обильные кожные высыпания, превращавшиеся в пустулы (элементы сыпи с гноем внутри). При выздоровлении на месте подсохших пустул образовывались так называемые оспины, уродовавшие лицо человека. Однако справиться с болезнью удавалось далеко не всем. Смертность среди заболевших могла достигать 75%, а при молниеносном, самом опасном варианте вируса и 100%.

На протяжении столетий оспа была одной из главных причин смертности. По подсчетам историков, до начала массовой вакцинации на нее приходилось от 3 до 10% всех случаев смерти на планете. А в Америке, например, куда оспу завезли европейские колонизаторы в XVI веке, она привела к вымиранию значительной доли коренного индейского населения. В Англии с 1660 по 1799 год было отмечено 37 крупных эпидемий оспы. В этот период от нее умирал каждый пятый британец. В Швеции во второй половине XVIII века оспа унесла жизнь примерно 300 тыс. человек, что составляло около 15% населения.

Агрессивный вирус, передававшийся как при непосредственном контакте с пораженной кожей больного, так и воздушно-капельным путем, не щадил никого. Его жертвами становились представители всех слоев населения: и простые люди, и монархи. В 1694 году от оспы умерла королева Англии и Шотландии Мария II, соправительница и супруга короля Вильгельма III Оранского. В 1711 году оспа стала причиной смерти императора Священной Римской империи Иосифа I, в 1724-м свела в могилу 17-летнего испанского короля Луиса I. В России она настигла юного императора Петра II, умершего в январе 1730 года. В мае 1774-го оспа оборвала жизнь правившего на протяжении почти 60 лет французского короля Людовика XV.

Нередко оспа оставляла свои следы на лицах венценосных особ. Переболел ею и наследник российского престола, будущий император Петр III. Конечно, парадные портреты ретушировали отметины, но в жизни от них избавиться было невозможно.

Спасение с Востока

Понятно, что широкое распространение оспы и высокая смертность от нее в Европе раннего Нового времени стали важной общественной проблемой, настоятельно требовавшей решения. И оно пришло. Неожиданно для всех – с Востока, на который западные страны уже привыкли смотреть как на регион с низким уровнем развития.

Между тем у африканских народов еще в древности существовала практика прививания оспы. Для этого у заболевшего человека брали фрагменты кожи, пораженной болезнью, и с помощью куска ткани повязывали их на руку здорового ребенка. Иногда это приводило к летальному исходу, однако большинство привитых таким способом все-таки выздоравливали, получая необходимый иммунитет.

Традицию подобных прививок переняли в Османской империи: там в обязательном порядке, например, прививали девушек, предназначенных для султанского гарема. Надо сказать, что беспокоились таким образом не столько о здоровье, сколько о сохранении красоты наложниц. На этот обычай обратила внимание жена английского посла в Стамбуле леди Мэри Монтегю, побывавшая в турецкой столице в 1717–1718 годах. Там она сделала прививку себе и своему шестилетнему сыну. После возвращения в Лондон леди Мэри стала активно пропагандировать полученный ею опыт прививания оспы в британском высшем обществе и имела большой успех.

В первые несколько лет прививка была сделана примерно тысяче человек в Британии. Среди них были и дети короля Георга I. Оспопрививание по методу «от руки к руке» не было полностью безопасным, около 2% прошедших процедуру умирали. Однако эта цифра была на порядок меньше, чем в случаях неконтролируемого заражения. Из Англии практика прививания оспы распространилась во Францию, Италию, Германию, Швецию и другие страны.

Электричество, веротерпимость и… оспопрививание

Оспопрививание стало одним из символов эпохи Просвещения – времени, когда распространение получила идея прогресса, началась борьба с суевериями, а внедрение результатов научных исследований в жизнь становилось повседневной практикой сперва в высшем свете, а затем и в других слоях общества. Такой чуткий автор, как Пьер-Огюстен Карон де Бомарше, вложил в уста герою бессмертного «Севильского цирюльника» доктору Бартоло ворчливую характеристику современного ему «бедного века»: «Прошу простить мою дерзость, но что он дал нам такого, за что мы могли бы его восхвалять? Всякого рода глупости: вольномыслие, всемирное тяготение, электричество, веротерпимость, оспопрививание, хину, энциклопедию и мещанские драмы…» Словом, драматург отразил мысль о том, что оспопрививание оказалось знаковым явлением, включенным в ментальную картину мира человека эпохи Просвещения.

Естественно, не могла пройти мимо этого явления и Екатерина II, называвшая себя ученицей европейских просветителей. Она живо интересовалась этой относительно новой медицинской практикой. В письме Вольтеру от 6 декабря 1768 года императрица благодарила властителя дум своего времени за присланные им рукописи и бюст, а далее объяснила, что долго не отвечала, поскольку решила, что «признательность ему следует выразить каким-нибудь деянием, которое ему понравится». «Наконец я придумала, что самое лучшее будет дать самой собою пример, который мог бы сделаться полезным людям. Я вспомнила, что, по счастью, у меня не было оспы. Я написала в Англию, чтобы достать оттуда оспопрививателя», – отмечала государыня.

Впрочем, решение императрицы, видимо, было вызвано не только желанием «встать с веком наравне», но и более прозаическими резонами. Она, конечно, не забывала о том, как оспа «поработала» на лице ее свергнутого супруга Петра III, и вряд ли хотела испытать нечто подобное. Последней каплей стало полученное известие, что оспой заболела австрийская императрица Мария Терезия, вновь напомнившее о том, что перед страшной болезнью все люди равны.

В письме прусскому королю Фридриху II, написанном вскоре после прививки, Екатерина сообщала: «Меня приучили с детства питать ужас к оспе, мне стоило больших трудов уменьшить эту боязнь в более зрелом возрасте; в малейшем нездоровье, постигавшем меня, я уже видела вышеназванную болезнь. В течение весны и прошедшего лета, когда эта болезнь производила большие опустошения, я скрывалась из дома в дом и удалилась из города на целые пять месяцев, не желая подвергать опасности ни сына, ни себя. Я была так поражена положением, исполненным такой трусости, что считала слабостью не суметь выйти из него. Мне посоветовали привить оспу моему сыну. Но, сказала я, с каким лицом сделаю я это, если не начну с себя самой, и как ввести привитие оспы, если я не подам к тому пример».

Наилучший способ прививания

К царской прививке готовились крайне обстоятельно. В Петербург пригласили известного английского врача Томаса Димсдейла. Императрица о нем писала, что доктор уже «имел шесть тысяч больных и у него никто не умер, кроме одного маленького ребенка, которому еще не была привита оспа; ни один из его пациентов не лежит в постели, одним словом, хворают со всеми возможными удовольствиями; он прививает оспу от трех лет до самого глубокого возраста».

Англичанин начал с того, что стал делать пробные прививки кадетам – воспитанникам Морского кадетского корпуса. Затем в мае и июне 1768 года прививки от оспы были сделаны детям, состоявшим в Обществе благородных девиц и училище при Императорской академии художеств. Экспериментальные прививки должны были подтвердить эффективность и безопасность применяемой методики.

Имеются свидетельства о том, что Екатерина II, в духе просвещенной монархини, целенаправленно собирала материалы о способах оспопрививания. Так, в архиве Петербургской академии наук сохранился документ, согласно которому императрица в марте 1768 года передала директору этого учреждения Владимиру Орлову, брату своего фаворита, письмо немецкого пастора и пчеловода Адама Шираха о «черной воспе, делаемой пчелами в Гваделупе».

О серьезности намерений государыни, стремившейся не только лично воспользоваться последними достижениями европейской медицины, но и распространить нововведения среди своих подданных, говорит и подготовка специальной книги «Краткая история и описание наилучшего способа прививания оспы». Сочинение было поручено Иоганну Енишу, служившему врачом при Петербургском обществе благородных девиц. Автор «Краткой истории» изучал медицину в Лейпциге, а затем, видимо, по приглашению Ивана Бецкого, ближайшего сподвижника Екатерины II в проектах, связанных с образованием, приехал в Россию. Начиная с 1758 года он успешно прививал оспу детям в различных учебных заведениях.

Труд доктора Ениша издал Иоганн Вейтбрехт – известный книготорговец, много лет сотрудничавший с двором Екатерины II при реализации интересных для верховной власти издательских проектов. Первый вариант книги, подготовленный на немецком языке, был напечатан в 1768 году. Издание содержало 42 страницы и открывалось гравюрой с легко читаемым аллегорическим сюжетом. На ней изображен бог медицины Эскулап, парящий в облаках над младенцем в оспинах и одной рукой держащий обвитый змеей жезл, а другой – протягивающий здоровому, бегущему ему навстречу ребенку ветвь, символизирующую спасительное оспопрививание. Уже в 1769 году вышли новые издания труда Ениша – на французском и русском языках.

Оспенный дворянин

Наконец, 12 октября 1768 года прививка от оспы была сделана самой Екатерине. Государыне привили оспу, взятую с руки простого крестьянского мальчика Александра Маркова. Безусловно, данное событие перевернуло всю его жизнь, стало мощным социальным лифтом. Ему было пожаловано дворянство, присвоена фамилия Марков-Оспенный. Новоиспеченный дворянин получил герб, на котором была изображена обнаженная рука со зрелой оспиной.

Оспопрививание императрицы проводилось как секретная операция. Описание этого дня сохранилось в воспоминаниях доктора Димсдейла. Согласно им, вечером в дом Вольфа, где жил врач и больные оспой, у которых предполагалось взять материал, прибыл нарочный с приказанием тайно явиться во дворец для проведения процедуры. Димсдейл писал: «Ребенок, которого я выбрал для этого как наиболее способного и на котором оспа начинала уже показываться, в то время уже спал. Мой сын взял его на руки, закутал в свою шубу и снес в карету. В ней, кроме нас, никого не было; нас подвезли к большому подъезду дворца, к тому, который ближе всех к Миллионной. <…> Мы вошли во дворец потаенным входом, где барон Черкасов нас встретил и провел к императрице. Привитие оспы совершилось скоро; после этого мой сын отправился с ребенком в Вольфовский дом и сообщил находящимся там лицам, которые очень желали знать, где мы были, что мною привита была оспа в доме у одного вельможи».

На следующий день Екатерина отправилась в Царское Село, где вела привычный образ жизни и лишь на пятый день объявила придворным о том, что ей была привита оспа. «В продолжение этого времени императрица изволила участвовать во всех увеселениях со своею обычною приветливостью, не показывая ни малейшего беспокойства по поводу того, что было с ней сделано. Она кушала по-прежнему с другими, оживляя весь двор особенным изяществом своей беседы», – свидетельствует Димсдейл.

По примеру государыни

Вслед за Екатериной II был привит великий князь Павел Петрович. А вскоре, 20 ноября 1768 года, Сенат принял указ о принесении императрице и наследнику престола «благодарения за великодушный и знаменитый подвиг к благополучию своих подданных привитием оспы и об установлении торжествования в 21 день ноября каждого года». В указе подчеркивалась выдающаяся роль царственных особ в деле распространения важной медицинской практики и предписывалось в память о том ежегодно устраивать особое празднование.

Провозглашение этого указа было обставлено очень торжественно. 22 ноября сенаторы, служащие государственных коллегий и депутаты комиссии по составлению нового Уложения собрались в соборной церкви Рождества Пресвятой Богородицы в Петербурге (на месте которой потом построили Казанский собор), где после обедни был читан указ. Затем они отправились во дворец благодарить Екатерину. С речью от Сената выступал граф Кирилл Разумовский, а от депутатов Уложенной комиссии – епископ Тверской Гавриил.

Широкое распространение указа, привлечение внимания торжественной церемонией его провозглашения, установление памятного праздника – все это призвано было способствовать распространению оспопрививания в России. Екатерина II с удовлетворением писала Вольтеру, что вслед за ней прививку от оспы сделал Григорий Орлов, ее фаворит. «Значительное количество придворных последовали его примеру, и много других к тому приготовляются. Кроме того, теперь прививаю оспу в Петербурге в трех воспитательных домах и в госпитале, устроенном под надзором г. Димсдаля [так в тексте. – А. С.]», – сообщала она фернейскому старцу. Другую свою корреспондентку, с детства близкую ей госпожу Бельке, императрица информировала в ноябре 1768 года: «Весь Петербург хочет себе привить оспу, и те, которые это сделали, уже здоровы».

Екатерина стремилась к насколько возможно широкому распространению оспопрививания. Прививки стали обязательными для воспитанников государственных учебных заведений, в частности кадетских корпусов. С целью стимулировать родителей к прививанию оспы детям была введена выплата вознаграждения в один рубль серебром за каждого ребенка, прошедшего процедуру.

Специальные центры по оспопрививанию, оспенные дома, были открыты в Петербурге, Москве, Киеве, Иркутске и некоторых других крупных городах. Конечно, методики были еще несовершенны, и поначалу удалось охватить лишь небольшую долю населения империи, но первый важный шаг в деле всеобщего распространения практики прививок был сделан.

Для самой Екатерины прививание оспы стало символом ее просвещенности и прогрессивности. Вскоре после кончины Людовика XV в 1774 году российская императрица в письме просветителю Мельхиору Гримму не без яда замечала: «Стыдно французскому королю в XVIII столетии умереть от оспы».

Сегодня, наверное, не менее половины жителей нашей страны уже не имеют следа прививки от оспы, который оставался на всю жизнь. Прошло более четырех десятилетий с того момента, как был зафиксирован последний случай заражения этой смертельно опасной болезнью. В 1980 году Всемирная организация здравоохранения объявила о полном уничтожении оспы на планете. Победа над оспой – одно из несомненных достижений человеческой цивилизации. Одним из важных этапов на этом пути стала «царская прививка» Екатерины Великой, которую она сделала себе и русскому обществу века Просвещения.

 

 

Императрице привили оспу, взятую с руки простого крестьянского мальчика Александра Маркова. За это ему были пожалованы дворянство и фамилия Марков-Оспенный

Первый мировой конфликт

сентября 28, 2018

Николай I еще за несколько десятилетий до Восточной (Крымской) войны хорошо знал, что некогда могущественная Порта находится на грани распада. Он хотел предложить мировым державам заранее решить, что делать, когда наступит час икс, не понимая, что время благородных соглашений между монархами давно прошло, что каждая страна будет руководствоваться своими интересами.

Спор о ключах

– Кто ответственен непосредственно за начало войны? Кто ее развязал – Россия или ее противники?

– Можно уверенно говорить о том, что Российская империя эту огромную, практически «протомировую» войну не развязывала. Другое дело, что она переоценила свои возможности в этом регионе и недооценила возможности европейских держав. Как образно сказал замечательный советский историк Николай Троицкий, Россия думала, что легко справится с одним «больным человеком» (Турцией), а оказалась перед лицом «двух здоровяков», то есть Англии и Франции. Как раз последние, заметив, что Россия слишком амбициозна, нашли повод начать против нее войну, которая должна была помочь им решить их собственные проблемы. В целом же для Крымской войны, как и для многих других, не нужно искать некую единую, все объясняющую причину. Произошла аккумуляция факторов катастрофы, накопилась критическая масса – и грянул взрыв страшной силы.

Но мы говорим не о России вообще, а лично о Николае I. Скажем, его министр иностранных дел Карл Нессельроде, судя по источникам, прекрасно понимал ситуацию, но он был человеком, который абсолютно подчиняется воле государя, благодаря чему, собственно, и смог продержаться во главе русской внешней политики столь долго – с 1822 по 1856 год (считайте, при трех императорах).

Николай же был уверен, что за ним очень сильная страна, что у него полуторамиллионная армия, у него мощный флот. Однако экономическую ситуацию он оценил, очевидно, неверно. А главное, недооценил возможность совместного выступления против России Британии и Франции. Мы знаем, что Британия всячески усыпляла бдительность русского царя, давая понять, что она совершенно не заинтересована в этом конфликте, что Николай может идти на обострение отношений с Оттоманской империей, не опасаясь британского сопротивления. И одновременно вела такой разговор с турками: «Не соглашайтесь ни на что, упирайтесь – мы вас поддержим в решающий момент». Британия, таким образом, сыграла роль провокатора, не сомневающегося в своей мощи.

– Так называемый спор о ключах от храма Рождества Христова в Вифлееме, то есть на самом деле спор о покровительстве над святыми местами Палестины, стал лишь поводом к войне?

– Петербургский историк Олег Анисимов считает, что этот спор между Николаем I и Наполеоном III был не формальностью, как говорили в советское время, а подлинным детонатором Крымской войны. Ведь в конечном счете суть спора заключалась в том, что Франция может получить покровительство над католиками, жившими в Османской империи, только при условии, если Россия получит подобное же покровительство над православными. Но католиков там было совсем чуть-чуть, а православных, по разным подсчетам, от 7 млн до 12 млн человек.

Естественно, Османская империя выбрала меньшее из зол, с ее точки зрения. Ей было выгоднее стать на сторону Франции, иначе она рисковала получить иностранное государство в качестве законного представителя интересов значительной части своего населения. И речь шла не просто о «нацменьшинствах». Речь шла о «неверных», то есть в общем-то о людях второго сорта согласно официальной идеологии Порты, в которой религиозная составляющая была неотъемлемой. Это были болгары, сербы, другие южнославянские народы, которые именно по вышеназванной причине и мечтали о независимости. Вероятно, турки отдавали себе отчет, что такая уступка России может привести к политической дестабилизации, но французам при этом уступили, прежнее равновесие нарушили…

В ожидании распада империи

– Каковы были более глубинные причины войны?

– Если говорить о глубинных причинах, то, конечно, нужно вспомнить о «восточном вопросе». Детонатор без взрывчатки – ничто. «Восточным вопросом» мы называем комплекс проблем, связанных с Османской империей, а точнее, с тем болезненным мусульманско-христианским пограничьем, фронтиром, который сформировался в ходе создания самой этой империи. Ведь под ее властью оказались христианские народы, а когда в XIX веке началось движение за образование независимых национальных государств, то встал вопрос, что с этим процессом делать. К тому времени от Османской империи уже фактически отпал Египет, от ее власти освободилась Греция, практически освободилась Сербия, укрылась «за гранью дружеских штыков» Армения, на очереди были Болгария, Дунайские княжества и т. д.

Постепенный распад Оттоманской империи стал проблемой для всех европейских государств, которые вели между собой борьбу за лидерство в мировой политике. Безусловно, для Британии и России как победительниц в Наполеоновских войнах. Для Франции, которая стремилась вернуть себе статус великой державы. И для Австрии, которая была ближайшей соседкой этого огнеопасного региона и сама правила славянскими, в том числе и православными, народами.

К середине XIX столетия все обострилось, потому что и стремление к национальной независимости усилилось, и понимания, что делать с Османской империей, не добавилось.

– Каких последствий ждали от распада Османской империи?

– XIX век – это бешено ускорившийся темп экономического развития. Во всех странах Европы происходила смена традиционного общества обществом индустриальным, а индустриальное общество базируется на рынках сырья и сбыта. Было важно, кто будет контролировать прямую евразийскую дорогу на богатый Восток – на Ближний, на Средний, в Индию и дальше в Китай. Экономические интересы оформлялись как отдельная сфера внешней политики. К примеру, Британия с большим и откровенно захватническим интересом смотрела на Египет, в том числе как на поставщика хлопка. Это должно было составить конкуренцию Соединенным Штатам, которые в то время активно развивали свою хлопковую торговлю. Кроме того, контроль над Египтом обещал более дешевый и безопасный путь в Индию, чем тот, что огибал всю Африку.

Россия тогда – с одной стороны, ближайший сосед Османской империи, но с другой – не конкурент Британии в борьбе за рынки. Однако если бы под контролем Петербурга оказались огромные территории, ранее подвластные туркам, понятно, что это сулило бы британцам серьезные проблемы. А британский экспорт рос бешеными темпами (в два раза каждые 10 лет), экономика постоянно разогревалась, нельзя было допустить краха. В конечном счете все упирается в деньги, в благосостояние нации или ее отдельных представителей…

Ну и, разумеется, не будем сбрасывать со счетов соображения национального престижа. Не только в вопросе о том, кто и как поделит Османскую империю. Вот возьмем Францию. Там к власти пришел человек, который хотел стать вторым Наполеоном. Иными словами, Наполеон III стремился восстановить престиж страны, и одна из возможностей – месть России за поражение в Наполеоновских войнах. Потом появилась, кстати, гравюра Гюстава Доре, на которой французский солдат заталкивает в глотку Николаю I цифру 1812: дескать, хватит меня этим пугать, отбоялся.

«Жандарм Европы»

– Почему перестала эффективно работать Венская система международных отношений, которая несколько десятилетий обеспечивала стабильность Европы?

– Венская система как система «коллективной безопасности» была связана прежде всего с обеспечением внутреннего спокойствия империй. Призрак Французской революции поначалу действительно не давал покоя. Никому не хотелось появления нового Наполеона, который опять всколыхнет, подожжет весь континент и устроит массовые бойни на полях сражений – от Португалии до Москвы. Россия являлась одним из гарантов этой системы «коллективной безопасности».

Но время шло, и постепенно стало понятно, что государства сами могут справляться с подобными проблемами, а Российская империя по привычке считала себя покровительницей монархий, особенно применительно к Австрии и Пруссии. С одной стороны, русские помогли подавить восстание в Венгрии 1848–1849 годов, но с другой – Россия постоянно навязывала себя в качестве арбитра в отношениях между Пруссией и Австрией, которые тогда вели борьбу за господство в Центральной Европе. Причем Николай I делал это довольно жестко, даже угрожая, чем вызывал понятную неприязнь у «подопечных».

Известно, что Николай потом написал на портрете австрийского императора Франца Иосифа: «Неблагодарный!» Ведь русский царь спас Австрию от развала в 1849-м, всего за четыре года до Крымской войны. Он был уверен, что Австрия в благодарность за это будет как минимум держать благоприятный нейтралитет. Однако, как мы знаем, она держала нейтралитет, по сути, враждебный, выражавшийся в готовности в любой момент начать военные действия против России, и эта ее позиция во многом повлияла на исход Крымской войны. Благодарность Вены, ее молодого императора (он проживет долгую жизнь, и при его правлении Австро-Венгрия вступит в Первую мировую войну) заканчивалась там, где начиналось столкновение интересов империй, – на Балканах и вокруг них.

Одним словом, Россия как «жандарм Европы» постепенно теряла свои позиции, становилась в этом качестве ненужной, даже обременительной.

– Представление о России как «жандарме Европы» имело под собой основания?

– Я бы сказал, что каждое государство в определенной степени проводит политику силы и тогда понятие «жандарм» означает «блюститель законного порядка». Но почему-то, когда те или иные державы сталкиваются с подобной политикой кого-то еще, они словно забывают об этом и объявляют «жандарма» «носителем грубой невежественной силы».

Я напомню, что во время спора о святых местах Палестины первыми насилием стали угрожать французы. Летом 1852 года к Стамбулу подошел новейший линейный корабль Charlemagne («Карл Великий»), и под прицелом его 80 пушек, под угрозами французского посла двинуть флот из Тулона к берегам тогда турецкой Сирии османы вынуждены были пойти на заметные уступки Франции. Но когда силу стала демонстрировать Россия, введя войска в Дунайские княжества, это было подано как требующее наказания нарушение международного права. Такой подход, согласно которому есть две системы ценностей – «наша» и «неправильная», был в то время характерен, к сожалению, для всех ведущих европейских государств. Это в конце концов привело к Первой мировой войне, после которой, кстати, именно Англия и Франция дружно поделили Османскую империю, обойдясь без России и красивых слов о территориальной целостности.

«Опасный чужой»

– Какую роль во всем этом играла асинхронность общественного развития – то, что в Европе усиливались демократические и даже революционные настроения, а Россия оставалась самодержавной монархией на старинный лад?

– Действительно, наша эпоха, включая в нее и XIX век, отличается гигантской диспропорцией в развитии разных стран, разных регионов, разных частей света и т. д. Это не значит, что в России не усиливались демократические настроения, не шли какие-то модернизационные процессы, но они шли медленнее. И как один из результатов применительно к теме нашего разговора – это то, что у Российской империи и европейских государств возникли различия в дипломатических подходах.

В России, где сохранялось традиционное общество, по-прежнему исходили из того, что внешняя политика – это дело монархов и их взаимоотношений. В то же самое время в других странах, прежде всего таких как Британия и Франция, уже лежала в основе прагматическая точка зрения новых элит: «Мы заключаем те союзы, которые здесь и сейчас нам выгодны. Нас не интересуют какие-то глобальные догмы, связанные с династиями или с поддержанием религиозных традиций». И с чисто практической точки зрения это работало.

Британии, например, было выгодно получить Египет, поэтому она соответствующим образом выстраивала свою политику по отношению к Турции. Франции оказалось выгодным вступить в союз с Британией, что было совершенно невообразимо для России, потому что Франция в ее памяти все еще оставалась агрессором. Франция делала то, что в Петербурге представить себе не могли: как это, Англия и Франция – вековые противники – вдруг объединятся?

Но, кстати, есть мнение, что Наполеон III был готов променять спор о святых местах Палестины на официальное признание своего императорского статуса со стороны Николая I. Тот обращался к императору Франции со словами «мой дорогой друг» вместо «мой возлюбленный брат», как было принято по отношению к «законным», «от Бога» монархам. С новой, прагматической точки зрения пойти на такую этикетную уступку представлялось (да и сейчас многим представляется) пустяком. Но как раз на это согласиться русский царь и не мог: для него слово играло весьма значительную роль, имя Наполеона оставалось зловещим, писать «брат мой» означало одобрять воссоздание агрессивной империи. Однако заметим, что и Наполеон III, в свою очередь, не хотел терпеть «неуместного» обращения (хотя и объявил однажды, что «добрый друг» лучше фальшивого «брата»). Из таких линий напряжения и складывалась ситуация, превратившая в итоге русско-турецкий конфликт в общеевропейский.

Не следует забывать еще одну линию напряжения. Вступала в права эпоха массового печатного слова и телеграфа, который сейчас называют «викторианским интернетом». И поскольку никому не нравилось, что Россия по-прежнему претендует на эксклюзивный статус победительницы Наполеона и опоры уходящего в прошлое консервативного порядка, против нее действительно развернулось то, что сегодня мы бы назвали «информационной войной». Война эта выросла из недовольства, но она же его и постоянно подогревала: Россию показывали жестоким захватчиком, любые ее политические действия интерпретировали как поступь большого медведя, который хочет сожрать все вокруг. После европейских революций 1848–1849 годов и демократизации политики предварительно разогретое общественное мнение начало оказывать конкретное влияние на решение международных вопросов.

– В какой момент Россия оказалась в восприятии европейских стран «чужой», и даже не просто «чужой», а «опасной»? И что на это повлияло – сохранение крепостного права, отсутствие конституции или что-то еще?

– Вы подняли очень интересную проблему – проблему отчуждения России от Запада, которое зародилось в эпоху международных конгрессов начала 1820-х годов. Хотя еще в 1827–1829 годах Англия, Россия и Франция вместе не дали туркам задушить борьбу греков за свободу и в конце концов вынудили Османскую империю признать греческое независимое государство. А потом начался экономический и культурный разрыв, и постепенно Россия становилась все более и более чужой Европе. Очень значительную роль сыграло в этом процессе Польское восстание 1830–1831 годов. «Польский вопрос» стал особенно важной темой во Франции, которая на этом фоне постаралась снять с себя клеймо главного европейского агрессора.

Институциональная разница, о которой вы говорите, тоже проявилась именно в это время. Заметьте, что после Великих реформ мы уже такого резкого отчуждения не видим. А пока все это вместе, включая религиозные различия, создавало ощущение России как вообще иной страны – не очень-то и европейской.

Даже не зная толком русских, им приписывали самые разнообразные пороки, чтобы оттенить себя на этом фоне. Тем более что русским языком в Европе тогда мало кто владел – и информацию монополизировали в основном недоброжелательные посредники. То, что потом оказалось русским вкладом в европейскую или, если угодно, в европоцентричную культуру, – это все дело следующих десятилетий. А пока в массовом восприятии европейцев появлялась замкнутая, самодовольная и самодостаточная страна, считающая себя почему-то идущей во главе прогресса.

«Польши хватает выше головы»

– Под европейскими представлениями о том, что Россия якобы планирует территориальную экспансию на турецкие земли, были какие-то реальные основания?

– Здесь могут быть разные мнения, потому что непонятно, как интерпретировать источники. Но, например, Николай I говорил, что ему гораздо более удобна слабая Османская империя рядом, чем воюющие между собой ее куски. Ему же принадлежат знаменитые слова, сказанные в самый канун Крымской войны: мол, зачем мне Турция – мне Польши хватает выше головы.

Другое дело, что в Европе действительно было устойчивое представление, которое информационная война с охотой пестовала: дескать, Российская империя постоянно расширяется и захватывает все вокруг – все, что плохо лежит. Популярности этой конспирологической, по сути, теории добавило подложное «Завещание Петра Великого», которое сфальсифицировали во французских дипломатических кругах в эпоху Наполеона, – якобы первый русский император завещал своим наследникам завоевать мировое господство.

На самом деле расширение России шло постоянно – начиная с правления Ивана Грозного. То же самое было с другими империями (и с не империей США), но на это сходство мало обращали внимания. Только Россия преподносилась как колосс, который все время растет. Казалось, что его рост никогда не закончится. И это очень хорошо действовало с точки зрения пропаганды.

– У России были планы получить полный контроль над проливами Босфор и Дарданеллы?

– Не полный, но совместный с Оттоманской империей, как уже было до этого. С 1833 по 1841 год Россия обладала исключительным правом прохода ее военных кораблей через проливы и даже правом требовать от Турции  закрывать их для любых других иностранных судов, но в 1841-м она эти права потеряла. Действительно, для нее было очень важно их вернуть.

Со стратегической точки зрения такое стремление понятно: это прежде всего превращение Черного моря во внутреннее, это защищенный флот, защищенные южные берега и торговые пути. В то время начала заметно расти хлебная торговля России, в основном через южные порты, а стало быть, через Босфор и Дарданеллы. Кстати, придуманная в середине XIX века пицца «Маргарита» делалась из муки русской пшеницы, доставлявшейся в Неаполь морским путем через проливы.

А еще это гарантированный выход в Средиземное море – с древних времен проводник межцивилизационных контактов, пространство не столько разделяющее, сколько соединяющее континенты, нации, культуры. Россия во многом из-за своего геостратегического положения не участвовала в процессе великой колонизации (точнее, до тех пор, пока не получила выхода к морям), занималась Сибирью, тогда как европейцы делили богатейшие страны Америки, Африки, Азии. Но именно через черноморские проливы пошел русский экспорт на Балканы, в Южную Европу и в определенной степени в Северную Африку. Никто, конечно, еще не предполагал, что вскоре будет построен Суэцкий канал, но только представьте, какую значимость Босфор и Дарданеллы приобретали в этой перспективе.

Война не за Крым

– Мы называем войну Крымской лишь потому, что в Крыму развернулись ее самые драматические события, или же полуостров в этой войне имел самостоятельное геостратегическое значение?

– Совершенно очевидно, что это не была война за Крым. Тем не менее Севастополь – это важнейшая стратегическая база в этом регионе. Для России борьба за Севастополь – это борьба за право иметь флот и контролировать свое южное стратегическое направление.

И это же – крайняя точка, только северная, всей средиземноморской «ойкумены». Крым давно считался важной окраиной этого обитаемого мира. Это очень удобное место, да еще с таким идеальным портом, как Севастополь. Зацепиться за эту границу, контролировать этот «портал» – программа максимум, не дать такой возможности геостратегическому противнику – программа минимум.

– Риск утраты Крыма по итогам войны существовал?

– Нет, я думаю, что его не было, потому что все, в том числе противники России, уже вели борьбу на истощение. Война вызвала политический кризис в Англии, стала причиной очень тяжелой ситуации во Франции, сардинская армия практически полностью вымерла, Турция потеряла Карс и терпела жуткие поражения на Кавказе. Вопрос стоял о том, кто первым прекратит войну, и диктовать такие радикальные условия, как отказ от Крыма, никто уже позволить себе не мог.

К тому же Крым сам по себе не был целью – целью было геополитическое ослабление России, чего союзники добились, лишив ее, как вы помните, флота на Черном море. Но территорий Россию фактически не лишали. Никто бы не стал отдавать Крым Оттоманской империи: попытка отторгнуть его от России могла оказаться новым импульсом для продолжения войны. И еще неизвестно, чем бы все это кончилось и когда. Недаром же митрополит Московский и Коломенский Филарет (Дроздов) говорил вступившему на престол после смерти отца Александру II: «Не победили России враги: ты победил вражду».

– Насколько Крымская война изменила самоощущение России?

– Если Европа привыкала к ощущению отчужденности России, то Россия начала осознавать удивительное сочетание своей самобытности и при этом сопряженности с Европой. В государственной мысли укоренялось представление, что Российская империя вправе выбирать союзников и менять их исходя из сложившихся государственных и национальных интересов, а не в качестве дани традиции. Этой практики придерживались европейские страны, и нужно было не стремиться доминировать, но находить и развивать общие с ними интересы. Ведь та же «неблагодарная» Австрия, по сути, поплатилась за свою позицию в Крымской войне: сначала ее разгромили французы, потом пруссаки, и в результате она стала быстро терять свое былое влияние. Россия начала осознавать свои интересы в современном смысле, без монархического романтизма, и действовала в союзе то с Пруссией, то с Францией, ориентируясь на то, что ей выгодно. Это было принципиальным новшеством, это было вступлением в мир индустриального общества.

 

Захват Крыма не был целью противников России – им нужно было ее геополитическое ослабление

 

Никто бы не стал отдавать Крым Оттоманской империи: попытка отторгнуть его от России могла оказаться новым импульсом для продолжения войны

Битва в Крыму

сентября 28, 2018

Пытаясь оказать давление на Турцию, 14 июня 1853 года император Николай I издал манифест о введении русских войск в Дунайские княжества – Молдавию и Валахию. К 3 июля они достигли Бухареста, где их торжественно встречали как избавителей от османского ига. Вскоре последовала реакция Англии и Франции: они ввели свои эскадры в Мраморное море. Все это привело не к урегулированию конфликта, как рассчитывали русские дипломаты, а к тому, что Османская империя, убедившись в поддержке европейских держав, 4 (16) октября 1853 года объявила войну России. Началась война, которая в европейских источниках получила название Восточной, а в российской историографии – Крымской.

Первый этап военной кампании складывался весьма удачно для России. Турки потерпели ряд серьезных поражений. Самое крупное из них произошло 18 ноября 1853 года, когда эскадра под командованием вице-адмирала Павла Нахимова уничтожила турецкий флот в Синопской бухте. В этом последнем крупном сражении в мировой истории парусного флота русская эскадра последовательно потопила, взорвала и сожгла 13 из 14 боевых единиц противника. Чтобы спасти Османскую империю от окончательного поражения и не допустить доминирования России в регионе, в конце декабря 1853 года Англия и Франция направили свои эскадры из Мраморного моря в Черное. В ответ Россия отозвала послов из Лондона и Парижа.

15–16 марта 1854 года королева Виктория и император Наполеон III объявили войну России. Попытка склонить против Российской империи другие европейские страны окончилась неудачей: в войну вступила только Сардиния, а Австрия заняла позицию вооруженного нейтралитета (австрийские войска сконцентрировались на границе с Сербией, угрожая России выступлением на стороне коалиции).

Англо-французские эскадры вошли в Балтийское море, где блокировали военно-морские базы в Кронштадте и Свеаборге. В Белом море союзники подвергли бомбардировкам Соловецкий монастырь. На Дальнем Востоке англичанам и французам удалось высадить десант на Никольской сопке в районе города-порта Петропавловска (ныне Петропавловск-Камчатский) и нанести значительные повреждения береговым укреплениям, но решительного успеха они так и не достигли: десант был разбит, а морские нападения отражены.

Однако основную ставку союзное командование сделало на высадку десанта в Крыму. Командующий французской восточной армией маршал Жак Леруа де Сент-Арно местом десантирования выбрал берег у Евпатории. В этот мирный провинциальный город войска союзников вошли 2 сентября 1854 года. Согласно плану, разработанному главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами в Крыму Александром Меншиковым, правнуком петровского фаворита, русская армия фактически отказалась от атаки противника во время его высадки на берег в расчете дать бой на укрепленных альминских позициях. Уже через несколько дней 62-тысячная союзная армия двинулась на Севастополь. 8 сентября произошло сражение на реке Альме, в ходе которого русские войска потерпели поражение от почти вдвое превосходящих их сил противника. Путь на Севастополь с суши был открыт.

Чтобы предотвратить нападение на город с моря, 11 сентября русское командование приняло решение затопить на Севастопольском рейде семь боевых кораблей. Их корпуса должны были закрыть вход в бухту для вражеской эскадры. Предварительно с судов сняли орудия: их установили на береговых укреплениях.

Началась героическая оборона Севастополя, которая продолжалась 349 дней. 5 октября 1854 года состоялась первая мощная бомбардировка города: на Севастополь было обрушено около 9 тыс. снарядов. В этот день погиб вице-адмирал Владимир Корнилов. По приказу Меншикова предпринимались попытки деблокировать город, однако они окончились неудачей. Так, 13 октября русская армия атаковала позиции союзников под Балаклавой. Войскам коалиции был нанесен серьезный урон: в ходе этого боя почти половину своего состава потеряла легкая кавалерийская бригада под командованием генерала лорда Кардигана, в которой служили представители лучших аристократических домов Британской империи. Тем не менее разгромить английский лагерь и прекратить снабжение английских войск не удалось.

Вскоре русская армия вновь попыталась переломить ситуацию: 24 октября Меншиков повел солдат на позиции неприятеля восточнее Севастополя, под Инкерманом. В случае успешного исхода это сражение могло поставить точку в осаде города. Русские войска превосходили силы англичан в четыре раза и были успешны на начальных этапах боя, однако на помощь англичанам подошли французские резервы. Усугубило ситуацию и то, что на вооружении русской пехоты были гладкоствольные ружья, которые к середине XIX века уже устарели и существенно проигрывали нарезному оружию союзников по дальности стрельбы. Таким образом, русские стрелки оказывались уязвимыми задолго до того, как их собственные пули начинали достигать неприятеля. В итоге в сражении под Инкерманом погибло и пропало без вести более 5 тыс. русских солдат и офицеров. Меншиков потерпел поражение.

Не стоит полагать, что война давалась легко противникам России. 2 ноября 1854 года у берегов Крыма разразился чудовищный шторм, уничтоживший свыше 53 кораблей коалиции, в том числе и те, на которых были привезены припасы и зимнее обмундирование для армий. А в конце ноября – начале декабря ударили необычные для полуострова морозы.

Но гораздо острее проблема с продовольствием и боеприпасами стояла перед русскими войсками. Петербург долгое время считал европейский десант в Крыму отвлекающим маневром, и поэтому основные силы русской армии оставались у балтийского побережья. Подкрепление же, отправляемое на полуостров, было явно недостаточным. Кроме того, российская промышленность не справлялась с задачами, которые поставила перед ней новая война. Сказывалось также отсутствие хорошего дорожного сообщения с Крымом. В итоге русские войска на полуострове испытывали жесточайший дефицит всех без исключения ресурсов. Их нехватку не мог компенсировать неслыханный героизм матросов, солдат и офицеров.

12 мая 1855 года англо-французский флот занял Керчь, гарнизон которой вынужден был отступить по направлению к Феодосии. Все это время противник регулярно бомбардировал Севастополь с суши и с моря. В ходе бомбардировки 22–24 мая и начавшегося вслед за ней штурма союзникам удалось овладеть Селенгинским и Волынским редутами, а также Камчатским люнетом, что позволило им выйти к Малахову кургану – господствующей высоте города. 4 августа русская армия предприняла еще одну попытку снять блокаду Севастополя в сражении на реке Черной, но снова потерпела поражение.

24 августа союзники начали новую, самую мощную за все время осады бомбардировку города, продолжавшуюся в течение трех дней. Ежедневные потери гарнизона составляли 2–3 тыс. человек. 27 августа коалиционная армия после упорных боев взяла штурмом Малахов курган. На следующий день оставшиеся в живых защитники покинули Южную сторону Севастополя, которую уже невозможно было удерживать. Оборонительные сооружения и весь город превратились в руины, не подлежавшие восстановлению. Затопив последние боевые суда и совершив поджог укреплений, гарнизон оставил колыбель Черноморского флота России. Союзники решились войти в Севастополь лишь 30 августа, опасаясь, что он заминирован.

Падение Севастополя, пришедшееся на первые месяцы правления императора Александра II, стало настоящим ударом для многих. В российском обществе уже давно звучали призывы к скорейшему завершению войны. 18 марта 1856 года в Париже на крайне невыгодных для России условиях был подписан мирный договор. Самым болезненным его пунктом стал запрет иметь на Черном море военно-морской флот и крепости. Русская дипломатия смогла добиться снятия этого запрета только спустя полтора десятилетия.

Не все были согласны с таким исходом войны, однако император пошел на поводу у пацифистов. Выдающийся русский историк Сергей Соловьев, называвший Парижский договор «постыдным миром», писал, что повсюду «раздавались одни возгласы: «Мир, мир во что бы то ни стало!»». Однако, по его мнению, «при восшествии Александра II на престол внешние дела были вовсе не в таком отчаянном положении, чтоб энергическому государю нельзя было выйти из войны с сохранением достоинства и существенных выгод». Соловьев отмечал, что «война была тяжка для союзников, они жаждали ее прекращения, и решительный тон русского государя, намерение продолжать войну до честного мира непременно заставили бы их попятиться назад». Но как бы то ни было, мир был заключен.

Полуостров, на котором на протяжении долгого времени шли боевые действия, не скоро оправился от полученных ран. Полноценное же восстановление Севастополя и вовсе началось лишь после 1871 года, когда в город русской славы смог вернуться Черноморский флот.

Защитник Севастополя

сентября 28, 2018

Флотоводческое искусство Нахимова восхищало современников, но все-таки ярче всего его характер проявился в дни обороны Севастополя, когда моряку пришлось сражаться на суше. Герой скромный и неустрашимый, много месяцев защищавший город Черноморского флота, он отдал жизнь за други своя…

Единственное дело

Выдающийся флотоводец родился в 1802 году, как это часто бывало в России, вдали от морей и океанов, в Смоленской губернии. Его отец Степан Михайлович Нахимов был небогатым дворянином, потомственным военным, дослужившимся до чина секунд-майора. Сына он не без треволнений зачислил в Морской кадетский корпус. В этом славном учебном заведении будущий адмирал (далеко не самый родовитый и состоятельный гардемарин) сразу же ярко проявил себя.

Старательный, терпеливый, не по годам смышленый, он быстро получил практику – назначение на бриг «Феникс», отправлявшийся в плавание по Балтийскому морю, к берегам Швеции и Дании. Двенадцать гардемаринов провели пять месяцев в море вместе с опытными моряками. Рядом с Нахимовым тогда постигал азы морской науки и другой воспитанник корпуса – Владимир Даль, будущий автор «Толкового словаря живого великорусского языка». Рвение Нахимова было заметно каждому.

Академик Евгений Тарле так сформулировал главную черту его характера: «Морская служба была для Нахимова не важнейшим делом жизни, каким она была, например, для его учителя Лазарева или для его товарищей Корнилова и Истомина, а единственным делом, иначе говоря: никакой жизни, помимо морской службы, он не знал и знать не хотел и просто отказывался признавать для себя возможность существования не на военном корабле или не в военном порту. За недосугом и за слишком большой поглощенностью морскими интересами он забыл влюбиться, забыл жениться. Он был фанатиком морского дела, по единодушным отзывам очевидцев и наблюдателей». Это был воин, целиком посвятивший себя ратному служению, отдавший военному флоту все силы, без остатка. Увы, фортуна нечасто улыбалась ему: подобно великому Суворову, Нахимов надолго задержался в нижних чинах. Виной тому, конечно, не только стечение обстоятельств, но и бедность, отсутствие влиятельных знакомых. Только в годы больших войн можно быстро выдвинуться без протекций… Зато русского матроса Нахимов знал и понимал как никто.

Герой Наварина

Такого прилежного мичмана флот не видывал: Нахимов всюду стремился быть первым. И вскоре он стал любимцем талантливого флотоводца, будущего адмирала, а в те годы капитана 2-го ранга Михаила Лазарева. Университетом Нахимова стало трехлетнее плавание к берегам Русской Америки на фрегате «Крейсер» под командованием Лазарева. В 1826 году Лазарев перевел Нахимова на корабль «Азов» – там-то и началось испытание огнем и водой…

На «Азове» Нахимов сражался в Наваринском бою 1827-го. Это морское сражение многим знакомо по картине Ивана Айвазовского: художник, разумеется, изобразил и 74-пушечный «Азов», которым командовал Лазарев. Лазаревский корабль сыграл в том бою решающую роль, а Нахимов проявил удивительную для молодого офицера выдержку. Больше часа «Азов» противостоял шести турецким кораблям. Нахимов командовал батареей, вел огонь прицельно, экономно. За просто так орденами Святого Георгия не награждали, особенно на флоте. А Нахимов получил Георгия IV степени.

О событиях того дня писал генерал Евгений Богданович, всю жизнь собиравший свидетельства о Наваринском сражении: «»Азов» находился в сие время между батареями Наваринской крепости и батареями острова Сфактерия, с которых тотчас направлен был перекрестный огонь против адмиральского корабля и мало-помалу против прочих кораблей, по мере приближения их ко входу. Невзирая на сей сильный огонь и на огонь с тройной линии судов, составлявших правый фланг турецкого флота, «Азов» продолжал свой путь, не сделав ни одного пушечного выстрела, и стал на якорь на месте, для него назначенном; «Гангут», «Иезекииль», «Александр Невский» и четыре шедшие за ними фрегата совершили таковое же движение и, осыпаемые ядрами, стали в предписываемую им позицию». А сам Нахимов так рассказывал о сражении: «Казалось, весь ад разверзся перед нами! Не было места, куда бы ни сыпались книппели, ядра и картечь. И ежели бы турки не били нас очень много по рангоуту, а били все в корпус, то я смело уверен, что у нас не осталось бы и половины команды. Надо было драться истинно с особенным мужеством, чтобы выдержать весь этот огонь и разбить противников, стоящих вдоль правого нашего борта (в чем нам отдают справедливость наши союзники)».

Обыкновенный подвиг в духе русского флота тех лет: такие, как Нахимов, и помыслить не могли о поражении, об отступлении, тем более о капитуляции. К тому времени уже вполне сложился служебный стиль Нахимова, основанный на трудолюбии и умении воздействовать на матросов, которые смотрели на командира с искренним уважением. Русский матрос если уж кого полюбит – то навсегда. Да можно ли было не любить офицера, который говорил и думал так: «Пора нам перестать считать себя помещиками, а матросов крепостными людьми. Матрос есть главный двигатель на военном корабле, а мы только пружины, которые на него действуют. Матрос управляет парусами, он же наводит орудие на неприятеля; матрос бросится на абордаж, ежели понадобится; все сделает матрос, ежели мы, начальники, не будем эгоистами, ежели не будем смотреть на службу как на средство для удовлетворения своего честолюбия, а на подчиненных как на ступени для собственного возвышения. Вот кого нам нужно возвышать, учить, возбуждать в них смелость, геройство, ежели мы не себялюбцы, а действительные слуги отечества». Нахимов ненавидел галломанию, как и всяческое преклонение перед Западом, не терпел и нередкого в офицерской среде снобизма по отношению к русскому простонародью.

Сослуживец будущего адмирала Александр Рыкачев вспоминал: «В Наваринском сражении он получил за храбрость чин капитан-лейтенанта. Во время сражения мы все любовались «Азовом» и его отчетистыми маневрами, когда он подходил к неприятелю на пистолетный выстрел. Вскоре после сражения я видел Нахимова командиром призового корвета «Наварин», вооруженного им в Мальте со всевозможною морскою роскошью и щегольством, на удивление англичан, знатоков морского дела. В глазах наших, тогда его сослуживцев в Средиземном море, он был труженик неутомимый. Я твердо помню общий тогда голос, что Павел Степанович служит 24 часа в сутки. Никогда товарищи не упрекали его в желании выслужиться тем, а веровали в его призвание и преданность самому делу. Подчиненные его всегда видели, что он работает более их, а потому исполняли тяжелую службу без ропота и с уверенностью, что все, что следует им или в чем можно сделать облегчение, командиром не будет забыто».

Слава Синопа

Нахимов участвовал и в Русско-турецкой войне 1828–1829 годов, служил безупречно, поражений не знал. А в 1845-м (в не столь уж молодом возрасте) стал контр-адмиралом. Высокий вице-адмиральский чин он получил 50-летним, в 1852 году, и наконец сумел испытать себя в роли командующего в больших морских сражениях.

Трагическая для России Крымская война началась для Нахимова с блистательной морской победы. Синоп! Это сражение стало последним в истории крупным столкновением парусных флотов. Нахимов командовал эскадрой. Его корабли крейсировали у турецких берегов, и о начале войны с Османской империей он узнал в походе. От разведки поступили данные, что турки готовят десант для высадки в Поти, на российском кавказском побережье. Нахимов действовал стремительно. Узнав, что в Синопской бухте ждет на море погоды турецкий флот, он поспешил туда. Подойдя к Синопу, русские моряки обнаружили в бухте эскадру из семи фрегатов, трех корветов, двух пароходов и двух вооруженных транспортных судов, расположившуюся под прикрытием шести береговых батарей. Нахимов запер турецкий флот в Синопе. Но сил для решительного сражения не хватало… На помощь шла эскадра контр-адмирала Федора Новосильского.

Сражение состоялось 18 ноября 1853 года. Моросил дождь. Нахимов умело расположил свои суда таким образом, что турецкая эскадра оказалась блокированной. Из береговых орудий лишь немногие могли вести огонь по русским кораблям. Кроме того, русские моряки впервые применили в боевых условиях бомбические орудия, губительные для деревянных судов того времени. После трех часов сражения почти все турецкие корабли были выведены из строя, а береговые батареи подавлены. Среди попавших в плен турок оказался и сам вице-адмирал Осман-паша. Это было настоящее истребление вражеской эскадры. Лишь одному кораблю неприятеля – фрегату «Таиф» – удалось ретироваться. Турки потеряли более 3 тыс. человек убитыми и ранеными, русские потери – 37 павших и 233 раненых матросов и офицеров.

В Европе разгром османского флота истолковали чуть ли не как военное преступление русских моряков. В ход пошла откровенная клевета о добивании раненых турецких матросов… В британской прессе сражение называли «Синопской резней» (Massacre of Sinope). Пропагандистская волна должна была подготовить английское общественное мнение к войне против России.

Император Николай I, не щедрый на похвалы, назвал Синопское сражение «украшением летописи русского флота». Особое удовлетворение ему доставила гибель фрегата «Фазли Аллах», ведь это был бывший русский корабль «Рафаил», сдавшийся османам без боя в 1829 году. Минуя III степень, Нахимов получил за эту победу Георгия II степени.

Впрочем, в «утонченных» кругах его по-прежнему считали солдафоном, форменным «боцманом». Морской министр Александр Меншиков шутил: «Ему бы канаты смолить, а не адмиралом быть». И все-таки после Синопа Нахимова догнала слава, к которой он относился не без иронии. Когда один стихотворец прислал ему восторженную оду о разгроме турецкого флота, Нахимов пожал плечами: «Лучше бы он прислал пару сотен ведер капусты для моих матросов».

Хозяин Севастополя

Увы, очень скоро после великой победы пришлось, сдерживая слезы, топить свой собственный флот, чтобы преградить врагу путь на Севастопольский рейд. Северная бухта так и осталась неприступной, но армия не сумела помешать вражескому десанту занять позиции для атаки Севастополя с суши.

О причинах трагедии можно рассуждать бесконечно. Сказалось техническое отставание России: наши управленцы проспали промышленную революцию. Русские превосходили в военной выучке и англичан, и французов, вступивших в войну, но нарезное оружие оказалось грозной силой – как и паровые корабли. Британские интересы совпали с османскими, добавим сюда реваншистский дух императора Франции Наполеона III, который питал к русскому царю еще и личную ненависть.

В сентябре 1854 года началась высадка многочисленного (более 60 тыс. солдат и офицеров) десанта в Евпатории. Англичане, французы, турки… Вскоре состоялась первая бомбардировка Севастополя. 5 октября погиб вице-адмирал Владимир Корнилов – первый организатор обороны города. В начале лета 1855-го противник вплотную приблизился к Малахову кургану: казалось, вот-вот он овладеет Севастополем, а то и «загонит московитов вглубь лесов». Девять месяцев Нахимов твердой рукой командовал обороной города, в том числе более месяца – в самых отчаянных условиях. И это была не пассивная оборона. Постоянные вылазки наносили значительный урон врагу.

Еще в марте 1855 года Нахимова произвели в адмиралы. Только флота у него не было, его флотом отныне был весь Севастополь. Когда французам удалось закрепиться на восточном склоне Малахова кургана, только решительность Нахимова и мужество солдат и матросов спасли положение. «В штыки!» – скомандовал адмирал, и горстка чудо-богатырей по-суворовски отразила наступление. Этот кровавый бой произошел 18 июня 1855 года. За новый подвиг Нахимова – человека небогатого – наградили «арендой», то есть значительной прибавкой к жалованью. «Лучше бы бомб прислали», – пожал плечами адмирал.

Планы эвакуации из Севастополя он резко отвергал. Нахимов поклялся сражаться здесь до последней капли крови – вместе с преданными матросами и офицерами. Во всех горячих севастопольских делах адмирал мог опереться на крепкое плечо полковника князя Виктора Васильчикова, о котором говорил: «Без него несдобровать Севастополю». Князь так оценивал героическое поведение Нахимова: «Не подлежит сомнению, что Павел Степанович пережить падения Севастополя не желал. Оставшись один из числа сподвижников прежних доблестей флота, он искал смерти и в последнее время стал более, чем когда-либо, выставлять себя на банкетах, на вышках бастионов, привлекая внимание французских и английских стрелков многочисленной своей свитой и блеском эполет…» В те дни он единственный в Севастополе носил золотые эполеты. Остальные побаивались стрелков…

К смерти Нахимов относился насмешливо, не позволял себе малейшего проявления трусости. И конечно, демонстрировал это перед воинством, ободряя матросов. Он бросал их на огонь, на штыки, а они называли его отцом-благодетелем. Видели, что и сам Нахимов не щадил живота своего, не берегся. Сохранились такие воспоминания: «Если кто-либо из моряков, утомленный тревожной жизнью на бастионах, заболев и выбившись из сил, просился хоть на время на отдых, Нахимов осыпал его упреками: «Как-с! Вы хотите-с уйти с вашего поста? Вы должны умирать здесь, вы часовой-с, вам смены нет-с и не будет! Мы все здесь умрем; помните, что вы черноморский моряк-с и что вы защищаете родной ваш город! Мы неприятелю отдадим одни наши трупы и развалины, нам отсюда уходить нельзя-с! Я уже выбрал себе могилу, моя могила уже готова-с! Я лягу подле моего начальника Михаила Петровича Лазарева, а Корнилов и Истомин уже там лежат: они свой долг исполнили, надо и нам его исполнить!»» Когда начальник одного из бастионов доложил адмиралу, что англичане заложили батарею, которая будет поражать укрепления в тыл, Нахимов отвечал: «Ну, что ж такое! Не беспокойтесь, мы все здесь останемся!»

Его называли хозяином Севастополя. Очередной день обороны, 28 июня 1855 года, начинался для него обыденно – с объезда укреплений. «Так нужно, друг мой, ведь на все воля Бога! Что бы мы тут ни делали, за что бы ни прятались, чем бы ни укрывались, мы этим показали бы только слабость характера. Чистый душой и благородный человек будет всегда ожидать смерти спокойно и весело, а трус боится смерти, как трус», – говорил Нахимов своему адъютанту.

Он снова был на Малаховом кургане. Встав чуть ли не в полный рост, принялся в подзорную трубу осматривать французские позиции. Первая пуля пролетела возле локтя. «Они сегодня довольно метко стреляют», – усмехнулся адмирал. Это были его последние слова. Вторая пуля пробила голову, вышла у затылка. Врачи сражались за его жизнь, но тщетно. Утром 30 июня 1855 года герой Севастополя скончался. Матросы толпились вокруг гроба целые сутки, целуя руки мертвеца, сменяя друг друга. Каждый простился с адмиралом.

Похороны Нахимова стали настоящей рыцарской тризной. Защитники Севастополя шли за гробом, не боясь обстрелов. Но французская и английская картечь умолкла! Даже на вражеских кораблях приспустили флаги. И многие английские морские офицеры обнажили головы в честь героя, поразившего их эпическим бесстрашием. Конечно, не все незваные гости Крыма вели себя столь благородно. Заняв Севастополь, англичане и французы осквернили себя мародерством, в том числе и на могиле Нахимова.

Гибель адмирала поразила Россию. Он стал символом несгибаемого патриотизма в годы великих разочарований, а после его смерти многие утвердились во мнении, что война приняла роковой для страны оборот. «»Нахимов получил тяжелую рану! Нахимов скончался! Боже мой, какое несчастье!» – эти роковые слова не сходили с уст московских жителей в продолжение трех последних дней. Везде только и был разговор, что о Нахимове. Глубокая, сердечная горесть слышалась в беспрерывных сетованиях. Старые и молодые, военные и невоенные, мужчины и женщины показывали одинаковое участие», – писал в те дни историк Михаил Погодин.

Память о Нахимове для русского человека священна, а для моряка – в особенности. Кадетов – будущих моряков со времен Великой Отечественной мы называем нахимовцами. Режиссер Всеволод Пудовкин (между прочим, создатель фильмов «Суворов» и «Минин и Пожарский») сразу после войны выпустил на экраны «Адмирала Нахимова», которому рукоплескали на Венецианском фестивале. В роли адмирала снялся Алексей Дикий – признанный специалист по «отцам-командирам». Его интонации остаются в памяти, вслушиваться в них – наслаждение, мало с чем сравнимое. Фильм снова всколыхнул народную память о герое… Но главный памятник Нахимову – неприступный Севастополь, который был и остается городом русских моряков.

Что почитать?

Давыдов Ю.В. Нахимов. М., 1970 (серия «ЖЗЛ»)

Павел Нахимов. Адмирал Ее Величества России. Сборник. М., 2014

Век комсомола

сентября 27, 2018

Идею молодежного коммунистического объединения первой высказала Надежда Крупская в статье 1917 года «Как организоваться рабочей молодежи?». В 1926-м, после образования Советского Союза, движение, в котором состояло уже более миллиона молодых людей, получило уточненное название – Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи (ВЛКСМ). В его истории нашлось место и подвигам, и рутине, и непритворному энтузиазму, и натужной обязаловке.

Солидарны с партией

Днем основания ВЛКСМ является 29 октября 1918 года. В этот день в Москве открылся I Всероссийский съезд союзов рабочей и крестьянской молодежи. На съезде заседали не только большевики: из 176 делегатов лишь 88 были членами РКП(б). Участвовали в работе форума и беспартийные, и эсдеки, и даже один левый эсер. Однопартийная система в 1918 году еще не вполне сложилась. Но в первой программе молодежного движения говорилось прямо: «Союз молодежи выражает свою полную солидарность с Российской коммунистической партией (большевиков). Союз ставит себе целью распространение идей коммунизма и вовлечение рабочей и крестьянской молодежи в активное строительство Советской России».

Название созданной организации – Российский коммунистический союз молодежи (РКСМ) – было утверждено большинством голосов при 6 против и 17 воздержавшихся.

Партия ответила молодежи посильной финансовой поддержкой. При этом считалось, что РКСМ – организация независимая. Еще в августе 1917 года VI съезд РСДРП(б) принял резолюцию «О союзах молодежи», в которой четко обозначалось: «Вмешательство партии в организационное строительство рабочей молодежи не должно носить характера опеки над ней. <…> Наша партия должна… стремиться к тому, чтобы рабочая молодежь создала самостоятельные организации, организационно не подчиненные, а только духовно связанные с партией». Но о самостоятельности пришлось забыть, как только зазвучали красноармейские марши… Тут уж стало ясно, что необходимо подчиняться дисциплине: «Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть!» В октябре 1919 года на II съезде РКСМ безраздельно царил председатель Реввоенсовета Лев Троцкий: комсомольцы уходили на фронт.

Владимир Ленин, имя которого было присвоено молодежной организации после его смерти, перехватил инициативу в 1920-м. Его выступление на III съезде комсомола стало программным: «Именно молодежи предстоит настоящая задача создания коммунистического общества». Эту речь комсомольцы в обязательном порядке штудировали вплоть до 1991 года.

Основы движения сложились именно тогда – в начале 1920-х. Комсомольский возраст – с 14 до 28 лет. Идеология – коммунистическая. Система ценностей – коллективизм, товарищество, энтузиазм.

Как закалялась сталь

Закладывались традиции. Летом 1919 года Волховская гидроэлектростанция стала первой ударной комсомольской стройкой. В сентябре 1920-го прошел первый Всероссийский субботник молодежи. В начале 1920-х годов в РКСМ состояло уже 482 тыс. «идейных борцов»!

Поэт Владимир Маяковский называл Страну Советов «землей молодости» и «весной человечества». Предполагалось, что молодое поколение заведомо лучше «старорежимных» отцов и дедов. Это оказалось одним из самых опасных заблуждений революционной поры, и оно напрямую было связано с деятельностью комсомола в довоенные годы. С пережитками «старого мира» комсомольцы боролись неистово.

С 1930-х идеалом комсомольца считался Павел Корчагин – герой романа Николая Островского «Как закалялась сталь», настоящий коммунистический святой, самоотверженный, бескорыстный и непримиримый к врагам. Да и сам автор, прикованный к постели после ранений, был под стать Павке.

Несколько городов России и бывшего Советского Союза получили название Комсомольск. Самый известный из них – Комсомольск-на-Амуре, который называли «городом юности». Его история началась 10 мая 1932 года, когда к месту строительства гигантов оборонной промышленности в районе села Пермского на пароходах «Коминтерн» и «Колумб» прибыл первый отряд мобилизованных комсомольцев. За лето соорудили несколько деревянных общежитий и пекарню. А потом начался монтаж двух заводов – судостроительного и авиастроительного. В 1938-м на экраны вышел фильм Сергея Герасимова «Комсомольск», который снимали непосредственно на берегах Амура. И рядом с актерами в кадре мы видим настоящих первостроителей города юности.

Внутрипартийная борьба 1920–1930-х годов, разумеется, не прошла мимо комсомола и его руководящего аппарата. Почти все первые комсомольские вожди были расстреляны в годы Большого террора. Последним из плеяды казненных был, пожалуй, самый известный руководитель ВЛКСМ – Александр Косарев, отстраненный от должности в 1938-м и расстрелянный в феврале 1939-го. На их место приходили новые «кадры, которые решали все» – люди, лично преданные «лучшему другу советской молодежи». На VIII съезде комсомола Иосиф Сталин провозгласил «массовый поход революционной молодежи за науку»: «Чтобы строить, надо знать, надо овладеть наукой. <…> Учиться, стиснув зубы, не боясь, что враги будут смеяться над нами, над нашим невежеством, над нашей отсталостью». Но доучиться успели не все – началась война, и слово «комсомолец» стало не только рифмой, но и синонимом понятия «доброволец».

Звено в системе

C детства нас окружал героический миф о комсомоле – стихи, песни, лозунги. Целая галерея образов! Это и дискуссии, например: «Каким быть комсомольскому вожаку?», и путешествия, и праздники, и попытки создать действенную альтернативу западной молодежной моде. В честь комсомола звучали все более бравурные здравицы:

Я в мир удивительный этот пришел

Отваге и правде учиться.

Единственный друг, дорогой Комсомол,

Ты можешь на нас положиться.

Мы пройдем сквозь шторм и дым,

Станет небо голубым…

Не расстанусь с Комсомолом,

Буду вечно молодым!

Быть может, таких песен было слишком много, и высокие слова обесценивались. Многие мероприятия проводились формально, для галочки. Но это в той или иной степени свойственно любой организации, а комсомол все-таки помогал молодому человеку почувствовать себя важным звеном в системе.

Едва ли не дольше других возглавлял ВЛКСМ Сергей Павлов, позже ставший одним из самых эффективных руководителей советского спорта. Прирожденный организатор, он не терял голову даже в самой отчаянной ситуации. В 1962-м во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Хельсинки советскую делегацию атаковали экстремисты – сотни разъяренных юнцов с палками и булыжниками. Павлов, не надеясь на помощь полиции, быстро и умело организовал сопротивление «своими силами».

Именно Павлов был инициатором учреждения премий Ленинского комсомола. Вручали их членам ВЛКСМ или комсомольским коллективам и организациям за выдающиеся достижения в области науки, техники, производства, культуры, а также лицам, показавшим наивысшие достижения во всесоюзном социалистическом соревновании, проявившим творческую инициативу. Первые премии – за 1966 год – присуждались только за достижения в области литературы, искусства, журналистики и архитектуры. Одним из первых лауреатов стал Николай Островский – разумеется, посмертно. Вдове писателя награду вручал Юрий Гагарин – еще один символ комсомола.

Через год добавилась номинация за достижения в области науки и техники, в 1971-м – за производственные успехи, в 1984-м – за большие достижения в педагогической деятельности. Среди лауреатов разных лет – писатели Виль Липатов и Юрий Поляков, поэты Ярослав Смеляков и Роберт Рождественский, актеры Алексей Баталов и Николай Губенко, скрипач Виктор Третьяков и пианист Владимир Крайнев, композиторы Александра Пахмутова и Микаэл Таривердиев, режиссеры Никита Михалков и Станислав Ростоцкий, космонавты Алексей Леонов и Виталий Севастьянов, ученые Сергей Аверинцев и Андрей Кокошин. В жизни и работе каждого из них комсомольская линия оказалась немаловажной.

Комсомол держал марку: всякий раз присуждение премии – как в Нобелевском комитете – сопровождалось особой формулировкой, которая никогда не повторялась. И по денежному содержанию (2500 рублей), и по престижности комсомольская премия считалась третьей в СССР – после Ленинской и Государственной. При этом почти все лауреаты были не старше 35 лет.

Аппарат на самоокупаемости

Комсомол показал потрясающую эффективность по части мобилизации и переброски трудовых кадров туда, где государству были необходимы рабочие руки при полном отсутствии бытового комфорта. Под напором пропаганды и на волне энтузиазма десятки тысяч молодых специалистов приезжали в места, где не ступала нога человека, чтобы строить дорогу, комбинат или линию электропередач. Конечно, не все выдерживали спартанского образа жизни – и каждый раз за первоначальным наплывом следовал отток, о котором редко писали в газетах. Но без всесоюзных ударных комсомольских строек советская промышленность лишилась бы доброй трети своих гигантов. Достаточно вспомнить газопровод «Союз» или Камский автозавод.

ЦК ВЛКСМ воспринимали как питомник будущих руководящих партийных кадров. При однопартийной системе, когда отсутствовала конкурентная публичная политика, именно такая молодежная структура могла решить проблему смены поколений в управленческой элите. Но к московским комсомольским функционерам в партийном аппарате относились с предубеждением: считалось, что они смолоду привыкли к тепличным условиям. Из 16 первых секретарей ЦК ВЛКСМ лишь один Александр Шелепин позже входил в Политбюро ЦК КПСС, да и то не удержался на политическом олимпе.

К началу 1980-х в комсомоле состояло более 40 млн человек – значительная часть 280-миллионного Советского Союза. Приумножался бюджет ВЛКСМ, росло и число так называемых освобожденных комсомольских работников. Во времена Ленина их насчитывалось несколько сотен, а на закате «развитого социализма» – почти 150 тыс.! Секретари ЦК комсомола имели льготное право закупать в спецмагазине продукты на 250 рублей при окладе в 500 целковых. Но это, разумеется, вершина пирамиды.

Оклад освобожденного секретаря комсомольской организации колхоза или совхоза составлял скромные 155 рублей, и свой хлеб они ели не зря.

Кстати, аппарат ВЛКСМ отвечал в том числе за работу пионерской организации. И даже «октябрята – внучата Ильича» находились в ведении комсомольских вожаков. А это – издание детских журналов, сборы макулатуры и металлолома, разветвленная система кружков и секций, проведение игр и соревнований… При этом комсомол не висел на шее у государства. Хозяйство ВЛКСМ было прибыльным. В прямых дотациях организация не нуждалась с начала 1960-х. Больше половины бюджета приносили взносы. Остальное – туризм и издательская деятельность, весьма активная. Достаточно назвать газеты «Комсомольская правда», «Московский комсомолец», «Смена», журналы «Мурзилка», «Вокруг света», «Ровесник», «Смена», «Сельская молодежь», «Техника – молодежи», издательство «Молодая гвардия» – целая медиаимперия. В 1987–1989 годах она ежегодно приносила в бюджет ВЛКСМ более 60 млн рублей при расходах в 5 млн. Завидная рентабельность!

Сегодня комсомол 1980-х в массовом сознании ассоциируется не с трудовыми подвигами, а с карьеризмом молодых да ранних столоначальников, многие из которых легко приспособились к переменам – и во времена кооперативов, и в годы «дикого рынка». Какая уж тут коммунистическая мораль с ее неприятием частной собственности на средства производства! Но не «цинизмом единым» пробавлялся аппарат ВЛКСМ, не говоря уж о тысячах комсоргов «первичек»…

В последние годы перестройки молодежь не столь охотно пополняла комсомольские ряды. Появилось немало «отказников» – тех, кто критически относился к коммунистической доктрине. Зато фантастически увеличились доходы комсомола. Под эгидой ВЛКСМ работало 17 тыс. кооперативов, 700 молодежных жилых комплексов (МЖК), множество центров научно-технического творчества молодежи, из которых вырос российский бизнес… Эти успехи закономерны: комсомольская работа учила искусству

управления, развивала организаторские способности, коммуникабельность, лидерские амбиции. Немалые поступления в бюджет давали и простецкие студенческие стройотряды. Но все это не помогло, когда рухнул идеологический фундамент.

Решение о самороспуске организации было принято 28 сентября 1991 года на XXII чрезвычайном съезде ВЛКСМ. Уже через несколько лет многие пожалели об этом: столь эффективную структуру можно было реформировать, а ее разбили вдребезги. И все-таки от комсомола остались не только ностальгические воспоминания. Сохранился опыт, который во многом актуален для молодежной политики. Осталась летопись побед и поражений.

 

С 1930-х идеалом комсомольца считался Павел Корчагин – настоящий коммунистический святой, самоотверженный и бескорыстный

 

Шесть орденов

При вступлении в ряды ВЛКСМ молодые люди должны были выдержать экзамен по истории этой организации. Одним из главных считался вопрос об орденах, которые красовались на комсомольских знаменах и членских билетах. Каждая из наград заслуживает отдельного рассказа

1928 год

Орден Красного Знамени

Комсомольцы были идейным стержнем Красной армии. Около 200 тыс. из них приняли участие в сражениях Гражданской войны. В те годы РКСМ

провел три всероссийские мобилизации на фронт. В белом тылу действовало комсомольское подполье. «Уходили комсомольцы на Гражданскую войну» – эта песня на стихи Михаила Исаковского стала самым лучшим памятником тем, кто не вернулся с той войны. Первый советский орден комсомол получил за боевые заслуги.

1931 год

Орден Трудового Красного Знамени

В годы первой пятилетки создавалась трудовая героическая мифология комсомола. Большинство ударников, о которых ежедневно в мажорных тонах писали газеты, состояли в ВЛКСМ. Как говорили в советское время, боевой клич «Даешь Магнитку, Днепрогэс, Метрострой, Комсомольск-на-Амуре!» золотыми буквами вписан в героическую летопись Ленинского комсомола. Отсюда и этот орден.

1945 год

Орден Ленина

Первый орден Ленина комсомол получил под гром победных салютов. В первые часы войны тысячи комсомольцев явились на призывные пункты военкоматов с просьбой об отправке на фронт. В годы Великой Отечественной в Красной армии, на флоте и в партизанском подполье сражалось более 11 млн комсомольцев. «С комсомольским билетом на груди буду еще сильнее бить фашистов», – писали в заявлениях молодые бойцы. 3500 комсомольцев были удостоены звания Героя Советского Союза. 76 членов ВЛКСМ повторили подвиг рядового Александра Матросова, закрывшего своим телом амбразуру немецкого дзота, 230 летчиков-комсомольцев совершили таран вражеского самолета.

1948 год

Орден Ленина

Комсомолу в тот год исполнилось 30 лет. После войны страна особенно остро нуждалась в молодых специалистах. Значение ВЛКСМ – кузницы проверенных кадров – возрастало. Комсомол стал еще массовее. Награда подчеркивала его направляющую роль в молодежной политике.

1956 год

Орден Ленина

Все силы пропаганды – от газетных передовиц до кинокомедий – рапортовали об освоении целинных земель. На эту кампанию сделал ставку первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев. Транспаранты призывали: «Смелых и стойких ждут целина и стройка!» Считалось, что после освоения целины жизнь в стране кардинально улучшится и до коммунизма будет рукой подать… Первые отряды комсомольцев прибыли в район Кустаная в феврале 1954-го. Только в начальный год целинной эпопеи в казахские степи отправилось 350 тыс. добровольцев. Первый миллиард пудов зерновых Казахстан сдал государству в 1956 году. Во многом это заслуга комсомольцев.

1968 год

Орден Октябрьской Революции

Этим орденом воздавалось должное за всю полувековую к тому времени историю комсомола – от Гражданской войны до строительства крупнейшей в мире Братской ГЭС, которая была введена в эксплуатацию в 1967 году.

Беспокойное место

сентября 27, 2018

После прихода большевиков к власти этот район стали именовать Красной Пресней – в память о революционных боях 1905 года. Большевистское название до сих пор сохранилось, в том числе все мы знаем станцию метро «Краснопресненская». Трагические события октября 1993-го придали этому названию новую страшную актуальность: как и в далеком 1905 году, тут опять пролилась кровь. Дважды в течение ХХ века Пресня оказывалась красной…

Рыбная Пресня

Первоначальное свое имя район получил от впадавшей здесь в Москву-реку небольшой речки Пресни, начинавшейся в Горелом болоте за Петровским парком (сейчас вблизи бывшего истока Пресни находится платформа Гражданская). Назвали ее так не только потому, что вода в ней текла пресная (в этом как раз ничего удивительного), но и потому, что была она очень чистая, светлая, пригодная для питья. А слово «пресный» в ряде славянских языков до сих пор имеет соответствующее значение: например, в болгарском «пресен» – это «свежий».

С XV века район Пресни принадлежал Новинскому монастырю, стоявшему на холме возле устья реки. Сегодня о нем напоминают только одноименные названия бульвара в составе Садового кольца и небольшого переулка. Сама Новинская обитель, по всей вероятности, получила имя благодаря освоению этих мест, имевших в XV–XVI столетиях статус «новых», окраинных земель. В 1540 году будущий первый русский царь Иван IV и митрополит Иоасаф торжественно встречали в монастыре чудотворную икону Ржевской Божией Матери, и в честь этого события здесь возвели церковь Введения во Храм Пресвятой Богородицы. Она простояла до 1933 года.

На обширных землях сначала домового митрополичьего, а затем патриаршего монастыря развернулось огромное хозяйство. Севернее обители находились конюшни и слобода служивших в них конюхов, в связи с чем эта местность именовалась Конюшками (отсюда нынешнее название Конюшковской улицы, а также Большого и Малого Конюшковских переулков). Славившаяся своей чистотой Пресня идеально подходила для разведения рыбы к патриаршему столу: в 1680-х годах при патриархе Иоакиме тут были вырыты пруды. Они могли похвастаться лучшей рыбой, предназначавшейся для праздничных и торжественных трапез, а для «каждодневного меню» использовалась рыба из прудов на Козьем болоте – сегодня их называют Патриаршими.

Но перенесение столицы из Москвы в Петербург и упразднение патриаршества привели к запустению хозяйства и упадку некогда богатой обители. В 1764 году, на волне секуляризации церковных земель и уничтожения монастырских владений в России, по указу Екатерины II Новинский монастырь и вовсе был упразднен. Многие его здания и угодья продали частным лицам, а ряд строений достался школе для солдатских детей московских батальонов, съезжему (полицейская часть) и фурманному (пожарная) дворам. В XIX веке здесь разместились арестантские роты, а в начале ХХ столетия была открыта Новинская женская тюрьма, просуществовавшая до 1947 года.

«Чертово гнездо»

В начале XIX века Пресня еще сохраняла облик, присущий городскому предместью. Через речку было перекинуто несколько каменных мостов. Один из них разделял Верхний и Средний пруды, и позже за свою форму он получил прозвище Горбатый. Этот мост сохранился до наших дней.

В 1806 году главноначальствующий Кремлевской экспедицией Петр Валуев приспособил Пресненские пруды для пышных гуляний москвичей, разбив дивный сад с изящными беседками и водопадами. Два раза в неделю здесь играла музыка, привлекавшая публику самого разного достатка. Позже тут построили деревянное здание театра.

Однако в пореформенные годы, во второй половине XIX столетия, Пресня утратила свой прежний загородный облик, исчезли поля и угодья, а им на смену пришли разнообразные мануфактуры и производственные здания. Река уже не могла похвастаться былой чистотой, воду из нее использовали предприятия, сюда же сбрасывавшие свои отходы. Район превратился в рабочую окраину Москвы. Дома в основном были деревянными, а жили в них ремесленники, торговцы и рабочие.

Среди крупнейших московских предприятий рубежа XIX–ХХ веков была мебельная фабрика Шмита, расположившаяся у берегов Пресни. Ее основатель Павел Шмит владел также магазином на Кузнецком Мосту. Удачно женившись на дочери Викулы Морозова, одного из богатейших предпринимателей России, Шмит на приданое невесты к 1883 году отстроил новые корпуса своей пресненской фабрики и роскошный особняк на территории между улицами Нижняя Прудовая (ныне Дружинниковская) и Нижняя Пресненская (ныне Рочдельская). От брака с Верой Морозовой у него было четверо детей, в том числе старший Николай, которому, казалось бы, предстояло в дальнейшем стать во главе семейного дела. Но Павел Шмит словно предчувствовал, что его потомство фабрику не сохранит: он завещал продать ее вместе с магазином, а вырученные деньги поделить поровну между всеми детьми.

Жизнь распорядилась иначе. Когда Шмит-старший умер в 1902 году, покупателей на его фабрику не нашлось, и вскоре ею стал управлять Николай, бросивший ради этого учебу в университете. Савва Морозов, приходившийся ему по линии матери двоюродным дедом, не только помог молодому человеку разобраться с делами, но и ввел его в круг большевиков. Неудивительно, что Николай Шмит последовал примеру старшего родственника и стал систематически жертвовать деньги на революцию. В 1905 году он установил на своем предприятии 9-часовой рабочий день вместо 11-часового, повысил заработную плату, открыл амбулаторию и школу для рабочих и их детей. 15 тыс. рублей Шмит предоставил Московскому комитету РСДРП на издание газеты «Новая жизнь», а затем еще 20 тыс. на закупку оружия. Ближайшими его друзьями стали Леонид Красин и Николай Бауман, и с их подачи на фабрику под видом слесарей были приняты революционеры Иван Карасев и Михаил Николаев. Когда ветераны шмитовского предприятия во главе со старшим мастером Блюменау выразили протест по поводу льготных условий работы «слесарей», Шмит созвал общефабричное собрание, на котором недовольных объявили «агентами полиции» и тут же решили уволить. Вскоре фабрика стала «тренировочным лагерем» для боевиков революционной направленности, учившихся метать бомбы, стрелять и вести уличные бои.

Все эти «навыки» дали о себе знать в декабре 1905 года, когда Пресня оказалась очагом вооруженного восстания, а его сердцем – мебельная фабрика Шмита. Взращенные на этом предприятии дружинники действовали в разных уголках города, но по мере наступления солдат Семеновского полка и полиции сосредоточились на Пресне. Подавлявшие выступление полицейские и военные за отчаянное сопротивление шмитовцев прозвали фабрику «чертовым гнездом». В противостоянии непосредственное участие принимал и сам Николай Шмит: он координировал действия боевиков, а его сестры помогали печатать листовки на гектографе. Итогом боев стали сожженный особняк хозяина и полный разгром его фабрики, по корпусам которой била артиллерия.

Судьба Шмита-младшего оказалась незавидной: его арестовали и поместили сначала в Таганскую, а затем в Бутырскую тюрьму, где он скончался при невыясненных обстоятельствах буквально за день до освобождения под залог. По одной версии, в советские годы считавшейся общепризнанной, его задушили сокамерники по приказу тюремной администрации. Однако есть и другая версия, согласно которой к смерти юного промышленника-революционера могли быть причастны агенты большевиков: смерть владельца огромного состояния, завещавшего свое имущество и все средства Московскому комитету РСДРП, позволяла борцам за новую жизнь начать использовать эти ресурсы незамедлительно. Кроме того, Шмит слишком много знал и мог сболтнуть лишнего, рассказав жандармам о том, кто из крупных московских предпринимателей помимо него выделял субсидии большевикам. Впрочем, нельзя исключать, что Николай покончил жизнь самоубийством и его товарищи и соратники по революции были тут ни при чем.

Белый дом

После разгрома Пресня постепенно восстанавливалась: на предприятиях возобновилась работа, район приводили в порядок. Исключением стала только фабрика Шмита: ее руины были снесены вместе с остатками особняка, а на их месте появился обширный пустырь. Городские власти словно хотели навсегда вычеркнуть память о произошедшем и избавиться от самого слова «Пресня». В 1908–1909 годах река была заключена в подземный коллектор, вскоре спущены Нижний и Средний пруды (остался только Верхний на территории Зоологического сада). Уцелел также уже упомянутый выше Горбатый мост, под которым теперь не было реки.

После революции названия местных улиц начали стремительно меняться: большевики решили увековечить события 1905 года в топонимах. Так, Нижнюю Прудовую улицу переименовали в Дружинниковскую, Средняя Пресненская стала улицей Заморенова (в память об участнике обеих революций Трофиме Заморенове), а Нижняя Пресненская – Рочдельской (ее назвали в честь английских рабочих, ткачей города Рочдейл, которые в 1844 году создали первый кооператив). Наконец, Горбатый мост стал мостом 1905 года (правда, его все равно продолжали называть по-старому). Еще одну улицу на Пресне переименовали в честь Михаила Николаева – того самого, который под видом слесаря поступил на мебельную фабрику Шмита и впоследствии возглавил боевую дружину. В отличие от Ивана Карасева, погибшего во время Декабрьского восстания, Николаев пережил все революции и обе мировые войны, скончавшись в 1956 году. Не забыли, разумеется, и о самом Николае Шмите: в 1931-м в память о нем был назван проезд.

Существенным преобразованиям подверглось пространство, на котором ранее располагался Новинский монастырь. Здание Новинской женской тюрьмы было снесено в конце 1950-х. Также оказались уничтожены все близлежащие переулки: в 1963–1970 годах здесь возвели комплекс зданий Совета экономической взаимопомощи (СЭВ). Комплекс включал в себя гостиницу «Мир», конференц-центр и гигантское административное здание – 31-этажную башню, напоминающую раскрытую книгу. Почти у того места, где когда-то Пресня впадала в Москву-реку, появился Калининский (ныне Новоарбатский) мост.

Территория снесенной с лица земли фабрики Шмита и после революции долгое время оставалась пустырем, пока в 1936 году здесь не организовали Детский парк краснопресненских ребят – с эстрадой, кукольным театром, аттракционами и библиотекой. В 1948-м парк переименовали в честь Павлика Морозова, которому был установлен памятник. С 1991 года детский парк стал просто Пресненским. Неподалеку от него, на месте спущенного Среднего Пресненского пруда, еще в 1920-х годах был построен стадион «Красная Пресня».

Южнее, на Краснопресненской набережной, расположился еще один парк, но другого рода – автобусный. В декабре 1930-го он был основан как Второй (Дружинниковский) парк, хотя многие его помещения достраивались еще четыре года. Позже, в 1945-м, вывеска поменялась, теперь парк считался Первым. С этим названием он просуществовал здесь до 1968 года, когда его перевели в Воронцово, в район станции метро «Калужская», на улицу Введенского.

Рядом с парком располагалось также школьное здание. Территория, освободившаяся после его сноса и переезда автобусного парка, пустовала недолго. Уже в конце 1960-х тут начались строительные работы, доведенные до конца к 1979 году. На Краснопресненской набережной выросло белое 27-этажное здание: 7 этажей корпуса-стилобата с боковыми крыльями и 20 этажей широкой башни со скругленными углами, увенчанной небольшой декоративной часовой башенкой. Его проектировала группа архитекторов во главе с Дмитрием Чечулиным, это была последняя работа знаменитого советского зодчего.

Архитектор использовал здесь мотивы одной из своих прежних разработок – Дома «Аэрофлота», спроектированного им в 1934 году. Это здание должно было появиться на площади Белорусского вокзала (ныне Тверская Застава), но планы так и остались нереализованными. Очертания Дома «Аэрофлота» Чечулин повторил в 1970-х, хотя теперь без скульптурных изваяний и других деталей, присущих сталинской эпохе. Напротив, он придал зданию черты модернизма. Его труд был оценен по достоинству: за Дом Советов РСФСР Чечулин получил Ленинскую премию.

В новое здание в 1981 году въехали Верховный Совет РСФСР и Комитет народного контроля. Тогда же была проведена реставрация Горбатого моста. Ему вернули облик начала XIX века – брусчатое покрытие, деревянные ограждения и фигурные фонари. Возле него был открыт памятник Героям-дружинникам, участникам баррикадных боев на Красной Пресне, работы скульптора Дмитрия Рябичева.

Впрочем, вскоре революционные традиции Пресни получили свое продолжение. Сначала в 1991 году вокруг Белого дома (так в те дни стали называть Дом Советов РСФСР) разворачивались события, связанные с «путчем» ГКЧП. В том же году был ликвидирован СЭВ, и его здание перешло к недавно созданной Московской мэрии. Потом оба этих здания оказались в центре событий сентября-октября 1993 года, окончившихся расстрелом Белого дома из танков с Калининского моста. Сегодня на территории Пресненского парка в память о тех страшных днях стоит деревянная Крестовоздвиженская часовня.

После спешной реконструкции в доме на Краснопресненской набережной разместилось правительство России. Около полугода в бывшем комплексе СЭВ, вновь перешедшем к мэрии Москвы, заседала Государственная Дума первого созыва, пока для нее не было подготовлено здание в Охотном Ряду. Вскоре Белый дом обнесли оградой, а вместо часов на его башенке появился двуглавый орел. А вот Горбатый мост на протяжении всех 1990-х годов сохранял свой протестный характер: он запомнился москвичам не только событиями 1991-го и 1993-го, но и пикетами шахтеров, обманутых дольщиков и политической оппозиции. В какой-то момент стадион «Красная Пресня» и соседний парк едва не превратились в стройплощадку для нового парламентского центра, но после возмущения местных жителей от этих планов отказались. Чего-чего, а выражения протеста на Пресне и без этого было предостаточно…

Что прочитать и что увидеть в октябре

сентября 27, 2018

История внешней политики Российской империи. 1801–1914. В 4 Т.

Т. 3. 1855–1894. Т. 4. 1894–1914

Айрапетов О.Р.

М.: Кучково поле, 2018

Вышли две заключительные книги фундаментального четырехтомного труда историка Олега Айрапетова, которые охватывают правление императоров Александра II, Александра III и Николая II. Предыдущие два тома были посвящены внешней политике России в первой половине XIX века – в эпоху царствования Александра I и Николая I (см. «Историк». 2018. № 1. С. 76).

Особое внимание автор уделяет череде крупных международных конфликтов, ставших предвестием Первой мировой войны.

Главной причиной Крымской войны 1853–1856 годов, с которой начинается повествование третьего тома, явилось, по мнению Айрапетова, десятилетиями нараставшее напряжение между Россией и Великобританией. Россия оказалась единственной силой, которая была в состоянии поддерживать порядок, установленный Венской системой международных отношений, что объективно способствовало ее усилению и крайне тревожило Лондон. В итоге Великобритания воспользовалась нарастанием национального движения в Европе. В этом процессе помимо справедливой борьбы народов за освобождение автор книги видит заведомо опасные стороны: реализация освободительной программы одного народа «в лучшем случае» исключала такую возможность для соседних, в худшем – представляла для них прямую угрозу.

Еще одним разрушителем Венской системы выступила Франция во главе с Наполеоном III, мечтавшим взять реванш за поражения своего дяди Наполеона Бонапарта. Но в результате кризис международных отношений больше всего ударил именно по Франции. Петербург, несмотря на поражение в Крымской войне, продолжил экспансию в Азии, а вот Париж остался один на один с растущей прусской угрозой. Англия на этот раз была не заинтересована в усилении Франции, Россия тоже предпочла поддержать Пруссию – единственную из европейских стран, которая занимала невраждебную позицию в отношении русских претензий на восстановление прав в Черном море.

Наконец, следующим после России и Франции государством, попавшим в ловушку собственного усиления, оказалась сама Пруссия, которая к тому времени «провела ребрендинг» и превратилась в Германскую империю. Как пишет Айрапетов, немецкая дипломатия «приложила немало усилий для того, чтобы превратить Россию из партнера в противника». Попытавшись ограничить успехи российских войск и дипломатов во время Берлинского конгресса по итогам Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, она лишь подтолкнула Петербург к возобновлению союза с Парижем.

Единственной, как бы сказали в теннисе, «невынужденной» ошибкой российской внешней политики стала Русско-японская война 1904–1905 годов, а точнее, экспансия в Китае. Даже при самом благоприятном сценарии и победе над японской армией Россия все равно не смогла бы удержать гигантские территории на востоке под своим контролем, считает историк. В реальности же это привело к резкому снижению авторитета монархии, а попытка компенсировать неудачи на Дальнем Востоке за счет дипломатических компромиссов на Балканах только раззадорила австрийских и германских политиков. Дело все стремительнее шло к Первой мировой…

6 октября – 17 февраля 2019 года

Архип Куинджи

Государственная Третьяковская галерея, Инженерный корпус

Москва, Лаврушинский переулок, 12

Работы Архипа Куинджи (1842–1910) вызывали бурные споры уже при его жизни. Коллеги говорили об «эффекте Куинджи», но без восхищения, полагая, что «его может повторить всякий». Одна беда – не получалось ни у кого. Новаторство художника состояло в смелой готовности применять в живописи новейшие достижения химии и физики. Так, выставляя в 1880-м картину «Лунная ночь на Днепре», он направил на нее луч электрического света. Полотно заиграло новыми красками, поразив зрителей эффектными цветовыми решениями. Достигнув наивысшей славы, Куинджи перестал показывать свои произведения публике. Это было сознательное решение мастера, потерявшего веру в собственный дар: «…художнику нужно выступать на выставках, пока у него, как у певца, есть голос». Сейчас ясно, что он никуда и не исчезал: именно в период многолетнего затворничества были созданы «Христос в Гефсиманском саду» и несколько вариантов «Березовой рощи». Генеральным спонсором выставки является ПАО «Транснефть».

1 августа – 31 декабря

Сознательно озираясь на прошлое. Графиня Прасковья

Шереметевский дворец – Музей музыки

Санкт-Петербург, набережная реки Фонтанки, 34

В этом году исполнилось 250 лет со дня рождения Прасковьи Ковалевой. Солистка крепостного театра, получившая сценический псевдоним Жемчугова, восхищавшая своей игрой Екатерину II, она стала тайной, а

потом и законной женой графа Николая Шереметева. В двух комнатах, расположенных рядом с домовой церковью шереметевского дворца, прошли последние годы жизни Прасковьи Жемчуговой. Ее семейное счастье было недолгим, а счастье материнское – совсем мимолетным: она скончалась через три недели после рождения сына. В центре мемориальной экспозиции – зеркало графини в резной золоченой раме, образец французского декоративно-прикладного искусства конца XVIII века. Возле него портрет Жемчуговой в ее звездной роли – Элианы в опере Андре Гретри «Браки самнитян». Инструменты барочного оркестра воссоздают музыкальную атмосферу, в которой жила хозяйка Фонтанного дома.

4 октября – 20 января 2019 года

Исаак Левитан и авторский кинематограф

Еврейский музей и центр толерантности

Москва, улица Образцова, 11, стр. 1А

Творчество Левитана стало архетипическим для русской культуры, превратившись в источник образов для кинематографа, появление которого пришлось как раз на последние годы жизни художника. На выставке, одним из партнеров которой выступила «Транснефть», собрано более 30 пейзажей живописца. Для того чтобы расширить горизонт зрительского восприятия и показать преемственность, полотна введут в контекст узнаваемых кадров из фильмов Сергея Эйзенштейна, Александра Довженко, Андрея Тарковского, Александра Сокурова, Андрея Кончаловского и других режиссеров.

11 августа – 11 ноября

«Мебель для всех причуд тела». Эпоха историзма в России

Государственный Эрмитаж

Санкт-Петербург, Дворцовая набережная, 30–38

Экспозиция знакомит с развитием мебельного искусства в 1820–1890-е годы, кода в Россию вслед за Европой на смену эпохе единственного всеобъемлющего стиля, каким являлся классицизм, пришла эпоха историзма. Ее отличительной чертой было увлечение искусством разных стран и народов прошлого, выражавшееся в стремлении к разнообразию форм и декоративных мотивов. Это коснулось и материалов, которые использовались для отделки мебели: помимо привычного красного дерева и тополя «натурального вида» стали применяться «черное папельное дерево» (мореный тополь), амарант, орех, лимонное дерево, «агаровое дерево» (волнистый серый клен). Изучая наследие прошлого и одновременно пытаясь превзойти его, мастера изобретали новые технологии и материалы. Показать, какие предметы обстановки окружали героев произведений Льва Толстого, Федора Достоевского, Ивана Гончарова, Ивана Тургенева, – одна из главных задач выставки.

22 сентября – 22 октября

Личный архив Сталина: документы и опыт их репрезентации

Выставочный зал Российского государственного архива социально-политической истории

Москва, улица Большая Дмитровка, 15

Информационный потенциал личного фонда Иосифа Сталина до сих пор не исчерпан, уверены организаторы выставки, поскольку именно по этим документам можно выверять многочисленные мифологемы, возникающие вокруг фигуры вождя. Представленные в экспозиции архивные материалы рассказывают о детстве и юности «отца народов», его партийной и государственной деятельности. Посетители смогут ознакомиться с личной

перепиской Сталина, его пометками в книгах, фотографиями и подлинными произведениями Александра Герасимова, Ираклия Тоидзе, Дмитрия Налбандяна и других советских художников, подаренными генсеку к его 70-летию.

История России в эпоху великого князя Ивана III

Алексеев Ю.Г.

СПб.: Издательство Олега Абышко, 2018

В новый том сочинений историка Юрия Алексеева (1926–2017) вошли его монографии, посвященные эпохе Ивана III, к которой он обратился в конце 1970-х годов. Уже в начале своих исследований Алексеев пришел к выводу, что традиционное для советской историографии догматическое противопоставление феодалов и крестьян далеко не всегда может объяснить динамику общественных процессов. Через его работы о второй половине XV века красной нитью проходит функциональный подход к государству: способно ли оно устранять причины социальных конфликтов и тем самым отражать интересы всех людей вне зависимости от их положения в общественной иерархии. Иван III был правителем, который умел находить баланс между справедливостью в ее христианском понимании и политической целесообразностью.

Средневековая Русь и Константинополь. Дипломатические отношения в конце XIV – середине XV в.

Малето Е.И.

М.: Центрполиграф, 2018

Православная церковь поддержала московских князей в период образования централизованного Русского государства. В свою очередь,

Константинопольский патриархат, стремившийся восстановить влияние на подконтрольных ему прежде территориях, выступал за единство Русской митрополии, утраченное после раздела русских земель между Ордой, Литвой и Польшей. Однако в 1439 году Константинополь и Рим заключили соглашение об объединении церквей, получившее название Флорентийской унии, которую на Руси посчитали предательством православной веры. Через несколько лет Византия была завоевана турками, и константинопольский престол окончательно утратил то духовно-политическое значение, которое он имел на протяжении нескольких веков.

История царской немилости. Русские опальные фамилии. Конец XVII – первая половина XVIII века

Дёмкин А.В.

М.: Ломоносовъ, 2018

Доктор исторических наук Андрей Дёмкин рассказывает о представителях семи выдающихся родов, которые, поднявшись на вершину власти, оказались затем в царской немилости. Трижды попадали в опалу Лопухины, дважды обрушивалось несчастье на фамилию Монс-Балк. Угодил в Сибирь светлейший князь Александр Меншиков, раздавлены были Долгоруковы и Голицыны, по 20 лет провели в ссылке с родными фаворит Анны Иоанновны Бирон и фельдмаршал Христофор Миних. История трагического падения у каждой из этих фамилий своя: одни стали жертвами придворных интриг, другие потерпели поражение в политической борьбе, третьи дали государям повод для личной неприязни.

Воспитание элит и народное образование в Российской империи XVIII – первой половины XIX века

Кусбер Я.

М.: Политическая энциклопедия, 2018

В 1782 году, в самом начале подготовки «Устава народным училищам», Екатерина II сказала, что по прошествии 60 лет после учреждения народных школ «невежество истребится само собой». Впрочем, это был еще не самый оптимистичный взгляд на вещи: многие современники императрицы пребывали в убеждении, что с помощью образования можно быстро воспитать «идеальных людей». Екатерина пыталась примирить такую позицию с реальностью. В своей монографии немецкий историк Ян Кусбер приходит к выводу, что благодаря усилиям нескольких поколений государственных деятелей на рубеже XVIII–XIX веков Россия имела систему образования пусть и рассчитанную на весьма узкий круг лиц, но куда более современную и динамичную, чем государственное устройство империи в целом.

Граф Ростопчин и московская полоция в 1812 году

Шаламов А.Ю.

М.: Кучково поле, 2018

В начале XIX века Москва официально носила статус второй столицы Российской империи, однако в реальности это был полустоличный-полупровинциальный город, который генерал-губернатор Федор Ростопчин, главный герой книги Алексея Шаламова, называл «отставной столицей». Московская полиция на первый взгляд тоже казалась патриархальной и старомодной, но на самом деле была вполне современным и достаточно эффективным ведомством. Она имела большой опыт, многочисленный штат и разветвленную структуру, что позволяло решать задачи по обеспечению порядка и безопасности в очень крупном по тем временам городе. Ростопчин не случайно остался в истории весьма противоречивой фигурой: он организовал реальное сопротивление французам в 1812 году и вместе с тем инициировал шпиономанию и «охоту на ведьм»; он готовил Москву к эвакуации и он же не раз злоупотреблял властью и деньгами.

Крымская война 1853–1856. От Балтики и Дуная до Кавказа и Камчатки

Куличкин С.П.

М.: Вече, 2018

Писатель Сергей Куличкин рассматривает Крымскую войну как предвестие мировых конфликтов XX века, обращая внимание не только на количество участников, но и на то, что боевые действия велись на множестве фронтов помимо собственно крымского. Он уверен, что Россию сознательно втягивали в конфликт и провоцировали на резкие, порой необдуманные действия. Но почему Россия оказалась не готова к большому конфликту? И были ли у нее шансы изменить положение в свою пользу? При широте заявленной темы книга довольно компактная – меньше 400 страниц, при этом автор уделяет внимание и таким нехрестоматийным сюжетам, как оборона Камчатки и захват союзниками Курильских островов.

Людвиг II

Залесская М.К.

М.: Молодая гвардия, 2018

Людвиг II (1845–1886) – последний монарх независимой Баварии, еще при жизни признанный душевнобольным. Он вошел в историю как «лебединый король», потому что ассоциировал себя с легендарным средневековым рыцарем Лоэнгрином, который на лодке, ведомой лебедями, отправился спасать деву. Историк Мария Залесская называет Людвига самой трагической фигурой XIX века и среди множества вопросов, касающихся ее героя, обращается, пожалуй, к наиболее популярному: был ли он действительно нездоровым человеком или все-таки просто непонятым и категорически непринятым современниками? Если первое, то каковы объективные свидетельства болезни? Если второе, то в чем истоки этого антагонизма?

Федеративные идеи в политической теории русского народничества

Фэй Хайтин

СПб.: Алетейя, 2018

Споры о роли государства трудно назвать иначе как архетипическими для всякой политической мысли. Поразительно, насколько актуальными для нас являются дискуссии по этой теме, которые вели русские народники во второй половине XIX века, тогда как сама народническая идея давно стала достоянием истории. Для Александра Герцена и Михаила Бакунина было важно, чтобы индивидуальная свобода не нарушалась государственной властью, вся позитивная роль которой – в защите граждан от внешних угроз. В свою очередь, Петр Ткачев видел в мощном централизованном государстве наиболее эффективное орудие для проведения самых радикальных преобразований. Наконец, по мнению Петра Лаврова, государство было призвано защищать порядок и тот договор, который положен в основу сосуществования разных классов общества.

Валаамские иноки в эпоху гонений. Московское подворье Валаамского монастыря и его насельники после революции 1917 года

Шевченко Т.И.

М.: Издательство ПСТГУ, 2018

О послереволюционной истории Валаамского подворья, расположенного на 2-й Тверской-Ямской улице в Москве, сведений сохранилось немного. Само подворье было закрыто в 1924-м, храм – два года спустя, после чего братия перешла служить в церковь Ржевской иконы Божией Матери. Кандидат богословия Татьяна Шевченко написала первую книгу, целиком посвященную проблемам, с которыми пришлось столкнуться насельникам и прихожанам подворья в период с 1917 по 1937 год.

1937 ГОД: Н.С. Хрущев и московская парторганизация

Абрамян К.А.

М.: Политическая энциклопедия, 2018

Деятельность Никиты Хрущева на посту руководителя московской парторганизации в середине 1930-х годов – один из наименее изученных периодов его биографии. Между тем это время во многом предопределило и сформировало особенности его будущего поведения в качестве лидера страны, считает историк Кирилл Абрамян. Он был идеальным сталинским выдвиженцем: объединял людей своей энергией, не без сожаления отстранял оступившихся соратников, был беспощаден с теми, кого объявили врагами. Когда 20 лет спустя Хрущев начнет бороться со сталинским наследием и реформировать страну по-своему, в основе останутся те же управленческие навыки.

Смерш: война в эфире. 1942–1945

Макаров В.Г., Тюрин А.В.

М.: Русский путь, 2018

Важным для всего фронта направлением работы Смерша были так называемые радиоигры с германскими разведорганами. Суть их внешне проста: немецкие агенты-связисты, захваченные с поличным, под контролем чекистов передавали своему руководству дезинформацию. Она не должна была вызвать подозрения у противника, поэтому требовался крайне аккуратный подбор ложных сведений, чередовавшихся с правдой. Одна только операция «Монастырь» и ее продолжение «Березино», основанные на радиоиграх и вошедшие в число самых успешных спецопераций в истории советской разведки, позволили арестовать 40 немецких агентов, изъять более 4 млн советских рублей и 8 тонн лекарств, предназначавшихся для гитлеровцев.

Тайна смерти Рудольфа Гесса

Плотников А.Н.

М.: Кучково поле, 2018

Андрей Плотников был советским надзирателем в Межсоюзной тюрьме в берлинском районе Шпандау, когда там скончался второй человек в НСДАП Рудольф Гесс. Его судьба будоражит не одно поколение историков и любителей исторических детективов. С какой миссией он отправился в Великобританию в разгар Второй мировой войны? Что послужило истинной причиной его гибели? Автор предлагает свою версию обстоятельств смерти Гесса: тот хотел лишь имитировать суицид, чтобы привлечь к себе внимание в надежде на освобождение, но просчитался в деталях, которые оказались роковыми. Плотников уверен: материалы дела о самоубийстве Гесса сфальсифицированы.

Космос комсомола

сентября 27, 2018

Новое – это понятое старое. Год от года мы все внимательнее вглядываемся в великий и противоречивый советский опыт. Кое-что уже востребовано и вернулось в практику, до чего-то еще не доросли. Например, до комсомола.

Мне и прежде в юбилейных эфирных спорах с людьми, страдающими острой формой либерального психоза, приходилось всерьез доказывать, что комсомол и гитлерюгенд не имеют между собой ничего общего. Оппоненты очень удивлялись, недоумевая, почему автор повести «ЧП районного масштаба» упорно защищает то, что некоторое время назад сам же обличал. Но тот, кто критикует, чтобы улучшить, и тот, кто критикует, чтобы уничтожить, никогда не поймут друг друга.

Комсомол, как и всю советскую власть, нельзя рассматривать и оценивать вне жестких исторических вызовов, брошенных нашей стране в начале XX века. Телодвижения двух борцов, сплетенных в схватке на ковре, абсолютно логичны и понятны. Но попробуйте мысленно убрать одного из спортсменов – и тогда яростные барахтанья оставшегося покажутся какой-то брутальной бессмыслицей. Однако именно так часто судят советскую эпоху в целом и комсомол в частности, забывая, что чрезмерность государственного принуждения была не ядовитым плодом чьей-то злой воли, а единственным способом сохранить, сплотить и модернизировать разрушенное Отечество.

Комсомол, рожденный революцией для молодого разрушительного буйства, очень скоро, повинуясь исторической логике, превратился в союз созидателей. Он помогал полуграмотному юношеству приобщаться к знаниям, консолидировал молодежь для восстановления испепеленной экономики, поднимал на защиту Отечества от фашизма, принимал активное участие в осуществлении громадных проектов, таких как «Магнитка», Братск, БАМ, Тюмень… Плодами комсомольских трудов, во многом бескорыстных, пользуются ныне не только олигархи, но отчасти и мы с вами.

Принято считать, что ВЛКСМ, пораженный внутренним кризисом, изжил себя и бездарно распался вместе с Советским Союзом. Но это далеко не так. Действительно, в 1970-е годы обострилась давняя бюрократическая болезнь, выражавшаяся в пустословии и отрыве аппаратчиков от рядовых членов организации. Собственно, по этому поводу я и возмущался в своем «ЧП». Однако сей недуг имеет абсолютно внеидеологическое происхождение и характерен для всех сложных организационных структур. Сегодня такой же болезнью страдают, например, крупные банки и госкорпорации. Но даже впавшие в самое густопсовое «комчванство» комсомольские вожаки прежних лет никогда не получали к Новому году бонусы в пару миллионов долларов. Почувствуйте разницу!

Созданный для экстремальных исторических нагрузок, комсомол в обстановке стабильности, именуемой также «застоем», заскучал, зачиновничал, заформализовался. Но ведь и в мирной армии угодливый ординарец ценится дороже боевого командира. Тенденция, однако… Зато, как только после 1985-го страна стала меняться, комсомол ожил, начал не на словах, а на деле, не по Горбачеву, а по уму перестраиваться: он стремительно деидеологизировался, дифференцировался, ориентируясь на разные социально-образовательные группы молодежи, он экономически обосабливался от государства. Молодая предприимчивость на глазах превращалась в предпринимательство, а организационная работа все больше походила на менеджмент. Вот почему среди богатеньких российских «форбсов» столько выходцев из комсомола, который мог бы выжить и остаться. Но перед элитой, предавшей страну, была поставлена задача – уничтожить советскую цивилизацию. Она приказ выполнила и уничтожила. Вместе с комсомолом.

ВЛКСМ, с одной стороны, был массовой молодежной организацией, а с другой – кузницей государственных кадров. Человек, поднявшийся по ступенькам комсомольского аппарата, неизбежно, за редким исключением, становился убежденным державником и получал уникальные навыки руководящей работы. Катастрофа 1990-х во многом объясняется тем, что проводить сложнейшие реформы поручили вольным завлабам, а не новому поколению профессиональных организаторов, давно уже поднявшихся над устаревшими догмами и стереотипами. Их все равно призвали, но позже, когда надо было спасать страну. Поскреби сегодня крупного хозяйственного, административного или политического деятеля, найдешь бывшего комсомольского работника. Одна только беда: кузница эта давно остыла, а заготовки кончились…

Остается лишь надеяться, что, может быть, хотя бы к сто первой годовщине комсомола мы все-таки сообразим, что молодежь нужно осваивать так же, как космос, – упорно, системно и не жалея средств.