Archives

«В Москву, в Москву, в Москву!»

марта 1, 2018

Сто лет назад, в марте 1918 года, Москва вновь стала столицей нашей Родины. Переезд советского правительства из Петрограда завершил длившийся два столетия «петербургский» период российской истории – эпоху, когда центром политической и культурной жизни страны был город на Неве. Весьма показательно, что Санкт-Петербург стал стольным градом по воле поднявшего «Россию на дыбы» Петра Великого. Решение о возвращении столицы в Первопрестольную было принято большевиками, не скрывавшими аналогичных планов в отношении доставшейся им страны. Как когда-то Петр, они без сожаления оставляли прежнюю столицу.

Будущий император на дух не переносил патриархальную Москву и не без основания рассчитывал на то, что на «брегах Невы» ему удастся создать по-настоящему европейский город. Собственно, ему это удалось: построив Санкт-Петербург с чистого листа, строго по плану, сильно напоминающим Амстердам с его каналами, корабельными верфями и регулярными парками, Петр достиг своей цели.

Его внук – Петр II – попытался было вернуть столицу в Москву, но после его смерти идея не нашла поддержки у большинства тогдашней правящей элиты. К этому времени Петербург в ее глазах стал не просто символом петровских преобразований, но и зримым воплощением достигнутых за период правления первого российского императора успехов, прежде всего внешнеполитических. Отказываться от наследия Петра Великого правящий класс России не собирался. В этом смысле царствовавший всего два с половиной года Петр II пошел против течения и в итоге оказался единственным русским императором, погребенным в Москве. Его преемница на троне – Анна Иоанновна – вернула столицу обратно в Питер.

Помимо климата у новой столицы был только один минус – местоположение на самом краю империи. Впрочем, до тех пор, пока Прибалтика была российской, а потом российскими стали еще Польша и Финляндия, окраинное положение «града Святого Петра» не сильно беспокоило власти.

Все изменила Первая мировая война. «Великое отступление» 1915 года, в результате которого были потеряны Польша и ряд прибалтийских территорий, может быть, не сделало положение столицы, переименованной на русский манер в Петроград, менее безопасным с военной точки зрения. Однако именно «Великое отступление» запустило весьма разрушительные процессы в тылу русской армии, приведшие в конечном счете к слому существовавшей государственности. Следствием этого стало фактическое обрушение фронта, сделавшее возможным стремительное продвижение врага вглубь российской территории. Так Петроград оказался прифронтовым городом.

Но еще раньше он превратился в то, что потом большевики с гордостью назовут «колыбелью революции». Действительно, бацилла перманентного социального взрыва надолго поселилась в имперской столице России. Александр Керенский слишком поздно это понял: когда в начале октября 1917-го ему пришло в голову, что зараженный революцией город несет опасность власти Временного правительства, на переезд в Москву у него уже не осталось времени. Большевистский переворот произошел раньше, чем министры успели упаковать чемоданы.

Пришедшие к власти народные комиссары в первое время полагали, что их положение в «колыбели революции» гораздо более устойчиво. Однако скоро стало ясно и им: главная угроза исходит не только от немцев, хотя они к тому моменту еще ближе придвинулись к городу на Неве. В Питере нельзя было оставаться еще и потому, что в условиях разрушившейся экономики и рассыпавшегося фронта засевшая в городе «бацилла революции» рано или поздно неизбежно уничтожила бы и большевистскую власть. Вовремя осознав это, лидеры Советской России погрузились на поезда и покинули старую столицу. Они двинулись вглубь страны – в древнюю, патриархальную, порядком обветшавшую, «контрреволюционную» Москву. Так Первопрестольная вновь стала столицей…

За прошедшие сто лет она притянула к себе миллионы сограждан, осевших и пустивших корни здесь только потому, что столицы всегда манят. Она обратила на себя взоры миллиардов жителей планеты, став одним из главных городов мира. Прошел целый век, и сейчас уже трудно представить, что все могло быть иначе.

Новости о прошлом

марта 1, 2018

ПАМЯТНИК ПРИМАКОВУ

Имя выдающегося государственного деятеля будет увековечено в бронзе

Монумент академику Евгению Примакову (1929–2015) установят в центре Москвы – напротив здания российского МИДа, в сквере на Смоленской-Сенной площади. Соответствующее решение было единогласно принято на заседании Комиссии по монументальному искусству при Мосгордуме.

Занимается созданием монумента известный скульптор Георгий Франгулян. За последние годы в центре столицы появилось сразу несколько его работ, среди которых мемориал «Стена скорби» в память о жертвах политических репрессий, памятники Иосифу Бродскому и Булату Окуджаве. В интервью журналу «Историк» скульптор подчеркнул, что всегда с огромной симпатией относился к Примакову, с которым они были земляками. «Прежде всего это был высокоинтеллигентный человек, все, что он делал, он согласовывал со своим воспитанием, своей совестью. Нравственность его поступков, мне кажется, определялась именно его личностью. И я его очень высоко ценю, он у меня вызывал по очень многим параметрам огромную симпатию», – сказал Франгулян.

Он также рассказал, как будет выглядеть задуманная композиция. По углам ее разместятся четыре колонны, сделанные, как и здание МИДа, из песчаника и символизирующие достижения Примакова как дипломата, политика, ученого и руководителя внешней разведки. В основании расположатся каменные плиты в виде фрагмента шахматной доски, на которой установят двухметровый постамент, увенчанный бронзовой фигурой самого Примакова высотой почти четыре метра. «На этом месте, где есть такие мощнейшие вертикали, как мидовская высотка и две гостиницы, невозможно поставить просто одиночную фигуру, – объяснил свою задумку Георгий Франгулян. – Поэтому я решил создать композицию из колонн в сочетании с изображением Евгения Максимовича». И шахматная доска здесь не случайна. «Дипломатическая работа связана с многоходовками, с просмотром последствий той или иной комбинации», – отметил скульптор. Он рассчитывает, что памятник Примакову будет открыт уже нынешней осенью – ко дню рождения политика.

Евгений Примаков в 1991–1996 годах возглавлял Службу внешней разведки, в 1996–1998-м был министром иностранных дел, а с 1998 по1999 год – председателем правительства России.

ТЮРЕМНЫЙ ТАЙНИК

Обнаружены неизвестные рукописи сталинских оппонентов

Во время ремонта Верхнеуральской тюрьмы, находящейся в Челябинской области, сотрудники наткнулись на тайник, в котором оказалась целая библиотека рукописных брошюр, написанных политзаключенными в первой половине 30-х годов прошлого века. Почти 30 документов объемом от 14 до 50 листов сохранились в хорошем состоянии. Анонимные авторы, подписывавшиеся как «большевики-ленинцы», размышляли о главных политических событиях в стране и мире, о партийной борьбе и теоретических проблемах марксизма.

Верхнеуральская тюрьма была построена накануне Первой мировой войны. С 1925 года здесь размещался специальный политический изолятор НКВД, известный тем, что с середины 1930-х в нем отбывали заключение видные советские функционеры – Лев Каменев, Григорий Зиновьев, Георгий Пятаков, Карл Радек и другие лидеры большевистской партии, которые позже были расстреляны.

Найденные брошюры предварительно датируются 1932–1933 годами. Из текстов рукописей можно сделать вывод, что до середины 1930-х внутренний распорядок тюрьмы был еще относительно мягким: заключенные могли не только вести записи политического характера, но и организовывать собрания и диспуты с участием нескольких десятков человек.

МАЛЬТИЙСКИЙ КРЕСТ НА ОСТОЖЕНКЕ

Найден редкий артефакт эпохи императора Павла I

Проводя археологические изыскания перед новым этапом строительства в центре Москвы, специалисты обнаружили множество ценных артефактов. Главный из них – пуговица с символикой Мальтийского ордена. На обмундировании офицера или унтер-офицера Кавалергардского полка она могла оказаться в очень короткий промежуток времени – с 1799 года, после того как император Павел I был избран великим магистром ордена, по 1803-й, когда его сын, император Александр I, упразднил этот элемент униформы. Пуговица, очевидно случайно оторвавшаяся у кого-то из военных, ценна не только сама по себе, но и потому, что позволяет уточнить датировку остальных найденных та том же месте предметов.

По словам археологов, на Остоженке они наткнулись, по сути, на бытовую свалку, куда наши предки выкидывали ненужные им вещи. Среди других находок – ременный хвостовик, или ременный наконечник, XVI–XVII веков, изготовленный из рога лося. Он предохранял ремень от износа и облегчал продевание в пряжку. Лицевую часть хвостовика украшают узоры из кругов и линий – циркульный и линейный орнаменты. А вот от самого ремня сохранились лишь фрагменты.

 

 «Из Смольного в Кремль»

марта 1, 2018

Переезд такого количества высокопоставленных руководителей молодой Советской республики оказался делом весьма хлопотным для простых исполнителей. Интересные воспоминания о деталях спецоперации по переносу столицы оставил большевик Алексей ОКУЛОВ

Сын разорившегося золотопромышленника, он мог смело отнести себя к разряду «старых большевиков», ведь членом РСДРП Алексей Окулов (1880–1939) стал в далеком 1903 году. В 1906-м в печати появились первые его рассказы, а в дальнейшем, уже в годы советской власти, он был членом литературной группы «Перевал». Во время Февральской революции Окулов возглавил Красноярский совет рабочих и солдатских депутатов, а осенью 1917-го приехал в Петроград. После Октябрьского переворота стал членом ВЦИК, был избран депутатом Учредительного собрания от большевиков. В начале 1918 года занимал должность комиссара петроградской гостиницы «Астория». Он оказался одним из тех, кто отвечал за переезд и размещение в Москве членов ВЦИК и Совета народных комиссаров. Впоследствии участвовал в сражениях Гражданской войны. В 1937 году Окулов был арестован и приговорен к 10 годам исправительно-трудовых лагерей. Умер в лагере, посмертно был реабилитирован.

В 1927 году в первом номере журнала «Красная нива» вышли его воспоминания «Из Смольного в Кремль», повествующие о событиях весны 1918-го и сообщающие некоторые весьма неожиданные подробности эвакуации в Москву советского правительства. Предлагаем вниманию наших читателей некоторые фрагменты из этой публикации.

***

Задача эвакуации центральных учреждений была сложной. В обстановке недостатка подвижного состава, паровозов, в обстановке полной железнодорожной разрухи предстояло поднять тысячи работников с их женами и детьми, посадить их в течение суток или двух на поезда и отправить в Москву. <…>

Вся ночь ушла на составление списков едущих, на соображения о том, какое количество подвижного состава нам будет нужно, как снабдить продуктами едущих. Был еще один вопрос – о принятии мер безопасности по отношению к возможным случайностям и покушениям в пути. Этот вопрос был самым сложным. В моем распоряжении была только команда из 40 человек латышских стрелков-пулеметчиков; они могли охранить поезд от прямого нападения, но совершенно были бы бессильны чем-нибудь помочь, если бы были сделаны какие-либо попытки к крушению эвакуационных поездов в пути.

Обсуждение этих вопросов заняло всю ночь.

А утром началось столпотворение. Жены и матери товарищей и сами товарищи начали длинной вереницей толпиться около помещения коменданта и моего, нервно и торопливо требуя от нас организации приемки багажа, гарантии его целости, перевоза его на вокзал, перевозочных средств для самих себя и проч. Вся эта эвакуация, в своей совокупности, была в то время столь неожиданной и необычной задачей, что, конечно, работа проходила не без путаницы, задержек и перебоев. Атмосфера создавалась достаточно нервная для всяких пустых и раздражительных разговоров. Все мы, на которых пала эта тяжелая задача, мокрые, потные и взъерошенные, работали весь день.

Дело подходило к вечеру. Нервность товарищей с каждым часом возрастала. Автомобили, которые должны были перевозить всех на вокзал, подавались не вовремя и не в достаточном количестве; погрузка и перевозка явно затягивались, а между тем отход поездов был фиксирован на определенные часы, всякий боялся опоздать. <…>

При погрузке команды произошло несчастье, омрачившее наш отъезд: один из стрелков команды при посадке на автомобильную платформу задел курком ружья за край платформы и смертельно ранил себя. Я видел, как он умирал на полу вестибюля на разостланной шинели. Он медленно открывал и закрывал свои глаза, которые тоскующим взглядом блуждали по столпившимся товарищам из команды, по мне… Он раздельно и тихо сказал:

– Передайте поклон моему брату на родину, в Латвию…

И тут же умер.

Мы поехали на вокзал.

На вокзале опять суета и кавардак. Паровоз клубится парами; мелькают тусклые фонари бегущих взад и вперед кондукторов; перекрещаются красные отсветы среди ночного тумана.

Я стою на площадке вагона и смотрю, как последние корзины и сундуки багажа протаскивают к погрузке; за этими сундуками и корзинками, со сбившимися набок или на затылок шляпами, бегают жены и дочери в совершеннейших попыхах и волнении.

Ко мне подходит начальник латышской команды.

– Кажется, все благополучно. Будто бы все сядут. <…>

Поезд отошел… Поезд сегодняшнего крушения и смерти или поезд, несущий в себе будущее? Клочья дыма проносятся перед окном; мелькают домики пригородов. Пользуясь минутой роздыха, мы с Фриде [комендант гостиницы «Астория». – «Историк»] жадно курим, затягиваясь до глубины груди.

Но нам не дают покоя. Приходится перейти в вагон. Там нас окружают со всевозможными претензиями: одни багаж потеряли, другие ищут ребенка, третьи – доктора… А главное – нет мест. Мы должны дать всем места. Я молчу и предоставляю Фриде отвечать всем.

Он разводит руками.

– Мест нет. Мы с товарищем комиссаром отдали давно свои. Составов не хватило.

Но на нас сыплются обвинения; много несправедливых слов мы выслушиваем с ним, но мы так устали, что эти слова скользят куда-то мимо, нимало не затрагивая нас.

– Пусть говорят что хотят, – говорю я Фриде.

И они говорят, говорят.

Я выхожу на площадку. Там какая-то пара, по-видимому влюбленные. Глядя на их устремленные друг к другу тела, я чувствую раздражение – нашли время… Но потом я думаю: почему бы нет? Почему не сегодня? Завтра?.. Еще неизвестно, будет ли завтра.

Рельсы стучат спокойным ритмом, и этот ритм приносит мне успокоение. Я стою минуту и снова возвращаюсь в вагон.

И снова слышу все то же:

– Это же безобразие. Втолкнули нас с женой чуть не в уборную; это возмутительно.

И усталый голос Фриде:

– В чем же дело, товарищ? Сидите там, где сидите. Вот мы будем стоять. – Увидев меня, он добавляет: – Сто лет будем стоять, если понадобится.

И так до глубокой ночи без отдыха; кончишь с одним – начинает другой; нервы у всех напряжены и расстроены; кавардак людей и вещей, неизвестность будущего, расстроенная, разворошенная жизнь действует всем на нервы.

В Москву приезжаем глубокой ночью. Мы с Фриде выскакиваем на перрон.

К нашему удивлению, на перроне пустыня: бродят два-три сонных железнодорожника; ни одного человека от Московского совета и вообще ни одного представителя местных властей. Это кажется совершенно непостижимым: прибыл поезд ВЦИК, высшей власти. Это беспокоит нас с Фриде.

Мы идем на телефон. Без конца звоним в Московский совет – никакого ответа; мы пробуем еще два-три соединения – безуспешно.

Мы даже не знаем, где находится гостиница «Националь», предназначенная для членов ВЦИК и для членов Совнаркома. Расспрашиваем об этом железнодорожных служащих.

Потом выходим из вокзала. Ни одного автомобиля, ни одного извозчика. Кругом беспросветная тьма. Справа и слева, спереди и сзади раздаются выстрелы – знакомые нам выстрелы без смысла и значения – потому что есть патроны.

Долго идем мы с Фриде в темноте по сугробам, добираясь до «Националя». Улицы пустынны и унылы; чувствуется тот же развал привычной жизни, та же настороженная неопределенность, чуются те же случайности и опасности, – кругом та же революция.

У подъезда «Националя» мы долго звоним. В подъезде темнота; только тишина отвечает на наши звонки. Потом появляется товарищ, который нам показывает опустошенный в то время, роскошный отель. Мы наскоро пытаемся распределить комнаты по спискам, которые мы привезли с собой. Но это – безнадежная задача, потому что людей приехало гораздо больше, чем может вместить этот отель, даже при самой тяжелой нагрузке. <…>

Утром начали подъезжать товарищи с вокзала – десятками и сотнями, с женами, детьми и со всем скарбом. Существовало где-то мистическое бюро по эвакуации, на обязанности которого лежало подготовить для всех квартиры и распределить по ним приезжающих товарищей, но было ли это бюро и что оно делало – мне до сих пор неизвестно.

Мне известно только одно: подавленные бесконечным потоком приезжих, мы с Фриде поняли, что немедленно такое бюро необходимо организовать. И мы его организовали. Мои ближайшие товарищи по работе взяли на себя выполнение этой задачи.

Трудно представить себе, что делалось в ближайшие дни в этом бюро. Одни из товарищей, охваченные революционным подъемом, просили только о месте, где бы они могли приткнуть свой багаж и приклонить голову; другие – чаще всего женщины с детьми на руках – молили о предоставлении настоящего приюта, где можно было бы как-нибудь расположиться; и, наконец, третьи, злые, невыспавшиеся, вваливались в «Националь» как в завоеванную землю, в которой мы с Фриде были побежденным населением. Эти с места кричали о нашей бездеятельности, безобразной организации дела, упрекали нас в том, что мы сами уже с ним устроились.

– Я приказал по телефону, чтобы была мне комната.

– Кому вы приказали?

– Черт его знает кому; мне все равно.

– Здесь вы никому не можете приказывать. Комнаты вам нет – все расписано.

И так шло с утра до вечера. Подъехавшие из Петрограда поезда выбрасывали на мостовую Москвы десяток тысяч людей, о которых никто не позаботился. Эти люди, работники различных учреждений, ходили по всей Москве, искали эти учреждения, расквартирование которых было неизвестно, тыкались во все подъезды и передние и везде получали ответ:

– Мы ничего не знаем: нет, не здесь.

И эти люди роковым образом попадали все в тот же «Националь» и снова и снова мучили нас вопросами о своей квартире.

 

Журнал «Историк» выражает благодарность директору Государственного архива РФ Ларисе Александровне Роговой и другим сотрудникам ГА РФ за помощь в подготовке материала

Возвращение столицы

марта 1, 2018

Сто лет назад советское правительство во главе с Владимиром Лениным переехало из Петрограда в Москву. Начался новый этап в истории страны и в истории Первопрестольной

Переезд органов государственной власти в Москву был вызван целым рядом причин, но для принятия решения о переносе столицы в Первопрестольную хватило одной – «колыбель революции» превратилась в прифронтовой город.

Идея Керенского

Перебравшись в Москву в марте 1918-го, ленинский Совет народных комиссаров воплотил в жизнь идею, которая незадолго до Октябрьского переворота была выдвинута Временным правительством.

4 (17) октября 1917 года, отметив, что Петроград фактически уже оказался в зоне военных действий, премьер Александр Керенский на заседании кабинета министров высказался «за немедленный перевод правительства в Москву». При этом, как писала газета «Утро России», он указал, что «серьезность момента обязывает относиться к этому спокойно, что эвакуация правительства отнюдь не означает опасения, что немцы возьмут столицу – об этом говорить сейчас не приходится».

Временное правительство «единодушно согласилось со всеми доводами и соображениями министра-председателя». Николай Кишкин, министр государственного призрения, уверенно заявил, что «осуществить это мероприятие возможно в очень короткие сроки». По его утверждению, «опасаться могущих возникнуть вопросов о перегрузке Москвы из-за переезда правительства и правительственных учреждений» не стоило.

На этом же заседании в соответствии с принципиально принятым решением о переезде министерствам было поручено «немедленно выработать план постепенной эвакуации вверенных им ведомств с тем, чтобы в первую очередь эвакуировались те отделы, которые более всего необходимы правительству для нормальной работы». Также было решено, что вместе с правительством в Москву переберутся «представители иностранных держав», для которых, как особо отмечала газета, «по распоряжению Н.М. Кишкина уже приискивают подходящее помещение». Наконец, обсуждался вопрос о дне переезда, который, однако, остался открытым: сроки министры должны были определить «на одном из ближайших заседаний».

Кто знает, по какому пути пошла бы история, успей Керенский покинуть охваченный революционными настроениями, а также брожением распропагандированных большевиками солдатских и матросских масс Петроград? Вполне возможно, что, если бы Временное правительство оказалось в тихой, патриархальной Москве, большевикам было бы гораздо труднее осуществить свой замысел.

Позиция большевиков

Впрочем, строить версии, случилась бы в этом случае Октябрьская революция или нет, можно сколько угодно. А тогда, в октябре 1917-го, правительство Керенского подверглось сокрушительной критике за саму идею переноса столицы. И главными противниками такого плана были, как нетрудно догадаться, именно большевики.

Их позицию озвучил председатель Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов Лев Троцкий: «После сорока месяцев войны столице грозит смертельная опасность. В ответ на это выдвигается план переселения правительства в Москву. Мысль о сдаче революционной столицы немецким войскам нимало не вызывает возмущения буржуазных классов, наоборот, приемлется ими как естественное звено общей политики, которое должно облегчить им их контрреволюционный заговор».

Даже спустя два десятилетия большевики припомнили это Керенскому. В знаменитом «Кратком курсе истории ВКП(б)», выпущенном в 1938 году под редакцией Иосифа Сталина, было жестко и недвусмысленно указано: «Правительство Керенского поставило вопрос о переезде правительства из Петрограда в Москву. Из этого было видно, что оно подготовляло сдачу Петрограда немцам, чтобы предотвратить восстание в Петрограде. Протест петроградских рабочих и солдат заставил Временное правительство остаться в Петрограде».

Между тем подготовка к эвакуации правительства и других учреждений продолжалась вплоть до захвата власти большевиками. 22 октября (4 ноября) 1917 года в Первопрестольную были отправлены два эшелона с ценностями из Эрмитажа. До 1920 года самая ценная часть эрмитажной коллекции так и хранилась в ящиках в Большом Кремлевском дворце, что, по сути, спасло ее от разграбления во время штурма Зимнего дворца, произошедшего уже три дня спустя после эвакуации. В Москву должен был уйти и третий эшелон с грузом из Эрмитажа, но сделать этого не успели: он остался на путях питерского Николаевского (ныне Московского) вокзала.

Власть в столице сменилась. А уже через четыре месяца сами большевики приняли решение о переезде правительства в Москву. Рабоче-крестьянский Совет народных комиссаров, в отличие от кабинета Керенского, протестов не опасался.

В условиях строжайшей конспирации

Большевиков нетрудно понять. Наступать на те же грабли, что и министр-председатель Временного правительства, они не стали.

Можно предположить, что вероятность переезда в Москву руководство большевистской партии обсуждало заранее: по крайней мере, еще 12 (25) января 1918 года – почти за два месяца до переезда – Совнарком отдал распоряжение о ремонте Московского Кремля (на это было выделено 450 тыс. рублей). Скорее всего, уже тогда Первопрестольная рассматривалась как одно из возможных мест эвакуации.

Возобновление военных действий после прекращения брестских переговоров и последовавшие за этим неудачи на германском фронте ускорили процесс принятия решения. Вечером 22 февраля 1918 года по настоятельной просьбе Ленина из Могилева в Петроград прибыл штаб Верховного главнокомандующего во главе с Михаилом Бонч-Бруевичем – одним из первых царских генералов, перешедших на сторону Октябрьской революции. Отчасти этому способствовало то, что родной брат генерала – Владимир Бонч-Бруевич – являлся управляющим делами Совнаркома и был близким к Ленину человеком. Делая доклад, Михаил Бонч-Бруевич отметил: «Правительство, находящееся в Петрограде, является магнитом для немцев. Они отлично знают, что столица защищена только с запада и с юга. С севера Петроград беззащитен, и, высади немцы десант в Финском заливе, они без труда осуществят свои намерения».

Аргументы генерала Ленин счел убедительными.

Вопрос о переезде в Москву обсуждался на закрытом заседании Совнаркома 26 февраля. «Владимир Ильич секретно сообщил всем собравшимся народным комиссарам о своем решении, – писал в воспоминаниях Владимир Бонч-Бруевич. – Целесообразность его была совершенно ясна для каждого, и, конечно, все согласились с мнением Владимира Ильича. Всю организацию дела переезда советского правительства из Петрограда в Москву, охрану его в пути, устройство в Москве Владимир Ильич лично возложил на меня». Затем Ленин набросал проект соответствующего постановления: предусматривалось эвакуировать минимальное число работников центрального советского аппарата (не более двух-трех десятков с семьями от каждого ведомства), а также вывезти Экспедицию заготовления государственных бумаг и золотой запас.

Небезынтересно, что едва Владимир Бонч-Бруевич приступил к подготовке переезда, как к нему явились представители Викжеля (Всероссийского исполнительного комитета железнодорожного профессионального союза) с целью узнать, верны ли слухи о том, что правительство «бежит» в Москву. Отвечая на каверзный вопрос, управляющий делами Совнаркома схитрил, сообщив посетителям, что переезд планируется в Нижний Новгород, где посытнее и от немцев подальше. Если верить его воспоминаниям, то далее «им почти на ухо» он добавил: «Поедем месяца через полтора-два, можете ли вы взяться разработать план переезда правительства туда, на Волгу, причем нам не хотелось бы заезжать в Москву». Прощаясь с обрадованными таким предложением посланниками Викжеля, Бонч-Бруевич попросил их почаще заходить к нему и докладывать о ходе работ.

Дезориентирующую информацию печатали и газеты. Так, 1 марта «Правда» от имени ЦИК Советов констатировала: «1. Все слухи об эвакуации из Петрограда Совнаркома и ЦИК совершенно ложны. СНК и ЦИК остаются в Петрограде и подготавливают самую энергичную оборону Петрограда. 2. Вопрос об эвакуации мог бы быть поставлен в последнюю минуту в том случае, если бы Петрограду угрожала самая непосредственная опасность – чего в настоящий момент не существует».

Пока управделами Совнаркома и газеты вешали своим посетителям и читателям лапшу на уши с целью дезинформировать врагов, полным ходом шла хорошо законспирированная подготовка к эвакуации. Бонч-Бруевич вспоминал, что за 10 дней до намеченной им и являвшейся строго секретной даты отъезда (10 марта) он вызвал к себе «совершенно верного и преданного делу революции нашего товарища-коммуниста, бывшего в то время одним из комиссаров Николаевской [ныне Октябрьская. – О. Н.] железной дороги». Всей правды управделами не сообщил и ему, сказав лишь о том, что предстоит отъезд из Петрограда «некоторых весьма ответственных товарищей, которым надо ехать на юг через Москву, и что надо их отправить совершенно конспиративно, причем необходимо дать вполне приличные мягкие вагоны».

В ответ из уст преданного коммуниста прозвучало предложение постепенно собрать нужные вагоны на заброшенной Цветочной площадке соединительных путей, примыкавших к Николаевской железной дороге. Площадка выгодно отличалась тем, что находилась в скрытом от посторонних глаз пустынном месте за Московской заставой.

Цветочная площадка

Владимиру Бонч-Бруевичу понравилась эта идея, и он взял ее на вооружение. «Я ясно осознавал, что шила в мешке не утаишь и что такую громаду, как Управление делами Совнаркома и комиссариаты, тайно не перевезешь, – писал он в мемуарах. – Надо было лишь отвлечь внимание от Цветочной площадки». Решили накопить там постепенно вагоны, а в последний момент сформировать поезд и выехать без огней, пока не будут достигнуты главные пути Николаевской железной дороги. Что же касается членов ВЦИК, то им предстояло отправиться в Москву с Николаевского вокзала.

По решению Народного комиссариата путей сообщения с ночи на 7 марта и вплоть до дня переезда высшего руководства Советской республики было прекращено железнодорожное сообщение между двумя столицами. Пути были очищены от поездов для того, чтобы три литерных, которыми должна была следовать верхушка большевистского руководства, могли проехать в любой момент, когда это будет необходимо.

Лишь после того, как была завершена подготовка к отъезду, «Известия» написали о том, что «Совет народных комиссаров предполагает выехать в Москву в понедельник, 11 марта, вечером». Обыватели могли лишь гадать, вернется ли Совнарком назад в Петроград, останется ли в Москве или поедет в Нижний Новгород. Ясности не было не только у жителей революционной столицы. К примеру, член Французской военной миссии Жак Садуль, который симпатизировал Льву Троцкому и регулярно общался с ним в начале 1918 года, 9 марта в письме на родину отмечал: «Правительство вскоре переедет в Москву, Генеральный штаб, вероятно, в Нижний Новгород».

10 марта 1918 года все желающие могли убедиться, что у платформ вокзала стоят два бывших императорских поезда, куда грузят багаж членов ВЦИК. Официально было объявлено, что депутаты направляются в Москву, чтобы «делать доклады московским рабочим и подготовляться к сессии». Бонч-Бруевич вспоминал: «Хорошо изучив партийный состав ВЦИК, я организовал посадку так, что во всех вагонах обоих поездов сидели депутаты всех партий, причем эсеров по большей части обязательно сажал в первые вагоны. Владимир Ильич обеспокоился, как бы чего не случилось с этими поездами. Я сообщил ему всю организацию посадки и сказал, что эсеры сами себя из-за наших товарищей взрывать не захотят, а против других случайностей мы, конечно, примем меры. Поездам была придана военная охрана».

Председатель ВЦИК Яков Свердлов приехал на вокзал перед самым отходом поезда. Он вошел в головной вагон первого состава и проследовал по всему поезду, как бы знакомясь с расположением в нем депутатов. Дойдя до предусмотрительно неосвещенного хвостового вагона, Свердлов, оставаясь незамеченным для провожающих, быстро вышел и пересел в соседний поезд. Как и планировалось, в 21 час 45 минут первый состав двинулся в путь.

Тем же вечером на Цветочной площадке готовился к отправке в Москву секретный поезд № 4001. Накануне комендант Смольного Павел Мальков, которому предстояло стать комендантом Московского Кремля, получил приказ Владимира Бонч-Бруевича: «Предписывается Вам сдать Ваши обязанности коменданта Смольного товарищу, которого Вы оставляете себе в преемники. Завтра, 10 марта с. г., к 10 часам утра Вы должны прибыть по адресу: станция Цветочная площадка. <…> Здесь стоит поезд, в котором поедет Совет народных комиссаров. Поезд охраняется караулом из Петропавловской крепости. Этот караул должен быть замещен караулом латышских стрелков, которые по особому приказу в числе 30 человек должны будут выступить из Смольного с двумя пулеметами в 8 часов утра. В Петропавловской крепости сделано распоряжение о передаче караула. После принятия караула латышскими стрелками Вы должны немедленно вступить в отправление обязанностей коменданта поезда. Охранять весь поезд вместе с паровозом, на тендере которого должен быть поставлен караул.

Кругом поезда все проходы к нему должны охраняться. Никто из посторонних не должен быть допускаем в поезд. Багаж будет грузиться с 11 часов утра. Принимайте багаж, грузите от каждого отдельного лица в одном месте и охраняйте его. С этим поездом поедет 100 человек латышей, которые должны будут нести охрану поезда во время движения».

Секретный поезд № 4001

Утром 10 марта отъезжавшим в этот день народным комиссарам и сопровождавшим их лицам вручили секретные пакеты с извещением, что их поезд в Москву отправится ровно в 22 часа с Цветочной площадки. В предписаниях было указано: за Московскими воротами на Забалканском проспекте «через один квартал надо свернуть по Заставской улице налево и доехать до забора, ограждающего полотно, повернуть направо». Недалеко от этого поворота и находилась платформа Цветочная площадка.

Пока пассажиры поезда № 4001 готовились к отъезду, бригада железнодорожных рабочих самым тщательным образом осмотрела состав и железнодорожную колею от Цветочной площадки до главной магистрали на Москву. Ленин с женой Надеждой Крупской и сестрой Марией Ульяновой покинули Смольный институт в 21 час 30 минут. С ними в машине ехали Владимир Бонч-Бруевич и его жена Вера Михайловна. Около 22 часов все они, за исключением остававшейся в Петрограде Веры Михайловны, проследовали в вагон. Ровно в 22 часа поезд № 4001 без предварительных сигналов и освещения отошел от Цветочной площадки. Некоторое время спустя с Николаевского вокзала вслед за ним отправился в путь и третий состав.

Быстро добраться до Москвы не получилось. Утром 11 марта, вместо того чтобы быть в Твери, 4001-й все еще стоял в Малой Вишере. Здесь же имело место неожиданное и весьма неприятное происшествие, о котором также рассказал Владимир Бонч-Бруевич в своих воспоминаниях.

«Пассажиры нашего поезда спали, – писал он. – Было светло; солнце уже заливало платформу, но сильно морозило. Параллельно с нашим поездом, немного впереди, через трое путей, стоял огромный товарный поезд, загруженный матросами. Надо сказать, что за несколько дней до нашего отъезда из Петрограда нам пришлось разоружить на Николаевском же вокзале огромное число (около шести тысяч) матросов и солдат, решивших самовольно бросить фронт и отправиться к себе по деревням, даже не сдав ни оружия, ни амуниции. Конечно, мы этого допустить не могли и разоружили эту беспорядочную толпу… Ехавшие сейчас матросы были остатками именно тех беглецов, совершенно разложившихся и деморализованных. Я сделал распоряжение на всякий случай выкатить пулеметы, занять ими все тормоза нашего поезда и взять на прицел пулеметов поезд с матросскими беглецами. Гулко катились пулеметы по каменному полу Вишерского вокзала. Кое-кто проснулся в нашем поезде, с изумлением смотря на производимую операцию. В матросском поезде сразу заметили пулеметы и стали выскакивать из вагонов и прятаться по ту сторону поезда». Пока Бонч-Бруевич со своими бойцами наводил порядок на вокзале, Ленин продолжал крепко спать.

Москву о прибытии поезда № 4001 Бонч-Бруевич предупредил по телефону со станции Окуловка. Примечательно, что незадолго до этого Петроградское телеграфное агентство сообщило о том, что прибытие правительства в Москву ожидается на другой день. Судя по всему, это была последняя дезинформация, касающаяся переезда членов Совнаркома.

11 марта около 20 часов 4001-й благополучно прибыл в Первопрестольную. И хотя оставшийся руководить городом на Неве Григорий Зиновьев в те дни заявлял, что столица перемещается «временно», надеясь на то, что «берлинский пролетариат» поможет «перенести ее обратно в Красный Петроград», этому уже не суждено было сбыться. Впрочем, не сбылось и прямо противоположное предположение Зиновьева, который в марте 1918-го не исключал, что в случае неблагоприятного «положения международной революции» столицу придется переносить «на Волгу или на Урал».

Столицей так и осталась Москва. Спустя 200 лет она вновь – в самом прямом смысле слова – стала Первопрестольной.

 

Прифронтовой город

Угроза захвата немцами Петрограда в феврале-марте 1918 года была вполне реальной. По крайней мере, так оценивали ситуацию сами большевики. 18 февраля 1918 года уже оккупировавшие часть Украины и почти всю Прибалтику германские войска начали операцию «Фаустшлаг» («Удар кулаком»), перейдя в наступление по всему фронту. В тот же день они захватили Двинск (ныне Даугавпилс в Латвии). 21 февраля, когда немцы взяли Минск, Совнарком принял декрет-воззвание «Социалистическое отечество в опасности!». И хотя на следующий день латышские стрелки оказали германским войскам сопротивление под Валком, а 24 февраля начались бои у реки Черехи южнее Пскова, враг продолжал свой натиск на восток. К концу февраля немцы захватили Полоцк, Ревель (Таллин), Борисов и Псков.

Рассчитывать на стойкость войск Петроградского гарнизона не приходилось: воевать они по-прежнему не хотели. Над Петроградом нависла смертельная опасность, что хорошо понимали и военные, и трезвомыслящие политики и дипломаты. «Опасаясь вторжения немцев в Петроград, 27 февраля в Вологду выехали служащие американского и японского посольств, а также китайской дипломатической миссии. Представительства других стран, в частности Франции и Италии, присоединились к ним позднее», – пишет историк Нина Быстрова. На VII экстренном съезде РКП(б) в начале марта Владимир Ленин честно признал: «Мы предполагали, что Петроград будет потерян нами в несколько дней, когда подходящие к нам немецкие войска находились на расстоянии нескольких переходов от него, а лучшие матросы и путиловцы, при всем своем великом энтузиазме, оказывались одни, когда получился неслыханный хаос, паника, заставившая войска добежать до Гатчины».

 

Бандитский Петроград

Подлинной бедой и для горожан, и для власти был разгул преступности. После Февральской революции столицу наводнили уголовники, которые съехались в нее со всей страны. Еще при Временном правительстве убийства и грабежи стали обыденным явлением. Смена власти криминогенную обстановку в «колыбели революции» не улучшила. По сведениям одной из петроградских газет, только 16 февраля 1918 года в Управление уголовного розыска города поступило более 40 заявлений о налетах и грабежах. 21 февраля была ограблена колбасная лавка некоей Шуршуковой, откуда, как сообщала «Красная газета», преступники вынесли «самые соблазнительные для нынешнего времени вещи: 51 фунт колбасы, 5 пудов сливочного масла, 41 пуд сала». В этот же день от налетчиков пострадали сливочная лавка на Знаменской улице (ныне улица Восстания) и кооперативный магазин служащих Народного комиссариата земледелия.

Нападения групп вконец обнаглевших бандитов происходили в любое время суток. Причем по внешнему виду их нельзя было отличить от революционных солдат, матросов и милиционеров. Так, историк Анджей Иконников-Галицкий пишет о январском нападении на одну из заводских контор: «Грабители, одетые в штатское и солдатские-матросские шинели, ворвались в контору, расстреляли стоявших у входа красноармейцев, открыли беспорядочную пальбу во все стороны. Напугав и разогнав публику, они стали собирать деньги и вещи; с конторских служащих снимали часы, кольца. Тут подоспел отряд Красной гвардии… Отстреливаясь, бандиты бежали. Задержать никого не удалось».

Налетам подвергались и квартиры жителей столицы. Жертвами нападений зачастую становились иностранцы, что грозило привнести дополнительные проблемы в сложные отношения большевиков с внешним миром. В частности, «Красная газета» рассказывала о некоем швейцарском подданном Громме, в контору которого ворвалась банда вооруженных людей. Предъявив ордер на производство обыска по борьбе с контрреволюцией, они приказали… открыть несгораемую кассу. Речь шла о сотнях тысяч рублей. 21 февраля 1918 года отнюдь не от хорошей жизни Совнарком дал чекистам право расстреливать без суда и следствия на месте преступления «неприятельских агентов, спекулянтов, громил и хулиганов».

 

Первое покушение на Ленина

Самое известное покушение на вождя мирового пролетариата совершила 30 августа 1918 года эсерка Фанни Каплан. Однако первое покушение на главу Совнаркома произошло уже в самом начале этого года в Петрограде. 1 (14) января, еще до роспуска большевиками Учредительного собрания, у цирка Чинизелли перед Симеоновским мостом (ныне мост Белинского) неизвестные обстреляли автомобиль Ленина (водитель Тарас Гороховик), без охраны возвращавшегося в Смольный с митинга в Михайловском манеже. Сестра вождя Мария Ульянова, также находившаяся в машине, вспоминала: «Не успели мы отъехать и нескольких десятков саженей, как сзади в кузов автомобиля как горох посыпались ружейные пули». Кузов был продырявлен пулями, а некоторые из них пролетели навылет, пробив переднее стекло. Легкое ранение в палец получил швейцарский социалист Фриц Платтен, пригнувший голову Ленина вниз. Выйдя у Смольного из машины и осмотрев ее, пассажиры дружно сказали: «Да, счастливо отделались». Автомобиль после этого инцидента ремонту не подлежал, и его пришлось списать.

Людей, способных убить Ленина, хватало. В середине января 1918 года бывший председатель Солдатского комитета пеших разведчиков полка имени 1-го марта Яков Спиридонов-Чекурышков передал в Смольный письмо с предупреждением о том, что офицеры Союза георгиевских кавалеров следят за Лениным и Марией Ульяновой с целью их похищения или убийства. Вскоре председатель петроградского отделения Союза георгиевских кавалеров Александр Осьминин и некоторые другие члены этой организации были арестованы. Однако руководство страны по-прежнему оставалось уязвимым.

Новые обитатели Кремля

марта 1, 2018

Как осуществлялись переезд из Петрограда и размещение в Москве органов советской власти? Об этом в интервью «Историку» рассказал советник директора Федеральной службы охраны Российской Федерации, доктор исторических наук Сергей ДЕВЯТОВ

В марте 1918 года центром огромной страны стала Москва, а Московский Кремль – сердце новой столицы – вновь превратился в резиденцию высших органов государственной власти. Впрочем, все это произошло не в один момент. Переселение центральных руководящих органов заняло почти полгода: отдельные подразделения ВЦИК и Госбанка доехали до Москвы только к концу лета.

Бегство или эвакуация?

– Что это, на ваш взгляд, было – все-таки перенос столицы, как потом стали называть переезд правительства из Петрограда сами большевики, эвакуация или же просто бегство из прифронтового города?

– Конечно, это не бегство – никоим образом. Это эвакуация, причем эвакуация вполне продуманная, хорошо организованная и хорошо законспирированная.

Удивительно, но факт: при том тотальном развале, который тогда имел место, все было сделано четко и эффективно. Никаких ЧП, никаких происшествий во время этого массированного переезда зафиксировано не было. Конспирация соблюдена, безопасность обеспечена, переезд высших органов власти осуществлен в самые сжатые сроки.

Что же касается переноса столицы… Никто в тот момент так вопрос не ставил. Речь шла о переезде, фактически – об эвакуации.

– Именно так воспринимали происходящее и современники?

– Не просто современники, но и непосредственные участники событий. Есть очень интересный источник – воспоминания некоего П. Лебидта, который в момент переезда советского правительства из Петрограда в Москву занимал пост комиссара питерского Николаевского (ныне Московского) вокзала. В статье, опубликованной в № 10 журнала «Железнодорожник» за 1926 год, он прямо пишет: «Наступили критические дни в наших отношениях с Германией. Германские войска подступали к Пскову, стремились занять и ряд других подступов к Петрограду. Стоял вопрос о необходимости эвакуации Питера». В других местах его воспоминаний: «в это время вопрос об эвакуации центрально-правительственных учреждений из Петрограда в Москву был разрешен»; «на совещании был установлен порядок эвакуации и очередность вывоза комиссариатов»; «начался плановой вывоз учреждений и ценностей» и т. д.

«Необходима немецкая аккуратность и точность!»

– Кому пришла в голову идея эвакуации?

– Думаю, идея витала в воздухе, но последнюю точку в раздумьях по этому поводу, видимо, поставил бывший царский генерал Михаил Бонч-Бруевич – старший брат управляющего делами Совета народных комиссаров Владимира Бонч-Бруевича. Михаил Бонч-Бруевич, который тогда возглавлял штаб Верховного главнокомандующего, высказался за немедленный перевод правительства в Москву, мотивируя это приближением фронта, развалом армии, наличием немецкого флота на Балтике и близостью Петрограда к границе с Финляндией. Владимир Ленин очень внимательно отнесся к рапорту военспеца, и в итоге была дана команда срочно готовиться к переезду. Таким образом, этот рапорт с резолюцией Ленина стал первым письменным распоряжением по подготовке переезда Совнаркома из Петрограда в Москву. Всю организационную работу по этому вопросу координировал Владимир Бонч-Бруевич. Он же руководил самим переездом.

– Как осуществлялся переезд высших органов власти?

– По воспоминаниям комиссара Николаевского вокзала, сначала происходил «плановой вывоз учреждений и ценностей», а также сотрудников отдельных комиссариатов. Далее наступил черед Совнаркома, ВЦИК, Комиссариата путей сообщения. Для их переезда было выделено три спецсостава. Лебидт отмечал: «На закрытом совещании у товарища Невского было решено подать составы на обычную платформу на другой день с утра [10 марта 1918 года. «Историк»] с тем, чтобы можно было отправить три поезда один за другим. Впереди шел поезд с ВЦИК’ом, посредине поезд с Советом народных комиссаров, а последний – с Комиссариатом путей сообщения».

– Председатель Совнаркома Ленин интересовался подготовкой к переезду?

– Не просто интересовался – Ленин лично контролировал процесс отправки трех главных эшелонов, и уже одно это говорит о значимости происходившего. Как вспоминал Лебидт, напряжение в Смольном в связи с отъездом было чрезвычайным. Вот еще эпизод из его статьи: «В день отправки около 11 часов вечера мне позвонил тов. Ленин и справлялся, как идет подготовка к отправке и скоро ли будет все готово, через сколько времени можно будет отправляться к месту отхода поезда. Тов. Ленин просил, чтобы я ему указал точно время. Я просил его сказать мне номер телефона, куда ему сообщить об этом, ибо в момент разговора с ним я не мог сообщить точно время. <…> Тов. Ленин не стал ждать, пока я позвоню, и звонил мне вторично, хотя не прошло и полчаса после первого нашего разговора. Тов. Ленин добивался точного времени и ссылался на необходимость немецкой аккуратности и точности. И действительно, на этот раз нам удалось точно подготовить поезда к отправке к указанному мною товарищу Ленину времени».

Поезда, на которых ехали высшие руководители страны, были литерными, они шли без остановок (вернее, останавливались лишь для загрузки угля и заливки воды). В итоге к вечеру следующего дня, 11 марта 1918 года, высокопоставленные пассажиры – Владимир Ленин, Яков Свердлов, основная часть наркомов и членов ВЦИК – оказались в Москве.

– А остальные руководители? Ведь три эшелона вряд ли могли вывезти всех.

– Конечно, три эшелона – это только высшее руководство страны. Но эвакуационные поезда из Петрограда в Москву уходили и до этого, и после. Поездов было очень много, мы даже не можем сказать на сегодняшний день, сколько именно, поскольку в условиях конспирации это особенно не афишировалось и даже не всегда фиксировалось. Впрочем, ведомства и наркоматы тогда были относительно небольшими, так что в целом все было достаточно компактно. Речь не шла о десятках тысяч, счет шел на тысячи человек.

Дома Советов

– И вот они переехали. Что было дальше?

– А дальше они заселились в те здания, которые вскоре стали называть Домами Советов, – гостиницы «Националь» (1-й Дом Советов), «Метрополь» (2-й), здания на Садовой-Каретной (3-й), на углу Моховой и Воздвиженки (4-й) и в Шереметевском (ныне Романов) переулке (5-й). Самые известные – первые пять, но на самом деле их было существенно больше.

Владимир Ленин и Надежда Крупская поселились в «Национале» в 107-м номере. Кстати, в фондах мемориального музея «Кабинет и квартира В.И. Ленина в Кремле» находятся подлинные вещи вождя и членов его семьи, и в том числе там до сих пор хранятся две тарелки с вензелем гостиницы «Националь».

– Тарелки переехали с вождем из «Националя» в Кремль?

– Получается, так.

– Сразу давайте поясним, что такое Дом Советов. Вот «Националь» – Дом Советов, что это значит?

– Это некое относительно комфортное общежитие для советских служащих со своей комендатурой, с установленными правилами проживания и, что очень важно, с отдельной системой продуктового снабжения. Последнее было чрезвычайно важным моментом: на страну надвигался голод, особенно отчетливо ощущавшийся в крупных городах. Заселение в такие дома производилось по ордерам, которые выдавал либо Совнарком, либо ВЦИК. Ну и уже тогда была очень четкая градация, кто имел право там проживать. Помимо партийных и советских функционеров в таких домах жили и писатели, и поэты, и журналисты – разумеется, лишь те, кто был идеологически близок к советской власти.

– И до какого времени эти дома существовали?

– Они модифицировались из Домов Советов в нормальные дома к концу 1930-х годов, но надо понимать, что комендатура в них все равно оставалась, потому что там продолжали жить высшие партийно-государственные, военные деятели – высшая госпартноменклатура. И конечно же, сохранялась функция охраны. Но тогда уже стала неактуальной функция завоза продуктов и приготовления пищи, поскольку к этому моменту была налажена система продуктовых распределителей. Все, наверное, знают знаменитый дом на улице Грановского (такое название получил Шереметевский переулок, в честь историка Тимофея Грановского) – там весь фасад увешан мемориальными досками, посвященными памяти именитых жильцов. Кто там только не жил!

Кавалерские корпуса

– Кремль был единственным местом, которое рассматривалось в качестве возможной резиденции советского правительства, или были и другие варианты?

– По заданию высших органов советской власти Моссовет готовил несколько вариантов размещения Совета народных комиссаров. Помимо Кремля предлагались здание в районе Красных ворот – так называемый Девичий институт – и еще одно, в районе площади трех вокзалов. Однако из всех этих вариантов больше всего подошел Московский Кремль, сразу же создавший у своих будущих обитателей ощущение относительной комфортности и безопасности.

Немаловажным было то обстоятельство, что Кремль – это все-таки крепость. Понятно, что в военном плане в тех условиях он был уже не очень эффективен как укрепление, но, если говорить об обеспечении безопасности высших органов государственной власти, выглядел, вне всякого сомнения, более выигрышно, чем все другие предложенные варианты.

Внутри самого Кремля с точки зрения размещения органов власти наибольший интерес представляло здание Судебных установлений, или, как его еще называли, здание Сената (ныне 1-й корпус Кремля). Это здание практически не пострадало во время боев осенью 1917 года: во всяком случае, попаданий артиллерийских снарядов в него не было. Внутри царил легкий революционный хаос, но в целом его помещения вполне могли использоваться для организации работы. В итоге здание Судебных установлений быстро привели в порядок. Пока шла подготовка кремлевских помещений, Ленин с семьей, равно как и многие другие переехавшие в Москву руководители, жил, как мы уже говорили, в «Национале».

– А оттуда перебрался сразу в Кремль?

– Да. Сначала для Ленина была подготовлена квартира в трехэтажном здании так называемых Кавалерских корпусов – это строение непосредственно примыкало к Большому Кремлевскому дворцу, с тыльной его стороны. Там, на втором этаже, в двухкомнатной квартире, и поселился Ленин. На той же площадке, буквально вплотную к ленинскому жилищу, располагалась квартира Льва Троцкого, которая была побольше – трехкомнатной. При этом у двух главных вождей революции была общая кухня. Вернее сказать, не совсем кухня, поскольку кухонной печи там не было, но там можно было вскипятить на спиртовке чайник, что-то разогреть. Это помещение было совмещено с общей столовой, так что обедать жильцы этих квартир могли вместе. В книге «Моя жизнь» Троцкий мельком упоминает такой эпизод.

Сюда же, в Кремль, вселился целый ряд других крупных государственных и партийных деятелей. Это Яков Свердлов, Алексей Рыков, Лев Каменев, Иосиф Сталин, Анатолий Луначарский…

– Кавалерские корпуса – это тоже временный приют Ленина, потом он еще раз переехал, в здание Сената.

– Ленину достаточно быстро было подготовлено новое помещение под квартиру. Она располагалась на третьем этаже здания Судебных установлений, или здания Сената. Вернее, в этот момент оно носило уже гордое название здания Рабоче-крестьянского правительства. Квартира Ленина была в одном коридоре с его рабочим кабинетом и залом заседаний Совнаркома, который примыкал к кабинету вождя и использовался как зал заседаний советского правительства и после его смерти. Рядом находилась приемная Совета народных комиссаров – большая комната, площадью метров, наверное, 80–90. За ней следовало помещение, которое с 1919 года использовалось как личная библиотека Ленина. Самая большая комната в квартире председателя Совнаркома была предназначена для его старшей сестры Анны Ильиничны Ульяновой, хотя она имела свою квартиру – напротив Кремля на Манежной улице. Дальше шла комната другой сестры Ленина – Марии Ильиничны. Потом комната, разделенная фанерной перегородкой на коридор и небольшую столовую. А затем уже комнаты Крупской и Ленина: у Крупской – побольше, у Ленина – поменьше. Наконец, комната домработницы, и заканчивалась квартира относительно небольшой кухней. Конечно, и в помещениях Совнаркома, и в квартире Ленина были санузлы, или, как их тогда называли, «ватерклозеты».

Известны места заселения и других лидеров партии и государства. В Кавалерских корпусах жили два будущих непримиримых врага – Троцкий и Сталин, а также Владимир Бонч-Бруевич, Михаил Калинин, позже туда вселился и Вячеслав Молотов. Там же жил младший брат Ленина – Дмитрий Ильич Ульянов.

А на так называемой Детской половине Большого Кремлевского дворца (в непосредственной близости от нее впоследствии находился сталинский кинозал, специально построенный для «вождя народов» в 1930-е годы) были устроены квартиры, где жили Яков Свердлов, Алексей Рыков, а потом и Лазарь Каганович (в 1918-м Кагановича там, естественно, еще не было). В общей сложности к концу 1920 года в Кремле было прописано и постоянно проживало более 2 тыс. человек, то есть все квартиры бывших служителей кремлевских дворцов и соборов оказались плотно заняты новыми, советскими жителями. Под квартиры использовались и кельи бывших Чудова и Вознесенского монастырей, помещения, предназначавшиеся ранее для императорской свиты, Гренадерский и Офицерский корпуса.

Кремлевские жители

– Эти две тысячи человек – это уже советские начальники, не бывшие?

– Да, это руководители государства, члены их семей (скажем, за Сталиным и его родней было записано пять квартир, все родственники Ленина также имели собственную жилплощадь) и просто советские служащие – сотрудники аппаратов Совнаркома и ВЦИК, охрана Кремля. Кроме того, в Кремле находились и некоторые другие правительственные учреждения. Например, здесь размещался один из отделов Народного комиссариата просвещения.

– Две тысячи – это высокая плотность для такой территории?

– Смотря с чем сравнивать. До революции Кремль тоже был достаточно плотно населен: тут жили служители Большого Кремлевского, Малого Николаевского дворцов, Оружейной палаты, которая была частью Большого Кремлевского дворца, а также кремлевских храмов, Патриаршей ризницы и библиотеки. Здесь были устроены квартиры для чиновников и сенатских служащих. Так, в квартире, в которой впоследствии поселился Ленин, до революции жил московский окружной прокурор. Ну и, наконец, в Кремле жили монахи.

– А что стало с прежними жильцами?

– Выселение старых служителей Кремля началось практически сразу после переезда Совнаркома. Точно так же поступили с монахами и монахинями из Чудова и Вознесенского монастырей. Надо сказать, что их кельи были не самым лакомым местом для жилья, но тем не менее и они оказались заняты советскими служащими.

– Куда переселяли всех этих людей?

– Монахов выселили в близлежащие монастыри, причем это произошло достаточно быстро, все делалось на скорую руку. С монахинями немножко замешкались, и они успели вывезти ценности из Вознесенского монастыря, потом чекисты их обнаружили в одной из московских женских обителей, после чего ценности были изъяты. В целом же в Кремле жили люди не совсем уж нищие. Кто-то смог снять квартиру за пределами Кремля, кто-то предпочел уехать к родственникам в провинцию, ведь в Москве ситуация с продуктами становилась все хуже и хуже и многие пытались устроиться за городом. Нельзя сказать, что просто выкидывали всех на улицу и что у Кутафьей башни люди стояли с узлами. Такого, конечно, не было. Тем не менее зачистка Кремля от посторонних прошла быстро: можно уточнить, что ко второй половине 1918 года Кремль был в основном очищен от «непрофильных» проживающих. Кто-то из них оставался здесь и дольше, но к концу 1918 года этот процесс завершился полностью.

– Эпоха проживания советских руководителей в Кремле завершилась уже после смерти Сталина, насколько я понимаю?

– Количество проживающих сокращалось постепенно. К началу 1930-х годов здесь оставалось около четырех сотен жильцов. В 1935-м – 374 жителя, или 102 семьи. Позднее выселили родственников Якова Свердлова, Феликса Дзержинского. Резко сократилась численность проживающих в Кремле во время репрессий 1937–1938 годов. В 1937-м умерла Мария Ильинична Ульянова, в 1939-м – Надежда Крупская, но до последних своих дней обе по-прежнему проживали в квартире Ленина. А уже к началу Великой Отечественной войны, то есть по состоянию на лето 1941 года, в Кремле осталось всего 25 семей. Это только охраняемые лица (таковых было 25 человек) и члены их семей. Хотя если быть точным, то 24 человека, потому что у Андрея Жданова, первого секретаря Ленинградского обкома партии, в Кремле была квартира, но по большей части он жил в Ленинграде. За годы войны, например, Жданов (это задокументировано) всего лишь девять раз приезжал в Москву и останавливался в Кремле.

– А потом?

– После смерти Сталина, который, кстати, в последние годы жизни крайне редко ночевал в своей кремлевской квартире, предпочитая ей любимую «Ближнюю дачу» в Кунцеве, Никита Хрущев принял решение, что надо всех выселять из Кремля. Примечательно, что сам Хрущев там никогда не жил. По его указанию началось строительство комплекса особняков на Ленинских горах (ныне Воробьевы горы) – туда он вскоре и перебрался, а вслед за ним и Анастас Микоян и еще несколько человек. Молотов выехал из Кремля, получив квартиру на улице Грановского. Хрущев планировал, что переселение осуществится в течение года. Но за год, конечно, не успели. До победного «держал оборону в Кремле», а если быть точным, до 1962 года, Климент Ворошилов. Он оказался последним жителем, официально там прописанным.

Охрана Кремля

– Хотелось бы поговорить про охрану Кремля. Ведь насколько я понимаю, она создавалась абсолютно с нуля, потому что до этого, за исключением периодов, когда в Москве с визитами находились августейшие персоны, там особо некого было охранять?

– Не совсем так. Дело в том, что этот объект в Москве был защищен и надежно охранялся и до революции. Надо понимать, что в Цейхгаузе (Арсенале) хранился огромный запас оружия, боеприпасов, амуниции. Более того, если брать классификатор XIX века, то Московский Кремль являлся маневренной крепостью второго класса.

Но вы отчасти правы: очень жесткий режим охраны в Кремле вводился, когда приезжал государь император. У нас в архивах есть планы охранных мероприятий под императорские приезды, и здесь особенно стоит отметить 1912 и 1913 годы (100-летний юбилей Бородинской битвы и празднование 300-летия дома Романовых). Там все было организовано по-взрослому. В Кремль вводились воинские части, устанавливалось жесткое разграничение по зонам передвижения на территории Кремля, государь проезжал по территории в сопровождении собственного Его Императорского Величества конвоя. То есть все меры безопасности принимались.

Другой вопрос, что Временное правительство еще в марте 1917 года распустило императорскую охрану, просто как класс ее уничтожило. И поэтому самих членов Временного правительства охраняли обычные армейские офицеры.

Так что в марте 1918-го в Кремле надо было организовывать комендатуру заново, создавать охрану с чистого листа. Понятно, что нужно было иметь воинскую часть, которая могла бы эффективно охранять, а если потребуется, то и оборонять Московский Кремль, ведь в памяти еще были свежи бои за Кремль осенью 1917-го.

Такой воинской частью поначалу стал сводный полк латышских стрелков, переехавший в Москву из Петрограда. У латышей отсутствовала какая-либо связь с городом и его окрестностями: у них не было здесь родни, не было рядом деревень, хуторов, откуда они родом, а значит, ни свояков, ни друзей, ни приятелей. В первый, 1918 год – а это самый тяжелый год советской власти – подобная организация охраны себя оправдала.

Латышские стрелки охраняли Кремль и его новых обитателей до конца 1918 – начала 1919 года. Потом здесь появились Первые московские пулеметные курсы, воспитанники которых не только обучались военному делу, но и несли караульную службу. За охрану и пропускной режим отвечала Комендатура Кремля, которая на тот момент подчинялась РККА. При этом караулы на третьем этаже здания Сената, где жил и работал Ленин, выставляла Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК). Руководство ВЦИК в то же время координировало работу силовиков. Получался такой слоеный пирог охраны. Но после покушения на Ленина Фанни Каплан 30 августа 1918-го стало понятно, что к охране высших лиц государства нужно подходить более системно. Ведь до этого момента государственной охране подлежали всего три человека – Ленин, Троцкий и Дзержинский, причем Троцкого охраняла не ВЧК, а охрана, выделенная от его же, военного, наркомата.

– А председатель ВЦИК, то есть формальный глава государства, не имел охраны? У Свердлова ее не было?

– В 1918-м – нет.

Закрытый объект

– Как только советское правительство въехало в Кремль, он перестал быть доступен для обывателей, простых граждан, и это продолжалось до 1955 года, когда при Хрущеве часть Кремля открыли для свободного посещения, верно?

– Да, с марта 1918-го был введен пропускной режим, который поначалу не очень хорошо соблюдался (на этот счет есть очень интересные воспоминания первого коменданта Московского Кремля Павла Малькова), и только в 1955 году Кремль был открыт для посетителей.

Он стал недоступен для обычных гуляющих в самом конце лета 1918-го, сразу после покушения на Ленина. Потом, особенно при Сталине, с каждым годом режим охраны становился все более жестким. Однако назвать Кремль по-настоящему закрытым в первые несколько лет после переезда правительства из Петрограда было нельзя. В Кремле проживало огромное количество людей, работал кооператив «Коммунист», был открыт детский сад «Красная звезда», функционировала медицинская амбулатория в 6-м корпусе рядом с Троицкими воротами (потом она переехала уже в качестве больницы в бывший Вознесенский монастырь). Были свой пропарочный пункт (там одежду обрабатывали раскаленным воздухом, чтобы не допустить проникновения в Кремль разного рода эпидемий) и баня. Существовали склады, столовая (кстати, в ней бесплатно питались только два человека – Троцкий и Клара Цеткин). В общем, была создана вся инфраструктура, которая необходима для функционирования высших органов власти. Фактически получился самодостаточный город в городе.

– Музеи Московского Кремля тоже не были открыты для посетителей?

– Смотря для кого.

– Для экскурсионных групп, например.

– Нет, экскурсий не было. Но если приезжали официальные делегации, для них экскурсии проводились: им показывали коронационные драгоценности. Оружейная палата была в тот период одним из гражданских отделов Комендатуры Московского Кремля.

– То же самое и с доступом в кремлевские соборы?

– Соборы как культовое место были закрыты весной 1918-го и не использовались до 1988 года. При Михаиле Горбачеве, когда праздновалось тысячелетие Крещения Руси, в Успенском соборе впервые после 70-летнего перерыва состоялось торжественное богослужение. До этого в соборах велась лишь научная и научно-реставрационная работа, а с середины 1950-х годов они стали доступны для посетителей как экскурсионный объект – часть Музеев Московского Кремля.

Реставрация vs советская власть

– Скажите, а вот сейчас, после того как кремлевская квартира Ленина при реставрации здания Сената была перенесена в Горки, осталось ли в Кремле что-то, на чем наглядно можно было бы показать, как жили руководители Советского государства, или это уже все?

– Увы, практически ничего нет. Сохранилась часть Кавалерских корпусов. Остальные жилые корпуса были снесены в самом конце 1950-х, когда строился Кремлевский дворец съездов (ныне Государственный Кремлевский дворец). Один, самый маленький, Кавалерский корпус не был снесен, как я понимаю, благодаря тому, что там, хоть и недолго, жил Ленин.

– А что там сейчас?

– Служебные помещения. Обстановка не сохранилась. Но Ленин там жил буквально несколько дней. В апреле 1918-го он уже переехал в здание Сената.

Остался еще Потешный дворец, где некоторое время жил Сталин. Однако надо иметь в виду, что там была проведена научная реставрация, ее закончили в 2011 году. Тогда и восстановили Потешный дворец, ориентируясь на его первоначальный облик, хотя, конечно, дворец серьезно перестраивался в XVII–XIX веках.

– А 1-й корпус Кремля, то есть здание Сената, насколько он изменился после реставрации, проведенной в 1990-х годах?

– Сенатскому дворцу был возвращен вид, который был при его создателе – выдающемся архитекторе Матвее Федоровиче Казакове. Переделки там начались еще в 1830-е годы. Екатерининский зал, например, – главный, парадный зал – перегородили во времена царствования Николая I под нужды Сенатского архива: сделали там пять этажей, чтобы было удобно хранить дела. Перестраивали здание и позднее: последние серьезные переделки были произведены при Сталине в 1934 году и при Брежневе в 1972-м. В ходе реставрации всем этим помещениям был возвращен первозданный облик. Мемориальные кабинет и квартиру Ленина решено было сохранить, но перевезти их в Горки Ленинские. Там экспозиция воссоздана в одном из флигелей музея.

– То есть если это все подытожить, получится, что следов пребывания деятелей советской власти в Кремле на сегодняшний день практически не осталось?

– На сегодняшний день – нет.

Журнал «Историк» выражает благодарность Центру по связям с прессой и общественностью ФСО России, Комендатуре Московского Кремля, ЗАО «Фром» и лично Т.Н. Костюковой за помощь в подготовке материалов номера

 

Жертва Первомая

Переехав в Кремль, новые власти озаботились тем, чтобы как можно скорее избавить свою резиденцию от каких-либо напоминаний о «проклятом прошлом». Прежде всего решено было снести памятный крест, установленный на месте гибели московского градоначальника великого князя Сергея Александровича, убитого террористом Иваном Каляевым в 1905 году.

Владимир Бонч-Бруевич, в 1917–1920 годах занимавший пост управляющего делами Совета народных комиссаров, в «Воспоминаниях о Ленине» рассказал о сокрушении этого кремлевского памятника: «И вот, когда настал радостный красный день Первого мая 1918 года, в праздновании которого Владимир Ильич принимал живейшее участие, утром, часов в десять, прежде чем идти на демонстрацию на Красную площадь, рабочие, красноармейцы и служащие кремлевских учреждений, собравшиеся вместе и готовые строиться в колонны, вдруг по чьей-то инициативе двинулись к памятнику Сергея Александровича, где-то достали веревки, веревками обвили эту небольшую колонну и приготовились его низвергнуть. Как раз в это время вышел из подъезда Совнаркома Владимир Ильич вместе со мной и другими товарищами. Кругом стояло большое оживление.

– Что это такое? – спросил Владимир Ильич.

– Да вот, наши товарищи решили очистить площадь от этого ненужного памятника, – ответил кто-то Владимиру Ильичу.

– Это прекрасно! – сказал Владимир Ильич. – Давно пора было бы убрать отсюда этот никому не нужный хлам.

И он быстро подошел к веревкам, которые были протянуты от памятника, и ухватился за одну из них. Мигом все бросились к нему и сразу, одним сильным рывком, сдвинули памятник с места. Небольшая колонна опрокинулась и разбилась на несколько кусков. Толпа оттащила каменные глыбы, подцепив оставшийся было на месте пьедестал и отодвинув его в сторону.

Владимир Ильич подошел к месту, где стоял памятник, и громко сказал, обращаясь ко всем:

– На этом месте революционный пролетариат должен воздвигнуть памятник смелому борцу Каляеву, который уничтожил одного из отвратительнейших представителей Романовых».

 

«От этих монахов мне просто житья не было»

О том, как складывались отношения у новых жильцов со старыми кремлевскими обитателями, подробно рассказано в мемуарах первого коменданта Московского Кремля Павла МАЛЬКОВА

Немало хлопот доставляло мне первое время кремлевское население. Кого только тут не было весной 1918 года! В Кремле жили и бывшие служители кремлевских зданий со своими семьями – полотеры, повара, кучера, судомойки и т. д., и служащие некогда помещавшихся в Кремле учреждений. Все они, за исключением стариков швейцаров, давно в Кремле не работали.

Прелюбопытный народ были эти самые швейцары. Насчитывалось их в Кремле несколько десятков, все старики лет за шестьдесят, а то и больше, бывшие николаевские солдаты. В Кремле было тогда три дворца: Большой, Потешный и Малый Николаевский. <…> Вот за сохранностью имущества в этих дворцах, да еще в Оружейной палате и Кавалерском корпусе, старики и следили. Они же убирали помещения. Жили старики в Кремле испокон веков, помнили не только Николая II, но и Александра III. К обязанностям своим относились чрезвычайно ревностно. Не давали сесть и пылинке ни на одно кресло, ни на одно зеркало. Как занимались они своим делом в прежние времена, так занимались и теперь, после революции. <…>

Целый квартал, тянувшийся от Спасских ворот до площади перед колокольней Ивана Великого и от плаца до здания Судебных установлений, был застроен тесно лепившимися друг к другу двух-трехэтажными домами и домишками, заселенными до отказа. Полно было жильцов и в небольших зданиях, расположенных во дворе Кавалерского корпуса. Что это был за народ, пойди разбери; во всяком случае, их пребывание в Кремле необходимостью не вызывалось.

Но больше всего хлопот и неприятностей доставляли мне монахи и монахини, так и сновавшие по Кремлю в своих черных рясах. Жили они в кельях Чудова и Вознесенского монастырей, приткнувшихся возле Спасских ворот. Подчинялись монахи собственному уставу и своим властям. С нашими правилами и требованиями считались мало, свою неприязнь к советской власти выражали чуть не открыто. И я вынужден был снабжать эту, в подавляющем большинстве враждебную, братию постоянными и разовыми пропусками в Кремль. Вот тут и охраняй и обеспечивай Кремль от проникновения чуждых элементов!

От этих монахов мне просто житья не было, что ни день, то что-нибудь новое. Мало того, что они сами не внушали никакого доверия, что в гости к ним ходила самая подозрительная публика, они и того хуже удумали: организовали розничную торговлю пропусками в Кремль, поставив дело на широкую ногу. <…> Да ведь как торговали! Совершенно открыто, прямо возле Троицких ворот, по пять рублей за пропуск. Подходи и покупай кто хочет.

Тут уж я не стерпел. Пошел к Якову Михайловичу [Свердлову. – «Историк»] и заявил, что, пока монахов из Кремля не уберут, я ни за что поручиться не могу. Яков Михайлович сразу согласился. Давно, говорит, пора очистить Кремль от этой публики. Только надо спросить Владимира Ильича, нельзя без его ведома ворошить этот муравейник. Я – к Ильичу. Так и так, говорю. Надо монахов выселить из Кремля. Яков Михайлович поддерживает.

– Ну что же, – отвечает Ильич, – я не против. Давайте выселяйте. Только вежливо, без грубости! 

Беспокойное хозяйство

марта 1, 2018

Под надежной защитой кремлевских стен, под охраной преданных латышских частей большевистские наркомы, казалось, были в гораздо большей безопасности, чем в Петрограде. Впрочем, назвать Московский Кремль 1918 года спокойным местом язык все-таки не поворачивается. Скорее наоборот

Впечатление, что новая резиденция советской власти была местом беспокойным, а иногда и просто опасным, создается при чтении документов Управления московскими народными дворцами при Народном комиссариате имуществ Республики и его переписки с Комендатурой Кремля. Сейчас эти документы хранятся в Государственном архиве РФ.

Во-первых, надежность кремлевских стен на поверку оказалась не такой уж абсолютной, а во-вторых, внутри этих стен в первый пореволюционный год протекала гораздо более бурная и непредсказуемая жизнь, чем это может представляться сначала.

«Совершенно разбиты в щепки»

Кремль хранил следы разрушений от осенних боев 1917 года. Специальная комиссия по обследованию повреждений по горячим следам, еще в ноябре, осматривала кремлевские постройки. И уже тогда выяснилось, что многие участки стены и некоторые башни не выдержали ударов артиллерии XX века. Как отмечала комиссия, была снесена верхушка Беклемишевской башни, а Спасскую снаряд пробил рядом с часами, которые пострадали очень сильно – и циферблат со стрелками, и сам механизм внутри башни. Деревянные ворота были расколочены. Снарядами и пулями был поврежден фасад Никольской башни со стороны Красной площади, ее деревянные ворота «совершенно разбиты в щепки», висевшая над ними икона уничтожена. Артиллерия не пощадила шатер и украшения Троицкой башни, наконец, на Кремлевской стене «со стороны Красной площади в нескольких местах [оказались] разрушены или повреждены кирпичные зубцы».

Все это нужно было чинить, а с ремонтом и реставрацией получались сложности, в немалой мере организованные самой новой властью. Так, в мае 1918 года на ходатайство комиссара имуществ Республики о выделении кровельного железа на ремонт кремлевских дворцов московский районный уполномоченный по металлу отвечал, что «ввиду переживаемого страной острого металлического голода даже удовлетворение насущных потребностей промышленности дошло до столь незначительных размеров, при которых почти невозможно самое существование промышленности». В связи с этим, подчеркивал он, «на реставрацию Кремля может быть отпущено лишь весьма небольшое количество кровельного железа; посему прошу указать самое необходимое количество металла и его спецификацию».

А в июле архитектор Николай Марковников, отвечавший за ремонт пострадавших башен и стен, извещал комиссара имуществ, что не имеет возможности исполнить его распоряжение «об увеличении рабочих по реставрации не только в трехдневный срок, но и в значительно более продолжительное время», поскольку профсоюзы отказались прислать людей, сославшись на «трудность их нахождения в страдную рабочую пору». В документе отмечалось, что рабочие отказываются «работать по ставкам профессиональных союзов», а «пользоваться рабочими от подрядчиков» воспретил сам комиссар имуществ.

«А что тебе, жалко, мне это нужно!»

Немало нареканий вызывали и охранявшие большевистских вождей латышские стрелки. «Беззаветно преданные революции», многие из них при этом часто вступали в прямой конфликт с законом, совершая мелкие и средние кражи на вверенной им территории.

К примеру, осенью 1918 года Марковников жаловался, что расквартированные в кремлевских казармах латышские стрелки растаскивают заготовленные стройматериалы, снимают доски со строительных лесов и все это жгут вместо дров. Вот один из эпизодов: «13 августа с. г. с дровяного склада при Николаевском дворце оказались расхищенными дрова, принадлежащие Управлению, в количестве 1/2 сажени. Возможно предположить, что дрова расхищались солдатами 9-го Латышского стрелкового полка, так как местные жители видели, как солдаты с вышеупомянутого склада уносили дрова по направлению к дворцу». А 24 сентября обнаружилось, что «проживающие в Офицерском корпусе солдаты 9-го Латышского советского стрелкового полка, несмотря на предупреждения надсмотрщиков, стоящих на посту № 7 у Чугунных ворот, продолжают брать из сложенного на Корпусном дворе строительного материала к себе в помещение и сжигают».

В Кремле тогда оставалось еще много мелких служащих из прежнего персонала – сторожей, смотрителей, так называемых «надсмотрщиков». Старый мир приходил в неизбежные столкновения с новым. «4 сего августа стоящий на посту № 2 у ворот Спаса на Бору надсмотрщик Никифор Евпак заметил, что часовой у запасной кладовой № 2 Государственного банка, 9-го советского Латышского стрелкового полка Мартын Михайлович Матулин, брося свой пост и прошел к воротам, где стоят Исторические золоченые кареты; спустя некоторое время Евпак услышал, что по направлению к каретам раздался слух, как будто бы кто рвет материю, и направился к указанному месту и увидел, как Матулин срывает с сидения внутри кареты материю. Евпак сказал: товарищ, зачем ты это делаешь; на это Матулин ответил: а что тебе, жалко, мне это нужно. В свою очередь, Евпак заявил: какие же мы, товарищ, тогда часовые, стоявшие на посту, и будем расхищать Народное достояние; Евпак сказал, Матулин, что я об этом сообщу коменданту Кремля. После этого Матулин бросил материю и сказал Евпаку, чтобы не докладывал коменданту, и ушел на свой пост. Евпак тотчас же вызвал дежурного по наружным постам Михаила Хохлова и сообщил ему о происшедшем, о чем было сообщено, кому это следовало» – так писал старший команды надсмотрщиков Юшкин, человек явно малограмотный, но упорный в отстаивании порядка. О безобразиях со стороны красноармейцев он сообщал регулярно.

16 ноября Юшкин доложил в Управление московскими народными дворцами, что дежурный надсмотрщик, обходя посты, узнал, что стоявшие на посту № 6 на Кремлевской стене у Боровицкой башни «часовые от военного караула отрывают доски с пола, имеющегося в названной башне под колоколом, и жгут их на костре, а также разбирают каменные плиты на стене и разбившиеся из них выбрасывают за стену». Комиссар Управления дворцами отписал коменданту Московского Кремля Павлу Малькову: «Прошу распорядиться, чтобы часовые более сознательно относились к своим прямым обязанностям и охраняли народное достояние, а не наоборот». 22 ноября другой дежурный заметил, что «стоящие на посту на Конюшенном дворе часовые от военного караула разламывают стоящие на дворе близ поста постовые будки и жгут на костре», а на свой вопрос: «Товарищ, зачем это делаете?» – ответа не получил. «Донося о вышеизложенном, прошу Управление сношение с комендантом Кремля о прекращении сжигания еще новых будок», – сообщал бдительный товарищ.

Дверные ручки и забытый младенец

Те же надсмотрщики замечали многие кражи и разного рода неприятные происшествия, виновники которых оставались ненайденными (впрочем, возможно, некоторых удалось выявить позже, но это уже не отразилось в сохранившейся переписке Управления дворцами). Особенно часто случались кражи металлических вещей. Так, стало известно, что 17 июля 1918 года «у боковой двери памятника Александру II со стороны Спасских ворот неизвестно кем прошлою ночью сломаны ручка и отломан меч от льва (статуя), тоже металлический». 7 сентября в помещении гауптвахты оказался выломан из очага и похищен медный куб. А из Малого Николаевского дворца, сильно пострадавшего во время обстрела Кремля осенью 1917 года и потому ремонтировавшегося, как сообщали надсмотрщики, постоянно пропадали «различные металлические предметы, как то: дверные ручки, части висящих люстр, печные отдушники и дверцы, медные части шпингалетов и многое другое».

Крали, конечно, не только металлы. 17 августа 1918 года из Фрейлинского коридора в Большом Кремлевском дворце исчезли пять пар занавесок. Еще раньше, 29 июня, надсмотрщики заметили взломанные замки и разбитые окна в Андреевском и Александровском залах: обнаруженная кража была сочтена чрезвычайно «нахальной», велось следствие. Нераскрытым осталось происшествие, имевшее место 16 июля. В час ночи постовой надсмотрщик заметил одетого в военную форму человека, выходившего из Нижнего сада по направлению к Архангельскому собору и несшего что-то в руках. Увидев надсмотрщика, неизвестный бросил этот предмет на откос горы и скрылся. Предмет оказался киотом из золоченого багета. Опрошенные церковные сторожа тогда заявили, что у них все на местах.

А 24 ноября 1918 года произошло и вовсе из ряда вон выходящее событие. «Около 8 часов утра сестра полотера Ивана Митрофанова, проживающая на Корпусном дворе, вышла в сарай за дровами, где обнаружила по-видимому только что рожденного ребенка женского пола, засыпанного мусором, но еще живого, о чем заявила вахтеру двора Почепаеву, который распорядился ребенка взять в квартиру дворника Фисаенко; по обмытии и приведении ребенка в порядок и по распоряжению коменданта Кремля ребенок отправлен в Городской комиссариат для направления его в воспитательный дом. Кто подкинул ребенка, виновный не обнаружен», – сообщает нам один из документов Управления дворцами.

Женщины и гранаты

Красноармейцы вели себя распущенно, водили в кремлевские казармы своих подружек, нарушая тем самым всякий мыслимый порядок несения караульной службы. Например, вахтер Николаев, окна квартиры которого выходили на Кремлевскую стену, извещал Юшкина, что «и днем, и ночью свободно разгуливают по стене невооруженные солдаты и сами, и с женщинами и что на неоднократные его предупреждения о запрещении, кроме часовых, ходить кому бы то ни было по стене, получая ответ, что это не его дело и что только при старом режиме нельзя было ходить».

Пару раз за 1918 год Юшкин докладывал о по-настоящему опасных происшествиях. 11 августа он сообщил, что в тот день, в половине второго часа, «в 3 этаже Офицерского корпуса, в комнате № 5, в помещении 1-го взвода 3-й роты 9-го Латышского советского стрелкового полка, от неосторожного обращения с ручной бомбой солдата Тениса Затис[а] произошел взрыв, отчего оказались попорченными внутренняя дверь, оцарапаны стены и потолок, в 2 окнах разбиты все стекла; с людьми несчастия не произошло». Второй случай датируется 19 августа: «В 11 1/2 часов вечера в 3 этаже Офицерского корпуса, в комнате № 4, от неосторожного обращения с ручной бомбой солдата 1-го взвода 3-й роты 9-го Латышского советского стрелкового полка Страждина произошел взрыв. При взрыве Страждин и бывшая у Страждина посетительница (фамилия не установлена) тяжело ранены, пострадавших отправили в приемный покой вышеозначенного полка». Оба взрыва случились по вине солдат одного и того же взвода.

Примечателен еще один эпизод. 25 ноября 1918 года заведующий технической частью Управления дворцами потребовал от коменданта Кремля «принять необходимые меры против бросания со стены Кремля возле Троицкой башни камней на крышу электрической станции, так как камни, пробивая стеклянные фонари крыши, приводят в негодность отопление станции». «Кроме того, лица, работающие внутри станции, подвергаются опасности быть ушибленными камнями», – замечал заведующий. Камнями бросались, очевидно, часовые красноармейцы.

 

Дворцовая жизнь первых наркомов

Обосновавшись в Кремле, члены советского правительства принялись обустраивать свой новый быт. В этом им помогало Управление московскими народными дворцами, которое выдавало в пользование первым лицам государства различную утварь из бывших дворцовых кладовых. Расписки с перечнем выданных вещей сохранились в Государственном архиве РФ

Прежде всего при знакомстве с этими расписками поражает, что первым наркомам нужны были самые элементарные повседневные вещи – чашки, ложки, полотенца, наволочки. Люди уже не очень молодые, семейные, они будто бы начинали жизнь заново, как какие-нибудь погорельцы. Даже если учесть, что после Февральской революции многие из них вернулись из ссылок или эмиграции, все равно трудно вообразить, как они жили до того, как попали в Кремль. Из чего пили и ели, на чем спали?

Что это за люди, у которых не было ни любимой чашки, ни своих, привычных белья и полотенец?! Если это та самая культивируемая радикальной интеллигенцией «безбытность», то она забавным образом закончилась тем, что ленинские наркомы теперь пили и ели из тарелок и стаканов с царскими гербами. Примечательно также, что члены правительства не пытались купить себе эту утварь, как поступали все обыватели (хотя, конечно, нелегко представить себе большевистского наркома в роли покупателя на толкучем рынке). Они просто все брали под расписку в пользование.

Списки понадобившихся наркомам вещей отчасти зависели от состава семьи, отчасти же отражали их нравы и привычки. Так, управляющий делами Совнаркома Владимир Бонч-Бруевич и секретарь главы советского правительства Лидия Фотиева старались устроиться с комфортом, а сам Ленин хотел только «пузырек чернил», да и устраивавшая его быт младшая сестра Мария Ильинична Ульянова была весьма скромна. Наконец, еще одно интересное наблюдение, которое можно сделать при чтении этих расписок: если семьям наркомов время от времени требовались блюда для ветчины, мясорубки, суповые кастрюли и сковороды, следовательно, весной 1918 года им было что туда класть. И значит, снабжение кремлевских обитателей с самого начала пребывания правительства в Москве было налажено весьма и весьма неплохо.

 

***

Потребовано из дворцового управления во 2-й этаж, Кавалерский корпус, для комиссара Ленина:

Чернил 1 фунт

Карандашей черных 2

Ручек 2

***

1918 года октября 12-го дня принято из кладовой Большого Кремлевского дворца для квартиры председателя Совета В.И. Ленина в здании Судебных установлений в Кремле:

Ковер бархатный оливкового цвета гладкий, в четыре полотнища, один

Ковер гарусный, по темному фону букеты синего цвета (переделан на два ковра), один

Ковер гарусный, по темному фону бледно-красные цветы, один

Ковер бархатный красный, в два тона, один

Машинка для чистки ковров одна

***

Принято из бельевой кладовой Московских народных дворцов в квартиру т. Ленина:

Кувшин никелированный средний один

Получила М. Ульянова [18.10.1918]

***

Выдано 12 января по требованию Малькова для Н.К. Ульяновой:

Чайник фарфоровый Зимнего дворца 1

Кувшин стеклянный Беловежский 1

  1. М. Александров

***

Управление делами Совета народных комиссаров просит выдать для уборки кабинета Владимира Ильича Ленина и Управления один пылесос, два травяных веника, три швабры, одну волосяную щетку, совок для мусора, самоварную трубу, два водяных ведра и одно мусорное ведро.

21.2.1919

***

Прошу самым экстренным порядком найти и выдать для тов. Ленина 1 вешалку комнатную стоящую малого размера и одну деревянную табуретку [зачеркнуто, вписано: тумбочку].

3.10.1919

***

Прошу выдать мне:

1) Самовар

2) Утюг

3) Щипцы для сахару

4) Одеяло

С. Дзержинская

Выдать, что есть. М. Александров. 3.4.1919

***

1919 года апреля 10-го дня приняты мною от смотрителя движимого имущества Московских народных дворцов М.С. Александрова следующие вещи:

Тарелок глубоких с синим гербом – 3

Блюд круглых с синей каймой – 1

Соусников с синей каймой – 1

Чашек бульонных с блюдцами – 4

Раковин с черным гербом – 2

Кофейник малый – 1

Чашка фарфоровая полоскательная – 1

Тарелок мелких – 6

Кувшин для молока хрустальный – 1

Стакан для молока хрустальный – 1

Стаканчиков матового стекла – 2

Сахарница хрустальная с крышкой – 1

Графинов с гранью – 1

Подносов лаковых – 1

Письменный прибор бронзовый из 4 шт. – 1

Подсвечников бронзовых низких – 2

Накладок хрустальных – 2

Бювар черного сафьяна кожаный – 1

Ножей десертных мельхиоровых – 3

Вилок десертных мельхиоровых – 3

Ложек десертных мельхиоровых – 3

Пепельниц майоликовых – 1

Кастрюль медных № 6 – 1

Щетка ручная малая – 1

Совок железный для мусора – 1

Ковров подстольных №№ 7 и 9 – 2

Корзин подстольных – 1

Бумазея для обеденного стола в три аршина – 1

[помета, что хрустальная посуда из Беловежского дворца]

Вышеозначенные вещи получены 10 апреля 1919 г. Ф. Дзержинский

***

Прошу выдать кухонную посуду:

1) 1 большую кастрюлю для супа на пять человек, 2 поменьше для овощей и 1 кастрюлю для молока (3 бутылки)

2) Сковородки: 1 большую для котлет на 5 человек, 2 поменьше и 1 квадратную для пирога [последнее зачеркнуто: не имеется]

3) Кухонные ножи [зачеркнуто: не имеется]

4) Машинка, чтоб молоть мясо [зачеркнуто: не имеется]

5) Что-нибудь для кухонной соли [зачеркнуто: не имеется]

6) Доску для мяса и раскатывания теста

7) Масленку

8) Сахарницу

9) Ситечко для чаю [зачеркнуто: не имеется]

10) Большую супную ложку [зачеркнуто: не имеется]

11) Чашку для супа [зачеркнуто: не имеется]

Крышечки для кастрюль

Н. Троцкая. 27.3.[1918]

***

Прошу выдать:

1) Кастрюлю для супа

2) И глубокую сковороду для запеканки.

Н. Троцкая. 22.9.18

***

1919 года апреля 15-го дня приняты мною от смотрителя движимого имущества Московских народных дворцов М.С. Александрова во временное пользование нижеследующие вещи:

Тарелок десертных с черным гербом – 2

Чашек чайных с блюдцами – 4

Сахарниц фарфоровых с крышкой – 1

Молочников фарфоровых – 1

Чайник для заварки чая коричневый, обливной – 1

Чайник медный малый – 1

Ложек десертных мельхиоровых – 4

Бювар кожаный черного сафьяна – 1

Кувшин для молока хрустальный – 1

Часы столовые в бронзовом футляре со стеклом – 1

Вышеозначенные вещи получил М. Калинин

Еще выдано:

Пресс к письменному прибору с бронзовой пластинкой – 1

Пресс-бювар настольный – 1

М. Калинин

***

Список требующихся предметов, № комнаты 36–37

Просьба предоставить мне в пользование следующие предметы:

1) Умывальный прибор

2) Чайный прибор на 3 персоны

3) Столовый прибор на 3 персоны

4) Скатерть на стол к мягкой мебели

5) Ковер

6) Коврик к кровати

7) Салфетку на комод [зачеркнуто]

8) Чайную скатерть [зачеркнуто]

9) Чернильницу

10) Чистые занавесы к окнам или те, которые есть, выстирать

11) Письменный столик [зачеркнуто]

12) Портьеру, чтобы завесить дверь в соседнюю комнату

13) Лампу

14) Этажерку для книг [зачеркнуто]

15) Если можно, хоть один цветок [зачеркнуто]

16) Рояль [зачеркнуто]

17) Стол

18) 2 кастрюли

19) 2 сковороды

20) 1 пепельницу

21) 2-ю портьеру на дверь [зачеркнуто]

22) Ночную вазу

23) Зеркало на комод

24) Щетку половую [приписано карандашом: нет]

Л. Фотиева

***

1918 года апреля 2-го дня принято из Сервизной кладовой Большого Кремлевского дворца в 3-й этаж Кавалерского корпуса, комн. № 36–37

Чайник большой белого фарфора с позолотой один

Чайник средний белого фарфора с гербом один

Чашек чайных белого фарфора с коронным гербом три

Блюдцев чайных к ним три

Тарелок глубоких белого фарфора с гербом три

–»– мелких белого фарфора с гербом шесть

–»– десертных белого фарфора с гербом три

Ложек столовых мельхиоровых три

Вилок десертных мельхиоровых три

Ножей десертных мельхиоровых три

Ложек чайных мельхиоровых три

Сахарница хрустальная без крышки одна

Поднос железный лакированный средний один

Скатерть бархатная одна

Чернильница круглая серого мрамора об одной вкладке одна

Пепельница раковиною одна

Зеркало туалетное овальное в раме орехового дерева под воск одно

Ковер подстольный бархатный один

Умывальный прибор из 5 шт. один [помета: с позолотой]

Горшок ночной с позолотою один

Коврик кроватный бархатный один

Кастрюль красной меди вокруг луженых №№ 5 и 7 две

Сковород медных вокруг луженых две

Получила Лидия Александровна Фотиева

***

Прошу выдать для меня и семьи дополнительно:

1 подушку

4 простыни

1 одеяло

Принял А.И. Рыков. 5 февраля 1919 г.

***

1919 года апреля 30-го дня

Потребно из Бельевой кладовой Большого Кремлевского народного дворца белья столового и постельного для ч. ВЦИК председателю ВС Алексею Ивановичу Рыкову:

Скатертей десертных – 2

Салфеток столовых полотняных – 4

Простынь односпальных – 16

Полотенец личных – 12

Наволочек полотняных белых – 12

Наволочек розовых – 5

Полотенец посудных – 12

Умывальных тазов англицких – 1

Кувшинов англицких – 1

Щеточниц англицких – 1

Мыльниц англицких – 1

Горшок ночной англицкий – 1

Ведер эмалированных помойное – 1

Кувшин цинковый желтый – 1

Подушек пуховых – 3

Полупуховых подушек – 2

Одеял пуховых белых – 2

Ковриков кроватных – 2

Одеяло байковое серое с каймой – 1

Линолеума под умывальные столы – два

Н. Рыкова

***

1918 года марта 26-го дня получено мною для моей квартиры в 3-м этаже Кавалерских корпусов при Большом Кремлевском дворце из Сервизной кладовой Большого дворца:

Самовар средний никелированный один

Чайников белого фарфора с гербом, большой и средний, два

Поднос мельхиоровый четырехугольный один

Стаканов прямой широкой грани двенадцать

Труба железная для самоваров одна

Совок жестяной для собирания сора один

Щетка для собирания сора одна

Щетка половая метельная одна

Ковров подстольных бархатных четыре № 36/3 и 34/1

Кастрюль кухонных красной меди вокруг луженых №№ 4, 7 и 9, всего три

Сковород красной меди вокруг луженых три

Ковриков кроватных бархатных

Блюдцев белого фарфора с гербом (коронный) двенадцать

Молочник белого фарфора с гербом один

Получил Владимир Бонч-Бруевич

***

1918 года марта 27-го дня получено мною для квартиры в 3-м этаже Кавалерских корпусов при Большом Кремлевском дворце из Сервизной кладовой Большого Кремлевского дворца:

Ведер белого железа два

Передача [бутылочная. – О. Э.] белого железа одна

Сукно белое столовое одно

Ковер подстольный бархатный один

Крышек красной меди вокруг луженых к кастрюлям №№ 4, 7 и 9 три

Владимир Бонч-Бруевич

***

Прошу выдать 1 гардероб для платья, 2 блюда для окорока и телятины, 1 ступку для толчения сахара и 6 маленьких тарелок.

Влад. Бонч-Бруевич. 2.5.1918

***

Тов. Хванько, будьте любезны сделать распоряжение выдать мне:

1) Чистое ведро для воды – одно

и два ведра – под умывальники

под расписку.

Влад. Бонч-Бруевич. 6.6.1918 г.

Примечание: текст приведен по современной орфографии и пунктуации с сохранением особенностей написания подлинника.

 

Москва не сразу перестроилась

марта 1, 2018

 Чего стоило самой Москве превращение из «второй столицы» в первую? Об этом «Историку» рассказала старший научный сотрудник НИИ теории и истории архитектуры и градостроительства, кандидат архитектуры Юлия СТАРОСТЕНКО

Дореволюционная Москва – «вторая столица», как ее часто называли, – не претендовала на возвращение себе официального столичного статуса. И не только потому, что имперский Санкт-Петербург подобной конкуренции просто не потерпел бы. Другой немаловажной причиной была ее инфраструктурная неготовность к тому, чтобы принять на себя новые обязанности и вместить новых, причем весьма многочисленных, жителей.

Правда, в марте 1918 года ни Москву (в лице новых советских властей города), ни москвичей никто на этот счет ни о чем не спрашивал и урбанистических исследований не проводил. Городу пришлось в условиях всеобщей разрухи и разворачивающейся Гражданской войны приспосабливаться к своему новому статусу и связанным с ним обременениям. И он с этим вызовом времени справился. Впрочем, главной задачей столицы, как и всей страны в те годы, было просто выжить.

«Осталось только расширение»

– Как бы вы охарактеризовали общее состояние Москвы к моменту переезда советского правительства? Как на нее повлияли Первая мировая война и революция 1917 года?

– Влияние было значительным, конечно, и прежде всего влияние войны. К тому времени, когда столицу решили перенести в Москву, состояние дел в городе было довольно плачевное. Жилищный фонд стал приходить в упадок, а коммунальное хозяйство в широком смысле слова оказалось брошенным: кое-где толком не ходил трамвай, лопался водопровод и т. д. Многие просто покинули город: кто мог – уехал в деревню, где хоть как-то можно было кормиться, потому что в Москве, как и во всех крупных городах, существовали серьезные проблемы со снабжением. Москва потеряла почти половину населения: если в 1912 году в ней насчитывалось 1,6 млн жителей, то в 1920-м – около 1 млн.

Но с другой стороны, как раз к началу Первой мировой войны из европейского и американского опыта была почерпнута идея, что городскую структуру надо планировать и заранее заботиться о том, как город будет развиваться. Пришло понимание, что нужно намечать территории, которые могут быть присоединены, чтобы с определенного момента на них начинало действовать то же законодательство, что и в городе, чтобы там также строились канализация, водопровод, прокладывались какие-то сети, здания возводились в соответствии с общими правилами. Идея заключалась в том, что, когда город расширится и присоединит к себе эти территории, не нужно будет в экстренном порядке создавать всю инфраструктуру с нуля, тратя на это гигантские деньги.

Все это обсуждалось в Московской городской думе в начале 1914 года, но в связи с войной дальнейшее рассмотрение инициативы отложили. К ней вернулись в 1916-м, правда, из всего сложного комплекса предлагавшихся шагов по развитию города осталась только идея об увеличении территории. И вот в период между февралем и октябрем 1917 года было принято решение о расширении Москвы до линии Окружной железной дороги. До этого ее границей служил Камер-Коллежский вал.

– Как это сказалось на городе?

– На самом деле это тоже стало проблемой, поскольку изначально предполагалось, что будет некий план и уже потом, в соответствии с ним, присоединятся определенные территории, а получилось, что территории присоединились, но понимания, что с ними делать, не было. Причем все эти новые земли – деревня на деревне: никаких сетей, никаких коммуникаций – ничего.

Самой правильной, самой логичной казалась идея городов-садов – поселений в достаточной мере автономных, которые можно построить относительно быстро и, возможно, силами самих жителей. Речь, таким образом, шла о точечном освоении новых территорий. Подобный подход стал результатом осознания того факта, что у Москвы нет ни финансовых, ни технических, ни материальных ресурсов на планомерное развитие в этом направлении.

«Города в городе»

– То есть можно сделать вывод, что к исполнению столичных функций Москва с градостроительной точки зрения была не готова?

– Да. К тому же считалось, что она получила новый статус временно, а значит, никто не стал предпринимать каких-то срочных шагов по подтягиванию городской инфраструктуры до мало-мальски столичного уровня. Но, как мы знаем, нет ничего более постоянного, чем временное.

Впрочем, дело было не только в общем состоянии города и городского хозяйства – в Москве не было крупных административных зданий. Лишь дом генерал-губернатора (нынешнее здание мэрии Москвы), но еще без двух верхних этажей, и здание Городской думы (будущий Музей В.И. Ленина). И все.

Соответственно, не было административных зданий, в которых новая власть могла бы разместиться. Не было никаких площадок для массовых мероприятий, так что традиция проводить всевозможные съезды, митинги и круглые столы в Колонном зале Дома Союзов (бывшее здание Благородного собрания) и в Большом театре возникла не случайно. Других мест попросту не существовало.

Ну и куда было заселяться советскому правительству? В крупные гостиницы, такие как «Метрополь», «Националь», не сохранившиеся до наших дней «Континенталь» на Театральной и «Дрезден» на Тверской площадях, и целый ряд других, которых на самом деле было очень-очень много на полукольце площадей вокруг Кремля, в Китай-городе и на Тверской улице. Все народные комиссариаты заняли эти гостиницы (их стали называть Домами Советов), которые сделались своеобразными «агломерациями» с двойной функцией: на одних этажах располагались кабинеты, на других – жилые помещения. С учетом того, что там оставалась какая-то инфраструктура – рестораны, прачечные, получились такие небольшие «города в городе».

– А прежние доходные дома?

– По этому же принципу распределялись между ведомствами крупные доходные дома и старорежимные конторы. Пресловутые здания страхового общества «Россия» на Лубянской площади думали сначала передать профсоюзам, но когда профсоюзные деятели пришли и посмотрели на эти дома, то сказали, что у них просто нет средств, чтобы привести их в надлежащее состояние. Единственным ведомством, которое согласилось эти здания использовать, была Всероссийская чрезвычайная комиссия. С расширением деятельности ВЧК привела дома в порядок, заселила их своими сотрудниками, присоединяя попутно все новые и новые кварталы.

Собственно, все крупные доходные дома – что дом на углу Кузнецкого Моста и Большой Лубянки (там, где сегодня стоит памятник Вацлаву Воровскому), что дома Северного страхового общества на Ильинке, что «Деловой двор» на нынешней Славянской площади – стали фактически новыми административными зданиями, хотя изначально проектировались вовсе не для этого.

Все это, надо сказать, имело отдаленные последствия. Бессменные «постояльцы» продолжали жить в московских гостиницах чуть ли не до начала 1930-х годов, и постановление о строительстве гостиницы Моссовета (будущей гостиницы «Москва») мотивировалось тем, что городу не хватает зданий, где можно было бы размещать туристов. Отсюда же так и не реализованный проект гостиницы «Интурист». А из насущной потребности в специально оборудованных административных зданиях, залах для совещаний родилась сначала идея Дворца труда, которая через энное количество лет трансформировалась в идею Дворца Советов.

«Четкого представления у власти не было»

– Когда у новой власти появилось более или менее четкое понимание, как Москва должна развиваться в качестве столицы?

– В первое время, скорее всего, не было никаких идей. Хорошо известна легенда о встрече Владимира Ленина и архитектора Ивана Жолтовского, на которой глава Совнаркома якобы дал ценные указания, как развиваться столице, и в том числе говорил, что она должна расти на юго-запад. Об этом рассказывал сам Жолтовский в воспоминаниях 1950-х годов. Но дело в том, что эти же предложения он практически дословно озвучил на одном из заседаний Комиссии по вопросам архитектуры и планировке Москвы в 1935-м – и без всяких ссылок на Ленина. Так что это очень похоже на анахронизм. Поскольку, по-видимому, никаких планов, и по расширению города на юго-запад тоже, до 1935 года не было.

То есть встреча эта была, конечно, и на ней наверняка шла речь о том, что развитие Москвы надо как-то планировать, но я не думаю, что обсуждались вопросы, как это все должно выглядеть. И судя по тому разнообразию мнений, которое существовало вплоть до 1930-х годов, четкого представления у власти-то и не было.

– А без участия власти – только за счет частной инициативы – Москва уже развиваться не могла?

– Именно так. С градостроительной точки зрения сложность состояла в том, что сломалась старая система «заказчик – исполнитель». На первом этапе новой жизни было совершенно непонятно, кто, собственно, будет осваивать эту нишу. Раньше был какой-то фабрикант, банкир, купец, он заказывал проект – и тот реализовывался, появлялось новое здание. А как быть, когда нет этого заказчика? Кто они, новые заказчики? Архитекторы смутно представляли себе, кто это может быть. Рабочие? Но это некий собирательный образ, и до этого градостроители с рабочими дела никогда не имели (потому что если прежде и были какие-то заказы на строительство домов с дешевыми квартирами, то они все равно исходили от вполне конкретных людей из другого слоя общества, которые просто на это строительство жертвовали). Словом, старые связи были утрачены, а новые еще не выстроены.

Так что шаг за шагом решались хорошо известные задачи. И верховная власть – партия и правительство – особенно не вмешивалась в этот процесс. Он шел силами в основном Московского коммунального хозяйства, органов московской власти и был нацелен на то, чтобы строить новые дома там, где есть свободные участки, и там, где есть хоть какие-то начатки коммуникаций.

Бесплатные услуги

– Как повлиял на жизнь простых москвичей переезд советского правительства?

– Тут, очевидно, правильнее говорить о влиянии революции как таковой, поскольку практически сразу после Октября 1917 года была отменена плата за коммунальные услуги. В результате город оказался без средств к существованию, потому что городское управление жило за счет прибыли от трамваев, от водопровода, от недвижимости. И вдруг это все стало бесплатно. Те же, кого переселили из подвалов или каких-то лачуг в уплотненные квартиры, становившиеся коммунальными, вообще не имели представления, как этими благами пользоваться – канализацией, водопроводом. И поскольку все бесплатно, люди на этот счет не сильно задумывались. Допустим, утром перекрывают на какое-то время воду – они уходят на работу, оставляя краны открытыми. Возвращаются, а оттуда хлещет вода. Но им будет что за дело? То же самое с электричеством.

И когда плата за услуги была возвращена – это рубеж 1921–1922 годов, выяснилось, что люди совершенно отвыкли платить, и стоило очень больших трудов убедить их, что это необходимо.

– Как вообще все это функционировало в новых условиях?

– Из всех текстов, что я читала, становится ясно, что в структурах городского коммунального хозяйства оставались люди, которые очень по-разному относились к новой власти, но считали своим долгом сохранить плоды деятельности предшествующего периода. И поэтому каким-то чудом продолжал работать водопровод, каким-то чудом, за исключением кратких перебоев, ходили трамваи. Да, аварий было много – все латать и чинить не успевали, но тем не менее сказать, что просто все бросили и ушли, нельзя. Те, кто остался, пытались поддерживать город ценой невероятных усилий, потому что сложно даже представить, на что люди жили, что они ели в тех условиях. Я, честно говоря, не очень понимаю.

С какими еще проблемами пришлось столкнуться на первом этапе?

– Почти сразу начался отопительный кризис. Уголь традиционно поступал с территорий, на которых в тот момент шла Гражданская война, и, соответственно, топить стало нечем. Поэтому, во-первых, изводили деревянные постройки в Москве, брошенные и с окраин, а во-вторых, активно вырубали леса вокруг города. Этот процесс носил как раз стихийный характер, и Москва свой зеленый пояс в значительной степени утратила, ведь вокруг нее было очень много заповедных лесов, ранее принадлежавших казне. Теперь же оказалось, что «все кругом народное», и, как результат, начались бесконтрольные вырубки. Особых ресурсов контролировать это у власти не было, да и что было делать – людям же надо как-то выживать.

«О строительстве метро задумывались уже в 1924 году»

– Вы упомянули пресловутое уплотнение. А как оно влияло на районную структуру города?

– Это была очень интересная динамика, ведь мало кто задумывается о том, что люди, которых переселяли в барские квартиры, прежде жили пусть и в бараках и коморках, но зато в непосредственном доступе к своим местам работы. А тут они оказались в центре, в пределах Садового кольца, и им надо было каждый день ездить на работу. Пока все было бесплатно, они ездили, но с возвращением платы это стало проблемой.

Многие же и не хотели переселяться, чтобы не добираться ежедневно из центра города куда-то там в Тюфелеву рощу, на территорию, где располагается ныне покойный ЗИЛ. Сами жилищные условия улучшались, но строй жизни существенно менялся. Популярная в 1920-е годы идея строить жилье в непосредственной близости от предприятий как раз и родилась из необходимости разредить эти перегруженные транспортные потоки.

– А как в первые годы советской власти выглядела транспортная инфраструктура?

– Главным средством передвижения был трамвай. Случались периоды, не очень длительные, когда он не работал. И трудности состояли не в том, что не хватало кондукторов или каких-то еще технических сотрудников. Существенными стали проблемы с подвижным составом – прежде всего потому, что не было возможности чинить вагоны. Ведь все или почти все соответствующие предприятия создавались как иностранные концессии и комплектующие были в основном зарубежные. На закупку деталей за границей просто не было денег.

Работали извозчики, но многие из них, как и другие горожане, покидали город. Частных машин было очень незначительное количество. Так что транспортную инфраструктуру стали воссоздавать именно с трамвая. Сначала ремонт подвижного состава, потом восстановление путей, где они по каким-то причинам были повреждены. Наконец, расширение самой трамвайной сети.

– Процесс пошел с момента возвращения платы за проезд?

– Да, когда начался нэп, все это постепенно стало возрождаться. Но тут появилась новая головная боль, противоположная запустению в первые годы после революции, – сумасшедший приток людей в город. Трамвай с такими массами народу просто не справлялся. Увеличить количество составов, которые идут по линиям, не получалось, потому что могли возникнуть заторы. Собственно, они уже возникали.

Только представьте: вот одна из наиболее оживленных улиц Москвы – Мясницкая (в 1918–1935 годах – Первомайская). Два трамвайных пути, при этом никто не запрещал там движение подвод, машин. А это самая напряженная улица города – от вокзалов в центр, и, если там вдруг происходило какое-то столкновение или еще что-то, все просто вставало. Второй такой запруженной транспортными средствами улицей был Арбат. Еще по несколько колец трамвайных путей проходило через Театральную площадь (площадь Свердлова) на Театральный проезд. Поэтому не случайно, что уже в 1924 году в Москве задумались о метро. Идея разрабатывалась очень активно, к концу 1920-х фактически был готов не технический еще, но проект. Однако с ликвидацией Московского коммунального хозяйства этот проект был положен под сукно.

– А почему оно было ликвидировано?

– Там обнаружились какие-то экономические нарушения, которые, судя по всему, стараниями московского партийного начальника Лазаря Кагановича были отнесены к разряду «вредительство», то есть оценены как политическое преступление. Очевидно, Каганович решил взять на себя инициативу, чтобы самому не быть в чем-то обвиненным. Интересно, что, когда к идее строительства метро вернулись уже в 1930-е годы, некоторые специалисты категорически отказывались принимать в проекте участие, пока не будут освобождены их коллеги, пострадавшие в результате чисток.

– Где та точка отсчета, когда период разрухи закончился и началось восстановление города?

Считается, что в 1923 году уже наблюдаются признаки такого восстановления. Это в первую очередь начало государственной застройки, а если быть точнее, то достройки тех зданий, которые стояли брошенными и могли быть приспособлены под жилье. Параллельно стартовало строительство небольших частных домов, которые объединялись в кооперативные поселки.

– А где именно стартовало строительство?

– Речь, безусловно, шла о небольших постройках утилитарного характера, но и это хоть какое-то жилищное строительство. В Москве таких домов практически не осталось, разве что недалеко от метро «Улица 1905 года» стоят узнаваемые строения – обычно трехэтажные, секционные, кирпичные, с характерной надстроечкой над подъездом. Тогда же был заложен и поселок Сокол. Город начинал приобретать новый облик.

 

«Такой была Москва»

Как выглядела Первопрестольная в марте 1918 года? Яркое описание новой столицы содержится в мемуарах первого коменданта Московского Кремля Павла МАЛЬКОВА

В Москве я никогда ранее не бывал и ко всему присматривался с особым интересом. Надо признаться, первое впечатление было не из благоприятных. После Петрограда Москва показалась мне какой-то уж очень провинциальной, запущенной. Узкие, кривые, грязные, покрытые щербатым булыжником улицы невыгодно отличались от просторных, прямых, как стрела, проспектов Питера, одетых в брусчатку и торец. Дома были облезлые, обшарпанные. Там и здесь на стенах сохранились следы октябрьских пуль и снарядов. Даже в центре города, уж не говоря об окраинах, высокие, пяти-шестиэтажные каменные здания перемежались убогими деревянными домишками.

Против подъезда гостиницы «Националь», где поселились после переезда в Москву Ленин и ряд других товарищей, торчала какая-то часовня, увенчанная здоровенным крестом. От «Националя» к Театральной площади тянулся Охотный ряд – сонмище деревянных, редко каменных, одноэтажных лабазов, лавок, лавчонок, среди которых громадой высился Дом Союзов, бывшее Дворянское собрание.

Узкая Тверская от дома генерал-губернатора, занятого теперь Моссоветом, круто сбегала вниз и устремлялась мимо «Националя», Охотного ряда, Лоскутной гостиницы прямо к перегородившей въезд на Красную площадь Иверской часовне. По обеим сторонам часовни, под сводчатыми арками, оставались лишь небольшие проходы, в каждом из которых с трудом могли разминуться две подводы.

Возле Иверской постоянно толпились нищие, спекулянты, жулики, стоял неумолчный гул голосов, в воздухе висела густая брань. Здесь да еще на Сухаревке, где вокруг высоченной Сухаревой башни шумел, разливаясь по Садовой, Сретенке, 1-й Мещанской, огромный рынок, было, пожалуй, наиболее людно. Большинство же улиц выглядели по сравнению с Петроградом чуть ли не пустынными. Прохожих было мало, уныло тащились извозчичьи санки да одинокие подводы. Изредка, веерами разбрасывая далеко в стороны талый снег и уличную грязь, проносился высокий мощный «Паккард» с желтыми колесами, из автобоевого отряда при ВЦИК, массивный, кургузый «Ройс» или «Делоне-Бельвиль» с круглым, как цилиндр, радиатором, из гаража Совнаркома, а то «Нэпир» или «Лянча» какого-либо наркомата или Моссовета. В Москве тогда, в 1918 году, насчитывалось от силы три-четыре сотни автомобилей. Основным средством передвижения были трамваи, да и те ходили редко, без всякого графика, а порою сутками не выходили из депо – не хватало электроэнергии. Были еще извозчики: зимой – небольшие санки, на два седока, летом – пролетка. Многие ответственные работники – члены коллегий наркоматов, даже кое-кто из заместителей наркомов – за отсутствием автомашин ездили в экипажах, закрепленных за правительственными учреждениями наряду с автомобилями.

Магазины и лавки почти сплошь были закрыты. На дверях висели успевшие заржаветь замки. В тех же из них, что оставались открытыми, отпускали пшено по карточкам да по куску мыла на человека в месяц. Зато вовсю преуспевали спекулянты. Из-под полы торговали чем угодно, в любых количествах, начиная от полфунта сахара или масла до кокаина, от драных солдатских штанов до рулонов превосходного сукна или бархата.

Давно не работали фешенебельные московские рестораны, закрылись роскошные трактиры, в общественных столовых выдавали жидкий суп да пшенную кашу (тоже по карточкам). Но процветали различные ночные кабаре и притоны. В Охотном ряду, например, невдалеке от «Националя», гудело по ночам пьяным гомоном полулегальное кабаре, которое так и называлось: «Подполье». Сюда стекались дворянчики и купцы, не успевшие удрать из Советской России, декадентствующие поэты, иностранные дипломаты и кокотки, спекулянты и бандиты. Здесь платили бешеные деньги за бутылку шампанского, за порцию зернистой икры. Тут было все, чего душа пожелает. Вино лилось рекой, истерически взвизгивали проститутки, на небольшой эстраде кривлялся и грассировал какой-то томный, густо напудренный тип, гнусаво напевавший шансонетки.

Новая, пусть голодная и оборванная, но полная жизни и сил, суровая, энергичная, мужественная Москва была на Пресне и в Симоновке, на фабриках Прохорова и Цинделя, на заводах Михельсона и Гужона. Там, в рабочих районах, на заводах и фабриках, был полновластный хозяин столицы и всей России – русский рабочий класс. И сердце этой новой Москвы, новой России уверенно билось в древнем, седом Кремле.

Такой была Москва в конце марта 1918 года.

Меж двух столиц

марта 1, 2018

Неумолимой волей Петра Великого Москва на 200 лет превратилась во «вторую столицу» России, уступив пальму первенства основанному им Санкт-Петербургу. Как и почему так произошло?

Перенос столицы в Санкт-Петербург стал важным моментом в преобразованиях Петра I. Создание Северного Парадиза, строительство которого основывалось на регулярном плане и использовании самых современных градостроительных новаций, должно было символизировать неизменность культурно-исторического выбора России, ставшей в ходе Северной войны одной из великих европейских держав. Однако после смерти первого российского императора многое могло измениться, в том числе статус Первопрестольной.

«Быть в столицу Питербурх»

Простой, казалось бы, вопрос, когда Петербург превратился в столицу Российского государства, на поверку не имеет точного ответа. Петр I не любил Москву, подолгу находился в разъездах («походах», как их величали в официальных документах той эпохи), связанных с ведением Северной войны и другими мероприятиями преобразователя. Для него столичный статус нового города был ясен практически с момента его основания (напомним, Петропавловская крепость, самая первая петербургская постройка, была заложена Петром 16 мая 1703 года). Уже в сентябре 1704-го в одном из писем к Александру Меншикову, первому из «птенцов гнезда Петрова», царь сообщал, что собирается «быть в столицу Питербурх».

Однако никакого официального указа о переносе столицы из Москвы не было. Именно поэтому историки связывают превращение Петербурга в стольный град с переездом туда царского двора и главных правительственных учреждений. Впрочем, и здесь все не так однозначно. Постоянно находившийся в движении Петр не возил за собой обширного двора. Его родственники стали наезжать в Петербург начиная с 1708 года. В 1710-м там была организована пышная свадьба племянницы царя Анны Иоанновны, будущей российской императрицы, с курляндским герцогом Фридрихом Вильгельмом. Два года спустя в петербургской церкви Исаакия Далматского состоялось официальное венчание Петра I с Екатериной, его второй супругой. Наконец, уже с 1709 года, когда на невские берега прибыл датский посланник Юст Юль, оставивший записки о своем пребывании в России, туда потянулись дипломатические миссии разных стран.

Большинство историков все же склоняются к мнению, что о столичном статусе Петербурга следует говорить с того момента, как там обосновался высший правительственный орган – Сенат, основанный в 1711 году. «Гистория Свейской войны» сообщает, что в апреле 1712-го в город на Неве приехало «несколько сенаторских персон; и с того времени сенаторы и сенаторское правительство началось быть в Петербурге». Крупнейший современный историк, ведущий специалист по Петровской эпохе Евгений Анисимов полагает, что «именно этот год можно, хотя и с большими сомнениями, назвать датой превращения Петербурга в столицу». Близкой точки зрения придерживался и другой мэтр отечественной историографии – профессор Николай Павленко. «Окончательный переезд Сената в Петербург состоялся в конце 1713 года. С этого времени, на наш взгляд, город на Неве и следует считать столицей государства», – утверждал он.

Строительство Северного Парадиза

Санкт-Петербург был любимым детищем Петра. Царь-реформатор не жалел ни сил, ни средств для его строительства: оно шло такими ударными темпами, какие только позволяла крепостническая экономика страны, которая параллельно вела изнурительную затяжную войну. Сюда на каторжные работы отправляли преступников: по оценкам историков, единовременно их число могло достигать 10 тыс. человек. Здесь трудились пленные шведы. Для обеспечения планов по возведению города на Неве в октябре 1714 года государь издал специальный указ, запрещавший сооружение каменных зданий повсюду, кроме Петербурга. Такая монополия стала необходимой, потому что «каменщиков и прочих художников того дела» трудно было заманить в северные болота «и за довольную цену».

Город застраивался по регулярному плану, Петр регламентировал самые мелкие детали градостроительных проектов, утверждал типовые чертежи домов для представителей разных сословий. Успех был налицо. Так, анонимный польский путешественник в 1720 году писал, что «выстроен большой каменный город» со множеством «дворцов с флигелями и всеми удобствами».

Заселение Санкт-Петербурга также происходило под неусыпным надзором великого реформатора. С 1710 года вышло несколько указов о переселении в Северный Парадиз нужных специалистов (кузнецов, плотников, каменщиков, оружейников и прочих ремесленников) на «вечное житье». Кроме того, в «город-мечту» перебирались купцы, а также дворяне, для которых близость к царю была важнее всего.

Жизнь в городе с еще только формировавшейся инфраструктурой у невольных переселенцев, как было в большинстве случаев, особого восторга не вызывала. Равно как и петербургский климат и частые наводнения. Англичанин Джон Перри, прослуживший в России с 1698 по 1715 год, писал, что дворяне в большинстве своем были недовольны насильственным переселением в Петербург, где им пришлось строить себе новые дома. Значение имело и то обстоятельство, что в городе на Неве «съестные припасы дороже, чем в Москве, а корм для лошадей в шесть или восемь раз ценнее, так как в Петербурге на него весьма большие требования, а страна эта производит его весьма малое количество, ибо более чем две трети ее состоят из лесов и болот».

«Не только одни дворяне, но купцы и всякого рода торговцы обязаны туда переселяться и торговать, чем им прикажут, – описывал ситуацию иностранный наблюдатель. – Все это стечение народа возвышает цену на съестные припасы и приводит в стесненное положение тех, которые поставлены в необходимость жить тут для сухопутной или морской службы, для построек и для всех тех работ, которые царь уже привел в исполнение и еще намеревается исполнить. Тогда как в Москве все господа и почетные люди имеют для жилищ своих не только огромные здания в самом городе, но также дачи и деревни, где устроены у них рыбные пруды и сады со множеством разнородных плодовитых деревьев и всякие увеселительные места». Петербург, расположенный севернее Первопрестольной, не мог предоставить своим жителям таких преимуществ.

Срываться с насиженных мест никому не хотелось. Однако перечить воле царя-реформатора, имевшего, как известно, весьма крутой нрав, едва ли кто осмеливался.

«Ехать в Москву, где жили предки»

После смерти Петра в январе 1725 года жизнь Санкт-Петербурга как столичного города продолжалась по вроде бы раз и навсегда заведенному порядку. Да и быть по-другому, скорее всего, не могло, ведь на престол взошла вдова императора Екатерина I, а главным сановником при ней стал Александр Меншиков, первый генерал-губернатор и строитель Северной столицы. Его великолепный дворец стал центром светской жизни города. Светлейший князь настолько врос в эти болота, что его садовники умудрялись даже выращивать апельсины в Ораниенбауме – парадной загородной резиденции всесильного временщика.

Меншиков сумел удержаться у власти и после кончины государыни в мае 1727 года. При его активном участии императором стал 11-летний Петр – внук великого реформатора, сын погибшего в застенках царевича Алексея. «Полудержавный властелин» строил грандиозные планы, его дочь была объявлена царской невестой. Однако уже в сентябре 1727-го расклад сил в правительственных кругах резко изменился. Меншиков был отправлен в ссылку, теперь главная роль при дворе принадлежала выходцам из старомосковской знати – Долгоруковым и Голицыным.

В конце 1727 года юный император и его приближенные стали готовиться к отъезду в Москву, где должна была состояться коронация. Уже тогда многие задавались вопросом, на время или навсегда двор переезжает в Первопрестольную. По мнению ряда иностранных наблюдателей, знать вынашивала планы вернуть столичные функции Москве. Например, испанский посол в России герцог Якоб де Лириа в те дни писал: «Молодой монарх… ненавидит морское дело и окружен русскими, кои, не терпя отдаления своего от родины, всегда толкуют ему ехать в Москву, где жили его предки, и при этом выхваляют московский климат и множество дичи в ее окрестностях, а здесь климат не только нездоровый, но и грустный и нет мест для охоты».

Великий русский историк Сергей Соловьев указывал на экономические причины, по которым многие вельможи хотели возвращения в древнюю столицу. С его точки зрения, они «до сих пор не могли привыкнуть к неудобствам новооснованного города в стране печальной, болотистой, вдали от их деревень, доставка запасов из которых соединялась с большими затруднениями и расходами; тогда как Москва была место нагретое, центральное, окруженное их имениями, расположенными в разных направлениях, и откуда так легко было доставлять все нужное для содержания барского дома и огромной прислуги».

Император Петр II вместе со своим двором и высшими правительственными чиновниками прибыл в Москву в начале 1728 года. И он, и его окружение вовсе не торопились возвращаться на берега Невы. Управление страной вновь осуществлялось из Первопрестольной.

Молодой правитель увлекся «рассеянной жизнью», которую он вел под руководством своего старшего друга – князя Ивана Долгорукова. Балы и пиры следовали один за другим. С особенной страстью юный Петр относился к охоте. На ней он мог пропадать неделями, благо подмосковные угодья предоставляли для этого широкие возможности. Историки подсчитали, что малолетний император провел на охоте восемь из двадцати месяцев своего правления. Как сообщает Якоб де Лириа, представители старомосковской знати, «чтобы заставить царя еще более полюбить Москву», возили юношу «по ближайшим загородным домам, забавляя его беспрестанно псовою охотою, которую он любил чрезвычайно».

А вот Петербург в это время переживал не самые лучшие дни. Рожденный по воле одного человека город имел серьезные перекосы в составе населения. Так, по оценкам историков, около трети его жителей в годы правления Петра Великого были военными или моряками. Значительную долю петербуржцев составляли строители – главным образом крестьяне, которых специально сгоняли для проведения строительных работ. Другой многочисленной группой жителей были служащие различных государственных учреждений.

В 1728 году вместе с императорским двором Северный Парадиз покинуло большинство чиновников, ушли и гвардейские полки. Кроме того, снижение интереса к Петербургу со стороны верховной власти уменьшило прежде регулярно пополняемую армию строителей. Стали возникать проблемы и у переселившихся на берега Невы купцов и ремесленников, которые потеряли многих своих покупателей. Конечно, и торговцы постепенно начали выбираться из негостеприимного северного города. В конце концов масштабы этого бегства даже вызвали беспокойство в правительственных кругах. В июле 1729 года был издан указ, предписавший всем самовольно уехавшим из Петербурга ремесленникам немедленно вернуться под угрозой оказаться на каторге.

Одним словом, перспективы города, призванного «имперской стать столицей», становились все туманнее. Без постоянной подпитки людьми и ресурсами, которую обеспечивал Петербургу статус правительственной резиденции, он рисковал опустеть и прийти в упадок. Современники отмечали первые признаки запустения, упоминая о траве, прораставшей сквозь мостовую, и волках, забегавших на покинутые жителями улицы.

Выбор Анны Иоанновны

Но в январе 1730 года история сделала неожиданный поворот. Не дожив до 15 лет, скончался император Петр II. Последовавшие за этим события привели на российский престол племянницу Петра Великого, уже упомянутую нами Анну Иоанновну. Сначала она подписала «Кондиции» – документ, ограничивавший монаршую власть в пользу пригласившего ее на трон Верховного тайного совета, в котором по-прежнему ключевые позиции занимали представители двух аристократических кланов – Голицыных и Долгоруковых.

Между тем «Кондиции» вызвали брожение среди сотен дворян, съехавшихся в Москву на несостоявшуюся свадьбу умершего императора. Дворянские кружки активно обсуждали дальнейшие пути политического развития страны. В этой борьбе верх взяли сторонники сохранения единоличной монаршей власти. Опираясь на них и верные ей гвардейские полки, Анна Иоанновна публично разорвала «Кондиции» и восстановила самодержавие.

Интересно, что в Петербург она сразу не вернулась. Казалось, скажется ее старомосковская закваска и царской резиденцией навсегда останется Первопрестольная. Но, по всей видимости, Анна Иоанновна, как и ее великий дядя, не очень любила этот город. Причин тому, вероятно, было несколько. В первую очередь стоит упомянуть, что, выйдя замуж за курляндского герцога, будущая императрица вскоре овдовела, но тем не менее почти два десятилетия прожила в Митаве (ныне Елгава в Латвии) – главном городе Курляндского герцогства. Конечно, Митаве было далеко до блистательных столиц Старого Света, это были самые задворки Европы. И все же стиль жизни там был европейским.

Имела место и другая причина. Петра I всю жизнь преследовали воспоминания о буйствах московских стрельцов, убивших в 1682 году на его глазах нескольких представителей клана Нарышкиных. Анне Иоанновне, видимо, также не доставляли удовольствия мысли о ее появлении в старой столице в качестве императрицы, где поначалу она должна была выполнять роль марионетки в руках всесильных «верховников». Наконец, огромный, хаотично застроенный город, каковой являлась Москва, таил в себе множество опасностей. Представлялось, что управлять страной из Петербурга, с его регулярным планом, с налаженной системой контроля над населением, было проще. Сергей Соловьев писал: «В мае 1730 года императрица начала уже публично говорить о переезде в Петербург, даже назначала для этого время – следующую зиму». Но в данные сроки переезд не состоялся.

В самом начале 1731 года произошел инцидент, подтолкнувший императрицу к возвращению в город Петра. Сохранилось подробное описание этого события, составленное голландским посланником. 3 января государыня возвращалась «из села Измайлова вместе со всем своим двором». Неожиданно «лошади в карете князя Голицына, ехавшей впереди императрицыной кареты… остановились, и не было почти возможности заставить их двигаться вперед». Тогда кучер «хлестнул лошадей очень сильно, и едва сделали они несколько шагов, как земля быстро начала оседать и поглотила карету». Княгиня Голицына «догадалась из осторожности спрыгнуть на землю», а ее супруг был увлечен в провал «вместе с каретой, кучером и форейтором».

Анна Иоанновна крайне болезненно отнеслась к этому происшествию, ведь ее карета, как правило, возглавляла процессию и не провалилась в огромную, возможно рукотворную, яму по чистой случайности. Подозревали заговор с целью убийства императрицы, инициативу которого связывали с первой супругой царя-реформатора и бабкой Петра II – инокиней Еленой (в миру Евдокия Федоровна, в девичестве Лопухина). Было проведено следствие, прокатилась волна арестов. Крушение кареты из царского кортежа вновь ставило вопрос о том, в каком городе легче гарантировать безопасность государыни.

И вот в начале 1732 года Анна Иоанновна со всем двором прибыла в Петербург. Этот исторический выбор императрицы разрешил существовавшую несколько лет дилемму о местопребывании российской столицы. Впоследствии все самодержцы неоднократно бывали в Первопрестольной, приезжая на коронацию, традиционно проходившую в Успенском соборе Кремля, и по иным поводам. Однако ни у кого в имперский период больше не возникало сомнений в том, что главным городом страны является Санкт-Петербург.

 

Путешествие стольного града

Москва не сразу стала столицей. Какие города были ее предшественниками?

Русская государственность ведет свой отсчет от князя Рюрика, начавшего править в 862 году. Его резиденцией был Великий Новгород, который обычно и называют первой столицей Руси. Именно поэтому в 1862 году напротив новгородского Софийского собора был установлен грандиозный памятник «Тысячелетие России». Впрочем, надо заметить, что резиденция Рюрика располагалась не в центре нынешнего Великого Новгорода, а чуть южнее его кремля – сегодня это место называется Рюриковым городищем. Кроме того, существует версия, согласно которой в 862–864 годах самая первая резиденция легендарного князя находилась в Ладоге (ныне село Старая Ладога Ленинградской области). Сторонники этой гипотезы ссылаются на соответствующее упоминание в Ипатьевском списке «Повести временных лет».

«Матерью городов русских» по праву именуется Киев. В 882 году туда перенес свою резиденцию Вещий Олег, расширивший владения за счет южных земель. После Крещения Руси там находилась и кафедра митрополита – главы Русской церкви. Тогда же появилось само понятие «стольный город», произошедшее от словосочетания «великокняжеский стол». В период феодальной раздробленности, когда Древнерусское государство стало делиться на независимые княжества, древний город на Днепре не утратил своего значения. Согласно завещанию Ярослава Мудрого, киевский престол передавался старшему среди всех Рюриковичей. Борьба за великое княжение в Киеве стала источником многих конфликтов и кровавых междоусобиц.

В 1169 году войско Андрея Боголюбского захватило и разграбило Киев, но, в отличие от своих предшественников, владимирский князь отказался от возможности занять киевский престол. Андрей строил свою столицу и стремился, чтобы Владимир превзошел «мать городов русских» во всем, для чего всячески его украшал.

Киев лишился столичного статуса после нашествия Батыя. Русские земли оказались под верховной властью Монгольской империи. В 1243 году ярлык на великое княжение получил владимирский князь Ярослав Всеволодович. Ярослав не поехал в Киев, а остался в своей резиденции, тем самым завершив длительный процесс перемещения номинальной столицы Руси из Киева во Владимир, начатый еще Андреем Боголюбским.

Церковная власть оставалась в Киеве чуть дольше. Решение переехать во Владимир принял митрополит Максим в 1299 году. Интересно, что с перенесением митрополичьей кафедры с берегов Днепра на берега Клязьмы его титул не изменился и вплоть до середины XV века предстоятели Русской церкви по-прежнему именовались митрополитами Киевскими и всея Руси (даже после того, как Киев в 1362 году был захвачен Великим княжеством Литовским).

Ярлык на великое княжение владимирское давали ханы Золотой Орды (одна из частей Монгольской империи, распавшейся в 1260-х годах), и получить его мог любой из удельных князей – тверской, костромской, переяславский и т. д. Некоторые из получавших ярлык предпочитали остаться в своем городе, а во Владимир отправляли наместника. В 1318 году великим князем Владимирским впервые стал правитель Москвы – князь Юрий Данилович. А в 1325 году, уже при Иване Калите, в Москву из Владимира перенес свою кафедру митрополит Киевский и всея Руси Петр.

С 1363 года старшинство на Руси фактически закрепилось за московскими князьями. В 1389 году Дмитрий Донской завещал великое княжение владимирское вместе с московским княжением своему сыну Василию I. Так эти две составляющих титула – великий князь Московский и Владимирский – стали нераздельны. Москва превратилась в столицу Руси.

Впрочем, во второй половине XVI века центр власти на некоторое время сместился из Москвы в загородную резиденцию Ивана Грозного – Александрову слободу (ныне город Александров Владимирской области). В 1565 году именно здесь была введена опричнина, сюда переехали некоторые приказы, Боярская дума и другие государственные учреждения. Москву Иван IV посещал редко, даже после упразднения опричнины. Все изменилось только со смертью царевича Ивана Ивановича в 1581 году, случившейся в Александровой слободе. Тогда грозный царь покинул эту резиденцию и более в нее не возвращался.

Есть еще один эпизод в непростой истории допетровских русских столиц. С октября 1654-го по февраль 1655 года главным городом страны де-факто была Вязьма, куда временно переехали царь Алексей Михайлович с семьей и патриарх Никон. Там они спасались от эпидемии чумы, бушевавшей в Москве. Когда болезнь пошла на спад, царь и патриарх вернулись в Московский Кремль.

Никита БРУСИЛОВСКИЙ

События марта

марта 1, 2018

500 ЛЕТ НАЗАД

Миссия просветителя

Выдающийся писатель и богослов Максим Грек прибыл в Москву

Его мирское имя – Михаил Триволис, но на Руси он стал известен как Максим Грек. На иконах богослова легко узнать по чрезвычайно большой бороде, таким же его изобразил и скульптор Михаил Микешин на новгородском памятнике «Тысячелетие России».

Михаил Триволис родился в 1470 году в знатной греческой семье в городе Арта. Полученное в родных краях образование он продолжил во Флоренции и Венеции, где изучал древнегреческую философию. В 1500-х годах Михаил приехал на Афон и в Ватопедском монастыре принял постриг с именем Максим. Здесь он мог посещать богатую монастырскую библиотеку, знакомиться с трудами святых отцов, писать богословские сочинения. В марте 1518 года по приглашению великого князя Василия III ученый муж прибыл в Москву для перевода духовных книг с греческого языка. В кремлевском Чудовом монастыре он вместе с переводчиками Дмитрием Герасимовым и Власом Игнатовым за полтора года перевел Толковую Псалтирь. В дальнейшем ему поручили редакцию и исправление Толкового Евангелия и таких богослужебных книг, как Часослов, Минея праздничная, «Апостол» и Триодь.

Когда Василий III решил расторгнуть брак с бесплодной Соломонией Сабуровой и заточить ее в монастырь, Максим Грек, пользовавшийся большим авторитетом на Руси, заступился за царицу. В 1525 году на Поместном соборе его обвинили в ереси и связях с турецким послом, осудили, отлучили от причастия и вскоре сослали в Иосифо-Волоцкий монастырь, где он находился в заключении в очень суровых условиях. Через шесть лет его вторично привлекли к суду, теперь уже за «порчу» богослужебных книг. Итогом стала новая ссылка – в Тверской Отроч монастырь, где условия содержания оказались несколько мягче. Максиму Греку разрешили читать книги и писать труды. Наконец, после многих ходатайств восточных патриархов и митрополита Макария он был переведен в 1551 году в Троице-Сергиев монастырь.

Скончался Максим Грек в 1556-м, в день памяти своего небесного покровителя – преподобного Максима Исповедника. В 1591 году, после освидетельствования мощей греческого богослова, патриарх Иов благословил составить ему службу и написать икону. Максим Грек был прославлен в лике преподобных на Поместном соборе 1988 года. В 1996-м были обретены его мощи.

 

350 ЛЕТ НАЗАД

Как казаки в Персии гостили

Начался Каспийский поход атамана Степана Разина

После успешного похода на Дон и Волгу, закончившегося взятием Яицкой крепости (ныне город Уральск в Казахстане), войско Степана Разина зазимовало в ее окрестностях. Как только в марте 1668 года стало очищаться ото льда Каспийское море, разинские казаки решили идти в новый «поход за зипунами» – в богатую Персию.

Обойдя Астрахань, имевшую сильный гарнизон и подчинявшуюся напрямую Москве, разинцы начали «зипунничать» в Дербенте и с боями спустились на юг, разорив по пути селения Низабат, Шерван, Мордова, Такуз и дойдя в конце концов до персидского города Решт. Нападение на него завершилось стычкой с войсками шаха, и потрепанные в бою казаки ушли восточнее, в приморский город Фарахабат (ныне Хазар-Абад в Иране). Разинцы разгромили и разграбили его, уничтожив один из удивительных памятников персидской культуры – загородный дворец шаха Аббаса I. Это окончательно превратило их в прямых врагов Персии. Постоянные стычки с войсками и флотом шаха вынудили казаков после зимовки под Фарахабатом развернуться на север и идти домой вдоль скудного восточного берега Каспия. Возле Баку в июне 1669 года их нагнала эскадра шаха из 50 кораблей, построенных под руководством присланного из Москвы шотландского полковника Пальмара. Решающий бой состоялся у Свиного острова, но, вопреки ожиданиям, верх в нем взяли разинцы, одержав крупнейшую русскую морскую победу XVII века. Однако сражение дорого обошлось и без того понесшему потери в походе войску Степана Разина. Так или иначе, атаман принял условия милостивой грамоты московского царя Алексея Михайловича, согласившись сдать все пушки и освободить служилых царских людей в обмен на прощение и право вернуться на Дон. До начала полномасштабного разинского восстания, ставшего одним из главных сюжетов Бунташного века, оставались считанные месяцы.

 

170 ЛЕТ НАЗАД

«Господа, седлайте коней!»

Император Николай I опубликовал манифест, направленный против «Весны народов»

В 1848 году сразу в нескольких странах Европы вспыхнули вооруженные восстания, участники которых выдвигали политические требования. В Венгрии, Ломбардии, Венеции, Хорватии и немецких землях движения носили ярко выраженный национально-освободительный характер. Эти выступления вошли в историю как «Весна народов».

Спусковым крючком для начала восстаний стали события во Франции. Король Луи-Филипп I, взошедший на престол 18 годами ранее на волне очередной революции, утратил былую популярность. В феврале 1848-го он потерял власть: восставшие парижане захватили дворец Тюильри и на площади Бастилии сожгли королевский трон, бывший в их глазах главным символом монархии. Надо сказать, что к свергнутому королю российский император Николай I не испытывал никаких симпатий, но сам факт революции и провозглашения республики вызывал у него негодование и неприятие. Когда в Петербург пришло известие о событиях в Париже, он объявил о них прямо на балу со словами: «Господа, седлайте коней, во Франции революция!»

В высочайшем манифесте от 14 марта 1848 года говорилось: «После благословений долголетнего мира запад Европы внезапно взволнован ныне смутами, грозящими ниспровержением законных властей и всякого общественного устройства». Далее особо отмечалось, что «наглость» восставших возрастает «по мере уступчивости правительств». И действительно, в ряде германских государств монархи быстро уступили требованиям демонстрантов и сменили консервативные правительства на либеральные. Николай I считал в наибольшей мере опасными брожения в Австрии и Пруссии, ведь «в безумии своем» развитие событий угрожало уже непосредственно России. Император провозглашал: «…мы готовы встретить врагов наших, где бы они ни предстали, и, не щадя себя, будем в неразрывном союзе с Святою нашей Русью защищать честь имени русского и неприкосновенность пределов наших». В 1849 году Россия пришла на помощь Австрийской империи: Николай I направил в Венгрию войска во главе с генералом Иваном Паскевичем. Венгерское сопротивление было подавлено.

 

120 ЛЕТ НАЗАД

Съезд на девять персон

В Минске состоялся I съезд Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП)

Конец XIX века был временем распространения марксизма по всему миру. В России новое течение нашло приверженцев среди интеллигенции и рабочих, основывавших кружки и «Союзы борьбы за освобождение рабочего класса». В определенный момент их участники пришли к мысли о создании единой социал-демократической партии. Ее учредительный съезд состоялся 1–3 марта 1898 года на окраине Минска, заседания проходили в неприметном деревянном доме на Захарьевской улице.

Отцами-основателями РСДРП стали девять делегатов, чьи имена в советское время вспоминали нечасто. Петербургский, московский, киевский и екатеринославский «Союзы борьбы за освобождение рабочего класса» представляли Степан Радченко, Александр Ванновский, Павел Тучапский и Казимир Петрусевич соответственно. От киевской «Рабочей газеты» на съезд прибыли Натан Вигдорчик и Борис Эйдельман, а представителями Бунда (Всеобщего еврейского рабочего союза в Литве, Польше и России) были Арон Кремер, Абрам Мутник и Шмуэль Кац. Съезд признал органом единой социал-демократической партии «Рабочую газету» и избрал Центральный комитет в составе Радченко, Эйдельмана и Кремера, поручив ЦК составить «Манифест РСДРП». Его написал Петр Струве, который впоследствии разочаровался в марксизме, стал членом ЦК кадетской партии и злейшим врагом большевиков. ЦК РСДРП направил в адрес не представленного на съезде «Союза русских социал-демократов за границей» письмо, где отмечалось: «Принимая во внимание плодотворную литературную деятельность товарищей В.И. Засулич, Г.В. Плеханова и П.Б. Аксельрода, съезд глубоко чтит в них основателей русской социал-демократии». Через несколько дней после съезда шесть его делегатов были схвачены полицией.

Большевики, пришедшие к власти в 1917-м, отсчитывали историю своей партии именно со съезда в Минске, хотя сами будущие большевики на нем не присутствовали и даже это слово – «большевик» – тогда еще никому не было известно.

 

100 ЛЕТ НАЗАД

«Революцьонный держите шаг!»

Александр Блок опубликовал поэму «Двенадцать»

В начале марта 1918-го вышел в свет очередной номер левоэсеровской газеты «Знамя труда» с новой поэмой Александра Блока, которая стала главным литературным событием года. Поэт писал «Двенадцать» в январе этого года, во вьюжные, морозные дни. Закончив черновой вариант поэмы, он записал в дневнике: «Страшный шум, возрастающий во мне и вокруг. <…> Сегодня я – гений».

Блок расслышал «музыку революции», ее стихию, в которой и разбой и самопожертвование, и варварство и святость. В уничтожении старого мира он видел ростки духовного возрождения и призывал: «Революцьонный держите шаг!» Чтобы показать революцию, необходимо было переплавить в поэзию язык «городского дна». И в поэме «Двенадцать» высокая лирика переплетена с ритмами частушки: «Уж я ножичком // Полосну, полосну!..»

Во главе революционного патруля поэт поставил Христа. Этот образ стал поводом не только для споров, но и для проклятий. Блок отбивался от нападок: «Если бы в России существовало действительное духовенство, а не сословие нравственно тупых людей духовного звания, оно давно бы «учло» то обстоятельство, что «Христос с красногвардейцами». Едва ли можно оспорить эту истину, простую для людей, читавших Евангелье и думавших о нем».

Собратья по перу относились к Блоку с давним пиететом, но произведение, в котором он благословил революцию и связал ее с именем Христа, вызвало отторжение многих. Анна Ахматова отказалась выступать на литературном вечере, где должна была прозвучать «кощунственная» поэма. Еще более резкой была реакция Николая Гумилёва, считавшего, что Блок, прославляя революцию, служит Антихристу. Ликовал только нарком просвещения Анатолий Луначарский: революцию поддержал не кто-нибудь, а сам Александр Блок, поэт и интеллектуал высшей пробы и бесспорной славы.

 

50 ЛЕТ НАЗАД

Последний полет

Трагически погиб первый космонавт Земли Юрий Гагарин

Это один из самых трагических дней в послевоенной истории Советского Союза. 27 марта 1968 года в 10:18 утра летчик-космонавт номер один Юрий Гагарин и летчик-инструктор Владимир Серёгин взлетели на учебном самолете МиГ-15УТИ с подмосковного аэродрома Чкаловский. Ничто не предвещало трагедии. В 10:31 Гагарин сообщил на землю, что задание выполнено, и запросил разрешения вернуться на базу. После этого связь прервалась… Обломки самолета и останки пилотов обнаружили в районе деревни Новосёлово, в 18 километрах от города Киржача Владимирской области, в 14:50.

Согласно выводам Государственной комиссии по расследованию катастрофы, экипаж из-за изменившейся в полете воздушной обстановки (подробности не уточнялись) совершил резкий маневр и сорвался в штопор. Несмотря на попытки летчиков вывести машину в горизонтальный полет, самолет столкнулся с землей. Полный отчет комиссии засекречен до сих пор. Что же послужило причиной срыва? Версий немало. Называют и уклонение от другого самолета, шара-зонда или стаи птиц, и попадание в след пролетевшего самолета.

Трудно было примириться с этой трагедией. Человек, первым в мире преодолевший земное тяготение и открывший космическую эру, герой, который стал для граждан Советского Союза олицетворением прогресса и всего лучшего, что было в СССР, погиб в обыкновенном тренировочном полете. Погиб в 34 года. Он был лицом страны – необыкновенно обаятельный, улыбчивый молодой летчик, истинный первопроходец.

В СССР объявили общенациональный траур. Десятки тысяч людей пришли проститься с Гагариным и Серёгиным в Краснознаменный зал Центрального дома Советской армии в Москве. Урны с их прахом были помещены в нишах Кремлевской стены. И зазвучала над страной поминальная песня Александры Пахмутовой и Николая Добронравова:

Судьба твоя – Россия

Да звездные поля,

Да свежая могила

У древнего Кремля.

Полет Буревестника

марта 1, 2018

150 лет назад родился Максим Горький. Великий пролетарский писатель, как прозвали его еще при жизни. Алексей Максимович Пешков, как назвали его при рождении

В истории мировой литературы он такой один. Аналогов нет. Каждый в советской стране знал в лицо этого сутуловатого усатого человека с внимательными глазами, любившего широкополые шляпы. Портреты и бюсты великого пролетарского писателя, а также цитаты из его произведений неизменно дополняли интерьер любого учебного класса, не говоря уж о библиотеках и книжных магазинах. «Песню о Буревестнике» и «Песню о Соколе» декламировали «близко к тексту» миллионы школьников. Классическая обойма пьес Горького – от «На дне» до «Вассы Железновой» – не сходила с театральной сцены, и среди постановок случались подлинные шедевры.

Даже говор Алексея Максимовича, родившегося в Нижнем Новгороде 16 (28) марта 1868 года, оставался узнаваемым долгое время, ведь писатель был постоянным персонажем революционных кинофильмов и актеры старательно передавали нюансы волжского оканья.

«Это звучит… гордо!»

В его ранних рассказах – вереница трагедий. Кровь, пьянство, нищета. Трагический натурализм соответствовал псевдониму Алексея Пешкова: он показывал горькую жизнь. Но молодой писатель умел рассказывать о страшном без уныния. Он исследовал изнанку жизни, но не разочаровывался в человеке.

В 1895 году в журнале «Русское богатство» появился рассказ Максима Горького «Челкаш». Под другим псевдонимом – Иегудиил Хламида – его знали в Самаре как фельетониста. Вскоре в свет вышла и «Песня о Соколе» с завораживающим финалом: «Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету! Безумству храбрых поем мы песню!..» О ее авторе заговорили. «Одни хвалили, другие бранились, но то и другое почти в одинаковой степени содействовало успеху писателя и возбуждало к нему интерес», – вспоминал литератор Николай Телешов.

Горький выстраивал «новую культуру» – пролетарскую, революционную, то есть не буржуазную, не потребительскую, не мещанскую. Что это означало? Вспомним, каких героев выдвинула русская классическая литература. Смиренных, неуверенных в себе, сокрушенных. Целая плеяда «лишних людей». Решительный человек – значит пришлый, заезжий, как Инсаров в «Накануне». А Горький привел с собой целую толпу отчаянных босяков, ломающих жизнь через колено. И вереницу Прометеев, бунтующих титанов. Лихую жизнь «сверхчеловеков» он противопоставлял мещанскому прозябанию. Горький редко писал стихи, но этой теме посвятил знаменательный куплет:

А вы на земле проживете,

Как черви слепые живут:

Ни сказок про вас не расскажут,

Ни песен про вас не споют!

Один из поздних горьковских бунтарей, дьякон-расстрига, говаривал: «Не Христос – не Авель нужен людям, людям нужен Прометей – Антихрист».

У каждого из горьковских босяков – своя правда, своя гордость. Он не приукрашивает быт «отверженных», натуралистично раскрывает все язвы. В любом его рассказе много грязи и еще больше тайной тоски по идеалу, по небывалой, рационально выстроенной, просвещенной жизни.

Вершиной этого направления стала пьеса «На дне» (написана в 1902 году), с трудом пробившаяся через цензуру. Писатель вывел на сцену обитателей ночлежки – бродяг, воров. Оказывается, в их мире происходят трагедии и борения – не менее весомые, чем у шекспировских королей… «Чело-век! Это – великолепно! Это звучит… гордо!» – провозглашает Сатин, любимый герой Горького, сильная личность, которую не сломили ни тюрьма, ни пьянство. Героям горьковской ночлежки рукоплескали не только Москва и Петербург, но и Берлин, Париж, Токио…

История успеха

Горький произвел сенсацию. За несколько лет он стал самым известным писателем России, за исключением, пожалуй, Льва Толстого, которого к тому времени уже не интересовала художественная литература. У Горького появились и гонители, и ученики, и эпигоны. Многие копировали не только литературную манеру, но и стиль одежды пролетарского пророка, даже сутулились «под Горького». Их так и называли – «подмаксимовиками».

Его биография – это история успеха с голливудским размахом, но на русской основе. Без наследства и протекций, из низов – на вершину. Талант, энергия, феноменальная работоспособность, авантюризм и, конечно, гипнотическое обаяние. Жизнь покорялась ему. За Горьким шли, ему повиновались. В молодые годы он захотел стать ницшеанским сверхчеловеком – и стал им.

Тогда в русской речи не существовало понятия «имидж», но Горький опережал время. Он многое продумал: долговолосая прическа, ницшеанские усы, темная косоворотка и смазные сапоги, брутальные повадки, наконец, слухи о том, что этот богатырь босиком исходил всю Россию и кем только не работал! Посудником на пароходе, статистом в ярмарочном бараке, пильщиком, грузчиком, пекарем, садовником, весовщиком, маляром, а может быть, и разбойником. При этом – тонкая поэтическая душа. Такого посланца «из гущи народной» ждали – и приняли с восторгом. Некоторые собратья по перу язвили: все это – декорация. Самый задиристый литературный критик того времени Корней Чуковский ерничал талантливее других:

– Нет, как хотите, а я не верю в биографию Максима Горького.

– Сын мастерового? Босяк? Исходил Россию пешком? Не верю. По-моему, Горький – сын консисторского чиновника. По-моему, он окончил Харьковский университет. По-моему, он теперь состоит – ну хотя бы кандидатом на судебные должности.

Сам Горький не был ханжой. Вымысел – так вымысел, ложь – так ложь, лишь бы они служили благому делу. Его жизненным кредо стали слова французского поэта Пьера-Жана Беранже: «Честь безумцу, который навеет // Человечеству сон золотой!» Но вообще-то сконструированный образ «гения из народа» мало чем отличался от его реального опыта. Ведь Горький действительно пришел в литературу «из низов» и университетов не кончал. А Чуковского великий пролетарский писатель в дни военного коммунизма спас от голодной смерти. И ни разу не припомнил ему литературных обид. Он не унижал себя мстительными страстишками.

Сколько бы критики ни кривились, а Горькому платили по рублю за строчку, по тысяче – за авторский лист. Чехов получал вдвое меньше. Издательство «Знание», которым руководил Горький, славилось фантастическими тиражами и гонорарами. И все это – под знаменами Горького. Иван Бунин с завистью вспоминал: «Мы получали в «Сборниках Знания» кто по 300, кто по 400, а кто и по 500 рублей с листа, он – 1000 рублей». «Знание» пробивало для русских писателей выплаты от иностранных издательств и театров. Оно выдавало немалые авансы под еще не написанные книги. Горькому удалось превратить литературу в доходную и почитаемую профессию – и вскоре гонорары вошедшего в моду Леонида Андреева не уступали его собственным.

Где популярность – там и скандалы. В феврале 1902-го 33-летнего Горького избрали почетным академиком по разряду изящной словесности. Президент Академии наук великий князь Константин Константинович в недоумении записал в дневнике: «…Максим Горький теперь живет в Крыму и за сочувствие прошлогодним студенческим волнениям лишен права въезда в Петербург. Горький пользуется большим успехом, книги его расходятся десятками тысяч, но несомненно, что, как ни значительно его дарование, он не заслуживает такой преувеличенной славы. Самому же ему избрание принесет только вред, еще больше вскружив голову молодому писателю». Император потребовал отменить решение «почетных мудрецов», и избрание Горького академиком аннулировали на основании закона о состоящих под следствием. Общественность негодовала. Антон Чехов и Владимир Короленко в знак солидарности с Горьким отказались от академических регалий. Громкий скандал добавил популярности гонимому писателю.

Пророк русской революции

Горький кокетничал, когда писал: «Меня марксизму обучали лучше и больше книг казанский булочник Семёнов и русская интеллигенция». Он, конечно, был жаден до общения, до живых впечатлений, но книгам посвящал еще больше времени и сил. Один из самых сильных эпизодов в его повести «Детство» – о том, как Алеша учится грамоте: «Буки-люди-аз-ла-бла». Это и стало главным в его жизни. «В людях» он читал Артура Шопенгауэра, Ивана Сеченова, Карла Маркса, Петра Лаврова и сотни томов художественной литературы. Гений самообразования, по начитанности Горький не уступал профессорам филологии, разбирался в экономических и социальных учениях.

Если Льва Толстого Владимир Ленин назвал «зеркалом русской революции», то Горького считали ее пророком. Прежде всего – за песни о Буревестнике и Соколе, за образ Данко, осветившего путь людям своим горящим сердцем, за роман «Мать», прославлявший борцов против царизма. Горького не просто читали – его штудировали. Он напророчил революцию не только в «Песне о Буревестнике». Даже в годы столыпинских реформ писатель рассуждал так: «Приближается время, когда революционный пролетариат наступит, как слон, на обезумевший, суетливый муравейник лавочников, – наступит и раздавит его».

Он не принимал «чистого искусства», отгороженного от политики и экономики. Общественные вопросы занимали его всегда, а деятельный характер заставлял впрягаться в десятки начинаний одновременно. И многое получалось! Будучи начинающим нижегородским литератором, Алексей Пешков как-то пустил клич: давайте устроим на волжском берегу каток для детей бедноты – с бесплатными коньками! Собрал деньги и действительно обеспечил ребятам зимнюю забаву. Кроме того, он боролся за права женщин, выступал против антисемитизма, ратовал за всеобщее бесплатное образование, а главное, требовал улучшения социального положения рабочих.

Его не устраивали не только социальные, но и религиозные установки. Из классиков русской литературы Горький – самый последовательный атеист. Саму идею Бога он считал унизительной для человека, а уж церковную бюрократию и вовсе не жаловал. С такими убеждениями в Российской империи позднего образца путь был один – в революционное подполье.

Несколько десятилетий Горький был в центре политической жизни огромной страны – сначала в радикальной оппозиции, а потом на олимпе новой власти. От него многое зависело – не просто в литературе, но и в идеологии Советского Союза, в выстраиваемой системе народного просвещения. Да и после смерти он оставался маяком для советской культуры.

В русской литературе трудно назвать писателя более добродушного. Горький, вечно заваленный рукописями и гранками, неизменно находил время для помощи коллегам. Помогал даже тем, кому не симпатизировал. Вокруг него всегда толпились приживалы. «Помогал он как-то волшебно-деликатно, чтобы не смутить человека и не обидеть. Он отлично понимал, что нелегко быть «облагодетельствованным»», – вспоминала современница.

Над сентиментальностью Горького посмеивались. Владимир Маяковский писал: «Читал ему части «Облака». Расчувствовавшийся Горький обплакал мне весь жилет. Расстроил стихами. Я чуть загордился. Скоро выяснилось, что Горький рыдает на каждом поэтическом жилете. Все же жилет храню. Могу кому-нибудь уступить для провинциального музея…» Но природа любит парадоксы. И тот же самый Горький оправдывал безжалостное отношение к врагам.

«Гуманизм пролетариата требует неугасимой ненависти к мещанству, к власти капиталистов, его лакеев, паразитов, фашистов, палачей и предателей рабочего класса – ненависти ко всему, что заставляет страдать, ко всем, кто живет на страданиях сотен миллионов людей. Думается, что в этом схематическом подсчете реальных данных ценность буржуазной и пролетарской культуры достаточно ясна для каждого честного человека» – такие его установки оказались кстати и во время Гражданской войны, и в годы сталинских чисток.

Канонизированный бунтарь

Образ Максима Горького неотделим от истории Советского Союза. Писатель стал одним из отцов-основателей революционной державы. Но революцию он принял с большими оговорками. Только после покушения на Ленина, произошедшего 30 августа 1918 года, Горький снова сблизился с большевиками. С тех пор он не оставлял попыток смягчить диктатуру пролетариата и примирить интеллигенцию с революцией. В октябре 1921-го – по настоянию Ленина – великий пролетарский писатель надолго уехал в Европу, согласно официальной версии, на лечение.

Где бы ни жил Горький – его дом становился штабом советской культуры. Даже из «прекрасного далека», из итальянского Сорренто, он ухитрялся дирижировать издательскими и просветительскими делами.

В 1928-м Горький вернулся в СССР. К тому времени он, откинув колебания, бросил вызов всем критикам советской власти: «Что бы вы ни говорили о большевиках, но ими взято на себя бремя воистину грандиозной тяжести, поставлена к разрешению задача нечеловечески трудная, ибо эта задача сводится к осуществлению всего, о чем мечтали мудрейшие и наиболее искренно человеколюбивые люди мира. Среди этих людей вам нет места. Ваша игра проиграна. Это была жестокая и кровавая игра. <…> Ваша злость – собака слепого – сама обличает позорное уродство вашей нетерпимости».

Его окружили небывалым почетом. Это дало повод самому остроумному большевику Карлу Радеку пошутить: «Мы всё называем в честь Максима Горького – университеты, города, театры… А не назвать ли нам и нашу жизнь максимально горькой?» Писателя канонизировали, превратили в непогрешимого учителя. К его книгам стали относиться как к монументам, а ведь они живые и спорные. Отныне о Горьком отзывались исключительно почтительно и осмотрительно.

В первой половине 1930-х годов он был не просто властителем дум. Более влиятельного человека в СССР тех лет не найти. Не случайно чуть позже, во времена Большого террора, говорили: был бы жив Горький – власть не посмела бы пойти на столь суровые меры. Хотя именно он стал автором постулата: «Если враг не сдается – его уничтожают». И цитаты классика пролетарской литературы украшали стены всех учреждений ГУЛАГа. «Нам не надо никого, кроме человека, его свободного разума» – на таком принципе Горького и возводилось здание советской культуры, культуры нового мира. «В жизни всегда есть место подвигам» – этот афоризм для идеологии, сложившейся в нашей стране к 1930-м, тоже был основополагающим.

К вечному бунтарю относились как к небожителю. Ему предоставили бывший особняк миллионера Степана Рябушинского у Никитских Ворот. Писатель постарел, силы оставляли его. Но в те годы он писал четвертую часть романа «Жизнь Клима Самгина», над которым работал в общей сложности 10 лет. По его собственному определению, это книга про «интеллигента средней стоимости, который проходит сквозь целый ряд настроений, ища для себя наиболее независимого места в жизни, где бы ему было удобно и материально и внутренне». И все эти настроения – на фоне переломных революционных лет, вплоть до 1918-го. Горький впервые показал себя реалистом, объективным аналитиком, нашел для своей последней книги сдержанный повествовательный тон.

Все ли ему нравилось в эпоху первых пятилеток? В публицистических выступлениях той поры Горький – убежденный апологет политики Сталина. Главный писатель страны благословлял все тогдашние начинания – от прославления передовиков производства до лагерной перековки неблагонадежных. Лукавил? Продался? Скорее это был компромисс с самим собой. Ему действительно многое нравилось в советской реальности 1930-х. Убежденный прогрессист, он видел ростки нового, видел изменения к лучшему. Стальные машины обгоняли «карету прошлого» (горьковское выражение!). Культ науки, материализм, стройки, немалые тиражи книг, коллективизм и гигиена. Это перевешивало все сомнения.

На похоронах Горького в июне 1936-го урну с его прахом несли партийный вождь и глава правительства – Иосиф Сталин и Вячеслав Молотов. Последним пристанищем Буревестника революции стала Кремлевская стена. А через несколько месяцев на политических процессах обвиняемые признавались в отравлении писателя. Задним числом его смерть превратили в политический детектив. Впрочем, сам Горький и не такие сюжеты изобретал!..

 

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Максим Горький: pro et contra. Личность и творчество Максима Горького в оценке русских мыслителей и исследователей. 1890–1910-е гг. СПб., 1997

БАСИНСКИЙ П.В. Горький. М., 2006 (серия «ЖЗЛ»)

 

Золото партии

Актриса Мария Андреева надолго затмила для Горького всех остальных женщин. Став революционной музой русского Серебряного века, она одновременно была главной добытчицей финансов для большевистской партии

Несколько лет на рубеже XIX–XX веков Андреева – потомственная дворянка, дочь главного режиссера Александринского театра Федора Федорова-Юрковского – царила на сцене и за кулисами Московского Художественного театра. Константин Станиславский доверял ей главные роли в пьесах Шекспира, Чехова и, наконец, Горького. В 1902-м она с успехом сыграла Наташу в пьесе «На дне». Правда, Станиславского удручало, что актриса в большей степени посвящала себя революционным «забавам», нежели Мельпомене. Но он вынужден был терпеть Андрееву: она умела находить меценатов для театра. Многое в Художественном держалось на поддержке миллионера Саввы Морозова, а его привлекала именно эта актриса…

При первом знакомстве Горький выпалил ей: «Черт знает, как вы великолепно играете!» Оба вскоре забыли о своих семьях. Андреева стала для него женой, секретарем, ангелом-хранителем и товарищем по партии. Они не заключали брачных соглашений и, уж конечно, не венчались в церкви, но жили под одной крышей более 10 лет, а добрые отношения сохранили навсегда.

Андреева вступила в большевистскую партию раньше Горького. В окружении Владимира Ленина актриса блистала как звезда первой величины, а ее умение раскошеливать толстосумов вождь называл феноменальным. К слову, в 1906 году Горький с Андреевой путешествовали по Соединенным Штатам, пытаясь привлечь американских капиталистов к поддержке русской революции. Поездка оказалась не слишком плодотворной: в пуританской Америке косо смотрели на «сожителей», но все-таки после тех гастролей Андреева и Горький добавили в партийную кассу несколько тысяч долларов.

С Саввой Морозовым «работали» сразу три партийных эмиссара – Андреева, Горький и Леонид Красин. Однако не стоит представлять предпринимателя эдаким инфантильным увальнем, которого соблазнили коварные и предприимчивые вольнодумцы. Андрееву Морозов любил, и любил, по-видимому, безответно, а большевикам симпатизировал, потому что видел в них противовес ненавистной ему царской бюрократии. Через Горького и Андрееву миллионщик регулярно делал весомые взносы в партийную кассу. Издание газеты «Искра» осуществлялось именно на эти деньги. 13 мая 1905 года в Каннах Морозова обнаружили в гостиничном номере с простреленной грудью. По официальной версии – суицид. Но в убийстве фабриканта подозревали и черносотенцев, и большевиков. Незадолго до смерти Савва Тимофеевич застраховал свою жизнь на 100 тыс. рублей, а полис передал Андреевой. Ей удалось получить эти деньги. Большая часть пошла в партийную казну…

Не менее громким было дело Николая Шмита – молодого «мебельного короля» и дальнего родственника Саввы Тимофеевича. Шмит передавал Горькому крупные суммы – сначала на газету «Новая жизнь», а потом и на более нелегальные цели, вплоть до закупки оружия. На своей фабрике на Пресне он ввел девятичасовой рабочий день вместо одиннадцатичасового, повысил заработную плату, открыл амбулаторию и общеобразовательные курсы. Подпольно там изготавливали бомбы, печатали листовки.

Когда после московских боев 1905 года Шмита арестовали, Горький выступил с воззванием: «Я обращаюсь к честным людям, которым противна жестокость, отвратительно насилие. Протестуйте против осуждения Николая Шмита! Если вы искренно любите дело свободы, если верите в грядущую победу разума и справедливости, – ваша вера и любовь дает вам право всегда и всюду вмешиваться во все, что встает на пути правды и разума. А ваше право – есть ваша обязанность!»

В феврале 1907-го Шмит умер в тюремном госпитале. По одной из версий, его убили во время попытки побега, по другой – убийц подослали мстительные монархисты, по третьей – действовали большевики. Следствие объявило о самоубийстве. Официального завещания 23-летний фабрикант не оставил, но не раз обещал все свое состояние передать ленинской партии. И ее представители вступили в нешуточную борьбу за наследство Шмита. Горький сыграл в этой истории центральную роль: его свидетельство об устном завещании предпринимателя оказалось едва ли не решающим. Покривил ли писатель душой? Неизвестно. Но очевидно, что Шмит был сознательным противником самодержавия.

Чтобы легализовать наследство, пришлось выдать замуж за проверенных партийцев двух сестер Шмита. Так большая часть денег пресненского фабриканта оказалась в кассе большевистской партии – около 280 тыс. рублей. Недаром жена и соратница Ленина Надежда Крупская вспоминала: «В это время большевики получили прочную материальную базу». Горький ни на какую часть шмитовского наследства не претендовал. Он не скупился и на помощь партии из собственных средств. Например, 60% дохода от постановок «На дне» за рубежом он передавал в казну большевиков.

После октября 1917-го Андреева стала комиссаром театров и зрелищ Союза коммун Северной области, то есть Петрограда и его окрестностей, а на закате дней c прежним творческим пылом служила директором московского Дома ученых. С Горьким они расстались в начале 1920-х. Но ее устные – вполне идиллические – воспоминания о Горьком и Ленине публика выслушивала с пиететом.

 

«Несвоевременные мысли»

В советские годы об этом сборнике горьковской публицистики вспоминали вскользь, сообщая, что великий пролетарский писатель не сразу понял революцию. На самом деле это было очень мягко сказано

Свои политические колонки Максим Горький публиковал в меньшевистской газете «Новая жизнь», выходившей в свет с 18 апреля (1 мая) 1917-го по 16 июля 1918 года. После закрытия газеты писателю удалось издать их отдельным сборником под названием «Несвоевременные мысли. Заметки о революции и культуре». Критика из уст Буревестника революции была для большевиков куда опаснее любых проклятий из белогвардейского стана. Предлагаем вниманию читателей журнала «Историк» фрагменты из «Несвоевременных мыслей» главного пролетарского писателя.

«Гнилой яд власти»

Ленин, Троцкий и сопутствующие им уже отравились гнилым ядом власти, о чем свидетельствует их позорное отношение к свободе слова, личности и ко всей сумме тех прав, за торжество которых боролась демократия.

Слепые фанатики и бессовестные авантюристы сломя голову мчатся якобы по пути к «социальной революции» – на самом деле это путь к анархии, к гибели пролетариата и революции.

На этом пути Ленин и соратники его считают возможным совершать все преступления вроде бойни под Петербургом, разгрома Москвы, уничтожения свободы слова, бессмысленных арестов – все мерзости, которые делали Плеве и Столыпин. <…>

Владимир Ленин вводит в России социалистический строй по методу Нечаева [русский нигилист и революционер XIX века. – «Историк»] – «на всех парах через болото».

И Ленин, и Троцкий, и все другие, кто сопровождает их к погибели в трясине действительности, очевидно, убеждены вместе с Нечаевым, что «правом на бесчестье всего легче русского человека за собой увлечь можно», и вот они хладнокровно бесчестят революцию, бесчестят рабочий класс, заставляя его устраивать кровавые бойни, понукая к погромам, к арестам ни в чем не повинных людей вроде А.В. Карташёва, М.В. Бернацкого, А.И. Коновалова [министры в последнем составе Временного правительства. – «Историк»] и других.

Заставив пролетариат согласиться на уничтожение свободы печати, Ленин и приспешники его узаконили этим для врагов демократии право зажимать ей рот; грозя голодом и погромами всем, кто не согласен с деспотизмом Ленина – Троцкого, эти «вожди» оправдывают деспотизм власти, против которого так мучительно долго боролись все лучшие силы страны.

«Послушание школьников и дурачков», идущих вместе за Лениным и Троцким, «достигло высшей черты», – ругая своих вождей заглазно, то уходя от них, то снова присоединяясь к ним, школьники и дурачки в конце концов покорно служат воле догматиков и все более возбуждают в наиболее темной массе солдат и рабочих несбыточные надежды на беспечальное житье.

Вообразив себя Наполеонами от социализма, ленинцы рвут и мечут, довершая разрушение России, – русский народ заплатит за это озерами крови.

«Химик в лаборатории»

Сам Ленин, конечно, человек исключительной силы; двадцать пять лет он стоял в первых рядах борцов за торжество социализма, он является одною из наиболее крупных и ярких фигур международной социал-демократии; человек талантливый, он обладает всеми свойствами «вождя», а также и необходимым для этой роли отсутствием морали и чисто барским, безжалостным отношением к жизни народных масс.

Ленин «вождь» и – русский барин, нечуждый некоторых душевных свойств этого ушедшего в небытие сословия, а потому он считает себя вправе проделать с русским народом жестокий опыт, заранее обреченный на неудачу.

Измученный и разоренный войною народ уже заплатил за этот опыт тысячами жизней и принужден будет заплатить десятками тысяч, что надолго обезглавит его.

Эта неизбежная трагедия не смущает Ленина, раба догмы, и его приспешников – его рабов. Жизнь, во всей ее сложности, неведома Ленину, он не знает народной массы, не жил с ней, но он – по книжкам – узнал, чем можно поднять эту массу на дыбы, чем – всего легче – разъярить ее инстинкты. Рабочий класс для Лениных то же, что для металлиста руда. Возможно ли – при всех данных условиях – отлить из этой руды социалистическое государство? По-видимому, – невозможно; однако – отчего не попробовать? Чем рискует Ленин, если опыт не удастся?

Он работает как химик в лаборатории – с тою разницей, что химик пользуется мертвой материей, но его работа дает ценный для жизни результат, а Ленин работает над живым материалом и ведет к гибели революцию. Сознательные рабочие, идущие за Лениным, должны понять, что с русским рабочим классом проделывается безжалостный опыт, который уничтожит лучшие силы рабочих и надолго остановит нормальное развитие русской революции. <…>

Недавно матрос Железняков, переводя свирепые речи своих вождей на простецкий язык человека массы, сказал, что для благополучия русского народа можно убить и миллион людей.

Я не считаю это заявление хвастовством и хотя решительно не признаю таких обстоятельств, которые смогли бы оправдать массовые убийства, но думаю, что миллион «свободных граждан» у нас могут убить. И больше могут. Почему не убивать?

Людей на Руси много, убийц тоже достаточно, а когда дело касается суда над ними, власть народных комиссаров встречает какие-то таинственные препятствия, как она, видимо, встретила их в деле по расследованию гнуснейшего убийства Шингарёва и Кокошкина [члены ЦК кадетской партии, они были убиты в тюремной больнице революционными матросами в январе 1918 года. – «Историк»]. Поголовное истребление несогласномыслящих – старый, испытанный прием внутренней политики российских правительств. От Ивана Грозного до Николая II этим простым и удобным приемом борьбы с крамолой свободно и широко пользовались все наши политические вожди – почему же Владимиру Ленину отказываться от такого упрощенного приема?

Он и не отказывается, откровенно заявляя, что не побрезгует ничем для искоренения врагов.

Но я думаю, что в результате таких заявлений мы получим длительную и жесточайшую борьбу всей демократии и лучшей части рабочего класса против той зоологической анархии, которую так деятельно воспитывают вожди из Смольного. <…>

«Совесть издохла»

Сегодня «Прощеное воскресенье».

По стародавнему обычаю в этот день люди просили друг у друга прощения во взаимных грехах против чести и достоинства человека. Это было тогда, когда на Руси существовала совесть; когда даже темный, уездный русский народ смутно чувствовал в душе своей тяготение к социальной справедливости, понимаемой, может быть, узко, но все-таки – понимаемой.

В наши кошмарные дни совесть издохла. Все помнят, как русская интеллигенция, вся, без различия партийных уродств, возмущалась бессовестным делом Бейлиса и подлым расстрелом ленских рабочих, еврейскими погромами и клеветой, обвинявшей всех евреев поголовно в измене России. Памятно и возбуждение совести, вызванное процессом Половнёва, Ларичкина и других убийц Иоллоса, Герценштейна [общественные деятели и публицисты, они погибли от рук черносотенцев. – «Историк»].

Но вот убиты невинные и честные люди Шингарёв, Кокошкин, а у наших властей не хватает ни сил, ни совести предать убийц суду.

Расстреляны шестеро юных студентов, ни в чем не повинных, – это подлое дело не вызывает волнений совести в разрушенном обществе культурных людей.

Десятками избивают «буржуев» в Севастополе, в Евпатории – и никто не решается спросить творцов «социальной революции»: не являются ли они моральными вдохновителями массовых убийств? <…>

В «Правде» различные зверюшки науськивают пролетариат на интеллигенцию. В «Нашем веке» хитроумные мокрицы науськивают интеллигенцию на пролетариат. Это называется «классовой борьбой», несмотря на то что интеллигенция превосходно пролетаризирована и уже готова умирать голодной смертью вместе с пролетариатом. Не саботируй? Но моральное чувство интеллигента не может позволить ему работать с правительством, которое включает в число своих «действий и распоряжений» известную угрозу группы матросов и тому подобные гадости. Что бы и как бы красноречиво ни говорили мудрецы от большевизма о «саботаже» интеллигенции, – факт, что русская революция погибает именно от недостатка интеллектуальных сил. В ней очень много болезненно раздраженного чувства и не хватает культурно-воспитанного, грамотного разума.

Теперь большевики опомнились и зовут представителей интеллектуальной силы к совместной работе с ними. Это – поздно, а все-таки неплохо.

Но, наверное, начнется некий ростовщичий торг, в котором одни будут много запрашивать, другие – понемножку уступать, а страна будет разрушаться все дальше, а народ станет развращаться все больше.

«Похабный мир»

марта 1, 2018

Сто лет назад, 3 марта 1918 года, большевики подписали с Германией и ее союзниками сепаратный мирный договор, означавший выход России из Первой мировой войны. Была ли альтернатива Брестскому миру, который сам Ленин назвал «похабным»? «Историк» спросил об этом у научного руководителя Института всеобщей истории РАН, доктора исторических наук, академика РАН Александра ЧУБАРЬЯНА

Брестский мир потребовал от молодой Советской республики огромных территориальных, экономических и моральных уступок. Однако именно он спас советскую власть, избавив центр страны от вполне вероятной немецкой оккупации.

«Это была единственная альтернатива»

– Существовала ли к началу 1918 года альтернатива заключению мира?

Есть разные точки зрения по поводу состояния России в конце 1917 года. Они так или иначе связаны с двумя вопросами.

Первый касается общего состояния России в предвоенный период. Раньше, в советское время, господствовало мнение, что страна была в полном упадке, на пороге краха. В рамках такого подхода получалось, что большевики спасли нашу страну, что именно революция позволила ей выжить и т. д. Сейчас распространена другая точка зрения, согласно которой Россия, наоборот, опережала все страны в своем развитии и вообще мы были впереди планеты всей. Как мне кажется, это другая крайность. Видимо, истина, как всегда, лежит где-то посередине.

Второй вопрос: какое влияние на армию оказала революция? Сегодня общее мнение состоит в том, что армия в 1917 году абсолютно разложилась и развалилась. Причем развалилась потому, что солдаты, то есть крестьяне, одетые в солдатские шинели, жаждали вернуться домой, стремились, как говорится, «на местах приступить к революционным преобразованиям». Особенно после того, как в конце 1917 года большевики приняли Декрет о земле.

Офицерство, и генералитет в первую голову, изначально приветствовало свержение монархии и отречение царя. Но вскоре оказалось в смятении, потому что после Февраля 1917-го были проведены такие решения, которые в корне меняли положение дел в армии. Прежде всего речь идет об учреждении солдатских комитетов, которые фактически уничтожали принцип единоначалия.

Моя точка зрения заключается в том, что уже к середине 1917 года армия была абсолютно не готова вести войну и, самое главное, не хотела это делать. Признаком чего стал разрыв между стремлением Временного правительства продолжать войну, сохраняя верность союзническому долгу, и реальными условиями для этого, в первую очередь обусловленными именно нежеланием большинства населения и армии воевать. Поэтому единственная реальная альтернатива состояла в прекращении войны.

– Тем не менее вот уже сто лет большевиков периодически обвиняют в предательстве: мол, пошли на сговор с врагом. Несправедливо?

– После Октября 1917 года большевики, реализуя свои обещания дать «мир народам», вели переговоры, которые, как известно, закончились подписанием перемирия. На мой взгляд, это было данью реальному положению дел, ни в коей мере не было изменой России и вполне отвечало настроениям и чаяниям основной части населения.

Другое дело – уже сам Брестский мир. Это был мир навязанный, продиктованный очень жесткими обстоятельствами и уже состоявшимися в ходе войны территориальными переменами.

Ослабление переговорных позиций

– Была ли возможность заключить его на более мягких условиях?

– Я думаю, что вряд ли. В той ситуации, которая сложилась, с учетом позиции Германии, думаю, нет. Но это было связано еще, безусловно, с внутренними разногласиями в большевистской партии. Первоначальные условия, которые выдвигали немцы, были более терпимыми для России, однако, как мы знаем, среди лидеров партии не было единства по этому вопросу. Владимир Ленин выступал за немедленное подписание мира, Лев Троцкий колебался («ни мира, ни войны»), левые коммунисты во главе с Николаем Бухариным и Феликсом Дзержинским были вообще против сговора с немцами. Этот раскол ослабил наши позиции на переговорах, дав возможность германской делегации навязать уже откровенно грабительские условия мира.

– Получается, что грабительские условия – результат фактического раскола в большевистской партии?

– Отчасти да. Но также и сложившегося положения на фронте, которое для России было весьма плачевным. А самое главное – позиции Германии. Поначалу, при заключении перемирия, позиция Германии была достаточно мягкой, но чем дальше, тем больше менялась на жесткую.

– А внутри германской верхушки были разногласия относительно условий заключения мира?

– Существовали разные точки зрения. Умеренную позицию отстаивали дипломаты типа министра иностранных дел Рихарда фон Кюльмана, которые опирались на поддержку либералов в рейхстаге. И были военные из окружения фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга и генерала Эриха Людендорфа, которые требовали разговаривать языком силы.

– И в итоге победила точка зрения военных?

– Да. Кроме того, тут еще свою роль сыграла Украина. У нас совсем мало изучен этот вопрос. Однако тамошняя Центральная рада, которая была официальным участником переговоров, подписала соглашение раньше советской стороны. И это ослабило переговорную позицию русской делегации, на глазах которой рушилась единая Россия. Германии же это дало возможность ужесточить свою позицию, поскольку, ко всему прочему, была достигнута важнейшая военная цель Берлина, заключавшаяся в отделении Украины от России и включении одной из главных житниц Европы в сферу собственного влияния.

«Синица в руке»

– Как бы вы оценили деятельность Троцкого как дипломата, как представителя России на переговорах?

– В тех условиях он попытался занять, я бы сказал, центристскую позицию, но я бы оценил ее как неконструктивную. В основе дискуссии в большевистской партии лежал вопрос о мировой революции. И левые коммунисты во главе с Бухариным, и сторонники Троцкого исходили из того, что германский пролетариат не согласится с жесткими требованиями лидеров страны в отношении новой России и поднимется на защиту молодой Советской республики. Это была совершенно утопическая идея, и в этом отношении Троцкий как нарком иностранных дел не проявил политического реализма и дипломатического искусства.

Его фактическая отставка с поста и назначение наркомом Георгия Чичерина несколько изменили ситуацию (де-юре это кадровое решение было проведено чуть позже). Чичерин был настроен на подписание мира. Впрочем, он столкнулся с куда более жесткой реальностью, когда после начавшегося 18 февраля 1918 года наступления немцев у советской делегации не осталось никакой возможности для дальнейшего затягивания переговоров. Надо было подписывать мир немедленно, потому что ситуация грозила попросту оккупацией большой части территории России.

– А до этого расчет советской делегации на переговорах строился на том, что в самом ближайшем времени разгорится пожар мировой революции и, значит, нет смысла договариваться с немецкими империалистами, которым все равно скоро крышка?

– Именно так. И именно поэтому схватка внутри большевистской партии была нешуточной. Что должно превалировать – национальные интересы советской власти как представительницы России или обязательства большевистской партии по отношению к мировому революционному Интернационалу? То есть, говоря более поздним языком, «социализм в одной стране» или все-таки «мировая революция»? Это был принципиальный вопрос.

Драматизм момента заключался еще и в том, что, как считали многие большевики, мир с немецкими империалистами даст им передышку и позволит переключиться на борьбу с собственным рабочим классом. А значит, если не погубит, то уж точно отсрочит революцию в самой Германии, представлявшуюся важнейшим этапом мировой. Это рассматривалось как предательство по отношению ко всему международному революционному движению.

Ленин это тоже понимал. Но, надо сказать, в период брестских переговоров он проявил себя как прагматик, который, в отличие от многих своих товарищей по партии, сделал ставку на «синицу в руке», а не на «журавля в небе». Иными словами, предпочел сохранить советскую власть в России.

Ленин не был шпионом

– Между тем существует точка зрения, что, добившись подписания мира, вождь большевиков действовал исходя из интересов германского Генерального штаба.

– Нет, это абсолютно ничем не подкрепленные спекуляции. Достаточно вспомнить, что в то же самое время Ленин и, кстати, Троцкий вели переговоры с Соединенными Штатами и Великобританией, то есть союзниками старой России по Антанте. У нас мало освещается этот вопрос, но очевидно, что те хотели сорвать подписание сепаратного мира с Германией. И Ленин даже послал бумагу – письмо с соответствующим предложением правительству США. А ведь если бы ответ был получен позитивный, то очень может быть, что условия мира были бы совсем другие.

Ленин вел переговоры с Реймондом Робинсом – представителем Соединенных Штатов в России, а Троцкий – с Робертом Локхартом, представлявшим здесь Великобританию. Иностранные посланники, конечно, хотели заставить Россию продолжать войну, но в их собственном руководстве были колебания, стоит ли вообще иметь дело с большевиками. И в итоге США и Великобритания склонились к тому, что нет, не стоит.

Однако здесь тоже нужно понимать: объективно никто на Западе в тот момент не мог оценить, кто такие большевики, что они собой представляют не как радикальное экстремистское движение, а как правящая политическая сила. Ни в Вашингтоне, ни в Лондоне, ни в Париже не было надежных гарантий, что, если они скажут, что готовы нам помогать, мы точно продолжим войну.

В той же Америке также существовали разные точки зрения, и уже в 1919 году, когда в конгрессе проходили внешнеполитические слушания, того же Робинса поносили за сам факт контактов с советским правительством.

– Если бы мир все-таки не был подписан, это грозило бы реальной оккупацией страны?

– Так или иначе, это было очень вероятно: наступление на Петроград шло, армия практически перестала сопротивляться. Хотя отдельные вспышки борьбы как раз начались, что встревожило германское командование, которое увидело в этом определенную угрозу и потому даже больше не настаивало на очередном ужесточении условий – лишь бы скорее подписать соглашение.

Пир победителей

– В какой степени заключение Брестского мира спровоцировало иностранную интервенцию?

– В большой степени. Но при этом, конечно, нужно учитывать, что бывшие союзники России пришли к выводу, что эксперименты большевиков не подходят под их общую концепцию мирового развития. Они полагали, что в России победило крайнее анархистское крыло левых сил и необходимо немедленное вмешательство. Однако формальный повод им дал в том числе и выход России из войны, то есть нарушение союзнических обязательств.

– А можно ли говорить, что Брестский мир отсрочил итоговое поражение Германии?

– Я не думаю. Безусловно, Германии это было выгодно: прекратилась война на два фронта – вечный «ночной кошмар» германских военачальников. Но уже вступление Соединенных Штатов Америки в войну годом ранее предопределило то, что Германия, конечно, не сможет одержать победу. А потом, в самой Германии тоже было крайне тяжелое положение, это также не надо сбрасывать со счетов. Военная машина была очень мощная, вероятно самая мощная среди всех воюющих стран, но тыл уже надорвался и не мог поддерживать ее бесперебойную работу.

– На ваш взгляд, то, что советскую делегацию летом 1919 года не пригласили на переговоры в Версале, было справедливо?

– Советскую делегацию не пригласили, во-первых, потому, что западные державы не признавали новую власть в России. А во-вторых, потому, что, подписав Брестский мир, Россия нарушила союзнические обязательства. Разговор шел о подписании мира между победителями и побежденными, а Россия уже не входила в лагерь победителей.

Между тем сам Брестский мир к тому времени был де-юре отменен в связи с Ноябрьской 1918 года революцией в Германии. Юридически он перестал существовать, но де-факто германские войска уже стояли на тех территориях, которые по Брестскому миру отходили от России. Немцы были в Киеве, они расквартировались в Прибалтике. То есть реализовать отмену соглашения оказалось куда сложнее, чем его подписать.

 

Мир любой ценой

Условия Брестского мира оказались весьма тяжелыми. Это были вынуждены признать сами большевики. От России отторгались Прибалтийские губернии (Лифляндия, Курляндия и Эстляндия), а также земли к западу от Днепра с преимущественно белорусским населением. На всех этих территориях образовывались формально независимые государства, однако Германия соглашалась вывести оттуда войска только после заключения всеобщего мира. Кроме того, Россия теряла Украину, признав независимость Украинской народной республики и обязавшись прекратить войну с ней. Также молодая Страна Советов обязывалась очистить от своих войск Финляндию, независимость которой признала ранее. В том числе Советская Россия отказывалась от укреплений на Аландских островах. На Кавказе она передавала Турции Карсскую и Батумскую области, а также обязывалась «сделать все от нее зависящее», чтобы очистить от своих войск Восточную Анатолию. Наконец, речь шла об обязательстве советского правительства произвести полную демобилизацию армии и флота. В итоге Россия потеряла 26% своей европейской территории, на которой проживало 55 млн человек – треть довоенного населения страны. Это означало потерю 27% обрабатываемых сельскохозяйственных земель, 26% железнодорожной сети, 33% объема легкой промышленности, 73% от всех предприятий, выплавлявших железо и сталь, и до 90% угледобычи. Так что не случайно председатель Совета народных комиссаров Владимир Ленин назвал этот мир «похабным».

 

Пять фактов о Брестском мире

Австро-германский коллапс

Ситуация в России после года «перманентной революции» была близка к катастрофе. Однако положение дел в Центральных державах тоже оставляло желать лучшего. 1918 год начался там с крупных забастовок – сначала в Австро-Венгрии, а затем в крупнейших промышленных центрах Германии. В январской забастовке приняло участие около 700 тыс. австро-венгерских рабочих, но затронула она и армию. Стачка в Германии на несколько дней парализовала промышленность. В обеих странах протестующие требовали в том числе заключения равноправного мира с Россией. Все это давало левым коммунистам в Петрограде реальную надежду на скорое начало европейской революции и, как казалось, усиливало переговорную позицию советской делегации в Брест-Литовске. Владимир Ленин впоследствии назвал эти настроения «шапкозакидательскими», однако в тот момент они не выглядели такими уж утопичными. «Мы говорим с германской делегацией, как стачечники с капиталистами, – пояснял нарком иностранных дел Лев Троцкий. – И у нас, как у стачечников, это будет не последний договор. Мы верим, что окончательно будем договариваться с Карлом Либкнехтом, и тогда мы вместе с народами мира перекроим карту Европы для полного самоопределения народов, для окончательного уничтожения гнета на земле».

 

Раскол внутри Второго рейха

Внутри кайзеровской империи с самого начала войны существовали разные взгляды на ее цели. Сложная экономическая ситуация и вспыхнувшие волнения рабочих только обострили имевшиеся разногласия. При этом Германия была парламентской монархией, а большинство мест в рейхстаге принадлежало Социал-демократической партии, выступавшей с наименее экспансионистских позиций. В конце 1917 года парламентские либералы сумели получить контроль над правительством. Их позицию в Брест-Литовске представлял министр иностранных дел Рихард фон Кюльман. Цель либералов состояла в демократизации российских территорий, оккупированных германскими войсками. Так они надеялись выбить идеологические козыри у стран Антанты. Однако на брестских переговорах в итоге победила точка зрения военных, пользовавшихся поддержкой крайне правых партий. Их замысел заключался в создании на Украине марионеточного правительства, готового обеспечивать союзников продовольствием, и в превращении немецких меньшинств, существовавших в бывших российских Прибалтийских губерниях, в элиту новых государственных образований.

 

«Ни мира, ни войны»

В историю Лев Троцкий вошел во многом благодаря формуле «ни мира, ни войны», которая предшествовала германскому ультиматуму. Между тем в ходе переговоров в Брест-Литовске он был предельно откровенен и, по сути, сформулировал основы советской «реальной политики»: «…генерал совершенно прав, говоря, что наше правительство построено на силе. На протяжении всей истории были известны лишь такие правительства. До тех пор, пока общество состоит из воюющих классов, власть правительства будет держаться на силе и обеспечивать свое влияние через силу… Насилие, поддержанное миллионами рабочих и крестьян, направленное против меньшинства, стремящегося держать народ в рабстве, – такое насилие является святой и исторически прогрессивной программой». Кайзер Вильгельм II сделал пометку на полях стенограммы: «Для нас – с точностью до наоборот».

 

Причудливый состав советской делегации

Представители Советской России произвели большое впечатление на германских военных и аристократов. Генерал Макс Гофман, начальник штаба командования Восточным фронтом, писал: «Я никогда не забуду первого обеда с русскими. Я сидел между Иоффе и Сокольниковым, теперешним комиссаром финансов. Напротив меня сидел рабочий, которому, по-видимому, множество приборов и посуды доставляло большое неудобство. Он хватался то за одно, то за другое, но вилку использовал исключительно для чистки своих зубов. Наискосок от меня рядом с князем Хоенлое сидела террористка Бизенко [так в тексте; имеется в виду Анастасия Биценко. – «Историк»], с другой стороны от нее – крестьянин, настоящее русское явление с длинными седыми локонами и заросшей, как лес, бородой. Он вызывал у персонала некую улыбку, когда на вопрос, красное или белое вино предпочитает он к обеду, отвечал: «Более крепкое»».

 

Ленин начинает и выигрывает

Никогда – ни до, ни после Бреста – позиция Владимира Ленина не была столь непопулярной и не подвергалась такой критике. Подсчитано, что в процессе заключения Брестского мира он 18 раз угрожал отставкой с поста председателя Совнаркома. Впрочем, его оппоненты готовы были вести дело и без него, настолько принципиально для них было не капитулировать перед империалистической силой. А один из их главарей, Карл Радек, в ажиотаже предлагал даже арестовать Ленина, если потребуется. Вот характерная расстановка сил на тот момент: на 2-м Московском областном съезде Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, проходившем в декабре 1917 года, из 400 членов большевистской фракции Моссовета только 13 поддержали предложение Ленина подписать сепаратный мир с Германией. Остальные 387 большевиков голосовали за революционную войну. Ленин терял контроль над партией. Лишь 23 февраля 1918 года на заседании ЦК РСДРП(б), в очередной раз грозя отставкой и требуя незамедлительного заключения мира на германских условиях, он добился успеха. Его предложение было принято большинством в семь голосов против четырех и при четырех воздержавшихся. Но предстояла еще драматическая ночь во ВЦИК. Голосование проходило в полпятого утра, за два часа до истечения германского ультиматума, и было поименным. Результат: 116 голосов «за» (нарком просвещения Анатолий Луначарский после своего одобрения заплакал), 85 – «против», 26 человек (в основном левые эсеры) воздержались. Кто-то выкрикнул: «Пятью голосами Россию продать нельзя!» Тем не менее ровно в семь утра 24 февраля в Берлин ушла телеграмма: Россия готова подписать мир на условиях Германии.

Трагедия Хатыни

марта 1, 2018

75 лет назад в белорусской деревне Хатынь в запертом сарае были заживо сожжены 149 мирных жителей, из них 75 детей. Самому младшему – Толику Яскевичу – на тот момент исполнилось лишь семь недель

В Советском Союзе как зеницу ока берегли дружбу народов, и потому не было принято говорить о том, что немецкие оккупанты совершили чудовищное преступление в Хатыни вместе с украинскими националистами из 118-го полицейского охранного батальона. Между тем это так. Впрочем, бесчеловечная расправа над жителями этой деревни Плещеницкого (ныне Логойского) района Минской области Белоруссии была далеко не единственной.

Трагедию, аналогичную хатынской, пережили многие поселения временно занятой врагом территории СССР. Только в Белоруссии, потерявшей за годы Великой Отечественной войны около трети населения, по данным руководителя международного проекта по увековечиванию памяти жертв нацистского геноцида «Сожженные деревни» Натальи Кирилловой, «за три года оккупации были превращены в руины 209 городов и городских поселков (при этом их общее количество составляло 270), разграблено и сожжено 9200 сел и деревень, 628 из них разделили судьбу Хатыни (сожжены вместе с жителями), 186 деревень не возродились».

Кровавый пролог у деревни Губа

Утром 22 марта 1943 года два взвода 1-й роты 118-го полицейского охранного батальона были отправлены для восстановления поврежденной партизанами телефонной связи между городским поселком Плещеницы и Логойском. Автоколонну возглавлял шеф 1-й роты гауптман Ганс Вёльке – чемпион берлинской Олимпиады 1936 года по толканию ядра и любимец фюрера Германии Адольфа Гитлера.

Миновав деревню Губа, полицейские встретили людей, занимавшихся вырубкой у дороги. По приказу немецких властей они валили деревья, обрубали сучья, высекали кустарники. На этих работах было задействовано около 40 жителей соседней деревни Козыри, которые на вопрос, видели ли они партизан, дали отрицательный ответ. Проехав по шоссейной дороге еще несколько сотен метров, полицейские угодили в засаду, устроенную партизанским отрядом «Мститель» бригады «Дяди Васи». М.И. Хоптенец, водитель легковой машины, на которой ехал Вёльке, уже после войны свидетельствовал на одном из допросов: «Хорошо помню, что, как только моя автомашина начала спускаться с бугра на шоссе, из лесу по нашей автомашине был открыт огонь. Стреляли с левой стороны шоссе. Вёльке приказал мне остановиться. В этот самый момент пули попали в лобовое стекло, которое разбилось. Осколками стекла засыпало мне глаза».

Вёльке, Хоптенец и ехавший с ними командир 1-го взвода 1-й роты Василий Мелешко выскочили из машины под пули партизан, стрелявших довольно метко. Позже бывший лейтенант Красной армии Мелешко, перешедший на службу к захватчикам, на следствии показал: «Вёльке сначала был ранен в правую руку, ему пальцы пулей перебило. Он все пытался вынуть пистолет из кобуры, но не смог этого сделать. Потом он с большими от ужаса глазами побежал по открытому месту, там и настигла его вторая пуля». В этой перестрелке, согласно донесению от 12 апреля 1943 года шефа 118-го полицейского охранного батальона майора Эриха Кёрнера, кроме Вёльке были убиты трое и ранены двое украинских полицейских.

Когда партизаны прекратили огонь и покинули место боя, уцелевшие полицейские вызвали помощь для организации преследования устроивших засаду. Но еще до прибытия поддержки по команде Мелешко были задержаны лесорубы, заподозренные в связи с партизанами. «Лесорубов построили в колонну и под конвоем повели в Плещеницы, – давал показания впоследствии один из участников тех событий, бывший полицейский Степан Сахно. – Вскоре из Плещениц на двух или трех автомашинах прибыли оставшиеся там подразделения 118-го полицейского батальона во главе с шефом батальона немцем майором Кёрнером, командиром батальона майором Смовским и начальником штаба батальона Васюрой. Когда первая автомашина с полицейскими поравнялась с колонной задержанных лесорубов, то кто-то из полицейских стал стрелять по безоружным людям. Задержанные стали разбегаться. Полицейские открыли по ним беспорядочную стрельбу».

Жертвами той стрельбы стали 26 человек. Раненых лесорубов добили Мелешко и полицейские Панкив, Владимир Катрюк и Иван Иванкив. Скрыться смогли только двое из задержанных. Остальных отправили в жандармерию Плещениц. На следующий день всех лесорубов отпустили, поскольку установить их причастность к нападению партизан не удалось.

По разные стороны горящего сарая

В то время как небольшая группа полицейских конвоировала лесорубов, другие ринулись преследовать партизан, идя по оставленным на снегу следам. Участие в преследовании приняли и прибывшие из Логойска эсэсовцы батальона «Дирлевангер». Из письма генерального комиссара Белоруссии Вильгельма Кубе, отправленного им 3 июня 1943 года рейхсминистру восточных оккупированных территорий Альфреду Розенбергу, мы знаем, что этот особый батальон СС состоял «почти исключительно из уголовников из Германии». Служили в нем и украинские и русские коллаборационисты.

Партизаны пришли в деревню Хатынь, где сели обедать. Вскоре к Хатыни вышли эсэсовцы и полицейские. Началась перестрелка, в ходе которой трое партизан были убиты, а пятеро получили ранения. Их товарищи под натиском превосходящих сил противника вынуждены были оставить деревню. В нее сразу же ворвались разъяренные каратели.

Они действовали по давно опробованной схеме. Взяв Хатынь в кольцо окружения, полицейские пошли по домам и стали выгонять людей на улицу. Мужчин там было немного, в основном женщины и дети. Всех хатынцев погнали к находившемуся неподалеку от дома кузнеца Иосифа Каминского сараю. В нем пришедшие из Европы изуверы и их пособники учинили чудовищную расправу над безвинными людьми.

Участвовавший в этом злодеянии бывший полицейский Остап Кнап показал: «После того как все жители деревни были согнаны в сарай и заперты в нем, переводчик Лукович поджег соломенную крышу сарая. Находившиеся в нем люди стали кричать, плакать, молить о пощаде, ломиться в запертые ворота. В этот момент кто-то из командиров, уже отошедших от сарая и расположившихся у фланга цепи полицейских, дал команду открыть по сараю огонь. Все стоявшие в цепи, и я в том числе, открыли по находившимся в сарае людям стрельбу. <…> Стреляли до тех пор, пока не обвалилась пылающая крыша сарая и не затихли крики и стоны…» Кнап признался, что сделал не менее пяти выстрелов, а крики и стоны, от которых «становилось жутко», затихли не сразу.

Иначе и быть не могло. Находившийся в забитом людьми сарае Иосиф Каминский нарисовал еще более страшную картину: «Я со своим 15-летним сыном Адамом оказался около стены, убитые граждане падали на меня, еще живые люди метались в общей толпе, словно волны, лилась кровь из тел раненых и убитых. Обвалилась горевшая крыша, страшный, дикий вой людей еще усилился. Под ней горевшие живьем люди так вопили и ворочались, что эта крыша прямо-таки кружилась».

Каминскому удалось протиснуться между горевшими односельчанами к дверям сарая и немного продвинуться вперед. Неподалеку он увидел стоявшего и стрелявшего по пытавшимся спастись людям карателя. Одна из пуль попала Каминскому в левое плечо. Кузнец упал, притворившись мертвым. «У меня была в ожогах спина и руки. Лежал я совершенно разутый, так как снял горевшие валенки, когда выполз из сарая, – рассказывал единственный оставшийся в живых взрослый свидетель хатынской трагедии. – Вскоре я услышал сигнал к отъезду карателей, а когда они немного отъехали, мой сын Адам, лежавший недалеко от меня, в метрах примерно трех, позвал меня к себе – вытащить его из лужи. Я подполз, приподнял его, но увидел, что он ранен в живот пулеметной очередью – словно перерезан пулями пополам. Мой сынок еще успел спросить: «А жива ли мама?» – и потерял сознание. Я хотел его нести, но скоро понял, что Адам скончался».

Узнать, что его мать мертва, несчастный Адам не успел. А его отец, кузнец-богатырь Иосиф, за один день превратился в раздавленного горем старика. 22 марта 1943 года он лишился всей семьи – жены, дочери и троих сыновей. Потерял и родного брата Ивана. Жена, двое сыновей и три дочери Ивана Каминского также погибли.

Пока одна часть карателей чинила расправу, другая грабила обезлюдевшие избы. Перед уходом из Хатыни они подожгли все дома и строения. За несколько часов деревня превратилась в кладбище.

Весомый вклад в это чудовищное преступление внесли украинские пособники нацистов. От «работы» они не отлынивали, а с детьми обращались столь же бесчеловечно, сколь и со взрослыми. Впоследствии сами каратели рассказали о том, что выбравшегося из горящего сарая и пытавшегося спастись мальчика пяти-шести лет застрелил из пистолета лично командир 118-го полицейского охранного батальона Константин Смовский. И так поступал не только он. Бывший эсэсовец Алексей Стопченко признался: «Все без исключения каратели нашего взвода стреляли людей, поджигали дома».

О тех, кто чудом уцелел

Кроме Иосифа Каминского в тот день остались живыми Мария Федорович и Юлия Климович. Получившие ранения и ожоги девушки несколько месяцев скрывались и лечились в деревне Хворостени. Там же они и погибли, став жертвами очередного налета карателей.

Из жителей Хатыни уцелели те, кого в роковой мартовский день не оказалось дома. Счастливцы разминулись со смертью в силу стечения обстоятельств. Утром 22 марта 1943 года Антон Максимович Климович отправил свою дочь Софью в Хворостени к тетке Анне Сидоровне, чем спас девочке жизнь. А вот ее двоюродному брату Петру Соколовскому, напротив, не повезло. Он, житель деревни Ляда, в тот день находился в Хатыни, где остался навсегда. На следующее утро Софья Климович вернулась в Хатынь. Она рассказала: «На месте деревни увидела одни пожарища, на каждом пожарище еще тлели головешки. Возле фундамента своего дома лежала раненая Желобкович Ольга Антоновна, которая еще попросила у меня воды, но, покуда я принесла воду, она от полученных ран и ожогов скончалась. На бывшей улице деревни также лежали трупы убитых односельчан». Среди них испуганная девчушка нашла обгоревшие трупы отца и других родственников. В их числе был и труп Петра Соколовского, 1933 года рождения.

Вместе с жителями Хатыни погибли Антон Кункевич из деревни Юрковичи и Кристина Слонская из деревни Камено. На свою беду, 22 марта 1943-го они были в Хатыни.

Владимир Яскевич уцелел благодаря собственной предусмотрительности. Он вспоминал: «Партизаны начали уходить. Я тоже, будучи 12-летним мальчиком, побежал с ними, зная, что немецкие карательные войска сжигают деревни и мирных жителей. Отбежав от деревни метров триста в сторону деревни Мокрусь, я залез в яму, где ранее хранился картофель, и там сидел».

Его сверстника Александра Желобковича спасла мать. Александр впоследствии свидетельствовал: «Утром 22 марта партизаны пошли на операцию в сторону шоссейной дороги Плещеницы – Логойск. Проводником у них был я. <…> Примерно к обеду я с партизанами возвратился в деревню и лег спать. Проснулся от шума. Мать мне сказала, а позже я это и сам увидел, что на деревню наступают немецкие каратели. Мать предложила мне сесть на коня и уезжать из деревни в лес. Что я и сделал. Ускакал на коне сразу в лес, а затем уехал в деревню Замостье к тете. Там я увидел в направлении деревни Хатынь столб черного дыма». Переночевав у тетки Марии, утром 23-го Александр вернулся в родную деревню. Среди трупов и пожарища он увидел жеребенка, неуверенно державшегося на тонких ногах и тыкавшегося мордочкой в снег. Мальчик не сразу обратил внимание на то, что у жеребенка не было нижней челюсти. Жертвой безжалостных карателей стал и он.

Из горевшего сарая сумел выбраться Антон Барановский, 1930 года рождения. Убегая от палачей, он получил ранения в обе ноги. Ребенок дополз по снегу до забора, где забился в спасительный сугроб.

Витя Желобкович, 1935 года рождения, был загнан в сарай вместе со всей его семьей. Когда рухнула полыхавшая крыша, люди кинулись из горевшего сарая – навстречу пулям. Благодаря тому, что Виктор и его мама Анна Викентьевна оказались не в первом ряду, первые пули достались не им. Когда Витя повалился на землю, мать накрыла его собой и шепнула, чтобы он не двигался. Через несколько секунд пуля обожгла мальчику левое плечо, и он вскрикнул: «Больно, мамочка, больно!» И сразу же почувствовал, как судорога прошла по всему телу его матери, и та перестала отвечать на вопросы. Как оказалось, навсегда…

«Кладбище деревень» в мемориале «Хатынь»

Хатынь, ставшая символом массового уничтожения мирного населения на временно оккупированной нацистами территории Советского Союза, была не первой и далеко не последней дотла сожженной белорусской деревней. Преступления гитлеровцев и их украинских, латышских и прочих пособников зафиксированы в многочисленных документах. Приведем лишь два из них. 11 июня 1943 года комиссар 10-й Журавичской партизанской бригады и секретарь Журавичского подпольного райкома Коммунистической партии (большевиков) Белоруссии Игнатий Дикан сообщил в Белорусский штаб партизанского движения: «5 июня карательные отряды немцев, изменников и полиции напали на деревни Каменка, Рисково и Лужок Журавичского района, зверски расправились с мирным населением, сожгли эти деревни. Каменка – из 106 дворов сожжено 94, убито 150 человек, Рисково – из 210 дворов сожжен 101, убито 24, д. Лужок сожжена вся. Весь скот и имущество увезли в Гомель».

Акт о преступлениях, совершенных немецкими оккупантами в деревнях Бегомльского, Борисовского и Плещеницкого районов во время карательной операции с 20 мая по 20 июня 1943 года, невозможно читать без содрогания. В нем отражена череда чудовищных расправ, произведенных гитлеровцами и их пособниками всего за месяц. В частности, документ рассказывает о судьбе деревни Рудня Борисовского района: «Немцы сожгли и разрушили 39 домов и 71 общественную постройку. Зверски замучили, расстреляли и сожгли 84 мирных жителя. Немецкие солдаты собрали всех девушек в центре села и приказали им вымыться в бане, одеть чистое платье, якобы для отправки в Германию, а затем насиловали их и расстреливали. Ужасным мучениям и пыткам были подвергнуты 18-летние девушки Лида Мозолевская и Валя Новичонок».

В 1969 году был открыт мемориальный комплекс «Хатынь». В центре мемориала возвышается шестиметровая скульптура «Непокоренный человек»: отец держит на руках убитого карателями сына. На месте каждого из 26 сожженных полицейскими и эсэсовцами домов установлены обелиски в виде печной трубы и символические первые венцы сруба из серого, цвета пепла, бетона. Обелиски увенчаны колоколами, которые звонят каждые 30 секунд. У всех этих дворов – открытая калитка, символизирующая гостеприимство хатынцев. Две сомкнутые плиты из траурно-черного лабрадорита напоминают о крыше сарая, ставшего местом гибели жителей деревни. Напротив находится братская могила… Неподалеку на «Кладбище деревень» в траурных урнах хранится земля всех 185 стертых с лица земли гитлеровцами и их пособниками белорусских деревень. 186-я такая деревня – это сама Хатынь.

*** 

118-й полицейский охранный батальон был сформирован в 1942 году в Киеве из военнопленных украинцев и добровольцев из числа западноукраинских националистов. В подобных формированиях за каждым командиром-украинцем присматривал шеф – германский офицер. Так, 118-м батальоном командовал майор Константин Смовский, а его шефом являлся майор Эрих Кёрнер. Гауптман Ганс Вёльке, чемпион берлинской Олимпиады 1936 года, был шефом 1-й роты. В конце 1942 года батальон был переброшен в Белоруссию. Он принимал участие в карательных операциях в Минской, Витебской и Гродненской областях, совершив многочисленные военные преступления в отношении гражданского населения.

***

Особый батальон СС «Дирлевангер» был создан в июне 1940 года. Первоначально он назывался «Браконьерской командой «Ораниенбург»», поскольку это специальное подразделение формировалось из заключенных, осужденных за браконьерство. Командовал ими Оскар Дирлевангер, накануне отправки в Белоруссию получивший звание штурмбаннфюрера СС. На оккупированной белорусской территории батальон оказался уже в феврале 1942 года, где получил пополнение из числа полицейских и местного населения. В 1942–1944 годах он осуществлял карательные операции в Могилевской, Минской, Витебской и Гродненской областях, уничтожив около 200 деревень.

Смерть, изменившая мир

марта 1, 2018

Количество мифов и спекуляций по поводу причин и обстоятельств смерти Иосифа Сталина явно зашкаливает. Попробуем разобраться в том, что же произошло в начале марта 1953 года на «Ближней даче» в Кунцеве. И главный вопрос, конечно: а был ли заговор?

Кончина «вождя советского народа и всего прогрессивного человечества» была ожидаемой и в то же время внезапной и поэтому тут же породила множество конспирологических версий. Многие из них бытуют и сейчас – 65 лет спустя после случившегося. Дело дошло до того, что британские кинематографисты создали «тоталитарную комедию в вольном стиле», посвященную событиям марта 1953 года, в которой предложили весьма фривольную трактовку обстоятельств смерти этого пускай и не самого безгрешного, но все-таки человека.

Конфликт на самом верху

В начале 1950-х Советский Союз был самым могущественным государством мира. Ускоренно преодолевая разрушительные последствия Великой Отечественной, он при этом успешно вел холодную войну с Западом. Союзники СССР, коммунисты, взяли власть в огромном Китае, воевали с западными ставленниками в Корее и Вьетнаме, боролись за влияние в Италии и Франции. В восточноевропейских странах власть также оказалась в руках коммунистов, как правило послушно исполнявших волю Москвы. Европа оказалась разрезана «железным занавесом».

В 1949 году испытание советской атомной бомбы покончило с ядерной монополией США, усилив страх Запада перед «красной угрозой». Этот страх подогревали заявления Сталина и его соратников о приближении исторической цели, провозглашенной Карлом Марксом, – полного уничтожения капитализма.

Наступая на всех фронтах, Советский Союз потерпел всего два болезненных поражения. Одним стал разрыв с Югославией и ее лидером Иосипом Броз Тито. Отказавшись подчиняться приказам из Кремля, тот решил строить социализм по-своему – с сохранением частной собственности, с соблюдением прав верующих. Все попытки свергнуть югославский режим оказались безуспешными – они лишь заставили Тито просить помощи у Запада. Кроме того, на сторону Запада перешел и недавно возникший Израиль, которому вначале СССР оказывал содействие как своему главному союзнику на Ближнем Востоке. Одержав при поддержке Москвы победу в войне с арабами, израильский лидер Давид Бен-Гурион дипломатично отказался от союза с ней.

В последние годы жизни Сталин весьма жестко выстраивал отношения внутри своего ближайшего окружения. Так, на волне развернувшейся антисемитской кампании среди прочих была арестована жена «человека № 2» в кремлевской иерархии Вячеслава Молотова – Полина Жемчужина. На Пленуме ЦК в октябре 1952 года, который состоялся вскоре после XIX съезда КПСС, ставшего для Сталина последним, вождь резко критиковал Молотова и других соратников, назвав их «зазнавшимися вельможами». Под удар попали и недавние фавориты – Георгий Маленков и Лаврентий Берия. На том же Пленуме вместо «узкого» Политбюро по инициативе Сталина было принято решение о создании «широкого» Президиума ЦК из 25 человек, при этом в Секретариат ЦК не вошли ни Молотов, ни Берия, ни Анастас Микоян. Им, хорошо знавшим характер вождя, стало ясно, что это означает. По воспоминаниям Никиты Хрущева, однажды после очередного разноса Берия воскликнул: «Он сумасшедший, он нас всех перестреляет!»

В конце 1952-го были арестованы ведущие московские врачи, главным образом евреи, лечившие в том числе и Сталина. Вождь был давно и серьезно болен: работа на износ, курение, алкоголь подорвали его и без того не блестящее здоровье. После войны, в октябре 1945 года, он перенес инсульт, хотя об этом ничего не сообщалось, все медицинские документы на этот счет впоследствии были уничтожены. Сталин стал появляться в Кремле все реже и в основном жил на «Ближней даче» в Кунцеве, где работал и принимал посетителей. Навестив его там в декабре 1952-го, Светлана Аллилуева узнала, что отец «неожиданно бросил курить, ощущая повышенное давление». Отказ от многолетней привычки вызвал увеличение веса. В феврале 1953 года в Кунцево приезжал главный советский разведчик-ликвидатор Павел Судоплатов, обсуждавший с вождем подготовку покушения на Тито. «Я увидел уставшего старика, – вспоминал он. – Сталин очень изменился. Его волосы сильно поредели, и, хотя он всегда говорил медленно, он явно произносил слова как бы через силу, а паузы между словами были длиннее».

Драма на даче

Вечером 28 февраля 1953-го Сталин пригласил соратников – Никиту Хрущева, Николая Булганина, Георгия Маленкова и Лаврентия Берию – на дачу для серьезного разговора. Выпив немалое количество «маджари» – перебродившего виноградного сока, который вождь пил теперь вместо вина, гости в пять утра уехали, чтобы возобновить беседу ближе к ночи. Весь день они ждали звонка из Кунцева, но так и не дождались. Ждали и сотрудники Министерства госбезопасности, охранявшие дачу: обычно после бессонной ночи Сталин просыпался в 11–12 часов и требовал по внутреннему телефону чай и свежие газеты. В тот день у коменданта дачи полковника Ивана Орлова был выходной, в комнате охраны дежурили его заместитель майор Петр Лозгачев, помощник начальника охраны подполковник Михаил Старостин и подполковник Василий Туков. На даче находились также повара, уборщицы и остальной персонал, в частности кастелянша Матрена Бутусова. Только вот пользовавшаяся особым доверием Сталина сестра-хозяйка Валентина (Валечка) Истомина отсутствовала, у нее тоже был выходной.

По свидетельству Лозгачева, приведенному в книге Эдварда Радзинского «Сталин. Жизнь и смерть», в 10 утра все охранники, как обычно, собрались на кухне, ожидая пробуждения хозяина. Но даже когда часы пробили час, два, три – никакого движения не было. Это не может не вызывать вопросов, как и то, что еще ранним утром курировавший сталинскую охрану полковник Иван Хрусталев, вместе с вождем провожавший засидевшихся гостей, объявил офицерам: «Все в порядке, ложитесь спать». Такой приказ был немыслим: в остальные дни от дежурных, напротив, требовали не смыкать глаз. Странно и то, что служивые целый день ждали, не решаясь потревожить Сталина. Ведь еще совсем недавно, когда он заснул в бане, они уже через час собрались ломать дверь, а теперь почему-то ничего не предпринимали до 10 часов вечера, пока из ЦК не прибыла почта. С этой почтой заместитель коменданта и осмелился осторожно войти в комнаты, начал искать вождя и нашел его в малой столовой на полу, в луже собственной мочи. «Быстро побежал к нему: «Что с вами, товарищ Сталин?» В ответ услышал произношение «дз» и больше ничего», – свидетельствовал потом Лозгачев. Охранники перенесли вождя на диван, укрыли его пледом и стали звонить своему непосредственному начальнику – министру госбезопасности Семену Игнатьеву. Тот, не желая брать на себя ответственность, велел сообщить о случившемся Маленкову. Узнав новость, Маленков около полуночи позвонил Берии, Хрущеву и Булганину. Тогда уже Берия вышел на связь с «Ближней дачей» и приказал Старостину: «О болезни товарища Сталина никому не говорите и не звоните».

К трем часам ночи 2 марта четверо посвященных приехали в Кунцево, но к вождю пошли только Берия с Маленковым. Почти сразу вышли, и Берия заявил: «Лозгачев, что ты панику наводишь? Видишь, товарищ Сталин крепко спит. Его не тревожь и нас не беспокой». Соратники развернулись и уехали, оставив охрану в полном недоумении. Почему к явно тяжелобольному Сталину даже не вызвали врача? Не хотели ли проморгавшие беду партийные «вельможи» свалить всю вину на охранников? К утру эта нехитрая мысль заставила Старостина снова звонить Берии и Маленкову – вождь к тому моменту уже не мычал, а только всхлипывал.

Сталинские соратники в это время напряженно совещались на даче у Хрущева, находившейся ближе всего к Кунцеву. В девять утра они снова приехали на «Ближнюю дачу», прихватив с собой нескольких врачей и даже министра здравоохранения СССР Андрея Третьякова. От этого бывшего фельдшера толку было немного, и вечером к больному вызвали одного из лучших терапевтов – академика Александра Мясникова. Позже в воспоминаниях он писал: «Как выглядел Сталин: коротковатый и толстоватый, лицо перекошено, правые конечности лежали как плети. Он тяжело дышал».

Врачи единогласно вынесли вердикт – кровоизлияние в мозг на почве гипертонии, состояние тяжелое, везти пациента в больницу нельзя. Лечили на месте: подавали больному кислород из подушки, ставили пиявки на затылок и шею, кормили с ложечки бульоном, наконец, впрыскивали камфару. Кроме врачей у постели вождя посменно дежурили соратники. Один из них, Булганин, поинтересовался, отчего Сталина рвет кровью. Мясников ответил, что это, возможно, результат «мелких кровоизлияний в стенке желудка сосудистого характера в связи с гипертонией и мозговым инсультом». Но уже тогда возникли подозрения: кровавую рвоту всегда считали признаком отравления.

«Дыхание Чейн-Стокса»

Только 4 марта в газетах появились сообщения о том, что «в ночь на 2 марта на квартире у тов. Сталина произошло кровоизлияние в мозг». В первом бюллетене о состоянии здоровья вождя упоминалось загадочное «дыхание Чейн-Стокса», названное в честь двух британских врачей XIX века. Лишь специалисты знали, что имеется в виду судорожное дыхание, возникающее при агонии. Члены Президиума ЦК тоже не слышали о Чейне и Стоксе, но не сомневались – вождь умирает. Он еще был в сознании и показывал глазами на висевшее у кровати журнальное фото: на нем девочка кормила козленка из соски. Хрущев воскликнул: «Товарищ Сталин хочет сказать, что стал таким же беспомощным козленком, которого кормят с рук!» Берия настойчиво допытывался, сможет ли вождь вернуться к работе, но медики в один голос отвечали, что это невозможно.

Пришла пора делить власть: на 5 марта назначили Пленум ЦК. Он длился всего 40 минут, но утвердил важные кадровые решения. Председателем Совета министров вместо Сталина стал Маленков, а его первыми замами – Берия, Молотов, Булганин и Лазарь Каганович. Хрущеву предписали «сосредоточиться на работе в Центральном комитете КПСС», фактически сделав его партийным лидером (формально он занял этот пост в сентябре). Министерства внутренних дел и госбезопасности объединялись под началом Берии, который получил громадную власть.

Сразу же после окончания Пленума ЦК новые вожди помчались в Кунцево, где «дыхание Чейн-Стокса» становилось все слабее. Врачи зафиксировали смерть пациента в 21:50. Академик Мясников писал: «Как только мы установили, что пульс пропал, дыхание прекратилось и сердце остановилось, в просторную комнату тихо вошли руководящие деятели партии и правительства, дочь Светлана, сын Василий и охрана. Все стояли неподвижно в торжественном молчании долго, я даже не знаю сколько – около 30 минут или дольше. <…> Великий диктатор, еще недавно всесильный и недосягаемый, превратился в жалкий, бедный труп…»

По словам Светланы Аллилуевой, из замерших у постели ушедшего вождя не потерял самообладания только один человек: «Берия первым выскочил в коридор, и в тишине зала, где все стояли молча, послышался его громкий, не скрывавший торжества голос: «Хрусталев, машину!»».

6 марта в шесть утра по радио передали сообщение о смерти Сталина, которое тут же облетело весь мир. В СССР люди плакали на улицах, гудели заводские гудки, в школах отменили уроки. Все ведущие СМИ откликнулись на новость; британская The Manchester Guardian писала, что Сталин принял Россию с сохой, а оставил с ядерным реактором (позже эту фразу приписали Уинстону Черчиллю). Каким-то образом новость разнеслась по бескрайнему «Архипелагу ГУЛАГ», где заключенные шепотом повторяли: «Сдох, сдох!»

Днем 6 марта в Первом мединституте было произведено вскрытие тела Сталина, на котором присутствовал Мясников. «Немножко жутко и забавно было видеть, как плавали в тазах с водой вынутые из Сталина внутренности…» – вспоминал он. Он же предположил, что атеросклероз мозговых артерий, обнаруженный при вскрытии, стал причиной изменений характера вождя в последние годы – усилил его подозрительность, боязнь врагов, упрямство. «Управлял государством, в сущности, больной человек», – подытожил академик.

9 марта состоялись печально знаменитые похороны Сталина, в апреле освободили «врачей-вредителей», в июне был арестован и позже расстрелян Берия. Началось сперва медленное, а потом все более набиравшее обороты изменение сталинской политики – отход от конфронтации с Западом, реабилитация жертв репрессий. На «Ближней даче» тоже произошли изменения: всех охранников уволили, двое из них, по слухам, застрелились, а их начальник Хрусталев тяжко запил и скоро умер – в 47 лет. Известна составленная сотрудниками МГБ напоследок опись имущества вождя. Он оставил 4 коробки вещей, включая 6 кителей, 10 брюк, 4 шинели, 4 фуражки, 5 курительных трубок. Сберегательную книжку, на которой лежало 900 рублей. И громадную империю, которую преемники Сталина не сохранили.

Тайны и версии

Как любое важное событие, смерть Сталина с годами обросла множеством слухов. Уже после ареста Берии возникла версия о его причастности к убийству «друга Иосифа». В доказательство приводили факты: замена накануне рокового события руководителей сталинской охраны новыми людьми, близкими к Берии (включая того же Хрусталева), поспешное увольнение охранников как нежелательных свидетелей, нескрываемая радость Лаврентия Павловича после ухода вождя. Молотов вспоминал, как Берия, стоя рядом с ним на трибуне Мавзолея 1 мая 1953 года, сказал: «Я его убрал. Я вас всех спас!» Но этого мало для серьезного обвинения. Нужно отметить, что после войны Берия не руководил органами госбезопасности и вряд ли мог навербовать там исполнителей для столь опасной задачи. К тому же он, как умный человек, едва ли стал бы публично хвастаться совершенным убийством. А охранников, если бы они правда видели что-то лишнее, он бы не уволил, а стер, как любил говорить, в «лагерную пыль».

Современные сталинисты вроде Юрия Мухина или Елены Прудниковой поддерживают идею заговора, но обвиняют во всем отнюдь не Лаврентия Берию, а «изменника» Хрущева. Однако тут аргументов и вовсе нет. И мог ли первый секретарь Московского обкома подготовить и совершить столь изощренное преступление?

Еще одну версию писатель Илья Эренбург поведал в 1950-х годах своему другу Жан-Полю Сартру, тут же огласившему ее во французской печати. Согласно этому изложению событий, 1 марта 1953 года на заседании Президиума ЦК Каганович потребовал от Сталина освободить арестованных врачей и прекратить преследования евреев. Его поддержали соратники, Сталин пришел в ярость, а Микоян якобы даже заявил на угрозы вождя: «Если через полчаса мы не выйдем свободными из этого помещения, армия займет Кремль!» После этого Сталина будто бы и разбил удар. Советолог Абдурахман Авторханов обоснованно называл этот рассказ уткой, специально запущенной на Запад, чтобы доказать, что члены Президиума ЦК боролись со сталинским произволом.

Впрочем, об отравлении вождя писал и сам Авторханов, ссылаясь на анонимных «старых большевиков». По этой версии, когда соратники Сталина утром 1 марта уехали с кунцевской дачи, Берия под каким-то предлогом задержался и впустил в сталинский кабинет свою агентессу, которая усыпила вождя эфиром и сделала ему инъекцию медленно действующего яда. В другом варианте этой нашедшей сторонников версии смертельный укол сделал Иван Хрусталев перед тем, как отпустил охранников спать.

Есть и вовсе экзотическая теория, объясняющая смерть вождя заговором мирового сионизма. Ее адепты ссылаются на то, что Сталин умер в иудейский праздник Пурим, связанный с избавлением евреев от грозившей им опасности. Но кто мог добраться до подозрительного генсека, прогнавшего от себя всех евреев? На это готов ответ. В 1987 году американский журналист Стюарт Каган, выдавший себя за племянника Лазаря Кагановича, выпустил книгу «мемуаров дядюшки» под названием «Кремлевский волк». Там говорилось, что Каганович вместе с Молотовым, Микояном и Булганиным организовал устранение Сталина, чтобы спасти советских евреев от высылки в Сибирь. А орудием убийства стала «новая Эсфирь» – племянница Кагановича Роза, якобы любовница Сталина или даже его тайная жена. На самом деле слухи о Розе Каганович имеют давнюю историю. Их пересказывал еще Лев Троцкий в своей книге о Сталине, а позже воспроизводил сын Берии Серго: «Сестра или племянница Кагановича Роза не была женой Иосифа Виссарионовича, но ребенок от Сталина у нее был. Сама же она была очень красивой и очень умной женщиной и, насколько я знаю, нравилась Сталину. Их близость и стала непосредственной причиной самоубийства Надежды Аллилуевой, жены Иосифа Виссарионовича».

У Кагановича действительно были и сестра, и племянница по имени Роза (или Рахиль), но первая умерла еще в 1920-х, а вторая жила в Нижнем Новгороде, работала врачом и никакого отношения к Сталину не имела. Никто из множества людей, окружавших вождя, не упоминает о загадочной Розе, не мог ее знать и Серго Берия, в 1930-е годы бывший ребенком. Рассматривать всерьез ее причастность к смерти Сталина все равно что обвинять в этом британских агентов (есть, конечно, и такая версия) или, скажем, инопланетян.

Несомненно, что заговор против грозного властелина советской империи в самом деле был, но он не готовился заранее, а родился в тот миг, когда соратники увидели его лежащим без сил на диване. Вместе они сделали все, чтобы сначала затянуть – как минимум на 14 часов – оказание ему медицинской помощи, а потом сделать эту помощь максимально неэффективной.

 

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

ХЛЕВНЮК О.В. Сталин. Жизнь одного вождя: биография. М., 2016

ЕМЕЛЬЯНОВ Ю.В. Сталин. На вершине власти. М., 2018

Выборы президента

марта 1, 2018

18 марта 2018 года состоятся седьмые в истории нашей страны выборы президента России. Как возникла идея введения этого поста и как изменились полномочия президента за почти три десятилетия существования этой должности? Об этом «Историку» рассказал проректор МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор юридических наук, профессор Сергей ШАХРАЙ

Сергей Шахрай – один из авторов самого первого закона «О президенте РСФСР» и одновременно соавтор (с Сергеем Алексеевым) действующей Конституции Российской Федерации. С кем, как не с ним, обсуждать историю создания поста президента в России? Бывший председатель Комитета по законодательству Верховного Совета РСФСР, бывший российский вице-премьер и бывший советник Бориса Ельцина по юридическим вопросам, Шахрай знает о предмете нашего разговора не понаслышке.

«Модель Сперанского»

– Как возникла идея создать в РСФСР пост президента?

– Лучше спросить: почему так поздно ввели пост президента в РСФСР?

Сама идея давно витала в воздухе. После того, как Михаил Горбачев был избран на съезде народных депутатов президентом СССР, во многих союзных республиках появились свои президенты – раньше, чем в России. В Узбекистане первый президент был избран уже через неделю после Горбачева – 24 марта 1990 года, в Казахстане – 24 апреля. Осенью того же года президенты появились в Молдавии (сентябрь), Киргизии (октябрь), Таджикистане (ноябрь).

Что касается РСФСР, то у нас институт президентства был введен только весной 1991-го – по итогам референдума, состоявшегося 17 марта. Это был всесоюзный референдум по вопросу о судьбе СССР, однако российские власти решили параллельно с ним провести референдум об учреждении в республике поста президента. Эту идею поддержало более 53 млн граждан РСФСР, то есть почти три четверти (71,3%) проголосовавших, притом что против высказалось около 21 млн граждан, или 28,62%.

По итогам всероссийского референдума мне было поручено подготовить закон «О президенте РСФСР» и одновременно с этим законом – поправки в действовавшую тогда Конституцию РСФСР 1978 года.

– Это была сложная работа?

– Сложность состояла, пожалуй, лишь в том, какую из существующих моделей президентской власти выбрать. Их на деле немного. Есть модель американская: президент – глава исполнительной власти. Другая модель – немецкая: президент – фигура важная, но во многом номинальная, обладающая прежде всего представительскими функциями.

– Некий символ единства Федеративной Республики.

– Совершенно верно. И третья модель – французская, комбинированная: президент имеет большие полномочия, но при этом есть сильный кабинет министров, работающий с сильным двухпалатным парламентом. Чем была привлекательна французская модель, так это семилетним сроком исполнения обязанностей президента. Это потом там отказались от семилетнего срока и перешли к пятилетнему…

Но у нас в 1991-м весьма реальным был вариант, который отстаивали коммунисты. Речь шла о сохранении советской власти, то есть власти Советов народных депутатов – коллегиальных органов. В этой конструкции места президенту не было.

– Какой вариант в итоге был выбран?

– Первоначально я предложил модель, которую еще в 1809 году в общих чертах сформулировал Михаил Михайлович Сперанский. Он среди наших выдающихся государственных деятелей ближе всех подошел к пониманию сути государственной власти в России. Напомню, что в свое время Сперанский решал весьма нетривиальную задачу – как соединить монархию, парламент и ответственное перед парламентом правительство в федеративном по структуре государстве. В прописанной им конструкции император выступал как арбитр, находящийся вне ветвей власти.

Однако весной 1991-го в России на два года победила точка зрения, при которой президент становился главой исполнительной власти.

– А что было дальше?

– Когда мы писали текст законопроекта, то не были уверены, наберет ли он квалифицированное большинство в Верховном Совете, а потом – на съезде народных депутатов. Потому что, несмотря на результаты референдума, никто ничего гарантировать не мог. Тем не менее проект был написан. Он получился очень лаконичным – девять статей. И вот буквально накануне голосования в Верховном Совете РСФСР позвонил Борис Ельцин.

Казус вице-президента

– Зачем?

– Это отдельная история. Ельцин находился во Франции с первым официальным визитом как председатель Верховного Совета новой России.

Звонит и говорит:

– Запиши в закон «О президенте» пост вице-президента!

Я ему объясняю:

– Борис Николаевич, пост вице-президента для России опасен.

– Почему опасен?

– Потому что создает двоевластие.

– Какое там двоевластие! – говорит. – Сделайте так, чтобы полномочия обоих были четко прописаны.

– Дело не в словах, – отвечаю. – Дело в том, что, если один институт президентства могут осуществлять два человека, жди беды.

Помню почти дословно этот разговор.

– Вы, – говорит, – все равно запишите.

– Я против.

– Ну, тогда я даю вам указание. Такое мое решение.

Ельцин трубку положил, а я решил посмотреть, кто с ним в составе делегации поехал в Париж. Вижу в списке: Бурбулис Геннадий Эдуардович [ближайший советник Бориса Ельцина, в 1991–1992 годах занимал специально созданный для него пост государственного секретаря РСФСР. – «Историк»]. Ну, думаю, понятно, под кого мы собираемся вводить пост вице-президента!

– Под Бурбулиса?

– Да, и они оба это не отрицали. Когда они вернулись, я объяснял и Ельцину, и Бурбулису: что бы вы сейчас ни планировали, на выборах придется выставлять в паре с кандидатом в президенты РСФСР кандидатуру вице-президента, которая с гарантией привлечет голоса избирателей. И тогда на пост вице-президента будет выдвинут кто-то другой. Ельцин не верил.

Но так в итоге и вышло: вице-президентом в паре с Ельциным избрался Александр Руцкой, который действительно привлек к кандидатуре Бориса Николаевича голоса умеренных коммунистов. За Руцкого охотно голосовали: коммунист, молодой, красивый, летчик, Герой Советского Союза. А дальше все стало развиваться по сценарию Горбачева, когда его вице-президент Геннадий Янаев в августе 1991-го возглавил государственный переворот…

– И уже в 1993 году Ельцин обеими руками был за то, чтобы этот пост упразднить.

– Конечно. Теперь у Ельцина уже был свой собственный опыт, когда вице-президент Руцкой, находясь в Белом доме, возглавил борьбу против президента. Дошло до того, что он призывал авиацию «бомбить Кремль».

 

Степень легитимности

– Вынося на референдум вопрос о введении поста президента России, вы, видимо, копировали опыт Союза, где чуть раньше – в марте 1990-го – Горбачев был избран президентом СССР.

– Ровно наоборот. Союзный центр все вопросы, связанные с учреждением поста президента, решал, можно сказать, «кулуарно» – на уровне съезда народных депутатов. А это, при всем уважении, чуть больше 2200 человек. Мы же совершенно осознанно пошли на референдум и всенародные выборы.

Я уверен, что Горбачев совершил трагическую ошибку, отказавшись от всенародных выборов президента СССР. Возможно, после пяти лет перестройки он больше не чувствовал прежней поддержки людей и не хотел рисковать.

Однако президент, избранный депутатами, всегда политически слабее, чем президент, избранный населением. У теоретиков права есть такое не очень формализованное, но тем не менее вполне осязаемое понятие – степень легитимности. Власть, полученная напрямую от населения, всегда надежнее, устойчивее, стабильнее, чем власть, полученная от посредников, в данном случае – от депутатского корпуса. Думаю, что если бы президента СССР избирало все население, то в 1991 году ситуация, наверное, могла бы развиваться по-другому, без распада страны.

– Какова была роль Ельцина в появлении президентского поста?

– Трудно сказать однозначно. С моей точки зрения, на его окончательное решение повлияло развитие политической ситуации. В 1990 году, когда заработала Конституционная комиссия, в предварительных проектах новой российской Конституции были разные варианты – и с постом президента, и без него. Ельцин, как мне кажется, уже тогда симпатизировал проектам, предусматривавшим введение этого поста, но явного предпочтения не выражал. Тем не менее весной 1991 года он дал прямое поручение – писать закон «О президенте». К тому моменту кризис в экономике дошел до предела, и не последнюю роль в этом сыграл развал управления на союзном уровне. Пока экономисты спорили, какую программу выхода из кризиса выбрать, союзное руководство уже билось в агонии. Все эти обмены денег в трехдневный срок, указы против «экономического саботажа» и забастовок угольщиков, обещания компенсировать повышение цен на продукты, скакнувших не на проценты, а в разы… Кроме того, по всему СССР давно полыхали конфликты. И нужны были реальные рычаги, чтобы удержать ситуацию, хотя бы в России. Так что можно сказать, что введение поста президента РСФСР было ельцинским политическим решением. Уже не было времени дожидаться, когда Конституционная комиссия договорится по проекту новой Конституции, надо было вводить этот пост, как говорится, здесь и сейчас.

– В какой мере Ельцин понимал, что пост президента создается «под него», и в какой мере он исходил из того, что это даст ему не просто должность в Российской Федерации, а некий рычаг для противостояния с союзным центром, с Горбачевым?

– То, что первым президентом России станет он, на мой взгляд, было очевидно. То, что пост всенародно избранного президента поможет отстаивать интересы РСФСР в противостоянии с союзным центром и всеми его «планами автономизации», Ельцин понимал тоже. Но совершенно точно он не считал введение поста президента каким-то чисто техническим ходом ради победы над Горбачевым. Было понятно, что происходит нечто большее, меняется вся существующая модель власти и управления, что на смену советской системе с КПСС во главе идет демократическая президентская республика. То есть Ельцин понимал, что президентский пост вводится не на один раз и не только «под него», а будет существовать и после него.

 

Споры о сроках

– О чем спорили – помимо того, вводить, собственно, или не вводить пост президента?

– Много споров было по поводу полномочий президента, а также о сроках этих полномочий. Рассматривались французская модель (семь лет) и американская (четыре года). Мое мнение заключалось в том, что четыре года – для России это не срок, слишком мало. Особенно в переходные революционные периоды. В итоге был найден компромиссный вариант – пятилетний президентский срок, но с ограничением по возрасту (президентом мог быть гражданин России не старше 65 лет).

Депутаты, которые были и против Ельцина, и против самого поста президента, посчитали такой вариант приемлемым: мол, ну ладно, сейчас мы, скорее всего, проиграем, пост президента будет введен «под Ельцина». Но он им сможет воспользоваться только один раз, а уже через пять лет мы возьмем реванш, следующим будет наш президент.

– Ельцину в феврале 1991-го исполнилось 60 лет, а значит, к следующим президентским выборам, которые должны были состояться в июне 1996 года, он уже перевалил бы 65-летний рубеж и больше баллотироваться не смог бы. То есть получалось, что Ельцин мог быть избран только на один срок?

– Да, в этом и состоял политический компромисс. Не семь лет, а пять, и лишь на один срок, то есть если он и победит, то не навсегда.

– В новой Конституции, принятой в декабре 1993 года, возрастные ограничения уже были сняты…

– Да, но одновременно был сокращен срок полномочий президента – с пяти до четырех лет.

– Когда и как возникла добавка «подряд» к формуле «не более двух сроков»?

– Могу признаться, что я записал эти слова. Для меня как юриста их очевидность не подлежит сомнению. Имеется в виду, что два срока, если они идут подряд, – это максимум. Если же не подряд, то нет никаких проблем, пожалуйста. Никакой интриги вокруг этой формулировки, и даже дискуссии, тогда не было.

 

Кризис 1993 года

– С чем вы связываете конституционный кризис 1992–1993 годов? Означал ли он, что та конституционная модель, которая была выработана вами в 1991-м, была нежизнеспособной, или же в основе кризиса лежали не системные проблемы, а столкновение личностей – Ельцина, Руцкого и Руслана Хасбулатова?

– Ну, я все-таки в свое время учился по Марксу – я имею в виду, не идеологии, а анализу. А Маркс учит, что в основе социальных конфликтов лежат интересы – интересы класса, слоя, группы людей. Если интересы одних групп сталкиваются с интересами других, то появляются лидеры, которые возглавляют соответствующие процессы, и внешне это действительно выглядит как столкновение личностей.

Но в реальности это не так. В начале 1990-х годов имело место столкновение советской политической системы и новой, демократической. Почему произошло столкновение, приведшее к такому кризису? Потому что и та и другая система одновременно оказались юридически оформлены. В действовавшей тогда Конституции был реализован еще ленинский принцип «Вся власть Советам!», поскольку власть принадлежала съезду народных депутатов, который избирался напрямую гражданами. Это была советская коллегиальная система, не подразумевавшая разделения властей.

Я несколько лет был членом Президиума Верховного Совета РСФСР, и все это время депутаты боролись не за то, чтобы проверять правительство, а за то, чтобы им реально руководить и все контролировать, то есть назначать и снимать министров, не просто утверждать бюджет, а делить его и указывать, как тратить деньги. Все время спор шел о конкретных властных полномочиях и материальных ресурсах.

И одновременно абсолютно конкретные полномочия принадлежали президенту, также избранному всем населением.

Из-за многочисленных и несогласованных поправок действовавшая на тот момент Конституция не просто была похожа на «лоскутное одеяло», но и сама стала источником политического конфликта. Потому что в ней самой было заложено двоевластие. Так, если брать статьи о полномочиях тогдашнего парламента, то получалось, что главный в стране – председатель Верховного Совета Хасбулатов. А если взять статьи, касающиеся полномочий президента, то оказывалось, что главный – Ельцин. Так что системная «сшибка» стала почвой для столкновения личностей.

– Был ли цивилизованный выход из этой ситуации?

– В тех конкретных условиях это был «нулевой вариант» – досрочные выборы и президента, и депутатов. Если бы по итогам референдума, который прошел 25 апреля 1993 года (так называемый референдум «да-да-нет-да»), через три месяца одновременно состоялись досрочные выборы обеих ветвей власти, то, возможно, стрельбы в центре Москвы в октябре 1993-го не было бы.

Но Ельцин со своей командой считали, что это они победили на референдуме, а потому именно он и правительство Егора Гайдара получили поддержку граждан. Депутаты же не были согласны с тем, что они проиграли, и их поддержал Конституционный суд, который истолковал итоги референдума таким образом, что вопрос о недоверии депутатам не набрал 50% голосов всех граждан (большинство за недоверие депутатам было от пришедших на референдум), а значит, депутатский корпус также легитимен.

Впрочем, уже в начале октября 1993-го, за несколько дней до трагедии, когда в Свято-Даниловом монастыре по инициативе патриарха Алексия II начались переговоры враждующих сторон, мы привезли письмо от Ельцина с согласием на одновременные досрочные выборы и президента, и парламента. Представитель Хасбулатова тогда спрятал это письмо в нагрудный карман пиджака: может быть, самому Хасбулатову он его и показал, но депутатам о предложениях Ельцина не сказал – это я достоверно знаю. Депутатский корпус не знал, что можно не обороняться и не стрелять, а просто пойти вместе с Ельциным через три месяца на новые выборы. Но в тот момент нервы у всех уже были предельно напряжены.

Возможно, если бы «нулевой вариант» всплыл летом 1993 года и в августе или сентябре прошли бы выборы, тогда кровавого столкновения двух систем получилось бы избежать.

– Почему не удалось эту советскую стихию, так сказать, купировать, ограничить еще тогда, когда только возникала концепция президентской республики?

– Потому что этого не позволяла сделать инерция политической системы. Сейчас читатели, может быть, этого уже и не вспомнят, но еще в 1989 году в Москве, по всей стране проходили многотысячные (в столице – под 200 тыс. участников) митинги под лозунгом «Вся власть Советам!». Речь шла о том, что власть надо вернуть тем, за кем она записана в Конституции, то есть забрать ее у всевластной КПСС и передать Советам народных депутатов. Тогда это понималось как шаг к демократии. И в 1990-м идти против идеи власти Советов было политически невозможно, это было бы движение против течения.

– Оправдалась ли, с вашей точки зрения, сама идея президентской власти?

– Безусловно. У нас по-другому нельзя. Мощных системообразующих партий – именно партий, во множественном числе, – у нас нет. Вы знаете, я за сильный парламент, сам пять раз был депутатом. Но если нет мощной партийной системы, отдать ключевые полномочия туда, где ими не могут правильно распорядиться, где все увязает в каких-то бесконечных конфликтах, как это было до конца 1990-х, – это все равно что выбросить власть в мусоропровод. Однако я уверен, что функции и полномочия парламента будут постепенно нарастать. Это уже происходит. Ведь по Конституции парламенту отдано главное – право финансового контроля над правительством. А если ты контролируешь бюджет, иными словами – деньги в стране, ты, как говорится, держишь Бога за бороду.

– Теперь, спустя почти три десятилетия после введения поста президента России, как бы вы охарактеризовали главное достоинство президентской республики?

– Думаю, в такой стране, как Россия, где проживает почти двести народов, с такой огромной территорией, со сложным федеративным устройством и с той политической культурой, которая досталась нам от наших предков, пост президента – это объединяющий, стержневой элемент. Это общенациональный институт, доказавший свою эффективность в тяжелейших коллизиях, с которыми сталкивалась Россия. Этот институт и сейчас позволяет решать сложнейшие задачи развития страны. И я уверен, что и в дальнейшем президентская республика будет востребована в России.

 

Первые выборы

12 июня 1991 года

Избиратели отдавали свои голоса не только за президента, но и за вице-президента: кандидаты баллотировались парами. Срок полномочий главы государства и его напарника составлял пять лет.

Явка: 76,66%

Борис Ельцин и Александр Руцкой 57,30% (45 552 041 голос)

Николай Рыжков и Борис Громов 16,85% (13 359 335 голосов)

Владимир Жириновский и Андрей Завидия 7,81% (6 211 007 голосов)

Аман Тулеев и Виктор Бочаров 6,81% (5 417 464 голоса)

Альберт Макашов и Алексей Сергеев 3,74% (2 969 511 голосов)

Вадим Бакатин и Рамазан Абдулатипов 3,42% (2 719 757 голосов)

«Против всех» – 1,92% (1 525 410 голосов)

Инаугурация Бориса Ельцина состоялась 10 июля 1991 года

 

Вторые выборы

16 июня 1996 года

(первый тур)

В Конституции, принятой всенародным голосованием 12 декабря 1993 года, срок полномочий президента был сокращен с пяти до четырех лет. Тем не менее полномочия Бориса Ельцина, занявшего этот пост в 1991-м, сохранялись до 1996 года, как было определено первоначально. Кроме того, был упразднен пост вице-президента, поэтому граждане выбирали теперь только президента.

Явка: 69,81%

Борис Ельцин – 35,28% (26 665 495 голосов)

Геннадий Зюганов – 32,03% (24 211 686 голосов)

Александр Лебедь – 14,52% (10 974 736 голосов)

Григорий Явлинский – 7,34% (5 550 752 голоса)

Владимир Жириновский – 5,70% (4 311 479 голосов)

Святослав Федоров – 0,92% (699 158 голосов)

Михаил Горбачев – 0,51% (386 069 голосов)

Мартин Шаккум – 0,37% (277 068 голосов)

Юрий Власов – 0,20% (151 282 голоса)

Владимир Брынцалов – 0,16% (123 065 голосов)

«Против всех» – 1,54% (1 163 921 голос)

 

3 июля 1996 года

(второй тур)

Явка: 68,88%

Борис Ельцин – 53,82% (40 402 349 голосов)

Геннадий Зюганов – 40,31% (30 104 589 голосов)

«Против всех» – 4,82% (3 603 760 голосов)

 

Инаугурация Бориса Ельцина состоялась 9 августа 1996 года

 

Третьи выборы

26 марта 2000 года

(досрочные)

Выборы проводились раньше срока, так как предыдущий президент, Борис Ельцин, ушел в отставку 31 декабря 1999 года.

Явка: 68,64%

Владимир Путин – 52,94% (39 740 467 голосов)

Геннадий Зюганов – 29,21% (21 928 468 голосов)

Григорий Явлинский – 5,80% (4 351 450 голосов)

Аман Тулеев – 2,95% (2 217 364 голоса)

Владимир Жириновский – 2,70% (2 026 509 голосов)

Константин Титов – 1,47% (1 107 269 голосов)

Элла Памфилова – 1,01% (758 967 голосов)

Станислав Говорухин – 0,44% (328 723 голоса)

Юрий Скуратов – 0,43% (319 189 голосов)

Алексей Подберезкин – 0,13% (98 177 голосов)

Умар Джабраилов – 0,10% (78 498 голосов)

«Против всех» – 1,88% (1 414 673 голоса)

Инаугурация Владимира Путина состоялась 7 мая 2000 года

 

Четвертые выборы

14 марта 2004 года

Явка: 64,38%

Владимир Путин – 71,31% (49 565 238 голосов)

Николай Харитонов – 13,69% (9 513 313 голосов)

Сергей Глазьев – 4,10% (2 850 063 голоса)

Ирина Хакамада – 3,84% (2 671 313 голосов)

Олег Малышкин – 2,02% (1 405 315 голосов)

Сергей Миронов – 0,75% (524 324 голоса)

«Против всех» – 3,45% (2 396 219 голосов)

 

Инаугурация Владимира Путина состоялась 7 мая 2004 года

 

Пятые выборы

2 марта 2008 года

В 2006 году из избирательных бюллетеней была убрана графа «Против всех».

Явка: 69,81%

Дмитрий Медведев – 70,28% (52 530 712 голосов)

Геннадий Зюганов – 17,72% (13 243 550 голосов)

Владимир Жириновский – 9,35% (6 988 510 голосов)

Андрей Богданов – 1,30% (968 344 голоса)

 

Инаугурация Дмитрия Медведева состоялась 7 мая 2008 года

 

Шестые выборы

4 марта 2012 года

30 декабря 2008 года президент Дмитрий Медведев подписал закон РФ о внесении поправки к Конституции, согласно которой срок полномочий президента России был увеличен с четырех до шести лет.

Явка: 65,34%

Владимир Путин – 63,60% (45 602 075 голосов)

Геннадий Зюганов – 17,18% (12 318 353 голоса)

Михаил Прохоров – 7,98% (5 722 508 голосов)

Владимир Жириновский – 6,22% (4 458 103 голоса)

Сергей Миронов – 3,85% (2 763 935 голосов)

 

Инаугурация Владимира Путина состоялась 7 мая 2012 года

Что прочитать и что увидеть в марте

марта 1, 2018

ОЛЕГ ВЕЩИЙ

Пчелов Е.В.

М.: Молодая гвардия, 2018

В серии «ЖЗЛ» вышла новая книга постоянного автора журнала «Историк», кандидата исторических наук Евгения Пчелова, посвященная легендарному объединителю Новгородской и Киевской земель, «преемнику» Рюрика – Вещему Олегу.

Для российского исторического сознания князь Олег – персонаж до известной степени парадоксальный. С одной стороны, канонический – прежде всего благодаря поэтическому образу пушкинской «Песни». С другой – окутанный мраком фактологической неизвестности. Не случайно введение к книге так и называется – «Великан исторического сумрака», а сама работа представляет собой не традиционную биографию, как было бы с деятелем более позднего времени, а скорее попытку прояснить главные загадки, связанные с узловыми моментами жизни и правления Олега. Откуда он происходил? В каких отношениях состоял с Рюриком и его сыном Игорем? Вешал ли свой щит на врата Царьграда? Мстил ли «неразумным хазарам»? Принял ли смерть от собственного коня?

Вопрос, занимающий многие поколения историков, – о клубке родственных связей первых древнерусских князей. Если Рюрик поручил соплеменнику-варягу Олегу «регентствовать» при своем малолетнем сыне Игоре, то три с лишним десятилетия – не слишком ли долгий срок для такого попечения? Быть может, Олег на самом деле и был отцом Игоря? Но тогда совершенно неясно, зачем летописец выдумал столь сложную конструкцию. Или, как предполагали некоторые историки, эти двое являлись соправителями, причем за Олегом закрепились прежде всего сакральные, жреческие функции? Однако и это не подтверждается аутентичными источниками. Поэтому автор приходит к выводу, что Олег, скорее всего, оттеснил Игоря от реального управления.

Но, узурпировав власть, он добился не только личных целей, но и выдающихся геополитических успехов, определивших русскую историю на века вперед. По словам Пчелова, князь Олег, присоединив к своим владениям Киев, «позиционировал себя в качестве ведущего правителя Восточной Европы, а Русь – в качестве государства, не уступающего по значению Хазарскому каганату». Далее исследователь рассказывает о взятии Константинополя в 911 году и о том, почему к походам Руси на хазар Олег, напротив, отношения, скорее всего, не имел.

Наконец, он приводит интригующий источниковедческий анализ легенды о смерти князя, сравнивая летописное описание с древнескандинавской «Сагой об Одде Стреле», героя которой – также по колдовскому предсказанию – убивает змея, выползшая из черепа любимого коня. Автор не отождествляет прямо древнерусского князя с полуфантастическим героем эпоса, но допускает, что в легенде о скоропостижной кончине отразилось внезапное исчезновение Олега из восточнославянских земель, объяснение которому летописец нашел в скандинавской эпической традиции.

При скудости источников едва ли возможно вывести такого героя, как князь Олег, из «исторического сумрака», но вот осветить саму эпоху Евгению Пчелову, безусловно, удалось.

 

1 февраля – 1 апреля

СЛОВО И ДЕЛО МИХАИЛА КАТКОВА

Музей-квартира Ф.М. Достоевского

Москва, улица Достоевского, 2

Михаил Никифорович Катков (1818–1887) – одна из самых противоречивых фигур русской общественной жизни середины XIX века. Выставка приурочена к 200-летию со дня его рождения. Долгие годы Катков являлся редактором крупнейшего литературного журнала «Русский вестник». Именно он стал одним из главных идеологов русского консерватизма, видевшим «наше варварство – в нашей иностранной интеллигенции». Менее известно о вкладе публициста в развитие образования, о котором также рассказывает экспозиция. В 1868 году он учредил лицей в память цесаревича Николая – элитное учебное заведение, выпускниками которого были, в частности, художник Игорь Грабарь и патриарх Алексий I. Сейчас в здании бывшего Катковского лицея располагается Дипломатическая академия МИД России.

 

15 февраля – 28 мая

ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ В СТРАНЕ И МИРЕ

Русский музей, Михайловский замок

Санкт-Петербург, Садовая улица, 2

Эпоха Екатерины II среди прочего интересна тем, что высокое искусство как никогда тесно сплелось с государственной политикой, став, по сути, «монументальной пропагандой». На выставке в Русском музее посетители увидят политтехнологии эпохи Просвещения, которые сегодня воспринимаются исключительно как произведения искусства. В экспозиции собраны парадные портреты Екатерины II и ее современников, а также аллегорические произведения, представляющие императрицу в образе воительницы и покровительницы искусств Минервы. Места, которые посещала государыня во время путешествий по России, отражены в пейзажах Михаила Иванова (виды Старого Крыма) и Федора Алексеева (виды Бахчисарая и Николаева). Морское сражение при Чесме запечатлел по заказу русского двора немецкий художник Якоб Филипп Хаккерт.

 

1 марта – 20 марта

100 РАРИТЕТОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Новый Манеж

Москва, Георгиевский переулок, 3, стр. 3

Выставка приурочена к столетнему юбилею создания отечественной государственной архивной службы. Большинство экспонатов включены в Государственный реестр уникальных документов, многие никогда ранее не покидали мест хранения. Среди них как древнейшие памятники – Остромирово Евангелие, Саввина книга, «Повесть временных лет», «Русская Правда», так и свидетельства правовой культуры Московской Руси – Судебники 1497 и 1550 годов и Стоглав. Соборное уложение царя Алексея Михайловича экспонируется вместе с серебряным ковчегом-футляром, сделанным по заказу Екатерины II. Петровская эпоха представлена указом об учреждении Сената, «Табелью о рангах», реляцией о заключении мира со Швецией и принятии Петром I императорского титула. Выставка знакомит с документами и более поздних эпох, вплоть до наших дней.

 

1 февраля – 15 мая

ЖЕНЫ

Музей русского импрессионизма

Москва, Ленинградский проспект, 15, стр. 11

Более 40 портретов возлюбленных и жен русских художников конца XIX – первой половины XX века представлено в новой экспозиции Музея русского импрессионизма. Своих спутниц запечатлели Илья Репин, Михаил Врубель, Валентин Серов, Борис Кустодиев, Игорь Грабарь, Петр Кончаловский, Борис Григорьев, Александр Дейнека, Роберт Фальк, Константин Юон, Сергей Судейкин, Юрий Пименов и многие другие живописцы. Глядя на созданные ими портреты, можно увидеть, как от классических образов, тяготеющих к декоративности и простому воспеванию женственности, через слом художественных основ русское искусство пришло к образу новой амазонки – советской женщины.

 

30 января – 29 апреля

ШОА-ХОЛОКОСТ. КАК МОГ ЧЕЛОВЕК СОТВОРИТЬ ТАКОЕ?

Музей Победы

Москва, площадь Победы, 3

Уничтожение нацистскими преступниками 6 млн евреев продолжает будоражить мир. Ни одно напоминание о Холокосте не будет лишним, ведь в основе его лежало не сумасшествие отдельных людей, а бесчеловечная идеология и жестокая бюрократическая логика. Экспозиция включает фотографии, документы и воспоминания жертв Холокоста. Помимо материалов, предоставленных Яд Вашемом – главным мемориальным музеем Иерусалима, на выставке представлены экспонаты из московского Музея еврейского наследия и Холокоста: личные вещи узников концлагерей, письма с фронта бойцов Красной армии и многое другое. Посетители также увидят факсимильную копию легендарного «списка Шиндлера» и смогут больше узнать об истории немецкого фабриканта, ставшего еврейским «праведником мира».

 

СЕМЬ «ПОЧЕМУ» РОССИЙСКОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Ганин А.

М.: Пятый Рим, 2018

Название книги доктора исторических наук Андрея Ганина, приуроченной к столетию начала Гражданской войны в России, отсылает к работе известного американского советолога Ричарда Пайпса «Три «почему» русской революции». Ганина же интересуют прежде всего военные аспекты той исторической драмы. Его вопросы – это на чьей стороне оказалось русское офицерство? Какую роль в войне играло казачество? Был ли шанс на победу у «розовой» контрреволюции? Почему проиграл адмирал Колчак? Какова была роль спецслужб обеих сторон конфликта? Брали ли красные в заложники семьи военспецов? И главное – почему в Гражданской войне победили большевики? Впрочем, форма вопросов достаточно условна, книга композиционно и содержательно богаче своего заглавия.

 

ЛЕОНИД ГАЙДАЙ

Новицкий Е.И.

М.: Молодая гвардия, 2017

«Документальный роман в двух частях о гении кинокомедии с прологом и эпилогом» – так определил жанр вышедшей в серии «ЖЗЛ» биографии Леонида Гайдая ее автор, кинокритик Евгений Новицкий. Здесь нетрудно заметить намек на начальные титры «Бриллиантовой руки» – «киноромана в двух частях из жизни контрабандистов с прологом и эпилогом». А цель свою Новицкий видел в том, чтобы развеять устойчивый стереотип, согласно которому «Бриллиантовая рука» и другие комедии Гайдая середины 1960–1970-х годов навсегда останутся в золотом фонде отечественного кинематографа, а вот его более поздние работы иначе как творческой неудачей не назовешь. Писатель уверен, что все фильмы режиссера в конечном счете складываются в отточенный роман о жизни самого Гайдая. И если, дочитав книгу, вы захотите пересмотреть что-то из поздних картин мастера, то свою задачу автор выполнил.

 

СОЦИАЛИЗМ: PRO ET CONTRA

Авт.-сост. И.В. Борисов, И.А. Гончаров

СПб.: РХГА, 2017

Статьи, представленные в антологии, иллюстрируют три этапа развития социализма – от теоретической проработки понятия до выбора конкретных моделей реализации утопии и существования в качестве политической и цивилизационной альтернативы западному капитализму. Надо сказать, что составители сборника довольно критично настроены по отношению к социалистическому эксперименту, отмечая во введении, что его успех заведомо невозможен без появления нового человека, для которого труд становится главной потребностью. А откуда такой человек должен взяться, идеологи социализма не проясняли даже теоретически. Последующие проблемы с реализацией советского проекта были связаны с этой главной и непреодолимой трудностью, которая постоянно обрастала новыми деталями.

 

ЗЕЛЕНОЕ ДВИЖЕНИЕ В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ В РОССИИ. КРЕСТЬЯНСКИЙ ФРОНТ МЕЖДУ КРАСНЫМИ И БЕЛЫМИ. 1918–1922 ГГ.

Посадский А.В.

М.: Центрполиграф, 2018

Гражданская война в России была более «цветастой», чем принято думать. Помимо красных и белых сражались, к примеру, «черные» – отряды анархистов. Но самым известным альтернативным цветом был, пожалуй, зеленый – цвет многомиллионного крестьянского фронта, воевавшего и против большевистской революции, и против разношерстной, но одинаково старорежимной контрреволюции. В фокусе внимания доктора исторических наук Антона Посадского 1919 год, который прошел под знаком «зеленого повстанчества». Однако автора интересует не только военный аспект, но и «зеленое существование» как стратегия выживания и реакция крестьян на вторжения со стороны власти как таковой, какой бы идеологии она ни придерживалась.

 

АРКТИКА ЗА ГРАНЬЮ ФАНТАСТИКИ. БУДУЩЕЕ СЕВЕРА ГЛАЗАМИ СОВЕТСКИХ ИНЖЕНЕРОВ, ИЗОБРЕТАТЕЛЕЙ И ПИСАТЕЛЕЙ

Филин П., Емелина М., Савинов М.

М.: Паулсен, 2018

Один из полузабытых и грандиозных планов освоения территории нашей страны касался превращения советской Арктики в цветущий край будущего. Авторы книги изучили более 50 подобных проектов, часть из которых публиковалась в таких журналах, как «Техника – молодежи» и «Юный техник», а часть ложилась на стол партийным и государственным лидерам в качестве докладов. Наибольшее внимание разработчики проектов уделяли управлению климатом и автономному энергетическому обеспечению региона. Вплоть до 1960-х годов обсуждалась идея транспортировать грузы по Северному морскому пути на подводных лодках, но в итоге она была признана экономически неэффективной: к тому времени на воду вышли достаточно мощные атомные ледоколы.

 

БОЛЬШАЯ САДОВАЯ, 10. ИСТОРИЯ МОСКОВСКОГО ДОМА, РАССКАЗАННАЯ ЕГО ЖИТЕЛЯМИ

Опарин Д.

М.: Кучково поле, 2017

Расположенный в трех минутах ходьбы от Триумфальной площади дом № 10 по Большой Садовой улице сегодня известен всей Москве. Именно в нем находилась «нехорошая квартира», куда заселился булгаковский Воланд со своей свитой. В реальном мире этот дом знаменит не только тем, что здесь проживал сам Михаил Булгаков с семьей, но и тем, например, что тут, только в другой квартире, познакомились Сергей Есенин и Айседора Дункан, которая, увидев поэта, по преданию, произнесла: «Solotaya golova». История дома раскрывается через воспоминания его жителей, среди которых, помимо знаменитостей, были дореволюционные банкиры и присяжные поверенные, врачи и советские типографские работники, портнихи и милиционеры.

 

РУССКАЯ ЖЕНЩИНА: ВОСПИТАНИЕ, ОБРАЗОВАНИЕ, СУДЬБА. XVIII НАЧАЛО XX ВЕКА

Пономарева В., Хорошилова Л.

М.: Ломоносовъ, 2018

Книга посвящена такому важному элементу эмансипации, как женское образование. В России начало ему было положено в 1764 году указом Екатерины II об учреждении Смольного института. В этот период складывается новый образ русской женщины – особы, которая владеет одним-двумя иностранными языками, умеет прекрасно излагать свои мысли как в разговоре, так и на бумаге. Однако к середине XIX века организация женского образования пришла в противоречие с насущными требованиями жизни. Закрытые и сословные институты благородных девиц были не в силах принять всех желающих учиться. Новый, всесословный этап развития системы женского образования начался с реформ Александра II.

 

ГЕОРГИЙ ДИМИТРОВ. ДРАМАТИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ В КРАСКАХ ЭПОХИ

Полещук А.А.

СПб.: Алетейя, 2018

В исторической памяти Георгий Димитров (1882–1949) остался в первую очередь как человек, которого нацисты обвинили в поджоге Рейхстага. Яркая защитная речь, которую болгарский коммунист произнес перед немецкими судьями, не оставила тем никакой альтернативы, кроме как оправдать его. Димитров жил яркой и опасной жизнью профессионального революционера. После войны он возглавлял просоветский режим в Болгарии, что не мешает некоторым историкам подозревать советские спецслужбы в его отравлении во время лечения в СССР в 1949 году. Книга представляет, пожалуй, наиболее полную биографию Димитрова на русском языке. Для своего исследования автор использовал, в частности, не издававшиеся в России дневники болгарского политика.

 

ГЕРОИ СТАЛИНГРАДСКОЙ БИТВЫ

Родимцев И.А., Аргасцева С.А.

М.: Молодая гвардия, 2018

Авторы новой книги в серии «ЖЗЛ» Илья Родимцев и Светлана Аргасцева обращают внимание на удивительное сходство биографий военачальников Сталинградской битвы. Все они родились в крестьянских семьях, как правило бедных и многодетных. Сызмальства познали тяжелый труд, батрачили, редко имели какое-то образование, кроме начального. Вместе с жизненным опытом не занимать им было и боевого: первые десятилетия XX века дали для этого обширные возможности. «Солдаты Первой мировой войны – полководцы Великой Отечественной», они оставили многочисленные мемуары, но никогда ничего не говорили о себе и своем вкладе в Победу. По крупицам восстановить историю Сталинградской битвы через рассказ о ее участниках – задача, которую попытались решить авторы.

 

ПЕТР МАШЕРОВ. ЭПОХА И СУДЬБА. К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ. СБОРНИК СТАТЕЙ И ВОСПОМИНАНИЙ

Под ред. С.Л. Кандыбовича, О.В. Солоповой

М.: Студия «Этника», 2017

Петр Машеров (1918–1980) – одна из самых ярких фигур поздней советской истории. Организатор партизанского движения на территории Белоруссии, после Великой Отечественной он активно участвовал в восстановлении родной республики, одной из наиболее пострадавших в ходе войны. В 1965 году Машеров был избран первым секретарем ЦК белорусской Компартии. Его трагическая гибель в автокатастрофе в 1980-м сразу же обросла многочисленными слухами, и до сих пор многие считают, что она была отнюдь не случайностью, а результатом борьбы за власть при стареющем Леониде Брежневе.

 

«ИСТОРИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В СССР» (1935 Г.): ИСТОРИЯ ТЕКСТА И ТЕКСТ ИСТОРИИ

Сост. М.В. Зеленов, Д. Бранденбергер

М.: РОССПЭН, 2017

В 1938 году был издан «Краткий курс истории ВКП(б)», отредактированный лично Иосифом Сталиным. Менее известно, что тремя годами ранее вышел первый том «Истории гражданской войны в СССР», которая стала своеобразной пробой пера «отца народов». Еще меньше знают, что вдохновителем нового советского исторического нарратива был Максим Горький, в переписке с которым у Сталина и зародилась идея написать историю военной победы большевиков. В нынешнем переиздании этой легендарной книги выделены все корректировки, которые генсек внес в первоначальный текст, благодаря чему читатель может проследить, как зарождался советский исторический канон. Приведенная в приложении переписка с Горьким позволяет понять, какова была его роль в этом процессе: если первый том, увидевший свет еще при жизни писателя, соответствовал его замыслу, то последующие несли на себе следы уже совершенно другого заказа. Кроме того, впервые публикуется не вошедшая в официальное издание десятая глава – «Международное положение России и внешняя политика Временного правительства». Она была написана Карлом Радеком, репрессированным в 1937 году.

 

***

Издательству «РОССПЭН» исполнилось 25 лет. Редакция журнала «Историк» с удовольствием поздравляет его коллектив и всех читателей с этим юбилеем. Книги, выпущенные РОССПЭНом, отвечают самым высоким научным стандартам, и неудивительно, что они получили уже более ста различных наград и премий. «Историк» желает издательству успеха в реализации всех его многочисленных новых проектов!

«Он наш, и это греет сердце»

марта 1, 2018

Четыре года назад Крым вернулся в родную гавань. Это важнейшая веха нашей новейшей истории

Издревле Крым – оплот, духовный щит России. Он наш, и это греет сердце. Удивительный полуостров: сколько на нем святынь и чудес! Пришло время их познавать. Лучше узнать и понять свою Родину, мир вокруг себя – что может быть увлекательнее?!

История Крыма захватывающая. Не случайно он привлекал к себе путешественников со времен Геродота. Но, несмотря на это, Крым остается до конца непознанным. Нужно раскрыть, познать – каков он, какую роль сыграл в истории России? Это место сам Господь Бог создал для исследований.

С этим черноморским полуостровом для меня связано многое, как, наверное, и для каждого русского человека. Особенно после того, как Крым снова воссоединился с Россией. В прошлом году здесь, на берегу моря, мы заложили камень под будущую часовню святому праведному воину – адмиралу Федору Ушакову. Он был непобедимым, а к врагам относился милосердно. Наш святой адмирал в сражениях не потерял ни одного корабля, ни один его матрос не попал в плен. Там, в Феодосии, где строится Ушаковская часовня, будет организована парусная школа для детей. А на входе в Севастопольскую бухту мы хотим установить скульптурный образ Николая Чудотворца.

В прошлом году мы провели учебную экспедицию «Под Андреевским флагом» на морских ялах вдоль Крымского побережья. Кроме прочего, убирали береговую полосу от мусора. В том числе на поле Альминского сражения. Будут и новые экспедиции в Крыму. Наша цель – чтобы школьники, студенты изучали историю полуострова, познавали его.

Я прочитал много книг по истории Крыма, прежде всего про Крымскую войну. Правда, это научные труды, написанные для специалистов. Их не каждый может осилить. Пришла идея рассказать о Крымской войне детям, школьникам. Так появилась книга «Крымская война. Оборона Севастополя», которую мы написали вместе с Ильей Ильиным. Мы вели рассказ обо всей Крымской войне, но главным был подвиг Севастополя, беспримерный по доблести каждого его защитника – от адмирала до матроса. Сейчас я пишу об адмирале Павле Нахимове: его подвиг тоже неотделим от истории Крыма, от обороны Севастополя. Это был немыслимый подвиг!

Рая на земле не будет никогда. Все время войны идут. Они затрагивают каждую семью, каждый род. Мой дед воевал в Первую мировую, отец – во Вторую мировую, освобождал Крым. Дядя был в Корее в 1953 году. Брат – в Афганистане. Я служил во Вьетнаме мотористом на флоте. Правда, не во время войны. Не нужно жаловаться – нужно достойно встречать трудности. Герои Севастополя – и эпохи Крымской войны, и эпохи Великой Отечественной – в этом смысле всегда служат нам примером. Будут они примером и нашим детям.

Наша задача – рассказывать им обо всех великих полководцах и флотоводцах России. Интересно, что очень многие из них – Александр Суворов, Павел Нахимов, Федор Ушаков, Михаил Кутузов – были тесно связаны с Крымом.

Многое закладывается именно в детстве, в школе. Я, например, с детства знал, что должен дойти до Северного полюса, продолжить дело Георгия Седова, вместе с которым путешествовал мой дед. Дед всегда жалел, что не был с Седовым в его последней экспедиции… Меня же еще мальчишкой тянуло в неизведанные края, я очень любил играть в Робинзона Крузо. А познавать неизведанное нужно обязательно. В детстве мне все время хотелось увидеть: а что там – за мысом, за горой? Это толкало к странствиям, к познанию Божьего мира.

Путешествия формируют характер и духовный стержень человека. Глубинный смысл путешествия – это открытие мира. Многие ошибочно думают, что мир уже давным-давно открыт. Ничего подобного. Океан, например, изучен только на жалких три процента. А по-моему, и даже меньше, чем на три процента: там еще целая вселенная неизученная. Подводные лодки ходят с максимальным погружением в 170 метров – это ничтожно мало для Мирового океана, в котором есть глубины в 11 тыс. метров. Все это людям еще предстоит увидеть и познать. Поэтому никому не советую жить погрузившись в планшет, в телефон.

Но на детей нельзя давить, призывая их путешествовать. В путь можно отправляться только с любовью. Жизнь рано или поздно вытащит из иллюзорного мира. Нужно, чтобы люди увидели красоту мира, захотели его познавать. Тогда и цель появится. А когда ты живешь с целью, знаешь, для чего живешь, жизнь приобретает необыкновенную наполненность и смысл.