Archives

К читателям

августа 31, 2018

Точка невозврата

Первого сентября будущего года исполнится 80 лет с начала Второй мировой войны – самой кровавой и разрушительной бойни за всю эпоху существования человечества. Без каких-либо преувеличений, это одна из самых печальных дат мировой истории.

Можно ли было избежать этой войны, предотвратив тем самым гибель десятков миллионов человек? А если можно, то когда шанс на более-менее мирное развитие Европы и мира в целом был окончательно упущен?

Разумеется, найти однозначный ответ на каждый из этих вопросов или обозначить одну-единственную точку невозврата вряд ли удастся. Однако, как представляется, уже сам по себе анализ возможных «развилок» предвоенной истории является весьма поучительным занятием. Слишком уж часто человечество наступает на грабли, чтобы отмахиваться от такого рода размышлений.

Иногда можно услышать, что Вторая мировая стала неизбежным следствием Первой и что нерешенность глобальных проблем по итогам бойни 1914–1918 годов и породила новый виток насилия, охватившего мир в 1939–1945 годах. Определенная доля истины в этом есть. Тем более что государства-победители в Первой мировой войне были настолько недальновидны, что своими руками подготовили почву для роста реваншистских настроений, в полной мере захлестнувших ту же Германию и целый ряд других стран.

Однако убежден, что говорить о какой-либо фатальной заданности, непоправимой неизбежности конфликтов такого масштаба было бы не вполне справедливо. Во всяком случае, точками невозврата ни 1918-й (год окончания Первой мировой войны), ни 1919-й (год подписания по ее итогам Версальского договора) не были. А значит, неизбежной Вторая мировая война стала все-таки несколько позднее. Когда именно?

Две даты приходят в голову прежде всего. Первая – это 30 января 1933 года, когда Адольф Гитлер, став рейхсканцлером Германии, планомерно начал идти к заветной цели – пересмотру несправедливых, как полагал он и миллионы других немцев, итогов Первой мировой войны. Вторая дата – ночь с 29 на 30 сентября 1938 года, когда в Мюнхене главы правительств Великобритании и Франции – гарантов незыблемости послевоенного устройства мира – при участии итальянского дуче Бенито Муссолини подписали соглашение с Гитлером. Если приход Гитлера к власти стал водоразделом прежде всего внутри германской истории, то в глобальном масштабе такой точкой невозврата был именно Мюнхен.

На первый взгляд Мюнхенский сговор западных демократий с нацистами касался исключительно судьбы Чехословакии, которую Лондон и Париж, несмотря на имеющиеся с Прагой договоренности, оставляли один на один с агрессором. Правящие круги Великобритании и Франции полагали, что, открывая Гитлеру дорогу на восток Европы, они тем самым покупают у него долгосрочный мир для себя. Впрочем, уже тогда находившийся в оппозиции Уинстон Черчилль, убежденный противник принятого в Мюнхене решения, пророчески заметил: «Если страна, выбирая между войной и позором, выбирает позор, она получает и войну, и позор». Нелишним будет напомнить, что в тот момент это мнение услышано не было. Как не была услышана точка зрения Москвы, с самого начала открыто и последовательно призывавшей западные демократии встать на пути нараставшей германской угрозы.

Последствия этого сговора оказались фатальными для всех. Фактически Мюнхен открывал путь к пересмотру существовавшего на тот момент миропорядка. Ящик Пандоры был открыт: нацистская Германия, к тому времени уже неоднократно на свой страх и риск менявшая «правила игры», получила карт-бланш на дальнейшие агрессивные действия. И они не заставили себя ждать. В самом начале 1939-го американский журнал Time назвал Гитлера «человеком 1938 года», отметив, что «the Man of 1938», скорее всего, может сделать 1939 год и вовсе «незабываемым». Так оно и случилось…

В СССР на произошедшее смотрели более определенно. За полгода до «календарного» начала Второй мировой советский лидер Иосиф Сталин, характеризуя международную ситуацию, сложившуюся после Мюнхена, недвусмысленно дал понять: «Новая империалистическая война стала фактом»…

Мюнхенский сговор состоялся ровно 80 лет назад. С тех пор немало утекло и воды, и крови. Именно поэтому стоит помнить о том, что произошло в ту роковую ночь в столице Баварии. Равно как и о том, какую цену приходится платить за конъюнктурные политические шаги, за попытки решить свои собственные проблемы за чужой счет, за стремление перекроить мир, не считаясь с устоявшимися нормами и здравым смыслом.

Новости о прошлом

августа 31, 2018

Скифское золото Крыма

На юго-западе полуострова найден уникальный некрополь

Археологи, работающие на месте строительства трассы «Таврида» в Крыму, обнаружили уникальный некрополь. В районе села Фронтового на юго-западе полуострова были найдены погребения, самые ранние из которых датируются концом II – началом III века н. э., а наиболее поздние – последними десятилетиями IV века или первыми годами V века.

На протяжении всего этого периода данная местность находилась на границе между античным Херсонесом и крымской Скифией, испытывая их взаимное влияние. Именно этим обстоятельством объясняется то, что в руках сотрудников Института археологии РАН оказались замечательные образцы скифского золота – пронизь с подвеской в виде перевернутой капли с красной вставкой в центре и синей стеклянной бусиной снизу, а также перстень со вставкой из сердолика, на которой вырезан орел.

На сегодняшний день в окрестностях Фронтового обнаружено свыше 200 погребений, полностью исследовано 150. Большинство из них состоят из вертикального входного «колодца» и ниши – погребальной камеры, устроенной в стене с севера или юга. В одной из ранних могил возле головы похороненной там женщины стояли кувшин, бальзамарий, амфора и лежал нож. На ее груди было ожерелье из стеклянных, гагатовых и янтарных бус, а под ключицей – три золотых листка. Часть костяка покрывал стеклянный бисер – остатки расшивки одежды или савана. У руки лежали две фибулы и две пряжки, чуть ниже – стеклянная кружка, кольца и пряжки от ремня. Около головы мужчины, погребенного в более позднее время, находилось несколько керамических сосудов и один стеклянный, а также миска с остатками заупокойной пищи – яичной скорлупой и костями птицы. Еще один сосуд располагался у ног. У правого плеча лежал кинжал (по другой версии – наконечник древкового оружия), слева у ног – меч. К стене был прислонен щит, от которого сохранились рукоять и умбон.

Как отмечают археологи, в отличие от аналогичных могильников, открытых в середине XX века, вновь обретенный не был разграблен, что существенно повышает научную значимость находок.

Историческая дата

Принятие Крыма в состав Российской империи будет ежегодно отмечаться 19 апреля

Президент России Владимир Путин подписал закон, устанавливающий в стране новую памятную дату – 19 апреля. Именно в этот день (по новому стилю) в 1783 году императрица Екатерина II подписала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу». Согласно российскому законодательству, памятные даты связаны «с важнейшими историческими событиями в жизни государства и общества».

Оглашен манифест был чуть позже – 28 июня (9 июля) 1783 года, во время торжественной присяги крымской знати, которую принимал Григорий Потемкин на вершине скалы Ак-Кая под Карасубазаром (нынешним Белогорском). Присоединение Крыма, ставшее итогом многовекового противостояния России и Османской империи, прошло без единого выстрела. В течение года факт вхождения полуострова в состав России признали все сопредельные государства, включая Турцию.

Инициировавшие принятие закона депутаты Госдумы от Крыма и члены Совета Федерации ранее отметили: «Установление новой памятной даты России подтверждает непрерывность пребывания полуострова Крым и города Севастополя в составе Российского государства. Оно позволит привлечь внимание к судьбоносному для России решению… месту и роли в этом выдающемся событии Великой императрицы Екатерины II и будет свидетельствовать об исторической обоснованности и правомерности референдума о воссоединении Крыма с Россией».

Памятник генералу Маргелову

В Москве установлен монумент легендарному командующему ВДВ

Накануне Дня десантника на улице Поликарпова в Москве был открыт памятник генералу армии Василию Маргелову (1908–1990), который в общей сложности почти четверть века командовал Воздушно-десантными войсками СССР. Именно с его именем связана популярная в армейской среде расшифровка аббревиатуры ВДВ – «войска дяди Васи».

В 1944 году за форсирование Днепра и освобождение Херсона комдиву Маргелову было присвоено звание Героя Советского Союза. В 1954-м он стал командующим ВДВ и занимал этот пост с небольшим перерывом вплоть до 1979 года. «Он олицетворяет целую эпоху в становлении и развитии ВДВ. Целеустремленность, упорство и высочайший профессионализм Маргелова не только сохранили «крылатую гвардию» как самостоятельный род войск, но и сделали подчиненные ему войска по-своему уникальными. Железная воля, организаторский талант и фронтовая закалка позволили командующему сформировать непобедимый дух «голубых беретов», превратить их в мобильную и грозную ударную силу, не знающую равных в мире», – сказал на церемонии открытия памятника министр обороны России Сергей Шойгу.

Автором монумента выступил скульптор Студии военных художников имени М.Б. Грекова Алексей Чебаненко. Имя прославленного генерала носят Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище, улицы в Москве, Омске, Пскове, Туле, Минске, Витебске и других городах.

Тест

августа 31, 2018

Внимательно ли вы читали сентябрьский номер?

Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала

1. Кто был первым командиром первого линейного корабля Черноморского флота «Слава Екатерины»?

1. Федор Ушаков.

2. Григорий Потемкин.

3. Дмитрий Сенявин.

4. Марко Войнович.

2. Михаил Скобелев был сторонником военного союза России с…

1. …Великобританией.

2. …Францией.

3. …США.

4. …Австрией.

3. Первый в России нефтепровод принадлежал…

1. …Нобелям.

2. …Гужонам.

3. …Манташевым.

4. …Морозовым.

4. До революции Максим Литвинов сотрудничал с этим революционером.

1. Михаил Фрунзе.

2. Камо.

3. Григорий Котовский.

4. Борис Савинков.

5. Эта область Чехословакии вызывала особый интерес у Адольфа Гитлера.

1. Моравия.

2. Богемия.

3. Судеты.

4. Словакия.

6. Артур Невилл Чемберлен был лидером партии…

1. …либералов.

2. …лейбористов.

3. …националистов.

4. …консерваторов.

Правильные ответы см. на с. 79

 

Правильные ответы на тест от «Историка»:

1. Марко Войнович. 2. Францией. 3. Нобелям. 4. Камо. 5. Судеты. 6. Консерваторов.

На поводу у фюрера

августа 31, 2018

Предательство Чехословакии западными демократиями не было спонтанным, а долго готовилось. Еще 15 июля 1933 года – спустя полгода после прихода Адольфа Гитлера к власти – Великобритания, Франция, Италия и Германия подписали в Риме Пакт согласия и сотрудничества. И хотя парламент Франции его не ратифицировал, но, как справедливо отметил советский дипломат и историк Валентин Фалин, и «без ратификации Гитлер был введен в круг руководителей великих держав». Именно тогда, по образному выражению историка, состоялась «проба пера, которым через пять лет будет выведено пресловутое понятие «Мюнхен»».

На пути к Мюнхену

Нарастание военной угрозы в Европе, главным источником которой являлась нацистская Германия, ощущалось многими. Впрочем, надвигавшуюся катастрофу можно было предотвратить. В середине 1930-х годов Третий рейх еще не был так силен, как несколько лет спустя, когда существенно расширил свою территорию и за счет этого приобрел значительные материальные и людские ресурсы. Да и вермахту только предстояло пройти боевую обкатку. Чтобы осадить агрессора, хватило бы совместных усилий двух-трех европейских государств.

Последовательным проводником политики «коллективной безопасности» в Европе стал Советский Союз. Имелись у этой идеи и сторонники на Западе. Среди тех, кто готов был пойти на союз с Москвой, следует назвать министра иностранных дел Франции Луи Барту. Однако 9 октября 1934 года Барту и югославский король Александр Карагеоргиевич стали жертвами теракта в Марселе. Гибель влиятельного сторонника политики «коллективной безопасности» сыграла на руку не только Гитлеру, но и тем силам на Западе, которые наотрез отказывались договариваться с Советами, полагая, что более простой путь к миру – «умиротворение» агрессора, то есть удовлетворение аппетитов гитлеровской Германии за счет территорий и интересов других государств. Такого подхода придерживался, в частности, премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен.

Принципиальные договоренности между Лондоном и Берлином были достигнуты 19 ноября 1937 года, когда в Германию приезжал лорд-председатель Королевского тайного совета Великобритании Эдуард Галифакс. Его встреча с Гитлером прошла в теплой, дружеской обстановке. В ходе доверительной беседы Галифакс сообщил, что при условии сохранения целостности Британской империи Лондон предоставит Берлину свободу рук в отношении Австрии, Чехословакии и Данцига. Гитлер дал понять, что на большее якобы и не претендует. Ударив по рукам, лорд и фюрер фактически подняли шлагбаум на пути германской агрессии.

Через три месяца, 20 февраля 1938 года, с поста министра иностранных дел Великобритании в отставку был отправлен Антони Иден, настороженно относившийся к лидеру нацистской Германии. Его сменил Галифакс. В тот же день, выступая в рейхстаге, Гитлер прямо заявил о намерении взять под свое крыло 10 млн немцев, проживающих в Австрии и Чехословакии. Еще три недели спустя, 12–13 марта, при выразительном молчании Лондона и Парижа Гитлер присоединил к Третьему рейху Австрию, которую тут же переименовали в Остмарк.

Советский Союз осудил аншлюс Австрии. Нарком иностранных дел Максим Литвинов от имени советского правительства заявил о готовности СССР «участвовать в коллективных действиях, которые были бы решены совместно с ним и которые имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии и устранить усилившуюся опасность новой мировой бойни». Однако Лондон и Париж этот призыв проигнорировали.

Заверения Геринга

Следующим объектом гитлеровской агрессии стала Чехословацкая республика (ЧСР), созданная по окончании Первой мировой войны на обломках распавшейся Австро-Венгерской империи. В состав ЧСР наряду с областями с преобладающим населением титульных наций вошли территории со смешанным населением и компактным проживанием этнических немцев, поляков, венгров и русинов. Нерушимость чехословацких границ гарантировал Устав Лиги Наций.

Еще в 1924 году Чехословакия и Франция заключили договор о взаимопомощи. Париж обязался в случае нападения на ЧСР выступить в ее защиту. 16 мая 1935 года Чехословакия подписала договор о взаимопомощи и с СССР. В нем, однако, оговаривалось, что помощь одного участника другому, ставшему жертвой агрессии, может быть оказана лишь в случае выступления на стороне последнего Франции. Так роль французов стала решающей. Кроме того, советско-чехословацкий договор, как небезосновательно заметил в беседе с Литвиновым польский посол в Москве Юзеф Лукасевич, оставался «подвешенным в воздухе» и из-за «географического положения» двух стран.

Накануне аншлюса Австрии в 1938 году председатель рейхстага Герман Геринг встретился с посланником ЧСР в Германии Войтехом Мастным, заверив его в том, что у Третьего рейха нет враждебных намерений в отношении Чехословакии. «Нацист № 2» настаивал, что Берлин не имеет планов выступить против республики и поэтому аналогии между двумя странами в связи с политикой Германии в отношении Австрии проводить нельзя. По его словам, аншлюс Австрии являлся «семейным делом» двух ветвей единого немецкого народа. При этом Геринг предупредил Мастного, что Берлин сочтет за провокационный акт проведение мобилизации в Чехословакии.

Примечательно, что все это говорил политик, за глаза сравнивавший контуры Чехословакии на карте с сосиской и считавший их «вызовом здравому смыслу». Успокоительные заявления он делал с целью предостеречь Прагу от демаршей в связи с захватом Германией Австрии. Их и не последовало.

Весеннее обострение

Вопреки заверениям Геринга, сразу после аншлюса Австрии Берлин вернулся к твердому курсу взять под свое крыло немцев, проживающих в Чехословакии. На западе республики, в Судетах, проживало тогда около 3 млн немцев. Многие из них считали Германию своей родиной и были сепаратистски настроены. Выразителем этих настроений и интересов являлась Судето-немецкая партия во главе с Конрадом Генлейном, хорошо осведомленным о планах Гитлера по захвату Судетской области.

Следуя директивам из Берлина, Генлейн публично выступал с требованием предоставления судетским немцам национальной автономии, добивался изменения внешней политики Чехословакии и ее отказа от договора с СССР. 24 апреля 1938 года в Карлсбаде (Карловых Варах) он огласил так называемый «карлсбадский ультиматум», потребовав широкой автономии Судет, установления тесных связей с рейхом и федерализации Чехословацкого государства.

В поддержку Генлейна германские СМИ развернули кампанию против Чехословакии. В апреле 1938 года внимательно следивший за немецкой пропагандой временный поверенный в делах СССР в Германии Георгий Астахов сообщал в Москву: «Создается как бы фон для грядущей «освободительной» роли Гитлера против «чешской тирании», угнетающей все народы и действующей заодно с Коминтерном». В начале мая к границе с ЧСР Германия стала стягивать войска, а Генлейн приступил к подготовке путча.

Не остался в стороне и Чемберлен. В интервью канадским и американским журналистам он без тени смущения заявил, что «в своем нынешнем виде Чехословакия нежизнеспособна» и что «чехи должны согласиться с немецкими требованиями». Следуя этой установке, 7 мая английский посланник в Праге Бэзил Ньютон и его французский коллега Виктор Делакруа предприняли демарш, заявив министру иностранных дел ЧСР Камилу Крофте о необходимости уступок со стороны чехословацкого правительства в отношении требований Судето-немецкой партии. Посланники дружно подчеркнули, что только при этом условии Прага может рассчитывать на помощь Лондона и Парижа.

В ситуации нависшей угрозы правительство ЧСР ввело в приграничные районы воинские части и 21 мая начало частичную мобилизацию. Тем самым Прага продемонстрировала готовность защищать территориальную целостность страны. Излагая последовавшие затем события, канадский историк Майкл Карлей отмечает: «Гитлер был в ярости и поклялся уничтожить чехословацкую государственность. Британцы и французы были застигнуты врасплох и встревожились из-за неожиданной перспективы войны. Английское Министерство иностранных дел выслало инструкции своему послу в Берлине, чтобы рекомендовать немецкому правительству проявлять «умеренность»». Гитлеру пришлось пойти на попятную и отложить вторжение в Судеты.

Двуличный и туманный Альбион

Майская неудача разозлила и раззадорила не только нацистов, но и Лондон и Париж. Пока Третий рейх готовил новую агрессию против ЧСР, британские и французские дипломаты не сидели сложа руки.

20 июля 1938 года министр иностранных дел Франции Жорж Боннэ пригласил на встречу чехословацкого посла в Париже Штефана Осуского для того, чтобы прояснить Праге «французскую позицию» по вопросу безопасности Чехословакии. Он заявил: «Франция не вступит в войну из-за судетской аферы. Конечно, мы проинформируем общественность о нашей солидарности, как этого хочется чехословацкому правительству, но наша солидарность должна дать возможность чехословацкому правительству принять решение о мирном и почетном решении проблемы». Таким образом, Боннэ не оставил Праге места для иллюзий: выполнять обязательства по франко-чехословацкому договору о взаимопомощи Париж не собирался. Желая подчеркнуть это, Боннэ, прощаясь с Осуским, продолжал твердить: «Чехословацкое правительство должно понять, что Франция, как и Великобритания, не вступит в войну».

Небезынтересно, что через несколько дней во время встречи с советским полпредом в Париже Яковом Сурицем двуличный Боннэ сменил пластинку, заявив, что правительства Франции и Великобритании не могут навязать Праге соглашение, которое окажется «несовместимым с суверенитетом Чехословакии и будет угрожать ее целостности». Сколь лживыми были слова министра, станет ясно через два месяца.

В действительности Боннэ шел в русле политики «умиротворения» агрессора, идеологи и инициаторы которой обитали на берегах весьма и весьма туманного Альбиона. Их двуличие, цинизм и лицемерие не знали границ. На протяжении всего чехословацкого кризиса заносчивые и чванливые лорды и сэры, талдыча о высоких мотивах своей миротворческой деятельности с целью предотвращения новой войны в Европе, на деле способствовали расчленению демократической Чехословакии.

В этой связи примечательна позиция посла Великобритании в Берлине Невилла Гендерсона. В начале августа 1938 года он неофициально проинформировал германский МИД о том, что «Англия не станет рисковать ни единым моряком или летчиком из-за Чехословакии». В частных разговорах он делал в адрес чехов циничные и оскорбительные заявления, которым могли бы позавидовать Гитлер с Герингом. Например, сэр Гендерсон утверждал: «Чехи – свиноголовая раса».

Все это не мешало британским политикам публично изображать из себя честных миротворцев. Требуя от Праги найти компромисс с судетскими немцами, Лондон навязал ей свое посредничество. Президент ЧСР Эдвард Бенеш пошел навстречу пожеланиям англичан, и 3 августа в Чехословакию прибыл лорд Уолтер Ренсимен.

Пробный шар

Принципиально иной была линия Кремля. В начале сентября Литвинов поставил Париж в известность о том, что если Франция окажет поддержку Чехословакии, то и СССР выполнит свои обязательства. Советский Союз призвал французское правительство созвать совещание представителей трех генштабов и принять совместную декларацию Великобритании, Франции и СССР в защиту ЧСР.

Увы, но защищать чехов и словаков англичане и французы по-прежнему не собирались. Справедливости ради скажем, что курс премьер-министра Франции Эдуарда Даладье поддерживали не все его коллеги и дипломаты. «Французское правительство с трудом сохраняло свое единство: пять членов кабинета министров угрожали подать в отставку – Рейно, Мандель, Ж. Зэй, С. Кампинчи и Ж. Шампетье де Рибе. Некоторые дипломаты с набережной Ке-д’Орсе также безуспешно пытались проявить твердость по отношению к нацистской Германии. Как сказал Зэй, еще оставались крупицы «французского достоинства», но только крупицы», – пишет Майкл Карлей. Но это не изменило позицию Даладье. Поскольку свои надежды Чехословакия связывала с Францией, с которой имела договор о взаимопомощи, 12 сентября 1938 года он пригласил к себе британского посла в Париже Эрика Фиппса и заявил, что французское правительство лишено возможности выполнить свои союзнические обязательства в отношении ЧСР.

Как и следовало ожидать, Ренсимен, назначенный Чемберленом на роль посредника в переговорах между Прагой и Генлейном, занял прогерманскую позицию, которую «независимые» британские СМИ представляли как «миротворческую» инициативу лорда. Дальше других пошла The Times. 7 сентября в передовой статье это влиятельное издание задалось вопросом, не следует ли чехословацкому правительству подумать о передаче Судетской области Германии. По свидетельству одного из представителей британской партии консерваторов Генри Ченнона, статья появилась по договоренности Галифакса с издателем газеты и стала пробным шаром, запущенным с целью подготовки общественного мнения к опубликованию доклада Ренсимена правительству. А в нем, отбросив столь любимые Западом мантры о демократии, «миротворец» высказался за передачу Судет Третьему рейху без проведения референдума! Интересоваться мнением граждан ЧСР лорд счел излишним.

«Об английских лордах известно, что они щедры, когда раздают то, что им не принадлежит», – справедливо заметил по этому поводу лидер чешских коммунистов Клемент Готвальд.

Давление извне

Далее события развивались с головокружительной быстротой. Под давлением Лондона и Парижа Прага выразила готовность рассмотреть вопрос о предоставлении Судетам автономии. Однако Генлейну и стоявшему за ним Гитлеру этого было мало.

В Судетах участились случаи столкновений генлейновцев с войсками и полицией. Увидев, что кризис вступил в кульминационную фазу, Бенеш заявил о согласии на переговоры с Генлейном. Их назначили на 13 сентября.

Глава Судето-немецкой партии на переговоры не явился. Примчавшись в Берлин, 15 сентября он выступил по германскому радио и потребовал передачи Третьему рейху всех пограничных земель ЧСР, где доля немецкого населения составляет не менее 50%. Правительство Чехословакии объявило в Судетской области военное положение. Начатый генлейновцами путч был подавлен, десятки человек были убиты и ранены.

15 сентября Гитлер принял в Берхтесгадене примчавшегося туда Чемберлена. Напомнив о праве судетских немцев на самоопределение, фюрер сообщил о плане аннексировать область. Четыре дня спустя Лондон и Париж предложили Бенешу уступить Германии районы, населенные преимущественно немцами. Правительство ЧСР запросило Москву о том, готова ли она в случае германской агрессии против Чехословакии выполнить свои союзнические обязательства и добиваться в Лиге Наций коллективного выступления в защиту страны. На оба вопроса Кремль сразу же дал однозначно утвердительный ответ. Заручившись поддержкой СССР, Прага отклонила англо-французскую ноту от 19 сентября.

Подобный поворот событий никак не устраивал Великобританию и Францию, и они пошли напролом. В ночь с 20 на 21 сентября, отбросив все правила дипломатического протокола и этикета, к Бенешу заявились Делакруа и Ньютон. По подсчетам историка Станислава Морозова, это был их пятый визит к президенту на протяжении суток! Посланники вручили ему ультиматум – принять требования Германии, пригрозив, что в случае отказа Лондон и Париж оставят Прагу один на один с Берлином.

Учитывая позицию западных «союзников», а также соседней Польши, которая, претендуя на Тешинскую область Чехословакии, фактически поддержала агрессивные устремления Германии, президент и правительство ЧСР капитулировали.

«Нас покинули и предали»

Печально знаменитое соглашение о передаче Судетской области Чехословакии в руки нацистской Германии было подписано 29 сентября 1938 года премьер-министрами Великобритании и Франции Невиллом Чемберленом и Эдуардом Даладье, а также дуче фашистской Италии Бенито Муссолини и фюрером Третьего рейха Адольфом Гитлером.

На заседание спешно созванной в Мюнхене конференции глав правительств Германии, Италии, Великобритании и Франции ни президент ЧСР Бенеш, которого Гитлер презирал и ненавидел, ни другие представители Чехословацкой республики допущены не были. Вопрос о передаче части территории формально независимого государства другому государству был окончательно решен без участия представителей первого и в нарушение его конституции.

Согласно «Записи хода конференции в Мюнхене, сделанной делегацией Германии», открывая заседание, Гитлер метал молнии в адрес Праги. Он утверждал, что с ее стороны немецкое население Судет «подвергается варварскому преследованию», в результате чего за несколько последних дней количество беженцев в Германию «увеличилось до 240 000 и потоку их не видно конца». Далее фюрер констатировал, что все участники конференции «согласны в том, что территория должна быть уступлена Германии», которая «не имеет других притязаний, кроме как на эту территорию».

Чемберлен и Даладье Гитлеру не перечили. Более того, Даладье заявил, что в отношении сроков «очищения передаваемых Германии территорий» (не позднее 10 октября) «французское правительство ни в коем случае не потерпит проволочек». Позже бывший в те годы послом Франции в Варшаве Леон Ноэль признал: «Мюнхенские соглашения и вытекавшее из них предательство Чехословакии представляют собой один из самых жалких, постыдных и унизительных эпизодов проводимой от имени Франции в период между двумя мировыми войнами политики, которая привела к наиболее губительной катастрофе в нашей истории».

Словно желая подтвердить мнение, что темные дела лучше проворачивать под покровом ночи, соглашение о передаче Судет Германии Гитлер, Чемберлен, Даладье и Муссолини подписали поздним вечером. На ЧСР возлагалась ответственность за сохранность сооружений и имущества, которые оставались Третьему рейху. Международная комиссия с участием представителей Чехословакии должна была разрешить спорные вопросы в районах со смешанным составом населения и провести референдумы. Но до этого дело так и не дошло. 13 октября референдумы отменили, а все территории со смешанным населением передали Германии. Ей достались районы, где проживало более миллиона чехов.

По требованию Берлина Бенеш подал в отставку. На прощальной встрече с депутатами парламента он произнес: «Нас покинули и предали. Это трусливые люди… Они боятся войны и считают, что Чехословакия может быть ее причиной. Это было трудное решение – принять условия и спасти народ или вступить в борьбу и дать себя истребить. История рассудит, что было правильным… Состояние западных демократий безотрадное. На них нельзя положиться…»

Передача Судет Германии не умиротворила нацистов, а, наоборот, лишь увеличила их аппетиты и укрепила уверенность в своей мощи. Мюнхенский сговор явился прологом ко Второй мировой войне: в сентябре 1939 года нацисты вошли в Варшаву, а в июне 1940-го Гитлер позировал на фоне Эйфелевой башни в Париже.

 

Еще в мае 1938 года Чемберлен заявил, что чехи должны согласиться с немецкими требованиями

 

Что почитать?

Документы по истории Мюнхенского сговора. 1937–1939. М., 1979

Смирнов В.П. Мюнхенская конференция и советско-германский пакт о ненападении в дискуссиях российских историков // Вестник МГИМО-Университета. 2009. № 1

 

 

Потомственный министр

Его отец Джозеф Чемберлен был одним из самых успешных и влиятельных политиков викторианской Англии, министром по делам колоний, а старший брат Остин в 1920-е годы возглавлял МИД Великобритании и зарекомендовал себя как ярый противник СССР (именно с его именем, кстати, связан знаменитый лозунг «Наш ответ Чемберлену»).

Сам Артур Невилл Чемберлен (1869–1940) много лет вел семейный бизнес, после чего также занялся политикой: в 1924 году получил пост министра здравоохранения, в 1920-х и 1930-х годах был канцлером казначейства. 28 мая 1937 года король Георг VI подписал указ о назначении Невилла Чемберлена, лидера партии консерваторов, премьер-министром. В этой должности он более всего прославился фразой: «Я привез вам мир!», произнесенной им на аэродроме Лондона по возвращении после заключения Мюнхенского соглашения. Менее чем через год, 3 сентября 1939 года, премьер-министр подписал акт об объявлении Великобританией войны Германии.

Несмотря на провал политики «умиротворения» агрессора, Чемберлен еще некоторое время возглавлял правительство. Он был сторонником так называемой «Странной войны» на Западном фронте, характеризовавшейся почти полным отсутствием боевых действий на суше между враждующими сторонами. В итоге 10 мая 1940 года Германия вторглась в Бельгию и Голландию, что позволило ей в дальнейшем разгромить Францию. Это был конец «Странной войны». В этот же день Чемберлен покинул свой пост. Его место занял Уинстон Черчилль, инициировавший более активные действия против нацистов. 9 ноября 1940 года Невилл Чемберлен скончался от рака кишечника.

Трижды премьер

Эдуард Даладье (1884–1970) возглавлял правительство Франции трижды, но так и не снискал себе славы и уважения. В 1920–1930-е годы он занимал различные министерские должности: министра колоний, военного министра, министра народного просвещения, общественных работ. За свою осторожную и неуверенную политику «бык из Воклюза» (департамент, от которого он избирался в Национальное собрание), как часто именовали Даладье в прессе, получил от британского коллеги Невилла Чемберлена другое прозвище – «бык с рогами улитки». Советский полпред в Париже Яков Суриц был согласен с такой оценкой. «Даладье слаб и нерешителен», – сообщал он в Москву.

Впервые Даладье занял пост премьер-министра в 1933-м, однако продержался на нем меньше месяца. Год спустя он вновь возглавил правительство, теперь всего на 11 дней. В третий раз ему удалось получить эту должность 10 апреля 1938 года. В сентябре этого года Даладье от имени Франции подписал Мюнхенское соглашение. На родине его встретили восторженно, как миротворца. «Я ждал помидоров, а получил цветы», – писал он впоследствии в воспоминаниях.

3 сентября 1939 года Франция объявила войну Германии («Странная война»). Даладье покинул премьерский пост в марте 1940 года, но еще некоторое время был военным министром. После оккупации Франции гитлеровскими войсками он пытался укрыться в Марокко, но был схвачен по указанию коллаборационистского правительства Виши и в 1943 году депортирован в Германию. Пережив немецкую тюрьму, после войны Даладье продолжил политическую деятельность, сумев занять в 1953-м пост мэра Авиньона, который он сохранял за собой до 1958 года.

Дважды президент

Эдвард Бенеш (1884–1948), сын небогатого крестьянина из Центральной Чехии, получил блестящее образование и уже в 28 лет стал доцентом философского факультета Карлова университета в Праге. В 1916 году он вместе с Томашем Масариком, будущим первым президентом Чехословакии, и другими лидерами чешской и словацкой буржуазной эмиграции в Париже создал Чехословацкий национальный совет. После падения Австро-Венгрии Бенеш занял пост министра иностранных дел в правительстве независимой Чехословакии. В этой должности он выступал в поддержку политики «коллективной безопасности» в Европе, инициированной Францией, и стремился к сближению с СССР. 18 декабря 1935 года Бенеш был избран президентом Чехословакии.

Под давлением Великобритании и Франции в 1938 году он согласился на условия Мюнхенского соглашения (с протестом), уступив Германии, а чуть позже и Польше пограничные территории. Вскоре Бенеш подал в отставку. Он поселился в Лондоне, где в 1940 году сформировал и возглавил правительство Чехословакии в изгнании и добивался от стран антигитлеровской коалиции аннулирования Мюнхенского соглашения.

По окончании войны парламент Чехословакии подтвердил президентские полномочия Бенеша, а в июле 1946-го единогласно избрал его на новый срок. Правда, пробыл он в этой должности недолго. Формально Бенеш ушел в отставку по состоянию здоровья, де-факто – отказавшись подписать новую конституцию страны, разработанную под влиянием ориентировавшихся на Москву коммунистов. Новым президентом стал лидер компартии Чехословакии Клемент Готвальд. Бенеш скончался 3 сентября 1948 года, через несколько месяцев после выхода в отставку.

 

Похищение Европы

августа 31, 2018

С момента прихода Адольфа Гитлера к власти и до 1 сентября 1939 года, когда началась Вторая мировая война, нацистская Германия успела серьезно увеличиться в размерах. И помогла ей в этом политика «умиротворения» агрессора, которую проводили западные страны. Одним из главных программных пунктов Гитлера стал отказ от выполнения военных, финансовых и территориальных ограничений, наложенных на Германию унизительным, как он полагал, Версальским мирным договором 1919 года. Прежде всего речь шла о возвращении отторгнутых от страны территорий, а также о расширении Третьего рейха за счет районов и областей с преобладающим немецким населением.

Придя к власти, лидер нацистов принялся за дело.

Саар и Рейнская зона

Версальская система, сложившаяся по итогам Первой мировой войны, затрещала по швам. Первым тревожным звонком стал отказ Германии от выплаты репараций, а затем под контроль рейха была возвращена Саарская область.

Согласно Версальскому договору Саарская область формально оставалась территорией Германии, но подлежала оккупации войсками стран Антанты и передавалась под управление Лиги Наций, а ее богатые угольные шахты были отданы Франции. Власть в регионе осуществляла комиссия из пяти человек, в которую помимо представителей оккупационных сил должны были входить как минимум один француз и один немец из числа местных жителей. На территории Саара даже была введена собственная валюта – саарский франк.

13 января 1935 года в Саарской области состоялся плебисцит, на котором 90% населения проголосовало за ее возвращение под крыло Германии, чуть менее 9% – за сохранение прежнего порядка и около 0,5% – за присоединение к Франции. Еще накануне министр иностранных дел Франции Пьер Лаваль заявил, что его страна не заинтересована в исходе плебисцита. Сторону немцев фактически заняла и английская дипломатия. В итоге с 1 марта 1935 года Саар вновь стал полноправной частью Германии. Интересно, что уже тогда газета Münchner Zeitung писала: «Теперь мы отобрали Саарскую область; мы отберем и Эльзас-Лотарингию, и Данцигский коридор, и Мемельскую область, и немецкую Чехию».

Однако для этого требовалось ликвидировать еще одно ограничение Версальского договора – Рейнскую демилитаризованную зону. Она включала в себя левобережье Рейна (территорию между франко-германской границей и рекой Рейн) и полосу на правом берегу Рейна шириной в 50 км. В этой зоне Германии запрещалось размещать войска, строить военные укрепления, проводить учения и маневры: предполагалось, что это предотвратит ее нападение на Францию и Бельгию. Ситуация осложнялась тем, что в 1920-е годы франко-бельгийские войска несколько раз оккупировали часть Рейнской зоны, а именно промышленный Рурский район, чтобы взыскать с Германии репарации. Придя к власти, Гитлер неоднократно заявлял о своем стремлении ликвидировать Рейнскую демилитаризованную зону, что встречало большую поддержку в немецком обществе.

7 марта 1936 года Германия объявила о расторжении в одностороннем порядке Локарнских соглашений, устанавливавших правила в отношении Рейнской зоны, и ввела на эту территорию свои войска. Лига Наций осудила этот шаг, но ни одна из стран-победительниц в Первой мировой войне не предприняла каких-либо значимых встречных действий. Гитлер позже признавал, что если бы Франция в ответ ввела свои войска в Рейнскую зону, то немцам пришлось бы ретироваться, поскольку они не располагали достаточными силами для прямого столкновения с французской армией. Но Париж промолчал, несмотря на то что ремилитаризация этой зоны угрожала в первую очередь его интересам. Сдержанно отреагировал и Лондон, посчитавший, что вступление германских войск на эту территорию «не содержит угрозы военного конфликта».

Австрия и Судеты

Через два года, в марте 1938-го, нацисты продолжили территориальную экспансию. На сей раз их целью стала Австрия. У идеи объединения Германии с землями империи Габсбургов имелись давние корни, тянущиеся еще в XIX столетие. Надо сказать, что с приходом нацистов к власти к этим прежним мечтам прибавился еще один мотив: Гитлер был уроженцем Австрии (и, кстати, на этом основании до 1932 года не имел права занимать высокие государственные должности в Германии).

После распада империи Габсбургов от Австрии были отделены почти все районы с ненемецким населением. Поэтому еще в 1919 году Австрия предприняла попытку присоединения к Германии, но Антанта наложила на эти действия свой запрет. К началу 1930-х годов почти все крупные политические силы Австрии, за исключением партии коммунистов, имели в своей программе пункт об объединении с Германией. Впрочем, после прихода Гитлера к власти многие австрийцы изменили свое мнение и теперь уже выступали против австро-германского союза.

В 1934 году австрийские нацисты организовали путч, в ходе которого был убит канцлер Энгельберт Дольфус, занимавший позицию против сближения Австрии и Германии. Нацистское выступление было подавлено: тогда австрийское правительство получило поддержку Италии, дуче Бенито Муссолини направил свои войска к границе.

Через четыре года ситуация изменилась. Гитлер стал ближайшим союзником диктатора Италии, граничившей с Австрией на юге. Новый канцлер Курт Шушниг вынужден был идти на уступки: сначала национал-социалисты были амнистированы, а потом и вовсе вошли в состав кабинета министров. Западные страны предпочитали не вмешиваться в происходящее. Премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен в феврале 1938 года прямо заявил, что Австрия не может рассчитывать на поддержку Лиги Наций.

Утром 12 февраля Гитлер радушно принял Шушнига в своей альпийской резиденции Бергхоф. Показал живописные окрестности, а потом объявил, что вся история Австрии была историей «предательства народа», которое необходимо немедленно прекратить. За обедом он был дружелюбен как никогда, но за столом сидели три генерала вермахта в полном обмундировании. После роскошной трапезы Гитлер и предложил план аншлюса Австрии, при этом категорически отказавшись обсуждать внесение в него каких-либо изменений. Времени на раздумье главе австрийского правительства дали до вечера. Он поставил свою подпись и отказался от ужина, после чего покинул резиденцию.

В ночь с 11 на 12 марта германские войска вступили на территорию Австрии, а через день Гитлер, приехав в Вену, объявил об аншлюсе. Месяц спустя, 10 апреля 1938 года, состоялся плебисцит. В результате в Австрии аншлюс поддержало даже больше участников референдума, чем в Германии: 99,75% против 99,08%.

Присоединение Австрии стало принципиально новой вехой в экспансии Гитлера: теперь Германия претендовала на территории других суверенных государств. Идеологическую основу для этого дал национализм, который явился универсальным политическим языком того времени. Но даже сомнительный постулат «один народ должен жить в пределах одного государства» в устах нацистов получил особую трактовку. Так называемые «восточные исследования» были посвящены поиску следов немецкого пребывания в Восточной Европе, чтобы этим «научно обосновать» экспансию.

Австрийские земли стали базой для дальнейшего расширения Германии. Вскоре пришел черед чехословацкой Судетской области, где немцы составляли значительную долю населения. При осуществлении своих планов нацисты опирались на Судето-немецкую партию во главе с Конрадом Генлейном. По условиям Мюнхенского соглашения, подписанного 29 сентября 1938 года главами правительств Германии, Италии, Великобритании и Франции, Третьему рейху были переданы Судеты. Местные промышленные предприятия и оружейные заводы стали значительной опорой для нацистов при подготовке к предстоящей войне. Не следует забывать и об участии в разделе Чехословакии Польши и Венгрии, получивших Тешинскую область и районы Южной Словакии соответственно.

Чехия, Мемель и Данциг

При этом Гитлер вовсе не собирался останавливаться на достигнутом. Уже 15 марта 1939 года германские войска вошли в Прагу и захватили оставшуюся часть Чехословакии, превратив эту территорию в протекторат Богемия и Моравия. Выполняя приказ правительства, чехословацкая армия осталась в казармах и не оказала сопротивления (за исключением небольшого боя за Чаянковы казармы в городе Мистек в Моравии). Не было оказано и сопротивления со стороны населения, хотя местные жители освистывали немецких солдат. Накануне под давлением Берлина была образована Словацкая республика во главе с Йозефом Тисо, ставшая сателлитом Германии. Реакция европейских стран вновь была сдержанной.

Разрабатывая план оккупации Чехии, Гитлер уже наметил следующий объект для агрессии – Литву. Вскоре нацисты объявили о своих претензиях на Клайпедский край (Мемельланд). Эти земли до Первой мировой войны были частью Германской империи, и портовый город Клайпеда носил название Мемель (он даже упоминался в гимне Германии как самый восточный город страны). По Версальскому договору эта территория перешла под управление Лиги Наций, а в 1923 году после Мемельского восстания, поднятого местными литовцами и поддержанного Литовской республикой, была включена в состав последней. Вместе с тем Клайпедскому краю была предоставлена автономия, и немалое влияние здесь имели немецкие партии. 22 марта 1939 года в ответ на ультиматум Германии министр иностранных дел Литвы Юозас Урбшис подписал в Берлине договор о передаче ей Мемельланда. Торжествующий Гитлер прибыл в Мемель, где произнес пламенную речь перед жителями города.

Следующим намеченным объектом территориальных притязаний Третьего рейха стал город Данциг. Согласно Версальскому договору он получил статус вольного города, а прилегающая к нему территория, отделявшая Восточную Пруссию от остальной Германии (так называемый Данцигский коридор), перешла под контроль Польши. После раздела Чехословакии Гитлер потребовал от Варшавы дать согласие на вхождение в состав Германии Данцига и обеспечение транзита через польские земли. Отказ Польши и стал поводом для начала Второй мировой войны…

Получено

по плебисциту 1935 г.

Таллин

Карпатская Русь – Подкарпатская Русь

Легенда

Германия в 1933 г.

Ремилитаризовано в 1936 г.

Захвачено Германией в 1938 г.

Захвачено Германией в марте 1939 г.

Захвачено Польшей в 1938 г.

Захвачено Венгрией в 1938–1939 гг.

Захвачено Германией в марте 1939 г.

Карт-бланш для Гитлера

августа 31, 2018

Политика «коллективной безопасности» была инициирована Францией, опасавшейся снятия с Германии военных ограничений Версальского договора. В связи с ухудшением советско-германских отношений, начавшимся после прихода Адольфа Гитлера к власти, СССР в декабре 1933 года выступил в поддержку этой французской идеи. В течение примерно двух с половиной лет Париж и Москва довольно активно пытались реализовать ее путем заключения Восточного пакта, гарантирующего как восточные границы Германии, так и границы стран Восточной Европы. Вместе с Локарнскими соглашениями 1925 года (согласно которым гарантировались германо-бельгийская и германо-французская границы при сохранении Рейнской демилитаризованной зоны, а Великобритания, Франция, Бельгия, Италия и Германия брали на себя обязательства не прибегать к войне друг против друга) он создал бы реальные препятствия на пути развязывания новой войны в Европе. Однако в процессе переговоров выяснилось, что Германия открыто, а Великобритания и Польша более завуалированно выступали против реализации политики «коллективной безопасности». В подобной ситуации шансы на осуществление данного сценария становились все более призрачными.

Итогом переговоров стало вступление СССР в Лигу Наций в сентябре 1934 года, а также подписание советско-французского (2 мая 1935 года) и советско-чехословацкого (16 мая того же года) договоров о взаимной помощи. Предполагалось, что эти договоры станут частью системы «коллективной безопасности» в Европе. Однако под влиянием Великобритании Франция в результате отказалась от реализации собственной идеи.

Цена игры на противоречиях

– Как в решениях Иосифа Сталина преломлялись изменения ситуации в Европе, происходившие с 1933 года до осени 1938-го, когда состоялась мюнхенская сделка?

– В декабре 1933 года в связи с ухудшением германо-советских отношений Москва пошла на сближение с Парижем. Политика «коллективной безопасности» была направлена на сохранение статус-кво в Европе, в чем были заинтересованы и Франция, и СССР. Однако по мере того, как полноценная реализация этой политики становилась все более призрачной, Москва постаралась стать центром притяжения левых сил, которые противодействовали правоконсервативным и националистическим политическим силам.

Ярким символом подобного противоборства стала гражданская война в Испании. Она также показала, что Великобритания и Франция не готовы к прямому противостоянию Италии и Германии. По мере развития событий стало очевидно, что Лондон и Париж проводят политику «умиротворения» Германии, которая воспринималась в Москве как угроза создания единого империалистического антисоветского фронта. В самом общем плане можно сказать, что в Европе тогда сложился своеобразный политический треугольник: Великобритания и Франция – Германия и Италия – СССР. Все его участники пытались использовать противоречия друг друга в своих интересах.

В итоге Великобритания и Франция фактически поддержали отказ Германии от выполнения финансовых, военных и территориальных ограничений Версальского договора. Все попытки СССР использовать Лигу Наций для сохранения политического статус-кво в Европе не удались, так как западные страны всячески уклонялись от этого. Наивысшей точкой политики «умиротворения» стал Мюнхенский сговор, который представлял собой попытку создания новой системы международных отношений в Европе. Поскольку в итоге эта попытка провалилась, с весны 1939 года вновь оживились контакты СССР с Великобританией и Францией.

– В чем основные причины неудачи политики «коллективной безопасности»? Были ли допущены советской дипломатией крупные ошибки?

– Главная причина неудачи политики «коллективной безопасности» заключается в том, что Великобритания и Франция оказались более склонны к соглашению с Германией и Италией, а не с Советским Союзом. Так, в ходе контактов с германским руководством 19 ноября 1937 года лорд-председатель Королевского тайного совета Великобритании Эдуард Галифакс, а чуть позже, 2 декабря, английский министр иностранных дел Антони Иден уведомили Берлин, что Лондон не против ревизии границ в Восточной Европе, но считает непременным условием недопущение войны. Франция поддержала эту позицию во время англо-французских переговоров, которые проходили в британской столице 28–30 ноября 1937 года. Стороны договорились о дальнейшем невмешательстве в международные споры и столкновения в Восточной Европе.

Тем самым Берлину указывалось на возможность соглашения с Западом, в связи с чем примечательно заявление английского премьер-министра Невилла Чемберлена от 21 февраля 1938 года: «Мир в Европе должен зависеть от позиции главных держав – Германии, Италии, Франции – и нашей собственной». Иными словами, Гитлер получил карт-бланш на любые действия в Восточной Европе, не приводящие к открытой войне. Результатом такой позиции Лондона и Парижа стал переход Берлина к ревизии границ в Центральной Европе.

Я думаю, что советская дипломатия крупных ошибок в этом вопросе не допускала. Все-таки внешняя политика – это многосторонний процесс, где далеко не все зависит от желаний только одной стороны.

Гипотетический сценарий

– Чтобы прийти на помощь Чехословакии в 1938 году, Красной армии требовался «коридор» через Польшу или Румынию. Варшава категорически отказывалась его предоставить. При каких условиях пропустить Красную армию через свою территорию согласился бы Бухарест? И готов ли был Сталин заплатить за это признанием суверенитета Румынии над Бессарабией?

– Дело в том, что Польша, Чехословакия и Румыния являлись союзниками Франции, которая и должна была обеспечить их лояльность в условиях обострения международной ситуации. Но так как Париж был не заинтересован в отпоре германской экспансии в Восточной Европе, то Варшава и Бухарест старались проводить политику «и нашим, и вашим». Тем более что у Польши были и собственные территориальные претензии к Чехословакии.

Использовать «бессарабский вопрос» для улучшения отношений с Румынией советская дипломатия уже пыталась в середине 1930-х годов. В итоге выяснилось, что Бухарест не готов к реальным уступкам, хотя и хочет добиться от СССР признания Бессарабии румынской территорией. Насколько я могу судить, в 1938 году Кремль не собирался разыгрывать бессарабскую карту.

– Реагируя на рост напряженности вокруг Чехословакии, СССР провел мобилизацию, продемонстрировав готовность прийти на помощь Праге. Но как можно было осуществить это, не имея «коридора»? Можно ли было оказать значимую поддержку чехословацкой армии по воздуху?

– Рассмотрение гипотетических сценариев не имеет смысла. Ведь вопрос о военной помощи Праге мог возникнуть только в случае начала войны. При этом воздушная поддержка Чехословакии со стороны Советского Союза была вполне возможна.

– Действительно ли СССР хотел оказать военную помощь Чехословакии, несмотря на отказ Польши и Румынии пропустить советские войска через свою территорию? Или это был в принципе нереалистичный сценарий, у которого не было шансов на реализацию в той политической ситуации, и речь, по сути, идет лишь о декларациях?

– В данном случае мы можем только предполагать, как развивались бы события, если бы война в Европе началась в сентябре 1938 года. Чисто абстрактно союз Германии, Польши и Венгрии не являлся той силой, которая могла противостоять союзу Великобритании, Франции, Чехословакии и СССР. В этой гипотетической ситуации для Красной армии никаких проблем с оказанием помощи Праге не было бы.

Но в реальности чехословацкий кризис носил преимущественно политический характер, и твердой позиции Лондона и Парижа было бы вполне достаточно, чтобы обеспечить безопасность этой страны. Однако именно политика «умиротворения» Германии, проводившаяся западными державами, и сделала неизбежным расчленение Чехословакии. Фактически они заранее согласились выдать Гитлеру Чехословакию, а все их действия в апреле-сентябре 1938 года служили лишь для прикрытия этой цели. По мере развития событий советское руководство убеждалось в том, что западные державы не станут сдерживать Германию.

За шесть месяцев СССР десять раз официально заявлял о своей готовности оказать поддержку Чехословакии. Кроме того, четыре раза об этом конфиденциально сообщалось Франции, четыре раза – Чехословакии и три раза – Великобритании. Советская сторона трижды предлагала провести переговоры генеральных штабов Франции и один раз Великобритании, но никакого ответа получено не было. Фактически Франция и Чехословакия просто отказались обсуждать с СССР вопрос реализации союзнических обязательств. Для этого изобретались различные отговорки, начиная от сомнений в способности Красной армии осуществлять крупные операции за пределами границ собственной страны до стремления не допустить возникновения войны, результатом которой станет победа большевизма в Европе. Все это делало проблему советской военной помощи Чехословакии все менее актуальной.

Силы и средства

– Насколько мощными вооруженными силами располагала Германия во время судетского кризиса?

– Вермахт располагал 51 дивизией и 1 кавалерийской бригадой, да еще летом 1938 года было создано 8 резервных дивизий. Общая мобилизация не проводилась, поскольку для действий против Чехословакии было решено использовать лишь кадровые соединения мирного времени, пополненные резервистами до штатов военного времени под видом учебных сборов. В это время вермахт располагал ограниченными запасами вооружения. Так, на 1 апреля 1938 года в сухопутных войсках Германии насчитывалось 15 213 орудий и минометов. В танковых войсках к 1 октября было 2608 боевых машин (из них 1468 Т-I, 823 Т-II, 59 Т-III, 76 Т-IV и 182 командирских танка). Люфтваффе к 26 сентября располагало 3307 самолетами, а также 2444 полностью и 1064 частично боеготовыми экипажами.

Вместе с тем германское руководство прекрасно понимало, что его действия в связи с чехословацким кризисом полностью зависят от позиции западных держав, и не собиралось обострять отношения с Великобританией и Францией.

– Как на планы Гитлера по захвату Чехословакии реагировали немецкие генералы? Насколько единой была их позиция?

– Существовавшая среди немецких генералов антигитлеровская оппозиция надеялась, что ожидаемый отпор планам нападения на Чехословакию со стороны Великобритании и Франции приведет к подрыву авторитета Гитлера и позволит устранить его путем «дворцового переворота» и установить консервативно-авторитарное правительство. Конечно, в эту оппозицию входили разные люди с различными взглядами, но гораздо важнее были не их разногласия, а то, что Лондон и Париж пошли на уступки Берлину. Присоединение Судетской области к Германии резко подняло престиж Гитлера и сделало невозможным выступление против него. Кроме того, подобное развитие событий способствовало расколу в оппозиции, некоторые представители которой в этой ситуации перешли на прогитлеровские позиции.

– Какие силы в сентябре 1938 года могли противопоставить Германии Чехословакия и ее потенциальные союзники? Каким могло бы быть соотношение сил в случае вооруженного столкновения?

– К сожалению, в научной литературе до сих пор не имеется полной картины состояния вооруженных сил европейских стран, поэтому приходится ограничиваться теми сведениями, которые были опубликованы.

Чехословакия к 29 сентября имела 4 армии, 7 армейских корпусов, 18 пехотных, 1 моторизованную, 6 легких пехотных дивизий, 4 кавалерийские, 4 моторизованные бригады и 4 группы пехоты. Вооруженные силы этой страны, в распоряжении которых было 5700 орудий и минометов, 1514 самолетов, 348 танков, 70 танкеток и 75 бронемашин, насчитывали почти 2 млн человек. На границе было построено 8 крепостей, 725 тяжелых дотов и 8774 легких дзота.

Во французские войска к 28 сентября было мобилизовано 1,5 млн человек, а на границе с Германией развернуто 37 пехотных дивизий, 13 кавалерийских бригад и 29 танковых полков (общая численность – 896 тыс. человек). Всего во французской армии насчитывалось более 1275 танков и 1604 боевых самолета первой линии. Вооруженные силы Великобритании располагали 20 дивизиями и 2 бригадами (около 400 тыс. человек), 375 танками и 1759 самолетами первой линии.

Сухопутные войска Красной армии в начале 1938 года состояли из 27 управлений стрелковых корпусов, 96 стрелковых дивизий (60 кадровых, 2 смешанных и 34 территориальных); 7 управлений кавалерийских корпусов, 32 кавалерийских дивизий, 2 кавалерийских бригад; 4 управлений механизированных корпусов, 25 механизированных, 4 тяжелых и 3 запасных танковых, 2 мотоброневых, 3 моторизованных стрелково-пулеметных бригад и 23 артиллерийских полков резерва главного командования. Советские ВВС (сухопутные и морские) включали в себя 1 авиационную армию особого назначения, 77 авиационных (24 тяжелобомбардировочных, 18 среднебомбардировочных, 1 минно-торпедную, 6 легкобомбардировочных, 10 штурмовых, 14 истребительных и 4 разведывательных) и 6 авиадесантных бригад. В Красной армии насчитывалось 1 582 057 человек (из них 1 232 526 – в сухопутных войсках, 191 702 – в ВВС и 157 829 – в частях вне норм), на вооружении она имела 26 719 орудий и минометов, 18 839 танков и 8607 боевых самолетов (из них 1417 – в составе ВВС ВМФ).

Летом 1938 года в составе Белорусского и Киевского военных округов были созданы управления 6 армейских групп, а управления самих этих округов были реорганизованы в «особые». Тем самым фактически формировалось два скрытых фронтовых управления и в закамуфлированном виде воссоздавались обычные управления армий. Проведение всех этих организационных мер облегчило бы процесс мобилизационного развертывания советских вооруженных сил на западном театре военных действий.

Вместе с тем следует помнить, что общей мобилизации ни в СССР, ни во Франции, ни в Великобритании, ни в Германии не проводилось, поэтому говорить о соотношении сил можно лишь условно.

«Мы были страшно рады»

– Но в любом случае осенью 1938 года Великобритания, Франция, Чехословакия и СССР обладали вооруженными силами, способными нанести поражение Германии?

– Безусловно! Причем еще раз подчеркну, что чехословацкий кризис носил преимущественно политический характер и что твердой позиции Великобритании и Франции было бы вполне достаточно, чтобы остановить Германию. Если же говорить о чисто военной стороне вопроса, то надо понимать, что угроза со стороны Германии была тогда явным блефом. Уже после войны немецкий генерал-полковник Альфред Йодль признавал: «Нечего было и думать, что с 5 боевыми и 7 резервными дивизиями мы могли удержать западные укрепления, представлявшие собой всего лишь обширный строительный участок, имея против себя сотню французских дивизий. С военной точки зрения это было невозможно».

Немецкий генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель свидетельствовал: «Мы были страшно рады, что дело не дошло до военных операций, ибо на протяжении всего подготовительного периода мы всегда считали, что средства, которыми мы располагаем для наступления на пограничные укрепления Чехословакии, недостаточны. С чисто военной точки зрения мы были недостаточно сильны, чтобы предпринять наступление, связанное с прорывом пограничных укреплений: у нас не было технических средств для такого наступления». Кейтель считал: «Если бы Даладье и Чемберлен заявили в Мюнхене: «Мы выступим», мы ни в коем случае не приняли бы военных мер», поскольку «к этому времени мы не осуществили никаких стратегических или тактических приготовлений».

– Насколько сильно возрос военный и экономический потенциал Третьего рейха после захвата сначала Судетской области, а затем и всей Чехословакии?

– Тут следует вспомнить, что межвоенная Чехословакия была одной из наиболее развитых в военно-промышленном плане стран Восточной Европы и значительным участником мирового рынка вооружений. Поэтому присоединение Судетской области в октябре 1938 года и ликвидация независимости Чехословакии в марте 1939-го серьезно усилили военно-экономический потенциал Германии. Вермахт захватил вооружение чехословацкой армии. Как заявил Гитлер в рейхстаге, Германия получила 1582 самолета, 501 зенитное орудие, 2175 пушек, 785 минометов, 43 876 пулеметов, 469 танков, свыше 1 млн винтовок, 114 тыс. пистолетов, 1 млрд патронов, 3 млн снарядов. Причем речь, очевидно, шла только о том вооружении, которое было реально использовано вермахтом. Кроме того, всю Вторую мировую войну чешский военно-промышленный комплекс работал на Германию.

«Управляемый громила»

– Почему Великобритания и Франция вплоть до сентября 1939 года (да и тогда лишь в виде «Странной войны») отказывались от вооруженного сопротивления попыткам Гитлера взломать Версальскую систему и перекроить карту Европы?

– Насколько можно судить, Германия рассматривалась руководством Великобритании и Франции как та сила, которую можно противопоставить Советскому Союзу. Не стоит забывать, что в западном истеблишменте преобладали консервативно-националистические настроения, когда любые левые идеи, отождествлявшиеся с «рукой Москвы», представлялись серьезной социальной угрозой. При этом диктаторские режимы Германии и Италии воспринимались как «социально близкие» и вместе с тем достаточно воинственные для прямого военного столкновения с СССР. Подобная стратегическая цель делала необходимым максимальное усиление Третьего рейха, который, по замыслу западных стратегов, должен был выполнить для них «грязную работу», стать неким «управляемым громилой». Но, как оказалось, у германского руководства имелись собственные стратегические планы.

– Верно ли утверждение, что главной целью Великобритании и Франции было, как полагал Сталин, стремление направить агрессию нацистской Германии против СССР?

– Собственно, сегодня, когда у историков есть доступ к внутренним документам правительств Великобритании и Франции, это утверждение советской предвоенной пропаганды не вызывает никаких сомнений. Конечно, формулировки в западных документах отличаются от формулировок советских газет, но смысл их полностью совпадает. Кроме того, напомним, что советская разведка имела доступ ко многим плановым разработкам западных правительств. Так что Кремль в этом отношении не фантазировал, а опирался на соответствующие донесения.

– Как повлияло Мюнхенское соглашение на позицию Сталина и его оценку международной обстановки накануне Второй мировой войны?

– Во-первых, Мюнхенское соглашение показало, что СССР все еще далек от того, чтобы стать равноправным субъектом международных отношений. Во-вторых, попустительство со стороны Великобритании и Франции германской и японской агрессии рассматривалось в Москве как угроза создания единого империалистического антисоветского фронта. Особенно показательно в этом смысле было отношение Лондона и Парижа к поддержке Советским Союзом республиканского правительства в годы гражданской войны в Испании, а также воюющего с Японией Китая.

– Когда и почему Москва пришла к выводу о том, что в новых условиях следует достигать договоренностей с Германией, а не со странами западной демократии?

– Назвать точный момент принятия такого решения довольно затруднительно. В ходе контактов советской дипломатии как с Лондоном и Парижем, так и с Берлином Кремль имел возможность довольно точно учитывать политическую ситуацию. Имеющиеся сейчас в распоряжении историков документы свидетельствуют не столько о наличии у СССР «прогерманского» или «проанглийского» курса, сколько о его стремлении использовать противоречия между другими великими державами для усиления своего влияния в мире.

Видя нежелание Лондона и Парижа сотрудничать с Москвой в деле сопротивления германской агрессии в ходе англо-франко-советских переговоров весны-лета 1939 года, советское руководство постепенно склонялось к более внимательному изучению предложений Берлина, который активно добивался нормализации германо-советских отношений. Стремясь противодействовать англо-французской политике «умиротворения», имевшей целью направить экспансию Германии против СССР, Кремль увидел в этих предложениях возможность поставить Великобританию и Францию в ситуацию необходимости сопротивления германской агрессии в силу их гарантий независимости Польши.

Опубликованные советские дипломатические документы позволили установить, что согласие на переговоры с Германией СССР дал 3–4 августа 1939 года, еще раз подтвердив его 11–12 августа, но окончательное решение о заключении советско-германского договора о ненападении было принято 19–21 августа.

– В 1989 году Съезд народных депутатов СССР с подачи Комиссии Александра Яковлева осудил советско-германский договор о ненападении от 23 августа 1939 года. Как стоит оценивать этот договор с позиций современного исторического знания?

– Формально принятое 24 декабря 1989 года постановление съезда не осуждало договор – осуждались методы ведения переговоров Сталиным и министром иностранных дел СССР Вячеславом Молотовым, а также секретный дополнительный протокол к договору. Однако развязанная в то время в советской прессе пропагандистская кампания является «интересным» примером использования исторических событий для создания негативного образа собственной страны. Так или иначе, решение съезда было исключительно политическим шагом в условиях перестройки, слабо связанным с объективными историческими оценками.

С позиций современного исторического знания представляется, что подписанный 23 августа 1939 года договор о ненападении был большим успехом советской дипломатии. Использовав желание Германии заключить подобного рода соглашение, Москва в условиях нарастания общеевропейского кризиса сумела добиться значительных уступок со стороны Берлина, признавшего интересы СССР в Восточной Европе. Москве удалось ограничить возможности дипломатического маневрирования Германии в отношении Великобритании и Японии, что во многом снижало для СССР угрозу общеевропейской консолидации на антисоветской основе и крупного конфликта на Дальнем Востоке, где в это время шли бои с японцами на Халхин-Голе. Конечно, за это пришлось взять на себя обязательства отказаться от антигерманских действий в случае возникновения германо-польской войны, расширить экономические контакты с Германией и свернуть антифашистскую пропаганду.

В итоге Советский Союз на определенное время остался за рамками европейской войны, не только обеспечив себе значительную свободу рук в Восточной Европе и более широкое пространство для маневра между воюющими группировками, но и сумев использовать это в собственных интересах. Кроме того, англо-франко-польская коалиция была поставлена перед необходимостью самостоятельного противостояния Германии, к чему Великобритания и Франция оказались совершенно не готовы.

 

Записка Шапошникова

августа 31, 2018

Документ, в наши дни хранящийся в Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации, имел грифы «Совершенно секретно» и «Только лично» и был написан Шапошниковым от руки в единственном экземпляре. Главная мысль, которую проводил начальник Генштаба, заключалась в том, что «сильно колеблющаяся политика Англии и Франции позволяет фашистскому блоку в Европе найти договоренность, в случае войны его с Советским Союзом, с тем, чтобы большую часть сил направить против СССР». При этом, по мнению Шапошникова, Красной армии следовало быть готовой к борьбе на два фронта: на западе против Германии и Польши и частично против Италии, а на востоке против Японии. Предлагаем вниманию читателей журнала «Историк» первую часть этого документа, посвященную наиболее вероятным противникам СССР в будущей войне.

24 марта 1938 г.

Совершенно секретно

Только лично

Написано в одном экземпляре

Народному комиссару обороны СССР

и маршалу Советского Союза К.Е. Ворошилову

I. Наиболее вероятные противники.

Складывающаяся политическая обстановка в Европе и на Дальнем Востоке как наиболее вероятных противников СССР выдвигает фашистский блок – Германию, Италию, поддержанных Японией и Польшей.

Эти государства ставят своей целью доведение политических отношений с СССР до вооруженного столкновения.

Однако в данное время Германия и Италия в Европе еще не обеспечили себе позиции свободных рук против СССР, а Япония ведет напряженную войну с Китаем, вынужденная расходовать людей, военные запасы и нести большие денежные затраты.

Польша находится в орбите фашистского блока, пытаясь сохранить видимую самостоятельность своей внешней политики.

Сильно колеблющаяся политика Англии и Франции позволяет фашистскому блоку в Европе найти договоренность, в случае войны его с Советским Союзом, с тем, чтобы большую часть сил направить против СССР.

Эта же политика Англии и Франции определит собой политику и характер военного положения в Финляндии, Эстонии и Латвии, Румынии, а равно в Турции и Болгарии.

Возможно, что перечисленные государства сохранят нейтралитет, выжидая результата первых столкновений, но не исключается и их прямое участие в войне на стороне фашистского блока, особенно таких стран, как Финляндия и Эстония. Латвия также может быть втянута в конфликт, а Литва будет оккупирована немцами и поляками в первые же дни.

Вступление в войну Румынии будет находиться в зависимости от политики Франции, и в особенности если фашистский блок нанесет удар Чехословакии и главными силами будет оперировать к югу от Полесья.

Турция и Болгария, сохраняя нейтралитет, не будут стеснять действий морского флота Италии и Германии в Черном море против наших берегов. Турция, возможно, даже вступит в вооруженный конфликт с СССР, стремясь к овладению Армянской Советской Республикой, Нахичеванью, Батуми в первую очередь.

Иран и Афганистан, усиливающие свои вооруженные силы, будут сохранять вооруженный нейтралитет.

Что касается Японии, то, находясь в данное время в войне с Китаем, она и ослабила, а с другой стороны, усилила свое военное положение.

Ослабление Японии заключается в израсходовании части людских и материальных ресурсов в войне с Китаем и вынужденного оставления части дивизий на занятой территории Китая, а с другой стороны, Япония имеет уже отмобилизованную армию, почти целиком переброшенную на материк, т. е. беспрепятственно прошедшую критический период морских перевозок.

Если бы Япония в войне с Китаем даже понесла чувствительный урон, все же в случае вооруженного конфликта в Европе между фашистским блоком и СССР Япония будет вынуждена этим блоком к войне с СССР, так как в дальнейшем ее шансы на осуществление захватнической политики на Дальнем Востоке будут все более и более проблематичны.

Таким образом, Советскому Союзу нужно быть готовым к борьбе на два фронта: на западе против Германии и Польши и частично против Италии с возможным присоединением к ним лимитрофов и на востоке против Японии.

Италия, весьма вероятно, в войне будет участвовать своим флотом, посылку же экспедиционного корпуса к нашим границам вряд ли можно ожидать.

ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 239. Л. 121–151. Подлинник, автограф. Имеются пометы: «Доложено по западу на Главном военном совете 13 ноября 1938 года по востоку. Нач. Генштаба Б. Шапошников».

Полностью опубликовано в издании: 1941 год. В 2-х книгах. М., 1998 (серия «Россия. ХХ век. Документы» под общ. ред. акад. А.Н. Яковлева). Кн. 2. С. 557–571.

Журнал «Историк» выражает благодарность сотрудникам ЦА МО РФ и лично его начальнику Игорю Альбертовичу Пермякову за предоставленные фотоматериалы, которые публикуются впервые

Война у порога

августа 31, 2018

Спустя пять с лишним месяцев после Мюнхенского сговора, 10 марта 1939 года, в Москве начал работу ХVIII съезд ВКП(б). С отчетным докладом Центрального комитета партии на нем выступил Иосиф Сталин. В докладе он не только подробно рассказал о крупных успехах советского народа в деле строительства социализма, но и дал оценку международному положению и политике ведущих государств. Признав, что главная угроза миру исходит от гитлеровской Германии, Сталин подчеркнул при этом, что агрессивная политика Берлина получила мощную поддержку со стороны Лондона и Парижа, которые поочередно уступили Гитлеру Австрию, а затем и Судетскую область Чехословакии и тем самым «толкали немцев дальше на восток, обещая им легкую добычу».

   Прогноз советского лидера, что Гитлер продолжит свою агрессивную политику, оправдался меньше чем через неделю: уже 15 марта германские войска вошли в Прагу и захватили оставшуюся часть Чехословакии, превратив эту территорию в протекторат Богемия и Моравия. Гаранты мюнхенской сделки Великобритания и Франция, осенью 1938-го обещавшие Праге неприкосновенность тех земель, которые остались после передачи Судетской области Германии, не вступились за чехов и на этот раз. А 23 марта 1939 года немецкие войска заняли литовскую Клайпеду (Мемель).

   Предлагаем вниманию читателей журнала «Историк» ключевые положения той части отчетного доклада на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б), которые позволяют увидеть, как в Москве оценивали складывавшуюся международную ситуацию и поведение лидеров западных демократий, пошедших на сговор с Гитлером.

«Война, так незаметно подкравшаяся к народам»

Вот перечень важнейших событий за отчетный период, положивших начало новой империалистической войне. В 1935 году Италия напала на Абиссинию и захватила ее. Летом 1936 года Германия и Италия организовали военную интервенцию в Испании, причем Германия утвердилась на севере Испании и в испанском Марокко, а Италия – на юге Испании и на Балеарских островах. В 1937 году Япония после захвата Маньчжурии вторглась в Северный и Центральный Китай, заняла Пекин, Тяньцзинь, Шанхай и стала вытеснять из зоны оккупации своих иностранных конкурентов. В начале 1938 года Германия захватила Австрию, а осенью 1938 года – Судетскую область Чехословакии. В конце 1938 года Япония захватила Кантон [ныне Гуанчжоу. – Р. К.], а в начале 1939 года – остров Хайнань.

Таким образом, война, так незаметно подкравшаяся к народам, втянула в свою орбиту свыше пятисот миллионов населения, распространив сферу своего действия на громадную территорию – от Тяньцзиня, Шанхая и Кантона через Абиссинию до Гибралтара.

После первой империалистической войны государства-победители, главным образом Англия, Франция и США, создали новый режим отношений между странами, послевоенный режим мира. Главными основами этого режима были на Дальнем Востоке – договор девяти держав, а в Европе – Версальский и целый ряд других договоров. Лига Наций призвана была регулировать отношения между странами в рамках этого режима на основе единого фронта государств, на основе коллективной защиты безопасности государств. Однако три агрессивных государства и начатая ими новая империалистическая война опрокинули вверх дном всю эту систему послевоенного мирного режима. Япония разорвала договор девяти держав, Германия и Италия – Версальский договор. Чтобы освободить себе руки, все эти три государства вышли из Лиги Наций.

Новая империалистическая война стала фактом.

«Открытый передел мира и сфер влияния»

В наше время не так-то легко сорваться сразу с цепи и ринуться прямо в войну, не считаясь с разного рода договорами, не считаясь с общественным мнением. Буржуазным политикам известно это достаточно хорошо. Известно это также фашистским заправилам. Поэтому фашистские заправилы, раньше чем ринуться в войну, решили известным образом обработать общественное мнение, то есть ввести его в заблуждение, обмануть его.

Военный блок Германии и Италии против интересов Англии и Франции в Европе? Помилуйте, какой же это блок! «У нас» нет никакого военного блока. «У нас» всего-навсего безобидная «ось Берлин – Рим», то есть некоторая геометрическая формула насчет «оси».

Военный блок Германии, Италии и Японии против интересов США, Англии и Франции на Дальнем Востоке? Ничего подобного! «У нас» нет никакого военного блока. «У нас» всего-навсего безобидный «треугольник Берлин – Рим – Токио», то есть маленькое увлечение геометрией.

Война против интересов Англии, Франции, США? Пустяки! «Мы» ведем войну против Коминтерна, а не против этих государств. Если не верите, читайте «антикоминтерновский пакт», заключенный между Италией, Германией и Японией.

Так думали обработать общественное мнение господа агрессоры, хотя нетрудно было понять, что вся эта неуклюжая игра в маскировку шита белыми нитками, ибо смешно искать «очаги» Коминтерна в пустынях Монголии, в горах Абиссинии, в дебрях испанского Марокко.

Но война неумолима. Ее нельзя скрыть никакими покровами. Ибо никакими «осями», «треугольниками» и «антикоминтерновскими пактами» невозможно скрыть тот факт, что Япония захватила за это время громадную территорию Китая, Италия – Абиссинию, Германия – Австрию и Судетскую область, Германия и Италия вместе – Испанию, – все это вопреки интересам неагрессивных государств. Война так и осталась войной, военный блок агрессоров – военным блоком, а агрессоры – агрессорами.

Характерная черта новой империалистической войны состоит в том, что она не стала еще всеобщей, мировой войной. Войну ведут государства-агрессоры, всячески ущемляя интересы неагрессивных государств, прежде всего Англии, Франции, США, а последние пятятся назад и отступают, давая агрессорам уступку за уступкой.

Таким образом, на наших глазах происходит открытый передел мира и сфер влияния за счет интересов неагрессивных государств без каких-либо попыток отпора и даже при некотором попустительстве со стороны последних.

Невероятно, но факт.

«И дешево, и мило!»

Чем объяснить такой однобокий и странный характер новой империалистической войны?

Как могло случиться, что неагрессивные страны, располагающие громадными возможностями, так легко и без отпора отказались от своих позиций и своих обязательств в угоду агрессорам?

Не объясняется ли это слабостью неагрессивных государств? Конечно, нет! Неагрессивные, демократические государства, взятые вместе, бесспорно сильнее фашистских государств и в экономическом, и в военном отношении.

Чем же объяснить в таком случае систематические уступки этих государств агрессорам?

Это можно было бы объяснить, например, чувством боязни перед революцией, которая может разыграться, если неагрессивные государства вступят в войну и война примет мировой характер. Буржуазные политики, конечно, знают, что первая мировая империалистическая война дала победу революции в одной из самых больших стран. Они боятся, что вторая мировая империалистическая война может повести также к победе революции в одной или в нескольких странах.

Но это сейчас не единственная и даже не главная причина. Главная причина состоит в отказе большинства неагрессивных стран, и прежде всего Англии и Франции, от политики коллективной безопасности, от политики коллективного отпора агрессорам, в переходе их на позицию невмешательства, на позицию «нейтралитета».

Формально политику невмешательства можно было бы охарактеризовать таким образом: «Пусть каждая страна защищается от агрессоров, как хочет и как может, наше дело – сторона, мы будем торговать и с агрессорами, и с их жертвами». На деле, однако, политика невмешательства означает попустительство агрессии, развязывание войны, следовательно, превращение ее в мировую войну. В политике невмешательства сквозит стремление, желание не мешать агрессорам творить свое черное дело, не мешать, скажем, Японии впутаться в войну с Китаем, а еще лучше с Советским Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, «в интересах мира» и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия.

И дешево, и мило!

Взять, например, Японию. Характерно, что перед началом вторжения Японии в Северный Китай все влиятельные французские и английские газеты громогласно кричали о слабости Китая, о его неспособности сопротивляться, о том, что Япония с ее армией могла бы в два-три месяца покорить Китай. Потом европейско-американские политики стали выжидать и наблюдать. А потом, когда Япония развернула военные действия, уступили ей Шанхай, сердце иностранного капитала в Китае, уступили Кантон, очаг монопольного английского влияния в Южном Китае, уступили Хайнань, дали окружить Гонконг. Не правда ли, все это очень похоже на поощрение агрессора: дескать, влезай дальше в войну, а там посмотрим.

«Толкая немцев дальше на восток»

Или, например, взять Германию. Уступили ей Австрию, несмотря на наличие обязательства защищать ее самостоятельность, уступили Судетскую область, бросили на произвол судьбы Чехословакию, нарушив все и всякие обязательства, а потом стали крикливо лгать в печати о «слабости русской армии», о «разложении русской авиации», о «беспорядках» в Советском Союзе, толкая немцев дальше на восток, обещая им легкую добычу и приговаривая: «Вы только начните войну с большевиками, а дальше все пойдет хорошо». Нужно признать, что это тоже очень похоже на подталкивание, на поощрение агрессора.

Характерен шум, который подняла англо-французская и североамериканская пресса по поводу Советской Украины. Деятели этой прессы до хрипоты кричали, что немцы идут на Советскую Украину, что они имеют теперь в руках так называемую Карпатскую Украину, насчитывающую около 700 тысяч населения, что немцы не далее как весной этого года присоединят Советскую Украину, имеющую более 30 миллионов населения, к так называемой Карпатской Украине. Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований.

Конечно, вполне возможно, что в Германии имеются сумасшедшие, мечтающие присоединить слона, то есть Советскую Украину, к козявке, то есть к так называемой Карпатской Украине. И если действительно имеются там такие сумасброды, можно не сомневаться, что в нашей стране найдется необходимое количество смирительных рубах для таких сумасшедших. Но если отбросить прочь сумасшедших и обратиться к нормальным людям, то разве не ясно, что смешно и глупо говорить серьезно о присоединении Советской Украины к так называемой Карпатской Украине? Подумайте только. Пришла козявка к слону и говорит ему, подбоченясь: «Эх ты, братец ты мой, до чего мне тебя жалко… Живешь ты без помещиков, без капиталистов, без национального гнета, без фашистских заправил, – какая ж это жизнь… Гляжу я на тебя и не могу не заметить, – нет тебе спасения, кроме как присоединиться ко мне… Ну что ж, так и быть, разрешаю тебе присоединить свою небольшую территорию к моей необъятной территории…»

Еще более характерно, что некоторые политики и деятели прессы Европы и США, потеряв терпение в ожидании «похода на Советскую Украину», сами начинают разоблачать действительную подоплеку политики невмешательства. Они прямо говорят и пишут черным по белому, что немцы жестоко их «разочаровали», так как вместо того, чтобы двинуться дальше на восток, против Советского Союза, они, видите ли, повернули на запад и требуют себе колоний. Можно подумать, что немцам отдали районы Чехословакии как цену за обязательство начать войну с Советским Союзом, а немцы отказываются теперь платить по векселю, посылая их куда-то подальше.

Я далек от того, чтобы морализировать по поводу политики невмешательства, говорить об измене, о предательстве и т. п. Наивно читать мораль людям, не признающим человеческой морали. Политика есть политика, как говорят старые, прожженные буржуазные дипломаты. Необходимо, однако, заметить, что большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешательства, может окончиться для них серьезным провалом.

Таково действительное лицо господствующей ныне политики невмешательства.

Такова политическая обстановка в капиталистических странах.

«Атмосфера тревоги и неуверенности»

Война создала новую обстановку в отношениях между странами. Она внесла в эти отношения атмосферу тревоги и неуверенности. Подорвав основы послевоенного мирного режима и опрокинув элементарные понятия международного права, война поставила под вопрос ценность международных договоров и обязательств. Пацифизм и проекты разоружения оказались похороненными в гроб. Их место заняла лихорадка вооружений. Стали вооружаться все, от малых до больших государств, в том числе и прежде всего государства, проводящие политику невмешательства. Никто уже не верит в елейные речи о том, что мюнхенские уступки агрессорам и Мюнхенское соглашение положили будто бы начало новой эре «умиротворения». Не верят в них также сами участники Мюнхенского соглашения, Англия и Франция, которые не менее других стали усиливать свое вооружение.

Понятно, что СССР не мог пройти мимо этих грозных событий. Несомненно, что всякая даже небольшая война, начатая агрессорами где-либо в отдаленном уголке мира, представляет опасность для миролюбивых стран. Тем более серьезную опасность представляет новая империалистическая война, успевшая уже втянуть в свою орбиту более пятисот миллионов населения Азии, Африки, Европы. Ввиду этого наша страна, неуклонно проводя политику сохранения мира, развернула вместе с тем серьезнейшую работу по усилению боевой готовности нашей Красной армии, нашего Красного военно-морского флота.

Вместе с тем в интересах укрепления своих международных позиций Советский Союз решил предпринять и некоторые другие шаги. В конце 1934 года наша страна вступила в Лигу Наций исходя из того, что, несмотря на ее слабость, она все же может пригодиться как место разоблачения агрессоров и как некоторый, хотя и слабый, инструмент мира, могущий тормозить развязывание войны. Советский Союз считает, что в такое тревожное время не следует пренебрегать даже такой слабой международной организацией, как Лига Наций. В мае 1935 года был заключен договор между Францией и Советским Союзом о взаимной помощи против возможного нападения агрессоров. Одновременно с этим был заключен аналогичный договор с Чехословакией. В марте 1936 года Советский Союз заключил договор с Монгольской Народной Республикой о взаимной помощи. В августе 1937 года был заключен договор о взаимном ненападении между Советским Союзом и Китайской Республикой.

В этих трудных международных условиях проводил Советский Союз свою внешнюю политику, отстаивая дело сохранения мира.

Принципы и цели

Внешняя политика Советского Союза ясна и понятна:

1. Мы стоим за мир и укрепление деловых связей со всеми странами, стоим и будем стоять на этой позиции, поскольку эти страны будут держаться таких же отношений с Советским Союзом, поскольку они не попытаются нарушить интересы нашей страны.

2. Мы стоим за мирные, близкие и добрососедские отношения со всеми соседними странами, имеющими с СССР общую границу, стоим и будем стоять на этой позиции, поскольку эти страны будут держаться таких же отношений с Советским Союзом, поскольку они не попытаются нарушить, прямо или косвенно, интересы целости и неприкосновенности границ Советского государства.

3. Мы стоим за поддержку народов, ставших жертвами агрессии и борющихся за независимость своей родины.

4. Мы не боимся угроз со стороны агрессоров и готовы ответить двойным ударом на удар поджигателей войны, пытающихся нарушить неприкосновенность советских границ.

Такова внешняя политика Советского Союза.

В своей внешней политике Советский Союз опирается:

1. На свою растущую хозяйственную, политическую и культурную мощь;

2. На морально-политическое единство нашего советского общества;

3. На дружбу народов нашей страны;

4. На свою Красную армию и военно-морской Красный флот;

5. На свою мирную политику;

6. На моральную поддержку трудящихся всех стран, кровно заинтересованных в сохранении мира;

7. На благоразумие тех стран, которые не заинтересованы по тем или иным причинам в нарушении мира.

* * *

Задачи партии в области внешней политики:

1. Проводить и впредь политику мира и укрепления деловых связей со всеми странами;

2. Соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками;

3. Всемерно укреплять боевую мощь нашей Красной армии и военно-морского Красного флота;

4. Крепить международные связи дружбы с трудящимися всех стран, заинтересованными в мире и дружбе между народами.

Цитируется по изданию: XVIII съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 10–21 марта 1939 г. Стенографический отчет. М., 1939. С. 11–15.

 

«Война внесла в отношения между странами атмосферу тревоги и неуверенности. Пацифизм и проекты разоружения оказались похороненными в гроб»

Гиены Европы

августа 31, 2018

Роль Варшавы и Будапешта в судьбе предвоенной Чехословакии была поистине роковой. Одна из причин отказа Праги оказать сопротивление агрессору состояла в том, что если на границе с Германией чехословацкая армия располагала мощными укреплениями, то границы с Польшей и Венгрией не были подготовлены к нападению. Поляки же изготовились нанести чехам удар в спину.

Спор славян о Тешине

Конфликт между Прагой и Варшавой за принадлежность Тешинской области – небольшого региона в Силезии со смешанным чешско-польско-немецким населением, который до конца Первой мировой войны являлся частью Австро-Венгрии, – возник одновременно с образованием в 1918 году независимых Чехословакии и Польши. Границу между двумя новоиспеченными государствами, долгое время отсутствовавшими на политической карте Европы, установил 28 июля 1920 года сформированный Антантой Совет послов. Чехословацкая республика (ЧСР) получила 1273 кв. км тешинской территории с 297 000 населения, а Польская – 1013 кв. км со 137 000 жителей.

Польские власти, бредившие идеей создания Второй Речи Посполитой «от моря до моря» (от Балтийского до Черного), были крайне недовольны таким результатом. Премьер-министр Польши, пианист и композитор Игнацы Ян Падеревский с присущей музыкантам эмоциональностью заявил тогдашнему президенту Франции Александру Мильерану, что «решение, принятое Советом послов, создало между двумя народами пропасть, которую нельзя засыпать».

Поляки и не собирались ее «засыпать». Правда, до прихода к власти в Германии нацистов о «возврате» Тешинской области они могли только мечтать. Ситуация изменилась в январе 1934 года, когда Германия и Польша подписали декларацию, взяв на себя взаимные обязательства ни при каких обстоятельствах не прибегать к силе для разрешения спорных вопросов. Берлин, как и Варшава, имел территориальные претензии к Чехословакии, что стимулировало их к консолидации усилий. Через несколько дней после подписания декларации чехословацкий посланник в Варшаве Вацлав Гирса сообщил в Прагу, что польская сторона считает неизбежным конфликт с ЧСР из-за Тешинской области. Осенью 1934-го Второй отдел Генерального штаба Польши, координируя свои действия с МИД, приступил к формированию подпольных групп среди польского населения Тешинской области. В ноябре на границе с Тешинской Силезией поляки провели войсковые учения.

Взяв курс на сближение с гитлеровской Германией, польский диктатор Юзеф Пилсудский и его окружение словно забыли о геополитических амбициях нацистов и их расовой теории. Вернуть польских политиков с небес на землю в феврале 1934 года попытался нарком иностранных дел СССР Максим Литвинов. Он посоветовал полякам верить тому, что написано Адольфом Гитлером в Mein Kampf («Моя борьба»), а не его успокаивающим речам. «Гитлер склонен к войне и территориальной экспансии, – подчеркнул Литвинов, – и Польша обязательно станет его целью. Немецко-польский пакт – это тактический маневр, чтобы дать Гитлеру время для реализации среднесрочных задач».

Надменный глава польского МИД Юзеф Бек проигнорировал предостережение Литвинова, заявив, что его стране ничего не угрожает. Более того, 5 июня 1935 года, выступая в польском МВД, он уверял, что рост политического значения Германии в Европе будет благоприятным и для Второй Речи Посполитой…

Плечом к плечу с нацистами

В отличие от Бека, стремившегося сделать Польшу союзницей Германии, Берлин проводил в отношении Варшавы прагматичную политику. 23 февраля 1938 года, накануне аншлюса Австрии, Герман Геринг пригласил Бека на встречу. В ходе переговоров глава польского МИД и «нацист № 2», обсудив вопрос о предстоящем расчленении Чехословакии, легко пришли к взаимопониманию. С помощью Третьего рейха поляки рассчитывали захватить Тешинскую область. Речь шла именно о захвате, так как в ноябре 1935 года в ответ на предложение министра иностранных дел ЧСР Эдварда Бенеша передать спорные вопросы в Лигу Наций Польское телеграфное агентство распространило официальный отказ Варшавы. А затем она продолжила обвинять Прагу в нарушении прав польского населения Тешинской Силезии.

Интерес нацистов к Польше был конъюнктурным. Историк Дмитрий Буневич справедливо замечает: «Польские (а равно и венгерские) претензии позволили гитлеровскому правительству представить свои требования отторжения Судетской области не как германскую агрессию, а как международный спор, связанный с «несовершенством» чехословацких границ и защитой проживающих там различных национальных меньшинств».

С весны 1938 года действовавшая на территории Чехословакии, но подконтрольная Берлину Судето-немецкая партия стала наращивать активность в Судетах, а Польша – в Тешинской области. «В Польше последовательно нагнеталась античешская истерия. От имени «Союза силезских повстанцев» в Варшаве открыто шла вербовка в так называемый Тешинский добровольческий корпус, созданный под эгидой польского Генерального штаба. На польско-чехословацкой границе участились вооруженные провокации польских диверсионных отрядов», – пишет историк Алексей Плотников. Занимаясь подрывной работой на территории соседнего государства, Варшава при этом требовала от Праги прекратить деятельность, которую та якобы вела против Польши!

В период чехословацкого кризиса СССР был готов прийти на помощь ЧСР, но при отсутствии общей границы требовалось согласие Польши или Румынии на пропуск советских частей в Чехословакию. Политические наследники умершего в 1935 году Пилсудского, прекрасно понимая, что судьба ЧСР во многом зависит от них, 11 августа 1938 года уведомили Берлин, что не пропустят Красную армию через свою территорию и посоветуют Румынии поступить так же. Кроме того, месяц спустя, 8–11 сентября, поляки провели у восточной границы страны крупные маневры, демонстрируя готовность сразиться с советскими войсками.

20 сентября Гитлер встретился с главой правительства Венгрии Белой Имреди, министром иностранных дел Венгрии Калманом Каньей и послом Польши в Германии Юзефом Липским. В ходе переговоров была достигнута договоренность о совместных действиях трех стран.

Уже на следующий день маршал Польши Эдвард Рыдз-Смиглый издал приказ о формировании отдельной оперативной группы «Силезия» под командованием бригадного генерала Владислава Бортновского (начальник штаба – подполковник Чеслав Копальский). Местом дислокации командования «Силезии» с 24 сентября стал город Скочув. Перед Бортновским стояла задача привести группу в состояние боевой готовности к 1 октября. На завершающем этапе формирования она насчитывала 28 236 рядовых, 6208 младших командиров, 1522 офицера и имела в распоряжении 112 танков, 707 грузовых автомобилей, 8731 лошадь, 176 радиостанций, 459 мотоциклов. 22 сентября 1938 года Польша и Венгрия предъявили Праге ультиматумы с требованием о передаче им территорий, на которых поляки и венгры составляли значительную долю населения.

Советское руководство с нараставшей тревогой следило за происходившими событиями. 23 сентября Москва предупредила Варшаву о том, что вступление ее войск в ЧСР приведет к денонсации польско-советского договора 1932 года о ненападении. Поляки с апломбом ответили: «Меры, принимаемые в связи с обороной Польского государства, зависят исключительно от правительства Польской республики, которое ни перед кем не обязано давать объяснения». Варшаву не смущало, что «меры, принимаемые в связи с обороной» осуществлялись при полном отсутствии угрозы со стороны Чехословакии.

Варшава заблаговременно готовилась к силовому захвату Тешинской области. Параллельно шла подготовка к диверсиям и терактам на территории ЧСР. 23 сентября был издан приказ о начале ведения диверсионной деятельности. Польские диверсанты, в разных местах пересекавшие государственную границу, нападали на посты чехословацкой армии и жандармерии, их ударам подвергались вокзалы, почты, школы и другие учреждения. К концу сентября обстановка в Тешинской области накалилась до предела.

Польская добыча

Впрочем, вопреки собственному желанию, поляки не оказались в числе участников Мюнхенского сговора: на конференцию в столицу Баварии представителя Польши так и не пригласили. Обиженный Бек усилил давление на Прагу. В несчастливый для чехов последний день сентября 1938 года он направил письмо польскому посланнику в Чехословакии Казимиру Папэ с инструкцией передать правительству ЧСР ноту, которую он назвал ультиматумом и которую следовало «любой ценой вручить до 23 часов 59 минут сегодняшнего дня, так как срок данного ультиматума истекает завтра, 1 октября, в 12 часов дня». Бек писал: «Прошу не предпринимать какой-либо дискуссии по вопросу содержания ноты, так как это требование является безоговорочным». А требовала Варшава от Праги уже 1 октября начать поэтапную передачу Польше Тешинской области, которую следовало полностью произвести в десятидневный срок.

Эдвард Бенеш, с декабря 1935 года занимавший пост президента ЧСР, и в этой ситуации рассчитывал на помощь со стороны Великобритании и Франции, буквально накануне давших ему гарантии, что после реализации решений, принятых в Мюнхене, они готовы стеной встать на защиту интересов Чехословакии. Но с момента подписания соглашения прошли лишь сутки, как уже стало ясно, чего стоили англо-французские «гарантии». Как пишет историк Валентина Марьина, «Бенеш в телефонных разговорах с Ньютоном и Делакруа [британский и французский посланники в Праге. – О. Н.] в 9:00 и 10:00 1 октября обратился к английскому и французскому правительствам с просьбой, раз уж Чехословакия приняла Мюнхенское соглашение, защитить ее от диктата Польши и угроз нападения на ЧСР». Однако западные державы в очередной раз предали Чехословакию, несмотря на их мюнхенские обещания гарантировать ее новые границы.

В итоге днем 1 октября министр иностранных дел ЧСР Камил Крофта передал Папэ ноту, в которой сообщалось о принятии требований польского ультиматума. Деморализованные руководители Чехословакии сдались, согласившись передать Польше Тешинскую область. Между тем этой добычи польской «гиене» показалось мало: аппетит у нее только разыгрался! Валентина Марьина отмечает: «После этого Варшава ультимативно потребовала от пражского правительства новых территориальных уступок, теперь уже в Словакии, и добилась своего. В соответствии с межправительственным соглашением от 1 декабря 1938 года Польша получила небольшую территорию (226 кв. км) на севере Словакии (Яворину на Ораве)».

Возвращение бумеранга

Присоединение Тешинской Силезии было восторженно встречено широкими кругами польского общества. Однако уже в октябре 1938-го, начало которого оказалось столь удачным и прибыльным для Варшавы, Гитлер испортил настроение и понизил градус эйфории руководителям Второй Речи Посполитой. Германия предложила Польше присоединиться к «Антикоминтерновскому пакту» (соглашению между Германией, Японией и Италией) и при этом дать согласие на вхождение вольного города Данцига в состав Третьего рейха и строительство «коридора в коридоре» – железной и шоссейной дорог через польские земли, отделявшие Восточную Пруссию от остальной Германии.

В течение пяти месяцев Варшава тянула с ответом. В марте 1939-го, сразу после захвата Германией оставшейся части бывшей Чехословакии, разозленный Гитлер напомнил полякам о своих требованиях в ультимативной форме. Возомнившие себя руководителями великой державы наследники Пилсудского ответили отказом, и Германия стала готовить вторжение в Польшу.

В этот момент Варшава вдруг обнаружила, что военно-стратегическое положение страны после раздела Чехословакии не улучшилось, а ухудшилось. Ведь в придачу к Тешинской области Польша получила немецкие войска, стоявшие на плохо защищенной бывшей польско-чехословацкой границе.

Бумеранг, запущенный жадной и недальновидной шляхтой в Чехословакию в сентябре 1938-го, через год вернулся назад и больно ударил польскую «гиену».

 

 

Венгерский кульбит

Желание поживиться за счет территории Чехословакии наряду с Германией и Польшей проявила Венгрия. 1 октября 1938 года министр иностранных дел Чехословакии Камил Крофта предложил правительству Венгрии, выступавшему с территориальными претензиями, создать экспертную комиссию для решения вопроса о венгерском нацменьшинстве в ЧСР. Будапешт, заявивший о намерении вести переговоры в «дружественном духе», забыл об этом, как только они начались. Встреча, проходившая в октябре в Комарно, закончилась безрезультатно.

Точку в территориальном споре между Прагой и Будапештом поставили Берлин и Рим. По итогам проведенного ими так называемого Первого Венского арбитража 2 ноября 1938 года Венгрии были переданы районы Южной Словакии и часть Подкарпатской Руси с городами Ужгород, Берегово и Мукачево общей площадью 11 927 кв. км и с населением более 1 млн человек.

Этим приобретением венгры, однако, удовлетворены не были. После того как 14 марта 1939 года под давлением Берлина Словакия объявила о своей независимости (в действительности, по словам наркома иностранных дел СССР Максима Литвинова, превратившись в «марионеточное государство типа Маньчжоу-го»), вся территория Подкарпатской Руси в течение нескольких дней была оккупирована Венгрией с согласия Адольфа Гитлера.

Что почитать?

Морозов С.В. Польско-чехословацкие отношения. 1933–1939. М., 2004

Мариьна В.В. Второй президент Чехословакии Эдвард Бенеш: политик и человек. 1884–1948. М., 2013

 

«Против одной Германии армия может сопротивляться длительный срок»

Представление о том, как чехословацкие военные оценивали свои шансы противостоять нацистской экспансии, дает шифротелеграмма советского полпреда в Праге Сергея Александровского, отправленная в Наркомат иностранных дел СССР 30 сентября 1938 года

«Еще до окончания заседания правительства во главе с Бенешем [президентом ЧСР. – О. Н.] и с участием вождей коалиционных партий и представителей Генерального штаба имел возможность говорить с генералом Гусареком.

Гусарек откровенно рассказал, как ставится вопрос. Правительство само впервые спрашивало мнение армии. Штабу был задан вопрос, может ли и как долго обороняться армия в случае нападения одновременно Германии, Польши и Венгрии. Штаб ответил, что не может и будет в короткий срок уничтожена. Против одной Германии, даже без чьей бы то ни было помощи, армия может сопротивляться длительный срок, опираясь на три линии укреплений. Но границы с Польшей и Венгрией не укреплены. С их участием в войне фронт растянулся бы на три с половиной тысячи километров.

Бенеш якобы проявлял стремление опереться на СССР. Правительство спрашивало штаб, с военной точки зрения какую и как скоро может оказать помощь СССР. Ответ штаба гласил: авиационную помощь СССР сможет оказать через два-три дня, но эта помощь лимитирована состоянием чехословацких аэродромов, запасами бензина, огнеприпасами. То, что может технически принять Чехословакия, не сыграет заметной роли в войне с тремя соседями одновременно. На вопрос о помощи наземными войсками штаб отвечал, что если Румыния или Польша пропустят Красную армию, то она может оказать заметную помощь уже через три или четыре недели, если не пропустят и Красная армия пойдет с боем, то придет наверняка лишь после полного разгрома и уничтожения чехословацкой армии».

Журнал «Историк» выражает благодарность сотрудникам Историко-документального департамента МИД России за помощь в подготовке материала

Мюнхен и Прибалтика

августа 31, 2018

Взрывное усиление германского фактора в Европе повлекло за собой актуализацию «немецкого вопроса» в Прибалтике, прежде всего касавшегося положения балтонемецких меньшинств и статуса Клайпедского края (Мемельланда) в Литве. Эта страна в 1938 – начале 1939 года попала под мощное перекрестное давление. Польша еще до соучастия в разделе Чехословакии использовала международный кризис, чтобы принудить Литву к установлению дипломатических отношений, к отказу от категорического неприятия оккупации Виленского края в 1920 году и к дистанцированию от СССР (собственно, этому был посвящен польский ультиматум от 17 марта 1938 года). Затем Германия, уже имевшая опыт по расчленению Чехословакии и убедившаяся в попустительстве со стороны Великобритании и Франции, 22 марта 1939 года, спустя неделю после введения войск в Прагу, заставила литовское правительство подписать в Берлине договор о передаче ей Клайпедского края. Литва оказалась в шаге от статуса германского протектората.

«Он реагирует на все как немец»

Советское руководство в целом было осведомлено о политических раскладах в прибалтийской верхушке, получая характеристики персонажей не только от полномочных представительств в соответствующих странах, но и по линии разведки. Так, достоянием Главного управления государственной безопасности НКВД СССР стал доклад чехословацкого посла в Риге Павла Берачека в МИД ЧСР от 21 сентября 1938 года по вопросу об отношении Латвии и других прибалтийских стран к вероятному советско-германскому конфликту и мировой войне. В нем были проанализированы противоречивые настроения в окружении президента Латвии Карлиса Улманиса и приведена нелестная характеристика этого латвийского диктатора, данная ему французским послом в Риге Жаном Трипье: «Он реагирует на все как немец. Когда он сталкивается с силой, он пресмыкается, когда чувствует себя более уверенным, становится наглее».

В этом докладе также был представлен вывод: «Со своей стороны считаю, что окончательное решение Латвии зависело бы от первоначальных успехов той или иной стороны, но все же предполагаю, что в случае столкновения русских и немецких войск на территории Латвии латыши, пожалуй, решили бы стать на советскую сторону, учитывая симпатию большинства народа. <…> Что касается президента Улманиса, то он не мог бы противопоставить себя крестьянству и в этом случае, вероятнее всего, пошел бы вместе с армией и аграрниками против немцев. Другое дело, если англо-французская комбинация проявила бы свою военную беспомощность и неподготовленность, а немцы имели бы молниеносные успехи вначале». Как известно, мрачный прогноз пражского дипломата относительно положения западных союзников в первые годы войны оправдался.

Последовательное укрепление германского влияния в Прибалтике наряду с крушением проектов коллективной безопасности в Европе вызывало в Кремле серьезное беспокойство. Еще в 1936 году Иосиф Сталин публично выразил опасения в связи с возможностью сдачи прибалтийскими странами «границы в кредит» для агрессии против СССР.

Чистка и нейтралитет

Маркером перехода под крыло германского орла стало отношение к выдвинутым Берлином в 1938 году требованиям к странам Прибалтики (под предлогом «воспитания прессы в духе нейтралитета») навести «арийский порядок» в печатных изданиях, убрав евреев из состава корреспондентов за рубежом и редактората, а также из числа владельцев газет. Официальная Рига вскоре согласилась с антисемитскими претензиями нацистов в отношении издательского бизнеса и журналистики, устроив чистку в ведущих изданиях (таковая была произведена, в частности, в латышских газетах «Брива земе» и «Яунакас зиняс» и в русскоязычном издании «Сегодня»).

Другой иллюстрацией подчинения германской воле прибалтийской дипломатии стала ситуация с отказом от автоматического применения Эстонией, Латвией и Литвой статьи 16 Статута Лиги Наций, позволявшей среди прочего транзит советской военной силы по их территории, акватории и воздушному пространству для борьбы с агрессором в случае нападения на Чехословакию. Берлин при поддержке Таллина сумел надавить на Ригу и Каунас, выступив с угрожающей позицией: руководство рейха «не считает нейтральными страны, допускающие проход иностранных войск через их территории». В результате 19 сентября 1938 года Эстония и Латвия, а 22 сентября и Литва заявили о необязательности применения статьи 16, согласившись тем самым и с германским толкованием понятия «нейтралитет» (законы о котором в срочном порядке прибалтами были разработаны, утверждены и объявлены).

В обстоятельствах, когда Запад настойчиво желал перенацелить агрессию Гитлера на восток (что показали Мюнхенский сговор 1938 года и раздел Чехословакии), когда все попытки выстроить единый фронт против нацистов не увенчались успехом, а Москва опасалась военного нападения не только со стороны Германии, но и со стороны Великобритании с Францией, при возможном участии Польши и Румынии (в той или иной конфигурации союзников), – в этих обстоятельствах доверие к Эстонии, Латвии и Литве как политически устойчивым и в военном плане состоятельным союзникам или нейтралам улетучивалось у всех заинтересованных сторон, включая СССР.

«Общий знаменатель»

Прогерманский крен во внешней политике Эстонии, Латвии и Литвы после Мюнхенского сговора и цепочки последовавших за этим событий неоспорим. Эстонский историк Магнус Ильмярв так объясняет ориентацию прибалтийских правительств на нацистский рейх: «К 1939 году в условиях международного кризиса в Европе Латвия и Литва, следуя за эстонским примером поиска убежища под прикрытием риторики нейтралитета, также стали придерживаться внешнеполитической ориентации, которая в наименьшей степени служила национальным интересам этих стран. Мотивируя это страхом ликвидации частной собственности большевистским Советским Союзом, правительства Эстонии, Латвии и Литвы возложили все свои надежды на нацистскую Германию – как наиболее мощного оппонента большевизма».

Немецкий дипломат, начальник Прибалтийско-скандинавского отдела МИД Германии Вернер фон Грундхер 6 июня 1939 года в своей служебной записке, подчеркнув, что Берлин и Таллин связывают дружеские отношения даже в военной сфере, констатировал: «Под влиянием возросшей мощи великой Германии примерно год назад Латвия также изменила свое отношение к Германии и сегодня проводит настоящую политику нейтралитета».

Скупая встречная лесть в адрес эстонской и латвийской дипломатий (за их выверенный с Берлином антисоветский «общий знаменатель») имела и оборотную сторону, проявившуюся в отношении Литвы, – шантаж. 20 марта 1939 года Германия потребовала от литовского правительства передать ей Клайпеду (Мемель) с прилегающей территорией. Шантаж увенчался успехом. Захват Клайпедского края сопровождался демонстрацией военно-морской мощи Третьего рейха: Адольф Гитлер на линкоре «Дойчланд» отправился из Свинемюнде (ныне Свиноуйсьце) в Мемель, чтобы лично с триумфом посетить отнятый у Литвы город. Великобритания и Франция не оказали противодействия Германии, хотя и относились к числу участников подписанной в 1924 году в Париже конвенции, признававшей Клайпедский край частью Литвы.

Что почитать?

Ильмярв М. Безмолвная капитуляция. Внешняя политика Эстонии, Латвии и Литвы между двумя войнами и утрата независимости (с середины 1920-х годов до аннексии в 1940). М., 2012

Мельтюхов М.И. Прибалтийский плацдарм в международной политике Москвы (1918–1939 гг.). М., 2015

Папаша Литвинов

августа 31, 2018

Третий по счету (после Льва Троцкого и Георгия Чичерина) нарком иностранных дел Максим Литвинов – безусловная «фигура умолчания» в ряду руководителей внешней политики Советского государства. Несмотря на то что он всегда хранил верность курсу партии, официальные советские историки не афишировали его достижений ни на ниве дипломатии, ни в других, не вполне дипломатических делах, которыми ему пришлось заниматься в своей жизни.

Кошелек партии

Недоверие официоза к Литвинову усугублялось и тем, что его жена была англичанкой (и после смерти мужа вернулась на родину), а дети и внуки – тайными или явными диссидентами. И тем, что почти все его друзья и коллеги были арестованы как «враги народа», а сам он уцелел буквально чудом. И подозрительным для многих «пятым пунктом». И привычкой упрямо отстаивать свое мнение в самых высоких кабинетах. За это его всегда не любило партийное начальство, зато обожали сотрудники, фамильярно называвшие наркома «папашей».

Имен и кличек у него, как у всякого большевика-нелегала, было с избытком: Феликс, Ниц, Лувинье, Латышев, Финкельштейн. На самом деле родившегося в 1876 году сына банковского клерка звали Меер-Генох Мойшевич Валлах. В родном Белостоке карьера ему не светила, но честолюбивый юноша твердо решил выбиться в люди. Окончив после хедера (религиозной школы) реальное училище, он поступил вольноопределяющимся в армию. Там молодой человек не только выучил русский язык, которого прежде не знал, но и начитался радикальной литературы. Когда Меер служил в Баку, его взвод послали разгонять бастовавших нефтяников, но он отказался и был вынужден оставить полк. В провинциальном городке Клинцы устроился бухгалтером, на ходу обучившись азам профессии. Скоро Макс, как он теперь себя называл, примкнул к только что образованной Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП) и занялся доставкой из-за границы ее нелегальной газеты «Искра». Тогда и обзавелся главным своим псевдонимом, став Максимом Максимовичем Литвиновым.

В 1901 году, выданный предателем, он оказался в киевской Лукьяновской тюрьме, но сумел вместе с товарищами бежать оттуда. Ему удалось перебраться за границу, где он стал главным доверенным лицом Владимира Ленина по доставке «Искры». Революция 1905 года застала Литвинова в Риге, где он вместе с боевой подругой Фридой Ямпольской тайно создавал большевистскую организацию. Из Риги, несмотря на угрозу ареста, поспешил в столицу, где вместе с Максимом Горьким (и на его деньги) затеял издание газеты «Новая жизнь». Параллельно он налаживал поставки революционерам оружия из-за границы и как-то написал Ленину: «Готов черту душу продать ради презренного металла».

Вождь нашел выход: по его заданию кавказские большевики во главе с Кобой (Иосифом Сталиным) и Камо (Симоном Тер-Петросяном) начали устраивать «эксы» – грабежи банков и магазинов, передавая деньги в партийную кассу. На эти средства Литвинов, ставший главным финансистом большевиков (здесь очень помог бухгалтерский опыт), закупил оружие. Но его преследовали неудачи: нагруженный винтовками, патронами и взрывчаткой пароход «Джон Графтон» сел на мель у берегов Финляндии, та же судьба постигла у берегов Румынии яхту «Зора». Со Сталиным «финансист» впервые встретился в 1907 году на V съезде РСДРП в Лондоне. Когда будущий генсек изрядно набрался в одном из пабов и схватился врукопашную с таким же пьяным англичанином, Литвинов, не потерявший самообладания, сумел в полиции оправдать товарища, которому грозила высылка в Россию. Сталин это запомнил.

Вскоре боевики во главе с Камо похитили в Тифлисе 250 тыс. рублей, которые перевозили с почты в банк, убив при этом пятерых охранников. Вся полиция империи была поднята на ноги. Думая, что Литвинов сам приедет за деньгами, повсюду распространили его описание: «Среднего роста, очень плотный, полное лицо, светлые глаза, рыжие волосы и подстриженные усы, носит очки или пенсне, производит впечатление артиста». Кроме того, царское правительство разослало по всей Европе номера похищенных купюр. Когда Литвинов попытался в Париже поменять их на франки, то был тут же арестован вместе с Ямпольской. За него заступился лидер французских социалистов Жан Жорес. В итоге вместо отправки в Россию, где его ждали 20 лет каторги, Литвинов отделался высылкой в соседнюю Англию.

Народный посол

На берегах Альбиона будущий нарком провел 10 лет. Партийная касса опустела, и он, чтобы прокормиться, устроился в издательский дом Williams and Norgate. Жил первое время у товарища по партии поляка Николая Клышко, соблазнив между делом его жену, английскую красавицу Филлис. Спустя годы Клышко с семьей вернулся в Россию, занял по протекции Литвинова немаленькую должность в Госиздате и сгинул во времена Большого террора.

Между тем Литвинов в Лондоне увлекся и другой англичанкой, молодой писательницей Айви Лоу. Как многие британские интеллектуалы, она сочувствовала русской революции, зачитывалась книгами Толстого и Чехова. Товарищам по партии Литвинов, который был старше своей избранницы на 13 лет, признавался: «Скоро женюсь. Но она – буржуйка». Свадьба состоялась в 1916 году, вскоре родился сын Михаил, а потом дочь Татьяна. Айви Вальтеровна, как ее величали в России, так и не взяла советского гражданства, не вступила в партию и вообще не слишком интересовалась делами мужа, хотя искренне его любила. В Москве она преподавала английский в Военной академии имени М.В. Фрунзе (а по слухам, и в разведшколе НКВД), переводила русских классиков. Но это было позже, а тогда Литвинов уже подумывал остаться в Англии навсегда… как вдруг в России случилась Февральская революция.

Уже на следующий день он явился в российское посольство к Константину Набокову (дяде знаменитого писателя) и потребовал снять с посольского здания царский герб. Тот послушался, но вскоре, после новой революции в Петрограде, Литвинов опять пришел к нему – теперь с мандатом новой власти, назначившей его полпредом (так на советском новоязе именовался посол). На сей раз Набоков выставил наглеца. Так бывшему бухгалтеру пришлось назваться «народным послом» и заняться представлением интересов РСФСР, а заодно и экспортом идей «мировой революции». Позже он вспоминал: «У меня ничего не было: ни директив из Москвы, ни денег, ни людей. Излишне говорить, что у меня не было ни опыта, ни подготовки к дипломатической работе».

Одним из первых успехов полпреда стало освобождение большевистского эмиссара Георгия Чичерина, арестованного за агитацию против войны. Но потом и сам Литвинов оказался в тюрьме – это случилось, когда в Москве в сентябре 1918-го за подрывную работу против большевиков под арест попал британский дипломат Брюс Локкарт. В итоге их обменяли друг на друга, и Литвинов вернулся в Россию. И сразу же по поручению Ленина отправился в Швецию. Высланный и оттуда, он всплыл в Копенгагене, где успешно вел переговоры с представителями европейских стран по обмену военнопленными. Позже отбыл в качестве полпреда в Эстонию, которую превратил в канал по поставке в РСФСР импортных товаров – от жизненно необходимых лекарств до кос и лопат. В самой Эстонии закупались масло, рожь, картофель: в России свирепствовал голод. Платили золотом, конфискованным у буржуазии, и тайную бухгалтерию Литвинов вел единолично. На чем и прокололся, когда пытался закупить в Швеции тысячу паровозов. Ни денег, ни паровозов Москва так и не увидела, и Литвинов был отозван.

Литвинов против Чичерина

Но с повышением: в мае 1921 года его назначили заместителем наркома иностранных дел, которым был тогда его старый знакомый Чичерин. Однако если ранее нарком всячески хвалил Литвинова, то теперь их отношения испортились. Бывший в те годы секретарем Сталина Борис Бажанов писал: «Чичерин и Литвинов ненавидят друг друга ярой ненавистью. Не проходит и месяца, чтобы я не получил «строго секретно, только членам Политбюро» докладной записки и от одного, и от другого. Чичерин в этих записках жалуется, что Литвинов – совершенный хам и невежда, грубое и грязное животное, допускать которое к дипломатической работе является несомненной ошибкой. Литвинов пишет, что Чичерин – педераст, идиот и маньяк, ненормальный субъект, работающий только по ночам, чем дезорганизует работу наркомата».

Чичерин возмущался тем, что его заместитель проводит «удаление хороших работников и замену их никуда не годными». В 1928-м он писал: «Мои отношения с Литвиновым дошли до белого каления, между тем Политбюро им дорожит, и мне остается только просить о назначении меня на маленькую работу в провинции, лишь бы уйти от Литвинова». Их вражда была не только личной: Чичерин, следуя ленинскому плану, выступал за развитие отношений прежде всего со странами Востока. Литвинов же, убежденный западник, настаивал на налаживании связей с Европой и Америкой. В итоге Сталин, не забывший их лондонского приключения, сделал ставку на Литвинова. Именно ему было доверено представлять СССР на всемирной конференции по разоружению. Он все чаще заменял тяжелобольного Чичерина на посту наркома, а в июле 1930 года окончательно занял его место.

В тени Лубянки

Наркомат иностранных дел располагался тогда в здании на углу Кузнецкого Моста и Большой Лубянки, по соседству с печально известным ГПУ, ставшим впоследствии НКВД. Ведомства тесно сотрудничали, поскольку многие советские дипломаты по совместительству являлись разведчиками, а приезжавшие в СССР иностранцы попадали под колпак спецслужб. При этом и НКИД, и НКВД беспрекословно выполняли волю партийного руководства, прежде всего Сталина.

Повинуясь этой воле, Литвинов осуществил коренной перелом в советской внешней политике. Раньше она ориентировалась на Германию, но в 1933 году к власти там пришел Адольф Гитлер, сделавший борьбу с большевизмом своей целью. СССР пришлось искать союза с Великобританией и Францией (до того их считали главными противниками), вступить в Лигу Наций, налаживать отношения с США.

В ноябре 1933 года Литвинов прибыл в Вашингтон. Приехавший вместе с ним дипломат Иван Дивильковский писал жене: «Обращение самое американское: бросаются на Папашу жать ему руку, лезут, орут, требуют, чтобы он снял шляпу, улыбался, кланялся, говорил приветствия и т. д. Здесь все этому подчиняются, даже министры». Улыбчивость гостя принесла свои плоды: две страны восстановили дипломатические отношения. За успех вашингтонской миссии нарком получил щедрый подарок – одну из сталинских дач. А в придачу восемь охранников, которые должны были не только охранять Литвинова, но и следить за ним. Впрочем, он по-прежнему жил скромно, занимая с семьей трехкомнатную квартиру. Дочь Татьяна вспоминала: «Очень часто отец любил тренировать свою память и мою с братом. Скажет слово и просит, чтобы составили новое на последнюю букву предыдущего. Страстно любил стихи, особенно Пушкина, читал наизусть». Порой был строг: увидев, что дети ломают карандаши, отругал их за неуважение к чужому труду и объявил, что будет выдавать им новые карандаши только по предъявлении огрызка старого.

Литвинов получал награды, стал членом ЦК, но у Сталина и его соратников вызывал глухое раздражение. В 1935 году, когда его избрали заместителем председателя сессии Лиги Наций, Сталин писал Молотову: «Все поведение Литвинова продиктовано, по-моему, не столько интересами политики СССР, сколько его личным уязвленным самолюбием». При этом нарком никак не препятствовал расправе с дипломатами в годы Большого террора, когда были казнены или отправлены в лагеря почти 2500 сотрудников НКИД, в том числе 50 полпредов. И все же он по-прежнему отстаивал свой курс, направленный на союз с западными демократиями против Гитлера. На заседаниях Политбюро, как вспоминал член ЦК Георгий Попов, Литвинов «защищался, как лев, дело доходило до взаимных оскорблений; его полемика с Молотовым носила явно враждебный характер».

Не доверяя советским предложениям, в 1938-м Франция и Великобритания заключили мюнхенскую сделку с нацистами. Тогда Сталин решил тоже пойти на сближение с Германией. Но этого не могло случиться, пока во главе НКИД стоял еврей Литвинов, на отставке которого прямо настаивал Гитлер. 3 мая 1939 года Литвинова сняли с должности.

Занявший его место Молотов сыпал обвинениями: «Литвинов не обеспечил проведения партийной линии в наркомате в вопросе о подборе и воспитании кадров, НКИД не был вполне большевистским, так как товарищ Литвинов держался за ряд чуждых и враждебных партии и Советскому государству людей». Бывший нарком ждал, что его арестуют, но этого не произошло. Были арестованы его ближайшие сотрудники, включая Евгения Гнедина, сына небезызвестного Александра Парвуса. Гнедина пытали в кабинете наркома внутренних дел Лаврентия Берии, добиваясь от него показаний на Литвинова.

На запасном пути

В день начала войны Литвинов, которому было уже 65 лет, написал два письма. Одно в донорский пункт с предложением сдать кровь для раненых бойцов, другое в НКИД с просьбой предоставить ему работу.

Вызвав его к себе, Молотов спросил, на какую должность он претендует. «Только на вашу», – последовал прямой ответ, на чем разговор закончился. Но уже через несколько дней он понадобился в Кремле – переводить беседу Сталина со спецпосланником американского президента Гарри Гопкинсом. Родилась идея назначить Литвинова, к которому с симпатией относились в Вашингтоне, послом в США.

Полтора года Литвинов ездил по Америке, неустанно доказывая, что Советскому Союзу необходимо помогать, что нужно открыть второй фронт. А в Кремле ему по-прежнему не доверяли: во время визита Молотова в Вашингтон даже не приглашали на встречи. «Я больше не могу быть мальчиком на побегушках», – жаловался он близким. В августе 1943-го его сместили с должности посла, заменив молодым Андреем Громыко. Перед отъездом Литвинов посетил заместителя госсекретаря Самнера Уэллеса и в нарушение традиций дипломатического политеса сетовал на Сталина с Молотовым, на их негибкость и непонимание Запада. Вернувшись в Москву, он сохранил полученную в 1941-м должность заместителя наркома иностранных дел, но фактически был отправлен на дачу – «на запасный путь», как старый бронепоезд из песни. Иногда ему доверяли принимать второстепенных зарубежных дипломатов или читать лекции в Высшей дипломатической школе. Часто Литвинов посещал Ленинскую библиотеку, работая над составлением словаря синонимов. Знакомые спрашивали, когда он возьмется за мемуары, но бывший нарком лишь улыбался. Он знал, что откровенность для него равносильна смерти.

Через много лет разнеслись слухи, что Берия по указанию Сталина планировал его убийство. Об этом Никита Хрущев писал в мемуарах: «Литвинова должны были убить по дороге из Москвы на дачу. Есть там такая извилина при подъезде к его даче, и именно в этом месте хотели совершить покушение. <…> К убийству Литвинова имелось у Сталина двоякое побуждение. Сталин считал его вражеским, американским агентом… Играла роль и принадлежность Литвинова к еврейской нации». Сам Берия после ареста сознался, что готовил это покушение, говорил об этом и другой член Политбюро – Анастас Микоян. План не был осуществлен, быть может, потому, что вождю доложили о смертельной болезни будущей жертвы.

Еще в 1948 году Литвинов едва не умер после тяжелого инфаркта. Он написал Сталину письмо с просьбой позаботиться о семье и с заверениями: «Я умираю с ясным сознанием, что я сделал все, что было в моих силах, для коммунистического дела и для нашей любимой страны». Иначе Литвинов отвечал жене, спросившей, не разочаровался ли он в своих идеалах. «Знаешь, как бывает, – последовал его ответ, – ты влюбляешься в молодую и прекрасную девушку и живешь с ней. Проходит время, и она становится злобной старухой (это не о тебе!). Но деваться некуда…» Он скончался после третьего инфаркта в последний день 1951 года. Хоронили его на Новодевичьем кладбище – с венками от правительства, но без речей и почестей, оставив за воротами толпу пришедших проститься. Человек, многие дела которого были окутаны тайной, ушел в вечность так же таинственно.

 

В 1941 году, вызвав Литвинова к себе, Молотов спросил, на какую должность тот претендует. «Только на вашу», – последовал прямой ответ. На этом разговор закончился

Политика закрытых дверей

августа 31, 2018

Позиция Франции и Великобритании, занятая ими в Мюнхене по отношению к Чехословакии, – яркий тому пример. Ведь, позволив Гитлеру раздробить Чехословакию, западные державы обрекли на жестокие преследования, а потом и на смерть больше 100 тыс. живших там евреев. К этому времени давно уже было известно, что в Третьем рейхе евреи стали людьми второго сорта. За несколько месяцев до Мюнхенского сговора представители западных демократий пытались найти способы помочь евреям, жившим в Германии. Но в итоге так ничего и не придумали.

«Страшное это было дело – сидеть в роскошном зале и слушать, как делегаты 32 стран поочередно объясняют, что они хотели бы принять значительное число беженцев, но что, к несчастью, не в состоянии это сделать. Человек, не переживший этого, не в состоянии понять, что я испытывала в Эвиане. Всю эту смесь горя, разочарования, ярости и ужаса. Мне хотелось встать и крикнуть всем им: «Вы что, не понимаете, что эти цифры – живые люди, люди, которые, если вы не впустите их, обречены сидеть до смерти в концлагерях или скитаться по миру, как прокаженные?» Конечно, я не знала тогда, что этих беженцев, которых никто не хотел, ожидает смерть».

Эти воспоминания Голды Меир – одно из самых пронзительных свидетельств об Эвианской конференции. В июле 1938 года во французском курортном городке мир решал, как поступить с немецкими евреями, положение которых внутри Германии с каждым месяцем становилось все невыносимее. Будущий премьер-министр Израиля представляла своих соотечественников, живших в Палестине. Сейчас каждый знает, что случилось через несколько лет, каждому известно страшное слово «Холокост». Именно это мешает заметить, что в мемуары, написанные многие десятилетия спустя, скорее всего, закрался анахронизм: летом 1938 года Голда Меир едва ли могла предполагать, какая страшная участь ждет европейских евреев. Машина террора уже была запущена, но никто не знал, что она доедет до Освенцима. А самое страшное, что об этом не думали почтенные джентльмены, собравшиеся на живописном берегу Женевского озера.

Расовые законы

К моменту прихода нацистов к власти в Германии проживало около полумиллиона евреев – меньше 1% от общей численности населения. Лишь незначительное меньшинство из них сохраняли свою религию и поддерживали традиции предков. Считается, что это была одна из самых ассимилированных еврейских общин в Европе. Шутили, что от остальных граждан Германии их отличало только количество букв «н» в фамилиях, оканчивающихся на «-ман»: одна у евреев, две у этнических немцев.

Первые антисемитские акции были предприняты спустя несколько месяцев после назначения Адольфа Гитлера рейхсканцлером, примерно тогда же были введены первые законодательные ограничения в отношении евреев. Среди прочего для них была установлена жесткая квота на обучение, евреев изгнали с государственной службы, под которой понималось в том числе преподавание в школах и университетах. Профессиональные ограничения стремительно распространялись: очень скоро их наложили на адвокатов, на врачей, практиковавших в государственных клиниках, на редакторов периодических изданий. В 1935 году в рейхе появились так называемые Нюрнбергские расовые законы, которые лишили евреев немецкого гражданства, а также под страхом тюремного заключения запрещали арийцам смешанные браки и вступление в сексуальную связь с евреями. Общее число различных нормативных актов антисемитского характера, принятых до «окончательного решения еврейского вопроса», превысило 2 тыс.

Несмотря на то что Гитлер размышлял о физическом истреблении евреев еще в начале 1920-х, в первые годы его правления это не было первостепенной целью. Многие историки вообще сомневаются в том, что у нацистской верхушки существовали конкретные планы, как именно «решать еврейский вопрос», – только иррациональная ненависть. Шло планомерное выдавливание евреев с территории «фатерланда», и дело, казалось, должно было закончиться тотальным исходом по образцу средневековой Европы.

Ограбленные, изгнанные, брошенные

Однако перед Третьим рейхом стояли насущные задачи. Главная из них – восстановить экономику Германии, которая почти полтора десятилетия хронически страдала от репараций и была добита Великой депрессией. Именно необходимость решать экономические проблемы ввела расовые предрассудки в «прагматическое русло» и сделала их последствия для немецких евреев еще более тяжкими. С одной стороны, отказ нового, нацистского правительства от выплат странам-победительницам в Первой мировой войне снимал с Германии долговое бремя, но с другой – грозил засушить поток иностранных инвестиций, и без того не самый бурный. Капитал «еврейского происхождения» был совсем не лишним подспорьем.

За 1933 год Германию покинуло около 37 тыс. евреев, но отпускать их просто так никто не собирался. Еще в 1931-м, до прихода Гитлера к власти, правительство ввело специальный налог для богатых граждан, желающих эмигрировать, в размере 25% от их капитала. При нацистах минимальную облагаемую спецналогом сумму снизили в четыре раза, и теперь уже под действие налога попадали отнюдь не самые богатые граждане. При этом за основу были взяты доходы по состоянию на 1931 год, то есть, даже если человек резко обеднел (что было вовсе не редкостью в годину экономического кризиса и многочисленных ограничений, заставлявших еврейских предпринимателей продавать свой бизнес за бесценок), он все равно должен был платить четверть от прежнего своего капитала. С каждым годом минимальная облагаемая сумма все снижалась, и люди вынуждены были уезжать обобранными до нитки. Тем, кому платить было нечем, не давали разрешения на выезд.

Такая политика была одной из основных причин, почему европейские государства не горели желанием принимать у себя еврейских беженцев из Германии. Великая депрессия коснулась почти каждой западной страны. Если бы у эмигрантов был солидный капитал, они, возможно, стали бы даже желанными гостями. Но ограбленные собственным правительством беженцы воспринимались исключительно как нежелательные нахлебники или опасные конкуренты на трудовом рынке в эпоху непрекращающейся безработицы.

Редкое исключение представляла собой Франция, которая в первые месяцы нацистской антиеврейской кампании охотно принимала у себя иммигрантов из Германии. Из 60 с лишним тысяч покинувших рейх в 1933 году (не только евреев, но и политических беженцев) во Франции нашли убежище не менее 25 тыс. человек. Гостеприимство имело под собой политический расчет: французская верхушка полагала, что гитлеровский режим долго не устоит, а массовая эмиграция служила дополнительным аргументом при обличении «тевтонского варварства».

Довольно быстро, однако, выяснилось, что новая немецкая власть устойчивее, чем казалось, а у мирового сообщества есть дела и поважнее. Самое же главное заключалось в том, что среди французского населения росло недовольство усилением конкуренции на трудовом рынке. Причем особую угрозу хорошо образованные евреи представляли для выходцев из среднего класса – врачей, школьных учителей, торговцев, юристов. Это были избиратели либеральных партий, и те в итоге ввели довольно жесткие профессиональные квоты не только для иммигрантов, но даже для натурализованных граждан Франции.

Впрочем, в других странах Европы не было и этого: зачастую беженцев просто высылали, используя малейшие возможности в национальном законодательстве. И тут особенно трудно пришлось даже не самим евреям, а их возлюбленным и супругам, которые согласно Нюрнбергским законам подлежали уголовной ответственности за «расовое преступление». Миграционные службы то и дело отказывали им в убежище на том основании, что не обязаны покрывать «преступников».

К концу 1930-х годов европейские страны чаще всего соглашались принять у себя еврейских беженцев из Германии только в случае, если те предъявляли достаточные доказательства, что не собираются задерживаться там надолго.

Промышленный антисемитизм

И все же экономические причины, препятствовавшие массовому бегству евреев из Третьего рейха, были далеко не единственными. Многие страны не просто не хотели видеть у себя немецких евреев, но и с радостью бы избавились от своих собственных. Сейчас об этом как-то не принято вспоминать, но тогда антисемитские идеи Гитлера были отнюдь не чужды духу времени.

Польша, Румыния и Венгрия, где господствовали авторитарные режимы, к концу 1930-х годов приняли расовые законы, немногим уступавшие в своей жестокости тем, что действовали в самой Германии. Местных евреев уберегало лишь то, что восточноевропейским государствам не хватало немецкой методичности. Да и то не всегда.

Но и в демократической Франции антисемитизм имел богатую и жутковатую традицию: печально известное дело Дрейфуса закончилось каких-то три десятилетия назад. Волна еврейской иммиграции только всколыхнула эти настроения. А в Соединенных Штатах в центре юдофобской пропаганды стоял автопромышленник Генри Форд – единственный американец, упомянутый Гитлером в Mein Kampf («Моя борьба») и названный им ни много ни мало «великим». На самом деле Форд был не одинок: в числе его единомышленников оказался даже изобретатель Томас Эдисон.

Свою кампанию автопромышленник развернул сразу после Октябрьской революции в России, в организации которой он обвинил международное еврейство. Принадлежавшие ему СМИ издали «Протоколы сионских мудрецов», он сам публиковал конспирологические очерки, которые расходились стотысячными тиражами.

Против Форда, идеи которого не разделяли даже члены его собственной семьи, началась гражданская кампания. Суды были завалены соответствующими исками, и к концу 1920-х его пропагандистская война наконец пошла на убыль. Но насколько мощные корни она пустила в американском обществе или же насколько отвечала массовым настроениям – можно судить по тому, что в 1944 году, когда миру были уже хорошо известны зверства нацистов, каждый четвертый американец пребывал в прежней уверенности, что евреи представляют угрозу для США, а каждый третий поддерживал антиеврейские акции. К слову, книги, изданные Фордом, пользовались большой популярностью и в Европе.

Между тем к 1937 году именно на Америку возлагали главные надежды не только пораженные в правах евреи Третьего рейха, но и европейские правительства, считавшие, что в стране с такой низкой плотностью населения евреям самое место. Однако Америка со своей историей и имиджем «страны иммигрантов» на самом деле уже почти полвека придерживалась изоляционистской политики. В США исходили из того, что доля выходцев из каждого государства Восточного полушария в иммиграционном притоке должна соответствовать уровню 1890 года. Ежегодная немецкая квота составляла чуть менее 26 тыс. человек, но с началом Великой депрессии не набиралось и того. Президент США Франклин Рузвельт был известен жесткой критикой нацистского режима, который он еще в середине 1930-х называл «угрозой для всего мира», и тем не менее при нем в период с 1933 по 1937 год страна приняла лишь немногим более 33 тыс. немецких евреев.

И все же весной 1938 года именно правительство США выступило инициатором созыва международной конференции по проблемам еврейских беженцев из нацистской Германии.

«Я не верю»

Формально мировое сообщество начало заниматься вопросами помощи беженцам еще в 1933 году. В Лиге Наций был даже создан соответствующий Верховный комиссариат, но, как и большинство других структур в рамках этой организации, он был лишен реальных полномочий. С аншлюсом Австрии, когда еврейское население рейха вновь достигло почти полумиллиона человек, проблема опять обрела международный резонанс. Журналисты и правозащитники требовали помочь евреям, спасти их от преследований; правительства опасались новой волны иммиграции. Страх был общий, но его вектор разный. Именно это, пожалуй, предопределило результаты инициативы Рузвельта.

Две детали характеризуют подготовку к конференции. Во-первых, Швейцария, по традиции принимавшая у себя подобные мероприятия, на этот раз категорически отказалась, не желая провоцировать ссору с могущественным соседом. Во-вторых, вашингтонские инициаторы встречи не смогли прислать полноценную дипломатическую делегацию, опасаясь скандала с конгрессом США.

Представители еврейских организаций предложили проект эмиграции из Германии 200 тыс. евреев в течение ближайших четырех лет, однако подавляющее большинство из 32 стран – участниц конференции последовательно заявляли о том, что не в состоянии принять у себя новых беженцев. Делегаты таких стран, как Франция, утверждали, что уже исчерпали все возможности по приему иммигрантов. Представители других государств, как, например, Австралии, не стали скрывать: «У нас нет расовой проблемы, и мы не хотим ее появления». Максимум, на что было готово большинство, – предоставить свои территории под транзит, притом с предварительными гарантиями дальнейших передвижений беженцев.

Единственной страной, согласившейся в течение двух лет принять у себя 20 тыс. европейских евреев, оказалась Доминиканская Республика. Но и это был не жест гуманизма, а довольно циничный расчет одного из кровавых латиноамериканских диктаторов Рафаэля Леонидаса Трухильо Молины. Он не только требовал за каждого беженца 5 тыс. долларов США и поддержки поставками сельхозтехники, но и рассчитывал таким образом «подправить» расовый баланс у себя в стране в пользу белых. Как бы то ни было, желающих и готовых спонсировать проект не нашлось, и в Доминикану перебралось лишь около 700 человек.

В итоге конференция обернулась торжеством национального эгоизма над тем, что мы сегодня назвали бы общечеловеческими ценностями. Это случилось не просто так и не только потому, что страны мира закрывали глаза на растущую жестокость нацизма. Просто в конце 1930-х годов идея национального равенства вовсе не входила в джентльменский набор таких ценностей. Во множестве штатов тех же США существовала расовая сегрегация. Турция и Греция только что «обменялись» 2 млн человек, согнанных с родных мест во имя унификации населения двух стран. Представление о преимуществе мононационального государства было общераспространенным. До чего может додуматься «сумрачный немецкий гений», никому в голову не приходило. Даже представительнице евреев Палестины Голде Меир, которая оставила столь пронзительные воспоминания об Эвиане.

Тем не менее, когда уже в сентябре 1938 года западные державы соглашались на расчленение Чехословакии, они не могли не отдавать себе отчет, что теперь обрекают на нищету и скитания еще около 120 тыс. евреев Богемии и Моравии. Всего два месяца спустя в Германии произошел крупнейший погром в истории – печально знаменитая «Хрустальная ночь», или «Ночь разбитых витрин». К тому моменту нацисты уже хорошо знали, что за спасение евреев, с одной стороны, никто не хочет платить, а с другой – никто не собирается за них по-настоящему вступаться. После «Хрустальной ночи» концлагеря, ранее предназначенные в основном для политических заключенных, начали наполняться людьми «неарийского происхождения».

Примечательно, что и несколько лет спустя благовоспитанные западные интеллектуалы продолжали в упор не видеть зла. Летом 1942 года польский дипломат Ян Карский нелегально посетил Варшаву и после этого рассказал об увиденном, в том числе об ужасах Варшавского гетто, члену Верховного суда США еврею Феликсу Франкфуртеру. На что получил короткий ответ: «Я не верю этому».

«Киндертранспорт»

История еврейской эмиграции из Третьего рейха была бы неполной без рассказа о последнем предвоенном годе. Через пять дней после «Хрустальной ночи» делегация британских евреев обратилась лично к премьер-министру Великобритании Невиллу Чемберлену с просьбой принять в стране на временной основе несколько тысяч детей из Германии и с присоединенных к ней территорий. Изначально речь шла о 5 тыс., позже это число выросло до 10 тыс.

Операция «Киндертранспорт» была организована в очень короткие сроки. Юных беженцев, оказавшихся на Британских островах, как правило, распределяли в приемные семьи. Предполагалось, что они воссоединятся с родными, как только появится возможность вывезти их из рейха. В реальности этой возможности так и не представилось: большинство их родителей погибли в нацистских концлагерях. А ведь спасти многих из них также могло британское правительство, если бы в мае 1939 года не издало так называемую «Белую книгу», резко ограничившую еврейскую иммиграцию в Палестину, которая после Первой мировой войны оказалась под контролем Великобритании.

Для евреев эмиграция на Святую землю в течение нескольких лет была одной из возможностей спастись из рейха, а для правительства рейха – одним из способов пополнить казну. В 1933 году между германским правительством и сионистскими организациями было заключено соглашение. Выезжавший в Палестину должен был внести на банковский счет определенную сумму, на которую закупались немецкие товары. Жизнь на Ближнем Востоке была отнюдь не легкой, особенно для горожан, не привыкших к сельскому труду, тем более в условиях пустыни. Но зато там их ждала растущая еврейская община.

Приток беженцев вызвал волнения в местной арабской среде, и с 1937 года британское правительство стало вводить иммиграционные ограничения. В следующем после издания «Белой книги» году в Палестину могло приехать не более 25 тыс. евреев и еще по 10 тыс. в течение последующих пяти лет. С учетом все более угрожающей обстановки в Европе этого было совершенно недостаточно. Но Великобритания руководствовалась другими соображениями – не допустить вооруженного конфликта на подмандатной территории. В итоге же стала невольной пособницей Холокоста.

Перед Эвианской конференцией Лондон и Вашингтон достигли секретного соглашения: американская делегация не предлагает Палестину в качестве цели для беженцев, а британская не обнародует тот факт, что США не заполняют собственную иммиграционную квоту. И если историческую репутацию Великобритании, фактически закрывшей для десятков тысяч людей их историческую родину, спасли 10 тыс. еврейских детей, которых она приняла у себя на земле, то на США тенью легло нежелание пустить к себе даже меньше тысячи человек – пассажиров лайнера «Сент-Луис»…

Кораблекрушение надежд

Рузвельт решился либерализировать иммиграционную политику после «Хрустальной ночи», и квоты на беженцев впервые за много лет были заполнены полностью. Это стоило ему немалых усилий, если вспомнить о настроениях в американском истеблишменте. Вот лишь несколько высказываний в ходе сенатских слушаний в апреле 1939 года по вопросу об организации «Киндертранспорта» в США:

«Америка может стать канализационным люком, свалкой для преследуемых нацменьшинств Европы. Беженцы наследуют друг от друга лишь чувство ненависти. Они никогда не будут лояльными гражданами Америки».

«Мы должны игнорировать чувства сентиментальных слезливых добрячков и навсегда запереть на замок ворота в нашу страну для новых эмигрантов, а ключ выбросить».

«Нельзя возвращаться к временам, когда мы оказались наводнены иностранцами, пытавшимися навязать Америке методы и цели, противоречащие в корне идеалам, которым мы следуем».

«Усиление еврейской эмиграции может лишь усилить негативное отношение к евреям, а мы не хотим этого, потому что они в целом приятные люди».

Решение так и не было принято, а в июне 1939 года к берегам Флориды подошел лайнер «Сент-Луис» с 907 пассажирами на борту. 13 мая этот корабль вышел из порта Гамбурга и направился на Кубу, но кубинское правительство спешно аннулировало визы для еврейских иммигрантов по формальным причинам. Лишь немногим удалось сойти на берег в Гаване. Экипаж надеялся, что пассажиры найдут убежище в США, но миграционные власти страны были непреклонны: лайнеру не разрешили причалить. Рузвельт промолчал.

«Сент-Луис» вынужден был вернуться в Европу. Лишь благодаря вмешательству еврейских организаций его пассажиров смогли разместить отдельными группами в разных европейских государствах. Но только 288 человек приняла Великобритания, а остальные оказались в странах, которые очень скоро сами стали жертвами нацистской оккупации. 254 пассажира «Сент-Луиса» погибли в годы Холокоста.

К началу Второй мировой войны на территории Третьего рейха проживало 214 тыс. евреев, до 180 тыс. из них вскоре были уничтожены. 23 октября 1941 года нацисты окончательно запретили эмиграцию из Германии. К тому моменту они завоевали почти всю Западную Европу, оккупировали Польшу и западные области СССР.

 

Необходимость решать экономические проблемы Германии ввела расовые предрассудки в «прагматическое русло» и сделала их последствия для немецких евреев еще более тяжкими

 

Нацисты хорошо знали, что за спасение евреев никто не хочет платить и не собирается за них по-настоящему вступаться

События сентября

августа 31, 2018

245 лет назад

Бунтовщик номер один

На Яике началось восстание под предводительством Емельяна Пугачева

Толчком к бунту стало недовольство казаков запретом на добычу и продажу соли, а также их нежелание подчиняться армейским порядкам. Немалую роль сыграли и злоупотребления местных властей, вызывавшие ропот в крестьянской среде. Волна разрозненных восстаний яицких казаков продолжалась несколько месяцев, пока не появился человек, который сумел придать этим мятежам крупный размах, – донской казак Емельян Пугачев, выдававший себя за чудом спасшегося императора Петра III.

16 (27) сентября 1773 года на хуторе братьев Толкачевых, что на берегу реки Урал (в то время – Яик), собрались на совет казаки и служивые калмыки. Был зачитан первый указ к Яицкому войску с призывом «послужить государю Петру Федоровичу». Наутро отряд из 60 человек из Бударинского форпоста двинулся в поход к Яицкому городку (теперь Уральск). Так начался Пугачевский бунт. Каждый день численность армии самозванца удваивалась. Пугачев устанавливал свою власть над форпостами и городками Яицкой линии. Образ справедливого, законного царя привлекал не только казаков и представителей малых народов, но и крестьян, заводских людей.

Бунт быстро охватил обширную территорию на Урале, в Оренбургской губернии, в Прикамье и Поволжье. К марту 1774 года войско Пугачева увеличилось до нескольких тысяч хорошо вооруженных и обученных людей. Местные власти не могли противодействовать такой силе. Только когда Екатерина II приказала бросить на борьбу с «маркизом Пугачевым» значительные формирования регулярной армии во главе с опытными генералами, мятежники стали терпеть поражения.

Пугачевский бунт показал слабость административного управления в империи. После подавления восстания государыня инициировала проведение губернской реформы, упорядочившей «вертикаль власти» в стране. А реку Яик, чтобы стереть память о мятеже, переименовали в Урал.

 

235 лет назад

Линкор ее величества

На воду был спущен первый линейный корабль Черноморского флота – «Слава Екатерины»

Автором проекта линкора, который должен был возглавить Черноморскую эскадру, стал выдающийся кораблестроитель Александр Катасанов. Три года мастера-корабелы под началом Семена Афанасьева возводили этот 66-пушечный парусник на Херсонской верфи. 16 (27) сентября 1783 года корабль был спущен на воду. В мирное время его экипаж составлял 476 человек, в условиях войны – на 100–200 человек больше. Первым командиром линкора стал капитан первого ранга Марко Войнович, вскоре дослужившийся до звания адмирала.

В мае 1787 года корабль посетила Екатерина II, заглянувшая в Севастополь во время путешествия по югу России. Императрица провела смотр строившегося флота и уделила особое внимание паруснику, носившему ее имя.

С первых дней Русско-турецкой войны 1787–1791 годов «Слава Екатерины» была флагманом русской эскадры, действовавшей против турецкого флота на Черном море. В сентябре 1787-го во время шторма линкор получил сильные повреждения. Прошел слух о том, что «Слава Екатерины» попала в плен. Императрица писала главнокомандующему русской армией Григорию Потемкину: «Пожалуй, переименуй сей корабль, буде он у нас. Не равен случай, не хочу, чтоб злодеи хвастались, что «Слава Екатерины» в их руках». Князь Таврический не стал спорить с самодержицей, и с марта 1788 года линкор уже носил название «Преображение Господне».

В июле 1788-го корабль принял участие в сражении у острова Фидониси, в котором проявился яркий талант флотоводца Федора Ушакова. На счету «Преображения Господня» в том бою – потопленная турецкая трехмачтовая шебека и серьезные повреждения, нанесенные двум адмиральским кораблям противника. Линкор также с честью участвовал в других победных сражениях Ушакова, назначенного командующим Черноморским флотом, – у мыса Тендра (1790) и при Калиакрии (1791).

200 лет назад

Искусство создания дензнаков

В Санкт-Петербурге была основана Экспедиция заготовления государственных бумаг (ныне Гознак)

Во время Отечественной войны 1812 года по приказу Наполеона в России распространялись поддельные ассигнации, изготовление которых император Франции поставил на промышленную основу. В результате в период с 1813 по 1817 год в стране было выявлено более 5 млн таких фальшивок. Для решения этой проблемы министр финансов Дмитрий Гурьев предложил полностью заменить все ходившие в Российской империи бумажные деньги и поручить их печатание новому ведомству. Таковым явилась Экспедиция заготовления государственных бумаг (ЭЗГБ) в составе Министерства финансов, учрежденная по распоряжению Александра I 21 августа (2 сентября) 1818 года. На Фонтанке, на окраине тогдашнего Петербурга, архитектор Августин Бетанкур построил комплекс зданий ЭЗГБ. Первыми со станков здесь сошли купюры достоинством 5 и 10 рублей: ассигнации стали печатать на цветной бумаге с локальным водяным знаком, качество которой сразу привлекло внимание иностранных специалистов.

ЭЗГБ всегда славилась своими мастерами и устремлением к совершенствованию производства. Так, в мае 1839-го тут впервые была применена гальванопластика, годом ранее открытая русским физиком немецкого происхождения Борисом Якоби. Уже в ХХ столетии, в 1910 году, начался выпуск банкнот достоинством 100 рублей с портретом Екатерины II: в народе эта купюра получила название «катенька». Через два года к ней добавился «петенька» – купюра номиналом 500 рублей с портретом Петра I. ЭЗГБ не прекращала работу и после Февральской революции. Тогда были напечатаны новые деньги для Временного правительства – кредитные билеты 250- и 1000-рублевого достоинства. В условиях кризиса появились также государственные казначейские знаки достоинством 20 и 40 рублей – куда меньшего размера по сравнению с ранее выпускаемыми банкнотами, в связи с чем их называли не только «керенками», но и «от кваса ярлыками».

Весной 1918 года частично оборудование ЭЗГБ вслед за советским правительством переехало из Петрограда в Москву, хотя создавался также филиал в Пензе. 6 июля 1919 года Народный комиссариат финансов РСФСР утвердил положение об образовании Управления фабриками заготовления государственных знаков (сокращенно – Гознак). Под этим сокращенным наименованием предприятие существует до сих пор, продолжая славные традиции.

100 лет назад

Первый советский

ВЦИК РСФСР учредил орден Красного Знамени

Это произошло 16 сентября 1918 года. Орден стал первым революционным знаком боевого отличия. Все ордена и иные знаки отличия Российской империи были отменены советской властью еще в декабре 1917-го. Однако после создания Рабоче-крестьянской Красной армии в условиях разгоравшейся Гражданской войны появилась и потребность награждать отличившихся бойцов и командиров. Поначалу в качестве наград использовали личное оружие, именные часы и прочие ценные подарки. Награда могла быть весьма необычной: так, в знаменитом фильме режиссера Владимира Рогового «Офицеры» в этой роли выступают красные революционные шаровары.

С предложением учредить индивидуальные знаки отличия для Красной армии к председателю ВЦИК Якову Свердлову в августе 1918 года обратился один из организаторов Октябрьской революции в Петрограде, член Коллегии Народного комиссариата по военным и морским делам РСФСР Николай Подвойский. Эскиз ордена создали художники Василий и Владимир Денисовы, отец и сын. Развернутое красное знамя с лозунгом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», пятиконечная красная звезда, лемех плуга, молот, винтовка, факел, дубовые листья венка, а также скрещенные серп и молот на белом эмалевом фоне в обрамлении лаврового венка в середине звезды – такими оказались символы этого ордена.

Согласно первому статуту, он присуждался «гражданам РСФСР, проявившим особую храбрость и мужество при непосредственной боевой деятельности». В более поздней редакции статута говорилось, что награда вручается «за особую храбрость, самоотверженность и мужество, проявленные при защите социалистического Отечества». Первым кавалером ордена Красного Знамени стал командир красноармейских отрядов уральских рабочих Василий Блюхер, впоследствии получивший еще четыре таких ордена. Вторым этой высокой награды был удостоен командир 1-го Социалистического рабоче-крестьянского отряда ВЦИК Василий Панюшкин, проявивший себя при взятии Казани.

1 августа 1924 года был учрежден общесоюзный орден Красного Знамени, внешне отличавшийся только надписью «СССР» вместо «РСФСР» на красной ленте у дубового венка. Все ордена Красного Знамени РСФСР и других советских республик, которыми производились награждения в 1918–1924 годах, были приравнены к общесоюзному ордену.

 

80 лет назад

Мировой рекорд

Советские летчицы совершили первый беспосадочный перелет из Москвы на Дальний Восток

Их имена знала вся страна. Командир экипажа Валентина Гризодубова, второй пилот Полина Осипенко и штурман Марина Раскова. 24–25 сентября 1938 года на самолете АНТ-37бис «Родина», построенном конструкторской бригадой под руководством Павла Сухого, они совершили беспосадочный перелет из Москвы в район Комсомольска-на-Амуре, установив женский мировой рекорд дальности полета (было преодолено расстояние в 6450 км, по прямой – 5910 км). Им удалось превзойти рекорд американских летчиц более чем на 1500 км. Но достичь этого оказалось непросто. Рейс продолжался 26 часов 29 минут. Погода выдалась облачная, пришлось лететь вслепую по приборам. Вскоре после вылета появилось обледенение, а за Уральскими горами прервалась связь с землей. Когда бензина оставалось на 25–30 минут, Гризодубова приняла решение садиться в тайге с убранным шасси. Но перед этим она приказала Расковой прыгать с парашютом. Самолет приземлился на болото в верховьях таежной реки Амгунь. Точного места посадки никто не знал. «Прошло несколько дней с разными происшествиями: то хозяин тайги медведь нас посетил, а когда мы пугнули его выстрелом из ракетницы – загорелась сухая трава на болоте. <…> Запас еды у нас на борту был, а вот Марина выпрыгнула с одной шоколадкой в кармане. Когда она наконец-то нас нашла, на нее страшно было смотреть… Но мы были молоды, и все нам было нипочем!..» – вспоминала Гризодубова.

Больше недели шли поиски экипажа «Родины». 3 октября летчиц обнаружили с самолета. Им на выручку по Амгуни пришел катер «Дальневосточный». Гризодубовой, Осипенко и Расковой 2 ноября 1938 года было присвоено звание Героя Советского Союза. Они стали первыми женщинами, удостоенными столь высокой награды.

75 лет назад

Семинарист и митрополиты

Иосиф Сталин встретился с высшими иерархами Русской православной церкви

Эта встреча состоялась 4 сентября 1943 года в Кремле, куда была приглашена «большая тройка» митрополитов – местоблюститель патриаршего престола митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский), митрополит Ленинградский Алексий (Симанский) и митрополит Киевский и Галицкий Николай (Ярушевич). В беседе участвовали также первый заместитель председателя Совета народных комиссаров СССР Вячеслав Молотов и полковник госбезопасности Георгий Карпов, которого вскоре назначили на вновь созданный пост председателя Совета по делам Русской православной церкви (РПЦ) при Совнаркоме.

Собеседники обсудили взаимоотношения РПЦ и Советского государства. После начала Великой Отечественной войны эти отношения заметно улучшились. Когда митрополит Сергий заговорил о необходимости открытия духовных учебных заведений, поскольку Церковь испытывала недостаток священников и диаконов, Сталин спросил: «А почему у вас нет кадров?» В ответ Сергий произнес: «Кадров у нас нет по разным причинам. Одна из них состоит в том, что мы готовим священника, а он становится маршалом Советского Союза». Сталин, улыбнувшись, подтвердил, что был семинаристом. Он пообещал содействие в освобождении арестованных священнослужителей, дал согласие на открытие храмов и возобновление издания «Журнала Московской патриархии», а также разрешил организацию духовной академии и духовных семинарий «во всех епархиях, где это нужно». Кроме того, по его инициативе будущему патриарху, которого РПЦ дозволено было избрать в самое ближайшее время, предоставлялся трехэтажный особняк с садом в центре Москвы, ранее принадлежавший германскому послу.

Важнейшими результатами встречи митрополитов с руководителем государства стали видимое улучшение положения Церкви и возрождение патриаршества. Уже 8 сентября был созван Архиерейский собор для избрания предстоятеля РПЦ, престол которого пустовал после смерти патриарха Тихона в 1925 году. Собор в составе 19 иерархов избрал патриархом Московским и всея Руси митрополита Сергия.

Белый генерал

августа 31, 2018

И 40 лет не прожил Михаил Скобелев, но после героев 1812 года не было в Российской империи генерала столь же любимого в народе. «Удивительная жизнь, удивительная быстрота ее событий: Коканд, Хива, Алай, Шипка, Ловча, Плевна 18 июля, Плевна 30 августа, Зеленые горы, переход Балкан, сказочный по своей быстроте поход на Адрианополь, Геок-Тепе и неожиданная, загадочная смерть – следуют одно за другим, без передышки, без отдыха», – писал его друг и биограф, романист и путешественник Василий Немирович-Данченко.

Путь к Анне на шею

Самым неприятным детским воспоминанием оказался для Скобелева гувернер-немец. Однажды этот горе-воспитатель ударил его по лицу в присутствии девочки, которой 12-летний мальчишка симпатизировал. Такого оскорбления Скобелев стерпеть не мог. Он ответил пощечиной. После этого гувернера отставили, а скобелевским воспитанием занялся в своем пансионе в Париже добродушный француз Дезидерий Жирарде, с которым они сдружились на всю жизнь.

Детские впечатления повлияли на мировоззрение полководца: он до конца дней своих не жаловал немцев, пытался противостоять усилению Германии и покинул этот мир с твердой уверенностью в том, что «война между тевтонами и славянством неизбежна». Куда теплее генерал относился к Франции. И совершенно не терпел насилия над собой, даже когда субординация требовала смирения.

Славные семейные армейские традиции, казалось бы, не оставляли юному Скобелеву выбора: только воинская служба. Как-никак и отец, и дед – генералы. Дедовский Георгиевский крест Михаил, родившийся и первые годы проведший в Петропавловской крепости, комендантом которой служил его героический дед, носил под рубашкой как нательный. Но будущий легендарный полководец поначалу искал себя в науках и колебался: стоит ли надевать мундир? Он даже поступил в Санкт-Петербургский университет, изучал математику, а вместе с ней и историю, и изящную словесность. Однако в 18 лет все-таки решил связать свою жизнь с армейской службой. В ноябре 1861 года Скобелев был зачислен в Кавалергардский полк. Так началась эта блистательная военная карьера.

Он рвался на войну и в 1864-м выхлопотал себе перевод в Гродненский гусарский полк, который в то время действовал против мятежников на западных рубежах империи – в Польше и Литве. Скобелев выехал туда еще до назначения – в свой отпуск, на собственные деньги, чтобы освоиться «на театре боевых действий». После схватки с польским отрядом в Радковицком лесу он получил свою первую награду за храбрость – Аннинский крест IV степени.

Туркестанский лев

В 1868 году Константин фон Кауфман, командовавший войсками Туркестанского военного округа, пригласил Скобелева послужить в Средней Азии. Молодой офицер прославился в Хивинском походе 1873 года. Несмотря на лихорадку и полученные раны, он с двумя ротами штурмом взял Шахабатские ворота Хивы и первым пробился в крепость. Из этого похода Скобелев вернулся полковником и кавалером ордена Святого Георгия IV степени.

В 1875-м запылал Коканд. Сперва кочевники-киргизы восстали против Худояр-хана, который бежал под защиту русских войск. Потом правитель Коканда признал себя вассалом России. Это не устроило некоторых популярных местных военных вождей, взявших на вооружение лозунги борьбы с неверными. Самые мощные отряды сколотили Пулат-бек и Абдурахман-автобачи.

Но уже к февралю 1876 года войска под командованием Скобелева, уже получившего звание генерал-майора, разбили главные силы повстанцев под Андижаном. Потрясенный Абдурахман-автобачи обратился к победителям в лице туркестанского генерал-губернатора с высокопарным посланием: «Чувствуя свое бессилие против храбрых и непобедимых воинов Белого царя, равно желая прекратить бедствия войны, разоряющей мое отечество, я сдался генералу Скобелеву, надеясь на милосердие могущественного во всем мире Белого царя. При этом с полной надеждой обращаюсь к вам как доброму покровителю края, что вы меня не пустите на несчастный путь. Обещанию, данному генералом Скобелевым, я верю и надеюсь, что вы не оставите обратить на это милостивое ваше внимание».

5 февраля 1876 года Кауфман после аудиенции у императора Александра II в Санкт-Петербурге телеграфировал командующему экспедиционным отрядом генералу Герасиму Колпаковскому: «Снисходя к общему желанию кокандского народа принять подданство России, а также не видя возможности другим способом успокоить население, государь император высочайше повелеть соизволил ныне же принять ханство в подданство его величества, переименовав его в Ферганскую область. Начальником этой области его величеству благоугодно было назначить свиты своей генерал-майора Скобелева».

Триумфатор не стал медлить. На подступах к Коканду его встретил хан, передавший русским пушки в знак их военной власти. На следующий день молодой полководец рапортовал: «В Ферганской области все спокойно». Некоторые сановники и генералы считали Скобелева дерзким выскочкой. Его эффектные успехи раздражали. Но император удостоил храбреца золотым оружием.

На белом коне

Русско-турецкая война 1877–1878 годов для Скобелева была делом чести. Он осознанно сражался за славянское будущее. На Балканы генерал прибыл почти на птичьих правах: состоял при главной квартире, а в операциях участвовал как доброволец. Тем не менее отличился в первом же бою, в ходе переправы через Дунай у Зимницы. Поднял в атаку растерявшихся солдат, проявив, как докладывал начальник отряда, «блистательное, неизменно-ясное спокойствие». Ему не требовалась должность, он просто сшивал, где порвалось. Примечательно участие Скобелева и в победном бою за Шипкинский перевал – одном из решающих сражений этой войны.

Первые попытки взять Плевну обернулись для русских неудачей. Янычары Осман-паши оборонялись стойко, и только отряд Скобелева наносил по городу чувствительные удары. Герою воздали должное в рапорте главнокомандующему: «Одна лошадь под ним убита, другая ранена. Когда пришло время отступать, генерал-майор Скобелев слез с коня и, вложив саблю в ножны, лично замыкал отступление». Еще громче он заявил о себе при взятии Ловчи. После плевенских неудач эта операция, продуманная и реализованная Скобелевым, произвела особенно сильное впечатление. Отныне и в действующей армии, и в Петербурге знали: где Скобелев – там прорыв, там энергия победы. После перехода через Балканы именно он возглавил авангард армии, с которым занял Адрианополь (турецкий Эдирне) и подошел к окрестностям Стамбула. Там Скобелев испытал ни с чем не сравнимую досаду: Царьград в двух шагах, а щита прибить не дали. Генерал досадовал, что мирные переговоры начались до захвата вражеской столицы.

Недруги считали его позером. Скобелев действительно умел выглядеть импозантно. Его украшала богатырская окладистая борода, расчесанная самым оригинальным образом. Подобно наиболее храбрым генералам Наполеоновских войн и героям Дюма, во время сражений прославленный полководец предпочитал гарцевать в приметном мундире, демонстрируя презрение к смерти. На белом коне, в белом кителе – в самую гущу боя. И друзья, и враги называли его «белым генералом», по-турецки – Ак-паша.

В те годы столь ранняя слава на военном поприще была редкостью чрезвычайной. Неудивительно, что яркая фигура молодого генерала вызывала аллергию в кругах армейской бюрократии. Но после Плевны задвинуть выскочку было уже невозможно. Скобелева ценили журналисты, писатели, художники, даже баталист Василий Верещагин с его скептическим умом. «Быть всегда на виду, быть популярным для него было насущной потребностью, и все его усилия были направлены к этому. Мы часто трунили над этой его слабостью. Достаточно было ему намекнуть, что кто-нибудь им не восторгается, его недолюбливает, и Скобелев уже лезет из кожи, чтобы так или иначе строптивого покорить – и в конце концов покорял», – вспоминал Николай Врангель, отец «черного барона» Петра Врангеля, друживший со знаменитым полководцем с юности. И еще один штрих. Из Болгарии Скобелев привез не только россыпь наград, но и двоих сирот, которых взял на свое попечение.

Последняя победа

Над Хивой развевался флаг России. Но воинственные текинцы, кочевавшие в районе Ахалтекинского оазиса, не подчинялись ни хивинскому хану, ни русским, перекрывая торговые пути в «Индию чудес». В январе 1880 года Александр II вызвал Скобелева на аудиенцию. Они обсуждали план новой Ахалтекинской экспедиции. Император как будто предчувствовал, что этот поход станет завершением его эпохи, и старался вникнуть во все подробности, вплоть до солдатской каши.

На сей раз к боевым действиям готовились основательно: приобретали верблюдов (20 тыс.!), снаряжали корпус техническими новинками – ручными гранатами и пулеметами. По поводу продовольственного снабжения Скобелев высказался по-солдатски: «Кормить до отвалу и не жалеть того, что испортится». Высочайшее доверие обезоружило бюрократов – этот бой «белый генерал» выиграл вчистую. У него уже сложилась собственная, психологически выверенная система воспитания армии: «Убедите солдат на деле, что вы о них вне боя отечески заботливы, что в бою – сила, и для вас ничего не будет невозможного». Эту истину он снова подтвердил на деле.

Текинцы, которым остро не хватало артиллерии, избегали сражений, что называется, в чистом поле. 25 тыс. сабель заперлись в крепости Геок-Тепе (ныне город Гекдепе в Туркмении), которая считалась неприступной, и периодически тревожили русских неожиданными вылазками. Скобелев послал им ультиматум, требуя изъявления покорности, уплаты контрибуции в размере полумиллиона рублей, а также 1000 племенных жеребцов и выдачи всех старинных грамот, рукописей, документов и книг ахалтекинского народа. Особым пунктом ультиматума был отказ от рабовладения. Но текинцы, всю жизнь проводившие в набегах, не собирались сдаваться. Сопротивлялись они отчаянно, в бой шли даже женщины. Решительные действия под Геок-Тепе начались в декабре 1880-го. Целый месяц продолжались кровопролитные сражения, и 12 января 1881 года русские батальоны ворвались в крепость. Победа! Вскоре Скобелев занял и Ашхабадский оазис, а там подоспело и письмо текинских старшин с выражением покорности.

Однако кампания выдалась кровопролитная. Таких потерь русская армия не знала ни в одном из туркестанских походов: погибло около 1,5 тыс. солдат и офицеров. Впрочем, легкой победы над воинственными текинцами никто и не ждал. Александр II, которому оставалось жить меньше двух месяцев, успел произвести Скобелева в генералы от инфантерии и наградить его орденом Святого Георгия II степени.

Русский Бонапарт

Великий Александр Суворов считал, что негоже полководцам «ввергаться в вихрь политический», это гибельный путь. Скобелева часто сравнивали с графом Рымникским, но, наверное, прав был и историк Евгений Тарле, заметивший, что «белый генерал» «мечтал не столько о Суворове, сколько о Наполеоне». После возвращения из Ахалтекинской экспедиции 1880–1881 годов его величали «Бонапартом, вернувшимся из Египта» и даже «славянским Гарибальди».

И Скобелев сделал ставку в большой политической игре, которая заметно обострилась после убийства народовольцами Александра II. Новый император принял победителя текинцев сдержанно, вместо поздравлений с победой спросил его со скрытой укоризной о том, как соблюдалась дисциплина в корпусе. Крайних монархистов, равно как и убежденных либералов, появление кандидата в русские Наполеоны не радовало. Скобелев не в шутку вообразил себя отцом-основателем новой невиданной империи, мечтал о вольном союзе славянских народов с решающим словом российского монарха. Он помнил, как русская армия стояла под Стамбулом, и учреждение всеславянской империи ему не казалось чем-то фантастическим. Подумывал генерал и о болгарском престоле.

Много шуму наделала речь Скобелева на петербургском банкете, посвященном годовщине взятия Геок-Тепе. Он призывал начать войну против Германии… Еще больший резонанс получила его речь в Париже перед сербскими студентами, которые чествовали русского полководца. Он сетовал на то, что Россия недостаточно решительно освобождает славян от османского владычества и виной тому – влиятельные чужеземцы, немцы. Спасение генерал видел в союзе славян с Францией. И сербы, и французы рукоплескали полководцу. «Ни одна победа генерала Скобелева не наделала такого шума в Европе, как его речь в Париже», – писала газета «Киевлянин», а берлинские журналисты даже придумали словечко – «скобелевиада», которым обозначали антигерманские настроения.

В разговоре с отставным «диктатором сердца» Михаилом Лорис-Меликовым Скобелев откровенно жаловался на нового императора. Опытный политик озадаченно отметил в своем дневнике, что Скобелев – человек, совершенно лишенный убеждений и не в меру подверженный лишь собственным эмоциям и амбициям. Политическая активность генерала вызывала нервную реакцию в кругах, близких к Александру III. Скобелев из «слуги царю, отца солдатам» превращался во фрондера. Тот же Врангель вспоминал, что прославленный полководец императора «презирал и ненавидел».

Обер-прокурор Святейшего синода Константин Победоносцев, имевший основания считать себя наставником Александра III, пытался сгладить ситуацию. В одном из писем он предложил императору приблизить к себе и тем самым обезоружить Скобелева: «Я считаю этот предмет настолько важным, что рискую навлечь на себя неудовольствие вашего величества, возвращаясь к нему. Смею повторить снова, что вашему величеству необходимо привлечь к себе Скобелева сердечно. <…> Вот теперь будто бы некоторые, не расположенные к вашему величеству и считающие себя обиженными, шепчут Скобелеву: «Посмотрите, ведь мы говорили, что он не ценит прежних заслуг и достоинств». Надобно сделать так, чтобы это лукавое слово оказалось ложью, и не только к Скобелеву, но и ко всем, кто заявил себя действительным умением вести дело и подвигами в минувшую войну. <…> Пускай Скобелев, как говорят, человек безнравственный. <…> Скобелев, опять скажу, стал великой силой и приобрел на массу громадное нравственное влияние; то есть люди ему верят и за ним следуют». В обширной переписке Победоносцева с Александром III это редкий случай, когда бывший преподаватель столь настойчиво навязывал свою точку зрения. Примирительная встреча царя и генерала состоялась в марте 1882-го. А через три месяца вся Россия оплакивала Скобелева…

Его похороны стали всенародным событием. На венке от Николаевской академии Генерального штаба серебрилась лента с надписью: «Герою Михаилу Дмитриевичу Скобелеву – полководцу, Суворову равному». Во время прощания ко гробу подошел дряхлый старик – ветеран еще Наполеоновских войн. Он поклонился в землю, поцеловал генерала в лоб и сказал: «Один такой был, да и того Бог взял». И нелегко было отделаться от ощущения, что Россия потеряла не только выдающегося полководца, но и человека, способного обеспечить империи небывалое будущее, которому теперь сбыться не суждено.

В повести «Однорукий комендант» Александр Куприн приводит воспоминания своего героя: «Как Москва провожала его тело! Вся Москва! Этого невозможно ни рассказать, ни описать. Вся Москва с утра на ногах. В домах остались лишь трехлетние дети и недужные старики. Ни певчих, ни погребального звона не было слышно за рыданиями. Все плакали: офицеры, солдаты, старики и дети, студенты, мужики, барышни, мясники, разносчики, извозчики, слуги и господа. Белого генерала хоронит Москва! Москва ведь!»

Сохранилось письмо Александра III к сестре Скобелева Надежде: «Страшно поражен и огорчен внезапной смертью вашего брата. Потеря для русской армии труднозаменимая и, конечно, всеми истинно военными сильно оплакиваемая. Грустно, очень грустно терять столь полезных и преданных своему делу деятелей». Трудно сомневаться в искренности этих слов. Шумный вольнодумец в мирные дни, на войне и в походах Скобелев был незаменим.

 

 

Умер или убит?

Кончина полного сил 38-летнего генерала сразу породила вереницу слухов. Цензура строго запрещала журналистам публиковать домыслы о последних часах жизни Скобелева. Но пересуды запретам не поддаются

Боевой генерал, не знавший поражений, национальный герой сразу двух стран – России и Болгарии. Неужели он внезапно умер своей смертью? С античных времен первый вопрос в таких случаях: кому это выгодно? Но ответ, увы, на этот раз не укажет на убийц: своенравный полководец мешал слишком многим.

В начале лета 1882 года Скобелев получил отпуск и собирался провести его в деревне. В Белокаменную он заехал на несколько дней, остановился в одном из лучших отелей – «Дюссо». Это неподалеку от Театральной площади. Жил беспокойно, метался по Москве: посещал и светские обеды, и квартиры друзей. Но разговоры не клеились. По свидетельству князя Дмитрия Оболенского, в те дни Скобелев сетовал, что поверенный в его делах Иван Маслов сошел с ума и потерял крупную сумму наличными (чуть ли не миллион!), которая была ему доверена. История темная, и вряд ли во всем можно полагаться на слова Оболенского. По-видимому, Скобелев действительно собирал средства «на освобождение славян». Но куда же делся этот мешок денег? Разгадка всплыла после смерти Маслова, когда оказалось, что тот завещал образовательным учреждениям полмиллиона рублей. Скорее всего, это и были деньги Скобелева, которые Маслов не растратил, а по наказу полководца сохранил на благое дело…

На углу Столешникова переулка и Петровки находилась гостиница «Англия» – приют куртизанок и гуляк. Там состоялось последнее в жизни прославленного генерала свидание – с загадочной дамой, которую называли и Вандой, и Шарлоттой, и Розой, и Элеонорой. Говорить она предпочитала по-немецки.

В ночь на 26 июня 1882 года Ванда в слезах прибежала к дворнику и с горем пополам объяснила, что у нее в номере умер офицер. Скобелева опознали без труда. Труп спешно перевезли из этой клоаки в «Дюссо». Опытный патологоанатом, почтенный профессор Иван Нейдинг объяснил смерть внезапным параличом сердца и легких после перенесенной пневмонии. В светских салонах шептались об алкоголе и женщинах, которые свели генерала в могилу. В самом деле, ту ночь Скобелев провел далеко не по-монашески. Но молва незамедлительно приписала смерти полководца политические мотивы. Сразу возникло несколько версий, одна невероятнее другой.

Первая – самоубийство. Сказывалось нервное истощение: за 38 лет Скобелев успел себя сжечь. Летом 1880 года в Болгарии погибла мать полководца – единственная женщина, которая была ему по-настоящему дорога. Ее зарубил шашкой русский офицер, ставший грабителем… Эта трагедия сильно переменила генерала. Он стал язвительнее, все чаще испытывал приступы тревоги и мизантропии. Откровенничал: «Мне не позволят жить». Чем не суицидальное настроение? Правда, по другим свидетельствам, Скобелев в последние месяцы жизни был полон планов и готовился к новой войне.

Вторая версия – рука Германии и ее «железного канцлера» Отто фон Бисмарка. Русский полководец изо всех сил пытался сколотить антинемецкий франко-славянский союз. Роковая кокотка из номеров «Англии» добавляла уверенности обвинителям: немка, она и убила. Однако всезнающий журналист Владимир Гиляровский привел резонное возражение одного антрепренера, хорошо знакомого и со Скобелевым, и с Вандой: «Не будет она травить человека в своей квартире». Впрочем, в отравлении подозревали и компанию из соседних комнат, которая шумно провозглашала здравицы в адрес «белого генерала» и прислала ему шампанское. Среди них запросто мог затесаться германский шпион. В берлинский след верили многие, в том числе и в высших кругах. Через несколько лет после смерти Скобелева князь Николай Мещерский писал: «…со дня на день Германия могла наброситься на Францию, раздавить ее. Но вдруг, благодаря смелому шагу Скобелева [имеется в виду его речь в Париже. – А. З.], сказалась впервые общность интересов Франции и России, неожиданно для всех и к ужасу Бисмарка. Ни Россия, ни Франция не были уже изолированы. Скобелев пал жертвою своих убеждений, и русские люди в этом не сомневаются». Толки о коварных агентах «железного канцлера» ходили не только в России. Французская писательница, сторонница союза с Россией Жюльетта Адам заметила: «Три раза смерть таинственно поразила трех людей, которые в войне с Германией могли бы стать источником непобедимой силы для своего отечества: Скобелева, Шанзи и Гамбетту [речь идет о французском генерале и премьер-министре Франции, умерших соответственно в 1883 и 1882 году. – А. З.]».

Третья версия имеет отношение уже к тайнам петербургского двора. На ней настаивал друг полководца Василий Немирович-Данченко. Он обвинял в убийстве «Священную дружину» – тайную монархическую организацию, основанную после убийства народовольцами Александра II с целью борьбы с революционным террором. По мнению Немировича-Данченко, один из руководителей «Священной дружины» граф Павел Шувалов приговорил Скобелева к смерти как опасного бунтовщика. Когда незадолго до роковых событий в задушевной беседе кто-то из офицеров сказал о Романовых, что вот-вот «вся их лавочка полетит тормашками вверх», прославленный генерал усмехнулся: «Скатертью дорога. Династии меняются или исчезают, а нации бессмертны». Ходили слухи, что Скобелев попытается захватить власть во время коронации Александра III, намеченной на весну 1883-го. В одной из послереволюционных эмигрантских публикаций правоведу Сергею Муромцеву приписали такие откровения: «Правительство Александра III, уверившись в том, что М.Д. Скобелев замышляет сделать переворот и свергнуть династию Романовых, учредило под председательством великого князя Владимира Александровича особый негласный суд из сорока лиц. Этот суд «сорока» большинством тридцати трех голосов приговорил «белого генерала» к смертной казни и поручил полицейскому офицеру привести приговор в исполнение. Палач блестяще справился со своей задачей, за что получил следующий чин и большое денежное вознаграждение». Как в детективном романе!

Обвиняли в убийстве Скобелева и загадочных ревнивых мужей, и пресловутых масонов, которые вечно за все в ответе. Но эти сценарии уж совсем бездоказательны.

Выходит, что все свидетельства о заговорах против Скобелева косвенные: ни германцы, ни ревнители самодержавия не оставили следов. А значит, наиболее вероятным сценарием выглядит несчастный случай, будь то отравление или остановка сердца.

 

Лента времени

1843

17 сентября

Родился в Санкт-Петербурге в семье потомственного военного.

1861

22 ноября

Поступил юнкером в Кавалергардский полк.

1864

май

За храбрость, проявленную в бою с польскими повстанцами в Радковицком лесу, награжден орденом Святой Анны IV степени.

1873

29 мая

Отличился при взятии Хивы войсками генерала Константина фон Кауфмана.

1876

Март

Назначен военным губернатором Ферганской области после побед в ходе подавления Кокандского восстания.

1877

7 июля

Во главе отряда участвовал в победном бою за Шипкинский перевал – одном из решающих сражений Русско-турецкой войны 1877–1878 годов.

1878

19 января

Во главе отряда занял местечко Деде-Акау, что в 12 км от Стамбула, где его застало известие о перемирии с Османской империей.

1881

12 января

Взял штурмом текинскую крепость Геок-Тепе. Эта победа завершила присоединение Туркмении к Российской империи.

1882

январь-февраль

В Европе большой резонанс получили публичные призывы Скобелева к созданию российско-французской коалиции и войне против Германии.

25 июня

Скоропостижно скончался в московской гостинице «Англия».

«Достаточно было ему намекнуть, что кто-нибудь им не восторгается, и Скобелев уже лезет из кожи, чтобы так или иначе строптивого покорить»

Что почитать?

Немирович-Данченко В.И. Скобелев. М., 1993

Костин Б.А. Скобелев. М., 2000 (серия «ЖЗЛ»)

Первый нефтепровод России

августа 31, 2018

Произошло это знаменательное событие – строительство первого нефтепровода – почти 140 лет назад в Бакинской губернии, считавшейся главным источником нефти в Российской империи. Уинстону Черчиллю приписывают такие слова: «Если нефть – королева, то Баку – ее трон». Долгое время на этом троне сидели иностранцы, качавшие черное золото из недр России и наживавшие себе огромные капиталы…

Черный город

По причине своего неглубокого залегания бакинская нефть напоминала о своем существовании издавна, недаром здешние места облюбовали огнепоклонники – гебры, молившиеся огненным столбам, которые вырывались из-под земли. Это было не что иное, как выходы горючих углеводородных газов.

Проходили десятилетия, века, а нефть на Апшеронском полуострове продолжали добывать по старинке. Рыли нефтяные колодцы, естественно, вручную. Наиболее сложным был процесс эксплуатации колодцев: когда они забивались грязью, вниз на веревке опускали рабочего, который руками очищал стены, складывая все в ведро, подымаемое наверх. Работа в таких условиях была крайне опасной для жизни из-за выделения подземных газов. Владели колодцами местные ханы, отдавая их на откуп на несколько лет. Нефтеносные участки без конца переходили из рук в руки, и откупщики вовсю эксплуатировали их, думая лишь о скорейшем получении прибыли.

Нефть черпали, словно воду, из колодцев, но не ведрами, а бурдюками – кожаными мешками из цельной шкуры овец, коз, лошадей. Чем глубже был колодец, тем больше бурдюк. Огромные бурдюки поднимали лошадиной тягой, что считалось передовым методом. Перевозили нефть на арбах и сливали в большие ямы. Все было жутко примитивно и основано исключительно на ручном труде.

Только после отмены откупов в 1872 году нефтедобыча здесь стала расти опережающими темпами. Если в 1849-м добывалось 220 тыс. пудов нефти в год, в 1860-м – 255 тыс., в 1872-м – 1,535 млн, то в 1873-м – 3,952 млн, а в 1886-м – 123,5 млн пудов. За 17 лет, прошедших с момента отмены откупной системы, объем добычи увеличился в 135 раз! Неудивительно, что к бакинской нефти обнаружился немалый интерес приезжих деловых людей. Так что появление в Баку осенью 1878 года 25-летнего петербургского инженера Владимира Шухова выглядит совсем не случайным. Попал он с корабля на бал и очень вовремя. Любопытно, что заказчиками нефтепровода стали не российские предприниматели, а шведы Людвиг и Роберт Нобели. Братья Нобель решили вложиться в нефтедобычу на Апшероне, не побоявшись вступить в открытое противостояние с американцами Рокфеллерами и Ротшильдами, длинные руки которых также тянулись к бакинским огням.

В это время колодцы уже уходили в прошлое, их сменяли нефтяные вышки. На востоке Баку коптил небо так называемый Черный город – место беспорядочного скопления десятков заводов, куда свозили нефть с Апшеронского полуострова. Черным тут было все: люди, здания, земля, воробьи, кошки… Все было пропитано нефтью, из которой делали мазут, керосин, бензин, машинное масло. Нефтеперерабатывающие, нефтеочистительные заводы, а еще кислотный, медеплавильный, чугуноплавильный – с их непрекращавшимися выбросами в атмосферу. Соответственно, дожди здесь были цветные. Люди жили среди сажи, пыли и копоти, а дышали парами нефти.

Российский Клондайк

С конца 1870-х обстановка в Бакинской губернии чем-то напоминала Калифорнию с ее искателями золота, ринувшимися туда со всего света. Среди нефтепромышленников были и русские предприниматели Петр Губонин и Василий Кокорев, и азербайджанцы Гаджи Тагиев и Шамси Асадуллаев, и армяне Лианозовы. Народ для работы на скважинах стекался не только из разных уголков России. В частности, из-за океана приехал буровой мастер Густав Вильгельм Рихард Зорге, до этого занимавшийся добычей каменного угля, и именно здесь в 1895 году у него и его русской жены родился сын Рихард, будущий легендарный советский разведчик. Перебрался в Баку и инженер-нефтяник Давид Ландау, у которого в 1908-м появился на свет сын Лев, будущий лауреат Нобелевской премии по физике. Старобакинская легенда гласит, что и Зорге, и Ландау, и Шухов играли в местном казино, а последний даже имел там неограниченный кредит.

Кстати, первую в мире нефтяную скважину пробурили в Бакинской губернии, а не в Пенсильвании в 1859 году, как иногда пишут. Честь первооткрывателя принадлежит директору Бакинских нефтяных и соляных промыслов, подполковнику корпуса горных инженеров Николаю Воскобойникову, руководившему промышленным бурением двух нефтяных скважин в январе 1846 года в Биби-Эйбате. Одна из них (глубиной 21 м) и дала нефть. При бурении считалось удачей напороться на фонтан, когда нефть била ключом на десятки метров над землей, заливая все вокруг. В Балаханах, что в 9 км от Баку, это происходило особенно часто. Но иногда бывало и по-другому. Вспомним популярный телефильм «Не бойся, я с тобой!», действие которого разворачивается в Бакинской губернии. Богатый бек с помощью русского бурового мастера все никак не мог отыскать нефть на своем участке, но в конце концов фонтан неожиданно забил из-под земли. Правда, восторг бека вскоре сменился разочарованием: это оказалась смесь грязи и песка…

Грузите бочками!

Шухов был далеко не первым русским ученым, ступившим на апшеронскую землю. До него еще в 1863 году сюда по приглашению нефтепромышленника Кокорева приезжал на работу тогда мало кому известный 29-летний доцент Санкт-Петербургского университета Дмитрий Менделеев, предложивший строить нефтепроводы. Но к нему не прислушались: слишком сильным оставалось лобби откупщиков, крайне заинтересованных в сохранении статус-кво.

Транспортировка нефти бурдюками и бочками сначала до заводов, а потом, после ее перегонки, до пароходов была очень прибыльным бизнесом, который являлся едва ли не главным источником дохода местного населения. Всего в этом бизнесе было занято более 10 тыс. возчиков, каждый из которых на своей арбе за один рейс мог доставить деревянную бочку в 25 пудов. Так, в 1877 году при себестоимости пуда нефти в 3 копейки его перевозка в Черный город обходилась в семь раз дороже, что значительно увеличивало цену конечного продукта, коим был преимущественно керосин. В дождливую пору движение арб прекращалось: непроходимая грязь препятствовала транспортировке, в итоге останавливались заводы. «Только навык и большое искусство тех кучеров, которые существуют в Баку, позволяют совершить переезд от Баку к промыслам, не изломав экипажей и костей», – писал еще Менделеев.

Странно, что деловые люди не понимали тупиковости положения. Сколько можно вывезти нефти лошадиной силой, несколько миллионов пудов? А если добыча вырастет в десятки и сотни раз, где взять столько лошадей? Но вместо того чтобы потратить деньги на устройство нефтепровода, там решили строить… новый бондарный завод, сырье для которого надо было доставлять на Апшерон.

Лишь Нобели взяли на себя смелость и риск вложиться в прокладку первого трубопровода. Никто из конкурентов не согласился войти в долю, посчитав идею шведов безумием и пустой тратой средств. В самом деле, зачем сорить деньгами на что-то новое, когда свое, старое и так исправно служит десятки лет?! Лучше будем грузить нефть бочками…

Дело – труба

Людвига Нобеля не смутила молодость Шухова: он и сам в его возрасте был готов горы свернуть. Перед инженером была поставлена задача создать трубопровод пропускной способностью 80 тыс. пудов нефти в сутки. Вроде бы задача не слишком сложная: не требовалось, как говорится, велосипед изобретать. Первый нефтепровод проложили в Америке, в штате Пенсильвания, еще в 1865 году – протяженностью 6 км, от нефтепромысла Ойл-Крик до железнодорожной станции Миллер Фарм Стейшн (Менделеев мог бы радоваться, что хоть где-то его услышали). В США производили и трубы, так что чего уж там думать. Именно так будут поступать коллеги Шухова в более позднее время, не видя в этом ничего зазорного. Однако Шухов не был бы Шуховым, пойдя на такое. Пускай где-то уже существует нефтепровод, он создаст свой, более совершенный, прокладывающийся при наименьших материальных и временных затратах, в чем его собственные устремления и цели заказчика совпадали.

Между тем, понимая, что он начинает работать не с чистого листа, Шухов изучал опыт заокеанских предшественников. Слово «опыт», правда, здесь не слишком подходит, скорее – «эксперимент». Никакого фундаментального и имеющего международное значение научного опыта на этот счет в Америке не существовало, там строили наобум. Иначе говоря, практика была, а теории не было, несмотря на то что общая протяженность нефтепроводов уже достигла 800 км. Не было даже точно определено, из какого металла делать трубы.

Так, известен случай с одним из первых нефтепроводов в Пенсильвании, построенным летом и пролегавшим по поверхности. Трубы изготовили из чугуна, который расширяется при высоких температурах и сжимается при низких. Когда грянула лютая зима – трубопровод лопнул по швам, нефть хлынула на землю. Похожая история произошла с другим нефтепроводом, проложенным уже не летом, а зимой: там, наоборот, трубы в жару расширились, вырвавшись из державших их оков. В результате прямая нитка нефтепровода превратилась в груду извивавшихся труб, напоминавших гигантского удава.

Прежде чем составить проект трассы нефтепровода, Шухов дни напролет ходил с нивелиром, искал лучшие точки, дабы исключить всякую возможность нарушения транспортного цикла в ходе будущей эксплуатации труб. Путь от Балахан – а именно здесь должно было начаться строительство – до Черного города он излазил вдоль и поперек. Небольшая группа строителей во главе с высоким русским инженером, всегда находившимся в центре и постоянно что-то объяснявшим своим спутникам, до поры до времени не привлекала внимания возчиков. Они, как и прежде, медленно двигались на своих арбах, подобно караванам верблюдов, по грязной дороге: туда – груженные нефтью, обратно – порожняком. Им и в голову не могло прийти, что когда-то их услуги окажутся никому не нужными и семейный бизнес (дед возил, отец возит и сын будет возить) канет в небытие. Неужели кто-то сможет заменить их?

Однако наступил день, когда угроза обрела реальность. Дружелюбное на вид местное население стало врагом строительства. Хотя ничего нового в таком отношении к нефтепроводу не было. В США инженерам мешали индейцы по той причине, что трубы представляли опасность для развития их исконных скотоводческих промыслов. Здесь же, на каспийских берегах, возчики чего только не делали: саботировали подвоз труб, поджигали склады с инструментами, ночами растаскивали трубы по аулам, сбрасывали их в колодцы, пытались испортить на трубах резьбу. Хорошо еще, что не схватили самого инженера.

Лишь круглосуточная вооруженная охрана навела порядок на стройке. Оберегать трубопровод от вредителей наняли гочу – это был особый род местных бойцов, профессиональных телохранителей. Нефтяные олигархи часто приглашали их на работу в качестве личных охранников. Сильных и метко стреляющих гочу боялись и старались обходить стороной. После их появления саботаж на стройке сразу прекратился.

Шухов, наделенный всеми возможными полномочиями, выступал не только в роли инженера, составлявшего оптимальный маршрут трубопровода, разрабатывавшего конструкцию качавших нефть насосов и выбиравшего тип резервуаров для ее хранения, но и в роли бригадира, а также бухгалтера, подсчитывавшего расходы (он подробно записывал их в маленькую книжечку). Шухов был одновременно и подрядчиком, и заказчиком, нанимавшим сотрудников, распоряжавшимся строителями, плотниками, каменщиками, землекопами… Универсальность Шухова с тех пор стала его фирменным стилем на всю жизнь.

Несмотря на противодействие возчиков и на то, что несколько американских труб все же лопнули, нефтепровод Балаханы – Черный город протяженностью около 10 км и диаметром труб 3 дюйма (76 мм), оснащенный паровым насосом, был введен в строй в декабре 1878 года. Строительство обошлось почти в 100 тыс. рублей. Окупаемость этого начинания полностью зависела от загрузки трубопровода: при первоначальном объеме 35 тыс. пудов нефти в сутки затраченные деньги должны были обернуться уже через год при себестоимости перекачки в 1 копейку за пуд. Расходы на транспортировку нефти в цене конечного продукта – керосина – сокращались на четверть рубля. Кроме того, трубопровод качал нефть круглосуточно, следовательно, заводы могли работать день и ночь. Выгода была очевидной. «Техническую идею надо до воплощения вынашивать, пока стоимость не станет приемлемой», – отметил как-то Шухов в своем дневнике.

Триумф Нобелей

«Хорошо смеется тот, кто смеется последним!» – гласит народная мудрость. Теперь смеяться над конкурентами пришла очередь Нобелей. Их соседи, уже смекнувшие, что быстрее и дешевле перегонять нефть по трубам, нежели возить ее на допотопных арбах, явились к ним с предложением… позволить использовать их нефтепровод – само собой, не бесплатно. Даже установленный Нобелями тариф в 5 копеек за пуд был значительно ниже цены перевозки нефти в бочках. Таким образом, достичь окупаемости строительства оказалось возможным еще быстрее.

Впрочем, работы прибавилось не только у трубопровода, но и у Шухова. Те, кто еще вчера не хотел быть в доле, сами решили по примеру Нобелей прокладывать нефтепроводы: Лианозов, Мирзоев, Кокорев… Ну а Нобели стали лишь богатеть. Объем керосина, выпущенного их заводами, вырос почти в 100 раз: если в 1876 году эта цифра составляла 6,248 тыс. пудов, то в 1879-м – 551,428 тыс. пудов. В мае 1879-го была учреждена первая в России фирма по добыче нефти с иностранным участием – Товарищество нефтяного производства братьев Нобель (сокращенно – «Бр. Нобель») с основным капиталом 3 млн рублей. За короткое время шведы стали владельцами промыслов в Балаханах, Сураханах, Биби-Эйбате.

Первыми выстроив трубопровод, они потеснили всех российских конкурентов и удерживали лидирующие позиции в этом бизнесе вплоть до 1917 года. Постоянная модернизация производства, новые технологии, поступавшие прямиком из Европы, позволили Нобелям сколотить свою империю – выражаясь современным языком, первую вертикально интегрированную нефтяную компанию. Они могли похвастаться уже не просто буровыми скважинами, а полноценными месторождениями, транспортной инфраструктурой, оснащенным по последнему слову техники нефтеперерабатывающим производством и разветвленной системой реализации конечного продукта и услуг. Именно Нобели стали перевозить нефть в цистернах и на танкерах, создав лучший в мире нефтеналивной флот. Лишь один игрок на российском нефтяном рынке мог тягаться с «Бр. Нобель» – это Каспийско-Черноморское нефтепромышленное и торговое общество, принадлежавшее банкирскому дому Ротшильдов.

Когда говорят о заслугах Нобелей перед Россией, то прежде всего упоминают строительство ими первого нефтепровода, обычно забывая назвать фамилию Шухова. Быть может, повод к тому дал сам выдающийся инженер. В конце XIX века он написал статью о нефтепроводах для словаря Брокгауза и Ефрона, но даже не намекнул в ней о своем участии в начинании Нобелей. Не только краткость, но и скромность была сестрой его таланта.

Шухов никогда не останавливался на достигнутом. Прекрасно понимая ограниченность возможностей трубопроводов небольшой протяженности, он выдвинул идею строительства транскавказского нефтепровода. Однако реализована она была лишь в конце 1920-х годов, уже в советскую эпоху.

 

Что почитать?

Менделеев Д.И. Где строить нефтяные заводы? СПб., 1881

Васькин А.А. Владимир Шухов. М., 2018 (серия «ЖЗЛ»)

Крымское лихолетье

августа 31, 2018

Здесь владычествовали различные «царьки»: откровенно охлократические и бандитствующие революционеры «первого призыва», прогерманское правительство генерала Матвея Сулькевича, либералы во главе с Соломоном Крымом, умеренные большевики, «единонеделимцы» под началом сперва генерала Антона Деникина, а потом «черного барона» Петра Врангеля, наконец, развязавшие неслыханный террор большевики, утвердившиеся на благодатной крымской земле после исхода белых.

Революционный флот

Февральская революция, смена власти и формы правления были встречены большинством крымчан скорее с безразличием, нежели с восторгом или неприятием. На полуострове, где многие годы располагалась официальная летняя резиденция Романовых, не было замечено даже ярых антимонархических настроений. Не вызвало никакого неудовольствия (напротив, источники свидетельствуют о сочувствии) и прибытие сюда начиная с конца марта 1917-го группы членов повергнутой династии.

На особом положении в Крыму был Черноморский флот, события на котором имели исключительное значение. В первые месяцы после Февраля флот продолжал сохранять свою боеспособность, порядок и дисциплину, и заслуга в этом в большой степени принадлежала его командующему – вице-адмиралу Александру Колчаку.

Поначалу командующий флотом занял по отношению к Временному правительству абсолютно лояльную позицию: он пытался, как сейчас бы сказали, быть в тренде, успешно выступая в роли вождя революционных матросов. Так, например, Колчак возглавлял делегацию Черноморского флота во время торжественного перезахоронения останков участников мятежа с крейсера «Очаков», следуя за гробом знаменитого лейтенанта Петра Шмидта.

Поездка в Петроград в апреле 1917 года и увиденная им картина совершенного разложения на Балтийском флоте потрясли Колчака. Он понимал, что Черноморский флот, на котором в течение первых месяцев революции сохранялись боеспособность и порядок, в шаге от возможности повторения петроградского сценария. Выступая 25 апреля (8 мая) 1917-го в Севастополе на заседании делегатов Черноморского флота, Колчак с горечью отмечал: «…глубокие изменения Балтийского флота прежде всего определились падением дисциплины. Флот как бы забыл, что идет война. Он занялся внутренним строительством, забыв о внешней опасности…» Свою речь он завершил призывом к единению, которое одно может спасти Россию и вывести ее из критического положения.

По окончании доклада о текущем моменте матросы подхватили командующего и на руках донесли его до автомобиля под аплодисменты всего собрания. Однако триумф Колчака, своей личной харизмой и бешеной энергетикой как будто остановившего проникновение бациллы революции на Черноморский флот, продолжался недолго.

Уже к началу лета 1917 года вирус разложения поразил и черноморцев, попавших под влияние агитаторов с Балтики. Балтийцы произносили зажигательные речи, электризуя публику, и офицеры стремительно теряли какой-либо авторитет на флоте, их приказы фактически перестали  исполняться, началось стихийное разоружение командующего состава. В ночь на 9 (22) июня Колчак оставил полуостров и отбыл в Петроград для отчета Временному правительству о положении дел. Нести далее бремя командования он не желал, сдав флот контр-адмиралу Вениамину Лукину.

При Лукине продолжилось падение по наклонной. Авторитет командования в матросской среде был очень невысоким. С каждым днем усиливавшийся антагонизм верхов и низов (в данном случае офицеров и матросской массы) становился все более очевидным, а взаимное ожесточение и абсолютная неготовность к диалогу дали в Крыму свои кровавые всходы и в первые месяцы после Октября, и в особенности в годы Гражданской войны.

Красный Крым

К моменту Октябрьской революции на полуострове не было политической силы, способной единолично взять власть в свои руки. Серьезные позиции занимали едва ли не все партии, имевшие влияние и по всей стране. Наибольшую активность проявляла татарская националистическая партия «Милли Фирка», среди левых совершенно определенным весом обладали эсеры и большевики, а для матросской массы характерно было стремление к анархической вольнице.

После Октября события начали развиваться стремительно. При этом налицо была разница между обстановкой в Севастополе, оказавшемся локомотивом социалистической революции, и остальным Крымом, не имевшим реальных сил на то, чтобы противостоять попытке татарских националистов заполучить власть.

Принципиальным был вопрос о статусе Черноморского флота, во все времена игравшего определяющую роль в жизни полуострова. В Севастополе, главной базе флота, ситуация складывалась крайне непросто. Власть там перешла к военно-революционному комитету, призвавшему всех к «соблюдению спокойствия, выдержке и железной революционной дисциплине». В городе обосновались большевики, здесь практически ежедневно заседал революционный трибунал, изображавший видимость революционной законности, но не слишком контролировавший матросскую стихию. Вместе с тем именно матросы были основной политической силой в Севастополе, определявшей ход событий. Значительная часть матросов просто не понимала лозунгов большевиков или понимала их в своем, уже привычном анархическом ключе.

После прихода к власти большевиков усилились националистические настроения крымских татар, решивших в тот момент сделать ставку на самоопределение Украины и поддержку ее Центральной рады. В воззвании Севастопольского военно-революционного комитета говорилось, что «Севастополь в опасности!», что не только этому городу, но и всему Крыму «грозит военная диктатура татар», что повсюду «шныряют тайные агенты Рады и татарского штаба». Немалую роль играли так называемые «эскадронцы», то есть вернувшиеся с германского фронта кавалерийские части, которые формировались исключительно из татар. Они устроили в Евпатории и Феодосии настоящую охоту на большевиков и их агитаторов.

Во второй декаде января 1918 года советской властью было ликвидировано «татарское восстание» – попытка наступления местных националистов на Севастополь. 14 (27) января большевиками был взят Симферополь, лидер националистов Джафер Сейдамет бежал в Константинополь. Татарское националистическое движение ушло в подполье.

Оно вновь активизировалось лишь после падения советской власти в Крыму и прихода немецких оккупационных сил на полуостров. Сам факт возрождения татарского движения после ухода большевиков наглядно свидетельствует о том, что для татарских националистов, как справедливо заметил большевик Владимир Елагин, советская власть «оставалась русской, говорила на чуждом для татар языке».

«Крымское ханство»

«Красная опричнина» в Крыму, как назвал ее Антон Деникин, процарствовала недолго. Большевиков сменили германские оккупационные силы под командованием генерала Роберта фон Коша (три пехотные дивизии и конная бригада): к 1 мая 1918 года Крым был захвачен кайзеровскими войсками.

Немцев привлекало уникальное геополитическое положение полуострова – своеобразного моста между Европой и Азией. Они, естественно, не желали видеть Крым по-настоящему независимым государством. Германия, находившаяся в глубочайшем экономическом кризисе, стремилась по максимуму вывезти и с Украины, и из Крыма ценное имущество и продовольствие. В повседневную жизнь края оккупанты особо не вмешивались: было уже не до этого. События на Западном фронте в ту пору оказались важнее, и сил на полноценную диктатуру в Крыму у немцев уже недоставало. Устроить «новый германский порядок» на полуострове им в полной мере так и не удалось.

Вместе с тем приоритеты были соблюдены: при поддержке германского руководства пост премьер-министра Крымского краевого правительства получил генерал-лейтенант Матвей (Магомет) Сулькевич, приступивший 5–6 июня 1918 года к формированию своего кабинета. Немцы были уверены, что Сулькевич сохранит на полуострове спокойствие и порядок и обеспечит для них режим наибольшего благоприятствования.

По своим политическим взглядам генерал был убежденным монархистом и противником большевизма. Как следствие, кабинет Сулькевича, в отличие от украинского правительства гетмана Павла Скоропадского, проводил правую политику, не пытаясь заигрывать с представителями самых разных партийных течений. Сулькевич относился к своей должности на редкость серьезно и стремился к отстаиванию интересов маленького полуострова на всех уровнях и по всем вопросам. И если в отношениях между Германией и Крымом правила игры диктовали немцы, то в отношениях с Украинской державой гетмана Скоропадского все было совсем иначе. Крым не считал себя продолжением Украины и занимал в данном вопросе самую принципиальную позицию.

При этом нельзя не отметить и то обстоятельство, что Сулькевич так и не испытал «головокружения от успехов», не обладая, в отличие от того же Скоропадского, большими политическими амбициями. В своем кругу глава Крымского краевого правительства говорил о том, что «все, чего он хочет, – это чтобы когда-нибудь его вспомнили как «хорошего дворника», который помог сохранить для Российского государства его драгоценность, Крым».

Примечательно, что местные политики (и в первую очередь об этом приятно было думать самому Сулькевичу, выпрашивавшему у кайзера Вильгельма II ханский титул) в ту пору видели Крым независимым государством, хотя и осознавали, что судьба полуострова (будет ли он в составе Украинской державы или же обретет самостоятельность) фактически решается в Берлине.

«Крым – не Украина»

Взгляды «крымского хана» Сулькевича и украинского гетмана Скоропадского на статус Крыма были диаметрально противоположны. Скоропадский был абсолютно убежден: «Украина же не может жить, не владея Крымом, это будет какое-то туловище без ног. Крым должен принадлежать Украине, на каких условиях – это безразлично, будет ли это полное слияние или широкая автономия, последнее должно зависеть от желания самих крымцев, но нам надо быть вполне обеспеченными от враждебных действий со стороны Крыма. В смысле же экономическом Крым фактически не может существовать без нас».

В свою очередь, Сулькевич в интервью одной из ялтинских газет заявлял: «Мое правительство не было ни за Украину, ни против нее, а стремилось лишь к установлению добрососедских отношений, одинаково полезных и нужных как для Украины, так и для Крыма. После того как я сообщил в Киев о моем новом назначении, я неожиданно получил от украинского правительства телеграмму, адресованную мне как «губерниальному старосте», на украинском языке. Я ответил, что я не «староста», а глава правительства самостоятельного края и что я прошу установить сношения между нами на общественном языке – на русском. Этот мой поступок объявили в Киеве «разрывом дипломатических отношений». Мы, то есть крымское правительство, послали своего уполномоченного в Киев для установления экономического соглашения, но оно там натолкнулось на абсолютно закрытые двери».

Для обуздания амбиций строптивого крымского премьер-министра в июне 1918 года Украина развернула против Крыма настоящую таможенную войну. По распоряжению украинского правительства все товары, направляемые на полуостров, реквизировались. В результате закрытия границ Крым лишился украинского хлеба, а Украина – крымских фруктов. Продовольственная ситуация на полуострове заметно ухудшилась, даже в Симферополе и Севастополе были введены карточки на хлеб. Населению было очевидно, что край прокормить сам себя не может, но правительство Сулькевича упорно стояло на позиции сохранения фактической независимости своего маленького государства и уделяло большое внимание вопросам, связанным с внешними атрибутами независимости. Крым в 1918 году успел получить, например, свой герб, был разработан закон о гражданстве Крыма, в ранг государственного языка был возведен русский, но с правом пользования на официальном уровне татарским и немецким языками. Характерно, что не украинским! Независимый Крым планировал начать и выпуск собственных денежных знаков.

В сентябре 1918 года Украина несколько ослабила режим экономической блокады полуострова. Официально «таможенная война» завершилась. Однако к концу подходила Первая мировая, в которой Германия – главный источник поддержки и для Сулькевича, и для Скоропадского – потерпела поражение.

За время своего правления кабинет Сулькевича не сумел обрести в глазах народа какого-либо признания и уважения. С симпатией к ставленнику немцев относились лишь крымские татары. Начавшаяся в Германии революция ускорила падение правительства Сулькевича. В середине ноября оно сложило свои полномочия, а сам генерал без споров передал все дела новому кабинету во главе с популярным на полуострове политиком – кадетом Соломоном Крымом.

Надежды на девятнадцатый год

После того как немцы покинули полуостров, по распоряжению главнокомандующего Добровольческой армией генерал-лейтенанта Деникина небольшой вооруженный отряд был выслан в Ялту, а другой отправлен для занятия Керчи. На основе этих небольших по численности сил начала формироваться Крымская дивизия, командованию которой Деникин дал следующие инструкции: «Русская государственность, русская армия, подчинение мне. Всемерное содействие крымскому правительству в борьбе с большевиками. Полное невмешательство во внутренние дела Крыма и в борьбу вокруг власти».

В новом кабинете во главе с Соломоном Крымом, сформированном в соответствии с постановлением земско-городского собрания на коалиционной основе, ведущую роль играли кадеты Максим Винавер и Владимир Набоков (отец знаменитого писателя), что придавало правительству либеральный и «незлобливый», по выражению одного из мемуаристов, характер.

26 ноября 1918 года, ровно в 12 часов, произошло крупное и давно уже к тому моменту ожидаемое событие: эскадра из 22 судов союзников по Антанте – английские, французские, греческие и итальянские корабли – вошла в Севастопольскую бухту. Под прикрытием союзнических войск, овеянных ореолом победителей грозных немцев, антибольшевистские силы планировали развернуть формирование мощной национальной армии, которая должна была начать решающее наступление на красную Москву.

С новым, 1919 годом антибольшевистское движение в Крыму связывало очень большие надежды. Их воплощению, казалось бы, способствовали все факторы: на полуострове существовало свое правительство, возглавляемое кадетом Соломоном Крымом, и находились силы интервентов и немногочисленные пока еще добровольческие войска. Большевики, как думали крымские политики, были деморализованы и не представляли никакой серьезной угрозы.

В то время отношения между союзниками и добровольцами еще не приобрели конфликтного характера. Измученному крымскому обывателю тогда только предстояло увидеть большевизацию края, разложение союзных войск и их поспешную эвакуацию.

Разочарование в союзниках

Между тем радужные мечты столкнулись с куда более сложной реальностью. Интервенты – французы и греки, общей численностью свыше 20 тыс. человек, главной базой которых стал Севастополь, – заняли весьма своеобразную позицию по «русскому вопросу»: от участия в боях с большевиками они уклонялись, опасаясь их агитации и увлечения революционными идеями своих войск. Большевизм они считали внутренним делом России и больше заботились о поддержании общего порядка на полуострове. При этом союзники видели себя основными распорядителями судеб Крыма и рассматривали Добровольческую армию как находившуюся у себя в подчинении, что вызывало у Деникина ярость.

Правительство Соломона Крыма пыталось всеми путями добиться одного – оказания интервентами непосредственной военной поддержки в защите полуострова от Красной армии. Вместе с тем местные политики, в свое время просившие Деникина о помощи, ревниво следили за невмешательством добровольцев во внутренние дела края. Крымских деятелей до крайности раздражали «эксцессы армии», а иначе говоря – самосуды, которые осуществлялись в отношении лиц, правомерно или неправомерно осуждаемых в пособничестве большевикам, а также подозрительность Деникина, усматривавшего в отношениях между краевым правительством и союзниками «сепаратизм». Позднее в своих воспоминаниях бывшие члены кабинета упрекали генерала в том, что он «ничего не сделал для защиты Крыма» от красных.

Определенная доля истины в этих упреках, видимо, существовала: полуостров был интересен Деникину и важен для него лишь до той поры, пока он служил базой для союзников, готовых к совместной с белогвардейцами борьбе с большевиками. С того момента, как белый главнокомандующий увидел нежелание и невозможность интервентов драться с Красной армией, он стал воспринимать Крым как второстепенный театр военных действий, периферию Гражданской войны.

И снова советская власть

В итоге в апреле 1919 года союзники ушли из Крыма. Как следствие, полуостров накрыла вторая волна большевизма: к 1 мая вся его территория оказалась под контролем красных.

Крымская областная партийная конференция постановила «одобрить решение ЦК об образовании Крымской ССР и немедленно приступить к его осуществлению». Так возникла Крымская советская социалистическая республика. 1 июня 1919 года она вошла в военно-политический союз советских республик на правах самостоятельного государственного образования. Было создано и правительство, в составе которого выделялись фигуры временного председателя (постоянного так и не появилось) Дмитрия Ульянова, младшего брата Владимира Ленина, и наркома по военным и морским делам Павла Дыбенко.

Впрочем, деятельность сформированного Совета обороны Крыма оказалась неэффективной. Как выяснилось, советская власть снова пришла  на полуостров ненадолго. Крымская красная армия к июню насчитывала 8650 штыков, 1010 сабель, 48 пулеметов и 25 орудий. Ее боеспособность была невелика. Опасаясь окружения, красные стали быстро уходить на север, оставляя один крупный населенный пункт за другим. Учреждения республики эвакуировались в Никополь, а затем в Киев.

Краткий период повторного большевистского владычества, исчислявшегося всего 75 днями, отличался определенной гуманностью: он обошелся без бессудных и кровавых эксцессов сродни «еремеевской ночи» 1918-го, не говоря уже о страшном красном терроре конца 1920 – начала 1921 года. Этакий «социализм с человеческим лицом» – с учетом, естественно, специфики Гражданской войны. Во многом это было связано с фигурой Дмитрия Ульянова – мягкого и добродушного человека, земского врача чеховского интеллигентского склада.

Последний плацдарм Белого дела

Наступило лето 1919 года – пик успехов войск Деникина, к концу июня с впечатляющей легкостью очистивших от большевиков полуостров. К октябрю деникинцы контролировали огромные территории, население которых составляло десятки миллионов человек. Выполняя так называемую «московскую директиву» Деникина (наступление на советскую столицу), белогвардейцы дошли до Орла. Казалось, вот-вот и большевистский режим будет сокрушен. Но счастье отвернулось от деникинцев, и начался их стремительный откат обратно на юг.

Объединенные Вооруженные силы Юга России, которые в массе своей состояли уже не из прежних идейных добровольцев, а из казаков и пленных красноармейцев, поставленных в строй под знамя «единой и неделимой России», под влиянием поражений потеряли свой боевой дух и начали стремительно разлагаться. В марте 1920 года, после кошмарной эвакуации из Новороссийска, в результате которой армия лишилась своей материальной части, деникинцы оказались в Крыму. Крым стал последним плацдармом белого Юга. Дальше отступать было некуда.

 

«Еремеевская ночь»

Татарский национализм невольно помог большевикам: именно под предлогом борьбы с ним при попустительстве советских властей в конце февраля 1918 года вооруженная толпа пьяных, подчас до озверения, матросов устроила «еремеевскую ночь» для офицеров Черноморского флота.

Слухи о том, что матросы собираются организовать истребление всех проживавших в Севастополе офицеров, купцов и вообще «господ», появились еще в начале февраля, а 23 февраля 1918 года стало одним из самых страшных дней в истории этого города. Офицеров в массе своей расстреливали на Историческом бульваре Севастополя. Ужасы этих расстрелов большевик Василий Роменец, бывший в то время главным комиссаром Черноморского флота, описал в воспоминаниях очень просто: «Мы дали залп из винтовок по тем, кто этого заслужил». В другой версии своих мемуаров Роменец раскрыл и страшную технологию совершенного злодеяния: «…в одну из ночей врагам было отведено свое место в количестве 386 человек за боновым заграждением». Проще говоря, тела убитых были вывезены из бухты и сброшены в открытое море.

Весть о жестокой расправе дошла и до Петрограда, однако председатель Совета народных комиссаров Владимир Ленин счел возможным прикрыть своим авторитетом Роменца. Заслуженный «герой» революции дожил до 1957 года, старательно работая в последние годы жизни над своими воспоминаниями, разные версии которых отложились в архивохранилищах Москвы, Петербурга, Киева и Симферополя.

Крымский Скоропадский

Кабинет Матвея (Магомета) Сулькевича (1865–1920) руководил полуостровом с июня по ноябрь 1918 года. Сулькевич – литовский татарин по происхождению и царский генерал-лейтенант в недавнем прошлом – был ставленником немцев и не пользовался большим авторитетом у жителей Крыма. По словам кадета Владимира Набокова, отца писателя, он не имел «никакого политического прошлого и никакой политической программы». Из-за прогерманской ориентации Сулькевича называли «крымским Скоропадским».

Отношения с самим украинским гетманом Павлом Скоропадским у Сулькевича были сложными. Если первый видел Крым в составе Украины, то второго такая перспектива не прельщала. Показательно то, что Крымское краевое правительство в то время поставило задачу создания собственных вооруженных сил и денежной единицы, ввело государственную символику. Государственным гербом Крыма утвердили герб Таврической губернии, флагом – голубое полотнище с гербом в левом верхнем углу, у древка. Кроме того, был разработан закон о гражданстве Крыма.

После ухода немцев незадачливый «крымский хан» (этого титула Сулькевич безуспешно добивался от германского кайзера) отбыл в Азербайджан, чтобы там продолжить в качестве начальника Генерального штаба вооруженных сил Азербайджанской демократической республики свою, как выразился генерал Антон Деникин, «русофобскую работу». В мае 1920 года Сулькевич был расстрелян вошедшими в Баку большевиками.

Крым во главе Крыма

Правительство кадета Соломона Крыма (1867–1936) существовало с ноября 1918-го по апрель 1919 года. Феодосийский землевладелец и предприниматель Соломон Крым, в отличие от своего предшественника Матвея Сулькевича, был широко известен в Таврической губернии задолго до Февральской революции: еще в 1905-м он вел переговоры с матросами зашедшего в Феодосию мятежного броненосца «Потемкин». Ключевые посты в его правительстве заняли кадеты Максим Винавер, Владимир Набоков и Николай Богданов.

Приступая к работе, Крымское краевое правительство второго состава рассчитывало стать прототипом «будущей всероссийской власти». При этом, по свидетельству Винавера, премьер-министр старался походить «скорее на президента республики французского типа, чем на активного главу исполнительной власти». В опубликованной правительственной декларации, адресованной Добровольческой армии и союзникам по Антанте, говорилось: «Единая Россия мыслится правительством не в виде прежней России, бюрократической и централизованной, основанной на угнетении отдельных народностей, но в виде свободного демократического государства, в котором всем народностям будет предоставлено право культурного самоопределения».

Бывшие члены правительства Соломона Крыма, включая его самого, покинули полуостров вместе с войсками Антанты поздним вечером 15 апреля 1919 года на судне «Надежда».

 

Лента времени

1918

19 марта

Провозглашение Социалистической республики Таврида.

1 мая

Оккупация Крыма германскими войсками под командованием генерала Роберта фон Коша.

25 июня

Создание прогерманского Крымского краевого правительства Матвея Сулькевича.

Ноябрь

Вывод германских оккупационных сил с территории полуострова, образование правительства во главе с кадетом Соломоном Крымом, вступление в Крым войск Антанты.

1919

Апрель

Исход интервентов из Крыма, создание Крымской советской социалистической республики.

Лето

Падение Крымской советской социалистической республики, установление в Крыму власти генерала Антона Деникина.

1920

4 апреля

Передача Деникиным поста главнокомандующего Вооруженными силами Юга России генералу Петру Врангелю.

25 мая

Начало проведения в Крыму земельной реформы правительства Юга России под председательством Александра Кривошеина.

16–18 ноября

Эвакуация белых из Крыма, переход власти к Крымскому ревкому во главе с Розалией Землячкой и Белой Куном.

1921

18 октября

Образование Крымской автономной советской социалистической республики, вошедшей в состав РСФСР.

 

Немцев привлекало уникальное геополитическое положение полуострова – своеобразного моста между Европой и Азией

 

После эвакуации деникинцев из Новороссийска Крым стал последним плацдармом белого Юга

Что почитать?

Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. Симферополь, 2008

Пученков А.С. Украина и Крым в 1918 – начале 1919 года. Очерки политической истории. СПб., 2013

Покушение на вождя

августа 31, 2018

В тот день Ленин получил тяжелые ранения. Следствие оказалось коротким, и вскоре Каплан была расстреляна. В ответ на покушение на жизнь вождя мирового пролетариата большевики развязали красный террор. Такой предстает официальная версия произошедшего. Однако то и дело возникают версии неофициальные. По одной из них, полуслепая Каплан просто физически не могла стрелять в Ленина, это сделал кто-то еще. По другой, за покушением на главу советского правительства стояли его же ближайшие сподвижники, чуть ли не председатель ВЦИК Яков Свердлов, якобы метивший на позиции лидера революции. Попытаемся разобраться, что к чему.

Эффект толпы

– Почему возникают сомнения в том, что в Ленина стреляла именно Фанни Каплан? На чем основываются альтернативные официальной версии покушения?

– В первую очередь на достаточно запутанных и противоречивых показаниях, и прежде всего самой Каплан. Она то отрицала свою причастность к покушению, то, наоборот, признавалась в содеянном. Однако и свидетели путались в показаниях. Здесь, наверное, сработал эффект толпы на охоте, когда на нее указали как на убийцу. Хотя самих совершенных выстрелов никто не видел. Степан Гиль, шофер Ленина и его охранник, говорил, например, что он заметил, как ему показалось, женскую руку. Но не саму Каплан.

К тому же она была схвачена не в момент стрельбы и даже не на месте преступления, а в некотором отдалении от него. Причем у нее были заняты руки: Каплан держала зонтик и портфель, а это, как мы понимаем, не способствует стрельбе. Эти и некоторые другие противоречия и породили весьма вольные интерпретации событий.

– А по вашему мнению, как обстояло дело?

– Признаюсь, на сегодняшний день я не могу ни доказать, ни опровергнуть того, что стреляла Каплан. Теоретически я допускаю, что она могла стрелять, и приведу аргументы в пользу этой версии. Впрочем, я вполне допускаю и то, что Каплан, несомненно являясь участницей террористической группы, готовившей покушение на Ленина, могла выполнять и другую функцию – сигнальщика или наблюдателя (в портфеле, кстати, был обнаружен еще один браунинг). Но потом, оказавшись в руках ЧК, она просто взяла всю вину на себя, чтобы не выдавать оставшихся на свободе товарищей. Ведь известно, что на митинге на заводе Михельсона находился также рабочий-боевик, некто Новиков, а может, был и кто-то еще, оставшийся за кадром.

– Как выглядела картина самого покушения? Что произошло в этот день?

– В газетах еще накануне было объявлено, где Ленин должен выступить на митинге перед рабочими. После выступления он вышел во двор завода и уже собирался садиться в автомобиль, чтобы ехать дальше, но к нему стали подходить люди. Ленин отвлекся на разговор с двумя женщинами, одной из которых была швея Клавдия Московкина, а второй – кастелянша московской Павловской больницы Мария Попова, которая в итоге тоже была ранена. (К слову, Попову также схватили как предполагаемую соучастницу, потом арестовали двух ее дочерей, но, разобравшись, что она ни при чем, их выпустили и даже назначили пострадавшей пособие на лечение.) Гиль в это время занимался подготовкой автомобиля к поездке и потерял бдительность. В этот момент и раздались выстрелы. Ленин упал, его обступил народ.

– И что было потом?

– Сразу же под автомобилем был найден пистолет. Вот тут, я думаю, и сработал эффект толпы. Каждый кричал: «Туда, туда! Погоня, погоня!» На пути этой толпы оказалась действительно очень странная особа, которая вызывала подозрение. Она стояла и не знала, куда ей двигаться. К ней подбежал присутствовавший на митинге помощник военного комиссара 5-й Московской советской пехотной дивизии Степан Батулин. «Это не я», – сказала ему Каплан. Бдительный Батулин этим словам не поверил, ее задержали, а дальше, уже на допросах, Каплан стала утверждать, что стреляла все-таки она.

– То есть фактически обвинение Каплан строилось на ее собственных показаниях?

– Да, а также на весьма путаных показаниях свидетелей, то ли что-то видевших, то ли что-то слышавших. В дальнейшем эта история обросла массой новых интерпретаций, базировавшихся на мемуарах людей, которые и вовсе узнали об этом деле из третьих рук. Я имею в виду прежде всего воспоминания управделами Совнаркома Владимира Бонч-Бруевича и коменданта Кремля Павла Малькова, хотя известность получил и ряд других «свидетельств» людей, которых не было в тот момент у завода Михельсона. Именно на этих «показаниях» строилась та версия произошедшего, которая вошла в официальную лениниану, и литературную, и кинематографическую.

Некто Фанни

– Кто такая Фанни Каплан? Что это за человек?

– Каплан – бывшая политкаторжанка, которая отбывала бессрочную, то есть пожизненную, каторгу в Мальцевской женской и Акатуйской каторжных тюрьмах в Забайкалье. Это знаменитая Нерчинская каторга, на которой она была вместе с очень видными фигурами революционного движения, такими, например, как будущий лидер левых эсеров Мария Спиридонова, один из организаторов взрыва дачи премьер-министра Петра Столыпина на Аптекарском острове Надежда Терентьева и убийца бывшего военного министра генерал-адъютанта Виктора Сахарова Анастасия Биценко.

Имя самой Каплан, разумеется, было не столь известно в Российской империи. Если, между прочим, это ее настоящая фамилия. Потому что на самом деле ее настоящая фамилия до сих пор не выяснена.

– Даже всесильная ЧК не смогла установить?

– Даже она. Разночтений очень много. В 1930 году в посвященном женской каторге сборнике под редакцией легендарной народоволки и многолетней узницы Шлиссельбурга Веры Фигнер был опубликован небольшой некролог, где ее фамилия обозначена как Ройтблат-Каплан. Скорее всего, Ройтблат – это подлинная ее фамилия, хотя полной ясности здесь нет. На одном из допросов сама она говорила, что ее зовут Фанни, по-еврейски Фейга, Фейга Хаимовна, в русифицированном варианте – Фанни Ефимовна. Но при этом какими-либо метрическими свидетельствами или иными документами мы не располагаем. Даже о месте ее рождения ничего не известно.

– Откуда взялась фамилия Каплан?

– Трудно сказать. Под этой фамилией она была осуждена военно-полевым судом в Киеве в декабре 1906 года. Якобы за подготовку к покушению на генерал-губернатора Владимира Сухомлинова, будущего военного министра империи. Впрочем, в самом уголовном деле его имя в этом контексте не фигурировало.

История была такой. В одной из киевских гостиниц произошел взрыв. Выяснилось, что там собирали бомбы. Причиной взрыва стало неосторожное обращение со взрывчатыми веществами. Сама Фанни Каплан (будем называть ее этим именем, под которым она вошла в историю), а также находившаяся поблизости горничная серьезно пострадали. Сообщнику Каплан удалось убежать.

Фанни задержали, и следствие было очень коротким, почти как впоследствии, в 1918 году. Поскольку взрыв произошел в декабре, незадолго до Рождества, решили, видимо, как можно быстрее завершить расследование, чтобы от всего этого отделаться. В итоге так и не был выяснен даже состав группы террористов, опять-таки совсем как в 1918 году. Я, например, не исключаю, что Каплан могла состоять в одной группе анархистов-коммунистов не с кем иным, как с Митькой-буржуем (кличка вернувшегося как раз в это время из Германии в Киев Дмитрия Богрова, будущего убийцы Столыпина).

Вполне возможно, что паспорт и документы, по которым она была арестована, были фальшивыми. Подобные случаи, когда люди оказывались на каторге под чужими именами, в те годы отнюдь не редкость. Судя по всему, так случилось и с Фанни. А слухи о том, что она вместе с товарищами готовила покушение на Сухомлинова, возникли потом; в уголовном деле, как я уже говорил, эта фамилия не упоминалась. Вероятно, Каплан сама на каторге об этом рассказывала или это были догадки ее товарок. Так или иначе, но, на кого именно готовилось покушение, следствие тогда не установило, поскольку слишком торопилось.

– То есть Каплан была одним из тысяч, как это раньше называлось, «безвестных борцов революции»? И если бы не покушение на Ленина, ее имя вообще вряд ли бы осталось на страницах истории?

– Скорее всего, так и было бы.

– По крайней мере, ни в каких серьезных революционных событиях вплоть до августа 1918 года она не участвовала?

– Вы правы. Если не считать этого непонятно на кого готовившегося покушения в Киеве… Впрочем, во время отбывания Каплан срока на каторге ее имя неоднократно фигурировало в документах полиции. Однако к политике это имеет опосредованное отношение: документы касались состояния ее здоровья.

Неполитическая слепота

– Видимо, речь шла о слепоте, которой она якобы страдала и из-за которой, как полагают некоторые исследователи, ей едва ли доверили бы стрелять в Ленина?

– Да. Ее имя фигурировало в связи с внезапно возникшей слепотой.

– Что стало тому причиной?

– Об этом мы можем только догадываться. Дело в том, что в тех документах Департамента полиции, которые я видел, ничего не говорится о характере ее ранения в голову, которое имело место при взрыве в конце 1906 года. Лишь общие слова: «Взорвалась бомба, причинившая довольно сильные разрушения в номере и вообще во всем помещении. Ранены находившаяся в коридоре горничная и сама Каплан». Должно быть, она была порезана стеклом, а ослепла, по-видимому, далеко не сразу и, может статься, даже не вследствие этого. Серьезные проблемы со зрением появились через несколько лет, в 1909 году. Возможно, на нервной почве.

Правда, одна из ее подруг писала, что Каплан была ранена в голову осколками взорвавшейся бомбы. Но в тех документах, которые я видел, нет ничего ни об этих осколках, ни о том, что она проходила обстоятельное медицинское освидетельствование, и уж тем более о том, что эти осколки доставали у нее из головы.

– Но слепота все-таки имела место, это не позднейшие домыслы?

– Да, слепота имела место. Фанни действительно ослепла и в этой связи вызывала большое сочувствие у своих товарок по каторге.

«Вдруг однажды вечером, кажется летом 1909 года, – писала одна из них, – в тюрьме поднялась тревога: с Фаней неожиданно случился странный припадок – она перестала видеть. Глядела широко раскрытыми глазами и ничего не видела вокруг себя. <…> Через день или два припадок слепоты кончился, Фаня опять увидела свет, но мы поняли, что дело может принять печальный оборот. И действительно, через короткое время она совсем потеряла зрение». Профессиональных врачей-окулистов, которые могли бы дать официальное заключение, в этих местах не было, но одна из каторжанок, известная эсерка Мария Беневская, имевшая медицинское образование, полагала, что при ранении у Каплан был поврежден зрительный нерв. Но вообще-то уже три года после киевской истории прошло.

Сохранились письма (они сейчас опубликованы), которые писали начальнику каторги родители Фанни, находившиеся в это время по линии еврейской трудовой иммиграции в Америке. Конечно, они просили облегчить участь дочери, но эта переписка особо ни на что не повлияла. Определенные поблажки были: например, ее направляли на лечение, давали усиленное питание. В поблажках же в смысле освобождения от работ политические и так не нуждались: они не привлекались к каторжным работам. Однако пожизненный срок Каплан не скостили. И в Иркутск для более квалифицированного лечения не захотели отправлять.

А потом вдруг начали замечать, что ее зрачки стали реагировать на свет. Ее лечили действием электризации, достаточно широко практиковавшимся в то время и приносившим свои плоды методом.

– Каков был итог?

– Зрение частично вернулось, и Фанни стала считаться слабовидящей. С таким диагнозом и вернулась с каторги.

В санаторий по амнистии

– Каплан – одна из тех, кого освободила Февральская революция. Она вышла на свободу по амнистии?

– Даже до амнистии: было специальное распоряжение только что ставшего министром юстиции Александра Керенского в отношении нескольких революционных знаменитостей – Екатерины Брешко-Брешковской, Спиридоновой, а также других политкаторжанок. Тогда всех бессрочниц одновременно освободили. Посетив на прощание одинокую могилу декабриста Михаила Лунина на высокой сопке, они несколько суток добирались до Читы, а там попали сразу в объятия революционных масс.

Из Читы Каплан благодаря организации, созданной для помощи бывшим политкаторжанам и ссыльным (в Петрограде ее возглавляли супруга Керенского Ольга Барановская и Вера Фигнер, а в Москве бюро организации руководила первая жена Максима Горького Екатерина Пешкова), приехала в Москву. Здесь она поселилась в знаменитом доме Пигитов на Садовом кольце. Это был дом, принадлежавший караимской по происхождению семье совладельцев табачной фабрики «Дукат». В 1917 году в некоторых его помещениях жили сами Пигиты, а часть квартир они отдали бывшим политкаторжанам.

– Это очень известный дом…

– В нем находится та самая «нехорошая квартира», в которую Михаил Булгаков поселил свиту Воланда в «Мастере и Маргарите». Впрочем, Булгаков и сам тут жил. В одном из корпусов дома находилась также мастерская Петра Кончаловского, по соседству – студия художника Георгия Якулова, где произошло знакомство Сергея Есенина с Айседорой Дункан… Каплан жила там с несколькими женщинами, объединившись в жилищную коммуну. Тогда это была общепринятая практика. Она жила в доме Пигитов, пока ее не отправили на лечение, как мы бы сейчас сказали, «по путевке», по линии уже упомянутой нами структуры по оказанию помощи освободившимся политкаторжанам. Ее путь лежал в Евпаторию.

– Неплохо было поставлено дело! На дворе 1917 год, а она едет в Евпаторию!

– В Крыму пустовали дворцы Романовых, и в Евпатории была устроена одна из баз отдыха для бывших политических. Из тюрем и с каторг переставшей теперь существовать империи там собралась весьма пестрая компания – самых разных политических оттенков. Каплан находилась на Крымском полуострове примерно до середины осени 1917 года, провела там лето и бархатный сезон. Кстати, она не бездельничала и успела поработать на каких-то земских курсах в Симферополе. А потом переехала в Харьков, где ее устроили на лечение к светочу тогдашней офтальмологической науки Леонарду Гиршману. Об этом докторе шла молва как о настоящем кудеснике. Известный юрист Анатолий Кони, к примеру, писал, что «наряду с блестящим офтальмологическим диагнозом и продуманным прогнозом у Гиршмана шло участливое, почти нежное отношение к душе пациента». В Харькове Каплан оставалась до конца года, а потом вернулась в Крым, где и пробыла вплоть до весны 1918-го, когда полуостров был занят немцами. После этого она вновь перебралась в Москву.

Боевая группа

– Тут-то и продолжилась – после долгого перерыва – ее революционная деятельность…

– Скорее контрреволюционная. По крайней мере, именно так будут трактовать то, чем Каплан занималась в последующем.

– Что подтолкнуло ее к этому?

– Если коротко, она не приняла большевистский переворот, осуждала разгон Учредительного собрания, а также ратификацию Брестского мира. Так возникло желание бороться с большевиками. Произошло это, видимо, еще в Евпатории.

В Москве Каплан поселилась в районе Крымского моста. Об этом рассказывала ее сообщница Лидия Коноплева (этот рассказ ранее не публиковался): «Я в то время жила с Фаней Каплан там, где сейчас Парк культуры и отдыха. Там была свалка колоссальная, пустырь и торчало два высоченных дома по 5–6 этажей. (Их сейчас снесли.) В одном из этих домов жила Фаня Каплан у своего родственника…»

Эта Коноплева – примечательная личность. Есть версия, что именно она стреляла в Ленина, а не Каплан. Коноплева была одной из главных помощниц небезызвестного Григория Семенова, который возглавлял боевой отряд, выросший из бывшей Петроградской военной организации и подчинявшийся кураторам из ЦК партии эсеров. Отряд был вполне автономный, как это часто бывало у эсеров (в свое время и Боевая организация Гершуни – Савинкова – Азефа тоже была автономна от ЦК). Таким образом, Каплан оказалась среди главных эсеровских боевиков. Но еще до этого она участвовала в другой группе, очевидно совершенно отдельной от партии эсеров, куда входили матрос-политкаторжанин Павел Пелевин (с ним Каплан познакомилась в Доме политкаторжан в Евпатории), бывший помощник присяжного поверенного по фамилии Рудзиевский (информация о нем встречается в справочных книгах «Вся Москва») и некая девица Маруся. Почему Каплан сошлась именно с этими людьми, не совсем понятно.

– Что они делали?

– Да, собственно, ничего. Они строили какие-то дурацкие планы, как рассказывал потом Семенов, придумывали, например, как войти в сношения с кремлевскими поварами, чтобы попытаться отравить Ленина. В практическом отношении они, судя по всему, ничего не делали, просто вели разговоры. Думаю, что таких групп тогда были десятки, если не сотни.

– Это лето 1918 года?

– Да, весна-лето 1918 года. Такие группы росли как грибы. На первых порах и в отряде Семенова занимались сбором информации, причем в непосредственной близости от лидеров большевиков. Обращу ваше внимание, что среди документов, обнаруженных при обыске у Каплан, были пропуск в Кремль на ее имя и подложный профсоюзный билет на фамилию Митропольская.

Известно свидетельство Коноплевой: «Вначале отрядом решено было организовать покушение на Л.Д. Троцкого, каковому акту придавалось большое значение в военно-стратегическом отношении. Во вторую очередь должно было последовать покушение на В.И. Ленина, которое расценивалось как акт политический. Мы старались путем слежки установить часы и дни выездов Троцкого в учреждения, где он бывает. <…> Кроме того, мной велась слежка в д. Тарасовке по Ярослав[ской] ж. д., где я поселилась под именем Лидии Николаевны Поповой. В Тарасовке на даче жил тогда, кажется, Бонч-Бруевич, у которого, по полученным нами сведениям, бывали Л.Д. Троцкий, Крыленко и целый ряд видных большевиков. У нас был план устроить покушение на Троцкого по дороге в Тарасовку за Мытищами, напав на автомобиль. Дорога из Москвы до Мытищ была осмотрена Фанни Каплан и мною. Мы вместе прошли ее, чтобы выбрать место, удобное для нападения».

Есть еще один крайне любопытный источник, который я обнаружил в нижегородском архиве, а потом местный историк Владимир Сапон опубликовал его с моим послесловием в журнале «Отечественные архивы». Это развернутая автобиография рабочего кулебакских заводов Петра Соколова, которую он написал, пытаясь вступить в компартию в 1925 году. В 1918-м он был эсером. Из этого источника мы узнаем, что руководитель кулебакских боевиков Федор Жидков в 1918 году тренировался в стрельбе по мишеням вместе с Фанни Каплан. «В разговоре как-то с Жидковым он мне рассказал, как готовилась Каплан на покушение Ленина. Прежде чем идти на террор, она по распоряжению ЦК [партии эсеров. – «Историк»] сначала стреляла в цель, и стрельба у нее была превосходная: из 15 данных ей патронов она 14 попала в цель. ЦК думал, что Ленин будет убит наповал», – писал Соколов. А вот Коноплева, кстати, стреляла совсем неважно, не попадая в мишень.

Лично у меня нет оснований сомневаться в правдоподобности этого источника. Данное свидетельство говорит в пользу того, что зрение Каплан было настолько восстановлено, что она уже могла стрелять.

– В том числе и в Ленина…

– На этот счет – история о том, как Каплан приходила к Дмитрию Донскому, члену ЦК партии эсеров, достаточно известному военврачу и бывшему депутату Учредительного собрания. Мы знаем об их разговоре со слов бывшей эсерки Берты Бабиной, которая сидела в тюрьме вместе с Донским в 1921–1922 годах. Зная о том, что он в 1918-м курировал боевую работу в Москве, она пристала к нему с вопросами по поводу Каплан. На ее расспросы Донской отвечал, что, мол, да, приходила к нему одна сумасшедшая, вызывавшаяся стрелять в Ленина, но он ей заявил: «Пойди-ка проспись, милая! Ленин-де не Марат, а ты – не Шарлотта Корде». Таким образом, в 1922 году Донской дал понять, что, хотя руководство эсеров и было осведомлено о намерении Каплан, оно не санкционировало это покушение. Даже наоборот: пыталось его предотвратить якобы.

Впрочем, в этом случае мы, во-первых, имеем дело с поздним мемуарным источником и не можем судить о том, насколько детально Бабина воспроизвела имевший когда-то место разговор после своих многолетних отсидок в ГУЛАГе. А во-вторых, не можем быть уверенными в искренности самого Донского: находясь в большевистской тюрьме, вряд ли он стал бы распространяться о своей причастности к покушению на Ленина.

Мы можем лишь говорить о том, что, судя по всему, многие были уверены в связи Каплан с ЦК эсеровской партии. И что ЦК если и не санкционировал (потому что прямых и тем более письменных документов о принятом решении, конечно, нет), то по крайней мере допускал возможность такого покушения. А может быть, даже в чем-то помогал этой группе, например оружием и сбором информации.

– Но официально партия эсеров отреклась от этого покушения?

– Да. А ЦК левых эсеров, только что подвергшихся репрессиям после убийства германского посла Вильгельма фон Мирбаха и попытки так называемого «мятежа» 6 июля 1918 года, и вовсе оповестил «о своем резко отрицательном отношении к покушению белогвардейцев на председателя Совета народных комиссаров Ленина».

Случайное совпадение

– Является ли, на ваш взгляд, случайным то, что покушение на Ленина произошло в один день с убийством председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого?

– Уверен, это чистая случайность. На самом деле заговоров было столько и столько было разного рода боевых групп, которые готовили какие-то акции возмездия или устрашения большевиков, что некоторые действия могли совпасть по времени. Это было бурное, жаркое лето 1918 года, когда одновременно, как, например, 6 июля, с диаметрально противоположными намерениями могли начаться восстания левых эсеров в Москве и правых эсеров и монархистов в Ярославле или, как спустя несколько дней, попытка мятежа главкома Восточным фронтом Красной армии Михаила Муравьева в пользу левых эсеров в Симбирске и такая же попытка в пользу Бориса Савинкова в Муроме. Это же тоже чисто случайные совпадения.

Так произошло и с Урицким: его убийца – бывший юнкер, социалист и поэт Леонид Каннегисер – не имел связи с боевой группой Семенова, он действовал как одиночка. Хотя и не скрывал своих террористических намерений, даже любил об этом поговорить со старыми народниками, к примеру с Германом Лопатиным.

– Каннегисер руководствовался личными мотивами?

– Да, это была месть за расстрел его друга, бывшего юнкера Владимира Перельцвейга.

– Но большевики все это увязали в единый заговор, который и стал поводом для развязывания красного террора?

– Да. Вообще им было что увязывать. За два месяца до покушения на Ленина и убийства Урицкого, 20 июня, в Петрограде был убит комиссар по делам печати Северной коммуны В. Володарский (Моисей Гольдштейн). Далее, уже 1 сентября, произошло покушение на председателя Высшей военной инспекции Николая Подвойского: в нескольких верстах от Елани на Царицынском фронте паровоз поезда-летучки, на котором он следовал, неожиданно сошел с рельсов и полетел под откос. Были разбиты два вагона, Подвойский получил контузию. А 19 сентября 1918 года в Пензе был ранен в шею член ВЦИК и председатель губернской ЧК Генрих Бруно. При этом в него стрелял юноша-гимназист по фамилии Каплан. Как сообщала местная газета «Молот», этот «террористический акт был довольно необычен»: гимназист пришел в здание ЧК и произвел выстрел в Бруно из соседней комнаты через тонкую перегородку. Но еще более необычной, чем способ покушения, была его фамилия! Нарочно такое, разумеется, не придумаешь. Юноша был тут же схвачен и 30 октября расстрелян. Это тоже в газетах широко обсуждалось.

То есть в действительности покушений в тот период было больше, просто эти два – на Ленина и Урицкого – стали самыми громкими, наиболее значимыми. Они создали ситуацию психоза, необходимого для обоснования красного террора, постановление о котором было подписано Совнаркомом 5 сентября 1918 года.

Чистая конспирология

– Почему процесс над Каплан был таким быстрым, а казнь – скорой?

– Процесса же, собственно, никакого не было. Было несколько допросов, а потом казнь. Отсюда и возникло ложное, на мой взгляд, представление о том, что большевики тем самым пытались что-то скрыть.

Видимо, просто стало понятно, что Каплан не назовет никого из сообщников. На допросах (все они зафиксированы) она держалась достаточно твердо. Применять к ней физическое воздействие не посмели: все-таки у нее было революционное прошлое, репутация в революционных кругах. Может быть, даже не рассматривали такой вариант, рассудив, что и так все ясно, а может быть, она в самом деле сумела убедить следствие, что действовала в одиночку. Но дальше: что с ней делать? В это время все было шатко и валко. Если ее подольше продержать, где гарантии, что ее не освободят? Вероятно, было решено, что лучше ее расстрелять, в том числе в назидание другим, для острастки.

– Но есть и такая конспирологическая версия: якобы покушение на Ленина было частью заговора не антибольшевистских сил, а самих большевиков. Возможно, Свердлова, который, дескать, хотел устранить Ленина…

– Эта версия появилась в перестроечные или даже в постперестроечные годы. Современники событий ее даже не обсуждали. Я к ней отношусь как к сугубому фейку. Хотя бы потому, что эта «версия» базируется на полном непонимании взаимоотношений внутри партии большевиков, в Кремле, вообще в верхушке советского руководства. Такой сценарий был немыслим при той харизме, которая была у Ленина и которой и близко не обладал (при всем своем авторитете и административной значимости) Свердлов. Он все-таки в первую очередь был исполнителем и талантливым администратором. За ним вообще никогда не стояла какая-то особая партийная группировка. Сам он был твердым ленинцем. Да его порвали бы просто на части другие старые большевики – Зиновьев, Ногин, Бонч-Бруевич, Каменев, Стасова, Крупская с Арманд, тот же Сталин! Это чисто конспирологическая версия, не имеющая никакого отношения к здравому смыслу.

– А версия о том, что большевики инспирировали покушение на своего вождя для того, чтобы запустить маховик красного террора?

– Так они его и без этого запустили бы. Были убиты Урицкий, Володарский, произошли суровые расправы над видными большевиками и советскими деятелями во время переворота в Самаре, восстания в Ярославле, при занятии чехословаками и частями Народной армии Комуча Казани и Челябинска, продолжались покушения, о чем я уже говорил. Документы, которые я в свое время публиковал, свидетельствуют о том, что планы красного террора стали вынашиваться еще в мае 1918-го. Поводы бы нашлись.

К тому же у Ленина действительно были очень тяжелые ранения. Позднейшие консилиумы считали, что эти раны – одна из главных причин его смерти в январе 1924 года. И кому из лидеров большевиков могло прийти в голову в разгар столь бурных событий стрелять в признанного вождя?!

 

Большевики запустили бы маховик красного террора и без покушения на Ленина и убийства Урицкого

 

Арбатские ворота

августа 30, 2018

В XIII веке, когда еще не было и намека на площадь, здесь проходила одна из важнейших торговых дорог – Волоцкая, связывавшая Москву с Великим Новгородом. Тогда ее окружал лес, тут протекал ручей Черторый. На месте этой дороги позже возникла Поварская улица. Со временем неподалеку появилась еще одна дорога – Смоленская, которая вела в Литву и Польшу. Вокруг нее образовался живописный пригород, прозванный купцами Арбатом. Сегодня большинство ученых склоняются к тому, что в основе этого известного топонима лежит арабское слово «арбад» со значением «предместья». Впрочем, есть и другая версия, указывающая на его происхождение от слова «арба». Но как бы то ни было, именно торговым людям Арбат обязан своим названием.

Борис, Глеб и Тихон Амафунтский

Неудивительно, что и первые ворота, появившиеся здесь с сооружением земляного вала, окрестили Арбатскими. С 1483 года возле них стояла деревянная церковь во имя святых Бориса и Глеба. По указу великого князя Василия III уже в 1527-м ее выстроили в камне, что по тем временам для московских предместий было еще редкостью. Вероятно, этот храм стал местом особого великокняжеского и царского богомолья перед военными походами, поскольку располагался на западном, одном из главных направлений. Позже в Борисоглебской церкви появились усыпальницы двух известных дворянских фамилий: в Воскресенском приделе покоились Мусины-Пушкины, а в Казанском – Бестужевы.

В XVI веке у Арбатских ворот возвели вторую церковь – во имя святителя Тихона Амафунтского (кстати, единственную в Москве с таким посвящением). Первоначально деревянная, она сгорела, и в 1689 году было построено новое, каменное здание, которое в присутствии царевны Софьи освятил сам патриарх Иоаким. Конечно, в дальнейшем храм претерпел еще множество изменений: так, в 1756-м граф Гавриил Головкин пристроил к нему придел Воскресения Словущего, по своим размерам не уступавший самой церкви. В 1812 году храм сильно пострадал от огня и грабежей, и городские власти даже назначили его на слом, но прихожанам тогда удалось отстоять церковь. В результате она не только обрела новую колокольню, но и получила очень необычный для православного храма «парный» облик. Тихоновская церковь состояла из двух симметричных, внешне почти одинаковых «половин», которые венчали широкие купола с главками.

Не миновали изменения и древний храм Бориса и Глеба. Постройку XVI века разобрали в 1763 году и вскоре на средства бывшего канцлера графа Алексея Бестужева-Рюмина, заботившегося о прахе своих предков, воздвигли новую церковь. Автор ее проекта архитектор Карл Бланк известен строительством в Москве и пригородах нескольких храмов в модном тогда стиле елизаветинское барокко. Эта церковь выделялась большим куполом с вытянутыми окнами и богатой изящной лепниной.

Сами Арбатские ворота Белого города, возведенные в XVI столетии, простояли около трех веков. Многое они повидали за свою историю: в Смутное время, в 1611 году, москвичи дали здесь бой отряду рыцаря Новодворского, спешившего на подмогу польскому отряду в Кремле, а позже тут находилась ставка руководителя Второго народного ополчения князя Дмитрия Пожарского, готовившегося отразить нападение гетмана Ходкевича. После сноса стен Белого города в конце XVIII века и открылось широкое пространство, названное Арбатской площадью.

Хлеба и зрелищ!

Долгое время, однако, здесь не было масштабного строительства. Гостиница, фонтан с ключевой водой, несколько низких домиков, принадлежавших местным храмам, – вот, пожалуй, и все, чем могла похвастаться эта площадь в XIX веке. Настоящие перемены ждали ее только в ХХ столетии.

Впрочем, в 1872 году на первом этаже дома, расположенного в самом начале Арбата и принадлежавшего купцам Фирсановым, открылся недорогой трактир «Прага». Это было ничем не примечательное заведение, пользовавшееся популярностью главным образом у местных извозчиков (они называли его «Брага»). Но в 1896-м новый хозяин пожелал превратить его в первоклассный московский ресторан, какому позавидовала бы Европа. Любопытно, что трактир достался купцу Семену Тарарыкину, который не заплатил за него ни копейки – просто выиграл на бильярде. Купец полностью перестроил здание, доверив работу архитектору Льву Кекушеву, позаботился о роскошных интерьерах, а официантов одел в русское платье. «Прага» стала одним из фешенебельных ресторанов Москвы, где кутили самые богатые горожане.

А на другой стороне Арбатской площади, ближе к Воздвиженке, в 1909 году открылся первый московский кинотеатр. Заказчиком строительства «Художественного электротеатра» выступил предприниматель Альберт Брокш, пригласивший в качестве архитектора Николая Благовещенского. Что ж, зрительный зал с экраном в светящемся гроте, рассчитанный на 400 человек, и фойе с фонтаном не могли не привлечь состоятельную публику. Однако посетителей оказалось так много, что в 1912–1913 годах здание пришлось расширять и перестраивать. За дело взялся признанный мэтр эпохи – архитектор Федор Шехтель. Теперь электротеатр вмещал уже 900 человек – рекорд для Москвы того времени! Примечательно, что и после революции «Художественный» сохранил свое название и предназначение. Здесь проходили крупнейшие кинопремьеры: например, в 1926 году впервые демонстрировался «Броненосец «Потемкин»», а в 1931-м – первый советский звуковой фильм «Путевка в жизнь».

К столетию со дня рождения Николая Гоголя, которое отмечали в 1909 году, на Арбатской площади со стороны Пречистенского бульвара торжественно открыли памятник писателю. Но это был не тот монумент, который мы привыкли видеть на этом месте, а совсем другой, созданный скульптором Николаем Андреевым. Его Гоголь, кутаясь в шинель, мрачно взирал на прохожих, повесив нос. На гранях постамента расположились барельефы с героями его произведений.

В прессе сразу же развернулась дискуссия, нужен ли городу такой памятник, примут ли его москвичи. Многие были уверены, что столь скорбный Гоголь не украшает площадь. Однако памятник пережил на этом месте и революцию, и Великую Отечественную войну. Он исчез отсюда лишь в 1951-м. Горожане шептались, что на «депрессивный» памятник вдруг обратил внимание Иосиф Сталин, часто проезжавший мимо него по пути на «Ближнюю дачу» в Кунцеве. Сначала андреевского Гоголя перевезли в Донской монастырь, а спустя несколько лет установили в двух шагах от Арбатской площади, во дворе дома на Никитском бульваре, где великий писатель скончался. На бывшем Пречистенском бульваре, к тому моменту уже давно ставшем Гоголевским, в 1952 году, к столетию смерти автора «Ревизора», открыли другой памятник, работы скульптора Николая Томского. Его Гоголь словно остановился в задумчивости, в руках у него книга, а на лице едва заметная улыбка.

Есть метро!

Путешествия памятника Гоголю – лишь малая часть тех перемен, которые выпали на долю Арбатской площади после 1917 года. Ее храмам революционная эпоха не оставила шансов. Уже в 1922-м Моссовет принял постановление, предусматривающее «в связи с новой планировкой города» снос Борисоглебской церкви как «стесняющей движение». Храм был разрушен в 1930 году.

Символом перемен для всего этого района стал первый советский «небоскреб» на углу Калашного и Нижнего Кисловского переулков. Еще до революции здесь началось возведение доходного дома, но в процессе работ рухнула одна из его стен. Недострой простоял несколько лет, и только в середине 1920-х был воплощен смелый конструктивистский проект для нужд Моссельпрома. Высокую угловую башню этого дома и сегодня видно с Арбатской площади. Именно для него Владимир Маяковский придумал знаменитый слоган «Нигде кроме, как в Моссельпроме»: здание украсила соответствующая реклама.

В 1932 году между Арбатской площадью, Знаменкой и Крестовоздвиженским переулком разместился Арбатский рынок, для которого возвели широкие стеклянные секции. А годом позже пришел скорбный черед Тихоновского храма. Его превратили в своеобразную каменоломню: прямо в нем был устроен небольшой заводик по производству бетона, а сверху здание церкви постепенно разбирали, бросая кирпичи в камнедробилку.

Бетонное производство организовали тут не случайно: на площади развернулось масштабное строительство. Чуть поодаль от места, где находилась церковь, вырос вестибюль станции «Арбатская» – одной из 13 первых станций Московского метрополитена, открытых 15 мая 1935 года. Павильон, спроектированный архитектором Леонидом Теплицким, начали возводить прямо внутри Арбатского рынка, а после завершения работ одну из стеклянных рыночных секций разобрали.

Оригинальное здание станции иногда называют «китайчатым», поскольку оно отдаленно напоминает пагоду, но на самом деле при строительстве предполагались совсем иные ассоциации. Ведь по соседству, на Знаменке и в переулках, располагался Народный комиссариат обороны, а символом армии Страны Советов являлась красная пятиконечная звезда. Ее форма и цвет и были выбраны для павильона станции. Правда, в народе бытовала другая история: будто бы Лазарь Каганович, ведавший строительством Московского метрополитена, при обсуждении предложений по переустройству Арбатской площади просто взял со своего стола чернильницу, имевшую форму пятиконечной звезды, положил ее на план и обвел. Так или иначе, многие москвичи и сегодня называют этот павильон «звездочкой», назначая там встречи.

На близость здания к Наркомату обороны должны были указывать и фигуры, которые предполагалось установить на крыше, – метростроевца с отбойным молотком и красноармейца с винтовкой. Однако эта идея, отложенная на потом, так никогда и не была реализована. Равно как и проект полного переустройства Арбатской площади, которая тоже должна была получить форму пятиконечной звезды! Все эти планы перечеркнула война.

Генштаб и часовня

23 июля 1941 года площадь серьезно пострадала во время бомбардировки. Одним из снарядов был уничтожен дом на углу Воздвиженки и Арбатской площади (позже там разбили сквер). Несколько бомб попали в Арбатский рынок, который вскоре после войны окончательно снесли. Горожане, находившиеся в этот момент на площади, бросились в метро, и в давке, образовавшейся у дверей и на лестнице, погибло немало людей. Бомбы угодили также в перегон между станциями «Арбатская» и «Смоленская», когда там проходил поезд, были жертвы и среди пассажиров. Выяснилось, что на этих станциях неглубокого заложения нельзя было спрятаться от бомбардировок, как, например, на «Маяковской» или «Курской».

Это обстоятельство учли в начале 1950-х, когда городские власти приняли решение построить линию-дублер. 5 апреля 1953 года в Москве торжественно открылись станции «Арбатская», «Смоленская» и «Киевская» Арбатско-Покровской линии. Старые станции закрыли, но ненадолго: в 1958 году их участки были включены в состав новой Филевской линии. С тех пор в городе две «Арбатских», две «Смоленских» и целых три «Киевских» станции!

Для новой «Арбатской» павильон был выстроен по проекту архитектора Леонида Полякова. Здесь поднимающихся на эскалаторах пассажиров встречал огромный мозаичный портрет Сталина в полный рост. Век мозаики, правда, оказался коротким: после развенчания культа личности ее уничтожили, оставив только лепное обрамление. Снаружи павильон был отмечен тремя широкими арками в духе времени – схожим образом оформлены и станции Кольцевой линии. Впрочем, не все прошло гладко: Полякова неожиданно обвинили в… скрытых симпатиях монархии! Критики увидели в сочетаниях декоративных щитов и крупных дубовых листьев очертания имперского двуглавого орла.

В 1960-х Арбатская площадь стала воротами к Новому Арбату (тогда проспекту Калинина), в связи с чем был снесен ряд зданий со стороны Никитского бульвара и у Поварской улицы. Также здесь появился тоннель. Но самые значительные изменения произошли на площади, когда Министерство обороны СССР задумало грандиозное расширение и строительство нового здания для Генерального штаба. Это была настоящая стройка десятилетия, которая завершилась в 1987 году. Целый квартал между Воздвиженкой, Знаменкой, Крестовоздвиженским переулком и Арбатской площадью занял восьмиэтажный дом, спроектированный архитекторами Михаилом Посохиным, Юрием Поповым и Николаем Минаевым. Его стены отделаны белым мрамором, змеевиком и гранитом.

Вся западная часть площади оказалась словно накрыта этим корпусом, ради которого был уничтожен целый ряд исторических зданий. Так, на Воздвиженке разобрали бывший доходный дом «Америка», в котором в октябре 1892 года поселился композитор Сергей Рахманинов. Также снесли дом, где в молодости жили Петр Чайковский и Николай Рубинштейн. Исчез и сквер возле кинотеатра «Художественный», а находившийся перед ним фонтан перенесли во двор нового гигантского здания. Наконец, павильон станции «Арбатская» Арбатско-Покровской линии был встроен в корпус Генштаба. Теперь выход сделали через боковую стену нового здания со стороны Воздвиженки, а огромные арки павильона, когда-то направленные на Арбатскую площадь, заложили (их очертания видны внутри современного вестибюля станции). Сейчас этот павильон можно наблюдать лишь с высоты птичьего полета: на соответствующих снимках отчетливо просматривается, что он не был снесен и сохранился, только скрыт от глаз прохожих.

Павильону станции «Арбатская» Филевской линии повезло больше. Его не тронули и не перестроили, а в этом году отреставрировали, вернув стенам исторический цвет.

В 1990-е годы городские власти вспомнили об уничтоженных храмах площади. Воссоздать их на старом месте в прежнем виде уже невозможно, но оставить напоминание о них потомкам все же получилось. На месте алтаря Борисоглебской церкви установили небольшую стелу, увенчанную главкой с православным крестом, ниже расположена доска с рельефным изображением утраченного храма. А чуть в стороне от места, где стояла Тихоновская церковь, освятили небольшой храм-часовню во имя святых Бориса и Глеба и святителя Тихона Амафунтского. Часовню строили по образу Борисоглебской церкви. Ее открытие и освящение приурочили к 850-летию Москвы, на церемонии присутствовал президент России Борис Ельцин со своими внуками Борисом и Глебом.

В 1994 году Арбатская площадь несколько уменьшилась в размерах: та ее часть, что примыкала к Новому Арбату, Поварской улице и Никитскому бульвару, теперь стала площадью Арбатские Ворота. Впрочем, москвичи этого будто бы не заметили и по старинке именуют все это пространство Арбатской площадью. «Прага» уже который год закрыта для рядовых посетителей, на реставрации и кинотеатр «Художественный». И все же площадь пользуется любовью горожан, по-прежнему назначающих свидания то у Гоголя, то у кинотеатра.

Что прочитать и что увидеть в сентябре

августа 30, 2018

Русское зарубежье. Великие соотечественники: 100 судеб русской эмиграции в XX веке

Сост. Л.В. Козлов, Р.Г. Гагкуев

М.: Яуза-каталог, 2018

Феномен русской эмиграции только ожидает научного осмысления. Еще предстоит понять сложную, в чем-то парадоксальную взаимосвязь между относительно небольшим количеством эмигрантов (в проценте к населению страны в целом) и силой их влияния на русскую культуру. Ведь именно благодаря эмигрантам она сохранила преемственность как с дореволюционной традицией, так и с тем пластом, который, как в случае с Александром Солженицыным или Иосифом Бродским, был отторгнут в СССР уже в эпоху «развитого социализма».

Биографический подход, выбранный составителями литературно-художественного альбома, помогает увидеть эту связь на примерах конкретных судеб. «Мы не в изгнании, мы – в послании», – провозгласили эмигранты первой волны. Они наводили мосты между русской и мировой культурой, неся тот «свет с Востока», о котором писал философ Владимир Соловьев, обращавшийся к родине с вопросом: «Каким же хочешь быть Востоком: Востоком Ксеркса иль Христа?»

Описывать вклад русских эмигрантов XX столетия в науку и искусство разных стран – задача весьма непростая. Федор Шаляпин и Александр Куприн, Иван Бунин и Николай Бердяев, Илья Мечников и Илья Репин – перечислять имена можно очень и очень долго… Интересно то, что советская и русская зарубежная традиции, долгое время развивавшиеся вроде бы на параллельных курсах, в итоге соединились. Михаил Шолохов и Николай Рерих, Сергей Королев и Игорь Сикорский, Александр Дейнека и Василий Кандинский – воссоединение великой культуры было как будто предопределено тем, что она древнее, глубже и устойчивее любой разделяющей политической формы.

Высокий уровень полиграфического исполнения альбома в данном случае не просто приятное дополнение, но и необходимость. Важной частью издания являются рисунки художника-иллюстратора Леонида Козлова, который также написал «Изопослесловие» к книге. Некоторых своих героев он знал лично, других рисовал по фотографиям и более ранним изображениям.

Так, Козлов рассказывает о своей встрече с Никитой Струве – внуком одного из героев книги, депутата дореволюционной Думы Петра Струве, и директором крупного эмигрантского издательства YMCA-Press, который был лично знаком со многими яркими представителями российской эмиграции. Его краткие, но емкие характеристики этих людей могли бы стать прекрасными подписями к их изображениям. К примеру, Бунин – «был букой, всех ненавидел, никого не любил, но талантлив бесконечно». Мельгунов – «томно-мягкий, добрый, но проницательный». Газданов – «на портрете суровее, чем в жизни». Струве – «чересчур романтичный на портрете, а в жизни напористый, динамичный, рвущийся в атаку».

18 сентября – 14 октября

Мюнхен-38

Выставочный зал федеральных архивов

Москва, Большая Пироговская улица, 17

Мюнхенский сговор и последовавшие за ним события – трагический момент в истории Европы. Соглашения, заключенные в столице Баварии, называли «миром на целую эпоху». В реальности же они дали понять Адольфу Гитлеру, что запутанные дипломатические игры западных держав развязывают ему руки для реализации собственных военных устремлений.

Экспозиция, открывающаяся в Выставочном зале федеральных архивов, охватывает период с ноября 1937 года по июнь 1939-го. Она расскажет о возникновении в Чехословакии «немецкого вопроса», который перерос в национальный, а затем и международный кризис, о самой конференции в Мюнхене и принятых на ней решениях, а также о последствиях уступок фашистским агрессорам за счет интересов и безопасности Чехословакии.

На выставке будет представлено около 250 исторических источников – редкие фотографии, уникальные музейные предметы, кинохроника, подлинники секретных сообщений, планов и протоколов. Немалая часть документов – иностранного происхождения, что позволит взглянуть на события в Европе накануне Второй мировой войны с позиции не только советских руководителей, но и зарубежных политиков. Среди экспонатов особый интерес вызывает запись беседы Гитлера с лордом-председателем Королевского тайного совета Великобритании Эдуардом Галифаксом об улучшении англо-германских отношений, а также письмо главы НКВД Николая Ежова наркому обороны СССР Клименту Ворошилову с донесением резидента советской внешней разведки в Париже.

1 августа – 31 декабря

Александр II в Царском селе. «Наконец я дома…»

Государственный музей-заповедник «Царское Село»

Пушкин, Садовая улица, 7

На первом этаже Зубовского флигеля Екатерининского дворца в Царском Селе проходит выставка, посвященная пребыванию Александра II в загородной резиденции русских монархов. Название «Наконец я дома…» имеет двойной смысл. Эти слова 11-летний наследник престола произнес, вернувшись в Царское Село из своего первого заграничного путешествия. В годы Великой Отечественной войны убранство покоев императора – так же как и залов второго этажа, где жила его супруга императрица Мария Александровна, – было утрачено. И теперь музей предпринял попытку «реконструировать» несколько интерьеров, «вернув домой» предметы обстановки, которые находились там во времена царя-реформатора. Так, в помещении бывшей Азиатской комнаты представлено богато декорированное турецкое холодное оружие, когда-то украшавшее эти стены, кумганы (кувшины) для напитков, благовоний и масел, кофейный столик и костюм Ибрагима-паши.

1 августа – 31 декабря

Старая Москва

Государственный центральный музей современной истории России, филиал «Подпольная типография 1905–1906 гг.»

Москва, Лесная улица, 55

Москва на рубеже XIX–XX веков – это город накануне. Конечно, никто не знал, что всего через пару десятилетий случится революция и история пойдет по принципиально новому пути, однако предчувствие грандиозных перемен уже витало в воздухе… В то время Первопрестольная была бедным городом с богатым населением, единственным крупным европейским городом без газового освещения и канализации. На Садовом кольце высилась Сухарева башня, в Кремле находился знаменитый Чудов монастырь. Стояли памятники императору Александру III и легендарному генералу Михаилу Скобелеву. Тверская, Ильинка, Воздвиженка были не так широки, как сейчас, но столь же шумны и многолюдны. На выставке собраны старинные почтовые открытки с московскими видами той эпохи.

Кроме того, посетители могут посмотреть документальный фильм «Москва в снежном убранстве» француза Жоржа Мейера, который запечатлел город зимой 1907–1908 годов.

14 сентября – 13 ноября

Александр Дейнека. Контуры глобальной эпохи

Государственный музей архитектуры имени А.В. Щусева

Москва, улица Воздвиженка, 5/25

Александр Дейнека считается одним из основателей большого советского стиля в живописи, известного как соцреализм. И как правило, интерес к его творчеству ограничивается масштабными станковыми произведениями. Выставка, подготовленная Музеем архитектуры, продемонстрирует малоизвестную часть художественного наследия мастера – его графику. Она разнопланова, и именно в этих не всегда определенных, законченных и точно направленных линиях прослеживаются контуры будущих монументальных полотен, посвященных индустриализации Донбасса, созданию советской массовой культуры, Великой Отечественной войне. Работы Дейнеки являлись одновременно художественным исследованием, арт-репортажем, авторской оценкой современной истории.

Торговля и торговцы средневековой Руси

Перхавко В.Б.

М.: Академический проект, 2018

Купцов по праву называют первыми отечественными предпринимателями. Истоки зарождения русского купечества прослеживаются с IX–X веков, когда Русь активно включилась в международную транзитную торговлю и воины-дружинники стали участниками данного процесса. При этом, как пишет кандидат исторических наук Валерий Перхавко, государство активно вмешивалось и контролировало внешнюю торговлю с момента ее появления. В товарном обмене в разной степени были задействованы не только купцы, но и представители почти всех социальных слоев средневекового русского общества – от Рюриковичей и феодальной аристократии до ремесленников, крестьян, ямщиков, служилых людей «по прибору» (стрельцов, пушкарей), белого и черного духовенства.

Посольство монахов-кармелитов в России

Магилина И.В.

М.: Центрполиграф, 2018

В 1604 году папский престол отправил дипломатическую миссию монахов кармелитского ордена в Персию. Она должна была заключить большой антитурецкий союз, который атаковал бы Османскую империю одновременно с Запада и Востока. Путь кармелитов лежал через Россию, где они вынужденно задержались из-за начавшейся Смуты. В Москве их встретил «чудом спасшийся царевич Димитрий», который представился тайным католиком и не только обещал им всяческое содействие, но и поделился собственными планами похода на турок. Впрочем, словам Лжедмитрия I монахи не слишком верили, а вскоре стали свидетелями его свержения и множества других событий, превратившись в аккуратных, хоть и небеспристрастных, хроникеров Смутного времени.

Символы и ритуалы в этнической политике России XVI–XIX вв.

Трепавлов В.В.

СПб.: Издательство Олега Абышко, 2018

С начала XVI века многонациональность постепенно становилась неотъемлемым признаком Московского государства и во многом повлияла на его дальнейшее развитие. Награды, звания, особые знаки отличия, поездки правителей по стране, клятвенные ритуалы, визиты ко двору превратились в важную составляющую российской политики. Со стороны высшей власти это было проявление благожелательности и могущества, со стороны подданных – свидетельство их лояльности. Доктор исторических наук Вадим Трепавлов показывает, что, несмотря на господствующие «вертикальные» отношения, русские правители при помощи различных церемониалов демонстрировали благосклонность к инокультурным устоям.

1812 год в судьбе русского народа. Влияние наполеоновского нашествия на состояние городских поселений Центральной России и жизнь их обывателей

Белов А.В.

М.: Политическая энциклопедия, 2018

В центре внимания кандидата исторических наук Алексея Белова – судьба мирного населения, оказавшегося на пути армии Наполеона и испытавшего на себе все тяготы французского вторжения. Особый урон понесли города – именно о них и идет речь в книге. Горожане страдали от целенаправленной политики вражеской армии по разрушению экономического потенциала России, а порой и от действий русских войск, для которых частью своеобразной «скифской войны» стала тактика выжженной земли. Даже после изгнания неприятеля возвращение в родные места превращалось для большинства горожан в борьбу за выживание, и лишь немногие могли позволить себе «роскошь» жить за счет продажи уцелевших вещей.

Российский генералитет эпохи 1812 года

Безотосный В.М.

М.: Политическая энциклопедия, 2018

Лица русских генералов, воевавших против Наполеона, известны прежде всего благодаря Военной галерее Зимнего дворца, которую украшают 332 портрета кисти Джорджа Доу. На нее долгое время ориентировались даже профессиональные историки, хотя список представленных там полководцев далеко не полный. Всего в русской армии служило более 500 генералов. Цель доктора исторических наук Виктора Безотосного историко-антропологическая – описать российский генералитет как социальный феномен. За этими словами – героизм на полях сражений и позиционная борьба за влияние в штабных кабинетах и дворцовых покоях. Конфликтовали ли военачальники на почве национальной принадлежности? Почему они разделились в своем отношении к Кутузову? Кто был выше в иерархии – Барклай-де-Толли или Багратион и почему это вызвало волнения в офицерской среде?

Проблемы реформирования России на рубеже XIX–XX вв. К столетию со дня смерти С.Ю. Витте

Под ред. Э.О. Сагинадзе

СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2018

При всем интересе к истории России рубежа XIX–XX веков Сергей Витте и Петр Столыпин – чуть ли не единственные государственные деятели дореволюционной эпохи, кто привлекает к себе действительно серьезное внимание. За всеми общественно-политическими баталиями о прошлом таится подспудный вопрос: возможна ли в России успешная модернизация? Главная идея конференции, прошедшей в Петербурге в июне 2015 года, состояла в том, чтобы сравнить реформаторский процесс в различных политических условиях: в самодержавном государстве, в период кризиса и революции, при наличии Государственной Думы и политического представительства. Доклады этой конференции легли в основу настоящего сборника.

Российские дети в конце XIX – начале XXI в.: историко-демографические очерки

Жиромская В.Б., Араловец Н.А.

М.: ИРИ РАН; Центр гуманитарных инициатив, 2018

За сто с лишним лет семейные ценности в России претерпели не столь значительные изменения, как можно было бы предположить. Однако привычное для нас сегодня отношение к благополучию детей как к одному из ключевых смыслов существования общества сформировалось лишь недавно. Большую часть XX века дети оставались один на один с тяжелыми испытаниями, выпавшими на долю страны. Можно сказать, что нынешнее обостренное внимание к их безопасности – следствие того, что общество десятилетиями было не в состоянии защитить их от войн, революций и других социальных катаклизмов.

«Дело чести»: депутаты Государственной Думы и дуэльные скандалы 1906–1917 годов

Иванов А.А.

СПб.: Владимир Даль, 2018

За время работы дореволюционной Государственной Думы конфликты дважды приводили депутатов к барьеру. Николай Марков вызвал Осипа Пергамента за высказанное им предположение, что Марков работает на сыскное ведомство. Алексей Уваров потребовал сатисфакции от Александра Гучкова за то, что тот обвинил его в «наглой лжи». В первом случае дело кончилось примирением, во втором – легким ранением Уварова. Ни один из инцидентов не вызвал в обществе сочувствия к их участникам. Журналисты смеялись над депутатскими дуэлями как над дворянским пережитком, возмущались поведением, недостойным звания членов парламента. И тем не менее пристальным вниманием к теме пресса делала невольную рекламу дуэлянтам, способствуя росту их популярности.

Мейерхольд

Кушниров М.А.

М.: Молодая гвардия, 2018

Одной из самых знаменитых режиссерских работ Всеволода Мейерхольда (1874–1940) был спектакль по пьесе Александра Блока «Балаганчик». Премьера состоялась в конце 1906 года, сам Мейерхольд исполнил в постановке роль Пьеро. Но за деспотический характер и отношение к актерам как к марионеткам современники чаще сравнивали его с другим персонажем, позаимствованным у Карло Коллоди, – Карабасом-Барабасом. Некоторые исследователи даже считают, что в «Приключениях Буратино» Алексей Толстой высмеял именно Мейерхольда (а заодно и Блока – как раз в образе вечно плачущего поэта Пьеро). Толстой написал свою повесть в середине 1930-х годов, когда режиссер оказался в опале. Книга Марка Кушнирова, имеющая подзаголовок «Драма красного Карабаса», рассказывает о судьбе театрального новатора, отвергнутого властью, которую он горячо и искренне принял.

Павел Судоплатов

Антонов В.С.

М.: Молодая гвардия, 2018

Беспризорный одесский подросток, Павел Судоплатов (1907–1996) ушел на Гражданскую войну в 12 лет. Ему едва исполнилось 18, когда он начал работать в только что созданных советских спецслужбах. Во время гитлеровской оккупации руководил борьбой подполья на Западной Украине, после войны обеспечивал разведывательное сопровождение советского атомного проекта. Судоплатов – разведчик-легенда, о котором известно, пожалуй, слишком много для бойца невидимого фронта. Этому способствовали в том числе его собственная литературная деятельность и активное занятие мемуаристикой. Тем ценнее беспристрастное, насколько это возможно, историческое исследование, которое предпринял Владимир Антонов, чтобы отделить миф о генерале Судоплатове от его реального прообраза.

История Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.

Исаев А.В., Драбкин А.В.

М.: Эксмо; Яуза, 2018

На Великую Отечественную войну можно смотреть с разных позиций. Впрочем, невзирая на то, что о ней написаны сотни книг и тысячи статей, в своем общем масштабе и в конкретных деталях эта война во многом по-прежнему остается «неизвестной». Военный историк Алексей Исаев и активист Артем Драбкин называют ее «временем титанов», для которых чувство постоянной опасности стало обыденным, и представляют первую, с их точки зрения, «деидеологизированную, объективную и честную историю военных лет». Авторы сосредоточились на вкладе в Победу солдат и младших офицеров, подвиг которых затушеван, с одной стороны, традиционным вниманием к действиям командования, а с другой – современными кинофильмами, где бойцов Красной армии зачастую представляют безликой массой с редкими вкраплениями истинных героев.

Прогулки по Европе

Зализняк А.А.

М.; СПб.: Нестор-История, 2018

Впервые этот сборник был издан в единственном экземпляре и подарен выдающемуся лингвисту Андрею Зализняку (1935–2017) к его 70-летию. Книга содержит дневниковые записи и воспоминания ученого о путешествиях разных лет: заметки о жизни в Париже, куда его, студента филфака МГУ, в разгар хрущевской оттепели отправили на стажировку, а также россыпь историй 1988–2003 годов о поездках в Италию, Францию, Англию, Швецию, Германию, Швейцарию. При этом они не хаотичны: из года в год Зализняк приезжал в знакомые места, встречался со старыми друзьями, отмечал происходившие вокруг изменения. Но это не туристический дневник впечатлений – это прежде всего взгляд историка, к тому же отмеченный фирменным чувством юмора Зализняка.

 

Мюнхенская западня

августа 30, 2018

Мюнхен – один из самых красивых городов Европы, сердце Баварии – в общественном сознании прочно ассоциируется с сосредоточенными там культурными и музейными ценностями, с институтами имени Макса Планка и Хайнца Майера-Лейбница, гордостью мировой науки, и, конечно же, с Октоберфестом, праздником пива, кренделей и каруселей. Однако цепкая историческая память при упоминании о Мюнхене заставляет нас вновь и вновь возвращаться к событию, которое стало прологом, а если по существу, то и фактическим началом Второй мировой войны – самого чудовищного катаклизма в истории человечества.

Мюнхенское соглашение, подписанное 29 сентября 1938 года, или, точнее, циничный сговор с Гитлером руководителей Великобритании и Франции при участии Италии открыл дорогу фашистской Германии для тотальной агрессии. Роковой просчет западных держав, сделавших выбор в пользу политики «умиротворения» агрессора, в конечном итоге дорого обошелся всему мировому сообществу, да и самим участникам сговора.

Позже Уинстон Черчилль, с самого начала выступавший против соглашения с Гитлером, очень точно отметил, что участники сговора, выбирая между войной и позором, «выбрали позор, чтобы затем получить войну».

Политическая элита западных демократий недооценила потенциал фашистской угрозы, не разглядела фанатизм и ненасытную агрессивность Адольфа Гитлера, который и не думал довольствоваться Судетской областью и вообще не считал необходимым связывать себя и свои политические амбиции какими-либо соглашениями. Ни Великобританию, ни Францию впоследствии не спасли поспешно подписанные после Мюнхенского сговора двусторонние договоры о ненападении с фашистской Германией.

Тогда же, осенью 1938-го, власти Великобритании и Франции делали ставку на сильную Германию, которая сможет выступить эффективным противовесом чуждому им Советскому Союзу. Идеологические противоречия с большевиками оказались сильнее политических соображений и интересов собственной безопасности. Западные лидеры наивно полагали (или делали вид), что Гитлер хоть и опасный, но довольно рациональный политик, чтобы направить штыки своей армии против столпов западной цивилизации, и что от него легко можно будет откупиться за счет малых стран Европы.

Сыграли свою роль и такие банальные факторы, как узколобый эгоизм европейских стран, стремление присоединиться к сильному, а заодно поживиться за чужой счет. Показательно в этом смысле поведение Польши и Венгрии, которые не преминули заявить о своих территориальных претензиях и добились передачи им Тешинской области и районов Южной Словакии соответственно.

Советский Союз от участия в решении судьбы Чехословакии намеренно отстранили, хотя Москва неоднократно заявляла о готовности помочь Праге, если последняя обратится в Лигу Наций. Президент Чехословакии Эдвард Бенеш, будучи идейным противником сталинского режима, рассматривал СССР как «нежелательного союзника» и предпочел довериться Франции. Фактически игнорирование СССР и его интересов в конечном итоге подорвало всю систему союзов и квазисоюзов, которая могла служить противовесом фашизму.

Последствия событий 1938 года стали переломными в истории международных отношений. Мюнхен не только пошатнул основы сложившейся Версальско-вашингтонской системы, но и поставил под угрозу само существование европейской цивилизации. Цена этого решения была чудовищной – десятки миллионов человеческих жизней. История не любит сослагательного наклонения, но, возможно, если бы в свое время западные державы и Советский Союз, отбросив в сторону взаимные подозрения и идеологические разногласия, объединили усилия в борьбе с агрессорами, страны «оси» можно было бы остановить. Последняя возможность предотвратить роковое сползание к мировой войне была упущена весной и летом 1939 года, когда участники трехсторонних переговоров в Москве вновь не смогли прийти к согласию.

Сегодня, в эпоху глобализации, когда угрозы приобрели совершенно другие по сравнению с серединой прошлого столетия масштабы и измерения, мы должны осознавать, что аморальная политика рано или поздно оборачивается против ее авторов. Игра в одиночку по принципу «каждый сам за себя» приводит к тому, что «каждый» рискует остаться в беспомощном одиночестве перед лицом неминуемой угрозы. Большому злу необходимо противостоять своевременно и коллективными усилиями.

Об уроках мюнхенских событий немало было сказано и написано, но, к сожалению, они так должным образом и не усвоены. Иначе многолетние и настойчивые предложения России о создании современной архитектуры безопасности в Европе уже были бы предметом серьезных переговоров и поиска взаимоприемлемых решений.