Archives

«Царь благодушный…»

апреля 3, 2018

Двести лет назад – 17 (29) апреля 1818 года – в Николаевском дворце Московского Кремля родился будущий император Александр II. Редко кто вспоминает, что из всех российских императоров только он да Петр Великий родились в старой столице. Остальные были питерскими по рождению…

Их потом будут часто сравнивать – Петра и Александра. Как не сравнить: все-таки и тот и другой – цари-реформаторы. А реформатор – редкое явление на русском троне. Поди найди третьего в такую компанию! И хотя затеянные и тем и другим преобразования носили беспрецедентный по масштабу характер, тем не менее это были действительно разные реформы и действительно разные реформаторы.

Петр воспринимал себя мотором гигантского государственного механизма. Да что там мотором – подлинным демиургом этого государства (чего стоит его признание в том, что он занимается «сочинением народа российского»!), именно по этой причине не принадлежащим самому себе и потому не щадившим ни себя, ни других. Как писал потом историк Василий Ключевский, «реформа, совершенная Петром Великим, взбаламутила всю застоявшуюся плесень русской жизни», являясь «революцией не по своим целям и результатам, а только по своим приемам и по впечатлению, какое произвела на умы и нервы современников».

Александр был иным: будучи человеком, с первых лет жизни готовившимся оказаться на вершине российской власти, он тем не менее не обладал и сотой долей петровской лихости, энергии и государственного азарта. С юности он тяготился сознанием предназначенной ему роли. Рассказывали, что после смерти отца Александр II некоторое время весьма болезненно реагировал на обращение «Ваше Величество». «Не называйте меня так, это мне слишком больно!» – говорил он.

Став во главе страны на одном из самых сложных этапов ее истории, он видел свою задачу в исправлении того, что, как полагали «лучшие люди» его эпохи, уже выработало свой ресурс, и устранении тех причин, что привели отлаженный его отцом механизм к катастрофическому сбою в годы Крымской войны.

Не будучи преобразователем по натуре, он относился к тому, что потом назовут Великими реформами, как к вынужденной необходимости, от которой ему просто нельзя отмахнуться. А став тем, кем он стал, – Царем-освободителем, осуществив главное дело своего царствования – освобождение крестьян, больше всего на свете мечтал о жизни частного человека. И искал малейший повод, чтобы укрыться от государственных забот и обременений, неизбежных для «первого лица». Отсюда, как многие считают, вся эта история с Екатериной Долгоруковой: «параллельная» семья – при всей моральной сомнительности своего существования – тем не менее, как полагал Александр, давала ему возможность хотя бы немного побыть простым человеком. «Бедные мы, но не хочу терять надежды, что Бог нам однажды дарует то единственное счастье, которого нам недостает и которое составляет единственную цель нашей жизни», – писал Александр своей возлюбленной.

Если роман Петра с Мартой Скавронской (будущей Екатериной I) никогда не отвлекал его от императорского служения, то роман Александра с Екатериной Долгоруковой, захвативший его в середине 1860-х годов, наоборот, рассек жизнь Царя-освободителя на две части. С этого времени «он жил в двух мирах: в мире поглотивших его чувств и страсти и в мире повседневных государственных дел и забот, которыми он занимался уже без вдохновения, а только по обязанности», отмечала выдающаяся современная исследовательница эпохи Великих реформ, доктор исторических наук, профессор Лариса Захарова.

Что ж, именно об этом – чтоб он был прежде всего человеком – мечтали те, кто формировал его личность. Будущий наставник наследника

поэт Василий Жуковский в стихотворении на рождение великого князя Александра Николаевича, адресованном его матери – великой княгине Александре Федоровне, написал во многом пророческие строки:

Да встретит он обильный честью век!

Да славного участник славный будет!

Да на чреде высокой не забудет

Святейшего из званий: человек.

Это стихотворение фактически и легло в основу программы воспитания великого князя, составленной тем же Жуковским. Ему, поэту-романтику, казалось, что именно человека недостает России на троне. Как ни странно, с ним, похоже, был солидарен и «последний рыцарь самодержавия» Николай I, давший воспитателю своего старшего сына полный карт-бланш.

Были ли правы романтики? И кто больше подходил России на троне в тех условиях? Государь, подобный Петру и пекущийся исключительно о благе России – так, как он его понимает? Или человек – «царь благодушный, царь с евангельской душою, с любовью к ближнему святою» (как представлял Освободителя Федор Тютчев), со своими слабостями и, увы, пороками, – такой как Александр II, в самый разгар преобразований возмечтавший о личном счастье как «единственной цели жизни»? Этим вопросом часто задавались современники Великих реформ.

«С той минуты, как пало на него бремя правления, жизнь его была самой тягостной, какая только может выпасть человеку, повинностью, – весьма деликатно писал об Александре II консервативный публицист Михаил Катков. – Доброта и кротость его сердца вели нередко к умалению действия власти там, где ожидалась и где была необходима вся полнота ее действия».

«Преобразователь вроде Петра Великого при самом крутом спуске держит лошадей в сильной руке – и экипаж безопасен», но преобразователи, подобные Александру II, «пустят лошадей во всю прыть с горы, а силы сдерживать их не имеют, и потому экипажу предстоит гибель», безжалостно пророчил великий русский историк Сергей Михайлович Соловьев.

Новости о прошлом

апреля 3, 2018

Неравный бой

Новые нормы закона дают возможность посмертно разжаловать в рядовые тех высокопоставленных польских офицеров, которые, по мнению нынешних властей, «несут ответственность за зло, принесенное польскому народу» в период с 1940-х до начала 1990-х годов. Речь идет прежде всего о военных, участвовавших в установлении в Польше коммунистического режима, а также ответственных за репрессии, последовавшие после введения в стране военного положения в 1981 году.

Главной мишенью законопроекта называют последнего социалистического лидера Польши и ее бывшего президента, генерала армии Войцеха Ярузельского (1923–2014), а также некоторых его соратников. Политика обвиняют во введении военного положения, благодаря которому он сумел нейтрализовать антиправительственные акции движения «Солидарность», не дав повода Советскому Союзу ввести в Польшу войска. В конце жизни Ярузельский неоднократно подвергался нападкам и даже судебному преследованию за события 1981-го и последующих годов, однако польский суд так и не смог добиться признания его вины. Из ныне живущих поляков новый закон может коснуться единственного польского космонавта, бригадного генерала в отставке Мирослава Гермашевского, который в 1978 году совершил полет на советскую орбитальную станцию «Салют-6», а в 1981-м входил в состав возглавляемого Ярузельским Военного совета национального спасения.

«В отличие от прежних посткоммунистических правительств Польши ее нынешние власти пытаются изобразить страну «жертвой всех вокруг», – сказала в интервью «Историку» Ариадна Рокоссовская, правнучка маршала Советского Союза и маршала Польши Константина Рокоссовского, в 1949–1956 годах возглавлявшего польское Министерство национальной обороны. – Теоретически «закон о разжаловании» может коснуться и моего прадеда. Я не удивлюсь, если это случится». По ее словам, «происходящее не имеет никакого отношения к праву, это борьба с мертвыми, попытка, как говорят в Польше, «рассчитаться с историей»».

Напомним, что в июле 2017 года польский президент Анджей Дуда подписал закон, позволяющий демонтировать мемориалы советским воинам, погибшим при освобождении Польши от нацистской Германии. Согласно этому закону, сносу подлежат почти 500 мемориалов и памятников.

Пятьдесят лет в строю

В Москве появилась мемориальная доска генерал-лейтенанту Алексею Игнатьеву

Памятная доска установлена на доме № 17 в Лубянском проезде, где Алексей Игнатьев (1877–1954) жил с момента возвращения в СССР из Парижа в 1937 году и до самой смерти.

Выходец из старинного дворянского рода, он был племянником графа Николая Игнатьева, дипломата, министра внутренних дел при Александре III. Во время Первой мировой войны Алексей Игнатьев служил военным представителем Российской империи во Франции, в 1917 году получил звание генерал-майора. После Октябрьской революции, оставшись за границей, принял сторону большевиков и в 1925-м передал Советскому Союзу 225 млн франков золотом, которые принадлежали царскому правительству и были переведены во французские банки на его имя. Работал в советском торгпредстве в Париже.

Игнатьев вернулся на родину в самый разгар Большого террора. В отличие от многих других бывших эмигрантов он не подвергся репрессиям, а, наоборот, плодотворно сотрудничал с советской властью. В годы Великой Отечественной войны выступил инициатором создания суворовских училищ по образцу дореволюционных кадетских корпусов и Военного института иностранных языков, а также возвращения в армию погон. В 1943-м ему было присвоено звание генерал-лейтенанта Красной армии. Всенародную славу Игнатьеву принесли мемуары «Пятьдесят лет в строю», рассказывающие о его многолетней армейской службе.

Бросок в вечность

Обнародованы уникальные архивные документы, посвященные подвигу Александра Матросова

Министерство обороны России создало на своем официальном сайте специальный раздел, посвященный 75-летию героической гибели Александра Матросова (1924–1943), который закрыл своим телом вражескую амбразуру и спас тем самым боевых товарищей.

Первое документальное свидетельство этого подвига – политдонесение начальника политотдела 91-й отдельной Сталинской стрелковой бригады добровольцев-сибиряков майора Ильяшенко. На простом тетрадном листке в клетку он подробно рассказал об исключительном мужестве и героизме, проявленных во время боев в феврале 1943 года красноармейцем 2-го отдельного стрелкового батальона – комсомольцем Матросовым.

Посетители сайта могут ознакомиться и с документами, посвященными присвоению Матросову звания Героя Советского Союза, а также касающимися работ по установлению точного места его погребения.

Кроме того, Центральный архив Минобороны собрал и готовит к публикации информацию еще о 500 героях, совершивших подвиги, аналогичные подвигу Александра Матросова. «Независимо от того, когда был совершен подобный подвиг, мы называем этих героев «матросовцы», отчетливо понимая, какой была цена их самоотверженности», – говорят создатели раздела «Бросок в вечность».

Тест от «Историка»

апреля 3, 2018

1. Первый русский военный корабль был построен…

1. …в Переславле-Залесском.

2. …в Москве.

3. …в Дединове.

4. …в Архангельске.

2. Этот соратник императора Александра II разработал многие положения крестьянской реформы, но не дожил до отмены крепостного права.

1. Яков Ростовцев.

2. Петр Валуев.

3. Дмитрий Милютин.

4. Николай Милютин.

3. Адвокатом стрелявшей в столичного генерал-губернатора Веры Засулич был…

1. …Анатолий Кони.

2. …Федор Плевако.

3. …Петр Александров.

4. …Сергей Андреевский.

4. Александр Абаза в конце правления Александра II занимал должность…

1. …министра иностранных дел.

2. …петербургского обер-полицмейстера.

3. …министра финансов.

4. …управляющего Государственным банком Российской империи.

5. Этому вождю Французской революции в Москве поставили памятник в виде массивной головы…

1. Жан-Поль Марат.

2. Жорж Дантон.

3. Максимилиан Робеспьер.

4. Луи Антуан де Сен-Жюст.

6. Виктор Абакумов начал политическую карьеру…

1. …в контрразведке.

2. …в Московском университете.

3. …в Ленинградском исполкоме.

4. …в Замоскворецком райкоме ВЛКСМ.

 

Правильные ответы см. на с. 79

 

Правильные ответы на тест от «Историка»:

1. В Дединове. 2. Яков Ростовцев. 3. Петр Александров. 4. Министра финансов. 5. Жорж Дантон. 6. В Замоскворецком райкоме ВЛКСМ.

«Не будучи либералом по убеждениям…»

апреля 3, 2018

Ключевой вопрос – почему на смену жесткому и консервативному курсу Николая I приходит мягкий и либеральный курс Александра II. В советской историографии предпринимались безуспешные попытки объяснить эту трансформацию назревавшей «революционной ситуацией», на которую якобы была вынуждена реагировать власть. Однако такая интерпретация не выдержала проверку источниками. Равно как и попытки либеральных историков, старавшихся все свести к личности Царя-освободителя, якобы изначально выступавшего за «оттепель» – либерализацию общественной жизни и отмену крепостного права.

Ожидания перемен

– Был ли Александр II идейным реформатором и убежденным либералом?

– В тот момент, когда он вступал на престол, никаких собственных реформаторских идей у него не было. И объясняется это очень просто. 18 февраля 1855 года, когда государь Николай I уходил в мир иной, в последние минуты перед смертью он попросил Александра остаться с ним и произнес

слова, которые все историки передают почти одинаково: «Сдаю тебе команду, но не в таком порядке, как желал. Оставляю много хлопот и трудов. Я хотел оставить тебе государство устроенное, благополучное, но не успел». Александр спросил: «Ты, верно, и там будешь молиться за свою Россию?» На что Николай ответил: «О, верно, буду. После России больше всех я любил тебя».

И последнее, на что хватило сил умирающему государю, – выпростать из-под шинели, под которой он лежал, свою могучую лапищу, сжать кулак и сказать: «Держи все! Держи все!»

Вот это предсмертное наставление отца Александр и воспринял как руководство к действию. На первом месте – охрана самодержавия. И никаких мыслей реформировать что-либо у него не было.

– Что же толкнуло его на реформы?

– Прошел год, Крымская война заканчивалась, Россия оказалась, мягко говоря, в отчаянной ситуации. Финансы не просто расстроены – их практически нет. Армия разбита – не то чтобы на голову, но потерпела поражение безусловно. Флот на Черном море держать нельзя.

Правда, что интересно, больших территориальных потерь мы не понесли. В частности, потому, что союзники по антироссийской коалиции сами были истощены, не могли дальше вести войну и боялись навязывать России слишком уж жесткие условия мира. Поэтому ничего у нас, собственно, не отобрали. Более того, предложили вернуть Севастополь в обмен на то, чтобы русские войска оставили захваченный у Турции Карс.

Но все равно поражение воспринималось как очень большое унижение, и общество связывало с новым молодым императором надежду на перемены. Тем более что все – даже за пределами России – знали, что Александр II был воспитан лучшими людьми страны, что его образование – блестящего европейского уровня. Александром восхищался, к примеру, австрийский дипломат, на протяжении многих лет министр иностранных дел князь Меттерних, который предрекал России светлое будущее, когда на престол взойдет этот высокообразованный, замечательный принц.

Один из общественных деятелей 1860-х годов Николай Шелгунов писал: «Как только Крымская война кончилась и все дохнули новым, более свободным воздухом, все, что было в России интеллигентного, с крайних верхов до крайних низов, начало думать, как оно еще никогда прежде не думало. Думать заставил Севастополь, и он же пробудил во всех критическую мысль, ставшую всеобщим достоянием. Тут никто ничего не мог ни поделать, ни изменить. Все стали думать, и думать в одном направлении, в направлении свободы, в направлении разработки лучших условий жизни для всех и каждого». Иными словами, завершилась страшная война, пришел новый монарх, и теперь мы должны начинать новую жизнь – правильную и хорошую.

Вспомните 1985 год и приход к власти Михаила Горбачева: в середине XIX века Россию охватили точно такие же ожидания перемен.

– А революционная ситуация, о которой писал еще Владимир Ленин, – она действительно была? Хотя бы какое-то массовое недовольство невыносимым крепостным правом?

– В свое время мы проводили научную конференцию, посвященную 150-летию освобождения крестьян, и там прозвучало мнение, причем сразу нескольких очень уважаемых людей, что в принципе крепостное право еще лет двадцать могло продержаться. Резерв у него был. Как раз не было того, о чем писали в советских учебниках: хозяйство встало, урожаев нет, сплошная катастрофа, голод и смерть.

И на самом деле именно отмена крепостного права дала мощнейший толчок тому, о чем вы спрашиваете. Потому что ни для кого не секрет: распространялись всякие ложные манифесты, что добрый царь дал правильную волю, а злые помещики все спрятали и всех обманули – и земли не дали, и временнообязанными сделали. Ведь неграмотный крестьянин не мог понять, как это – свобода, а за землю надо платить выкуп. Какая же это свобода?

Впрочем, скачок крестьянского движения, наблюдавшийся в 1861 году, затронул только от 2 до 4% всего помещичьего землевладения. То есть из ста имений волнения происходили в двух-трех-четырех, а остальные девяносто шесть – девяносто восемь мирно спали.

Наследство с обременениями

– Получается, что между требованиями времени и внутренними установками Александра II было серьезное противоречие?

– Я просто восхищаюсь мыслью, которую в коротком абзаце высказала замечательный историк Лариса Георгиевна Захарова: «По своему мировоззрению, характеру, темпераменту Александр II не был реформатором. Он стал им в силу обстоятельств, не обладая способностями и достоинствами крупного государственного деятеля. В главном деле своего царствования – отмене крепостного права и реформах 1860–1870-х годов – он вынужденно, оказавшись перед фактом жестокого поражения в войне и всеобщего недовольства в стране, взял за основу либеральную программу, либеральную концепцию крупномасштабного реформирования страны, ее общей перестройки, но, не будучи сам либералом по убеждениям, в конечном счете подчинил проведенные преобразования интересам сохранения самодержавия, ошибочно отождествляя их с интересами России».

Я считаю это лучшей характеристикой эпохи Александра II и объяснением, почему, не будучи либералом по убеждениям, он понял, что в сложившейся ситуации надо идти на уступки. Иначе катастрофа, иначе страшный конфликт общества и самодержавной власти. И тогда не выполнить ему завещания отца – «не удержать все». Необходимо было идти на уступки, нужно было менять курс.

– Тогда совсем непонятно: как он вообще смог руководить делом либеральных реформ, не являясь их идейным сторонником?

– Другую емкую характеристику дал Александру Василий Осипович Ключевский в самой последней своей научной статье, написанной в 1911 году: «Александру II досталось наследство, обремененное запоздалыми преобразовательными вопросами, давно просроченными обещаниями и недавними тяжкими утратами… Александру II пришлось протаскивать свои реформы. Он заметно отличался от своих ближайших предшественников отсутствием наклонности играть царя. <…> Он не хотел казаться лучше, чем был, и часто был лучше, чем казался».

Когда процесс реформирования был запущен, выяснилось, что государь обладает удивительным талантом – умением формировать команду. У него было чутье на людей реформаторского склада. Он видел, кто действительно искренне болеет за дело. Даже если мы посмотрим на Секретный комитет, сформированный в самом начале 1857 года, а впоследствии, с 1858-го, ставший Главным комитетом по крестьянскому делу, то заметим, что в первый его состав попало немало крепостнически настроенных людей – Павел Гагарин, Алексей Орлов и другие. Но они тормозили процесс, и Александр II, хотя лично прекрасно относился к тому же князю Орлову, который был любимцем отца, стал постепенно этих людей отсекать. И в 1859–1860 годах Главный комитет уже полностью был настроен на реформаторскую волну.

При этом члены комитета не были какими-то там идеалистами, не собирались свергать монархию. Проводя эти реформы, они, наоборот, считали, что работают на укрепление самодержавия и создают некую «подушку безопасности», без которой ему пришлось бы туго.

«Конституция» Лорис-Меликова

– Насколько Александр II лично вникал во все тонкости управления?

– Вникал. Не могу сказать, что с утра до ночи, как Николай I, который старался влезть буквально во все, но процесс в целом он отслеживал. Собственно, вникать во все детали необходимости у него и не было, потому что для этого рядом всегда был великий князь Константин Николаевич, его брат, который держал руку на пульсе вообще всех преобразований. Он был для Александра информатором номер один, человеком, который разъяснял все детали. Вот у того темперамент преобразователя, вне всякого сомнения, был, реформа стала смыслом его жизни.

– Согласно распространенной легенде, 1 марта 1881 года, в день своей гибели, Александр II ехал чуть ли не подписывать конституцию.

– Нет, то, о чем вы говорите, должно было случиться 4 марта. И давайте возьмем само слово в кавычки – «конституция» Лорис-Меликова. Она даже называлась «Всеподданнейший доклад министра внутренних дел генерал-адъютанта графа М.Т. Лорис-Меликова императору».

Дело в том, что Михаил Лорис-Меликов, которого Александр II сделал практически диктатором (некоторые даже называли его вторым императором), тоже не собирался самодержавие ослаблять. Но он понимал, что необходима еще одна уступка. Надо создать некое народное представительство. Точнее, его иллюзию. Помните, во время отмены крепостного права были Редакционные комиссии? Вот предполагалось создать общую комиссию, в которую вошли бы представители земств и городов. Но не только они, боже упаси! Прежде всего туда планировалось делегировать представителей правительства.

К этому добавлялись еще две подкомиссии: одна называлась хозяйственно-административной, другая – финансовой. И в этих подкомиссиях должно было идти обсуждение проектов всех нововведений. Думаете, что после этого они бы немедленно принимались? Ничего подобного.

После того как там тот или иной проект обсудили бы и пришли к какому-то консенсусу, его передавали бы в Государственный совет. Собственно, сама общая комиссия создавалась при нем. В Госсовете по-прежнему заседали бы персонажи картины Ильи Репина, но к ним присоединилось бы некоторое число делегатов от городских дум и земских собраний. Кстати, с правом только совещательного голоса. А последняя инстанция, в случае если предложения одобряет Государственный совет, – это все равно государь император. За ним оставалось бы окончательное решение.

Да, с одной стороны, создавалось народное представительство. Но с другой – реальная-то власть по-прежнему в руках государя. Поэтому, конечно, это никакая не конституция. Это, если хотите, некий подготовительный проект. Настолько, что даже сам Александр II спрашивал: не слишком ли мало даем? На что Лорис-Меликов отвечал, что для начала достаточно – дальше «будем посмотреть».

«В революционерах он видел что-то рыцарское»

– Вы сказали, что Лорис-Меликов считал необходимыми уступки. Но кому? Не тем же двум-трем десяткам бомбометателей, которые устроили охоту на царя?

– А не знали ведь, сколько их! Вспомните, что устроили даже сами первомартовцы на своем судебном процессе, какой сделали хитрый ход. Они назвали себя агентами исполнительного комитета партии «Народная воля». Только представьте себе ужас: если это всего лишь агенты, каков же сам исполнительный комитет? А какова сама партия? То есть, может, в комитете сотни, а в партии – тысячи! Они там все в холодном поту были: что же это за силища такая у них, что за организация?

– Сам Александр II боялся революционеров?

– У него в голове никак не укладывалось, что он делает столько хорошего, а в него стреляют. Когда в него в Париже в 1867-м выстрелил поляк Антон Березовский – тут понятно. У царя были все основания опасаться удара со стороны польских сторонников независимости: в 1863 году в Польше вспыхнуло восстание, которое было жестоко подавлено русскими войсками. И вот первый вопрос, который Александр задал Николаю Рысакову, метнувшему в его карету бомбу 1 марта 1881 года: «Поляк?» – «Русский». – «Хорош!» Император никак не привык к этому даже и через полтора десятка лет после первого покушения. Поляк – это нормально. Вот если бы на месте Николая Ивановича Рысакова оказался Игнатий Иоахимович Гриневицкий, царь бы сразу успокоился. Но тот сделал свое дело последним, бросив бомбу прямо под ноги императору.

Генерал Петр Черевин свидетельствовал, что Александр II как-то якобы даже сказал такую фразу: «Странные это люди, но в них есть что-то рыцарское». Вот такой он был мечтатель – наш герой. «Странные люди»: ну действительно, чего они хотят? Они же гибнут, их вешают, сажают в тюрьму, на каторгу ссылают! А они упрямо продолжают свое дело. И Александр видел в них сильных противников – очень убежденных, очень последовательных в своих действиях – и в чем-то даже уважал.

Реформы очень многих не удовлетворили. Не потому, что они оказались такими уж плохими: даже Ленин признавал, что это был мощнейший рывок вперед по направлению к развитию капитализма – новому витку исторического прогресса. Нет, просто когда что-то делается, то всегда хочется большего. Проще не делать ничего. Вот пока ты сидишь голодный, то так или иначе терпишь, но стоит тебе дать кусочек чего-то, ты съел – и снова хочешь, этого уже мало, несите еще, и второе, и третье, и четвертое.

Эти реформы, возможно как раз в силу своего либерального содержания, вывели на поверхность общественной жизни недовольные силы. И воспользовалась этим прежде всего революционная молодежь, которая требовала немедленно идти дальше. Давайте конституцию, долой самодержавие. Народовольцы не Александра II убивали. Они самодержавие убивали как институт, и им все равно было, кто именно занимает престол.

Другое дело, что они очень наивно себе все представляли. Думали, что вот сейчас его убьют, взорвут, застрелят – и тут же грянет крестьянская революция. Хотя даже Георгий Плеханов на одной из сходок, где обсуждалось убийство царя, сказал: «Самодержавие все равно устоит. Просто под буквой «А» на царском вензеле к двум палочкам добавится третья». Институт слишком прочен.

Но когда Лорис-Меликов начал свое правление, революционеры уже не спорили, а торопились. Ведь он и студентам потрафил: стипендии именные стал назначать. Автономию университетов усилил. Цензуру облегчил. А главное, самое великое дело сделал – упразднил III Отделение. Полвека оно было всеобщим пугалом, а тут министр взял и расформировал его, а вместо – на европейский манер – создал Департамент полиции.

И революционеры очень боялись, что общественные настроения начнут сглаживаться. Чувствовали, что время работает против них. Еще несколько месяцев, год – и все, идея цареубийства потеряет всякую привлекательность даже в радикальных кругах.

«Он не был кремень»

– Но, как известно, сын и наследник Александра II Александр III не принял даже крайне ограниченный проект Лорис-Меликова…

– 4 марта 1881 года он отверг проект, притом что большинство министров поддерживали эту меру. На первом листе доклада сохранилась резолюция Александра Александровича, написанная синим карандашом: «Слава Богу, этот преступный и спешный шаг к конституции не был сделан и весь этот фантастический проект был отвергнут в Совете министров весьма незначительным меньшинством». Александр III – человек, конечно, очень консервативных взглядов. И в этом даже не его вина. Вы не забудьте, кто у него был учитель – Константин Победоносцев.

– Отсюда вопрос: как Александр Николаевич мог упустить Александра Александровича?

– Да ведь этот сын не должен был престол наследовать! А должен был старший, Николай, которому государственное право преподавал Борис Чичерин – один из умнейших людей своего времени. Воспитатели и учителя наперебой называли Николая Александровича надеждой России, блестящим молодым человеком, верхом совершенства, обаятельным князем. В нем все как один отмечали гибкий и тонкий ум, пылко откликающийся на все новое. После смерти цесаревича Чичерин писал: «В этой ранней могиле были похоронены лучшие мои мечты и надежды, связанные с благоденствием и славой отечества. Россия рисковала иметь образованного государя с возвышенными стремлениями, способного понять ее потребности». Я вам скажу, что смерть наследника от туберкулезного менингита спинного мозга в 1865 году – это, быть может, одна из самых трагических страниц в нашей истории.

– Но в те годы, что прошли с этого печального события, мог же Александр II как-то повлиять на нового наследника?

– Ну, я повторюсь: ему был определен в наставники Победоносцев. Не Жуковский, не Чичерин, а Победоносцев. Да и потом, это был уже взрослый, достаточно сформированный человек, чтобы каким-то образом на него можно было принципиально повлиять. И наконец, Александра Александровича действительно очень напугало то, что происходило в последние годы с отцом. Ведь это же семь покушений только осуществленных! А сколько еще по разным причинам не состоялось!..

– Как вы относитесь к гипотезе, что Александр II хотел короновать княгиню Юрьевскую, его вторую, морганатическую жену, и передать престол их общему сыну?

– Крайне негативно. Я категорически не вижу для подобных построений никаких оснований. Да, как-то катаясь по Царскому Селу на колясочке, император любовался их с Екатериной Долгоруковой сыном Георгием: «Уж этот-то настоящий русский». И только из этого весь пожар слухов и разгорелся.

Но чтобы совершить такой поступок, как даже коронация Долгоруковой, получившей после оформления отношений с царем титул светлейшей княгини Юрьевской, надо было быть по характеру Петром I, Екатериной II или, на худой конец, Николаем I. Александр II никогда бы не пошел на нарушение закона. Для этого у него просто не было достаточной решимости. Вот Анна Тютчева, фрейлина императрицы Марии Александровны, его супруги, писала о нем: «Император – лучший из людей. Он был бы прекрасным государем в хорошо организованной стране и в мирное время, там, где приходилось бы только охранять, но ему недостает темперамента преобразователя». Или вот такая оценка американского историка Всеволода Николаева, написавшего о Царе-освободителе большую биографическую книгу: «Основной слабостью Александра как политической фигуры было то, что человеческие проблемы всю жизнь были для него важнее государственных. В этом была его слабость, но и его превосходство. <…> Часто сердце у него брало верх над умом. К сожалению, для человека, предназначенного судьбой быть властителем России, это являлось скорее недостатком».

Он не был кремень, не был человеком железной воли. Александр II отличался мягкостью характера, хотя временами бывал тверд и упрям. Он осознавал, что нарушение закона о престолонаследии пойдет во вред стране. Он понимал, что это опасно для той системы, которую выстроил его отец. А точнее, для самой самодержавной власти, которую надо крепко держать и которую он держал как мог – посредством реформ, посредством компромиссов и либерализации политического курса.

 

Что почитать?

Захарова Л.Г. Александр II и отмена крепостного права в России. М., 2011

Олейников Д.И. Николай I. М., 2012 (серия «ЖЗЛ»)

 

Лента времени

1818

17 апреля

Родился в Москве у четы великого князя Николая Павловича, младшего брата императора Александра I, и великой княгини Александры Федоровны.

1840

6 декабря

Обручился с принцессой Марией Гессен-Дармштадтской, принявшей православие с именем Мария Александровна.

1855

18 февраля

Вступил на престол в день смерти своего отца – императора Николая I.

1861

19 февраля

Подписал Манифест об отмене крепостного права.

1865

12 апреля

Потерял старшего сына: в Ницце скончался наследник престола Николай Александрович.

1866

4 апреля

Чудом не погиб от выстрела студента Дмитрия Каракозова. Это было первое покушение на Александра II.

1878

19 февраля

Россия победила в войне с Османской империей, был подписан Сан-Стефанский мирный договор.

1880

14 февраля

Назначил генерала Михаила Лорис-Меликова руководителем Верховной распорядительной комиссии с обширными чрезвычайными полномочиями.

6 июля

Венчался с княжной Екатериной Долгоруковой вскоре после смерти своей первой жены, императрицы Марии Александровны.

1881

1 марта

Убит группой террористов-народовольцев в результате седьмого совершенного на него покушения.

 

Выставка

4 апреля – 15 октября

АЛЕКСАНДР II ОСВОБОДИТЕЛЬ

Выставочный комплекс Исторического музея

Москва, площадь Революции, 2/3

В Государственном историческом музее открывается выставка, приуроченная к 200-летию со дня рождения императора. Восемь выставочных залов расскажут о жизни Александра II – от рождения и воспитания будущего Царя-освободителя до охоты, организованной на него террористами-революционерами. Помимо Великих реформ, ставших главным делом царствования Александра II, в экспозиции нашли отражение события

Кавказской войны, завершившейся в годы его правления, и Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, освободившей многие балканские народы от власти Османской империи. Среди экспонатов – личные вещи и автографы императора, живописные, графические и фотографические портреты монарха, модели и фотографии памятников Царю-освободителю, возводившихся по всей империи вплоть до 1917 года. Интерес представляют также сюжетная живопись и графика по теме коронации, придворных обычаев и церемоний. Для Исторического музея эта выставка имеет особое значение еще и потому, что решение о его открытии было принято именно императором Александром Николаевичем в 1872 году. Неудивительно, что тут можно будет увидеть материалы, посвященные строительству знаменитого здания на Красной площади, авторами проекта которого стали архитектор Владимир Шервуд и инженер Анатолий Семёнов. Четверть века правления Александра II, вошедшего в историю как царь-реформатор, произвели на современников такое сильное впечатление, что его сравнивали даже с Петром Великим. Насколько правомерна эта параллель, поможет ответить выставка.

Птенцы гнезда Александрова

апреля 3, 2018

Яков Ростовцев

(1803–1860)

Известен тем, что 12 декабря 1825 года предупредил императора Николая I о готовившемся выступлении декабристов. При Николае он стал генерал-лейтенантом, при Александре II был назначен главноначальствующим над военно-учебными заведениями. В 1857 году Ростовцев вошел в состав Секретного (затем Главного) комитета по крестьянскому делу, а позднее возглавил Редакционные комиссии, занимавшиеся проектом крестьянской реформы. Его взгляды претерпели изменения от осторожного отношения к задуманным преобразованиям до их полной поддержки и разработки либерального варианта реформы. Основные ее положения были подготовлены под руководством Ростовцева, но он не дожил до отмены крепостного права. После издания Манифеста 19 февраля 1861 года на его гробницу была возложена золотая медаль «За труды по освобождению крестьян».

Великая княгиня Елена Павловна

(1806–1873)

Урожденная принцесса Фредерика Шарлотта Мария Вюртембергская, она в 1824 году сочеталась браком с великим князем Михаилом Павловичем – младшим братом Александра I и Николая I. Овдовев в 42 года, Елена Павловна организовала в Михайловском дворце, своей резиденции, один из крупнейших великосветских салонов Санкт-Петербурга, где по четвергам обсуждались проекты отмены крепостного права и другие преобразования, которые в 1860-х начал проводить Александр II. Салон посещали практически все выдающиеся деятели эпохи Великих реформ, а наиболее близким к великой княгине был Николай Милютин, которого она представила императору. Стремясь подать пример, еще в 1856 году Елена Павловна выступила с инициативой освобождения крестьян в своем имении Карловка Полтавской губернии. Император отметил ее роль в преобразованиях, наградив золотой медалью в ознаменование проведения крестьянской реформы.

Сергей Ланской

(1787–1862)

Основные годы его деятельности пришлись на правление Александра I и Николая I. Ланской был костромским, а потом владимирским губернатором, сенатором, в 1850-м стал членом Государственного совета. С восшествием на престол Александра II он получил пост министра внутренних дел, который занимал до апреля 1861 года. Находясь в этой должности, приложил немало усилий к проведению крестьянской реформы, собрав вокруг себя выдающуюся команду либеральных деятелей, включавшую Павла Мельникова, Алексея Лёвшина, Николая Милютина. Незадолго до смерти был удостоен графского титула.

Петр Валуев

(1815–1890)

Еще при Николае I, в 1853 году, был назначен курляндским губернатором. Придерживался либеральных взглядов, которые в 1855-м высказал в записке «Дума русского», направленной великому князю Константину Николаевичу и другим высокопоставленным лицам, считавшимся сторонниками реформ. В 1861 году сменил Сергея Ланского на посту министра внутренних дел. При нем были проведены земская и цензурная реформы. Дважды, в 1863 и 1879 годах, Валуев подавал императору Александру II свой конституционный проект, но последствий эта его инициатива не имела. С 1872 по 1879 год возглавлял Министерство государственных имуществ, затем получил должность председателя Комитета министров и одновременно главноуправляющего Канцелярией по принятию прошений на высочайшее имя. В 1880-м в знак признания заслуг был пожалован графским титулом. Фактически государственная деятельность Валуева завершилась в 1881 году, вскоре после гибели Александра II.

Дмитрий Милютин

(1816–1912)

Участник Кавказской войны, он был также военным историком, написал масштабный труд об Итальянском походе Александра Суворова. В 1861 году Дмитрий Милютин вступил в должность военного министра и приступил к проведению широких преобразований в русской армии. Прежде всего было ограничено применение розог и других тяжелых телесных наказаний, отменены шпицрутены, в целом улучшен быт солдат. В 1867-м был разработан новый военно-судебный устав, отвечавший основным положениям судебной реформы 1864 года. Ключевым элементом преобразований стало введение 1 января 1874 года всеобщей воинской повинности вместо рекрутских наборов. Комплекс принятых мер в армии продемонстрировал положительный эффект уже во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Среди всех военных министров Российской империи Дмитрий Милютин занимал этот высокий пост дольше остальных – целых 20 лет. В знак признания заслуг был возведен в графское достоинство, в 1898 году получил звание генерал-фельдмаршала.

Николай Милютин

(1818–1872)

Младший брат военного министра Дмитрия Милютина служил по ведомству Министерства внутренних дел. В 1856 году он составил записку «Предварительные мысли об устройстве отношений между помещиками и крестьянами», в которой предлагал освободить крестьян с земельными наделами за выкуп. В 1859-м Николай Милютин, являвшийся одним из лидеров «кружка» великой княгини Елены Павловны, стал товарищем (заместителем) министра внутренних дел и принял деятельное участие в подготовке крестьянской реформы. В 1861 году покинул этот пост вместе с министром внутренних дел Сергеем Ланским. По прошествии двух лет был назначен статс-секретарем по делам Польши, ведал освобождением крестьян в Царстве Польском. В 1867-м вынужден был отойти от государственной деятельности по состоянию здоровья, скончался в 53 года после нескольких лет болезни.

Великий князь Константин Николаевич

(1827–1892)

Жизнь младшего брата императора Александра II была неразрывно связана с управлением флотом. Уже в 1855 году он был удостоен звания адмирала. В 1857-м вошел в состав Секретного (затем Главного) комитета по крестьянскому делу, а в сентябре 1860 года стал его председателем, принимал активное участие в разработке Манифеста об отмене крепостного права. Кроме того, при его поддержке было ограничено применение тяжелых телесных наказаний в армии и на флоте, сокращен срок военной службы, определены некоторые положения судебной реформы. В 1862–1863 годах, отправившись наместником в Царство Польское, великий князь пытался проводить либеральные реформы и на этом посту, но едва не стал жертвой совершенного на него покушения (был легко ранен). С 1865 по 1881 год Константин Николаевич был председателем Государственного совета. Известен также тем, что явился одним из инициаторов продажи Аляски и Алеутских островов США в 1867 году.

Александр Горчаков

(1798–1883)

Один из ближайших царскосельских друзей Александра Пушкина построил дипломатическую карьеру, пройдя путь от секретаря посольства в Лондоне до министра иностранных дел. Этот высокий пост он занимал почти 26 лет – с 1856 по 1882 год. Горчаков стремился к тому, чтобы Россия уклонялась от участия в крупных европейских конфликтах, поскольку полагал, что ей необходима передышка после поражения в Крымской войне. Важнейшей целью своей деятельности он считал обеспечение внешнего мира для проведения внутренних реформ. Одним из самых значительных достижений Горчакова стала отмена в 1871 году положения Парижского мира, запрещавшего Российской империи иметь флот на Черном море. Главной его неудачей оказался Берлинский конгресс 1878 года, на котором были пересмотрены условия предварительного Сан-Стефанского мирного договора в ущерб России и славянским народам Балканского полуострова.

Александр Абаза

(1821–1895)

Выпускник юридического факультета Петербургского университета, он принадлежал к числу либеральных деятелей и входил в «кружок» великой княгини Елены Павловны. С 1865 года служил по ведомству Министерства финансов, в 1871-м стал членом Государственного совета и тогда же вступил в должность государственного контролера, которую занимал почти три года. В октябре 1880-го по рекомендации нового главы Министерства внутренних дел Михаила Лорис-Меликова был назначен министром финансов. На этом посту Абаза провел отмену соляного акциза, поддерживал выкуп частных железных дорог, повысил таможенные пошлины, разработал программу налоговой реформы и других преобразований в финансово-экономической сфере. В начале мая 1881 года подал в отставку с поста министра вместе со многими реформаторами прежней эпохи.

Михаил Лорис-Меликов

(1824–1888)

Герой Кавказской, Крымской и Русско-турецкой войн, в 1865–1875 годах он был начальником Терской области, а позднее – харьковским генерал-губернатором. 14 февраля 1880 года возглавил Верховную распорядительную комиссию по охранению государственного порядка и общественного спокойствия – чрезвычайный орган, созданный вскоре после прогремевшего в Зимнем дворце взрыва в целях очередного покушения на Александра II. По инициативе Лорис-Меликова было упразднено III Отделение, ведавшее политическим сыском: функции этого органа передали Департаменту полиции МВД. 6 августа того же года Верховная распорядительная комиссия была закрыта, а ее глава назначен министром внутренних дел. Накануне гибели императора от рук террористов он составил проект созыва представительного органа с законосовещательными полномочиями, известный как «конституция» Лорис-Меликова. Его отставка с поста министра была принята 4 мая 1881 года.

«Если я не вернусь, то вот вам командир»

апреля 3, 2018

Черта, разделяющая римские десятки в начертании XIX века, – не просто граница между двумя половинами столетия. Для России это граница между «апогеем самодержавия» и «эпохой Великих реформ», между правлением императора Николая, считающимся консервативным, и царствованием его сына Александра Николаевича, признанным либеральным, между традиционным обществом с его «властью земли» и индустриальным с его «властью денег»…

И все-таки… Неужели все переменилось разом, в полдень 18 февраля 1855 года, вместе со смертью царя Николая? Неужели только тогда, по выражению историка-публициста Григория Джаншиева, «невесть откуда явилась фаланга молодых, знающих, трудолюбивых, преданных делу, воодушевленных любовью к отечеству государственных деятелей, шутя двигавших вопросы, веками ждавших очереди», а во главе ее – старшие сыновья Николая I Александр и Константин?

«Люблю Мердера моего»

«Государь уехал, и мы с женою остались в положении, которое уподобить могу только тому ощущению, которое должно поразить человека, идущего спокойно по приятной дороге, усеянной цветами и с которой всегда открываются приятные виды, когда вдруг разверзается под ногами пропасть, в которую непреодолимая сила ввергает его, не давая отступить или воротиться…» Это произошло в Красном Селе в погожий июльский день 1819 года. Александр I только что объявил младшему брату Николаю Павловичу и его супруге Александре Федоровне, что завидует их счастью иметь сына и видит в этом «знак благодати Божией», символ благополучного продолжения царского рода. Именно поэтому император и считавшийся наследником великий князь Константин Павлович решили, что со временем престол перейдет к Николаю и его потомству.

Так первенец Николая и Александры Саша, «прелестнейший маленький ребенок, беленький, пухленький, с большими темно-синими глазами», родившийся 17 апреля 1818 года, определил судьбу русской монархии на ближайшие сто лет. А Россия испытала редкий шанс – получить императора, который с детства пройдет профессиональную подготовку к своей будущей высочайшей должности.

Николай Павлович показал, что отрицательный опыт – тоже опыт. Он помнил свой довольно занудный «роман воспитания»: отчужденность приставленных к нему кавалеров, холодность и жестокость главного наставника генерала Матвея Ламздорфа, скуку на уроках добротных ученых, оказавшихся никудышными учителями.

С Александром, решил Николай, все будет иначе. В наставники ему был выбран офицер-воспитатель из Первого кадетского корпуса Карл Мердер – «знаток детства», как отмечали современники. Мердер читал педагогическую литературу и соединял редко соединимые качества – любовь к детям и умение их воспитывать. С восхищением о нем отзывался поэт Василий Жуковский: «Вся тайна состояла в благодетельном, тихом, но беспрестанном действии прекрасной души его… Его питомец слышал один голос правды, видел одно бескорыстие… могла ли душа его не полюбить добра, могла ли в то же время не приобрести и уважения к человечеству, столь необходимого во всякой жизни, особливо в жизни близ трона и на троне!» Сохранилось тщательно выведенное в одной из первых тетрадок совсем юного Александра: «Люблю Мердера моего».

Меж тем пришел и минул мятежный день 14 декабря 1825 года, когда семилетнего великого князя, одетого в красно-золотой мундир лейб-гвардии Гусарского полка, император Николай взял на руки и вручил гвардейцам со словами: «Я не нуждаюсь в вашей защите, но его я вверяю вашей охране!» (эта сцена запечатлена на барельефе памятника Николаю I, установленному на Исаакиевской площади в Петербурге).

«Образование для добродетели»

Утвердившись на престоле, Николай Павлович объявил: «Я хочу воспитать в моем сыне человека прежде, чем сделать из него государя» – и для достижения этой цели пригласил давнего друга семьи Василия Жуковского. Поэту была поручена разработка подробной программы воспитания «монарха великой империи». Изложенные в ней идеи об «образовании для добродетели», о том, чтобы военные игры проходили лишь во время каникул и «не вмешивались в остальное ученье», о необходимости дать наставнику (то есть Жуковскому) «и право, и полную свободу действовать» нашли полное одобрение императора.

Он изменил всего два положения: отменил преподавание латинского языка (вспомнив, как сам мучился с ним в детстве) и отказался от плана создания потешного полка по примеру того, что был у молодого Петра. Вместо потешных войск государь повелел внести Александра в число воспитанников Первого кадетского корпуса, но к практическим военным занятиям наследнику следовало приступить только в 11 лет. Именно для старшего сына Николай I придумал штурм Петергофских каскадов юными кадетами – с июля 1829 года этот озорной праздник стал традиционным. Воспитанники корпуса выстраивались внизу, в парке, у фонтана «Самсон». Император командовал: «Раз, два, ТРИ!», и они с криками «ура» бросались вверх, навстречу потокам воды, овладевали уступами бьющих фонтанов и добирались до грота, где императрица сама раздавала подарки тем, кто пришел первым. Среди весело барахтающихся в воде кадетов – и среди первых при штурме! – был и наследник.

А вот выбором преподавателей для Александра занимались серьезно, созывали специальный комитет. «Для истории, – сказал на его заседании Николай I, – у меня есть надежный человек, с которым я служил в Инженерном училище, – Арсеньев. Он знает дело, отлично говорит и сыну будет полезен». Это был тот самый профессор Константин Арсеньев, который говорил о моральном долге «непроизводящего» класса перед «производящим», то есть прежде всего крестьянством; провозглашал превосходство свободного труда над крепостным и в последний период царствования Александра I был объявлен отъявленным либералом. Его даже отставили от должности в Петербургском университете – и взял преподавать в свое подведомственное Главное инженерное училище тогда еще великий князь Николай Павлович. При этом он даже с сарказмом благодарил управляющего Петербургским учебным округом «за изгнание Арсеньева… и просил выгнать из университета еще несколько человек подобных, чтоб у себя с пользою употребить их на службу».

Критерии императора Николая по отношению к Арсеньеву – честный, надежный человек, знающий дело, – были применены и при поиске других кандидатов, и подобранные учителя для наследника действительно заслуживали звания учителей. Словесности Александра и его сестер обучал литератор Петр Плетнёв, один из ближайших друзей Пушкина (ему посвящены две главы «Евгения Онегина»). Великая княгиня Ольга Николаевна потом вспоминала: «С нами, детьми, он [Плетнёв. – Д. О.] обращался так, как это надлежало педагогу. В Мэри он поддерживал ее воображение, в Саше – доброту сердца и всегда обращался с нами, подрастающими, как со взрослыми. <…> Из всех наших преподавателей он был тем, кто особенно глубоко указывал и разъяснял нам цель жизни, к которой мы готовились».

«Обручение наследника с Россией»

Принесение присяги наследником престола – сразу вслед за его шестнадцатилетием, на Пасху 1834 года, – запомнилось современникам сочетанием торжественности и сентиментальности. Московский митрополит Филарет (Дроздов) описал трогательную сцену в Большой церкви Зимнего дворца, где к блеску бриллиантов царских регалий добавился блеск слез цесаревича, императора, императрицы… и самого митрополита Филарета.

И тут же Николай I начал вводить взрослеющего сына в курс реального государственного управления. Во-первых, последовало высочайшее повеление присутствовать наследнику на заседаниях Правительствующего сената, во-вторых, в 1835 году Александр Николаевич стал членом Святейшего синода, дабы, как заметил его отец, «приобретал сведения, потребные и по сей части для его высокого назначения». Для серьезных бесед о законодательстве император пригласил к цесаревичу знаменитого правоведа Михаила Сперанского, некогда, по выражению Пушкина, «гения блага» александровского царствования и одного из теоретиков русского либерализма. «Право потому и есть право, – говорил Сперанский будущему государю, – поскольку основано на правде. Там, где кончится правда и где начинается неправда, кончится право и начинается самовластие. Ни в каком случае самодержец не подлежит суду человеческому; но во всех случаях он подлежит, однако же, суду совести и суду Божию». Николай I остался доволен. Он писал впоследствии составителю Свода законов империи: «Мы предоставили Вам приучать юный ум [наследника] вникать в истинное свойство и дух нашего законодательства, соображать постановления оного с потребностями края и тщательно наблюдать их действие на благосостояние и нравственное достоинство народа. Вы совершенно оправдали наш выбор».

Завершением и итогом «годов учения» стали весенние экзамены и следом – путешествие по империи 1837 года. Жуковский назвал этот вояж «обручением наследника с Россией». «Пусть, – пояснял он императрице, – это похоже на такое чтение книги, при котором великий князь ознакомится только с оглавлением. Зато он получит общее понятие о ее содержании».

Проделав тысячи верст, побывав даже в Сибири, в Тобольске, познакомившись в Вятке (ныне Киров) со ссыльным Александром Герценом и отправив из Кургана прошение о смягчении участи декабристов, Александр встретился с отцом на кавалерийских маневрах в херсонских степях. Оттуда их общий путь лежал в Одессу. Из Одессы пароход «Северная звезда» понес императора и наследника к Севастополю, где Черноморский флот в полном составе и во всей красе – огромные белые крылья парусов – маневрировал под высочайшими взорами в открытом море.

«Мера вполне человеческая и христианская»

Достигнув 21 года, «совершенного совершеннолетия», великий князь Александр Николаевич стал полноправным, с правом голоса, членом Государственного совета, с 1842 года – полноправным членом Комитета министров. Император ввел сына в работу важнейших комитетов того времени: финансового, кавказского, комитета по строительству железной дороги Петербург – Москва и комитета по строительству постоянного моста через Неву. Как заметил обстоятельный биограф Александра II Сергей Татищев, «с каждым годом досуг цесаревича сокращался, и время его все более и более поглощалось обширной и разнообразной государственной деятельностью».

31 августа 1842 года Николай I впервые возложил на сына часть настоящих императорских обязанностей: он вручил ему «решение дел» по всем высшим и центральным учреждениям и ведомствам империи на время своего «отсутствия из Петербурга». Опыт оказался удачным и вошел в обычай в последующие годы. Государь с удовольствием удостоил цесаревича «достопамятной грамоты»: «Возвратясь ныне, по благословению Божию, удостоверился я, что надежды мои увенчались к утешению родительского моего, нежно Вас любящего сердца. В вящее доказательство моего удовольствия жалуем Вас кавалером ордена Святого равноапостольного великого князя Владимира 1-й степени, коего надпись: Польза, честь и слава укажет и впредь Вам, на что промысел Всевышнего Вас призывает для России». А уезжая по делам в Берлин, Николай I прямо указал военному министру Александру Чернышёву на цесаревича: «Если я не вернусь, то вот вам командир».

Во второй половине 1840-х годов император доверил своему наследнику тайные государственные дела. Тот стал председателем двух особых комитетов, обсуждавших меры «к улучшению участи крепостных крестьян». Александр Николаевич председательствовал в Секретном комитете 1846 года, разбиравшем в узком кругу записку министра внутренних дел Льва Перовского «Об уничтожении крепостного состояния в России». «Не подлежит никакому сомнению, – писал в ней Перовский, – что освобождение крестьян, или уничтожение крепостного права, было крайне желательно как мера вполне человеческая и христианская».

Пусть и этот комитет, и комитет 1848 года сделали только небольшие шажки к изменению положения крестьянства, но сам факт участия в них будущего Царя-освободителя весьма примечателен. Министр внутренних дел Александр Тимашев, увековеченный А.К. Толстым в «Истории государства Российского от Гостомысла до Тимашева», отвечая на вопрос: «Откуда явилась у императора Александра II мысль освободить крестьян?», совершенно недвусмысленно объяснял: «Мысль эта унаследована от его державного родителя, который во все время своего царствования имел постоянно в виду упразднение крепостного права. Император Николай своим светлым умом сознавал всю громадность этой реформы и потому считал необходимым соблюдение постепенности…»

Ту же мысль проводил в воспоминаниях один из главных поборников решения крестьянского вопроса граф Павел Киселёв: «Император Николай Павлович изволил мне сказать, что, занимаясь подготовлением труднейших дел, которые могут пасть на наследника, он признает необходимейшим преобразование крепостного права, которое в настоящем его положении более остаться не может». В форме слухов намерения царя дошли и до народа. В апреле 1841 года, в день бракосочетания цесаревича Александра Николаевича с Марией Александровной, в столицу сходились толпы крестьян: поговаривали, что с балкона Зимнего дворца, обращенного к Адмиралтейству, будут бросать «билеты», освобождающие от крепостного состояния.

«Идти смело, но тихо»

Этого не случилось и не планировалось. Но трудно утверждать, что император Николай намеренно оттягивал наступающую эпоху. Он говорил старшему сыну: «Во всю свою жизнь я имел только одно желание – это покончить со всем жестоким и тягостным, что я должен был сделать для счастья моей страны, чтобы тебе оставить царствование легкое». То есть, взваливая на себя труд подготовить будущее правление, в определенном смысле Николай стремился выполнить всю грязную работу, чтобы расчистить площадку для постройки нового.

Крайне важно подчеркнуть, что в мышлении императора движение страны к лучшему – повторяющийся, вовсе не случайный образ. Вот он писал своему близкому соратнику генерал-фельдмаршалу Ивану Паскевичу о том, что видит Россию «идущей смело, тихо, по христианским правилам к постепенным усовершенствованиям, которые должны из нее на долгое время сделать сильнейшую и счастливейшую страну в мире». Вот инструктировал главноуправляющего кавказскими делами генерала Евгения Головина «идти смело, но тихо», «ничего наудачу не начинать и лучше откладывать до времени, когда успех несомненен; словом, так вести дело, чтобы, сделав шаг вперед, отнюдь назад не идти».

Как действовать в будущем – Николай I оставлял решать своему преемнику. Дмитрий Блудов, один из наиболее близких к императору государственных деятелей, заметил о завещании Николая старшему сыну: «Нет ни одной статьи, ни одного слова, относящегося к политике – не только внешней, но и внутренней. Он знал, что всякое указание сего рода, сделанное государем и отцом, могло бы до некоторой степени стеснить или затруднить действия преемника престола его при какой-либо внезапной перемене обстоятельств. Он знал также и правила и сердце сего преемника и не сомневался, что все будет сделано им во благо России, как бы он сделал сам на его месте и в его положении».

Император застраховал государство от неожиданности вроде той, что ошеломила его самого в Красном Селе в 1819 году. В 1843–1847 годах семья наследника подарила ему трех внуков, старшего из которых – Никсу – стали воспитывать как будущего преемника престола. Программу воспитания разрабатывали выпускники легендарного Царскосельского лицея – сначала Яков Грот, а затем Александр Горчаков. Увы, о царствовании несостоявшегося Николая II сегодня можно лишь гадать. По отзывам Бориса Чичерина, читавшего великому князю Николаю Александровичу курс права, он мог бы стать самым образованным и либеральным монархом в российской истории… Однако болезнь не дала старшему внуку Николая I дожить и до 22 лет.

Но это произойдет уже в 1865 году, через десять лет после последней зимы николаевского царствования. Тогда, 12 февраля 1855-го, в Петербург из Крыма пришли известия об очередном поражении в Восточной войне – под Евпаторией. Подкошенный тяжелым воспалением – «Евпаторией в легких» – Николай I лежал в своем кабинете на походной кровати, укрывшись заношенной шинелью. Он не был в силах даже выйти к заутрене в дворцовую церковь и «с докладом господ министров принимать не соизволил, но отсылал дела к его высочеству государю цесаревичу». Настал неизбежный момент «смены караула» у руля власти, и отец передал дела сыну со спокойной уверенностью. Знаковое письмо об отставке неудачливого главнокомандующего в Крыму князя Александра Меншикова было написано 15 февраля уже будущим императором Александром II: «Государь, чувствуя себя не совершенно здоровым, приказал мне, любезный князь, отвечать Вам его именем. <…> Государь высочайше увольняет Вас от командования Крымскою армиею». Никакого больше междуцарствия – предвестника смут. Почти неделю именем Николая правил Александр.

И вот будто не мы, проходя по галерее Русского музея, смотрим на них, а они замечают нас, полуоборачиваясь с картины Богдана Виллевальде «Император Николай I с цесаревичем Александром Николаевичем в мастерской художника в 1854 году». Похожи их сдержанно спокойные взгляды, похожи величественные позы, на обоих – мундиры с густыми эполетами. Николаю 58 лет, Александру – 36. Через год начнется эпоха Великих реформ…

Воспитанник поэта

апреля 3, 2018

У Жуковского были давние связи с русским императорским двором. В 1816 году он стал чтецом при вдовствующей императрице Марии Федоровне. В следующем году его пригласили для преподавания русского языка и литературы к супруге великого князя Николая Павловича (будущего императора Николая I) Александре Федоровне. С ней у поэта сложились прекрасные взаимоотношения, предопределившие его дальнейшие контакты с царской семьей. В 1823 году он стал учителем русского языка у Елены Павловны – будущей жены великого князя Михаила Павловича. А сразу после вступления на престол Николай I принял решение сделать Жуковского главным наставником своего старшего сына.

Василий Андреевич подошел к задаче со всей мерой ответственности, на какую он был способен. Взяв полугодовой отпуск, поэт посвятил его составлению подробной программы образования и воспитания Александра Николаевича. О подходе к организации обучения он писал: «По плану учения великого князя, мною сделанному, все лежит на мне. Все его лекции должны сходиться в моей, которая есть для всех пункт соединения; другие учителя должны быть только дополнителями и репетиторами».

Целью всего педагогического процесса Жуковский считал «образование для добродетели» – развитие прирожденных добрых качеств, искоренение дурных побуждений и наклонностей.

Составленный им детальный план обучения он называл путешествием и делил его на три этапа. Первый охватывал возраст с 8 до 13 лет и являлся учением приготовительным. По образному выражению поэта, его царственный ученик должен был получить в руки компас и познакомиться с картой путешествия. Под компасом подразумевались нравственные правила, получаемые путем изучения Священного Писания, а под картой – краткие сведения о науках, которые предстояло постигать в дальнейшем. Самое большое внимание в эти годы уделялось русскому и иностранным языкам, арифметике и геометрии, а также логике.

Второй этап (с 13 до 18 лет) – собственно путешествие, или учение подробное, – должен был быть наполнен постижением основных учебных предметов: истории, географии, этнографии, статистики, политики, философии, математики, физики, естественной истории и т. д.

Последний этап (с 18 до 20 лет) – окончание путешествия, или учение применительное. Теперь воспитаннику следовало под руководством наставника заниматься самостоятельно, чтобы обозреть знания, приобретенные ранее, выработать взгляд на свое место, занимаемое в обществе, и на обязанности, с ним соединенные, утвердиться в правилах добродетели, сформировать идеал человека вообще и государя в особенности.

Итогом обучения должны были стать ответы на четыре главных вопроса. Первый: где я и что меня окружает? Формированию представления об окружающем мире призваны были помочь знания из области естественных наук: географии, минералогии, ботаники, зоологии. Второй: что я? Чтобы разобраться в нем, требовались азы анатомии и психологии. Отношения человека с окружающей природой и обществом объясняли также технология, история, статистика, право. Третий: что я должен быть? Ответ надлежало искать в сфере морали и политики. И наконец, четвертый вопрос: к чему я предназначен? Здесь основными предметами становились религия и метафизика.

Жуковский составил подробное расписание занятий наследника престола в учебные и неучебные дни (воскресенья, праздники, в том числе дни рождения и именины членов императорской семьи), и этим занятиям посвящалась львиная доля его жизни.

Следует сказать, что идеальный план Василия Андреевича, который всеми силами сам старался отвечать высоким требованиям наставника будущего императора, натолкнулся на такое препятствие, как… непосредственно его юный воспитанник – ребенок, позднее подросток, с трудом выдерживавший, в свою очередь, предъявляемые ему высокие требования. Нет ничего удивительного в том, что Александра в детстве, как любого мальчишку, больше привлекало военное дело, особенно внешняя его сторона. К тому же заслужить похвалу от надзиравшего за ним на таких занятиях было гораздо проще (достаточно удачно проведенного парада), чем от наставника Жуковского, стремившегося сформировать из воспитанника нравственно идеального человека.

Поэт неоднократно отмечал серьезные расхождения между своими ожиданиями и реальным поведением царственного ученика. К 1828 году относится черновик его письма к вдовствующей императрице Марии Федоровне: «Я ничего так не желаю, как вселить в великом князе охоту к чтению. До сих пор еще не было и начала ее. Боюсь, чтобы пристрастие к военному не зашло к нам в душу и многому не помешало». Спустя шесть лет, в 1834 году, Жуковский записал в дневнике: «Мое влияние на него ничтожно. Бываю и могу быть с ним только в часы учебные; во все другие я ему чужой. <…> Я для него только представитель скуки. А сколько помехи во всем остальном. Посреди каких идей обыкновенно кружится бедная голова его и дремлет его сердце!» И еще: «Он учится весьма небрежно… Ум его спит, и не знаю: что может пробудить его?» Отмечал Жуковский и тот факт, что в 17 лет наследник «уже полон если не правил, то понятий абсолютизма». Но мягкий и тактичный воспитатель полагал, что «не должно с ним спорить», а следует «разбивать его мысли и действовать тихим убеждением».

Завершая свои обязанности наставника, Жуковский в августе 1839 года отправил Александру Николаевичу письмо: «Мое государственное дело с Вами кончилось; но дело личное, дело нашей взаимной любви, которое началось от Вашего младенчества и так постоянно продолжалось до этой минуты, кончится только с моей жизнью. <…> Знаю, что Ваше сердце моему родное, что мое всегда найдет в Вашем отголосок».

Если сам Жуковский часто был недоволен своими педагогическими успехами, то для современников все же было совершенно очевидно его большое влияние на формирование личности и образа мыслей Александра Николаевича. Поэт еще в 1822 году освободил своих крепостных. Многие исследователи полагают, что мысли об отмене крепостного права он внушал и своему царственному воспитаннику. Убеждение в выдающейся роли Жуковского в формировании взглядов Царя-освободителя по этому вопросу было широко распространено в русском обществе. К примеру, в эпиграф к брошюре о Жуковском-педагоге, выпущенной в 1908 году, были вынесены такие строки малоизвестного стихотворца:

Не он ли был виновник главный

Свободы Русской всей земли

И не его ли в ум державный

Благие мысли залегли?

Семейная сага императора

апреля 3, 2018

Личная жизнь императора была непростой. C конца 1860-х годов у него фактически появилась вторая семья: его избранница – княжна Екатерина Долгорукова, волей Александра II ставшая фрейлиной императрицы Марии Александровны, его супруги, – была почти на 30 лет младше императора. Они смогли связать свои отношения узами законного брака только летом 1880-го, после смерти Марии Александровны. Александру оставалось жить меньше года…

От этого романа осталась огромная, накопившаяся за долгие 14 лет отношений переписка. Отдельные письма и сейчас то и дело выставляют на торги мировые аукционные дома. Однако основной массив переписки – более 5000 единиц хранения – в начале 2000-х годов попал в собрание Государственного архива Российской Федерации. Изучению этих документов и посвящена книга Юлии Сафроновой.

Роман в письмах

– В чем уникальность документов, с которыми вы работали? Это же колоссальный массив – примерно 5000 писем императора и Екатерины друг другу!

– Прежде всего уникальность в том, что их действительно много. Люди писали друг другу каждый день, иногда два-три раза в день. Это очень похоже на то, как мы ведем себя сегодня, на современные чаты в «Телеграмме», записи в «Фейсбуке», обмен эсэмэсками. Многие письма в принципе коротенькие – где-то по полстранички рукописного текста, буквально пять-шесть предложений.

Уникальность этих посланий еще и в том, что в них изо дня в день фиксировалось все, что происходило. Это история про быт, про чувства и про любовь. Обычно люди пишут друг другу, когда находятся в разлуке, и поэтому даже если они пишут каждый день, то неделю, месяц – ровно столько, сколько длится разлука. Здесь иное: это каждодневная переписка Александра и Кати на протяжении 14 лет их отношений.

– Это источники, которые сравнительно недавно были введены в научный оборот?

– Их приобрели в начале 2000-х годов для Государственного архива РФ, где они и находятся в свободном доступе. Однако я знаю буквально двух-трех человек, которые попробовали это почитать. Во-первых, это на самом деле очень сложный для изучения источник – письма на французском языке с русскими вставками. Во-вторых, это очень скучный источник, и те, кто хочет узнать из этих посланий, например, про Великие реформы или про государственную деятельность Александра II, скорее всего, уйдут из архива ни с чем.

– Почему?

– Потому что непросто выловить в этом бесконечном потоке одинаковых фраз хоть что-нибудь отличающееся от «я спал хорошо», или «я спал не очень хорошо», или «я сегодня ночью не спал».

«Это не Петр Великий»

– По прочтении вашей книги у меня сложилось впечатление, что государственная деятельность императора часто носила едва ли не второстепенный характер по сравнению с личной жизнью – настолько плотным был поток его переписки с Екатериной Долгоруковой. Кажется, что Александр только о ней и думал. У вас не возникло такого впечатления при изучении их писем?

– И да и нет. С одной стороны, это, конечно, не Николай I с его ежеминутным ощущением себя как императора – в любой миг и при любых обстоятельствах. В этом смысле, на мой взгляд, весьма показательно письмо Александра II из Эмса, в котором он сообщил Екатерине: «…я пошел пешком, когда весь свет был на улице, ожидая моего приезда, и я очень рад был, что всех надул, прошел за спинами публики». Это очень похоже на него – сбежать от обязанностей, умчаться на охоту, поехать – любимое дело! – на смотр войск, еще что-то придумать в таком роде.

В другом письме Александр пишет: «…у меня было пять докладов один за другим… Но ты знаешь, дорогая дуся, что, несмотря на занятия, мысли мои не покидали тебя». Интересно было бы узнать, что за министры были у него в этот день. Возможно, во время обсуждения какой-нибудь из Великих реформ император как раз думал о том, какую еще «ловкую штуку» придумать для любимой женщины…

А с другой стороны, не будем забывать, что каждый вечер он писал письма своей Кате, предварительно прочитав все поступившие ему депеши. Ну или почти все. Есть, например, письмо, в котором Александр отмечает в час ночи: «У меня есть еще пять телеграмм…» – из Вены, из Стамбула, еще откуда-то… То есть его деятельность в качестве государя, несмотря на роман, не останавливалась. По крайней мере, были те сферы, за которые он отвечал, – военное дело и дипломатия. С дипломатическими документами он работал всегда, ежедневно.

– Но для него государственные дела, будь то обычная рутина или же то, что потом назовут Великими реформами, как назойливая муха: скорее бы отмахнуться – и к любимой женщине. Немного меркнет образ царя-реформатора…

– Александр II не был мотором реформ, он был скорее их координатором, человеком, который собрал команду и отдал ей все рычаги преобразований, оставив за собой одну-единственную обязанность – следить, чтобы члены команды между собой не поругались и чтобы дело было доведено до конца, не завязло в очередном бюрократическом болоте. Император сам не очень вникал в детали. Он не чувствовал себя способным во все это вникать.

– То есть это не Петр Великий, который во все вникал и являлся источником даже самых мелких новаций?

– Нет, конечно. Александр II – человек иного склада.

«Бингерле»

– Как следует из вашей книги, большая часть переписки Александра и Екатерины посвящена весьма деликатным сюжетам. У вас есть глава, которая называется «Бингерле» – этим словом они обозначали интимную близость. Насколько это этично – рассказывать о такой стороне отношений?

– Это очень непростой вопрос. Думаю, здесь нужно выделить несколько моментов. Во-первых, имеет значение процентное соотношение в этой переписке интимных тем и всех остальных. Если вообще не писать об интимных темах, то окажется, что надо выбросить 60–70% текста. Именно такое место в письмах занимает тема любви и секса. Так что вообще игнорировать ее было невозможно.

Во-вторых, если писать книгу про то, какими были эти люди, то, может, и не нужно было бы рассказывать про их сексуальные отношения. Но мне хотелось написать не только про этих двух людей, но и про Россию второй половины XIX века, про личную жизнь российского дворянства в целом, если хотите. И в этом смысле письма императора и Екатерины – просто уникальный источник, другого такого нет. Потому что, видимо, не было других таких влюбленных (по крайней мере, науке они неизвестны), которым пришло бы в голову в переписке друг с другом постоянно обсуждать свой интимный опыт.

Понятно, почему это происходило: у них не вполне обычная семья. Обычные супруги могли поговорить об этом за дверями спальни. У Александра же и Екатерины долгие годы не было такой возможности, и они вынуждены были доверить бумаге то, что все остальные, очевидно, проговаривали устно. Пренебречь таким источником я просто не имела права. Кстати, эта переписка со всей недвусмысленностью свидетельствует: «викторианская эпоха», вопреки расхожим мнениям, не была такой уж высокоморальной, люди тогда пробовали и обсуждали все то же, что мы сегодня.

Наконец, третий момент – собственно про этику. Для меня каждый раз это был очень сложный выбор, потому что есть в этой переписке места, которые я сознательно не стала цитировать в книге.

– То есть вы не обо всем написали? При чтении книги порою складывается впечатление, что как раз обо всем…

– Это не так. Есть довольно много вещей, о которых я не стала говорить. Я исследовала переписку, и мне прежде всего важен был язык писем, в том числе и тот, при помощи которого описывается интимный опыт.

При этом мне не хотелось смаковать подробности, описывать те или иные действия и практики.

Репутация юбочника

– У Александра II была репутация человека ветреного – «юбочника», как вы пишете. И вот этот юбочник в какой-то момент завел вторую жену.

– Совершенно верно.

– Это было какое-то семейное поветрие, ведь и братья императора, великие князья Константин Николаевич и Николай Николаевич Старший, также имели на стороне семьи, и в этих семьях тоже, как у императора, были дети – четверо у одного великого князя и пятеро у другого, если я не ошибаюсь. Это было в норме вещей?

– Об этом как-то не принято говорить, но вообще вы правы: при дворе царили довольно вольные нравы и царская семья не была исключением. Не только братья Александра II, но и его сыновья и племянники имели любовниц, были замешаны в самых разных, порою весьма скандальных историях.

Мы просто об этом мало знаем, потому что в то время существовала цензура, которая не позволяла писать о великосветских скандалах так, как о них принято писать теперь. Цензура ограничивала литераторов и журналистов в отражении жизни тогдашних «звезд». И именно поэтому у нас зачастую и создается впечатление, что в XIX веке люди были более высоконравственными. А на самом деле люди, в том числе из высшего света, были такими же…

Вспомните «Анну Каренину». Это же роман про нравы высшего света. Связь Анны с Вронским, с одной стороны, вроде бы скандальна, но, с другой стороны, оказывается, что это отнюдь не уникальная ситуация. И главная претензия к Анне со стороны света состоит в том, что она не сумела удержать

в тайне свои отношения с любовником, а вовсе не в самом факте побочной связи.

– Реакция двора на роман Александра и Екатерины была такого же свойства?

– Абсолютно! Двор нервно реагировал на эту связь, но совсем не потому, что император завел очередную любовницу при живой жене, а потому, что эта связь оказалась более чем откровенна. Впрочем, двор – это не гомогенная среда, и реакции были разными. Пожилые фрейлины императрицы и сама императрица – это один мирок, этакий оплот нравственности. Но были еще братья и сыновья Александра II, и это совершенно другой мирок. Не скажу – разврата, однако весьма свободного обращения.

Фрейлина Долгорукова

– Это были искренние чувства с обеих сторон?

– Судя по всему, да. Екатерина была не очень умная, но очень эмоциональная. Они познакомились, когда ей было 14, император «заметил» ее, когда ей исполнилось 18 лет, и еще полтора года она занималась тем, что позже назвала «глупостями», – отвергала его ухаживания. Потом сдалась. Мне кажется, в этом возрасте и затем, на протяжении всей своей жизни, она не смогла бы так «играть в любовь».

– А писали о том, что и ее родители, и ее родной брат имели от этого романа нешуточные дивиденды…

– Родители нет, тем более что ее мать умерла в самом начале романа, а вот брат Михаил, невестка, сестра и «подруга» Варвара Шебеко – они получили очень много и лично от Александра II, и участвуя в разных махинациях. Например, окружение Кати было замешано в скандале с железнодорожными концессиями 1871 года, о чем сама она откровенно написала в воспоминаниях. Ее романом с императором пользовались и другие ее родственники. Достаточно посмотреть, как складывались их карьеры. Даже когда они не получали напрямую деньги, их ближайшие начальники, очевидно держа в голове, что эти люди близки к государю, на всякий случай продвигали их по службе.

– Когда отношения императора и Екатерины переросли в то, что стали называть второй семьей?

– Думаю, во время поездки Александра II во Францию в 1867 году, когда возлюбленные встретились в Париже. Это знаменитая история. В столицу Франции император приехал официально, несмотря на уговоры МИДа не совершать этого визита, для посещения Всемирной выставки. Но на самом деле – для встречи с Катей, которая тогда была в Европе. В Париже на него и было совершено второе покушение – поляком Антоном Березовским.

То, что произошло, очень сильно повлияло на отношение Александра к Кате. Во-первых, как человек, склонный к мистике, он стал считать ее своим ангелом-хранителем. А во-вторых, чудесное спасение во время покушения стало для него доказательством того, что Бог его хранит. И значит, делал из этого вывод Александр, Бог разрешает ему эту любовь.

– С какого момента наличие второй семьи перестало быть тайной для первой?

– Разговоры про роман императора начались очень скоро. Это оказалось частью придворной реальности, потому что Катя довольно быстро стала фрейлиной императрицы, но при этом она не исполняла никаких обязанностей. Смысл такого фиктивного назначения был понятен.

– Как складывались отношения Александра с официальной женой, императрицей Марией Александровной, и как она это все воспринимала?

– Не очень понятно, потому что даже ее фрейлина Александра Толстая, которая была очень близка к императрице, была уверена, что Мария Александровна либо не знает, либо не хочет знать о романе ее мужа с Долгоруковой. В воспоминаниях Толстой записан такой разговор: императрица сказала, что, если бы кто-нибудь к ней пришел и рассказал то, что в свое время рассказали Александре Федоровне, жене Николая I (а той рассказали о связи императора с фрейлиной Варварой Нелидовой), она, Мария Александровна, такую даму навсегда удалила бы от себя. Видимо, это был намек фрейлинам: не надо со мной говорить про это.

– Вы цитируете замечательного историка Петра Андреевича Зайончковского, писавшего, что Екатерина была ограниченная и невежественная и что при этом она обладала, бесспорно, более сильным характером, чем император. Насколько верна такая оценка и был ли Александр подкаблучником?

– Он сам для себя создал ситуацию романтической любви, встречающей бесконечные препятствия. И если этих препятствий не было, ему становилось скучно. Думаю, этот роман и длился так долго именно потому, что они создавали себе всяческие препятствия и потом их вместе преодолевали. Екатерина закатывала императору постоянные скандалы, они все время ссорились, мирились, но роман длился и длился, видимо, потому, что была какая-то потребность именно в таком накале страстей.

Действительно, когда она устраивала ему сцены ревности, он регулярно ей покорялся. Да, скандалами и своими постоянными мнимыми болезнями и «умираниями» Екатерина могла добиться от него многого. Но это многое касалось исключительно их отношений, но не политики, в которую он ее не пускал, да и она туда особенно не стремилась.

Очевидно, это был не тот случай, когда мужчина смиряется с тем, что у его женщины такой непростой характер. Это тот случай, когда мужчина находит и потом воспитывает себе такую женщину, которая поддерживает должный уровень эмоционального накала. И в этом смысле Александр, как мне кажется, не был подкаблучником. Он довольно иронично относился к Кате, к ее знаниям и умственным способностям…

Два Александра

– Как этот роман сказывался на отношениях царя с наследником – будущим императором Александром III? Был ли у них конфликт по этому поводу?

– Нет, никакого конфликта. Наоборот, великий князь Александр Александрович, который, в отличие от отца, был высокопорядочный семьянин, всех удивлял своим сыновним почтением и покорностью. На страницах дневника цесаревич демонстрирует безоговорочное приятие отцовской воли. Он писал, что «все это ужасно грустно и неприятно, но нужно покоряться». И видимо, не лукавил. Я привожу в книге переписку наследника с братьями. Основная мысль там: ничего не поделаешь, такова воля отца, который при этом не только отец, но и император, которому следует подчиняться.

Безусловно, позиция Александра Александровича повлияла на отношение и других родственников ко второму браку императора: он дал пример почтительного отношения к выбору отца, едва ли не первым стал принимать Екатерину Долгорукову у себя в Аничковом дворце…

И это притом, что великая княгиня Мария Федоровна, супруга наследника, крайне негативно отнеслась к новому браку своего тестя, находилась в очень натянутых отношениях с его морганатической женой и всячески старалась оградить своих детей, в том числе и будущего императора Николая II, от общения с новой семьей Александра II.

Еще большего уважения заслуживает поведение Александра Александровича после смерти отца, когда он всеми силами, несмотря на то что Долгорукова лично ему была неприятна, и тем более она была неприятна его жене Марии Федоровне, пытался всячески поддерживать вторую семью погибшего от рук террористов императора. История о том, что после восшествия на престол Александр III якобы выгнал Екатерину из России и что из-за него она никогда больше сюда не возвращалась, – это не более чем миф.

– Как вы считаете, нес ли потенциальную угрозу позициям наследника этот второй брак? Мог ли, например, Александр II передать власть не великому князю Александру Александровичу, а сыну от Екатерины Долгоруковой?

– В обществе ходили слухи о том, что семья цесаревича может уехать в Данию, на родину Марии Федоровны, и никогда больше не вернуться в Россию. И что наследником якобы будет сын от второго брака императора – Георгий, или, как его звали в семье, Гого. Но, полагаю, это не более чем разговоры. Я даже не очень верю в возможную коронацию Екатерины Долгоруковой, хотя слухи об этом были очень упорными. Пока мы не найдем документов, подтверждающих, что коронация действительно готовилась, у меня останутся в этом большие сомнения.

Тем более большие сомнения у меня в том, что Александр II хотел сделать своего сына от второго брака императором. Тому были юридические препятствия, и Александр не собирался нарушать законы о престолонаследии. Это следует из тех документов, которые были приняты относительно его незаконнорожденных детей в 1880 году, когда император оформил свои отношения с Екатериной, даровав ей титул светлейшей княгини Юрьевской. Кстати, потом, после его смерти, Екатерина писала, что Александр не хотел участи императора для их Гого, потому что и сам якобы не очень хотел быть дальше императором.

Кроме того, Гого, родившемуся в 1872 году, к этому времени исполнилось всего девять. Цесаревичу Александру Александровичу было уже 36 лет. Передавать судьбу страны в руки ребенка при наличии взрослого и опытного наследника престола было бы безумием и с политической точки зрения. Тем более что от первого брака у императора было еще четверо взрослых сыновей (Владимир, Алексей, Сергей и Павел).

Несостоявшаяся Екатерина III

– Однако в «Воспоминаниях» юриста Бориса Чичерина есть рассказ о том, что некто Тертий Филиппов якобы специально ездил в Москву, чтобы собрать сведения об обряде коронации Екатерины I, которую Петр Великий сделал императрицей и которая после его смерти получила власть в обход первой семьи царя…

– Это зафиксировано только в воспоминаниях третьих лиц. О поездке в Москву и этих якобы имевших место приготовлениях ничего нет ни в переписке великого князя Александра Александровича с братьями, ни в его дневнике. Думаю, это слухи, разговоры, которые попали на страницы мемуаров лиц, вхожих в великосветские салоны, не более того.

Конечно, Екатерина Долгорукова хотела быть коронованной. Конечно, она писала в воспоминаниях, что Александр готовил ее коронацию. У нее тоже были свои прагматические цели: она всегда хотела денег. И чем дальше, тем больше: княгиня Юрьевская хотела денег и от Александра III, и от Николая II. Рассказ о том, что она чуть не стала Екатериной III, мне кажется, это просто такая тактика, чтобы повысить свои ставки.

– Но слухи ходили.

– Слухи ходили самые невероятные. Они стали результатом той ситуации, которая сложилась при дворе. Во-первых, довольно долго никто не знал определенно, женился император на своей Кате или не женился. Потом выяснилось, что женился. Но при этом официально о браке так и не объявили, что создало для всех жуткие сложности: было непонятно, как себя вести по отношению к этой женщине. И в такой ситуации, естественно, казалось, что дальше будет только хуже, что вслед за тайным браком последует коронация, а там не за горами и решение о новом престолонаследнике…

Почему Александр II так себя повел? Почему он венчался до окончания траура? Месяца полтора, насколько я понимаю, прошло после смерти императрицы Марии Александровны?

– Да.

– Почему он не мог о втором браке объявить официально?

– Это очень в духе Александра II, который был мастером самообмана. Фрейлина Александра Толстая писала, что долгие годы император был уверен в том, что никто ничего не знает и даже не догадывается об их отношениях с Долгоруковой.

А Екатерина явно торопила его с венчанием. Это видно по их переписке. Он не хочет с ней об этом говорить, он ей пишет, что это очень жестоко с ее стороны – заводить речь о свадьбе, когда тело покойной императрицы еще не погребли. «Я тебе обещал узаконить наши отношения, но зачем ты мне сейчас об этом напоминаешь? Я выполню свое обещание, но не сейчас, не дави на меня, не торопи» – таков смысл его писем к Кате. А потом, через несколько дней, они внезапно решают, что женятся.

Откуда такая перемена? Из ее писем следует, что до того момента, когда они вдруг решили обвенчаться, Екатерина была в очередной раз «тяжело-тяжело больна» и собиралась в очередной раз умереть. Одним словом, она знала, как убедить Александра…

– То есть фактически она оказала на него давление?

– Мне кажется, это можно так интерпретировать. Возможно, император пошел на уступку, но при условии, чтобы об этом никому не говорить. Возможно, он и правда верил, что это будет тайной, что она никому ничего не скажет и что свидетели бракосочетания не проболтаются… Может статься, он был уверен, что все будет так же, как раньше, а потом, через год, выдержав приличный срок, они объявят о браке. Но у Екатерины было другое мнение по этому поводу. Событие состоялось – и о нем тут же стало известно большему количеству людей.

Придворный конфликт и цареубийство

– Слухи бывают иногда сильнее любого факта, они порой сами по себе могут всколыхнуть ситуацию. Создавал ли новый брак императора реальную угрозу «партии великого князя Александра Александровича»?

– Конечно, окружение наследника было ужасно недовольно. Но, думаю, этих людей пугал не столько сам брак императора, сколько возможность введения «конституции», о которой все время говорили. Они опасались растущего влияния их политического оппонента Михаила Лорис-Меликова, а также знали, что тот находит постоянную поддержку у княгини Юрьевской и вообще опирается на всю эту новую группировку при дворе. Это, разумеется, их крайне раздражало.

Тут имел место страх перед непродуманной реформой, которую сторонники Александра Александровича воспринимали как гибель всего и вся. Окружение наследника было уверено, что после этой реформы произойдет революция и империя погибнет. Все эти страхи так или иначе связывались с тем, что император женился, с тем, что около него появилась новая влиятельная фигура, и с тем, что Лорис-Меликов опирается на новую фигуру. Но вряд ли представители «партии великого князя» всерьез думали, что его вышлют куда-нибудь и в стране будет новый наследник.

– Насколько был вероятным сценарий, при котором ряд ключевых фигур в окружении Александра II, зная, что ему угрожает серьезная опасность, могли сознательно не предотвратить то, что произошло? Иными словами, сделать так, чтобы не мешать террористам убрать императора, создающего столько политических рисков?

– Я не верю, что, если бы, например, обер-прокурор Святейшего синода Константин Победоносцев знал, что готовится покушение, он не стал бы этому препятствовать. Понимаете, эти люди воспринимали убийство императора (неважно, какого императора – плохого, с их точки зрения, или хорошего) не иначе как начало конца, как катастрофу, за которой неизбежно последует революция. И я не верю, что они готовы были так рисковать. Я не думаю, что будущий Александр III или фигуры из его ближайшего окружения хоть каким-то образом в этом участвовали. Так что мой ответ на ваш вопрос: скорее нет.

Другое дело, что вокруг наследника были не только Победоносцевы, но и разные другие интересные персонажи. Не исключаю, что какие-то фигуры второго порядка, которые представляли себе ситуацию несколько иначе, могли бы пойти на такой риск. Сказал же Петр Черевин, между прочим одно время исполнявший обязанности шефа жандармов: «Хорошо, что его убили, иначе своим либерализмом до чего бы он довел Россию».

И все-таки мне не близки конспирологические теории, потому что они, по большому счету, ничего не объясняют. Я много занималась историей 1 марта 1881 года, этому посвящена моя первая книга «Русское общество в зеркале революционного террора». Я думаю, что ближе всего к пониманию произошедшего был поэт Владимир Жемчужников, один из создателей Козьмы Пруткова. Он считал, что в России забота о «казанье» (мы бы сегодня сказали, «показуха») всегда преобладает над сущностью и ради этого-то «казанья» сначала попускали покушения, а потом попустили цареубийство…

– Давайте на таком многоточии и остановимся.

– Давайте.

Журнал «Историк» выражает благодарность директору Государственного архива РФ Ларисе Александровне Роговой и сотруднику ГА РФ Василию Александровичу Астанкову за помощь в подготовке материала.

 

Жены Александра II

В марте 1839 года, посещая Дармштадт, наследник российского престола Александр Николаевич познакомился с юной принцессой Максимилианой Вильгельминой Августой Софией Марией Гессенской и Прирейнской. Вернувшись в Петербург, он заявил о своем решении жениться на ней. Через год она прибыла в Россию, где приняла православие с именем Мария Александровна. 16 апреля 1841 года в Большой церкви Зимнего дворца состоялось их венчание.

Брак поначалу был счастливым, у Александра и Марии родилось восемь детей – шесть мальчиков и две девочки. После появления на свет в 1860 году великого князя Павла Александровича, их шестого сына, супруги начали отдаляться друг от друга. Сильным ударом для них стала ранняя смерть их первенца, наследника престола Николая Александровича, скончавшегося в 1865 году в Ницце. Ситуацию усугубляло и ухудшающееся здоровье императрицы: она была больна чахоткой.

В 1866-м Александр II, и ранее заводивший фавориток, сблизился с 18-летней воспитанницей Смольного института княжной Екатериной Долгоруковой. От их внебрачной связи родилось четверо детей – два мальчика (один умер в младенчестве) и две девочки. Императрица была еще жива, когда Александр поселил свою возлюбленную с детьми в Зимнем дворце.

22 мая 1880 года Мария Александровна скончалась. Несмотря на годовой траур, объявленный после кончины императрицы, 6 июля Александр

II обвенчался с Екатериной Долгоруковой. Ей был пожалован титул светлейшей княгини Юрьевской, ту же фамилию получили и их с императором дети. Этот морганатический брак не вызвал одобрения в семье Александра II. После убийства императора 1 марта 1881 года Екатерина Юрьевская покинула Зимний дворец и вскоре уехала во Францию. Ее петербургской резиденцией был Малый Мраморный дворец, который купил для нее, исполняя волю отца, император Александр III. В 1913 году княгиня в последний раз посетила Россию. Она скончалась 15 февраля 1922 года в Ницце. Младшая дочь Екатерины и Александра II, светлейшая княжна Екатерина Александровна Юрьевская, умерла в Англии в 1959 году.

 

«Дети государя называют ее la femine á Papa»

Реакция придворных на новый брак императора нашла отражение в том числе в не опубликованных до сих пор дневниковых записях Александра Алексеевича Киреева (1833–1910) – адъютанта великого князя Константина Николаевича, брата Александра II.

 

«Простолюдины называют ее мамзелью»

О появившихся в 1881 году слухах в отношении планов Александра II «официально признать императрицей и короновать» княгиню Юрьевскую писал в своем дневнике государственный секретарь Российской империи Егор Абрамович Перетц (1833–1899).

 

«Положение казалось безысходным»

Двоюродная тетка Льва Толстого графиня Александра Андреевна Толстая (1817–1904) долгие годы была фрейлиной императрицы Марии Александровны, супруги Александра II. В воспоминаниях «Записки фрейлины» Толстая весьма нелицеприятно высказывалась по поводу «романа императора».

Хотя убийство императора Александра II было не первой постыдной страницей в истории России, редко когда новое царствование начиналось в такой недобрый час.

Если бы государь тихо почил в своей постели от болезни, то в ту печальную эпоху его смерть вряд ли была бы воспринята как народное бедствие или катастрофа.

Его семья, ближайшее окружение и даже почти весь народ искренне оплакали бы его, без всякого сомнения, но, несмотря на всю любовь к нему, престиж его значительно пострадал – я говорю это с прискорбием: в глазах очень многих он перестал, как прежде, служить предметом обожания и восторженного почитания… Он прожил последние четырнадцать лет своей жизни вне Божеских и нравственных законов, так сказать, на острие иглы, и это остудило даже самые пламенные сердца; впереди также не было никакой надежды.

Было твердо известно, что государь помышлял о коронации княгини Юрьевской, и за кулисами уже принимались все меры к достижению этой цели более или менее пристойным образом, для чего изучались соответствующие документы прошлого.

Конечно, образцом и прецедентом предстоящего события послужила коронация Екатерины I. Утверждают, что нашелся всего один министр, согласившийся взяться за подготовку акта. Были перерыты архивы в поисках обнадеживающих документов, в некоторых журналах ни с того ни с сего появились статьи, в подробностях излагавшие старую историю коронации Екатерины I.

Этот намек был однозначно понят сведущими людьми. Каждый хранил молчание, но в душе все рассуждали примерно одинаково.

Помимо того, что наше время сильно отличалось от эпохи Петра Великого, не следует забывать, что Екатерина I, несмотря на свое низкое происхождение, неоднократно сумела проявить свой глубокий ум. Но что бы стало с Россией и русским обществом под властью современной Екатерины III? Что бы стало с четой наследников, положение которых и теперь уже было невыносимым? Могли ли они смириться с отведенной им унизительной ролью, когда даже мы, и я в том числе, стремились избежать ее, не зная, куда податься, но полные решимости не терпеть оскорбительного нового порядка, навязанного нам.

Нетрудно было предвидеть, каковы будут требования новой «государыни», которая, без всякого сомнения, и сама скоро поверила бы, что рождена для трона!..

Да, положение было более чем трагическим. Оно казалось безысходным – впереди никакого выхода и спасения!..

Однако (я пишу это с гордостью и восхищением перед русским характером), как только случилась катастрофа 1 марта, было немедленно забыто и прощено все, кроме того, что наш государь был жестоко и неправедно убит. Все сердца разрывались от горя, слезы лились рекой! Ни одно несчастье не могло сравниться с этим, и, казалось, все навечно пригнулись к земле и уже не смогут распрямиться. Многие не смогли перенести такого горя. Были случаи внезапной смерти или безумия. А те, кто избежал несчастья, только гораздо позже поняли, что та же рука, наложившая венец мученика на чело государя, остановила преступный замысел, плачевные последствия которого могли восстановить против монарха его подданных особенно в ту пору, когда нравственная атмосфера уже была отравлена духом возмущения.

 

«Провидение избавило Александра II от позора»

В «Воспоминаниях» видного западника, профессора права в Московском университете Бориса Николаевича Чичерина (1828–1904) нашли отражение слухи о том, что император «собирался короновать» свою вторую жену.

История произнесет над Александром II правдивый приговор, не утаивая его слабостей, но справедливо ценя его высокие качества. Не одаренный от природы ни сильным умом, ни крепкою волею, не получив даже воспитания, способного дать ему руководящие нити среди тех шатких условий, в которые он был поставлен, он призван был исполнить одну из труднейших задач, какие могут представиться самодержавному правителю: обновить до самых оснований вверенное его управлению громадное государство, упразднить веками сложившийся порядок, утвержденный на рабстве, и заменить его гражданственностью и свободою, учредить суд в стране, которая от века не знала, что такое правосудие, переустроить всю администрацию, водворить свободу печати при безграничной власти, везде вызвать к жизни новые силы и скрепить их законным порядком, поставить на свои ноги сдавленное и приниженное общество и дать ему возможность двигаться на просторе.

История едва ли представляет другой пример подобного переворота. И он совершил свыше возложенное на него добросовестно и разумно, по мере своих способностей и средств. Недостаток ума заменялся у него устойчивым здравым смыслом, который дозволял ему, при долгом и внимательном изучении дела, остановиться наконец на среднем, благоразумном решении; слабость воли заменялась постоянством, с каким он держался раз принятого пути, не давая увлекать себя далеко в сторону.

Александр II никогда не отдал на жертву реакции созданных им учреждений; он хранил их, как любимое детище, хотя при возникших в России смутах он допускал частные искажения. Главный его недостаток состоял в плохом знании людей и в неумении ими пользоваться. Добрый по природе, он был мягок в личных отношениях; но, не доверяя себе, он не доверял и другим; он скрытничал, лукавил, старался уравновешивать различные направления, держа между ними весы, но делал это так, что каждое парализовалось в своих действиях и не чувствовало под собою твердой почвы. Самодержавие приучило его смотреть на людей как на простые орудия, призванные исполнять данные им приказания. <…>

Безграничная власть и предания отца заставляли его смотреть на независимость мысли и характера как на беспокойное и вредное начало, которого следует остерегаться. Он охотнее видел вокруг себя людей податливых и удобных, то есть пошлых. <…>

Не поддаваясь влиянию мужчин, Александр II имел необыкновенную слабость к женщинам. Близкие ему люди, искренно его любившие, говорили, что в присутствии женщины он делался совершенно другим человеком. Его страсть была разъезжать по институтам, где воспитанницы его обступали и он всем расточал любезности. В Смольном он обрел и свою последнюю фаворитку, княжну Долгорукую, с которою он обвенчался тотчас после смерти императрицы. Он даже собирался ее короновать. Епитроп Иерусалимской церкви, ныне государственный контролер, Тертий Филиппов по этому случаю ездил даже в Москву, чтобы из архивов извлечь подробности о коронации Екатерины I. <…> Добыв в Москве архивные сведения для будущей коронации, он с торжеством возвращался в Петербург, как вдруг на полпути узнал о событии 1 марта. <…>

Провидение избавило Александра II от позора коронации. Вместо того он принял мученический венец, который искупил все его слабости и оставил его образ светлым ликом между русскими царями.

Многие превосходили его способностями, но никто не сделал больше него для России, хотя ни ему, ни его современникам не было дано видеть добрые плоды его трудов, а пришлось только испытывать терния, рассеянные по пути. Он погиб жертвою стремлений, не им вызванных, не им разнузданных, а составляющих глубочайшую язву современного человечества и сталкивающихся в малообразованном обществе в особенно безобразных формах. Нет в мире ужаснее явления, как взбунтовавшиеся холопы, а таковы именно нигилисты.

Выгодное цареубийство

апреля 2, 2018

Кто стоит за цареубийством, произошедшим 1 марта 1881 года на Екатерининском канале? На первый взгляд, ответ очевиден. Однако даже современникам трагедии зачастую казалось, что очевидный ответ не значит самый точный. И поэтому уже тогда возникла альтернативная версия случившегося.

Хроника событий

Обстоятельства гибели Александра II изучены историками, что называется, по дням, часам и минутам. «Народная воля» вела планомерную охоту на царя с 1879 года. Это объединение наиболее радикальных революционеров, в отличие от своих предшественников, делало ставку не на выступления террористов-одиночек, а на сложные полномасштабные операции, основанные на плане и насколько возможно точном расчете. Все это должно было исключить фактор индивидуальной ошибки и в качестве побочного эффекта порождало устрашающее впечатление, будто против императора действует мощная и разветвленная тайная организация. Покушение 1 марта 1881 года было уже третьим на счету народовольцев.

Первоначальный план состоял в том, чтобы взорвать Каменный мост, перекинутый через Екатерининский канал (ныне канал Грибоедова). Здесь

император проезжал, когда направлялся к Царскосельскому (Витебскому) вокзалу. Покушение провалилось по чистой случайности: один из непосредственных исполнителей буквально проспал намеченное время акции.

Новую операцию террористы под руководством Андрея Желябова и Софьи Перовской разработали после многомесячных наблюдений за Зимним дворцом, в результате которых установили, что регулярно без каких-либо исключений Александр посещает только воскресный развод караулов в Михайловском манеже. Его путь туда пролегал через Невский проспект и Малую Садовую улицу. В полуподвальном помещении по адресу Малая Садовая, дом 8, народовольцы сняли сырную лавку и подготовили подкоп для закладки динамита.

Кроме того, проследив весь маршрут передвижения царского кортежа, террористы обнаружили, что при возвращении в Зимний дворец на повороте от Михайловского театра на Екатерининский канал карета Александра обычно снижала скорость. На тот случай, если взрыв на Малой Садовой по каким-то причинам не удастся, это место решили использовать для бомбометания.

Запасной вариант оказался весьма кстати: за день до намеченного покушения полиция по доносу дворника соседнего дома и под предлогом санитарной проверки обыскала снятую народовольцами сырную лавку. Правда, ничего подозрительного полицейские там не увидели. Интересно, что еще днем ранее был арестован организатор покушения Желябов – по совершенно другому делу, которому в полиции также не придали значения.

Но 1 марта кортеж Александра все равно изменил привычный маршрут, миновал заминированную Малую Садовую, и в дело пришлось вступить бомбистам. Первую бомбу под колеса императорской кареты метнул 19-летний Николай Рысаков. Сам царь не пострадал, однако, вместо того чтобы как можно скорее покинуть место происшествия, решил лично осмотреть его. Поблагодарил своих раненых охранников, о чем-то поговорил

с задержанным Рысаковым, вернулся к карете. Именно в этот момент «террорист-дублер» Игнатий Гриневицкий бросил ему под ноги вторую бомбу. Через час императора не стало.

«Некоторые видят руку Провидения»

Шок, который произвело цареубийство, трудно переоценить. Как раз в этом одна из причин, почему, казалось бы, вполне понятная история заговора против царя тут же породила множество домыслов и самых темных слухов. Наиболее зловещий из них – по поводу того, что в гибели императора могли быть заинтересованы не только радикальные революционеры, но и представители противоположного политического фланга – убежденные охранители.

Основанием тому послужили тревожные ожидания накануне смерти Александра II, которые были порождены в придворной среде его новым браком. Прежде всего неясно было, что же за этим венчанием последует. Версии назывались фантастические. Впрочем, носителям слухов они таковыми не казались, ведь еще недавно и сам брак царя с Екатериной Долгоруковой представлялся невероятным. Но вот он свершился. А значит, в дальнейшем от императора и его новой законной пассии, получившей титул светлейшей княгини Юрьевской, можно было ждать не менее экстравагантных, в том числе и политических, выходок.

Конечно, это были слухи. Но история не раз доказывала: в определенных обстоятельствах слухи, а то и прямой вымысел способны повлиять на ситуацию куда более эффективно, нежели факты и «чистая правда».

Известный литератор, цензор, а потом, с 1883 года, и начальник Главного управления по делам печати Министерства внутренних дел Евгений Феоктистов, оставивший яркие мемуары о России второй половины XIX века, вспоминал: «…некоторые высказывали прямо, что в событии 1 марта видят руку Провидения; оно возвеличило императора Александра,

послав ему мученическую кончину, но вместе с тем послужило спасением для России от страшных бедствий, угрожавших ей, если бы еще несколько лет оставался на престоле несчастный монарх, который давно уже утратил всякую руководящую нить для своих действий, а в последнее время очутился в рабском подчинении княгине Юрьевской».

Отсюда вот уже почти полтора столетия мучающий историков вопрос: не была ли реакционная партия при дворе каким-то образом причастна к убийству Александра II? Не прямо, действием, так хотя бы косвенно – бездействием – в чрезвычайных обстоятельствах последних месяцев его царствования?

Большинство исследователей относят это предположение к разряду гипотетических и даже конспирологических, ссылаясь на отсутствие каких-либо подтверждающих такие построения источников. Однако ряд косвенных данных объясняет, что именно делает эту версию не такой уж безосновательной.

Новая жена, новый министр, новые страхи

К началу 1881 года личную историю Александра II было уже почти невозможно отделить от политической ситуации в стране. С одной стороны, император фактически перестал скрывать брак со своей многолетней любовницей Екатериной Долгоруковой. С другой – вручил политическую власть в стране министру внутренних дел Михаилу Лорис-Меликову, готовившему очередную серию либеральных преобразований. Самым далекоидущим из них считалось создание той или иной формы народного представительства. В окружении царя было хорошо известно, что новая жена и новый министр состоят в теплых личных отношениях, практически составляя единую придворную партию, и это добавляло консервативным кругам страха за будущее.

Графиня Александра Толстая в своих воспоминаниях «Записки фрейлины» писала о возможной коронации новой супруги императора как о

деле почти решенном. «…Государь помышлял о коронации княгини Юрьевской, и за кулисами уже принимались все меры к достижению этой цели более или менее пристойным образом, для чего изучались соответствующие документы прошлого, – отмечала Толстая. – Конечно, образцом и прецедентом предстоящего события послужила коронация Екатерины I. Утверждают, что нашелся всего один министр, согласившийся взяться за подготовку акта».

Хозяйка одного из главных великосветских салонов Петербурга графиня Мария Клейнмихель позже уверяла, что именно Лорис-Меликов «расчищал путь к коронованию» Долгоруковой. А Морис Палеолог, французский дипломат, с 1914 года посол Франции в России, спустя несколько десятилетий пересказал эти же слухи, намного пережившие свое время, в еще более радикальном варианте: «Тайный брак царя, в который Лорис-Меликов был посвящен, подсказал ему новый, очень смелый способ выполнить большой политический замысел. Для этого надо было указать государю, что дарование стране конституции может дать ему право возвести свою морганатическую супругу в сан императрицы и оправдать этот акт в глазах народа…»

Палеолог приписывал министру и план легитимировать этот брак через дополнительную «русификацию». «В одной из своих бесед с царем в Ливадии Лорис-Меликов сказал ему: «Для России будет большим счастьем иметь, как в былые времена, русскую императрицу». И он напомнил ему, что основатель династии Романовых, царь Михаил Федорович, был также женат на Долгорукой», – писал французский дипломат. Для представителя дома Романовых это могло быть особенно важно, поскольку начиная с Петра III с формально-генеалогической точки зрения Российской империей правили вовсе не природные русские цари, а наследники немецкой Голштейн-Готторпской династии.

Тем временем Лорис-Меликов не только активно занимался придворными интригами, но и работал над новым раундом либеральных

реформ. Сегодня можно лишь удивляться, насколько болезненно в консервативных кругах восприняли его крайне ограниченный проект «конституции», но об этих планах действительно многие знали и видели в них не что иное, как непоправимый шаг к введению в России парламентаризма на европейский манер. Ситуация усугублялась тем, что, как считали, ловкому царедворцу Лорис-Меликову удалось привлечь на свою сторону даже известного своим консерватизмом наследника престола Александра Александровича.

Допустить новую систему власти, а к власти – новую, худородную императрицу, по мнению консерваторов, значило бы обречь страну на катастрофу. «Запомните, Александрин, что я вам сейчас скажу, – вспоминала Александра Толстая о словах, сказанных ей фрейлиной Дарьей Тютчевой, подавшей в отставку в знак протеста против второго брака императора: – У меня верное предчувствие, что все переменится. Не знаю, что произойдет, но вы увидите, что через три-четыре месяца вся гадость будет выметена из Зимнего дворца».

Сказано это было в ноябре 1880 года. Предчувствие не обмануло Тютчеву даже в сроках. Предчувствие ли?

Непредотвращение покушения

Одна из самых странных деталей, касающихся убийства Александра II, связана с тем, почему не были организованы некоторые очевидные оперативные мероприятия, направленные на его защиту. Обычно это объясняют упрямством самого императора, который и в день катастрофы 1 марта не послушался того же Лорис-Меликова, упрашивавшего его не ездить на развод караулов из опасений о новом покушении. Но если заставить царя, что называется, сидеть дома было невозможно, то усилить-то его охрану при передвижении в городе вполне реально.

А вот что рассказал Александр Дмитриев-Мамонов, возглавлявший личную охрану императора, своему сыну: «В сообщениях о готовящемся

покушении не было недостатка, но все они были анонимны. Однако утром рокового 1 марта было получено подписанное сообщение, в котором место и обстоятельства покушения были названы, как потом оказалось, совершенно правильно».

Начальник личной охраны, по словам его сына, отнес письмо министру императорского двора Александру Адлербергу и доложил о необходимости отменить обычный в воскресный день маршрут царя. Адлерберг на это ответил: «Не далее как вчера, после ужина и в присутствии наследника, государь строгим голосом почти крикнул мне: «Слушай, Адлерберг! Я тебе уже не раз говорил и еще раз приказываю: не смей мне ничего докладывать о готовящихся на меня покушениях. Оставьте меня в покое. Принимайте меры, ты и Дворжицкий [Андриан Дворжицкий служил петербургским полицмейстером. – «Историк»], какие признаете необходимыми, но я хочу остаток жизни по воле Божьей прожить в покое!» Как я мог после такого, к тому же в такой резкой форме данного приказания докладывать его величеству и настаивать еще на отмене выезда».

Этот рассказ записал родственник Дмитриевых-Мамоновых Алексей Спасский-Одынец, который подозревал преднамеренность действий Адлерберга – кстати, друга детства Александра II. Нам известно по крайней мере то, что министр двора был возмущен вторым браком императора и в свое время отговаривал его от такого шага. По мнению же Спасского, вступивший на престол после гибели отца Александр III отправил Адлерберга в отставку именно «за непредотвращение покушения».

Происходившее на самом месте теракта также вызывает вопросы. Тот факт, что Александра II не удалось увезти сразу после первого взрыва, еще можно понять и объяснить субординацией и невозможностью нарушить царскую волю остаться. Но вот то, что после смертельного ранения ему не оказали даже минимальной врачебной помощи, не сделали хотя бы элементарной перевязки, а спешно с кровоточащей раной повезли во дворец, с точки зрения современных медиков, могло сыграть роковую роль.

Впоследствии, уже в ходе расследования цареубийства, на стол Александру III ложились бумаги с изложением самых фантастических гипотез о роковом покушении на жизнь его отца – вплоть до того, что оно было «вызвано еврейскими интригами, направленными на уничтожение всех монархов». Остается только догадываться, от кого чиновники отводили подозрения нового императора, который, по словам одного из современников, был разочарован тем, что «убийство отца всецело было подготовлено и осуществлено русскими людьми, и в частности русскими, принадлежащими к высшему классу общества».

Что почитать?

Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш. Александр II и наследник накануне 1 марта 1881 года // Дом Романовых в истории России. СПб., 1995

«Она довела бы государя до самых крайних безрассудств»

Один из сподвижников Александра II, военный министр Дмитрий Алексеевич Милютин (1816–1912), пересказал в своем дневнике мнение графа Александра Владимировича Адлерберга о печальных перспективах брака императора с княгиней Юрьевской. Граф Адлерберг, друг детства царя, с 1870 по 1881 год был министром императорского двора.

13 мая [1881 г.]

Граф Адлерберг рассказал мне некоторые весьма любопытные подробности о последних годах или, лучше сказать, последнем годе жизни покойного императора и отношениях своих с княгиней Юрьевской. Граф Александр Владимирович убежден, что официальное положение его при дворе, несмотря на дружеские, почти братские отношения к императору Александру Николаевичу, сделалось невозможным. «Если б не было даже катастрофы 1-го марта, то я все-таки не был бы теперь министром двора», – сказал граф Адлерберг. Покойный государь был совершенно в руках княгини Юрьевской, которая довела бы государя до самых крайних безрассудств, до позора, а княгиня ненавидела графа Адлерберга и была озлоблена на него. <…> Вот приблизительно его рассказ: <…>

«Я вынужден был возражать ей, так что между нами произошла бурная сцена, продолжавшаяся довольно долго. Среди горячего нашего спора дверь в кабинет полураскрылась и показалась голова государя, который кротко спросил, пора ли ему войти. На это княжна с горячностью ответила: «Нет, оставь нас докончить разговор» [разговор этот возник по причине того, что Адлерберг пытался отговорить Александра от вступления в новый брак до истечения годичного срока после кончины императрицы. – «Историк»]. <…> Вскоре после этой сцены совершился брак… затем с каждым днем все усиливалось влияние княгини Юрьевской, злоба ее против меня и невыносимое мое положение. Трудно сказать, до чего могла бы довести государя эта женщина, нахальная и вместе с тем глупая и неразвитая! Вот почему я и сказал, что мученическая кончина государя, быть может, предотвратила новые безрассудные поступки и спасла блестящее царствование от бесславного и унизительного финала».

«Влияние утвердилось бы в совершенно невозможных руках»

Гибель императора была ниспослана свыше, давал понять генерал-майор в отставке Ростислав Андреевич Фадеев (1824–1883) в письме к своему племяннику Сергею Юльевичу Витте, будущему председателю Совета министров Российской империи. Это письмо, написанное в марте 1881 года, Витте впоследствии полностью привел на страницах своих «Воспоминаний». Фадеев был резким критиком либеральных реформ Александра II, и прежде всего военной реформы, проводившейся министром Дмитрием Милютиным. После убийства императора генерал выступил одним из организаторов тайного аристократического общества «Священная дружина», созданного для противодействия терроризму «всеми доступными средствами».

Петербург, 14 марта 1881 г.

Нигилизм действующий надо прижать к полу, иначе он не даст нам жить и сделать шагу. Событие 1 марта опозорило Россию, это слишком ясно. Во всем остальном приходится только сказать: пути Божии неисповедимы.

Я спрашивал у людей самых близких покойному государю, постигают ли они продление прошлого царствования на десять лет и что из нас вышло бы в таком случае. Они ответили в один голос, что не постигают. Доходило до того, что люди, сросшиеся с покойным, – Адлерберг, Милютин и Вердер [по всей видимости, речь идет о свитском генерале при германском императоре Вильгельме, состоявшем много лет прикомандированным к особе императора Александра II. – «Историк»] – хотели отшатнуться, оставить места вследствие домашних интриг и новых людей, влезавших из щелей женской половины Зимнего д

коронование [княгини Юрьевской. – «Историк»], и главное влияние утвердилось бы в совершенно невозможных руках.

Об этом не нужно говорить, чтобы не ослабить сокрушающего впечатления, которое может в текущее время объединить и скрепить нравственно Россию. Но там, свыше, где управляют участью земною, лучше знают, что и для чего делается.

Долгоруковы и царский трон

апреля 2, 2018

Древний княжеский род Долгоруких (Долгоруковых), одна из ветвей рода князей Оболенских, возводит свою историю к князю Михаилу Всеволодовичу Черниговскому, убитому в Орде в 1246 году. Это давало основания наиболее амбициозным представителям рода претендовать на весьма высокие позиции в Русском государстве. В том числе посредством браков их дочерей с царствующими особами.

Первая любовная история – легендарная. Она относится ко времени правления Ивана Грозного. Любвеобильный самодержец имел, как известно, семь жен. О степени легитимности некоторых его браков историки не перестают спорить до сих пор. В «каноническом» перечне жен царя княжны Долгорукие не упоминаются. Зато имеется указание одного «Хронографа», ставшего достоянием исследователей в XIX веке. В нем говорится, что в 1572 году, «ноемврия 11 дня, прия [царь] молитву и сочетася отай на княжне Марии Ивановне Долгорукая, кою утопи в реце Сере, в колымаге, затисную крепце, на ярых конех, и воскручинися, занеже в ней не обрете девства; а погуби ю на утро ноемврия 12 дня». Впрочем, источник единственного «свидетельства» о трагической судьбе неудавшейся «жены» грозного государя, как доказано теперь рядом ученых, оказался подделкой,

изготовленной, по всей видимости, знаменитым фальсификатором древних рукописей Александром Сулакадзевым.

Обстоятельства первого брака царя Михаила Федоровича, в отличие от предыдущей истории, вполне реальны, но не менее трагичны. В невесты ему была выбрана княжна Мария Долгорукова – дочь боярина князя Владимира Тимофеевича Долгорукова. Свадьба состоялась 18 сентября 1624 года и запомнилась современникам жаркими местническими спорами участников церемонии. Представители московской знати яростно отстаивали свое право сыграть во время бракосочетания самую достойную роль. Однако уже на следующий день молодая царица серьезно заболела. Было ли ее недомогание вызвано естественными причинами или к тому приложили руку придворные недоброжелатели, которые «испортили» государыню, осталось неизвестным. Проболев несколько месяцев, царица Мария Владимировна скончалась 7 января 1625 года, так и не став полноценной супругой первому монарху из династии Романовых.

Следующая история произошла спустя век. Вопрос о браке юного императора Петра II стал ключевым в политической жизни его времени. Придворные понимали, что, породнившись с государем, можно прочно закрепиться у власти. Попытка светлейшего князя Александра Меншикова выдать за царственного отрока свою дочь Марию провалилась. Составившие ближайшее окружение Петра II князья Долгоруковы стали искать ему невесту из своего рода. Постоянным спутником императора был тогда молодой князь Иван Долгоруков, в компании которого царь предавался отнюдь не детским развлечениям. Его отец, член Верховного тайного совета князь Алексей Григорьевич Долгоруков, стремился к тому, чтобы и три его дочери чаще контактировали с Петром. Современники отмечали, что он «таскает своих дочерей во все экскурсии с царем».

В итоге Петр II остановил свой выбор на княжне Екатерине Алексеевне Долгоруковой, которой было 17 лет. «Хорошенькая девушка, роста выше среднего, стройная», с томным взглядом, она была объявлена царем своей

невестой 19 ноября 1729 года, а уже 30 ноября в Лефортовском дворце в Москве состоялась торжественная церемония обручения императора и «принцессы невесты». Свадьба была назначена на середину января 1730 года.

Но, простудившись на параде в праздник Водосвятия 6 января, Петр II сильно занемог, через несколько дней у него диагностировали оспу. Болезнь развивалась столь быстро, что надежды на выздоровление не оставалось. Долгоруковы были в отчаянье: власть ускользала из рук. И тогда они решились на авантюру с завещанием императора. Был составлен текст, по которому Петр передавал престол своей невесте – княжне Екатерине Алексеевне. Правда, ее брат Иван так и не сумел подписать завещание у не приходившего в себя юного императора. В ночь с 18 на 19 января Петр умер. Князья Долгоруковы (Алексей и Сергей Григорьевичи, а также Василий Лукич) на этом не остановились, попытавшись использовать неподписанное завещание в пользу Екатерины. Они надеялись получить поддержку в гвардейских полках и возвести не успевшую стать законной женой невесту на трон.

Однако их планам не суждено было сбыться. Они не нашли поддержки даже у некоторых своих родственников. Так, член Верховного тайного совета генерал-фельдмаршал Василий Владимирович Долгоруков сразу отверг эту затею, «понеже неслыханное в свете дело», «чтоб обрученной невесте быть российского престола наследницею». Гвардейцы, не сомневался фельдмаршал, не только не захотят идти за Долгоруковыми, но будут их бранить и, пожалуй, могут и убить. Не признали фальшивое завещание и другие члены Верховного тайного совета, в первую очередь князья Голицыны.

Судьба клана Долгоруковых после воцарения Анны Иоанновны оказалась незавидной. В апреле 1730 года семья Алексея Григорьевича, включая его сына, фаворита Петра II, и дочь, невесту недавно скончавшегося императора, была отправлена в ссылку в сибирский Берёзов. Позднее, в 1738 году, было раскручено следствие по поводу подложного завещания Петра II,

приведшее на эшафот многих участников затеи с возведением на трон Екатерины: ее дядю Сергея Григорьевича, брата Ивана, а также двоюродного дядю Василия Лукича Долгорукова. Сама несостоявшаяся Екатерина II была освобождена из ссылки после вступления на престол Елизаветы Петровны. Она сумела вернуться в светское общество и в 1745 году вышла замуж за графа Александра Брюса. Спустя два года она скончалась.

Маленькая Вера

апреля 2, 2018

Убийство императора 1 марта 1881 года стало возможным еще и потому, что «прогрессивная общественность» крайне сочувственно относилась к тем, кто встал на путь революционного террора. Террористы ощущали себя настоящими героями, а их потенциальных жертв, напротив, подвергали остракизму. Дело дошло до того, что самая либеральная в мире судебная система, созданная в России не без участия императора Александра, отказалась осуждать тех, кто готов был убивать «государевых людей». В этом смысле весьма показательно дело Веры Засулич, стрелявшей в генерал-губернатора Санкт-Петербурга Федора Трепова.

История началась с того, что летом 1877 года Трепов, посетив дом предварительного заключения, приказал высечь народника Алексея Боголюбова, который не снял шапку при его появлении. Засулич ждала реакции властей, общества, революционеров, но, не дождавшись, решила отомстить за товарища сама. За совершенное преступление ей полагалось от 15 до 20 лет заключения, однако суд ее оправдал. Как такое оказалось возможным? Попробуем разобраться.

«Все методы хороши»

– Что подвигло эту девушку на покушение?

– Не следует представлять себе Засулич этакой курсисткой, которая случайно воспылала революционными идеями и в этом пылу захотела наказать столичного градоначальника. Нет, Вера Ивановна Засулич – революционерка со стажем. Она впервые была арестована в 1869 году за то, что передавала письма Сергея Нечаева товарищам и доставляла ему обратную корреспонденцию. Два года Засулич провела в заключении, затем оказалась в ссылке сначала в Новгородской, а потом в Тверской губернии. Там снова начала вести пропаганду, опять была арестована и выслана на этот раз в Костромскую губернию. И вот тогда она решила перейти на нелегальное положение. Уже в качестве нелегалки Засулич переехала в Харьков, где присоединилась к знаменитому кружку «бунтарей», которыми руководил Валериан Осинский.

Террор рассматривался «бунтарями» как основной метод революционной борьбы. Недаром из этого кружка вышли Лев Дейч, Иван Бохановский и другие, которые впоследствии пытались при помощи подложного манифеста Александра II об уравнительном распределении помещичьих земель поднять крестьян на бунт. «Все методы хороши» – в такой атмосфере проходило становление Засулич.

А потом она переехала в Петербург, считая, что в столице будет легче затеряться. Как раз в это время Федор Федорович Трепов посетил дом предварительного заключения, то есть то место, где содержались как задержанные, так и уже осужденные, но еще ждущие своего этапа. И один из них не снял перед ним шапку. Это был Алексей Боголюбов (его настоящее имя – Архип Емельянов), тоже народник. Просто задумался и не обратил внимания, кто перед ним.

– И за это Трепов приказал его высечь.

– Да, и тем самым нарушил указ 1863 года о неприменении телесных наказаний для заключенных вообще и политических заключенных в особенности. Ну а самое-то главное, что Боголюбов хоть и был осужден, но подал апелляцию, которую рассмотреть не успели. Таким образом, строго

говоря, он был полноправным подданным Российской империи, а вовсе не ссыльным или тем более каторжником. Соответственно, получается: что, Трепов мог бы и на Невском проспекте начать пороть всех, кто с ним не поздоровался по всей форме?

– Это было собственное решение Засулич – отомстить?

– Фактически да. Она, кстати, совсем чуть-чуть не дождалась реакции организованных революционеров: «Земля и воля» уже вызвала в Петербург Осинского и других ее харьковских знакомых, чтобы расправиться с Треповым. И они начали слежку за градоначальником, пытаясь выяснить его распорядок дня, чтобы найти удобный момент для покушения. Но Засулич их опередила.

Она записалась на прием к Трепову. Градоначальник принял ее на ходу, куда-то торопясь, и Засулич, заметив эту спешку, почти сразу выстрелила в него через тальму.

– Она надеялась, что выстрел будет смертельным?

– Стремилась Засулич его убить или нет – большой вопрос. На судебном процессе прокурор настаивал на том, что она сознательно шла на убийство и просто не успела поднять на нужную высоту револьвер, поскольку с двух сторон стояли подчиненные Трепова. В свою очередь, защита утверждала, что она вообще не хотела убивать и не собиралась поднимать пистолет на уровень груди или головы. Как говорил адвокат Петр Александров, ей важен был звук выстрела как протест против беззакония петербургского сановника.

Так или иначе, Засулич тут же бросила оружие, никуда не пыталась бежать и тотчас была схвачена.

Суд присяжных заседателей

– Как шли следствие и подготовка к суду?

– Очень быстро. 24 января 1878 года она стреляла, в феврале дело уже поступило в суд. Расследовать, казалось, было особенно нечего: очевидный акт

одиночки, за которым не стояла никакая организация. За выстрел в сановника по тогдашним законам полагалось от 15 до 20 лет заключения.

Но только что, напомним, закончились два крупнейших судебных процесса в истории страны: «Процесс 50-ти» и «Процесс 193-х». В обоих случаях судили молодых людей, вся вина которых заключалась лишь в том, что они «ходили в народ» и вели революционную агитацию. И вышел большой скандал, так как власть своим серьезным отношением к ним невольно показала обществу, что видит в них не каких-то романтических молодых людей, а настоящих врагов строя. Это только всколыхнуло волну сочувствия к ним.

И чтобы снизить градус напряженности, было решено передать дело Засулич суду присяжных. Не возникало сомнений, что слушание такого простого дела завершится самым предсказуемым результатом. Хотя при этом министр юстиции Константин Пален вызвал к себе председателя Санкт-Петербургского окружного суда Анатолия Кони и потребовал, чтобы тот гарантировал осуждение Засулич. На что Кони совершенно резонно ответил, что решает не он, а присяжные заседатели и никаких гарантий он дать не может.

– Как вела себя на суде сама Засулич?

– Очень скромно и тихо. Если судить по воспоминаниям современников, она действительно напоминала такую вот курсистку, поскольку не поднимала лица, не делала жестов – трагических или лирических, предоставив Александрову говорить, подавать прошения, все делать за нее. Ничего, кроме сочувствия, бедная, худенькая, бледная, хранящая молчание девушка у публики не вызывала.

– А то, что это революционерка со стажем, до общественности не донесли?

– В том-то и штука: никто в принципе не стал раскручивать ее биографию. И это была, с моей точки зрения, большая ошибка обвинения. Если бы акцентировали внимание на ее предыстории, может быть, что-то изменилось

бы в позиции присяжных. Но все сосредоточились только на этом единичном акте.

– На чем вообще строилась линия обвинения?

– Прежде всего, повторюсь, в высших инстанциях были совершенно убеждены в обвинительном приговоре и поэтому особенно не заботились о фигуре прокурора. В результате был назначен абсолютно бесцветный человек по имени Константин Кессель. И вся его аргументация, по сути, строилась лишь на том, что говорить тут не о чем: стреляла – хотела убить – должна быть осуждена.

– Чем отвечала на это защита?

– Присяжным поверенным, то есть адвокатом, стал Петр Александров – человек, к тому времени уже завоевавший известность, репутацию очень грамотного юриста и, главное, ярчайшего оратора. И он сразу же очень тонко повел дело.

Процесс начинался с выбора присяжных. Так вот, Александров удалил всех чиновников средней руки, почти всех купцов, а оставил мелких чиновников, мещан и крупных чиновников. Почему остались крупные чиновники? Потому что Трепова в высших сферах не любили. Он был любимцем императора – при этом грубым, довольно-таки наглым в обращении с коллегами. Словом, в итоге в присяжные попали те, кто не жаловал высшую власть в силу своего социального положения и кто не любил лично петербургского градоначальника.

Интересно, что на первом же заседании зал суда блистал орденскими звездами, генеральскими эполетами и прочими символами власти. Кого там только не было! Военный министр Дмитрий Милютин, министр иностранных дел Александр Горчаков. Генералы, высшие сановники. И все они против Трепова. Он сам, кстати, на суд не явился. Ну, был ранен, это понятно.

– У обвинения было аналогичное право – проредить состав присяжных по своему усмотрению?

– Да! Но оно им не воспользовалось. Очередная ошибка.

«Если власть не собирается защищать своих подданных»

– На что Александров упирал непосредственно в ходе процесса?

– На то, что Засулич своим действием защищала человеческое достоинство. На то, что Трепов нарушил законы Российской империи и не понес никакого наказания от собственного начальства. На то, что если власть не собирается защищать своих подданных, то тогда подданные сами начнут защищать оскорбленное чувство собственного достоинства, свою честь.

Ну и, конечно, надо признать, что Александров – большой, блестящий артист. Из Веры Ивановны он сделал фигуру едва ли не христианского масштаба, защитницу христианских ценностей, неотъемлемых человеческих прав. И публика в это поверила.

– А какова была роль Кони? Согласно распространенной точке зрения, он чуть ли не подыгрывал защите…

– Нет-нет, все его «подыгрывание», как вы говорите, свелось к тому, что он не прерывал адвоката в отличие от многих своих коллег, которые могли делать это по десятку, а то и по нескольку десятков раз, как порой случалось во время других процессов. Реально же Кони мог повлиять на решение только одним – своим заключительным словом к присяжным перед тем, как они уйдут на совещание.

Что касается последнего слова Кони, то это образец выдержки, аккуратности и объективности. Четко пятьдесят на пятьдесят – доводы обвинения и доводы защиты. Он сам не знал и не мог предполагать, чем это все закончится, но свою обязанность председателя окружного суда он исполнил на сто процентов, хотя после разговора с Паленом было понятно, чем ему грозит ситуация, если приговор вдруг окажется оправдательным.

Другой вопрос, что впоследствии в своих размышлениях он фактически солидаризировался с Александровым в том, что власти предержащие неизбежно понесут наказание, если не станут соблюдать собственных законов. То есть вполне ясно выразил свою позицию.

– А эти негативные последствия для Кони действительно наступили?

– Пален вызвал его к себе, топал ногами, махал руками, кричал. Потребовал его отставки, но все дело в том, что в России уже была проведена судебная реформа и действовал принцип несменяемости судей. Раздавались голоса, вплоть до Зимнего дворца, что Кони надлежит наказать, что его нужно удалить из судей; однако сделать это, не нарушив закон, было невозможно. Нарушать не стали, просто перевели в другой департамент.

«Дело Засулич вдохновило революционеров»

– Чего я понять не могу, так это благосклонности либеральной публики к покушению на убийство. Ведь, в частности, за то, чтобы защищать Засулич, среди адвокатов развернулась настоящая борьба. Разве человеческая жизнь – не высшая ценность в рамках либеральной идеологии?

– Да, но человеческое достоинство и соблюдение законов – ценности тоже первого порядка. Постоянно подавлять оппозицию чисто силовыми методами, как делала тогдашняя российская власть, означало вызывать против себя применение тех же силовых методов.

Именно после дела Засулич «белый» и «красный» террор стали превращаться в такую червячную передачу: виселицы – покушение, покушение – новые виселицы, новые виселицы – новое покушение. И действительно, уровень общественной морали свалился в итоге неимоверно – до того, что человеческая жизнь и вправду перестала что-либо значить, причем как для власти, так и для оппозиции.

– Но ведь совсем незадолго до этого общество столкнулось с нечаевщиной, которая столь ярко была описана в романе Федора Достоевского «Бесы». Почему так быстро забылась темная сторона революции?

– Здесь важно то, что происходило в революционном лагере после нечаевщины, в начале 1870-х годов. Речь идет о студенческих кружках, которые не просто наотрез отказались от этой традиции, а старались делать все прямо противоположное ей. Была у Нечаева программа – у нас не будет. Писал он устав – мы не станем. Учреждал руководящие органы – отменим. И такое самоочищение произвело большое впечатление.

Далее – «хождение в народ». Ну это же самое милое дело! Это же мальчики и девочки пошли просвещать крестьян. Ну это же не иначе как богоугодная затея! А правительство вот так с ними поступило, отправило всех на каторгу.

И наконец, со временем оппозиционные либералы стали задаваться вопросом: а как вообще они могут воздействовать на правительство при отсутствии какого-либо представительства? Нетрудно было прийти к выводу, что борьба революционеров с властью поможет им достичь собственных целей – завершения полномасштабных реформ. И тогда уже моральная поддержка сменилась материальной.

– Как отреагировали на дело Засулич представители власти и радикальные революционеры?

– Власть, по сути, не отреагировала никак, посчитав произошедшее технической ошибкой, за которую и ответил Пален, лишившийся поста министра юстиции.

А вот на революционеров все это повлияло достаточно сильно, и уже в 1878 году «Земля и воля» приняла новую программу, которая распадалась на две части – организаторскую и дезорганизаторскую. Первая часть нас сейчас не интересует, а во второй было записано, что партия создает специальную

дезорганизаторскую группу – небольшую, человек десять-пятнадцать, которые призваны были защищать «Землю и волю» от предателей, агентов полиции, провокаторов, выявлять их и уничтожать.

Кроме того, эта группа должна была охранять поселенцев в деревнях, контролируя, что власти известно, какие существуют риски, каково отношение местного населения.

Но самым главным был последний пункт – уничтожать наиболее видных, а стало быть, наиболее вредных с точки зрения революции членов правительства. Таким образом, дело Засулич вдохновило революционеров на усиление террористической борьбы, причем они осмыслили ее через осуществление своего рода «отрицательного отбора» среди властей предержащих. Не плохих людей убивать, а самых заметных. Тоже, в общем, понятно, какие тут были последствия.

«Только в революции женщина могла себя реализовать»

– Засулич была ведь не единственной женщиной-революционеркой того времени. С чем вы связываете этот гендерный аспект тогдашнего движения?

– Еще в 1860-е годы русские нигилисты совершенно справедливо, на мой взгляд, отметили, что самым угнетенным слоем после крепостных крестьян в России были женщины.

Женщина не имела никаких прав. Никаких! Или отец, или муж, или братья за нее решали все. До поры до времени женщины не имели права получать высшее образование, их не брали на государственную службу. Лишь в середине 1860-х им стала доступна одна-единственная профессия – почтальона. Все, что оставалось женщине, стремившейся к самореализации, – это либо примкнуть к революционерам, у которых были уже другие представления о роли женщины в обществе, либо заняться наукой.

Но наукой – это только за границей. И масса женщин действительно уехала в то время в Европу, причем там тоже не во всех еще странах их

принимали в университеты. Скажем, в Германии – нет, а во Франции и в Швейцарии – уже да. Но в какой-то момент русское правительство потребовало от этих женщин вернуться на родину под страхом лишения гражданства. И многие вернулись. Впрочем, опять, по существу, в никуда: из новых возможностей было лишь податься в народные учительницы в деревенских школах или же работать фельдшерами – даже не врачами! – в тех же деревнях. Ну, они этим и воспользовались. Хотя останавливаться на этом, конечно, не собирались.

– То есть революция оказалась чуть ли не единственным полем деятельности, где женщина могла почувствовать себя равной мужчине?

– Совершенно верно. Положение женщины – это лишь частный случай неработающих социальных лифтов. А поскольку у женщин в головах еще и процветал феминизм, понятый как потребность во всем быть равными мужчинам, то только в революционном лагере им можно было спокойно курить, носить короткую стрижку и т. д. Везде, кроме как там, они стали бы, так сказать, «нерукопожатными».

 

Судьба Засулич

Сразу после окончания суда, в начале апреля 1878 года, Вера Засулич, опасавшаяся дальнейших преследований со стороны властей, скрылась на конспиративной квартире, после чего была тайно переправлена в Швейцарию. Опасения были небезосновательны: обвинение тут же опротестовало вынесенный ей оправдательный приговор. В эмиграции Засулич оказалась в числе основателей первого русского марксистского кружка «Освобождение труда». Вскоре она вернулась в Россию, где присоединилась к народнической группе «Черный передел», отдававшей предпочтение широкой пропаганде перед революционным террором. В 1880-м Засулич вновь уехала за границу и окончательно перешла на марксистские позиции. Примкнула к РСДРП, стала одним из лидеров меньшевизма. На родину вернулась уже во время Первой русской революции; после создания Государственной Думы выступала за отказ от нелегальной партийной деятельности. Засулич категорически не приняла Октябрьскую революцию. Скончалась в Петрограде весной 1919 года.

 

Женщины и террор

Вера Фигнер (1852–1942)

Родилась в семье отставного офицера, была воспитанницей Казанского Родионовского института благородных девиц. В 1870 году вышла замуж и уехала в Швейцарию, чтобы получить медицинское образование. В Цюрихском университете вступила в народнический кружок русских студенток. Вскоре по требованию соратников-революционеров вернулась в Россию, где окончила фельдшерские курсы и развелась с мужем, не разделявшим революционных взглядов. Участвовала в «хождении в народ», а впоследствии, будучи членом исполнительного комитета «Народной воли», в подготовке покушений на императора Александра II. В 1884-м была приговорена к смертной казни, которую через несколько дней после оглашения приговора заменили бессрочной каторгой. Освободилась и получила разрешение на выезд за границу для лечения лишь в годы Первой русской революции. Оказалась в рядах эсеров, из которых вышла после разоблачения двойного агента Евно Азефа. После Февральской революции была избрана почетным членом партии кадетов, выступала за продолжение войны до победного конца. Не приняла Октябрьскую революцию, однако осталась в России. Участвовала в создании Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев, в КПСС не вступила.

Неоднократно требовала от советского правительства прекратить политические репрессии, но ее воззвания не были услышаны. Скончалась от пневмонии. Ее брат был известным оперным певцом, младшая сестра также примкнула к революционному движению.

Софья Перовская (1853–1881)

Родилась в семье действительного статского советника Льва Перовского, который в 1865–1866 годах занимал пост губернатора Санкт-Петербурга. В 17 лет после требования отца прекратить общение с «сомнительными личностями» Софья ушла из дома, разорвав отношения с родителями. Создала собственный небольшой народнический кружок, участвовала в «хождении в народ». Среди многих членов кружка Николая Чайковского в 1874-м была арестована, несколько месяцев провела в заключении в Петропавловской крепости, но в ходе «Процесса 193-х» ее оправдали. С осени 1879 года Перовская – активная участница «Народной воли». Играла немалую роль в подготовке нескольких покушений на Александра II, непосредственно руководила убийством императора 1 марта 1881 года. Оказалась в руках полиции через девять дней после рокового покушения, была приговорена к смертной казни и повешена на плацу Семеновского полка.

Екатерина Брешко-Брешковская (1844–1934)

Дочь дворян Витебской губернии, вышла замуж за местного помещика. В середине 1870-х годов сблизилась с народниками, участвовала в «хождении в народ» в Киевской, Херсонской и Подольской губерниях. В ходе «Процесса 193-х» была осуждена и приговорена к лишению дворянского звания и пяти годам каторги (большая часть срока была зачтена за счет предварительного заключения) с последующей ссылкой. В 1881-м совершила попытку побега из ссылки, за что получила еще четыре года каторжных работ. Из ссылки вернулась только в 1896-м, попав под амнистию по случаю коронации Николая II. Стала одним из организаторов партии эсеров, активно выступала за индивидуальный террор, направленный против царских чиновников, и за поджигание помещичьих усадеб. Участвовала в Первой русской революции, находилась на нелегальном положении. В 1907-м была выдана охранке Евно Азефом, вновь попала в ссылку, где и оставалась вплоть до Февральской революции. Получила прозвище «бабушки русской революции». В апреле 1917 года ее торжественно встречали на вокзале в Петрограде, и до самого Октября Брешко-Брешковская оказывала широкую поддержку Александру Керенскому. В конце 1918-го она покинула Россию, продолжала политическую деятельность и в эмиграции.

 

Что почитать?

Будницкий О.В. Терроризм в российском освободительном движении: идеология, этика, психология (вторая половина XIX – начало XX в.). М., 2016

Ляшенко Л.М. Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров. М., 2016

Спас на Крови

апреля 2, 2018

В третьем часу дня 1 марта 1881 года на набережной Екатерининского канала (ныне канал Грибоедова) император Александр II был смертельно ранен активистами организации «Народная воля». Беспрецедентное для России событие – убийство монарха в результате террористического акта революционеров-заговорщиков – всколыхнуло всю страну. Уже на следующий день после трагедии Петербургская городская дума обратилась к новому императору с просьбой о разрешении возвести на месте покушения часовню, на что Александр III ответил: «Желательно бы иметь церковь, а не часовню». Через 26 лет это пожелание было воплощено в жизнь.

Самый «непетербургский» храм

Поначалу речь все же шла о временной часовне. В краткие сроки по проекту архитектора Леонтия Бенуа была построена деревянная часовня, которую освятили уже 17 апреля, в день рождения Александра II. Все расходы по ее возведению и обеспечению утварью взяли на себя купцы первой гильдии Громов и Милитин. Ежедневно в ней проходили панихиды по убиенному императору. Позднее, когда здесь началось строительство храма, часовню перенесли на соседнюю Конюшенную площадь, где она простояла еще довольно долго, до 1902 года.

Вскоре после трагических событий 1 марта 1881 года была создана Комиссия по увековечению памяти Александра II. Она и объявила конкурс на лучший проект мемориального собора. Конкурс завершился к началу следующего года, но ни один из проектов, представленных Александру III, не получил высочайшего утверждения. Император хотел, чтобы собор памяти его отца был выстроен в популярном тогда русском стиле и вобрал в себя черты московского и ярославского зодчества XVII века. Кроме того, государь настаивал на том, чтобы место смертельного ранения Александра II было особенным образом отмечено в будущем храме, что представлялось нелегкой задачей, поскольку убийство произошло у самой кромки канала.

Второй конкурс тоже не принес результата: императору вновь не понравился ни один из предложенных вариантов. И лишь с третьей попытки был выбран проект архитектора Альфреда Парланда и настоятеля Троице-Сергиевой пустыни архимандрита Игнатия (Малышева). 29 июня 1883 года Александр III в целом одобрил проект, но указал на необходимость его доработки, которую поручили архитектору Давиду Гримму.

Торжественная закладка собора состоялась 6 октября 1883 года в присутствии царской четы и митрополита Санкт-Петербургского и Новгородского Исидора (Никольского), хотя проект тогда еще не был окончательно утвержден. Посвящение собора Воскресению Христову не было случайным: в таком наименовании звучала идея преодоления смерти, утверждалась связь между мученической кончиной Александра II и искупительной жертвой Спасителя. Впрочем, вскоре в народе появилось другое название храма, которое получило большее хождение, чем официальное, – Спас на Крови.

Три года ушло на укрепление грунта и сооружение фундамента. Строительство массивного собора, рассчитанного на 1600 человек, потребовало немалой осторожности и инженерной изобретательности. Основной проблемой стало соседство будущего храма с Екатерининским каналом, причем перед строителями стояла непростая задача, чтобы

непосредственное место смертельного ранения Александра II (решено было сохранить фрагмент решетки канала, а также гранитные плиты и часть булыжной мостовой, обагренные его кровью) оказалось внутри собора. В связи с этим для колокольни, которая впоследствии выросла над местом трагедии, на набережной был сделан выступ на восемь метров. Храм строился на цельном бетонном основании, способном предотвратить попадание воды в фундамент и его разрушение.

Окончательное утверждение проект получил лишь 1 мая 1887 года. После всех доработок первоначального варианта собор стал еще ближе к традиционным образцам московского зодчества. В его силуэте теперь отчетливее проявились мотивы храма Василия Блаженного на Красной площади: центральную шатровую главу окружают крупные купола с разноцветной узорчатой поверхностью. А вот декор фасадов Спаса на Крови напоминает нарядные ярославские церкви XVII века. Наличники различной формы, цветная черепица, арки, колонки, кокошники, пояски, кресты из светлого кирпича, поливные изразцы и остальные мелкие украшения – все это великое множество деталей, словно богатый ковер, покрывает наружные стены собора. Также фасады обрели большие мозаичные иконы: «Плат со Спасом Нерукотворным, несомым ангелами», «Распятие», «Снятие с Креста», «Воскресение Христово», «Христос во славе» и другие. Наконец, центральную апсиду храма украсила мозаика «Благословляющий Спаситель», созданная по эскизу архитектора Парланда. Такая стилистика была привычна для Москвы, Ярославля и еще некоторых городов Центральной России, но в Петербурге это выглядело диковинкой.

Символы и реликвии

Собор выстроен из темно-красного кирпича: его цвет символизирует кровь, пролитую на этом месте. А всероссийское значение храма подчеркивается мозаичными изображениями гербов губерний и областей Российской империи, вставленными в квадратные ниши-ширинки по трем

сторонам основания колокольни. Всего здесь можно насчитать 134 герба, которые символически представляют всю страну, делавшую пожертвования на строительство Спаса на Крови. Для увековечения памяти об убитом императоре в нижней части фасадов собора установили 20 плит из темно-красного гранита, где нашла отражение летопись его жизни и царствования. Золотыми буквами здесь сделаны записи о рождении, бракосочетании и восшествии на престол Александра II, об окончании Восточной (Крымской) войны, отмене крепостного права и других Великих реформах, возвращении Россией своих державных прав на Черном море, присоединении Амурского и Уссурийского края, победоносной войне с Османской империей за освобождение балканских стран, покорении Кавказа и завоевании Средней Азии… Последняя мемориальная доска посвящена истории создания самого собора Воскресения Христова.

О династии Романовых напоминали тут обитые красной медью двери входа в храм с серебряными изображениями святых покровителей членов императорской фамилии, созданными костромским мастером Савельевым. А на западной стене колокольни, под золоченым навесом, расположен рельефный мраморный крест с распятым Христом, отмечающий место трагедии и символически связывающий муки умиравшего от рук террористов царя с крестными страданиями Спасителя. По обеим сторонам распятия – иконы святого преподобного Зосимы Соловецкого, чья память празднуется 17 (30) апреля, в день рождения Александра II, и святой преподобной мученицы Евдокии, поминаемой 1 (14) марта, в день кончины императора.

Что не столь заметно петербуржцам и гостям города и известно в основном специалистам, так это важный смысл, вложенный в пропорции храма, а вернее, в их численные показатели. Данному аспекту уделялось большое внимание при возведении собора. Высота центрального шатра составила 81 метр – в память о 1881 годе, когда был убит Александр II. А второй по высоте купол храма возвышается над мостовой на 62 с лишним метра – именно столько лет было императору на момент гибели, он не дожил до 63 лет.

Но главным достоинством Спаса на Крови стало его внутреннее убранство. Над местом смертельного ранения царя, куда перенесли фрагмент ограды набережной и часть булыжной мостовой, установили роскошную шатровую сень из серо-фиолетовой яшмы с четырьмя колоннами, увенчанную крестом из топаза. Самым же замечательным оказалось решение украсить стены храма мозаикой, а не росписями. В результате было выполнено более 7000 квадратных метров мозаики! Здесь представлены основные сюжеты Нового Завета, включая «Распятие» и «Воскресение Христово». В иконостасе образы также мозаичные, они созданы по эскизам выдающихся художников Михаила Нестерова и Виктора Васнецова.

Мозаичными работами ведал Александр Фролов, в 1890 году основавший первую в России частную мозаичную мастерскую. Это было семейное дело Фроловых: его отец, Александр Фролов Старший, ранее возглавлял мозаичное отделение Академии художеств и прославился как исполнитель многих мозаик для Исаакиевского собора. В 1895 году мастерская Фроловых выиграла конкурс на исполнение наружных мозаик Спаса на Крови, а затем получила право заняться и внутренним убранством храма. После скоропостижной смерти Александра Александровича Фролова семейное дело продолжил его младший брат Владимир, который довел работы в соборе до конца.

Именно создание мозаик задерживало открытие храма. Александр III, инициировавший его возведение, до этого момента не дожил. 6 июля 1897 года на центральную главу собора подняли крест, но готовое, казалось бы, здание еще 10 лет простояло без освящения, пока в его интерьерах не были выполнены все мозаичные панно.

Интересно, что Спас на Крови сразу строился с электрическим освещением – одна из технических новинок эпохи! В пространстве собора было задействовано 1689 электроламп, которые играли особую роль для создания игры света на мозаиках. Из других технических новинок – громоотводы, вмонтированные в кресты на каждом из куполов.

Наконец, 6 (19) августа 1907 года, в праздник Спаса Преображения Господня, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний (Вадковский) в присутствии императора Николая II и императрицы Александры Федоровны торжественно освятил собор. Вскоре была освящена и часовня-ризница Иверской иконы Божией Матери, расположенная неподалеку. В ней хранились иконы, поднесенные в память о кончине Александра II. В общей сложности строительство храма заняло 24 года.

Спасение от взрывов

Безмятежная жизнь собора продлилась всего 10 лет. Он не был обычным приходским храмом и наряду с Исаакием имел особый статус. Его настоятель подчинялся придворному протопресвитеру, поэтому с исчезновением монархии памятный храм попросту лишился средств к существованию. Выжить удалось благодаря поддержке верующих горожан. В 1923 году Спас на Крови получил статус кафедрального собора Петроградской епархии, а позже его заняли иосифляне – это одно из течений в Русской православной церкви, раздираемой тогда многочисленными расколами. В 1930 году постановлением Президиума ВЦИК храм был закрыт: богослужения в нем прекратились, здание было передано Обществу бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев под «культурно-просветительские нужды». В частности, в 1934-м там с особым цинизмом была организована выставка, посвященная «Народной воле», активисты которой совершили убийство Александра II. Однако, к счастью, Спас на Крови не снесли, хотя и такие планы существовали. Собор лишили статуса памятника архитектуры и тем самым сняли его с государственной охраны. Поскольку храм объявили «не представляющим никакой художественно-архитектурной ценности», на его месте собирались разбить сквер.

Примечательна судьба художника Владимира Фролова, о котором мы уже упоминали. В начале ХХ века он был невероятно востребован: мозаики его мастерской появились на фасаде дома Набоковых на Большой Морской улице в Петербурге и особняка Рябушинского на Малой Никитской в Москве, в церкви Марии Магдалины в Дармштадте, в храме-памятнике Русской Славы в Лейпциге и Никольском Морском соборе в Кронштадте. И это далеко не полный список. После революции художник также не остался без работы: выполненные им мозаики украсили Мавзолей Ленина, Дом правительства Белорусской ССР в Минске, павильоны Всесоюзной сельскохозяйственной выставки (будущей ВДНХ) в столице СССР. Но наибольшую славу ему принесли мозаичные панно, созданные для станций «Маяковская», «Автозаводская» и «Новокузнецкая» Московского метро. Последние свои работы он заканчивал уже во время блокады Ленинграда: их отправили в Москву по Дороге жизни. 3 февраля 1942 года Владимир Фролов умер от голода. В память о мастере на станции метро «Новокузнецкая» в наши дни установлена мемориальная доска.

Спас на Крови тоже едва не погиб во время блокады Ленинграда. Об этом сегодня напоминает одна из 20 памятных плит на фасадах собора, пострадавшая от обстрелов: ее поверхность испещрена выбоинами и следами от осколков. А в 1961 году в центральном куполе обнаружили неразорвавшийся немецкий снаряд, застрявший в своде прямо на уровне руки Спасителя, то есть получалось, что мозаичный Христос словно удерживал его почти два десятка лет. Снаряд с особой осторожностью извлекли из свода и благополучно утилизировали за пределами города.

Нетрудно себе представить, каким было состояние храма. В годы блокады в нем размещался морг, позднее здание использовал Малый оперный театр в качестве склада для хранения декораций, а какое-то время Спас на Крови частично занимало картофелехранилище. В конце концов храму вернули статус памятника архитектуры, но лишь в 1970-м он стал филиалом музея «Исаакиевский собор», что позволило начать реставрационные работы. А в 1975 году мост, возле которого получил смертельное ранение Александр II, был цинично назван мостом Гриневицкого – в честь убийцы, бросившего бомбу под ноги императора и взорвавшего себя вместе с ним. Мост переименовали только в 1998-м: он стал Ново-Конюшенным.

Годом ранее, в 1997-м, отреставрированный собор наконец открыл свои двери для всех желающих, и сегодня редкий гость покидает Петербург без посещения этого музея. По воскресным и праздничным дням в Спасе на Крови проводятся богослужения.

 

Храмы на Крови

Свой храм на Крови есть в Угличе. Он связан с историей сына Ивана Грозного – царевича Дмитрия, погибшего в 1591 году при не выясненных до конца обстоятельствах. Официальная версия гласит, что царевич умер, упав на нож во время эпилептического припадка, неофициальная – что восьмилетнего ребенка убили люди, нанятые Борисом Годуновым. В 1606 году Дмитрий был причислен к лику святых. На берегу Волги, на месте его трагической гибели, сначала поставили небольшую деревянную часовню, а в 1630 году ее сменила рубленая церковь, освященная во имя святого благоверного царевича Димитрия Угличского. Наконец, в 1692-м по указу царей Петра I и Ивана V здесь возвели пятиглавую каменную церковь с шатровой колокольней, сохранившуюся до наших дней. Ее красный цвет символизирует кровь, пролитую на этом месте. В интерьере храма, на его западной стене, внимание привлекает фреска, изображающая смерть царевича. В церкви хранятся носилки и рака, а также большой слюдяной фонарь – все эти предметы использовались в 1606 году при переносе мощей Димитрия из Углича в Архангельский собор Московского Кремля. Тут можно увидеть и угличский набатный колокол, возвестивший о гибели отрока.

Другой храм на Крови появился в 2003 году в Екатеринбурге – на том месте, где в ночь с 16 на 17 июля 1918 года была убита семья Николая II. В 1977-м дом инженера Николая Ипатьева, в котором содержался и был расстрелян последний российский император с семьей, по решению Политбюро сровняли с землей. Распоряжение исполнил тогдашний первый секретарь Свердловского обкома КПСС Борис Ельцин (Екатеринбург назывался Свердловском с 1924 по 1991 год). Только в 1990-м на пустыре, оставшемся после сноса Ипатьевского дома, установили памятный крест, и тогда же впервые была озвучена идея строительства церкви. Первый камень храма заложили в 1992 году, однако в силу нехватки средств у местной епархии строительные работы пришлось отложить. Как оказалось, на целых восемь лет. Открывшийся здесь в 2003 году большой пятиглавый собор, выстроенный в русско-византийском стиле, включает в себя два храма: верхний освящен во имя Всех святых, в земле Российской просиявших, а нижний – во имя новомучеников и исповедников Церкви Русской. Теперь тут хранятся и некоторые сохранившиеся детали интерьера Ипатьевского дома.

События апреля

апреля 2, 2018

585 ЛЕТ НАЗАД

Семейная битва на Клязьме

Московский престол ненадолго занял звенигородский князь

Одним из самых серьезных потрясений для Руси в XV веке стал вооруженный конфликт, разгоревшийся между потомками Дмитрия Донского, – позже советские историки даже нарекли эту династическую борьбу «феодальной войной». Все началось в 1425 году, спустя почти четыре десятилетия после смерти Дмитрия Ивановича, – когда умер его старший сын великий князь Московский Василий I. Тот, в свою очередь, завещал престол 10-летнему сыну Василию, вошедшему в историю под прозвищем Темный. Однако его дядя, второй сын Донского – звенигородский князь Юрий Дмитриевич – заявил о своих правах на великое княжение. Отказавшись присягать Василию II Васильевичу, он вместе с сыновьями Василием Косым и Дмитрием Шемякой стал собирать войско по всем своим обширным владениям, охватывавшим помимо Звенигорода такие города, как Руза и Галич. На стороне Василия II выступили остальные его дядья – князья Андрей, Петр и Константин Дмитриевичи. В 1428 году Юрий Дмитриевич и Василий II заключили непрочное перемирие.

Новый виток конфликта был связан со знаменитым инцидентом, имевшим место 8 февраля 1433 года. На свадьбе Василия II его мать Софья Витовтовна на глазах у всех сорвала с Василия Косого, сына звенигородского князя, драгоценный пояс, ранее якобы украденный у Дмитрия Донского. Оскорбленный Василий Косой с братом Дмитрием Шемякой устремился в

Галич к отцу, пылая гневом и клянясь отомстить за нанесенную обиду. Выступив в поход против Василия II, Юрий Дмитриевич разгромил его войско в сражении на Клязьме 25 апреля 1433 года, а затем занял Москву. Впрочем, великим князем он пробыл совсем недолго, так как не имел поддержки в столице. Вновь заключив перемирие с племянником, Юрий Дмитриевич вернул ему московский престол. Однако этот мир оказался еще более шатким: годом позже звенигородский князь опять захватил столицу.

После смерти Юрия Дмитриевича борьбу продолжили его сыновья, московский престол еще несколько раз переходил из рук в руки. В плену у Дмитрия Шемяки Василий II был ослеплен, из-за чего, собственно, и получил свое известное прозвище. Но в конечном итоге именно он одержал верх над своими соперниками: Василий Косой скончался в заточении в 1448 году, а Дмитрий Шемяка умер в 1453-м в Великом Новгороде – ему поднесли к обеду отравленную курицу. «Феодальная война» продлилась долгих 28 лет.

 

350 ЛЕТ НАЗАД

День рождения российского флага

Первый трехцветный стяг был создан для легендарного «Орла»

Российский трехцветный флаг отмечает свой юбилей. Его появление неразрывно связано со становлением русского флота. В 1667–1668 годах по указу царя Алексея Михайловича недалеко от Коломны, в дворцовом селе Дединове на Оке, был создан первый российский военный корабль, получивший название «Орел». Он предназначался для охраны русских торговых судов в Каспийском море. Строили его при участии голландских мастеров, которые в своем письме царю запросили флаг для корабля. 9 апреля 1668 года в этих целях было приказано выдать определенное количество материи червчатого (красного), лазоревого (голубого) и белого

цветов. Эта дата и считается днем рождения российского триколора. До того таких флагов на Руси не было: например, в XVI веке в армии использовали стяги с ликом Спаса Нерукотворного, а в начале XVII столетия, в Смутное время, ополчение Кузьмы Минина и князя Дмитрия Пожарского несло знамя с образом архангела Михаила.

Флаг с корабля «Орел» до наших дней не сохранился, но цветовая гамма его полотнища бесспорна. Старейший дошедший до нас триколор датируется 1693 годом – это так называемый «флаг царя Московского». На нем поверх белой, синей и красной полос – изображение золотого двуглавого орла. Флаг был создан для корабля «Святой Петр», построенного в Архангельске при Петре I. Вскоре, однако, на русских военных судах стал использоваться Андреевский флаг – с синим косым крестом на белом поле. Триколор же был определен для судов торговых, поэтому за границей именно он ассоциировался с Россией. В XIX веке на него ориентировались новые славянские государства, разрабатывавшие свои флаги в той же цветовой гамме. И даже когда в 1858 году в качестве «гербового народного» в Российской империи был утвержден черно-желто-белый флаг (по цветам государственного герба), бело-сине-красный не утратил своего значения.

В 1918-м в молодой Советской республике государственным стал красный флаг, триколор использовали белогвардейцы. 22 августа 1991 года национальным флагом РСФСР был признан бело-лазорево-алый, а в 1993-м российский флаг обрел существующие по сей день оттенки цветов (белый, синий и красный) и пропорции полотнища.

 

235 ЛЕТ НАЗАД

Без единого выстрела

Екатерина II приняла решение о вхождении Крыма в состав Российской империи

Кючук-Кайнарджийский мирный договор, завершивший Русско-турецкую войну 1768–1774 годов, положил конец османскому господству в Крыму. Крымское ханство, которое помимо Крыма включало земли на Тамани и в Прикубанье, было объявлено независимым. Однако хан Шагин-Гирей оказался неспособен преодолеть междоусобицы, ставшие следствием борьбы за власть различных группировок крымской аристократии. На этом фоне среди жителей полуострова набирала популярность идея присоединения к России.

В 1782 году светлейший князь Григорий Потёмкин писал Екатерине II: «Положите ж теперь, что Крым Ваш и что нету уже сей бородавки на носу – вот вдруг положение границ прекрасное. <…> Доверенность жителей в Новороссийской губернии будет тогда несумнительна. Мореплавание по Черному морю свободное. А то, извольте рассудить, что кораблям Вашим и выходить трудно, а входить еще труднее». 8 апреля 1783 года императрица подписала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу». Но более двух месяцев этот документ оставался секретным. Шла тщательная дипломатическая и административная проработка проекта: Крым должен был войти в состав Российской империи добровольно, без военных операций. В частности, в это время Потёмкин распространял по полуострову так называемые «присяжные листы», в которых указывалось, что жители того или иного населенного пункта присягают на верность России. Бумаги скреплялись печатями и подписями. Это был своеобразный референдум XVIII века.

28 июня 1783 года манифест Екатерины II был наконец обнародован в ходе торжественной присяги крымской знати, которую принимал лично Потёмкин на вершине скалы Ак-Кая под Карасубазаром (нынешним Белогорском). Крым стал российским без единого выстрела: не случилось ни одного восстания, ни одного вооруженного выступления. В течение года

факт присоединения Крыма к России признали и сопредельные государства, включая Османскую империю.

 

100 ЛЕТ НАЗАД

Под стенами Екатеринодара

Генерал Лавр Корнилов был убит в самом начале Белого движения

Жизнь одного из создателей Добровольческой армии и ее первого командующего оборвалась под Екатеринодаром (ныне Краснодар) от осколка снаряда, разорвавшегося ранним утром 13 апреля 1918 года.

С 10 апреля добровольцы предпринимали попытки взять Екатеринодар, который был целью Первого Кубанского похода. Большевики оборонялись и вели артиллерийский обстрел фермы Екатеринодарского сельскохозяйственного общества, где находился штаб генерала Корнилова. Участник штурма Екатеринодара Димитрий Лехович вспоминал: «Добровольцы захватили предместья, потом вокзал и артиллерийские казармы, один из отрядов прорвался даже к центру города, но – не поддержанный другими – должен был пробиваться обратно». По признанию Леховича, сказался численный и технический перевес большевиков, «да и бились они упорно». Он писал: «Потери добровольцев росли, раненых в лазаретах перевалило за полторы тысячи, убито было несколько офицеров, в том числе командир Корниловского полка полковник Неженцев».

Смерть Митрофана Неженцева сильно подействовала на Корнилова. 12 апреля он собрал военный совет. Общее настроение на нем было подавленным. Из докладов генералов складывалась тревожная картина. В боях армия потеряла почти половину своего состава, мобилизованные в окрестных станицах казаки бежали с позиций, боеприпасы заканчивались, не хватало медикаментов и продовольствия… Несмотря на то что все

присутствовавшие, за исключением генерала Михаила Алексеева, высказались против продолжения штурма, Корнилов был непреклонен: «Положение действительно тяжелое, и я не вижу другого выхода, как взятие Екатеринодара. Поэтому я решил завтра на рассвете атаковать по всему фронту».

Понимавшим бесперспективность наступления генералам пришлось готовить войска к операции. Однако из-за гибели Корнилова штурм все-таки не состоялся. Сменивший его на посту командующего генерал Антон Деникин увел Добровольческую армию от Екатеринодара.

 

95 ЛЕТ НАЗАД

По указу Реввоенсовета

Началась история армейского спорта

Название спортивного клуба армии менялось неоднократно: ОППВ, ЦДКА, ЦДСА, наконец, с 1960 года ЦСКА. Но неизменным остается дух победителей, присущий армейским спортсменам.

История начиналась так. 27 апреля 1923 года вышел указ Реввоенсовета: «В Москве при Центральном управлении военной подготовки трудящихся создать Центральную спортивную организацию Красной армии – Опытно-показательную площадку всеобуча (ОППВ)». Днем рождения клуба принято считать 29 апреля того же года, когда на стадионе в Сокольниках состоялся футбольный матч, на котором москвичи впервые увидели команду с новой спортивной эмблемой – ОППВ. В первый же год в армейский клуб пришло более 200 ребятишек, многие из которых впоследствии стали известными спортсменами. В 1952-м в Хельсинки первое советское олимпийское золото завоевала представительница ЦДСА метательница диска Нина Пономарёва (Ромашкова). С тех пор на

Олимпийских играх армейцы выиграли почти 500 золотых наград. На их счету свыше 2600 золотых медалей, полученных на чемпионатах мира и Европы. Эти достижения с полным основанием можно назвать абсолютным рекордом среди всех спортивных организаций страны.

В числе выдающихся чемпионов – воспитанников клуба армии хоккеисты Всеволод Бобров и Владислав Третьяк, тяжелоатлеты Аркадий Воробьев и Юрий Власов, конькобежец Евгений Гришин и легкоатлет Владимир Куц, пловец Владимир Сальников и гимнаст Дмитрий Билозерчев, лыжница Елена Вяльбе и фигуристка Ирина Роднина… Легендарными стали и тренеры непобедимых команд клуба: хоккейные мэтры Анатолий Тарасов и Виктор Тихонов, баскетбольный тренер Александр Гомельский, тренер по волейболу Юрий Чесноков, архитекторы побед отечественного фигурного катания Станислав Жук и Татьяна Тарасова. В наше время в ЦСКА тренируются представители 57 видов спорта. Славная история клуба продолжается, он по-прежнему играет важную роль как в подготовке солдат и офицеров, так и в массовом физическом воспитании.

 

85 ЛЕТ НАЗАД

Возрождение «ЖЗЛ»

Максим Горький вдохнул новую жизнь в российскую «библиотеку биографий»

Можно ли вообразить более увлекательное и полезное чтение, чем чтение жизнеописаний ярких личностей? 20 апреля 1933 года по инициативе неутомимого культуртрегера Максима Горького возродилась самая популярная российская книжная серия – «Жизнь замечательных людей», в 1890 году основанная выдающимся книгоиздателем Флорентием Павлёнковым (1839–1900). Уже с 1915 года в рамках этой серии

осуществлялись лишь переиздания ранее вышедших биографий, а с 1924-го она и вовсе прекратила свое существование.

Горький предложил взяться за дело более основательно, привлекая к работе талантливых ученых и писателей. Первым изданием возобновленной серии стало биографическое исследование Александра Дейча, посвященное немецкому поэту Генриху Гейне. Вслед за этим появились книги об актере Михаиле Щепкине, ученом Дмитрии Менделееве, изобретателе Рудольфе Дизеле. Книги вышли достойным по тем временам 40-тысячным тиражом.

Среди довоенных авторов серии выделялись такие корифеи научно-популярного жанра, как Евгений Тарле, Соломон Лурье, Павел Щёголев, Виктор Шкловский, Лев Гумилевский. Их сочинения и через 80 лет после написания вызывают читательский интерес. Над проектами «ЖЗЛ» работали и влиятельные в прошлом соратники Владимира Ленина, а к тому времени уже опальные Лев Каменев (книга о Николае Чернышевском) и Григорий Зиновьев (о Карле Либкнехте). Первым бестселлером серии, выдержавшим несколько переизданий, стала биография Александра Суворова, которую написал Константин Осипов. Позже «ЖЗЛ» открыла для нас и лучших зарубежных мастеров биографического жанра – Стефана Цвейга, Андре Моруа, Ирвинга Стоуна, Хескета Пирсона, Анри Перрюшо.

Поначалу обновленная серия оказалась под крылом «Журнально-газетного объединения», а с 1938 года «библиотека биографий» перешла в ведение «комсомольского» издательства «Молодая гвардия», которое и по сей день продолжает развивать это начинание. В 1950-х родилась запоминающаяся эмблема – факел Прометея, который теперь неизменно украшает корешки серийных книг. Аббревиатура «ЖЗЛ» и сегодня объединяет наших лучших историков и писателей, и в каждом номере журнала «Историк» мы рассказываем о новинках любимой серии. На январь 2018 года в серии «ЖЗЛ» вышло свыше 1700 книг общим тиражом более 200 млн экземпляров.

Расстрельное дело

апреля 2, 2018

Трагедия, произошедшая 4 апреля 1912 года, вызвала протест в разных слоях общества и дала толчок новому революционному подъему, который стал одной из причин свержения самодержавия пять лет спустя.

Катастрофа «Титаника»

Между тем реакция власти на случившееся была подчеркнуто спокойной. Открывая 9 апреля первое после трагедии заседание Третьей Государственной Думы, ее председатель октябрист Михаил Родзянко сообщил депутатам о кончине одного из их коллег, о смерти видного французского политического деятеля Эжена Анри Бриссона и о катастрофе «Титаника», но, как удивленно отмечает немецкий историк Манфред Хаген, вовсе промолчал о многочисленных «жертвах ленской бойни».

Еще дальше пошел министр внутренних дел Александр Макаров. Вызванный 11 апреля в Государственную Думу (официальные запросы о ленских событиях подали депутаты трех фракций – октябристов, кадетов и социал-демократов), оправдывая применение оружия его подчиненными, он заявил: «Результаты праздного шатания многочисленной толпы, агитируемой подстрекателями, проявились к этому времени во всей силе. Толпа, проникая

в полицейские дома, производила обыски, останавливала пассажирские поезда, оказывала сопротивление при попытке к выселению по исполнительным листам, не допуская вновь нанятых рабочих стать на работу. <…> Предварительным следствием установлено теперь, что цель скопища 4 апреля заключалась в том, чтобы захватить оружие, смять войска и разгромить промыслы. Согласитесь, что такие действия недопустимы… Когда потерявшая рассудок под влиянием злостных агитаторов толпа набрасывается на войска, тогда войску не остается ничего делать, как стрелять. Так было и так будет впредь».

Владимир Коковцов, в 1912 году занимавший пост председателя Совета министров Российской империи, вспоминал, что слова Макарова «произвели на Думу и печать ошеломляющее впечатление». «Забыли Распутина, забыли текущую работу, приостановили занятия комиссий и заседания общего собрания, – писал он. – Дума стала напоминать дни Первой и Второй Думы, и все свелось к «Ленскому побоищу»». На место расстрела по инициативе депутатов выехала так называемая «комиссия адвокатов», которую возглавил Александр Керенский. Вместе с тем, стремясь снизить градус общественного негодования, 27 апреля 1912 года император Николай II возложил на члена Государственного совета Сергея Манухина «проведение расследования всех обстоятельств забастовки на Ленских промыслах».

Семь месяцев спустя, 27 ноября, сенатор Манухин отослал царю доклад по итогам расследования. В нем признавалось, что стачка не носила политического характера и была вызвана тяжелейшими условиями жизни трудящихся. Николай II передал доклад в Совет министров, где его обсуждали трижды – 17, 24 и 31 января 1913 года. 15 мая того же года император одобрил доклад, но никого из виновников кровопролития наказывать не стал…

Государство в государстве

В начале ХХ века путь из Европейской России до Ленских приисков был долгим и сложным. Прииски находились в бассейне реки Лены, в 2 тыс. километров от ближайшей железнодорожной станции Иркутск. Из Иркутска требовалось преодолеть 400 километров до пристани Жигалово на Лене, откуда спуститься на тысячу с лишним километров до притока Лены – Витима, а потом подняться по Витиму на 300 километров до поселения Бодайбо – центра Ленского золотопромышленного товарищества (Лензото). Зимой движение по рекам осуществлялось на санях по льду (Витим замерзал 10–18 октября, вскрывался – 7–15 мая). В весеннюю и осеннюю распутицу сообщение с внешним миром прекращалось.

Получив в собственность Ленско-Витимское пароходство и Бодайбинскую железную дорогу, связывавшую прииски с пристанью на Витиме, Лензото превратилось в этакое государство в государстве. И хотя добычу золота компания вела хищнически, это сходило ей с рук, ибо золотопромышленники делали отчисления на содержание местной администрации. Даже генерал-губернатор Восточной Сибири Леонид Князев признавал «неприглядную зависимость правительственных органов от усмотрения и своевластия частных предпринимателей».

Добравшись до Бодайбо, рабочие подписывали договор о найме, где отсутствовала запись о специальности, что позволяло администрации товарищества привлекать их к любой работе. Рабочий день с 1 апреля по 1 октября длился 11 с половиной часов (в остальное время – на полчаса меньше). При этом не учитывалось время пути от казармы до шахты, хотя расстояние между ними могло достигать нескольких километров. Зачастую в шахтах доводилось работать несмотря на потоки рудничных вод.

Шахтер А.Н. Шаханин свидетельствовал: «Сушилок в бараках не было, не было и раздевалок при шахтах. Нам, шахтерам, приходилось в мокрой и грязной рабочей одежде идти в свои бараки при 40–50-градусном морозе, часто по нескольку верст. Поскольку было невозможно снять сразу

замерзшую одежду и разуться, то предварительно около плиты оттаивали 10–15 минут». Также Лензото экономило на вентиляции, технике безопасности и оплате больничных. В частности, Степану Лошанову, получившему в шахте перелом ноги и пролежавшему в больнице полгода, денег за пропущенное по болезни время не выплатили.

Производственный травматизм был явлением массовым. Спуск в шахты глубиной от 30 до 40 метров происходил фактически по стремянкам. Из-за темноты и налипшей грязи рабочие срывались вниз, роняли инструменты на головы двигавшихся ниже людей.

Подробное описание бараков, куда после адского труда возвращались шахтеры, оставил адвокат Алексей Никитин (он приезжал с Керенским): «Рабочие казармы представляли из себя нечто из ряда вон выходящее в отношении своей антигигиеничности и неудобства для живущих в них. Уже один внешний вид многих из них вызывал опасение за судьбу обитающих в них: стены покривились и поддерживались подставками, в стенах и крышах щели, вместо вентиляторов – в стенах прорублены дыры, заткнутые тряпьем, окна с разбитыми стеклами… На плите чугунки с пищей, парится белье, над плитой на жердях сушится белье, пеленки, портянки, валенки, мокрая рабочая одежда. Густые испарения поднимаются от плиты, соединяются с испарением тел, испорченным дыханием воздухом – и в казармах образуется невозможная атмосфера».

Немалая часть зарплаты выдавалась рабочим талонами, которые отоваривали продуктами и вещами из лавок Лензото. Там рабочих обвешивали и обсчитывали, товары, на которые нередко завышали цены, были плохого качества. В хлебе попадались тряпки, песок, конский кал, запеченные крысы. Сдачу не давали, вынуждая покупателей отоваривать указанную в талоне сумму полностью.

Пять недель мирной стачки

29 февраля 1912 года забастовали рабочие Андреевского прииска. Поводом для протеста стала выдача в лавке жене рабочего Завалина Степаниде замороженного мяса, в котором оказался конский половой орган. Именно этот случай был последней каплей, переполнившей чашу народного терпения.

За несколько дней стачка охватила все прииски. Чтобы донести до компании свои требования, рабочие явились к исполняющему обязанности главноуправляющего приисками А.Г. Теппану. Тот предложил для переговоров с администрацией представить выборных. Что и было сделано. В итоге возник Центральный забастовочный комитет. Вопреки распространенной в советское время концепции большевистского руководства ленской стачкой, все его члены, кроме меньшевика Эдуарда Думпе, были беспартийными.

Политических требований рабочие не выдвигали. Они добивались восьмичасового рабочего дня, установления запретов на увольнение в зимнее время и на принуждение женщин к труду, повышения зарплаты на 30% и ее полной ежемесячной выплаты, отмены штрафов, незамедлительного оказания медицинской помощи по первому требованию больного, стопроцентной оплаты дней, которые пропускаются из-за полученных по вине Лензото травм, и 50-процентной оплаты по иным случаям потери трудоспособности, а также устранения наиболее ненавистных служащих из администрации.

Были сформулированы и «гастрономические» притязания трудящихся: «Продовольствие с кухни должно выдаваться на равных условиях со служащими. Все продукты на кухне должны выдаваться в присутствии уполномоченных, которые назначаются рабочими того района, в котором предстоит выписка. Мясо должно делиться на два сорта. Квас должен быть в летнее время за счет Лензото. Хлеб ржаной должен быть сеяный. Картофель должен быть обязательно. Капуста должна быть тоже обязательной ввиду того, что она предохраняет от цинги».

Добиваясь улучшения жилищных условий и требуя соблюдения законов и договоров, рабочие подчеркивали, что забастовка носит мирный характер. Во время стачки в казармах было запрещено употребление спиртного. Будучи незанятыми, шахтеры откликнулись на просьбу священника Николая Винокурова и за три дня помыли потолок и стены приисковой Благовещенской церкви.

Иным был настрой руководства Лензото. Правление компании находилось в Петербурге, где двери многих министерских кабинетов были для золотопромышленников открыты. Отказавшись повысить зарплату и пойти на серьезные уступки рабочим, предприниматели добивались от местных властей принятия жестких мер. К 13 марта Лензото подало мировому судье 1199 исков с требованием выселить бастовавших рабочих из казарм. Выдавая стачечникам деньги и расчетные книжки, мировой судья должен был одновременно предъявлять им иски о выселении. Поскольку другого жилья, кроме казарм, на приисках не было, идти рассчитанным рабочим с семьями предстояло ранней весной в тайгу…

Избранный способ решения трудового спора напугал иркутского губернатора Федора Бантыша: связанные с подавлением забастовки риски во многом ложились на него. Он писал в Департамент полиции: «Я категорически утверждаю, что в забастовке прежде всего и более всего виновато само Лензото, поэтому скорейшее прекращение забастовки зависит исключительно от их доброй воли». Губернатор, побывавший на приисках летом 1911 года и знавший о царивших там порядках, потребовал от компании продолжить выдачу продуктов бастовавшим и запретил выселять их из казарм.

И тогда в дело вмешался министр торговли и промышленности Сергей Тимашев, который на документе с предложением Бантыша вывел потрясающие цинизмом слова: «Я не совсем одобряю эту меру, она только усилит упорство и притязательность рабочих. По прежним моим отношениям к Лензото я знаю, что там рабочие не только не бедствуют, но необычайно

избалованны. Наблюдается прямо роскошь, их деморализующая». Впрочем, реакция министра объяснима, ведь он, как отмечал известный советский историк Корнелий Шацилло, владел акциями товарищества.

С целью направить ход событий в нужное русло в Иркутск срочно выехал представитель Лензото П.М. Саладилов. По сообщению прессы, он удостоился «ряда совещаний у местного губернатора». Нам неведомо, какие аргументы привел столичный эмиссар, но ключ к Бантышу он подобрал. Уже 29 марта, рапортуя министру внутренних дел Макарову, губернатор рассыпался в комплиментах Лензото и уверял, что дал инструкцию жандармскому ротмистру Николаю Трещенкову в случае нарушения мирного хода забастовки использовать все меры – «до воинской силы включительно».

Переброска из Киренска в Бодайбо воинской команды во главе со штабс-капитаном Санжаренко свидетельствовала о том, что это были не просто слова. 22 марта на прииски прибыл и вышеупомянутый Трещенков, являвшийся заместителем начальника Иркутского губернского жандармского управления.

Кровь на весеннем снегу

К тому моменту настроение бастовавших, по утверждению инженера Витимского горного округа Константина Тульчинского, было таково, что, «если бы Лензото прибавило хоть 5%, рабочие крикнули «ура» и стали бы на работу». Они не настаивали уже на восьмичасовом рабочем дне и были согласны на повышение зарплат на 10–15%. Тульчинский предпринял последнюю попытку разрешить конфликт мирным путем, проведя семичасовые переговоры с делегацией стачечников, но успехом она не увенчалась. Шахтеры большинством голосов решили не выходить на работу до исполнения их требований. Сам инженер за действия, ставившие Лензото в «тяжелые условия», получил нагоняй от директора Горного департамента Министерства торговли и промышленности.

1 апреля Теппан, выдавая желаемое за действительное, телеграфировал в Петербург своему руководству: «Почти все рабочие готовы немедленно приступить к работам. Необходимо для ускорения их выхода удалить из среды рабочих зачинщиков, угрожающих рабочим». «Подстрекатели» были арестованы в ночь на 4 апреля. Ими оказались члены Центрального забастовочного комитета Ефим Мимоглядов, Александр Соболев, Эдуард Думпе, Индрик Розенберг, Тимофей Соломин, Андрей Герасименко, Иоганн Будевиц, Роман Марциновский, Вельямин Вязов и Дмитрий Журанов-Иванов.

Арест выборных, коих рабочие считали лицами неприкосновенными, спровоцировал шествие 3 тыс. бастовавших к Надеждинскому прииску, где располагалась администрация. Поскольку вызволять предстояло «зачинщиков», стачечники несли общее заявление Тульчинскому и индивидуальные однотипные заявления в прокуратуру, из которых следовало, что каждый из них бастовал по своей воле и по причине нарушения Лензото договора, а «насильственных мер и подстрекательств во время забастовки со стороны рабочих не было».

Шествие встретили ротмистр Трещенков и солдаты. В тот миг, когда Тульчинский вышел бастовавшим навстречу, прогремел залп. Хотя одна часть рабочих упала на землю, а другая бросилась бежать, стрельба не прекратилась. Крики Тульчинского: «Что вы делаете, зачем стреляете в народ, ведь это не бараны!» – не остановили войска.

Жертвами расстрела (включая умерших от ран) стали 270 человек. Многие были убиты выстрелом в спину. Точное число раненых неизвестно (о полученных ранах сообщили далеко не все пострадавшие).

Тысяча возмущений

Уже 5 апреля о кровавой трагедии на Ленских приисках написала петербургская газета «Вечернее время». Реакция Лензото была молниеносной. Понимая, что шила в мешке не утаить, директор-

распорядитель компании барон Альфред Гинцбург сообщил редакции «Биржевых ведомостей» о произошедшем, подчеркнув, что применение оружия было вынужденным, поскольку рабочие вели себя вызывающе. 6 апреля интервью с Гинцбургом опубликовало также «Новое время». Барон уверял, что требования бастовавших стали принимать «резко выраженный политический характер», так как «рабочих подстрекали вожаки».

Однако эта интерпретация событий не стала доминирующей. 6 апреля «Вечернее время» обвинило Лензото в том, что оно «в качестве монополиста рабочего рынка обратило рабочих в рабов». Популярная московская газета «Русское слово», в свою очередь, первой представила взгляд другой стороны, напечатав сообщение, полученное от пострадавших рабочих.

В тот же день, 6 апреля, газета «Речь» – центральный орган партии кадетов – обратила внимание своих читателей на то, что «удручающее количество жертв кажется особенно невероятным по сравнению с незначительным количеством войск, бывших на приисках». «Если бы, как гласят газетные сообщения, три тысячи рабочих произвели серьезный бунт, оправдывающий решительные действия войск, то вряд ли 340 человек команды [на самом деле их было немногим более ста. – О. Н.] в состоянии были с ними справиться. Но в действительности такого бунта, очевидно, не было, потому что из воинской части никто не пострадал…» – говорилось в этой публикации. На следующий день в передовице «Речи», продолжившей анализ ленских событий, отмечалось, что «в отрезанных от всего мира приисках каждый ротмистр чувствует себя Столыпиным».

Легальная социал-демократическая газета «Звезда» отреагировала на ленскую трагедию 8 апреля, опубликовав на первой полосе заключенный в траурную рамку поименный список 170 убитых, а также список 196 раненых участников забастовки. 17 апреля на ее страницах появилась статья большевика Иосифа Сталина (под псевдонимом К. Солин), в которой были такие строки: «После ленских выстрелов – забастовки и протесты по России. <…> От мирной экономической забастовки на Лене – к политическим

забастовкам по России, от политических забастовок по России – к многотысячной демонстрации студентов и рабочих в самом центре России, – вот чего добились представители власти в своей борьбе с рабочими».

В первом в истории номере большевистской «Правды», вышедшем 22 апреля 1912 года, объявлялось о том, что вырученные от продажи газеты средства будут перечислены «семьям рабочих, убитых на Лене»: «Там, на далекой окраине, в глухой сибирской тайге, разыгралась кровавая драма. Сотни рабочих жизней принесены в жертву ненасытному капиталу, биржевым спекулянтам».

До Первой мировой войны в печати появилось более тысячи публикаций, посвященных этим событиям. Кто знает, может быть, свой скорбный путь к 1917 году Россия начала именно на Ленских приисках…

Монументальная армада

апреля 2, 2018

Председатель Совета народных комиссаров Владимир Ленин, наркомы Анатолий Луначарский и Иосиф Сталин 12 апреля 1918 года подписали декрет «О памятниках Республики», который гласил: «Памятники, воздвигнутые в честь царей и их слуг и не представляющие интереса ни с исторической, ни с художественной стороны, подлежат снятию с площадей и улиц». Сносить неугодные монументы легче, чем создавать новые. В Москве первыми жертвами советской власти стали помпезный кремлевский Александр II, устрашающе громоздкий Александр III, восседавший возле храма Христа Спасителя, и конный генерал Михаил Скобелев, галопировавший на месте нынешнего памятника Юрию Долгорукому.

По заветам Кампанеллы

Это была не столько техническая, сколько идеологическая задача: снести старые монументы и определить, кто из выдающихся революционеров, политиков, писателей достоин памятника в стране «освобожденного труда».

Смелую идею «монументальной пропаганды» Ленин предложил в беседе с наркомом просвещения Луначарским. Они вспомнили «Город

Солнца» Томмазо Кампанеллы. Итальянский мыслитель предлагал украшать стены домов поучительными фресками, которые пробуждали бы в людях любовь к наукам и гражданственные чувства. Ленин фантазировал: «Еще важнее надписей я считаю памятники: бюсты или целые фигуры, может быть, барельефы, группы. <…> Особенное внимание надо обратить и на открытие таких памятников. Пусть каждое такое открытие будет актом пропаганды и маленьким праздником…» Не беда, что монументы пока могли оказаться временными, главное, каждый из них – это повод для митинга. И своеобразный ликбез, школа для воспитания «нового человека» с социалистической системой ценностей.

Луначарский загорелся. Решение об установке памятников было принято. Оставалось определить репертуар, отобрать достойнейших кандидатов на увековечивание. Сверив часы с коллективным разумом Совнаркома, вскоре Народный комиссариат просвещения предложил 66 кандидатур.

Выбор был достаточно логичный. Подчеркивалась историческая предопределенность социализма – аж со времен Спартака и Брута. Чувствовался и акцент на «русских народных корнях» революции: в этом списке были представлены не только бунтари, но и выдающиеся деятели искусства крестьянского происхождения.

Перечень вызвал бурные дебаты. В итоге к числу «избранников» добавили немецкого поэта Генриха Гейне и двоих русских революционеров, связанных с событиями 1905 года, – Николая Баумана и Алексея Ухтомского. Теперь страна ожидала сразу 69 новых монументов!

Не хватало гранита, мрамора, бронзы, меди… Зато почти все лучшие скульпторы России выразили готовность работать на советскую власть. Первым за дело взялся маститый автор проекта знаменитого крымского замка «Ласточкино гнездо» Леонид Шервуд, создавший и для Петрограда, и для Москвы гипсовые бюсты Александра Радищева. С еще более яростным энтузиазмом отнеслись к заданию партии авангардисты, впервые

получившие шанс на широкую демонстрацию своих экспериментов. Творить приходилось в условиях разрухи и спешки, иногда гипс реквизировали из больничных запасов…

Якобинские страдания

Молодая ученица Шервуда Беатриса Сандомирская взялась изваять статую Робеспьера. Она увлекалась новыми течениями в искусстве, но вынуждена была работать второпях и за неимением концептуальной идеи набросала вполне реалистическую фигуру Неподкупного – не без портретного сходства. Открывали первый в мире памятник вождю Французской революции Максимилиану Робеспьеру 3 ноября 1918 года. Место выбрали эффектное – в Александровском саду, на пригорке, неподалеку от нынешней Могилы Неизвестного Солдата.

«Правда» рапортовала: «Пьедестал памятника увит гирляндами живых цветов. Памятник окружен стягами и знаменами. Музыка играет «Марсельезу». Спадает покрывало. К подножию кладут венки хризантем». На открытии присутствовала делегация французских социалистов. Монумент им понравился.

Но простоял он совсем недолго. Утром 7 ноября возле постамента были обнаружены лишь обломки. По официальной версии, представленной той же «Правдой» 9 ноября, все произошло так: «Открытый неделю тому назад в Александровском саду памятник Робеспьеру в ночь с 6 на 7 ноября был уничтожен чьей-то преступной рукой. Памятник был, видимо, взорван». Есть и другое объяснение: некачественный бетон, из которого была сделана фигура, пропитался водой, а в ночь на 7-е ударили заморозки – и адью, месье Робеспьер.

Впрочем, не прошло и суток, как на смену якобинцу пришел другой проверенный товарищ. В Александровском саду появился памятник знаменитому русскому террористу Ивану Каляеву. Скульптор Борис Лавров представил его в аллегорическом виде: молодой человек сражается со

стихией, прорывается сквозь морскую волну. У многих этот памятник вызывал недоумение. В опубликованном дневнике московского театрала Никиты Окунева есть запись: «Видел и вновь открытый памятник социалисту Каляеву. На одной стороне пьедестала написано: «Уничтожил велик. кн. Сергея Романова». На других сторонах ничего нет. Значит, нет и других заслуг, кроме «уничтожения»(?!)».

А на площади Революции, неподалеку от бывшего здания Городской думы, 2 февраля 1919 года был установлен памятник одному из отцов-основателей Первой французской республики Жоржу Жаку Дантону. Воплотил эту тему известный скульптор Николай Андреев, автор классических московских памятников Николаю Гоголю и Александру Островскому. К революционной теме он подошел с подобающей смелостью. Открывал памятник большевик Павел Мостовенко, участник штурма Московского Кремля в 1917 году. Он призвал собравшихся «крепко держать винтовки, чтобы по первому зову ВЦИК выступить на защиту революции».

Но вот отдернули покрывало – и… на постаменте показалась массивная квадратная голова щекастого детины со львиной гривой. Не бюст, а просто голова. Немногие оценили смелую лепку лица, гневно сдвинутые брови, которые должны были передать «темперамент Французской революции». Публика оказалась неготовой к таким приемам. Народная молва без снисхождения окрестила андреевское творение «памятником говорящей голове» из «Руслана и Людмилы». Вскоре Моссовет принял решение убрать Дантона с глаз долой. Но зима уничтожила Дантонову голову раньше чиновников: гипс – материал хлипкий.

Не приняли москвичи и высокий, восьмиметровый памятник революционеру Михаилу Бакунину, установленный на Чистых прудах в конце 1918 года, – фантазию скульптора Бориса Королёва. Луначарский вспоминал об этом казусе: «В течение долгого времени люди и лошади, ходившие и ездившие по Мясницкой, пугливо косились на какую-то взбесившуюся фигуру, закрытую из предосторожности досками. Это был

Бакунин в трактовке уважаемого художника». Кубофутуристический анархист простоял несколько недель. «Вечерняя Москва» писала по горячим следам: «Посыпались протесты, и автор письма в «Вечерние известия» требовал от имени обывателей: «Уберите чучело!» А вскоре памятник развалился сам собой, и останки его выбросили вместе с мусором». Впрочем, в истории искусства королёвский Бакунин остался. Его макет и ныне можно встретить на выставках. Как это часто бывает, экспериментальные памятники вдохновляли художников более позднего времени.

Икона святой Революции

Самым щедрым на новые монументы оказался ноябрь 1918-го, первая годовщина Октября. Сергей Конёнков по призыву Луначарского взялся за работу с жаром. Его скульптуры напоминают лесные видения, в них всегда есть налет мистики и таинственная пластика, повторить которую не мог никто из эпигонов великого мастера. А он не умел творить по шаблону. Конечно, Конёнков в первую очередь музейный и выставочный скульптор: его работы не вписываются в городской контекст. И все-таки именно он стал автором первого советского памятника на Красной площади. Это барельеф «Павшим в борьбе за мир и братство народов», открытый на стене Сенатской башни Кремля 7 ноября 1918 года. На 49 кусках подкрашенного цемента Конёнков создал причудливую композицию.

Ленину мемориальная доска не приглянулась. Он ждал чего-то более реалистического, а скульптор не мог обойтись без религиозной символики. Сохранились воспоминания о церемонии открытия доски. Некая московская старушка допытывалась: «Какой святой икону ставят?» «Революции», – ответил Конёнков. «Такую святую я слышу в первый раз». – «Ну что ж, запомни!»

А вождь уже спешил на соседнюю площадь Революции – открывать памятник Карлу Марксу и Фридриху Энгельсу. Этот опус Сергея Мезенцева должен был стать гвоздем праздничной программы. Митинг действительно

удался, но памятник мало кому понравился. У Мезенцева не сложилась дуэтная композиция: фигуры, возможно, сгодились бы для оперной декорации, но на площади выглядели удручающе. Авторы «Манифеста Коммунистической партии» как будто вылезали из ванны. Сам Луначарский посмеивался над памятником «бородатым купальщикам». Всем было ясно, что это лишь временная декорация.

Скандинавский гранит

Кто был в самом деле готов к масштабному заказу – так это скульптор, которого называли «русским Роденом». Истинный профессионал. Самый энергичный и деятельный ваятель того времени. Его армянскую фамилию по-русски пишут по-разному: и Меркуров, и Меркулов. Пока другие сидели на морковном чае и копеечном бетоне – он предлагал Наркомпросу первоклассные изделия из наилучшего скандинавского гранита.

У Сергея Меркурова в мастерской уже давненько стояли скульптуры двоих писателей из заветного списка – Федора Достоевского и Льва Толстого. Позировал ему, в частности, сам Александр Вертинский, сосредоточенно вошедший в образ автора «Преступления и наказания». Скульптор вспоминал: «Отличный был натурщик. Усвоил мой замысел, принял правильную позу. А как держал свои изумительные пластичные руки!» Глубже всех прочувствовал замысел Меркурова поэт Сергей Городецкий: «Все линии статуи Достоевского бегут изнутри. Впечатление искания, вечного беспокойства, мучительной тревоги дают эти линии. Нервные руки, соединенные на груди. Голова тянется куда-то в сторону, словно великий прозорливец вглядывается в последние бездны человеческого духа». Памятник установили в 1918 году на Цветном бульваре, неподалеку от мастерской Меркурова. В наше время он стоит во дворе бывшей Мариинской больницы – на улице, которая теперь носит имя писателя. Это самый «достоевский» уголок Москвы: Федор Михайлович родился именно здесь, в больничном флигеле.

Обрел свое место в столице и меркуровский памятник Клименту Тимирязеву. Правда, он не значился в списке 1918 года. Выдающийся ученый, поддержавший большевиков, умер в апреле 1920-го. Через год Моссовет принял решение увековечить его в граните. Меркуров снова впрягся в работу – и к трехлетней годовщине со дня смерти ученого на Тверском бульваре открыли памятник «борцу и мыслителю». И не временный, а самый настоящий – он стоит там до сих пор.

В мантии доктора Кембриджского университета, Тимирязев предстает несгибаемым подвижником науки. В его худощавой фигуре есть и смирение, и непреклонность. Гранита хватило и на стилизованные микроскопы, которые расположены у постамента, подобно львам. На пьедестале высечена определенная Тимирязевым «кривая физиологии растений». Ансамбль получился цельный, в стиле революционной аскезы.

Вольница и Свобода

1 мая 1919 года на Красной площади снова состоялся многотысячный митинг. Открывали очередной конёнковский замысловатый памятник – «Степан Разин с ватагой». Выступали вожди большевиков, донские, терские и оренбургские казаки. Появился потом и глава Совнаркома.

Конёнков рассказывал: «И Степан Тимофеевич, и его ближайшие сподвижники были вырублены из сосновых кряжей, а княжна отлита из цемента. <…> Разин со своим окружением настолько увлек меня, что я шаг за шагом уходил от монументальности к психологической многоплановости». Целый год он работал над этой резной группой, напоминавшей народную игрушку. А простоял памятник на площади всего 25 дней. Начались дожди, и деревянные фигуры размокли… Зато улица Варварка, впадающая в Красную площадь, долго носила имя буйного Стеньки. Герой одного из фельетонов Аркадия Аверченко в ужасе вопрошает: «Правда ли, что разбойнику Разину поставили на главной площади памятник?» Но не в разбоях дело. Конёнков хотел воспеть саму

идею русской вольницы. В ней он видел одну из основ революции. Другая ее основа – стремление к конституционной свободе.

7 ноября 1918 года вместо бесшабашного Скобелева на площади, которая получила название Советской, открыли монумент Советской Конституции. Это была изящная 26-метровая кирпичная стела, оштукатуренная «под мрамор». На фанерных щитах красовались цитаты из первой Конституции РСФСР. Через год к стеле примостилась статуя Свободы, которую в изысканной манере изваял скульптор Андреев, а истлевшие щиты поменяли на чугунные. Композиция получилась гармоничная, ее даже изобразили на гербе Москвы. Стела прижилась. Больше 20 лет она стояла напротив Моссовета. Потом потребовалась реставрация, но монумент сровняли с землей. Москвичи успели полюбить этот обелиск, и многие вспоминали Свободу ностальгически.

Вечное и временное

Век гипсовой статуи краток, особенно в нашем климате. Строй первых советских памятников быстро поредел. Бойцы испытали мгновение славы – и канули в Лету. Они сыграли свою роль в борьбе за умы, показав, что советская власть пришла всерьез и надолго, что у нее есть свои герои, свои святые, а также идейные предшественники.

И все-таки небольшой отряд тех первых ленинских памятников сохранился. Прежде всего это Герцен и Огарёв, которые давно слились с пейзажем университетского сквера на Моховой. Это еще одна удачная работа Николая Андреева. Фигуры мыслителей вырастают из бетонных глыб. Их легко различить по одежде: задумчивый Герцен накинул плащ на плечи, а мечтательный Огарёв перекинул его через руку. Московский университет – их альма-матер, значит, соблюден принцип «гения места». В 1922-м вряд ли кто-то предполагал, что бетонные скульптуры сохранятся в московском дворике надолго. Но они выстояли.

Устояли и немногие памятники той поры, созданные из благородного материала. Кроме нескольких работ Меркурова это монумент одному из первых советских дипломатов Вацлаву Воровскому. Последний по праву считается самым курьезным московским памятником. Скульптор Михаил Кац, приятельствовавший с Воровским, изобразил его в эксцентричной растопыренной позе. То ли в запале спора, то ли в смертельной конвульсии – в момент, когда полпреда РСФСР и УССР в Италии сразила белогвардейская пуля. И портретное сходство, и характер у бронзовой скульптуры имеются. Камень для пьедестала прислали итальянские рабочие. Это памятник трагедиям и надеждам первых лет советской власти, и в его странных пропорциях таится дух времени. Открывали монумент Воровскому уже после смерти Ленина, 11 мая 1924 года. С ним и завершилась история ленинской «монументальной пропаганды». Сегодня многие ее образцы хранятся в лучшем случае в музеях, а в худшем – только в наших пересудах. Но ни из истории пропаганды, ни из летописи монументального искусства эту главу уже не вычеркнуть.

 

Кто оказался достоин памятника в 1918 году?

В императорской России библейскую заповедь «Не сотвори себе кумира» трактовали строго, потому и скульптурных памятников в стране было сравнительно немного. К 1910 году – всего около 650 монументов, включая скромные бюсты. И это вместе с Варшавой и Гельсингфорсом (ныне Хельсинки). Большевики, пришедшие к власти, исходили из иных принципов: памятники – один из важнейших способов пропаганды новых революционных ценностей. А значит, нужно «больше монументов – хороших и разных». Составленный Наркомпросом список достойных памятника состоял из 66 персоналий и делился на шесть неравных групп.

I. Революционеры и общественные деятели

1. Спартак. 2. Тиберий Гракх. 3. Брут. 4. Гракх Бабёф. 5. Карл Маркс. 6. Фридрих Энгельс. 7. Август Бебель. 8. Фердинанд Лассаль. 9. Жан Жорес. 10. Поль Лафарг. 11. Эдуард Вальян. 12. Жан-Поль Марат. 13. Максимилиан Робеспьер. 14. Жорж Жак Дантон. 15. Джузеппе Гарибальди. 16. Степан Разин. 17. Павел Пестель. 18. Кондратий Рылеев. 19. Александр Герцен. 20. Михаил Бакунин. 21. Петр Лавров. 22. Степан Халтурин. 23. Георгий Плеханов. 24. Иван Каляев. 25. В. Володарский. 26. Шарль Фурье. 27. Анри Сен-Симон. 28. Роберт Оуэн. 29. Андрей Желябов. 30. Софья Перовская. 31. Николай Кибальчич.

II. Писатели и поэты

1. Лев Толстой. 2. Федор Достоевский. 3. Михаил Лермонтов. 4. Александр Пушкин. 5. Николай Гоголь. 6. Александр Радищев. 7. Виссарион Белинский. 8. Николай Огарёв. 9. Николай Чернышевский. 10. Николай Михайловский. 11. Николай Добролюбов. 12. Дмитрий Писарев. 13. Глеб Успенский. 14. Михаил Салтыков-Щедрин. 15. Николай Некрасов. 16. Тарас Шевченко. 17. Федор Тютчев. 18. Иван Никитин. 19. Николай Новиков. 20. Алексей Кольцов.

III. Философы и ученые

1. Григорий Сковорода. 2. Михаил Ломоносов. 3. Дмитрий Менделеев.

IV. Художники

1. Андрей Рублёв. 2. Орест Кипренский. 3. Александр Иванов. 4. Михаил Врубель. 5. Федот Шубин. 6. Михаил Козловский. 7. Матвей Казаков.

V. Композиторы

1. Модест Мусоргский. 2. Александр Скрябин. 3. Фридерик Шопен.

VI. Артисты

1. Вера Комиссаржевская. 2. Павел Мочалов.

 

Первый обелиск

Первым советским обелиском стал последний дореволюционный московский монумент, изначально посвященный 300-летию царствования дома Романовых. Эту гранитную стелу в Александровском саду не успели установить к визиту императора в Белокаменную в 1913 году, и в юбилейные «царские дни» взоры москвичей услаждала лишь конструкция из цветов. Обелиск, созданный по проекту архитектора Сергея Власьева, открыли через год. В верхней части этой стелы располагался герб бояр Романовых – грифон с мечом и щитом, а ниже красовались имена царей и императоров – от Михаила Федоровича до Николая II (кроме Ивана VI Антоновича). В августе 1918-го эти надписи начали соскабливать вместе с монархической символикой. На сером граните появился другой список. На вершине – имена Карла Маркса и Фридриха Энгельса, следом – далеких предтеч революции (начиная с Томмазо Кампанеллы), а потом и русских революционеров, прямых предшественников большевиков, вплоть до Плеханова. Открытие обновленного монумента, получившего название «Памятник-обелиск выдающимся мыслителям и деятелям борьбы за освобождение трудящихся», приурочили к первой революционной годовщине. А в 2013 году монумент разобрали и вскоре восстановили в первоначальном виде, с золоченым двуглавым орлом наверху.

 

Был ли Иуда?

В 1918 году возникла белогвардейская легенда об очередном сатанинском начинании безбожных большевиков, которые рядом с храмами устанавливают памятники Иуде, Люциферу и Каину. Особый ужас вызывали слухи о памятнике Иуде. Тому самому, евангельскому. А в 1923 году этот

миф растиражировал анонимный автор эмигрантской газеты «Церковные ведомости», сославшись на «датского писателя Галлинга Келлера», путешествовавшего по России. В пересказах история обрастала новыми подробностями. Оказывалось, что открывал монумент в Свияжске лично товарищ Троцкий, а изображен Иуда там был во весь рост: он грозил кулаком небу, как и подобает бунтарю. Появились свидетельства и о памятниках Иуде в Москве, Тамбове, Козлове (ныне Мичуринск). Правда, ни фотографий, ни зарисовок, ни документов до наших дней не дошло. Только домыслы. Книга литератора и дипломата Хеннинга Келера (так на самом деле пишутся его имя и фамилия) – характерный образец сочинений о «дикой медвежьей России», и неизвестно, бывал ли датчанин в действительности в Свияжске, но велика вероятность, что он слыхал об одном памятнике, который и вправду в 1918 году открывали в этом приволжском городке. Именно там с почестями был похоронен латышский стрелок комбриг Янис Юдиньш (Юдин), и на его могиле установили монумент. Надгробный памятник Юдину в воображении плохо говорившего по-русски Келера вполне мог превратиться в памятник Иуде. Остальное дорисовала фантазия.

«Смерть шпионам!»

апреля 2, 2018

Во все времена работа контрразведчиков окутана ореолом таинственности. Особенно это касалось смершевцев – сотрудников легендарного Главного управления контрразведки (ГУКР) «Смерш» Народного комиссариата обороны СССР. Еще бы, ведь сокращение «Смерш» расшифровывается как «Смерть шпионам!», а значит, тайны в этой организации хранить умели.

Новый этап войны

– Реорганизация военной контрразведки произошла на «экваторе» войны, в апреле 1943-го. Почему не раньше и не позже?

– Главная причина, конечно же, заключалась в изменении стратегической обстановки на фронтах. После разгрома немцев и их сателлитов под Сталинградом наметился коренной перелом в войне. Стало понятно, что Красная армия пойдет вперед, продолжит освобождение временно оккупированной врагом территории Советского Союза. А в этих районах германская разведка и контрразведка успели «похозяйничать» – создать новые органы, спецшколы и, что важно подчеркнуть, агентурную

сеть. В условиях наступления именно она представляла серьезную угрозу нашим войскам и тыловым объектам. Требовалась работа на опережение – вскрывать готовившиеся шпионско-диверсионные акции противника, которые могли сорвать или замедлить наступление.

Немаловажным также становилось «спрямление» информационных потоков непосредственно от органов военной контрразведки к Верховному главнокомандующему – это имело отношение к таким вопросам, как состояние Красной армии и флота, ошибочные решения тех или иных командиров, способные привести к негативным последствиям в ходе боевых действий. И здесь примером, вполне вероятно, послужила история с назначением генерал-лейтенанта Василия Гордова командующим войсками Сталинградского фронта.

Противниками его назначения выступали многие командиры, включая и тех, кто работал в штабе фронта. Но открыто заявить об этом они по разным причинам не решались. Тогда начальник Особого отдела НКВД Сталинградского фронта Николай Селивановский, будучи хорошо осведомленным о слабых и сильных сторонах Гордова, взял на себя непростую по тем временам обязанность проинформировать на этот счет Верховного главнокомандующего непосредственно, минуя свое руководство в НКВД СССР. В телеграмме Иосифу Сталину он сообщил, что Гордов по своим психологическим и командным качествам, по имевшемуся у него опыту не способен мобилизовать подчиненных и добиться победы над врагом в сложнейшей обстановке под Сталинградом. Сталин незамедлительно отреагировал на сообщение начальника Особого отдела, и Гордова, назначенного командовать войсками фронта в конце июля 1942 года, уже в августе сменил генерал-полковник Андрей Ерёменко. Вызванному на личный доклад в Москву Селивановскому пришлось поволноваться в преддверии встречи на столь высоком уровне. Но Верховный, к удивлению присутствовавших на ней наркома внутренних дел Лаврентия Берии и его заместителя Виктора Абакумова, повелел и впредь

докладывать лично ему всю важную информацию о происходящем под Сталинградом. Думаю, что эта история и подтолкнула Сталина к мысли о необходимости замкнуть военную контрразведку на себя для независимого ни от кого получения сведений о положении дел в войсках, особенно в период проведения крупных операций.

Наконец, к 1943 году в стане врага произошли важные перемены. Когда стало ясно, что война затягивается, немцы вынуждены были перейти к более системной работе, к добыванию информации на перспективу – и не только о действующей армии, но и о нашей оборонной промышленности, о формируемых резервах и т. д. В 1942-м гитлеровцы занялись перестройкой разведывательно-подрывной работы. Они создали сеть разведшкол, крупных центров шпионажа и диверсий. К примеру, было организовано так называемое «Предприятие «Цеппелин»» – спецорган политической разведки, подчиненный VI управлению службы имперской безопасности, которым руководил известный теперь Вальтер Шелленберг. В круг задач «Цеппелина» вошли подготовка диверсий, терактов и организация бандповстанческого движения на территории СССР.

В общем, наша военная контрразведка должна была соответствовать новым вызовам.

– Кто разработал концепцию реорганизации? Насколько глубоко вникал в этот вопрос Сталин?

– Зимой 1942–1943 годов разработкой документов занялся организационно-штатный аппарат НКВД СССР, а также Управление особых отделов чекистского ведомства. В феврале-марте 1943-го первый заместитель наркома внутренних дел Всеволод Меркулов провел два совещания. Он говорил о включении особых отделов в общую систему контрразведки и об отказе от объектового принципа работы. Иными словами, предлагалось работать только по линиям – отдельно заниматься борьбой со шпионажем,

отдельно борьбой с диверсиями, отдельно борьбой с антисоветскими проявлениями и т. д.

До Верховного главнокомандующего доходили разные предложения по реорганизации военной контрразведки, но он не одобрил ни одно из них. Являясь одновременно и председателем Государственного комитета обороны (ГКО), и наркомом обороны СССР, Сталин понимал, что разъединять два направления – руководство Вооруженными силами и руководство органами госбезопасности, которые обеспечивают работу Вооруженных сил, – нельзя. Стратегическое руководство этими направлениями он оставил за собой, решив замкнуть на себя также руководство контрразведкой. Сталин собрал специальное совещание, на котором высказался за выделение военной контрразведки из подчинения НКВД и придание ей нового статуса в результате образования в структуре Наркомата обороны (НКО) Главного управления контрразведки под руководством Виктора Абакумова. Став заместителем наркома обороны, последний должен был докладывать лично Сталину о том, что творится в войсках.

По имени Смерш

– Как возникло столь устрашающее название структуры?

– Еще до принятия окончательного решения Меркулов предложил дать Главному управлению контрразведки название «Смеринш», что означало «Смерть иностранным шпионам!». На совещании 19 апреля 1943 года Сталин назвал его короче и точнее – «Смерш», исключив из расшифровки слово «иностранный». Это было абсолютно верное уточнение, поскольку вскоре органам Смерша пришлось столкнуться не только с германской, румынской, венгерской и другими разведками, но и с агентурой бандитского подполья на Украине, Северном Кавказе и в Прибалтике.

– Какие задачи были поставлены перед военными контрразведчиками весной 1943 года?

– Главная задача состояла в контрразведывательном обеспечении высокой боевой готовности войск, частей армии и флота. Требовалось своевременно выявлять факты, в том числе в политической сфере, которые могли бы негативно повлиять на проведение намечавшихся операций, а также недостатки как в планировании боевых действий, так и в снабжении частей армии и флота техникой и вооружением, продовольствием и обмундированием.

К числу задач, имеющих прямое отношение к обеспечению безопасности войск, относилась и организация зафронтовой работы с целью проникновения в органы спецслужб врага и получения упреждающей информации о готовившихся шпионско-диверсионных акциях. Следовало расширить практику ведения радиоигр, направленных на дезинформирование германского военного командования. Задачей Смерша был также поиск агентуры противника в войсках, во фронтовой зоне и в ближнем тылу. К этому направлению примыкала фильтрационная работа, которая велась среди местного населения и военнослужащих, побывавших в плену или на временно оккупированной территории СССР. Создавались специальные фильтрационные лагеря, которые подчинялись НКВД, но оперативную работу в них по выявлению агентуры и пособников врага проводил Смерш.

– В отличие от постановления ГКО от 17 июля 1941 года о преобразовании органов 3-го управления Наркомата обороны в особые отделы НКВД СССР в положении о Смерше не было пункта о праве на расстрел дезертиров на месте. Почему?

– В 1941–1942 годах, когда Красная армия отступала, оставляя города и деревни, требовались критически важные действия для того, чтобы восстановить фронт. Для решения этой задачи привлекались все, включая сотрудников особых отделов. После перехода Красной армии в наступление такое явление, как массовое оставление позиций, стало крайне редким, поэтому смысла в применении смершевцами высшей репрессивной меры –

расстрела – не было. Уже достаточно стабильно работали военные трибуналы и прокуратура. Сотрудники Смерша ограничивались проведением предварительного расследования и все материалы, в том числе по шпионам, передавали в органы военной прокуратуры, судебные решения выносили законные, а не чрезвычайные органы – трибуналы.

– Какой была численность Смерша?

– Точную цифру едва ли можно назвать. Дело в том, что постоянно формировались новые дивизии, армии, фронты. По причине перемен в Вооруженных силах СССР общая численность сотрудников Смерша варьировалась. В центральном аппарате ГУКР «Смерш» НКО работало от 600 до 650 человек. Абакумов имел 16 помощников в генеральских званиях, которые курировали один или несколько фронтовых аппаратов. Такое организационное решение было принято по образцу Генерального штаба. Штат фронтового управления «Смерш» насчитывал 130 человек, если в состав фронта входило более пяти армий, и 112 сотрудников – если менее пяти. Армейские отделы включали от 50 до 60 сотрудников, дивизионные – примерно 25. Помимо оперативных работников каждому органу Смерша придавалось войсковое подразделение. В дивизии – взвод, в армии – рота, на фронте – батальон. Они занимались конвоированием задержанных, проводили под руководством контрразведчиков операции по прочесыванию территорий и задержанию подозрительных лиц, участвовали в захвате заранее установленных разведорганов противника, документации и т. д.

– Кого из контрразведчиков, оставивших наиболее заметный след в истории, вы могли бы выделить?

– Кроме руководителя ГУКР «Смерш» Абакумова я бы прежде всего выделил его заместителя – генерал-лейтенанта Селивановского, о котором мы уже упоминали в связи с историей о назначении Гордова командующим Сталинградским фронтом. Будучи грамотным и стратегически мыслящим

контрразведчиком, он курировал многие радиоигры и зафронтовые операции, а также фильтрационную работу. Увы, но позже о нем почти забыли. После войны, в 1951 году, Селивановский проходил даже не как свидетель, а как подозреваемый по делу Абакумова. Еще хорошо, что его не расстреляли. Он был лишен звания, партийного билета, всех орденов. Их вернули ему только в конце 1980-х. К сожалению, после войны многие руководители контрразведки армейского и фронтового звеньев прошли либо по делу Абакумова, либо по делу Берии, получив тогда клеймо «абакумовских прихвостней» или «бериевских собак».

Если говорить о фронтовом уровне, то стоит обратить внимание на начальника Управления контрразведки «Смерш» 3-го Украинского фронта Петра Ивашутина. Он больше известен как военный разведчик, поскольку потом в течение многих лет, с 1963 по 1987 год, возглавлял Главное разведывательное управление (ГРУ) Генерального штаба, получив на этом посту звание генерала армии. Но в ГРУ он пришел с должности заместителя председателя Комитета госбезопасности СССР. Ивашутин учился в военной академии, а с 1938 года и до конца Великой Отечественной работал в органах контрразведки, руководил многими зафронтовыми операциями и радиоиграми. Представляемые им сведения высоко ценили командующие фронтами.

Что же касается рядовых оперативных работников, то пять сотрудников военной контрразведки стали Героями Советского Союза. К несчастью, все они получили это звание посмертно.

Секреты и мифы

– О Смерше долгие годы в СССР почти ничего не писали…

– Да, даже в вышедшем в середине 1960-х годов шеститомнике о Великой Отечественной войне на рассказ о деятельности всех органов госбезопасности, включая и военную контрразведку, отведено всего две с половиной страницы! Этот пробел мы ликвидировали в двенадцатитомном

издании «Великая Отечественная война 1941–1945 годов». Выпущенный в 2013 году шестой том полностью посвящен органам разведки и контрразведки.

– Среди фальсификаций истории войны есть и затрагивающие советскую контрразведку. Какие мифы вас возмущают больше всего?

– Согласно основному мифу, который усиленно внедряется в массовое сознание, военные контрразведчики якобы проводили бессудные расстрелы военнослужащих и игнорировали армейское командование. Между тем еще в постановлении ГКО от 17 июля 1941 года говорилось о двойном подчинении начальников особых отделов. К примеру, начальник Особого отдела дивизии помимо руководителя по линии контрразведки подчинялся комиссару дивизии. Уполномоченные Особого отдела в полку подчинялись комиссару полка. Никаких самостийных решений они не принимали.

Конечно, предвоенная история органов госбезопасности, особенно второй половины 1930-х годов, формирует у людей определенное представление, вызывает если не страх, то настороженность. Вместе с тем надо четко понимать, что утверждение о расстрелах людей сотрудниками Смерша по своей прихоти является ложью. Арест рядового военнослужащего проводился только после уведомления военного прокурора, младшего командира – после уведомления его командира и военного прокурора, офицера среднего или старшего звена – после решения Военного совета и прокуратуры армии или фронта, а высшего офицера – с разрешения наркома обороны СССР.

– В известном фильме «В августе 44-го» армейский майор отдает честь старшему лейтенанту Смерша. Такое случалось?

– Не было такого! Это выдумка! Если накануне и в первые годы войны офицеры военной контрразведки имели спецзвания, то офицеров Смерша с

момента его образования перевели на армейские звания. Дальше все происходило согласно армейской субординации.

Еще один миф о военной контрразведке состоит в том, что особые отделы были инициаторами создания заградотрядов и их руководителями. На самом деле по указанию Ставки Верховного главнокомандования на одном только Сталинградском фронте и всего лишь несколько месяцев заградотряды подчинялись непосредственно Особому отделу фронта, который самостоятельно принимал решения. Обычно такие отряды создавались командованием армии. В них включали и оперуполномоченных.

Третий миф гласит, что офицеры Смерша отсиживались в тылу. При этом фальсификаторы истории игнорируют тот факт, что военная контрразведка работает по объектовому принципу. Под объектом понимается отдельная рота, батальон, полк, дивизия и т. д. Да, если полк располагался не на передовой, то и контрразведка находилась в тылу. А когда шло наступление, то одни контрразведчики вели работу в наступающих частях, а другие обеспечивали тыловые базы, работали по фильтрации и т. п. Но никогда не было такого, чтобы часть пошла в наступление, а оперуполномоченный оставался бы в тылу. Он привязывался к командному пункту воинской части. А как иначе? Не его задачей было сидеть в окопах и стрелять. Хотя в критической обстановке многим чекистам доводилось и стрелять.

Наконец, четвертый миф гласит, что многие контрразведчики присваивали себе трофейное имущество. Да, отдельные факты такого рода имели место. Но они наблюдались и в случае с армейскими офицерами и даже генералами. Это жестко пресекалось. А мародерства как массового явления среди военнослужащих вообще и контрразведчиков в частности не было. За совершенные преступления офицеры контрразведки подлежали такому же наказанию, что и все остальные. Никаких исключений не делалось.

– По каким критериям можно оценить вклад военной контрразведки в победу СССР в войне?

– Не контрразведка брала города и громила врага на поле боя. Первый и главный критерий ее вклада заключается в том, что ни одного срыва оборонительной или наступательной операции по причине воздействия спецслужб врага не было. Не произошло в годы войны и какого-либо более или менее массового антисоветского выступления в частях Красной армии и на флоте. А на это, надо прямо сказать, надеялись и рассчитывали фашисты. Военная контрразведка профильтровала огромное количество побывавших в плену и на временно оккупированной территории солдат и офицеров, направив более 90% из них снова в действующую армию. Только за 1943–1944 годы профильтровали примерно 2 млн бывших военнопленных. Из них 1,27 млн после короткой проверки вернулись в строй. Раненых отправляли в госпитали, инвалидов – домой. Также было проверено около 2,7 млн советских граждан, угнанных в Германию.

Наступательные операции Красной армии обеспечивались в том числе и работой военной контрразведки, что выражалось в дезинформации противника относительно планов советского командования и в нейтрализации вражеских диверсантов и разведчиков. Военные историки установили, что основной массив информации гитлеровцы получали при помощи радиоперехватов и авиаразведки, а не агентурным путем, что свидетельствует об успешности работы советской контрразведки. Тем самым она сохранила жизнь огромному числу солдат и офицеров. В этом главная заслуга сотрудников Смерша.

 

Что почитать?

Смерш. Исторические очерки и архивные документы. Сост. В.С. Христофоров, В.К. Виноградов, О.К. Матвеев и др. М., 2003

Зданович А.А. Смерш на пути к Победе. М., 2014

 

Путь в «Сатурн»

До сих пор раскрыты не все зафронтовые операции советской контрразведки, проведенные во время Великой Отечественной войны. Из известных крупным успехом смершевцев стало внедрение агента Александра Козлова в германский разведорган «Сатурн». Проработав у немцев почти два года, он собрал и передал данные примерно на 200 германских шпионов. Пользуясь своим положением начальника учебной части разведшколы, Козлов проводил работу по компрометации наиболее преданных Германии ее курсантов и способствовал их отчислению. Нескольких курсантов ему удалось склонить к переходу на советскую сторону. После переброски на территорию СССР они являлись в органы Смерша и передавали контрразведчикам информацию от Козлова. Эти события легли в основу художественных фильмов «Путь в «Сатурн»», «Конец «Сатурна»» и «Бой после победы», снятых в конце 1960-х – начале 1970-х годов.

Радиоигра «Арийцы»

За годы войны советская контрразведка провела около 200 радиоигр с противником. Одна из них была организована на территории Калмыкии, в примыкающих к Астраханской области районах. Там 24 мая 1944 года приземлился сверхмощный немецкий самолет, из которого был высажен диверсионный отряд в количестве 24 человек под командованием офицера германской военной разведки Эбергарда фон Шеллера. Отряд был разбит, задержанные диверсанты дали показания. Выяснилось, что спецслужбы противника рассчитывали создать здесь базу для последующей переброски 36 эскадронов так называемого Калмыцкого корпуса «доктора Долля» и

подготовки восстания среди местного населения. Смершевцам удалось перевербовать Шеллера и его радиста, а главное, полученные от них сведения позволили провести радиоигру под кодовым названием «Арийцы». В Германию была передана дезинформация о благоприятных условиях для развития повстанческого движения в Калмыкии и готовности передового отряда Шеллера принимать пополнения. Всего в ходе этой радиоигры были уничтожены два самолета «Юнкерс-290», специально оборудованные для выполнения разведывательно-десантных заданий, а также 12 десантников противника. Еще 21 диверсант был взят в плен.

Детище Канариса

Непосредственными противниками Смерша были абвер и германская политическая разведка (VI управление службы имперской безопасности), которыми руководили известные ныне адмирал Вильгельм Канарис и бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг соответственно. Работу гитлеровских спецслужб облегчило то, что в первые месяцы Великой Отечественной войны в немецком плену оказалось более 3 млн советских военнослужащих, что обеспечило фашистам большой вербовочный контингент. Активную поддержку вражеской разведке предоставили российские эмигранты, особенно бывшие белогвардейцы. К примеру, против СССР работал бывший капитан врангелевской армии, бывший начальник разведки и контрразведки болгарского отдела Русского общевоинского союза (РОВС) Клавдий Фосс. Он участвовал в вербовке не одного десятка германских шпионов и диверсантов и заброске их в тыл Красной армии.

Вплоть до начала 1944 года координацию разведывательной работы Германии на территории СССР осуществлял Канарис. Именно он сделал абвер мощнейшей спецслужбой в мире. После ряда провалов операций, проводившихся под его руководством, в феврале 1944-го фюрер отстранил

Канариса от должности. 23 июля 1944 года, вскоре после неудачного покушения на Адольфа Гитлера, адмирала арестовали. В начале апреля 1945-го германские спецслужбы обнаружили дневники Канариса, на страницах которых содержались нелицеприятные высказывания о фюрере. 9 апреля 1945 года – за три недели до самоубийства Гитлера – по приговору военно-полевого суда адмирал был повешен. На завершающем этапе войны деятельность абвера координировал бригадефюрер СС Шелленберг, роль которого в культовом советском фильме «Семнадцать мгновений весны» блистательно сыграл Олег Табаков.

Дело генерала Абакумова

апреля 2, 2018

Сорок шесть лет – именно столько было отпущено Виктору Абакумову. Сделав карьеру в годы Большого террора, сыграв ключевую роль в деятельности советской контрразведки во время Великой Отечественной войны, на излете сталинской эпохи он потерял свободу, а в начале хрущевской оттепели и вовсе был расстрелян как участник «банды Берии».

Московский комсомолец

Он родился 11 апреля 1908 года в Москве в очень простой семье. Отец был рабочим, мать до революции работала швеей, а после революции – уборщицей в больнице. «Заработок отец получал очень низкий, семья из пяти человек (из детей – брат, сестра и я) всегда находилась в нужде», – писал в 1939-м в автобиографии будущий министр госбезопасности.

Абакумов окончил всего четыре класса городского училища и уже в 13 лет стал добровольцем, поступил на службу санитаром во 2-ю Московскую бригаду частей особого назначения. Через год потерял отца. О продолжении образования он не думал: в 1924-м подвизался на разных временных работах, потом был стрелком первого отряда военно-промышленной охраны Высшего совета народного хозяйства СССР, затем упаковщиком складов Центросоюза… В январе 1930-го повезло: Абакумов был принят в одно из

учреждений Наркомата торговли РСФСР, где вскоре стал секретарем комсомольской ячейки и вступил в партию. Уже на следующий год его перевели на работу в Замоскворецкий райком ВЛКСМ города Москвы заведующим военным отделом. Райком комсомола располагался тогда в построенном перед самой Первой мировой войной бывшем особняке Бачуриной – Смирновой: в «лихие» 1990-е это здание войдет в историю столицы как Дом приемов ЛогоВАЗа, штаб-квартира влиятельного олигарха Бориса Березовского. В начале 1930-х свои первые распоряжения здесь отдавал будущий сталинский министр Абакумов. Правда, недолго: в 1932-м его направили на службу в Экономическое управление ОГПУ.

Аттестация, которую он получил уже в первый год службы, оказалась весьма красноречивой: «К оперативной работе имеет большое влечение. Порывист. Иногда мало обдумывает последствия агентурного хода работы. В следственных делах участия не принимал. Дисциплинирован».

Впрочем, вскоре последнее из упомянутых качеств было поставлено под сомнение. В личном деле Абакумова появилась запись о том, что в 1933 году он был переведен из членов в кандидаты ВКП(б) «за нежелание ликвидировать свою политическую безграмотность». Ходили слухи, что Абакумов на конспиративных квартирах встречался с женщинами легкого поведения, за что и получил нагоняй по партийной линии. Дело дошло до того, что его уволили из Экономического управления и… определили на службу в Главное управление исправительно-трудовых лагерей, в просторечии ГУЛАГ. Так бы и трудился деятельный, но «порывистый» и «мало обдумывающий последствия» оперативник в недрах исправительной системы, если бы не Большой террор.

Головокружительный взлет

Дальнейшая его карьера оказалась действительно головокружительной. Еще в декабре 1936-го, накануне Большого террора, 28-летний Абакумов был всего лишь младшим лейтенантом госбезопасности, а уже через четыре года,

в 1941-м, он – заместитель наркома внутренних дел СССР в звании комиссара госбезопасности 3-го ранга (что в более поздней классификации соответствовало званию генерал-лейтенанта).

Своим стремительным взлетом будущий начальник Смерша был целиком и полностью обязан 1937 году. Лаврентий Берия, который сменил Николая Ежова на посту главы НКВД, внимательно присматривался к молодым работникам, доставшимся ему в наследство от предшественника. Видимо, Абакумов ему приглянулся. Спортивный (всю жизнь увлекался борьбой, мастер спорта по самбо), подтянутый, исполнительный, надежный, с хорошей организаторской жилкой. Такие – при любом начальстве ко двору.

Преодоление «ежовщины» открывало много вакансий. На одну из них – начальника Управления НКВД Ростовской области – был выдвинут 30-летний Абакумов. И свой шанс он не упустил.

Очередной важный день в его карьере – 25 февраля 1941 года: Абакумов стал заместителем наркома внутренних дел. В первый месяц Великой Отечественной войны он курировал ключевое, столичное управление НКВД, обеспечивал эвакуацию архивов Совета народных комиссаров и ЦК ВКП(б).

Условия военного времени потребовали переформатирования имевшихся спецслужб. Постановлением Государственного комитета обороны (ГКО) № 187 от 17 июля 1941 года военная контрразведка (органы бывшего 3-го управления Наркомата обороны) была переведена в подчинение НКВД с образованием Управления особых отделов. Директива, подписанная Иосифом Сталиным, на период войны ставила перед контрразведчиками главной задачей «решительную борьбу со шпионажем и предательством в частях Красной армии и ликвидацию дезертирства в непосредственно прифронтовой полосе». Один из пунктов документа гласил: «Обязать начальников охраны тыла иметь прямую связь с особыми отделами и оказывать им всяческую поддержку».

19 июля 1941 года во главе Управления особых отделов НКВД был поставлен комиссар госбезопасности 3-го ранга Абакумов, сохранивший при этом должность заместителя наркома.

Главный особист

Берия был удовлетворен тем, как его зам руководит особыми отделами. К примеру, уже к концу 1941 года органы НКВД, включая и особые отделы, арестовали около 5 тыс. германских агентов, более половины из которых были обезврежены непосредственно в зоне боевых действий Красной армии. О результатах работы Управления особых отделов Берия регулярно докладывал лично Сталину. Абакумов оказался на хорошем счету у Верховного главнокомандующего.

С первых же дней вступления в новую должность серьезное внимание Абакумов уделял вопросу пополнения особых отделов кадрами, прошедшими профессиональную подготовку, причем с учетом опыта войны (преимущественно для этой службы отбирались офицеры, уже принимавшие участие в боевых действиях). По его инициативе 23 июля 1941 года при Высшей школе НКВД начали работу специальные курсы по подготовке оперативного состава. К октябрю в особые отделы было направлено около 1200 выпускников этих курсов. В дальнейшем, в 1942–1944 годах, с учетом специфики деятельности германских спецслужб неизменно совершенствовались формы и методы противодействия им, что в целом вело к росту оперативного мастерства наших контрразведчиков, позволяло им быть более гибкими, овладевать инициативой при разработке и проведении операций.

Зафронтовую работу Абакумов считал одной из главных контрразведывательных мер. И если в первые месяцы войны такая деятельность сводилась в основном к разведывательным и диверсионным рейдам в прифронтовой полосе, то уже к концу 1941 года особисты занялись подрывом разведывательного потенциала противника и изучением врага, как

говорится, на перспективу. К середине лета 1942-го НКВД было учтено 36 школ германской разведки и получены данные на 1500 их выпускников. Из 74 захваченных шпионских радиостанций почти половина работала на передачу дезинформации.

Пользуясь доверием руководства, Абакумов порой шел даже против существующего уголовного законодательства. Например, являвшихся с повинной немецких агентов из числа бывших советских граждан он приказывал освобождать от ответственности. Это решение начальника Управления особых отделов НКВД спасло немало жизней и принесло свои дивиденды, позволив использовать вернувшихся с той стороны как двойных агентов.

Начальник Смерша

В апреле 1943 года командующие фронтами получили шифрограмму начальника Генерального штаба Александра Василевского о реорганизации органов военной контрразведки и передаче их в ведение Наркомата обороны (НКО) СССР. Постановлением Совета народных комиссаров от 19 апреля 1943 года на базе Управления особых отделов было создано Главное управление контрразведки (ГУКР) «Смерш». Его руководителем стал Абакумов, одновременно назначенный заместителем наркома обороны. Этот министерский пост в годы войны, как известно, занимал сам Сталин. И хотя в должности «заместителя Сталина» Абакумов находился всего лишь месяц – до 25 мая 1943 года, тем не менее и в дальнейшем у него сохранилась привилегия прямого доклада Верховному главнокомандующему.

Центральный аппарат ГУКР «Смерш» НКО насчитывал 646 штатных единиц и размещался (вместе с Наркоматом внутренних дел и Наркоматом госбезопасности СССР, повторное разделение которых состоялось за несколько дней до создания Смерша, 14 апреля 1943 года) в знаменитом здании на площади Дзержинского (ныне Лубянская), на четвертом и седьмом этажах.

Уже в мае этого года, в связи с подготовкой операции на Курской дуге, по настоянию Абакумова Смершу было передано ведение радиоигр с противником. В этот период для дезинформирования германского военного командования было задействовано девять радиостанций в районе Курска, две радиостанции перевербованных немецких агентов в Москве и по одной радиостанции в Пензе и Саратове. Вместе с тем, согласно докладу Берии в ГКО, в июне 1943 года еще продолжалось ведение 24 радиоигр по линии НКВД. Всего же за время войны были проведены 183 радиоигры с противником: не менее трети из них, главным образом в 1942 – начале 1943 года, велись органами НКВД – НКГБ, остальные – Смершем. Радиоигры оказывались настолько успешными, что во многих случаях немцы до конца войны не подозревали, что имеют дело с советской контрразведкой.

Абакумов показал себя талантливым организатором и руководителем. Хорошее знание противника, накопленный опыт позволяли смершевцам проводить оперативные разработки конкретных германских разведывательных, контрразведывательных и карательных органов, действовавших на временно оккупированной территории СССР. Осуществлялись операции по агентурному проникновению, обеспечивавшие упреждающее выявление личного состава и агентуры этих органов, своевременную их ликвидацию и захват их сотрудников, зданий и документов.

С середины 1943 года Смерш стал основным поставщиком контрразведывательных и разведывательных сведений для ГКО и НКО, что, безусловно, не могло не сказываться на авторитете и аппаратном весе его руководителей, и в первую очередь самого Абакумова. Обо всех добытых контрразведчиками в результате оперативных мероприятий данных, о сообщениях агентуры, а также о важных сведениях, полученных при допросах обвиняемых, подозреваемых и свидетелей, начальник Смерша докладывал лично Верховному главнокомандующему.

Смерш оказался очень эффективен: если к середине войны в прифронтовой полосе армейской контрразведкой вылавливалось до 60% фашистских агентов, то к 1945 году эта цифра возросла до 85%. Естественно, это не означало, что все остальные шпионы добирались до намеченных целей. Вторичное сито обеспечивали территориальные органы НКВД и органы контрразведки тыловых военных округов.

В 1944–1945 годах Смершу пришлось вступить в бой с новым противником – с остававшимися в тылах наступающей Красной армии разведывательными и диверсионными резидентурами, а также с поддерживаемыми ими вооруженными формированиями националистов (членами Украинской повстанческой армии, разного рода «лесными братьями», бойцами Армии Крайовой, диверсантами разведывательного органа «Ваффен СС Ягдфербанд», членами немецкого ополчения «Вервольф» и другими). С начала мая 1945 года фронтовые управления Смерша выполняли функции разведки и контрразведки и на освобожденных территориях сопредельных государств (Румынии, Венгрии, Болгарии, Польши, Чехословакии и Германии).

Кроме того, Смерш проводил обширную фильтрационную работу – процедуру проверки советских граждан и бывших военнослужащих по фактам возможного сотрудничества с оккупантами. Согласно широко распространенному историческому мифу, чуть ли не все попавшие в плен бойцы и офицеры Красной армии «сменили нацистские концлагеря на советские». Однако в действительности это было не так: из примерно 5,5 млн «перемещенных лиц», включая и бывших военнопленных, которые прошли фильтрацию в 1944–1946 годах, было арестовано… около 58 тыс. человек, то есть чуть более 1%.

«За годы войны управления «Смерш» фронтов из чисто контрразведывательного органа превратились в мощную разведывательно-контрразведывательную службу, занимавшуюся не только розыском вражеской агентуры, но и агентурной разведкой во фронтовом тылу врага.

Практические результаты деятельности Смерша оценивались выше, чем у НКГБ, что и стало причиной выдвижения Абакумова», – отмечал впоследствии его бывший подчиненный, генерал Петр Ивашутин, в годы войны занимавший пост начальника Управления контрразведки «Смерш» 3-го Украинского фронта.

Министр госбезопасности

7 мая 1946 года генерал-полковник Абакумов был назначен на должность министра государственной безопасности СССР. При этом ГУКР «Смерш», которое он до этого возглавлял, вошло в МГБ в качестве Третьего главного управления.

Многие считают, что Абакумов не был готов к этой должности. Опытный оперативник, он плохо ориентировался в особенностях подковерной борьбы внутри ближайшего сталинского окружения. Между тем после войны по воле стареющего вождя эта борьба получила новый импульс.

От министра госбезопасности требовалось стать орудием в руках Сталина, который вел дело к очередной зачистке высшего управленческого звена. Определенный опыт такого рода у Абакумова был: еще во время войны Верховный главнокомандующий руками Смерша расправлялся с неугодными военачальниками. А после Победы, опасаясь роста авторитета военных, вождь все активнее стал задействовать инструменты МГБ. Здесь, в частности, кроются корни печально известного «дела авиаторов», по которому были репрессированы нарком авиапромышленности Алексей Шахурин, главнокомандующий Военно-воздушными силами СССР главный маршал авиации Александр Новиков, маршал авиации Сергей Худяков и другие.

Вслед за ними пришла очередь Георгия Жукова. К счастью, маршала Победы не тронули, однако под арестом оказались боевые генералы из его ближайшего окружения, а на него самого был собран обширный компромат. Эти подготовленные «сведения» стали поводом для публичной проработки

Жукова и его перевода с поста замминистра Вооруженных сил СССР на второстепенную должность командующего войсками Одесского военного округа.

Затем настал черед фигурантов «Ленинградского дела»…

Пока речь шла о борьбе с «врагами народа» в среде военных и штатских, Абакумов не испытывал трудностей с выполнением задач, которые ставил перед ним Сталин. Однако с середины 1950-го вождь начал требовать от министра усилить работу по выявлению «врагов» уже внутри самого МГБ. Набирала обороты кампания по борьбе с «безродным космополитизмом»: Сталин настаивал на устранении из органов руководителей с еврейскими фамилиями. Таких в ведомстве Абакумова было немало.

Генералы Наум Эйтингон, Моисей Белкин, Леонид Райхман, Илья Илюшин (Эдельман) – многие из них имели огромные военные (и довоенные, как Эйтингон, отвечавший за ликвидацию Льва Троцкого в 1940-м) заслуги перед советской госбезопасностью. Абакумов, как никто другой, понимал: если умеючи потянуть за ниточку, несколькими именами дело не ограничится; ему волей-неволей придется выполнить такую же масштабную чистку, какую в годы Большого террора выполнял Николай Ежов. Последующая судьба Ежова Абакумову была хорошо известна. Вряд ли у него возникали сомнения в том, что по итогам предстоящей чистки стареющий вождь мог пожертвовать и им.

Абакумов колебался. Не выполнить приказ Сталина означало навлечь на себя его неизбежный гнев, но и выполнить в полной мере значило серьезно оголить важнейшую силовую структуру страны, запустив маховик массового террора в отношении самих органов. Где найти замену старым матерым оперативникам, кто вместо них будет решать задачи, ответственность за которые с него никто не снимал? Ответов на эти вопросы у министра не было…

Сталин в последние годы подолгу проводил время за пределами столицы – на черноморском побережье. В его отсутствие Абакумов предпочел спустить дело на тормозах, ограничившись точечной «прополкой» МГБ. Итог не заставил себя ждать.

Жертва чистки

Летом 1951-го полномасштабная чистка МГБ все-таки началась. Сталин был недоволен тем, что Абакумов проводит ее не слишком рьяно. 11 июля 1951 года вождь подписал закрытое письмо ЦК ВКП(б) «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности СССР», а 12 июля Абакумов был арестован. Вскоре в тюрьме оказалась и его жена вместе с двухмесячным сыном.

Формальным поводом для ареста стал донос на министра одного из его подчиненных – подполковника Михаила Рюмина. Абакумову инкриминировались «обман партии», затягивание следственных дел, злоупотребления властью. Позже к этому набору присоединилось еще и обвинение «в участии в сионистском заговоре в МГБ», а также госизмена, шпионаж в пользу иностранных разведок и вредительство.

Допросами руководил сам Рюмин: ему во что бы то ни стало нужны были признательные показания. Условия содержания даже для Абакумова, видавшего виды чекиста, оказались, если можно так выразиться, неприятным сюрпризом. Его сменщик, новый министр госбезопасности Семен Игнатьев докладывал Сталину: «Абакумов… содержится в ручных кандалах. Расположение камеры, в которой находится Абакумов, исключает возможность его связи с кем-либо из лиц, не имеющих отношения к его охране и допросам. Абакумов охраняется людьми, не знающими его и неизвестными ему. Содержится не под фамилией, а под присвоенным ему номером. Подобраны и уже использованы в деле два работника, могущие выполнять специальные задания (применять физические наказания)».

Абакумов попытался обратиться за помощью к Лаврентию Берии и Георгию Маленкову: «Со мной проделали что-то невероятное. <…> Меня схватили и привели в так называемый карцер, а на деле, как потом оказалось, это была холодильная камера с трубопроводной установкой, без окон, совершенно пустая, размером два метра. Установка включилась, холод все время усиливался. Я много раз… впадал в беспамятство. Такого зверства я никогда не видел и о наличии таких холодильников не знал…»

Несмотря на это, он держался. Его многолетний сослуживец Павел Судоплатов, впоследствии отбывший 15-летний срок заключения как «член банды Берии», оставил весьма комплиментарный отзыв о поведении Абакумова в тюрьме: «Он продолжал полностью отрицать предъявлявшиеся ему обвинения даже под пытками, «признания» от него так и не добились. <…> Он вел себя как настоящий мужчина с сильной волей… Ему пришлось вынести невероятные страдания (он просидел три месяца в холодильнике в кандалах), но он нашел в себе силы не покориться палачам. Благодаря его твердости и мужеству в марте и апреле 1953 года стало возможным быстро освободить всех арестованных, замешанных в так называемом заговоре, поскольку именно Абакумову вменялось в вину, что он был их руководителем».

После смерти Сталина в марте 1953-го перед многими политзаключенными забрезжил луч надежды. Берия, занимавший ключевой пост наркома внутренних дел с 1938 по 1945 год, лишился власти вместе с жизнью. Расстрелян был (в том числе за фальсификацию уголовных дел, среди которых и дело Абакумова) автор того доноса 1951 года – полковник Рюмин. Стали набирать обороты реабилитационные процессы.

Но Абакумова наступавшая оттепель не коснулась. Возвращать свободу бывшему сталинскому министру ни Никита Хрущев, ни Георгий Маленков не собирались. Им было выгодно раз и навсегда избавиться от него, записав в «банду Берии»: это позволяло снять с самих себя ответственность за участие в репрессиях конца 1940-х – начала 1950-х.

14 декабря 1954 года в здании Дома офицеров Ленинградского военного округа открылось судебное заседание выездной сессии Военной коллегии Верховного суда СССР. Абакумова приговорили к высшей мере наказания. Сразу же после оглашения приговора, 19 декабря, он был расстрелян.

Его настоящая жизнь

апреля 2, 2018

Когда не знаешь, как начать, начать лучше всего с самого начала.

Саратов… Этот приволжский город навсегда остался для него самой важной географической точкой. Не Москва, где он проработал всю жизнь, а именно Саратов. Табаков приезжал сюда каждый год, ходил в театр, переманивал лучших местных актеров в труппу МХТ и «Табакерки», привозил подведомственные театры на гастроли, любил показывать город своим студентам. Его любовь к этому городу была удивительно деятельна.

Одно из детских воспоминаний Табакова, о котором он часто рассказывал, – пленные немцы на улицах Саратова. Бабушка будущего великого актера подкармливала вражеских солдат хлебом и картошкой. Да, еще несколько недель назад они воевали против нас, но теперь нуждались в помощи – и им помогали. Помогать тем, кто в этом нуждается, – в этом был весь Табаков. Он мог посередине самого серьезного разговора вдруг повернуться к студентам и спросить: «Как вас кормят-то? Хорошо?»

В поисках радости

Табаков поступил в Школу-студию МХАТ в 1953-м. Прослушивания на курс Василия Топоркова, легендарного мхатовского артиста, начались

через несколько месяцев после смерти Сталина. Это был первый курс, набранный в новую эпоху. Первое поколение советских актеров, воспитанное без страха. Отсюда потом вырастет ефремовский «Современник», отсюда уйдут в историю «Вечно живые».

«Вечно живых», пьесу Виктора Розова о войне со странного, непривычного ракурса – с неприглядного и малопривлекательного тыла, играли по ночам в учебном театре, после окончания «нормального» дипломного спектакля. Роль Табакова была небольшой, а сам он был самым младшим из участников и создателей будущего «Современника».

В театральных вузах всегда очень ревниво относятся к «своему» курсу, редко пускают в свои затеи кого-то чужого и редко просятся в чужие компании. Но Табакову была нужна эта «Студия молодых актеров», ему было нужно новое, общее дело. Для него студия не была театральной оппозицией, эдакой фрондой, какой, вероятно, она была для вдохновителя группы молодых актеров Олега Ефремова. Для Табакова это была ненасытная жажда нового, вкусного, живого, своего дела. Дела, которое распахивало для молодых ребят безграничное море света, жизни, радости творчества. Говорят, что основатели театра расписались на его уставе кровью. Даже если такого не было, это стоило бы придумать – настолько это в духе идеи очищения, свободы, полета, наступающего «шумного дня».

В первом официальном спектакле – «В поисках радости» – Табаков уже в главной роли. Там была оставшаяся в веках мизансцена, которая воспроизведена и в фильме «Шумный день», снятом «по мотивам» этой постановки. Герой Табакова – Олег Савин – вступался за выброшенных аквариумных рыбок, хватал со стены дедовскую саблю и начинал крушить мебель в этой уютной, тесноватой советской квартире, куда, как он полагал, уже проник мещанский душок. О социальном смысле запоминающегося эпизода в контексте оттепельных взглядов говорить не стоит – они вполне ясны. Важно другое. В этой сцене у Табакова нет ни грана пафоса, ни секунды психологического напряжения. Это мгновение покоряет абсолютной

актерской свободой, безграничной искренностью и – легкостью создания образа. Табаков играет легко, удивительно беззаботно. Он вскакивает в персонажа словно по щелчку, кажется, что без малейшего напряжения и каких-либо энергозатрат.

Последний лицедей

Возможно, именно в силу этой легкости, отсутствия какой бы то ни было наигранности любовь зрителей к Табакову-актеру безгранична. Его актерская природа была полна положительного обаяния и открытого, искрящегося смеха и самоиронии. На сцене или киноэкране он мог делать все, потому что главной его, искренней, бесконечной жаждой была страсть собственно играть. Примерять одну за другой маски, образы, лица, фантазировать, лепить, придумывать персонажей – и все время с такой легкостью, словно за этим вообще не стоит никакого труда. Его перевоплощение всегда абсолютно. Но, как подлинно великий актер, он всегда давал возможность зрителю еще и насладиться мастерством самого исполнителя.

Его актерский аппетит был тоже безграничен: достаточно вспомнить лишь некоторые его киноработы. Искремас в революционной картине «Гори, гори, моя звезда» и Людовик XIII в «Трех мушкетерах». Обломов в экранизации романа Гончарова и владелец салуна в «Человеке с бульвара Капуцинов». «Голубой воришка» в «Двенадцати стульях» и президент России в фильме «Президент и его внучка». Шелленберг в «Семнадцати мгновениях весны» и алкаш Суходрищев в «Ширли-мырли». Я не знаю, отказывался ли он вообще от ролей. Возможно, отказывался. Но, думаю, редко, потому что сам момент игры был для него своеобразным наркотиком, он должен был пробовать и пробовать новое, неизведанное и, если бы мог переиграть все, сделал бы это непременно.

Надо сыграть продавщицу или чопорную воспитательницу – пожалуйста. Кощея Бессмертного – можно. Озвучить кота – ради бога. Снова

и снова Табаков с аппетитом вгрызался в роли, дегустируя их, перемалывая зубами, пробуя на язык и потом зачерпывая огромной столовой ложкой. О, он был не просто актер. Его профессия куда древнее и мощнее. Он – лицедей. Возможно, он был последний из лицедеев.

В театре он сыграл великое множество ролей. Про любую из них можно написать трактат, каждую рассмотреть как веху в истории страны. От Олега Савина (героя оттепели, больше похожего на персонажа Возрождения – настолько тот свободен, молод и полон сил) к фантастически отвратительному приспособленцу Балалайкину. Это был герой времен застоя, сыгранный Табаковым так ярко, а главное, точно-узнаваемо, что спектакль, поставленный по роману Салтыкова-Щедрина «Современная идиллия», конечно, пришлось переименовать в «Балалайкин и Ко». Дабы не порождать вопросов у въедливых партийных критиков о том, какую именно современность имели в виду авторы постановки.

Затем Сальери – персонаж эпохи перестройки, которого сметает молодая, летящая сила в лице Моцарта: его можно отравить, но нельзя остановить. Далее, наверное, величайшая театральная работа Табакова – герой 1990-х, Ванька Жуков из спектакля «Комната смеха». Сходящий с ума нищий пенсионер, вступающий в переписку с однополчанами, марсианами, клопами и королевой Великобритании, сыгран Табаковым с подлинно трагическим масштабом. А в сытые нулевые он исполнит роль изобретателя водородной бомбы Нильса Бора, напомнив нам, что за самыми прекрасными намерениями иногда скрываются зловещие последствия.

Его роли никогда не были впрямую социальными, острополитическими или откровенно публицистическими. Даже Мольера в «Кабале святош» Булгакова он сыграл без излишнего педалирования темы взаимоотношений художника и власти. Ему не нужно было этого, чтобы быть современным актером. Лицедей – всегда вовремя.

Кому многое дано…

Думаю, что даже если бы Табаков был только актером, то лишь списка его ролей вполне хватило бы на вечную память зрителей и коллег. Но суть в том, что помимо актерской жадности у него была еще и человеческая жадность труда, дела, помощи окружающим. Как Вселенная не терпит пустоты, так Табаков не мог не работать. Сам себя называл «бульдозером». Хотя, наверное, бульдозер давно сломался бы от такого количества работы.

Зачем ему, успешному актеру, лидеру труппы «Современника», было становиться директором театра? Зачем ему, одному из самых снимаемых и узнаваемых лиц советского кино, было вести детский театральный кружок во Дворце пионеров? Зачем ему, никогда не конфликтовавшему с властью, надо было снова и снова, разбивая лоб, добиваться открытия собственного театра для бывших студийцев? Зачем ему, уже руководителю театра, нужно было взваливать на себя один из самых сложных, чудовищно разложившихся театральных организмов – МХАТ?

А в конце жизни еще и школа-пансион для одаренных детей со всей России. Бесплатное обучение, лучшие педагоги, шикарное образование – это стало реальностью не только благодаря упорству и трудолюбию, но и главным образом благодаря страсти к жизни.

И так далее до бесконечности.

Сам он объяснял свои «общественные нагрузки» необходимостью «раздавать долги»: мол, кому многое дано, с того много и спросится…

Табаков был максималистом и мог себе это позволить: его азарт жить оправдывал все. Он мог, например, выгнать со своего курса всех студентов и объявить новый набор – потому что надо жить и нет времени тратиться на неспособных. Когда Табаков стал художественным руководителем МХАТа, ситуация в театре была близка к летальному исходу. За три года каторжной работы Табаков превратил его в один из самых успешных театров мира. В возрожденном МХТ – полные залы зрителей, звездные лица, лучшие режиссеры, спектакли-события. Кажется, что сделать это было невозможно. Оказалось – вполне реально.

То, как Табаков преподавал, – совершенно отдельная история. Здесь сказался не только его высочайший уровень владения ремеслом (он сам предпочитал именно это слово), но и его невероятный талант человековедения. Ему достаточно было минуты, чтобы безошибочно определить, сможет человек стать артистом или нет. Так он «определил» Владимира Машкова, Евгения Миронова, Сергея Безрукова, Андрея Смолякова и еще несколько сотен актеров, составляющих сегодня костяк российского театра и кино. Но если не верил в будущую карьеру – расставался мгновенно.

Худруки успешных московских театров – Евгений Миронов, Евгений Писарев, Миндаугас Карбаускис, Сергей Безруков – выходцы из «Табакерки». Поддерживая в последние годы эпатажного режиссера Константина Богомолова, Табаков часто играл в его спектаклях сам, как бы ограждая режиссера от нападок противников. Он никогда не полемизировал с властью, но все знали: если надо, Табаков вступится и спасет. Его авторитет в театральных кругах был непререкаем, а его невероятное обаяние воздействовало на чиновников любого ранга самым гипнотическим образом.

Находиться среди «цыплят табака» значило быть защищенным от любых ветров и непогоды. Именно поэтому почти для всего театрального мира уход Табакова – это личное сиротство.

«Любите жизнь…»

Все грани его личности сходятся в одной истории. Когда приближался 80-летний юбилей, стали задумываться о том, какой ролью его отметить. Табаков выбрал пьесу Николы Маколифф «Юбилей ювелира» – рассказ об умирающем старике, который держится за жизнь только ради осуществления заветной мечты – чаепития с королевой Елизаветой. Это был самый неправильный с точки зрения юбилейных торжеств поступок: актер отказался от всех привычных амплуа, традиционных образов, а главное – от желания порадовать зрителя встречей с тем Табаковым, «которого-мы-все-

хотим-видеть». Его работа в этом спектакле была образцом сдержанности, строгости и невероятного актерского изящества. Он выходил к зрителям, чтобы сказать им: «Любите жизнь. Любите. Даже если все, ради чего стоит жить, – несбыточное чаепитие с королевой. Любите жизнь…»

Свою автобиографическую книгу он назвал «Моя настоящая жизнь». Ее финал предельно откровенен, если не сказать – исповедален. Рассказывая о себе, Табаков, как всегда не стесняясь в выражениях, одновременно давал характеристику не только своему поколению, но и обстоятельствам места и времени, в которых жил сам и в которых жили и продолжают жить его зрители, его современники…

«В годы раннего «Современника» было в моде некое гражданское отношение и понимание действительности. Рассуждали примерно так: «Миром правит говно». Это произносилось убежденно, отчаянно и даже категорически. По молодости лет мне эта безнадежность нравилась, и я повторял сакраментальную мысль вслед за старшими товарищами.

Но вскоре мне стало скучно. По причине, если хотите, моего корневого жизненного устройства. Довольно быстро я сообразил, что лучше всех поют эту песню люди убогие, или, я бы сказал, сильно подпорченные природой и обществом. А вот которые посамостоятельнее, поавтономнее – те поют совсем по-другому, пытаются что-то сделать для жизни. Они и жизнь-то ощущают как подарок, какой бы трудной она ни была. <…>

Жизнь несовершенна, но миром правит отнюдь не то самое вещество. Им управляет вера, твое собственное желание сотворить что-то и не уйти бесследно. Надеюсь, именно этим питалась моя настоящая жизнь».

Что прочитать и что увидеть в апреле

апреля 2, 2018

ПАТРИАРХ СЕРГИЙ: PRO ET CONTRA

Сост., вступ. статья С.Л. Фирсова

СПб.: РХГА, 2017

Споры о первом «советском» патриархе Сергии (в миру – Иван Николаевич Страгородский; 1867–1944) из разряда тех, которые в обозримом будущем едва ли приведут к нахождению хотя бы какого-то консенсуса, не говоря уже о рождении истины. Это как раз тот случай, когда, полемизируя об истории, на самом деле спорят о политике.

В центре дискуссии о роли Сергия в истории Церкви находится один из самых противоречивых документов советской эпохи – опубликованное летом 1927 года «Послание об отношении Православной российской церкви к существующей гражданской власти», которое Сергий написал будучи митрополитом Нижегородским. «Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи. Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие или просто убийство из-за угла… сознается нами как удар, направленный в нас», – говорилось в документе.

Эту «Декларацию митрополита Сергия» уже тогда стали называть «декларацией зависимости» Церкви от советской власти. Считается, что именно она положила начало такому церковно-политическому явлению, как сергианство. Его суть заключалась не просто в публичном выражении лояльности к антирелигиозной власти, но и в сознательном замалчивании преследований Церкви, жертвами которых стали сотни тысяч православных, в том числе и церковный «начальник» самого Сергия – тогдашний местоблюститель патриаршего престола митрополит Крутицкий Петр (Полянский).

Составитель антологии Сергей Фирсов задается вопросом: а можно ли вообще вывести трагическую фигуру патриарха из тени названного его именем печального явления? Как оценивать «Декларацию» и деяния Сергия, долгие годы возглавлявшего Русскую православную церковь, сохранившего ее как институциональное целое в самый сложный период ее истории?

Не давая однозначного ответа, Фирсов призывает читателя к самостоятельному размышлению, опирающемуся не на сегодняшние политические спекуляции, идущие как от апологетов, так и от ненавистников патриарха, а на свидетельства современников и труды исследователей. Для того чтобы подойти к проблеме не политически, а исторически.

Издание открывается работами самого Сергия, которые позволяют понять, откуда взялась его слава глубокого богослова и блестящего знатока церковной жизни. И как ответ – раздел, где помещены тексты, в которых Сергий оценивается с догматической и церковно-устроительной точек зрения. Завершается книга статьями церковных и светских историков, излагающих свое видение самых противоречивых эпизодов деятельности патриарха и помещающих их в общий контекст русской истории XX века.

7 марта – 15 июля

ВАСИЛИЙ ВЕРЕЩАГИН

Новая Третьяковка

Москва, Крымский Вал, 10

Он был одновременно и великим художником-пацифистом, и успешным разведчиком, всю жизнь проработавшим на Военное министерство. В местах, запечатленных на его картинах – в Средней Азии и на Балканах, в Индии и Японии, Василий Верещагин (1842–1904) зачастую бывал не по собственной прихоти, а по военной надобности. Загадок в творчестве живописца тоже немало. Его антивоенный пафос заметить нетрудно, а вот то, что на Восток он смотрел не только очарованными, но и разочарованными глазами,

разглядит лишь внимательный зритель. Неудивительно, что одна из важных теоретических проблем, которую затрагивает экспозиция, – размышления о границах реализма на примере творчества Верещагина. На выставке помимо широко известных полотен посетители увидят картину «Распятие на кресте у римлян», которая уже несколько лет находится в частном собрании.

17 апреля – 25 июля

ДИНАСТИЯ МИН: СИЯНИЕ УЧЕНОСТИ

Музеи Московского Кремля, выставочные залы Патриаршего дворца и Успенской звонницы

Москва, Кремль

Слоган выставки обыгрывает название династии, пришедшей к власти в Китае после падения монгольского владычества: Мин в переводе значит «сияющая». Наследники Чжу Юаньчжана, нищего крестьянина, возглавившего антимонгольское восстание, правили страной 276 лет – с 1368 по 1644 год. Словно компенсируя низкое происхождение предков, интеллектуалы династии Мин окружали себя старинными вещами или изделиями, выполненными под влиянием прославляемой древности. Появлялись, впрочем, и новые техники – резной лак и перегородчатая эмаль. Несомненная жемчужина экспозиции – великолепная процессия из 66 фарфоровых фигур почетного эскорта предположительно кого-то из членов императорской фамилии: ученых, военных, музыкантов – конных и пеших, молодых и пожилых, одетых соответственно их рангу и социальному положению.

8 марта – 27 мая

«МНОГОЕ ВСПОМНИШЬ РОДНОЕ ДАЛЕКОЕ…» К 200-ЛЕТИЮ И.С. ТУРГЕНЕВА

Государственный музей А.С. Пушкина

Москва, улица Пречистенка, 12/2

«Ты поэт более, чем все русские писатели после Пушкина, взятые вместе», – писал Тургеневу его друг Николай Некрасов, нередкий гость его родового имения Спасское-Лутовиново, что в Орловской области. «Пишется хорошо, только живя в русской деревне, – говорил сам писатель. – Там и воздух-то как будто «полон мыслей»! Мысли напрашиваются сами». В Спасском Иван Сергеевич провел детство, отбывал двухлетнюю ссылку и создал главные свои произведения: «Рудин», «Дворянское гнездо», «Отцы и дети», «Накануне». В числе реликвий, представленных на выставке, автографы и личные вещи писателя, предметы обстановки спасского дома, дневники, записные книжки и другие документы людей из ближнего окружения Тургенева, его прижизненные издания.

3 февраля – 30 мая

КАЗАЧИЙ ГРАФ

Музей «Кутузовская изба»

Москва, Кутузовский проспект, 38, стр. 2

Атаман Матвей Платов (1753–1818) – знаменитый предводитель казаков, наводивших ужас на наполеоновских оккупантов в 1812 году, удалая слава которого разнеслась далеко за пределы России. На выставке, приуроченной к 200-летию его кончины, собраны экспонаты, позволяющие не только вспомнить о реальных подвигах Платова, но и увидеть, как в исторической памяти складывался легендарный образ неутомимого русского казака. Одна из самых редких книг в экспозиции – «Послание Серединской станицы казака Ермолая Гаврильевича к атаману своему Матвею Ивановичу. Калиш 1813 март 22» – представляет собой единственное в России сохранившееся издание военно-походной типографии 1812 года.

7 марта – 10 июня

ЖЕНЩИНЫ И МОРЕ

Центральный военно-морской музей

Санкт-Петербург, Большая Морская улица, 69A

Выставка развенчивает известный стереотип, согласно которому «женщина на корабле приносит несчастье». В историю русского флота вписано имя Татьяны Прончищевой, которая участвовала в арктических исследованиях в ходе Великой Северной экспедиции 1733–1743 годов. Судовым врачом на шхуне «Святая Анна», на которой Георгий Брусилов отправился в 1912 году вдоль северных берегов России через Берингов пролив до Владивостока, была Ерминия Жданко. Свой вклад в победу в Великой Отечественной войне внесли командир взвода морской пехоты Евдокия Завалий; первая в мире женщина – тяжелый водолаз Нина Соколова, по предложению которой по дну Ладожского озера проложили трубопровод для снабжения блокадного Ленинграда жидким топливом; кораблестроитель Александра Донченко, в годы ленинградской блокады руководившая разработкой бронированного морского охотника.

 

ВЕЛИКОЕ СТОЯНИЕ НА РЕКЕ УГРЕ И ФОРМИРОВАНИЕ РОССИЙСКОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА: ЛОКАЛЬНЫЕ И ГЛОБАЛЬНЫЕ КОНТЕКСТЫ

Отв. ред. И.Н. Берговская, В.Д. Назаров

Калуга: Издатель Захаров С.И. («СерНа»), 2017

Сборник статей составлен по итогам одноименной конференции, прошедшей в прошлом году в Калуге. Упоминание глобальных контекстов не случайно: по мнению многих докладчиков, Стояние на Угре знаменовало собой синхронизацию русской и европейской истории, возвращение России на мировую историческую арену в качестве самостоятельного субъекта. Между тем оно обычно находится в тени Куликовской битвы, случившейся столетием ранее. Не умаляя значения последней, участники конференции подчеркнули, что только победа в 1480 году оформила суверенитет Русского государства, принципиально отличный от предыдущего периода великого княжения. Один из авторов сборника – главный редактор журнала «Историк»

Владимир Рудаков, написавший для него статью «Представления о зависимости от Орды в эпоху Стояния на Угре».

ТРЕТЬЕ ОТДЕЛЕНИЕ НА СТРАЖЕ НРАВСТВЕННОСТИ И БЛАГОЧИНИЯ. ЖАНДАРМЫ В БОРЬБЕ СО ВЗЯТКАМИ И ПОРОКОМ. 1826–1866 ГГ.

Абакумов О.Ю.

М.: Центрполиграф, 2017

В массовом сознании деятельность Третьего отделения Собственной его императорского величества канцелярии ассоциируется прежде всего с политическим сыском. Между тем, по легенде, при учреждении ведомства император Николай I вручил Александру Бенкендорфу платок со словами: «Чем более отрешь слез этим платком, тем вернее будешь служить моим целям!» И действительно, должностная инструкция предписывала жандармам заботиться о бедных и сирых, защищать гонимых, предотвращать семейные неурядицы и блюсти общественную нравственность. Сегодня, полтора века спустя, на неполитическую деятельность Третьего отделения можно наконец взглянуть без конъюнктурных стереотипов.

ЛЕГЕНДАРНЫЕ РАЗВЕДЧИКИ – 2

Долгополов Н.М.

М.: Молодая гвардия, 2018

Первая книга журналиста Николая Долгополова, посвященная легендарным советским разведчикам, вышла два года назад и выдержала уже пять переизданий. В не менее увлекательном продолжении читатель получит авторские ответы на вопросы, была ли советской шпионкой любимица Гитлера актриса Ольга Чехова и как погиб разведчик Николай Кузнецов, а также узнает, чем обязана родина Герою России «Икс», чье подлинное имя до сих пор засекречено. В новой книге собраны истории о нелегалах Михаиле и Елизавете Мукасей, разведчице и докторе философских наук

Елене Модржинской, священнике и офицере разведки Иване Михееве, агентах Клаусе Фуксе и члене «Кембриджской пятерки» Дональде Маклейне.

ВОЕННАЯ ИСТОРИЯ ДОПЕТРОВСКОЙ РОССИИ

Алексеев Ю.Г.

СПб.: Издательство Олега Абышко, 2018

Творчество скончавшегося в прошлом году петербургского историка, доктора исторических наук Юрия Алексеева было связующей нитью современной российской историографии с ранней советской и даже дореволюционной традицией. Составители сборника сделали упор на поздних работах ученого, посвященных военной истории Московской Руси: это монография «Походы русских войск при Иване III» и курс лекций «Русское войско и военное искусство IX–XVII вв.». В изменениях военной организации, произошедших в XIV–XV веках, Алексеев видел признаки принципиальных перемен всей государственной жизни: великий князь сосредоточился на вопросах политического и стратегического управления войной, а тактическое руководство отдал назначенным воеводам. Фактически он стал верховным главнокомандующим в значении, близком к современному.

ИСТОРИЯ УКРАИНЫ. VI–XXI ВВ.

Под общ. ред. П.П. Толочко

М.: Кучково поле, 2018

Новая книга под редакцией украинского историка, иностранного члена РАН, доктора исторических наук Петра Толочко – это попытка представить фундаментальную историю Украины без этно-националистических клише, которые стали привычными в последние годы. Навязываемая молодому поколению идея о том, что Украина была исключительно жертвой российского империализма, по мнению авторов, «формирует в обществе негативное историческое самосознание, развивает комплекс исторической

неполноценности, неуверенности в собственных созидательных способностях». Да и просто не соответствует исторической действительности, если вспомнить, сколько украинцев приняли участие в формировании российской государственности.

СПЕЦСЛУЖБЫ РОССИИ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ 1914–1918 ГОДОВ

Кирмель Н.С.

М.: Кучково поле, 2018

Красной нитью через монографию доктора исторических наук Николая Кирмеля проходит вопрос, по-своему актуально звучащий и сегодня: почему в кризисной ситуации спецслужбы не смогли защитить государственный строй и спасти страну от распада? И могли ли они это сделать в принципе? Иными словами, должны ли органы безопасности играть самостоятельную роль в моменты, подобные предреволюционному кризису, и брать на себя политическую ответственность? Теоретические рассуждения строятся на основании глубокого изучения источников, в том числе впервые введенных в научный оборот. Они посвящены различным сторонам деятельности российских спецслужб, в первую очередь контрразведке на фронте и в тылу, а также месту органов безопасности в системе государственной власти.

КРАХ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДОКТРИНЫ ИМПЕРАТОРА ПАВЛА I, ИЛИ КАК НЕЛЬЗЯ УПРАВЛЯТЬ СТРАНОЙ

Коршунова Н.В.

М.: Центрполиграф, 2018

Слишком долгое ожидание власти привело к тому, что для Павла I она приобрела сакральный характер. В уединении он продумал военную, административную и другие реформы и, получив власть, начал лихорадочно проводить или, точнее, насаждать преобразования. Однако вскоре император стал жертвой заговора. В своей монографии доктор исторических наук

Надежда Коршунова, объясняя, почему реформы Павла вызвали мощное отторжение, приходит к выводу, что «рыцарь на троне» не имел ясного представления о целях своих преобразований и не задумывался над тем, чтобы создать для них социальную опору.

ПОСЛЕДНЯЯ КОНСТИТУЦИЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

Стрекалов И.Н.

М.: Алгоритм, 2018

На оценку многих советских государственных институтов и публичных практик по-прежнему влияет представление, согласно которому они лишь камуфлировали реальные политические процессы. Отношение к Конституции 1977 года, провозгласившей посреди эпохи застоя построение в стране «развитого социализма», – едва ли не самый яркий пример такого подхода. Книга Ильи Стрекалова вносит важные дополнительные штрихи в эту картину. В частности, автор показывает, что законотворческая роль генсека Леонида Брежнева была не так мала, а потому Конституцию стоит называть «брежневской» не только в насмешку. Большое внимание Стрекалов уделяет разработке пресловутой 6-й статьи о «руководящей и направляющей роли КПСС».

КНЯЗЬ В.М. ГОЛИЦЫН И МОСКОВСКОЕ ГОРОДСКОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ

Шумейко И.Н.

М.: Русскiй Мiръ, 2018

Должность московского городского головы потомственный аристократ князь Владимир Голицын занял в 1897 году. Москва в то время была бедным городом с богатым населением. До середины XIX века старая столица вообще не имела понятия о необходимости единого городского хозяйства и оставалась единственным крупным городом Европы, не имевшим газового освещения и канализации. Игорь Шумейко подробно рассказывает об

осуществленной под руководством Голицына «инфраструктурной революции» и среди прочего объясняет, почему она не увенчалась строительством московского метро уже в начале XX века.

ИСЧЕЗНУВШИЕ СТРАНЫ. 1840–1970

Берге Б.

М.: Текст, 2018

Норвежский исследователь и филателист Бьёрн Берге рассказал истории пятидесяти не существующих более стран, основываясь на выпущенных ими почтовых марках. Некоторым из этих государств было отведено несколько десятилетий, некоторым – буквально пара недель, но все они, даже самые незначительные, пытались казаться больше, мощнее и лучше, чем были на самом деле. Одни на своих марках запечатлевали богатства, которыми не обладали, другие выпускали марки, хотя не имели собственной почтовой системы. Каждая глава этого увлекательного исторического путеводителя сопровождается списками литературы, фильмов, музыки и даже аутентичных кулинарных рецептов.

РУСЬ ЭПОХИ ВЛАДИМИРА ВЕЛИКОГО: ГОСУДАРСТВО, ЦЕРКОВЬ, КУЛЬТУРА

Отв. ред. Н.А. Макаров, А.В. Назаренко

М.; Вологда: Древности Севера, 2017

«Святость равноапостольного князя – трудная святость», – пишет в предисловии к сборнику ответственный редактор Александр Назаренко, поясняя, что как церковное, так и научное осмысление Крещения Руси остается нелегкой задачей. Издавна это событие, безусловно эпохальное, пребывает в тени страстотерпческого подвига князей Бориса и Глеба, которые предпочли Царство Небесное царству земному – мотив, понятный и простолюдину, и священнослужителю, и князю. Это не уникальная русская особенность: историки давно выстроили типологический ряд почитаемых в Европе государей-мучеников и заметили, что с образами государей-крестителей дело обстоит куда сложнее. Неудивительно, что светские исследователи обычно пишут о времени Владимира Святославича в контексте внутригосударственного строительства и внешней политики. Данный сборник отчасти восполняет существующую лакуну, поскольку большинство авторов сосредоточились именно на христианизации Руси в период его правления. Внимание историков привлекли такие темы, как роль Владимира в зарождении русского христианского искусства; возникновение Киевской митрополии и монументальное строительство в Киеве в конце X века; личная история самого князя (возможные даты и места его собственного крещения); наконец, восприятие его дела потомками, которому посвящена вторая часть издания. Впрочем, не остались без внимания и чисто светские сюжеты: территориальное расширение Руси при Владимире, судебная реформа и место княжеского «Устава» в ряду других славянских правовых памятников.

Движение вверх

апреля 2, 2018

Первый пилотируемый полет человека в космос – это начало начал, заслуга на все времена, достижение мирового уровня, которым все мы должны гордиться. Неудивительно, что День космонавтики стал международным праздником. Я не раз убеждался, что его действительно празднуют не только в России. Недаром американский астронавт Нил Армстронг, первым ступив на поверхность Луны, признался, что именно Гагарин «позвал нас всех в космос».

Полет Юрия Алексеевича Гагарина продолжался 108 минут. По современным меркам – недолго. Но эти минуты бесценны. Риск и ответственность в первом полете были огромны. Гагарин – первопроходец, и его подвиг повторить невозможно. Он первым попробовал невесомость, облетел вокруг Земли, первым испытал возможности человека в космосе. Это стало для нас основой, чтобы продвигаться вперед в исследовании космического пространства. И поэтому чем больше лет проходит со дня полета Гагарина, тем выше значение этого события.

Мой первый полет в космос состоялся через 27 лет после гагаринского. Что вспоминается о нем? Взгляд в иллюминатор, когда ты видишь, что Земля на самом деле круглая. Это сильнейшее впечатление, которое я помню до сих пор. Но не менее ярко помнится и первый полет на самолете, когда ты не в иллюминатор смотришь, когда ты пилот и над головой видишь землю.

Когда мы готовились полететь в космос, задавали вопрос нашему выдающемуся летчику-испытателю, Герою Советского Союза Сергею

Николаевичу Анохину, который с честью выходил из нескольких аварийных ситуаций: «Чего вы боялись больше всего?» Не забуду его ответ: «Больше всего я боялся осрамиться». С годами, в своих шести космических полетах, я убедился в правоте выдающегося летчика.

У российской пилотируемой космонавтики, которая ведет свое начало с полета Юрия Гагарина, огромное будущее: работа будет строиться на взаимодействии человека и автоматических систем. Сложные космические исследования требуют вмешательства человека, соответствующих знаний и умений. Автоматы могут успешно выполнять задания, которые грамотно и продуманно поставил перед ними человек, но в нештатных ситуациях, без которых серьезной исследовательской работы не бывает, требуется творческий подход, необходима мгновенная реакция. Поэтому человек в космосе был и останется первопроходцем. Без человека не обойтись – ни на Земле, во время подготовки космических исследований, ни на орбите.

Одно из преимуществ работы космонавта – то, что мы получаем очень разносторонние знания. Разумеется, в каждую из областей нельзя погрузиться очень глубоко, но тем не менее это захватывает – познавать и биологию, и географию, и медицину, и химию, и физику… Не случайно ведь говорят, что быть космонавтом – это даже не профессия. Это образ жизни, которому подчиняется все твое время.

Традиции, которые заложил Юрий Гагарин, не исчезли. Еще недавно многие пессимистично оценивали будущее российской космонавтики. Но сегодня космическая отрасль в России развивается, модернизируется. В наших планах – движение за пределы низкой околоземной орбиты. При этом, конечно, сохранится постоянное присутствие российских космонавтов и на низкой орбите – там, где сейчас действует Международная космическая станция. Эту работу прекращать нельзя. С низкой орбиты удобно наблюдать за Землей, там проще налаживать производство и ставить эксперименты, связанные с невесомостью.

Между тем первый шаг, который нам предстоит сделать для продвижения вперед, – это Луна. В этом направлении идет разработка техники. Задача современной космонавтики – не просто прилететь на Луну, воткнуть флаг и улететь. Так можно было рассуждать 40–50 лет назад. А нам сегодня нужна база, где люди будут строить новую инфраструктуру. Возможно, именно Луна станет перевалочной базой для более дальних экспедиций.

Наш новый корабль будет летать дальше, чем нынешние. Это будущее российской космонавтики. На 2022 год запланированы летные испытания нового корабля в беспилотном варианте. Чтобы выдержать этот план, надо интенсивно работать. Так, как работали первопроходцы мировой космонавтики. Уверен, нам по силам эта задача.