Archives

Испытание верой

ноября 30, 2017

Сто лет назад – 4 декабря (по новому стилю) 1917 года – состоялась интронизация патриарха Московского и всея Руси Тихона. Избранный Поместным собором святитель Тихон стал первым после более чем двухсотлетнего перерыва предстоятелем Русской православной церкви. Время его патриаршего служения совпало с одним из самых трагических периодов нашей истории – русской Смутой ХХ века.

Впрочем, она началась задолго до избрания святителя Тихона. Первые ее всполохи забрезжили в самом начале века, разразившись настоящей гражданской войной 1905–1907 годов. Последующее успокоение оказалось недолгим. Людей все больше захватывали идеи радикального социального переустройства. Не видя иных способов решения назревших в обществе проблем, широкие народные массы пошли за теми, кто предлагал наиболее простые и, как многим казалось, наиболее действенные рецепты. К этому времени и саму Церковь раздирали противоречия – и толстовство, и староверы, и то движение, которое после революции оформится как обновленчество.

Все эти страсти выплеснулись наружу в 1917 году. Один из современников так передал царившие тогда общественные настроения: «В массах наряду с чисто своекорыстными побуждениями в настоящий момент есть глубокая вера в то, что они создают чрезвычайно справедливый строй, что через несколько лет, а может быть, и месяцев наступит Царство Божие на земле». «Может быть, с первых времен христианских мучеников не было во всемирной истории явления более христианского, более Христова, чем русская революция», – вторил этим настроениям литератор Дмитрий Мережковский. Это было какое-то наваждение: даже среди членов императорской фамилии и среди священнослужителей находились те, кто цеплял на лацканы и рясы красные банты. Что уж говорить о простых смертных!

Однако вскоре очень многим пришлось разочароваться в этой новой «вере». Приход к власти людей, которые сами себя называли «воинствующими безбожниками», открыл дорогу беспрецедентным в истории христианства гонениям на верующих. С первых дней своего существования большевистский режим развернул непримиримую борьбу с Церковью и теми ценностями, которые она исповедовала, сохранять приверженность которым истово призывала свою паству.

Большевики воспринимали Церковь не просто как своего идеологического оппонента, а как злейшего врага. Многие архиереи, священники, иноки, простые миряне – обычные православные люди погибли в ходе развернувшихся гонений, сама же Церковь превратилась в объект дискриминации со стороны коммунистического режима.

В те годы не только закрывались храмы: с точки зрения советских властей, сама вера в Бога должна была стать отягчающим жизнь человека обстоятельством. Верующие преследовались «по закону», для них создавались невыносимые условия существования в обществе, которое сами его строители именовали не иначе как «самое справедливое и передовое». Все эти испытания обнаружили тех, кто действительно был крепок в вере. Многих из них Церковь причислила к сонму новомучеников и исповедников.

По сути, гонения на Церковь не прекращались весь советский период. Сейчас принято ругать горбачевскую перестройку – и, безусловно, есть за что. Однако не стоит забывать и о том, что именно тогда, в конце 1980-х – начале 1990-х, на самом излете советской власти, Церковь впервые за семьдесят с лишним лет получила возможность открыто нести в мир Слово Божие. Вполне символично, что начало новому этапу в отношениях власти и Церкви положили торжества, посвященные Тысячелетию Крещения Руси. В каком-то смысле то, что началось потом, – возрождение церковной жизни в России – без всякого преувеличения можно считать ее вторым крещением…

Власть фактически признала свою неправоту, причем и с морально-нравственной (ведь, провозгласив свободу совести, в реальности все 70 лет преследовала верующих), и с практической точки зрения. Ну действительно, зачем было отталкивать от себя собственных же граждан и государственническую по определению (ведь «всякая власть от Бога») и очень влиятельную социальную силу?

Что и говорить, коммунистическая власть при всем своем прагматизме все-таки часто действовала абсолютно иррационально. И в отношениях с Церковью прежде всего. Только в самый разгар Великой Отечественной войны большевики нашли в себе силы немного смягчить отношение к Церкви и верующим. И это притом, что еще до войны коммунистическим лидерам хватило прагматической мудрости де-факто отказаться от химер мировой революции и пролетарского интернационализма, взяв курс на «построение социализма в отдельно взятой стране» (фактически – на отстаивание национальных, а не «интернациональных» интересов) и на возрождение ранее презираемого ими как «пережиток прошлого» патриотизма.

Трудно размышлять о прошлом в сослагательном наклонении. Однако кто знает, как сложилась бы судьба «советского проекта», в основе которого были и вполне приемлемые (в том числе и с позиций православия) социальные императивы солидарности и коллективных усилий для достижения общих целей, не займи коммунистический режим ярко выраженную антирелигиозную, а часто и вовсе богоборческую позицию?


Владимир Рудаков, главный редактор журнала «Историк»

Новости о прошлом

ноября 30, 2017

Памятник царю-миротворцу

В парке Ливадийского дворца в Ялте торжественно открыт монумент императору Александру III

Алексей Дружинин/пресс-служба президента РФ/ТАСС

Президент России Владимир Путин, выступая на церемонии открытия, назвал Александра III «выдающимся государственным деятелем и патриотом, человеком сильного характера, мужества, несгибаемой воли», который «любил Россию и верил в нее». Как подчеркнул президент, император был уверен, «что сильное, суверенное, самостоятельное государство должно опираться не только на экономическую и военную мощь, но и на традиции; что великому народу важно сохранять самобытность, а движение вперед невозможно без уважения к своей истории, культуре и духовным ценностям». Поэтому, отметил Путин, «открывая… этот памятник, мы воздаем должное его делам, свершениям и заслугам, выражаем свое уважение к неразрывной истории нашей страны, к людям всех званий и сословий, которые честно служили Отечеству».

Четырехметровый монумент Александру III изготовлен из бронзы на одном из уральских заводов по проекту народного художника России Андрея Ковальчука. Император в военной форме сидит на камне, опираясь на шашку. На белом мраморном постаменте приведены его знаменитые слова: «У России есть только два союзника – ее армия и флот». За фигурой самодержца находится рельефное панно в виде карты Российской империи, где изображены главные, по мнению скульптора, символы александровской эпохи, в числе которых Транссибирская магистраль, храм Христа Спасителя, Третьяковская галерея, Исторический музей, самолет Можайского. Кроме того, на карте представлены выдающиеся современники Александра III: Лев Толстой, Федор Достоевский, Петр Чайковский, Иоанн Кронштадтский. В общую композицию монумента входит также флагшток с триколором: со дня коронации императора 15 (27) мая 1883 года бело-сине-красный флаг стал использоваться в качестве государственного.

Александр III вошел в историю как царь-миротворец: при нем Россия не участвовала ни в одной войне. В период его правления быстрыми темпами развивалась экономика, переживали расцвет культура и наука. Скончался император 20 октября (1 ноября) 1894 года в Малом Ливадийском дворце, который позднее, во время Великой Отечественной войны, был разрушен. На месте утраченного дворца и установили новый памятник.

Мост для Екатерины

Археологи раскопали мост, построенный для крымского путешествия Екатерины II

Пресс-служба Института археологии РАН

В Крыму, у деревни Некрасово Белогорского района, экспедиция Института археологии РАН обнаружила однопролетный арочный каменный мост XVIII века, построенный специально к приезду Екатерины II. Длина сооружения – около 30 метров, ширина – около 8. Мост был переброшен через ручей, который когда-то протекал в этом месте, и, как предполагают ученые, являлся частью тракта из Карасубазара (ныне Белогорск) в Феодосию.

«Шествие» императрицы по южным областям империи в сопровождении 3 тыс. сановников, придворных и дипломатов началось в январе 1787-го и продолжалось больше полугода. Весной к кортежу российской правительницы, направлявшемуся в Тавриду, присоединились польский король Станислав II Август и император Священной Римской империи Иосиф II. После посещения Крыма Екатерина назвала его драгоценнейшей жемчужиной в своей короне.

Подготовка к грандиозной поездке началась под руководством светлейшего князя Григория Потемкина в 1784-м, через год после вхождения Крымского ханства в состав России. Для путешествия Екатерины на полуострове строились гостевые дома и дворцы, прокладывались новые дороги, которые, по замыслу Потемкина, не должны были уступать римским.

Последний парад гвардии

В Музее Суворова появилась уникальная коллекция оловянных солдатиков

Петр Ковалев/ТАСС

Государственный мемориальный музей А.В. Суворова в Санкт-Петербурге получил в дар уникальную коллекцию оловянной миниатюры – макет-реконструкцию последнего парада Российской императорской гвардии, проходившего на Марсовом поле в 1914 году. Макет включает 2564 фигурки, у которых с исторической точностью воспроизведены мундиры, оружие и штандарты. Открывает миниатюрный военный смотр императорский конвой, за ним следуют 1-я гвардейская кавалерийская дивизия, четыре кирасирских и три казачьих полка; принимает парад Николай II.

Создатель коллекции – потомок русских эмигрантов Георгий Иванов, живший в Стокгольме. С середины прошлого века он начал рисовать, разрабатывать формы и отливать фигурки солдатиков. В процессе мастер консультировался непосредственно с участниками парада 1914 года, сотрудничал с униформологами и историками из разных стран. Эта масштабная работа заняла около 30 лет.

Ожидается, что макет парада станет центральным экспонатом Музея оловянных солдатиков, открытие которого запланировано на май 2018 года. Фонды нового музея будут насчитывать более 60 тыс. предметов.

Парад императорской гвардии проводился в Петербурге с 1872 года в конце апреля – начале мая. Исключением стало время правления Александра III. В смотре участвовали гвардейские части, находившиеся в столице, после чего они отправлялись на маневры в Красносельский лагерь. Именно оттуда в 1914 году гвардейцы ушли на фронты Первой мировой войны.


Подготовила Лидия Пахомова

«Революция – это прежде всего оправдание зла»

ноября 30, 2017

ХХ век стал временем жесточайших гонений на веру. История убедительно и неоднократно показала, что революция и безбожие – неразрывно связанные понятия, считает ректор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета протоиерей Владимир ВОРОБЬЕВ

Наталья Львова

Университет, который возглавляет отец Владимир, носит имя патриарха Тихона, причисленного в 1989 году к лику святых. А главное здание университета – это построенный еще в начале ХХ века Московский епархиальный дом, где проходили заседания исторического Поместного собора, который осенью 1917 года принял решение о восстановлении патриаршества.

Время подвига

– Восстановление патриаршества пришлось на то время, когда верующие люди – священники и простые миряне – оказались перед очень сложным выбором…

Выбор был, в сущности, прост: либо добровольно решиться на подвиг во имя веры, либо оставаться равнодушным обывателем, либо, наконец, стать предателем. Очень многие епископы и священники, монахи и миряне выбрали путь подвига. В этой готовности к подвигу и проявился подлинный дух церковности. Очень быстро стало приходить понимание, что наступила катастрофа, потому что вскоре начали убивать инакомыслящих, в частности духовенство, потом вскрывать мощи святых, потом изымать церковные ценности, закрывать и отбирать храмы. Это было непрерывное наступление воинствующего атеизма, без передышки. Сплошное насилие, кровь…

Деталь V клейма иконы Новорусская Богоматерь «Пришествие большевиков, 1917 г.». Худ. С. Куракин

– При этом Церковь с самого начала занимала нейтральную позицию в гражданском конфликте, призывала стороны отказаться от кровопролития. Не правильнее ли было избрать более определенную позицию, а иными словами, резко выступить против большевиков как против богоборческой власти, которая несет угрозу и обществу в целом, и Церкви?

– Патриарх Тихон (Беллавин) и Поместный собор неоднократно бесстрашно выступали против богоборчества как идеологии, против жестокостей, гонений, убийств и насилия. Но призывать к братоубийственной войне Церковь не хотела. Ведь сначала на стороне большевиков было много обманутых их лозунгами людей. При таком разделении народа Церковь не могла поддерживать войну одной его части против другой. Она, наоборот, призывала людей к миру, призывала перестать убивать друг друга.

– С позиций сегодняшнего дня это не было ошибкой? Все-таки противники большевиков, при всех своих различиях, по отношению к Церкви, как правило, были более терпимыми. Белое движение более уважительно к Церкви относилось, и таких гонений, таких преступлений, вероятно, при белых не произошло бы…

– Белое движение не было враждебным по отношению к Церкви, но считать, что Гражданская война со стороны белых шла за православную веру, наверное, было бы не вполне правильно, потому что белые тоже очень часто проявляли себя не по-христиански. Были и расправы, и жестокость была. Большевики обманули народ своей демагогией – лозунгами «Свобода, равенство, братство», «Земля крестьянам, мир народам, хлеб голодным» и т. д. А что предлагали белые? Они просто воевали с красными «за Русь святую», но четкой позиции у них не было. Какой они хотели сделать Россию? В этом смысле у них был весьма ощутимый идейный и духовный вакуум, что делало их слабыми и в конечном счете предопределило их поражение.

Церковь же заняла самую христианскую позицию: она призывала к примирению, к прекращению вражды и братоубийственной войны.

Расплата за грехи

– Существуют две противоположные точки зрения относительно того, кто формировал, как сейчас говорят, «антирелигиозную повестку» революции. Есть мнение, что это большевики распропагандировали широкие народные массы и те пошли за ними. Но есть и другой взгляд, в соответствии с которым население к тому времени уже само прониклось богоборческими идеями, более того, большевики во многом следовали в русле этих антиклерикальных настроений, охвативших значительную часть общества. Откуда, как вы считаете, все это шло?

– Я думаю, что это очень сложный процесс, который, конечно, начался гораздо раньше, чем произошла революция. Весьма расцерковленным, нравственно распущенным сословием было дворянство. В этот процесс оказались вовлечены и выходцы из церковной среды. Вы помните, наверное, что очень большое число революционеров вышло из духовных семинарий?

 

«Антипасхальный» трамвай в Ленинграде. Май 1930 года / РИА Новости

– Поповичи так называемые.

– Да. Это же не случайно. Это свидетельствует о том, что официальная церковность в то время вызывала протест даже у представителей духовного сословия. В итоге возникло настроение, выражавшееся не только в готовности реформировать церковную систему, но и просто в отрицании ее права на существование. Это факт, который нельзя не учитывать.

Если же говорить о простом народе, то наиболее православными были, безусловно, духовное сословие, крестьянство и купечество. Впрочем, что касается крестьян, которые составляли 80% населения страны, то, хотя в основном они и были носителями православия, долгая история крепостничества не прошла для них даром. В известном смысле они были предуготовлены если не к революции, то к какому-то очень глубокому внутреннему протесту. Отмена императором Александром II крепостного права явно запоздала. Отсюда эта готовность к бунту, «бессмысленному и беспощадному», к войне против вековой несправедливости, рабства, последствия которого к 1917 году до конца еще не были преодолены.

А вот послереволюционные антицерковные погромы уже нельзя назвать народным движением. Наоборот, народ везде и всюду вставал на защиту Церкви и священников, был на их стороне. Расправы чинили карательные отряды большевиков-красноармейцев, в то время ставшие настоящими разбойничьими бандами. Не все, конечно, одинаково озверели, а именно те, кто входил в эти карательные отряды.

– Можно ли считать гонения на Церковь расплатой за грехи и если можно, то за какие именно?

– Безусловно можно. Наши мученики очень часто так и говорили, что «это нам все послано по нашим грехам», имея в виду не только свои личные грехи, но и грехи всего народа и, в частности, грехи церковных людей.

Грехов было много. Например, крепостное право означало, что власть имущие взяли в рабство свой народ! Другие обращали в рабство чужие народы, если кого-то завоевывали, а у нас свой народ обратили в рабов. Что это такое? Были грехи и внутри Церкви. У епископа Игнатия (Брянчанинова), прославленного в лике святителей, есть замечательная статья, посвященная будущему Собору. В середине XIX века, когда ее писал владыка Игнатий, уже были мысли о возрождении поместных соборов, ведь они не созывались с петровского времени и управление в Церкви, лишенной патриаршества, во многом определялось царскими решениями через обер-прокурора Святейшего синода. И святитель Игнатий пишет о том, в каком тяжелом состоянии находились тогда русские монастыри, да и вся вообще церковная жизнь. Как преподавался Закон Божий, если в результате столько атеистов появилось?! Он же повсеместно преподавался, а результат получился противоположный. Даже если люди не объявляли себя атеистами, то они во всяком случае переставали быть церковными людьми. Причащались раз в год. И это веками! Что это? Ведь по апостольским правилам человек, если он не причащается больше трех недель, считается отпавшим от Церкви. А в России нормой было причастие один раз в год – общее правило для всего государства. И много еще таких явлений можно вспомнить – совершенно ужасных, которые привели к ослаблению веры, к тому, что вера в народе становилась бытовой. Так что расплачиваться было за что.

Плакат «Рождество». Худ. Д.С. Моор. 1921 год

«Это обман, клевета и кощунство»

– Как вы думаете, в чем главная причина начавшихся гонений на Церковь? Сейчас можно часто услышать такое мнение, что вот если бы в политике большевиков не было богоборческой составляющей, то многие люди готовы были бы принять большевизм, потому что провозглашались и справедливость, и равенство, и просвещение, и модернизация. И если бы не богоборчество, эта власть очень многих устроила бы в принципе.

– Ну, это наивность какая-то, незнание истории! Богоборческой составляющей не могло не быть. Революция всегда движется энергией богоборчества. Как говорят в Церкви, дьявол – это первый революционер. Сама идея революции – идея богоборческая.

Почему так? Потому что любая революция становится актуализацией колоссального зла – ненависти, зависти, желания отнять чужое и присвоить себе якобы во имя всеобщей справедливости. Все зло, которое подспудно существует в людях, в такие моменты вырывается наружу, и начинаются убийства, расправы, бесконечная цепь преступлений. Убивают ни в чем не повинных людей, издеваются над женщинами и детьми. Причем эти преступления не осуждаются, а, наоборот, именуются героизмом, связываются со «справедливой борьбой за светлое будущее» и т. д. Но это – лживое оправдание зла. Так что революция – это прежде всего апофеоз зла. История разных стран убедительно свидетельствует об этом, но только у нас, в России, это зло и преступление достигло какого-то невероятного масштаба.

Поэтому Церковь всегда против революции. Церковь говорит, что это грех, этого допускать нельзя! А если Церковь против революции, то революционер всегда будет против Церкви. Если революционер решился на насилие, то понятие греха ему мешает. Чтобы свободно совершать преступления, которые считаешь необходимыми для достижения цели, нужно отказаться от веры в Бога. Поэтому революция и безбожие – неразрывно связанные понятия. Более того, отрицание Бога и есть первая революция, безбожие – необходимая составляющая революции, и для того, чтобы ее осуществить, нужно тех, кто проповедует Закон Божий и говорит, что революция – это беззаконие, попросту убрать с дороги.

Красноармейцы выносят церковные ценности. Симонов монастырь, 1925 год / FAI/Legion-Media

– Мы сейчас живем в странном мире, где многое перепутано. Вот вы говорите, что дьявол – первый революционер, а современные наши коммунисты говорят, что Иисус Христос – первый коммунист. Как вы считаете, это богохульство?

– Это обман. Коммунисты – революционеры по своей природе, а Христос не был революционером! Революционер – это тот, кто хочет свергнуть существующую власть и захватить ее. А помните, каким был Вход Господень в Иерусалим? Когда народ принял Господа как царя, идущего взять власть, Он пришел в храм и начал проповедовать, отказавшись от власти. Он мог бы прийти в Иерусалим и объявить себя царем, и народ, несомненно, был бы за Него. Но Он этого не сделал. Он, наоборот, отдал Себя на страдание и распятие. Так что говорить, что Христос – революционер, – это обман, клевета и кощунство. И коммунистом Христос не был уже потому, что не был революционером. А коммунисты – революционеры. То, что коммунисты взяли некоторые заповеди Христа и превратили их в свои лозунги, при этом отвергнув самого Христа с Его учением, никак не может означать, что Христос был коммунистом. Все это – обычные для них лукавство и демагогия.

Геноцид православного русского народа

– С 1989 года Церковь начала процесс канонизации новомучеников и исповедников: сегодня к лику святых причислено 1776 человек. Этот процесс будет продолжаться? Какая часть этого пути пройдена, если можно так выразиться?

– Можно сказать, что, по самым строгим оценкам, за веру было репрессировано порядка 100 тыс. человек, хотя на самом деле, конечно, гораздо больше. Но канонизировать всех пострадавших за веру поименно невозможно уже потому, что в подавляющем большинстве случаев их имена остаются неизвестными.

Агитационный плакат 1918 года

– Названное вами ориентировочное число пострадавших за веру охватывает все годы советской власти?

– Да. Но при этом не учитываются административно-ссыльные, а также члены семей репрессированных людей. В современных мартирологах очень часто мы находим такие сообщения: репрессирован священник, его арестовали, увезли в тюрьму, а матушку с пятью маленькими детьми выбросили на улицу. Что с ними стало? Они голодали, им негде было ночевать, они замерзали. Или их схватили и отправили куда-то на север. И в результате они умерли все. Но ведь они не проходят ни по каким делам, их нет ни в каких документах, понимаете? Отец-священник попал в базу данных о пострадавших, а про матушку и детей никто ничего не знает. Их судьба часто остается неизвестной.

Таких мучеников бесконечно много, и поэтому в 2000 году Юбилейный Архиерейский собор прославил Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской, известных поименно и неизвестных нам, но ведомых Богу. То есть мы прославили всех пострадавших за Христа, даже если мы их не знаем по именам.

Но вы правы, есть еще поименный список – это те, чья судьба точно известна, мы выявляем их в составе этого Собора новомучеников по именам. Этот процесс продолжается, и он будет продолжаться, надеюсь, и дальше.

Мы должны помнить, что это были бесчисленные жертвы: пострадали миллионы простых русских людей, верующих православных христиан. Это был самый настоящий геноцид православного русского народа.

– И несмотря на это, при опросах во время переписи населения 1937 года больше половины граждан сказали о том, что считают себя верующими.

– Да, это очень показательная цифра. Двадцать лет жесточайших, кровавых гонений, самый разгар ежовщины! И тем не менее народ объявляет себя православным! Как после этого можно говорить о том, что русский народ выбрал коммунизм?! Не выбирал он ничего!

Изъятие церковных ценностей после декрета, обнародованного 23 февраля 1922 года, охватило всю страну / Предоставлено М. Золотаревым

Передышка, которой не было

– С чем вы связываете поворот, который произошел в отношениях власти и Церкви в 1943–1944 годах?

Во-первых, тут был политический расчет. На оккупированных территориях немцы дали полную свободу верующим, и там сразу же открылось множество храмов. Немцы не препятствовали: пожалуйста, стройте, ремонтируйте, восстанавливайте. И после долгих лет гонений на Пасху весь народ пошел в храмы. А ведь к тому времени при советской власти храмов уже не было! До войны осталось, хотя я не назову точную цифру, но в общем порядка ста с небольшим церквей. На всей территории Советского Союза. Даже в самых крупных городах было по одному храму. И тут вдруг вся Украина, вся Белоруссия пошла в Церковь – и запели «Христос воскресе!». В Москве об этом стало известно, и Сталин понял, что нет смысла воевать со своим народом в такой тяжелый момент.

Во-вторых, перелом в войне был очевиден, и Сталин уже формировал свою новую внешнюю политику. Сейчас документально известно, что он всерьез, не понимая, видимо, эту проблему, хотел перенести в Москву вселенский престол, чтобы с помощью мировой системы православия распространить свое влияние на Европу, а может быть, и дальше. То есть был еще и геополитический расчет. При этом антицерковная позиция могла ему только мешать. Все эти доводы и склонили Сталина к тому, чтобы разрешить выборы патриарха, восстановить богословское образование, санкционировать выпуск «Журнала Московской патриархии». Тогда освободили епископов и священников из тюрем и лагерей, но не всех, а лишь малую их часть. Открыли некоторые храмы и даже монастыри…

– Монастырей же вообще не было к этому времени!

– Перед войной – ни одного: все были закрыты! Монастыри сохранились только на территориях, которые в 1939 году присоединили к СССР, то есть на Западной Украине, в Западной Белоруссии и в Прибалтике. Что говорить про предвоенный период, когда даже накануне перестройки в РСФСР было всего два монастыря – Троице-Сергиева лавра и Псково-Печерский монастырь. И все.

Так что это была передышка, но назвать ее началом возрождения Церкви никак нельзя. Когда закончилась война, политика снова изменилась, снова начались преследования верующих – опять тюрьмы, лагеря, расстрелы. В меньшей степени, чем до этого, но тем не менее. Вообще, по сравнению с 1937-м все кажется «в меньшей степени», потому что 1937–1938 годы – это были годы настоящего людоедства.

– Почему, как вы считаете, в 1960-е годы, при Никите Хрущеве, начался новый виток гонений?

– К сожалению, коммунизм как возник с богоборчества, так всю свою историю эту богоборческую энергию в себе и нес. Коммунисты ее не могли ни скрыть, ни спрятать, ни удержать в себе, и, как только у них появлялись силы, они снова эту энергию выпускали наружу. Вот и Хрущев, когда почувствовал власть в руках, стал поступать так же, как его предшественники.

– Плюс еще уверенность в скором построении коммунизма подхлестывала к решительным действиям?

– Конечно, коммунизм же планировалось построить к 1980 году. К этому времени Хрущев обещал «показать последнего попа по телевизору», потому что при коммунизме религии быть не должно. А раз не должно, значит, давайте опять закрывать храмы, арестовывать священников. Говорят, что тогда уже не было гонений. Еще как были! При Хрущеве примерно тысяча священников была арестована, закрылось множество храмов, вновь были упразднены почти все монастыри.

Поэтому, когда сейчас коммунисты утверждают, что коммунизм вполне может быть совместим с религией, давайте вспомним Ленина. Он же об этом прямо писал: пока, временно мы не можем разделаться с Церковью, но потом обязательно всю ее изведем. Так и сегодня: коммунисты говорят о том, что они могут быть православными, однако, если только дать им власть, понятно, как они ею воспользуются.

Эскиз «Реквием» к картине «Русь уходящая». Худ. П.Д. Корин / FAI/Legion-Media

«Вегетарианское» время

– Если можно, коснусь вашей личной биографии. Вы поступили в духовную семинарию в 1978 году, будучи выпускником физфака МГУ и кандидатом физико-математических наук. В 1979-м приняли священнический сан. Пóзднее брежневское время считают «вегетарианским». А на ваш взгляд, система действительно стала более мягкой и ее уже не в такой степени интересовало, какой духовный выбор делают люди?

– Ну как же не интересовало?! Когда я получил благословение на принятие сана, мне мой духовный отец, протоиерей Всеволод Шпиллер, сказал: «Я тебя благословить могу и благословляю, но как тебе получить рукоположение – я не знаю». 

– То есть?

– А так: по правилам, если не окончил семинарию, получить сан нельзя. Но и в семинарию поступить тоже было нельзя.

– Почему?

– Потому что в семинарию можно было поступить только лишь с какой-то церковной работы: нужно было сторожем или истопником в храме служить, или уборщиком – ну хоть кем-нибудь. А я работал в Академии наук, был кандидатом наук. Иду в храм, спрашиваю:

– Вам нужны истопники, сторожа?

– Да, нужны.

– Возьмите меня!

– А кто вы? Из Академии наук? Нет, мы не можем.

Ни в один храм меня не брали к себе на работу. Ни на какую. Потому что все приходские советы были под контролем райкомов и уполномоченных. Если они возьмут к себе кандидата наук на должность истопника или сторожа (а всем понятно, для чего, с какой целью ему это нужно), им нагорит. И поэтому никто не решался этого сделать. Решился только староста патриаршего собора.

– Богоявленского на Елоховской площади?

– Да. Его звали Николай Семенович. Он не побоялся. И вот я стал алтарником Богоявленского собора. После этого мне нужно было подавать документы в семинарию. А ректор Московской духовной академии и семинарии архиепископ Владимир (Сабодан), будущий митрополит Киевский, был со старостой патриаршего собора из одной местности родом, и они были друзья. Он приезжал к нему в Елоховский собор. И в один из таких приездов староста замолвил за меня словечко. Владыка Владимир меня подозвал и сказал:

– Подавайте ваши документы 31 июля в четыре часа. Имейте в виду, что если вы придете раньше, например без пятнадцати четыре, то вы не поступите, если придете позже, то уже документы у вас не возьмут.

– Почему?

– Потому что все документы, которые поступают от абитуриентов, отдаются в Совет по делам религий на проверку. Если ваши документы туда попадут, то вас не пропустят, и мы вас взять не сможем. Документы приезжают забирать из Совета по делам религий 31 июля. Но советские люди работают до пяти часов. Поэтому от нас, из Загорска [теперь Сергиев Посад. – «Историк»], они уезжают в четыре, чтобы в пять уже приехать в Москву и быть свободными. А у нас еще до пяти остается час, когда мы можем принимать документы. Если вы придете в это время, то мы отдать ваши документы в Совет по делам религий уже не сможем. Но когда вы подадите их, сразу же уезжайте из дома и не появляйтесь там до тех пор, пока мы вас не зачислим.

Я так все и сделал. Документы подал, сдал все экзамены, возвратился домой, когда меня уже зачислили в семинарию. К этому моменту мой почтовый ящик был забит повестками в военкомат: меня вызывали на срочные сборы именно в то время, когда нужно было сдавать экзамены в семинарии. То есть владыка Владимир прекрасно знал, что даже в том случае, если он спрячет мои документы от Совета по делам религий, найдутся люди, которые сообщат обо мне в соответствующие органы. Органы передадут сведения в военкомат, а уже военкомат постарается меня «изъять». Вот как это было. Так что можно ли говорить о свободе, об оттепели какой-то?

– На этом все закончилось?

– Нет. Когда я уже учился (казалось бы, все пройдено), меня вызвал старший инспектор семинарии архимандрит Александр (Тимофеев), ставший потом ректором Московской духовной академии и архиепископом, и сказал, что рукоположить меня все равно не смогут. Потому что все документы на рукоположение забирает на рассмотрение и проверяет Совет по делам религий, который меня все равно не пропустит.

– Из-за того что вы научный работник? В этом причина?

– Да. Именно поэтому. «Но вот есть, – объяснил мне отец Александр, – такой способ. Мы официально документы на рукоположение подаем в Московскую патриархию, а она уже их подает в Совет по делам религий, однако в Страстную и Пасхальную седмицы Московская патриархия не работает. Поэтому те документы, которые в это время будут поданы, в Совет по делам религий не уйдут. И мы за эти две недели сможем вас рукоположить. А потом задним числом вас придется все-таки проводить через Совет по делам религий, но вы уже будете рукоположены».

Так это все и было сделано. Но и после этого меня не назначали ни на одно штатное место. Никуда. Проходит месяц, другой – нет назначения. Совет не позволяет меня назначить служить.

Наконец через два месяца назначили. Но я служил без регистрации. В результате меня через пять месяцев выгнали из храма на улицу. Хотя у меня было четверо маленьких детей и не было никаких средств к существованию. Потом снова брали – и снова переводили.

– Когда же можно было сказать, что гонения на Церковь закончились? Когда отношение изменилось окончательно?

– Это случилось после празднования Тысячелетия Крещения Руси – в 1989–1990 годах.

– То есть в последние годы Советского Союза.

– Да.

«Христиане в принципе оптимисты»

– А чем объяснить антиклерикализм, который сейчас существует в обществе, в том числе среди образованных людей?

– Отчасти это проявление невежества, непонимания. С другой стороны, безусловно, особо рьяный клерикализм по законам диалектики вызывает в ответ антиклерикализм. И если клир ведет себя недолжным образом, то это неизбежно вызывает протест.

Но важно при этом понимать, откуда это. У нас после долгих десятилетий гонений на Церковь во время перестройки сказали: «Вот вам храмы – открывайте». И нужно было храмы эти брать и открывать: по опыту общения с властью считалось, что если сейчас не возьмешь, то потом могут не дать. Для служения в новых храмах нужны священники. А священников не было. И начали рукополагать всех подряд – у кого, как говорили, борода растет, понимаете? Так нельзя делать! Однако думали, что это очень важно: должны открыться сотни храмов – быстро-быстро-быстро давайте священников! И вот стали всех сторожей, всех истопников рукополагать. Так появилось множество священников, не имеющих духовного образования, без подготовки, непроверенных, тех, кто о священстве и не думал, не готовился к нему, не знал, что это такое. Поэтому бывает, что кто-то из них ведет себя непотребным образом и сейчас. И естественно, если священник не соответствует тому призванию, которое является сутью его служения, это вызывает протест.

Священник не имеет права допускать какие-то вольности или нравственные нарушения, которые простому человеку как-то сходят с рук, – священнику этого нельзя. И народ это чувствует.

– Но вы все-таки оптимист?

– Христиане в принципе оптимисты. У нас есть такое замечательное древнее высказывание: «Не имеем зде пребывающего града, но грядущего взыскуем». Мы верим в Царство Божие и считаем, что смысл жизни человеческой именно в том, чтобы сподобиться вечной жизни с Богом. Эта жизнь, земная, не может быть райской, рай на земле – это как раз несбыточная мечта коммунистов, утопия. Мы же, православные христиане, не надеемся построить рай на земле, а стараемся служить Богу и людям, делая добро, научая людей вере в Бога, любви, милосердию. А тот, будущий рай – он существует и будет существовать независимо от того, что здесь, на земле, происходит.


Беседовал Владимир Рудаков

Меж двух огней

ноября 30, 2017

Начало прошлого века стало периодом драматических надломов не только в русском обществе, но и в Православной церкви

Император Николай II и императрица Александра Федоровна выходят из храма Василия Блаженного. Москва, 1903 год / FAI/Legion-Media

Первая русская революция 1905–1907 годов оказала сильнейшее влияние на положение Православной церкви. На Пасху 1905 года вышел указ о веротерпимости, согласно которому российские подданные могли свободно исповедовать и проповедовать любую веру, кроме «изуверских сект», а также выйти из состава «господствующей Церкви». Впервые признавался юридически возможным и ненаказуемым переход из православия в другие христианские исповедания. В частности, в указе утверждалось: «Признать, что отпадение от православной веры в другое христианское исповедание или вероучение не подлежит преследованию и не должно влечь за собою каких-либо невыгодных в отношении личных или гражданских прав последствий, причем отпавшее по достижении совершеннолетия от православия лицо признается принадлежащим к тому вероисповеданию или вероучению, которое оно для себя избрало».

В результате сотни тысяч российских подданных официально отпали от Православной церкви: только в 1905–1907 годах более 170 тыс. человек перешло в католичество, 36 тыс. – в ислам, около 10 тыс. – в протестантство и т. д.

Однако новые свободы коснулись Православной церкви менее всего. Можно сказать, что на деле ее «господство» выражалось в прежнем жестком государственном контроле над ней. Церковь оставалась составной частью властного механизма, за ней сохранялись государственные обязанности: регистрация рождений и браков, оформление разводов. Основной орган управления Православной церковью, коим являлся Святейший правительствующий синод, напрямую подчинялся императору и его представителю – обер-прокурору. По закону Николай II назначал состав Синода, так же как и весь епископат.

Укрепление власти после революционных потрясений 1905–1906 годов обернулось исчезновением реальных шансов на проведение реформы высшего церковного управления. Николай II и его окружение полагали, что в существовавших условиях независимость Православной церкви приведет к антагонизму между духовной и светской властью. Поместный собор рассматривался как одна из опасных возможностей «подхлестнуть смуту», породить серьезный разлад в российском обществе и поставить на политическую повестку дня вопрос о свободе совести.

При этом царь, будучи помазанником Божьим, искренне верил в свою непосредственную связь с простым православным народом. При Николае II резко увеличилось число канонизаций святых, имевших всенародное почитание, причем в ряде случаев император превозмогал осторожную позицию Синода и шел навстречу народному мнению. Так, в 1903 году был канонизирован преподобный Серафим Саровский, в 1911-м – святитель Иоасаф Белгородский, в 1916-м – Иоанн Тобольский.

С 1906 года церковный бюджет проходил через Государственную Думу: в его обсуждении принимали участие депутаты – представители самых разных конфессий, а также открытые атеисты. В итоге народные избранники получили полную свободу в мелочной и подчас издевательской по форме критике Церкви. В результате резкого ослабления цензуры в кампанию по критике Церкви активно включилась и печать. Третья Государственная Дума, избранная после «третьеиюньского переворота» и имевшая проправительственное большинство, казалось бы, должна была стать гораздо более лояльной по отношению к Церкви, чем две предыдущих. Однако этого не произошло. В 1910 году Дума проголосовала за передачу церковно-приходских школ в ведение Министерства народного просвещения (правда, проект не был реализован из-за несогласия второй палаты – Государственного совета).

Церковно-приходская школа в деревне Чебаково Ярославской губернии / Предоставлено М. Золотаревым

Тогда же в парламенте и печати началась мощная информационная кампания против Григория Распутина: «старца» обвиняли в том, что он пользуется огромным влиянием в высших сферах и благодаря этому неформально руководит Синодом. В действительности самостоятельного серьезного влияния Распутин не имел – и император обоснованно считал антираспутинскую кампанию вмешательством в его личные дела. Императрица верила, что сибирский крестьянин («Наш Друг») приносит облегчение ее единственному сыну и наследнику престола Алексею. Однако борьба с «темными силами» в политических кругах лишь набирала обороты.

В 1915 году обер-прокурором под давлением общественного мнения был назначен Александр Самарин – известный борец с «распутинским влиянием». Он вступил в конфликт с тобольским епископом Варнавой (Накропиным), имевшим дружеские отношения со «старцем». Синод поддержал Самарина. На стороне епископа Варнавы выступила императрица. Через два месяца Самарин получил отставку. Вскоре с петроградской кафедры в Киев был удален популярный в столице митрополит Владимир (Богоявленский), который также выступал против Распутина. И несмотря на то что митрополит остался в составе Синода, к февралю 1917 года Синод имел устойчивую «распутинскую» репутацию. Его отношения как с царем, так и с оппозицией были не самыми лучшими. Стоило ли удивляться тому, что монарх перед своим отречением запросил мнения генералитета, но не духовенства?

А уже 6 (19) марта Святейший синод опубликовал послание «к чадам Православной церкви» и принял определение «Об обнародовании в православных храмах актов 2 и 3 марта 1917 года» (об отречении императора Николая II и отказе от принятия престола великого князя Михаила Александровича). Теперь вместо поминаний августейшего монарха Синод предписывал совершать молебствия «об утишении страстей, с возглашением многолетия Богохранимой державе Российской и Благоверному Временному правительству».

Русская церковь к началу 1917 года

По данным историка Церкви Михаила Шкаровского, к началу 1917 года в Российской империи проживало 115–125 млн православных верующих (примерно 70% населения), насчитывалось 78 767 храмов и часовен, около 120 тыс. священников, диаконов и псаломщиков, 130 архиереев, 1256 монастырей и скитов со 107 тыс. монашествующих и послушников, 185 духовных училищ, 62 духовные семинарии и 4 духовные академии (всего в них обучалось более 53 тыс. человек).


Федор Гайда, доктор исторических наук

Церковная революция

ноября 30, 2017

Дореволюционная Церковь нуждалась в реформах, но власть так и не смогла на них решиться. Только свержение монархии открыло дорогу преобразованиям, когда время для их осуществления было безвозвратно упущено. Так полагает автор книги «Церковная революция 1917 года», кандидат исторических наук Павел РОГОЗНЫЙ

В начале ХХ столетия Российская церковь находилась в глубочайшем кризисе. Ключевые направления церковных преобразований, призванных изменить положение дел, были намечены еще в 60-е годы XIX века, в так называемую эпоху Великих реформ Александра II. К тому времени стало ясно, что реформа церковного управления давно уже назрела, ведь основным документом, регулировавшим деятельность Церкви, по-прежнему оставался Духовный регламент Петра I. Болезненным был и «приходской» вопрос, касающийся организации, материального обеспечения и юридического статуса прихода как первичной церковной единицы. Однако все попытки проведения каких-либо реформ были похоронены всесильным обер-прокурором Святейшего синода Константином Победоносцевым.

Крестный ход. Худ. И.М. Прянишников. 1893 год / FAI/Legion-Media

Попытки преобразований

– Почему Победоносцев был против реформ, касающихся деятельности Церкви?

– У него имелись на этот счет свои соображения. Справедливости ради замечу, что Победоносцев не был таким упертым консерватором, каким его часто изображали. В этом вопросе он боялся, и, надо сказать, не без основания, что если реформы отдать на откуп высшей церковной иерархии, то она будет проводить их в своих интересах, не обращая внимания на нужды рядового духовенства.

Поэтому Победоносцев решил, что лучше ничего не менять. Наоборот, при нем ужесточились цензурные запреты, которые распространялись на освещение вопросов не только современности, но и далекого прошлого. Так, он запретил публиковать второй том фундаментальной «Истории Русской церкви» Евгения Голубинского. Вынужден был замолчать самый выдающийся русский историк Церкви Василий Болотов, который эпоху Победоносцева называл «властью ныне наступающей мглы».

– Какие вопросы были наиболее острыми в церковной жизни тех лет? По каким линиям шли дискуссии и расколы?

– Прежде всего стоит упомянуть, что в годы Первой русской революции сложилось движение, ратующее за церковное обновление. Я имею в виду «группу 32-х», которую называют так по числу подписавших манифест движения священников. Он был опубликован в «Церковных ведомостях». Обновленцы выступали за демократизацию церковной жизни, более активное участие в ней рядового духовенства и мирян. Это движение поддержал и столичный митрополит Антоний (Вадковский), пользовавшийся большим авторитетом в церковных кругах. В 1920-е годы уже советские обновленцы выводили свою генеалогию именно от этих деятелей. Хотя все дожившие до этого времени дореволюционные обновленцы приняли сторону патриарха Тихона (Беллавина).

– Можно ли говорить, что в начале ХХ века в России ощущался своего рода перебор внешней церковности в государственных ритуалах, в школьном и университетском преподавании, в пропаганде, как это зачастую преподносится?

– Да, такое мнение существует. Крупнейший современный историк православия Грегори Фриз даже назвал это «губительным благочестием». Но не следует забывать, что в начале ХХ века Россия оставалась крестьянской страной. А для крестьян самым главным в священнике было не то, как он говорит проповеди, а то, насколько благочинно он выглядит и какой у него голос. Примечательно, что, когда в 1917 году священников стали выбирать миряне, они часто просили кандидата надеть священническое одеяние и оценивали его внешний вид. Об этом с негодованием рассказывали члены Поместного собора. В итоге Собор такие выборы запретил.

Конечно, религиозно индифферентных или атеистически настроенных людей показное благочестие раздражало, как и обязательное изучение Закона Божьего, но крестьянам это было вполне понятно. Вот почему во время Гражданской войны вынос икон из школ и общественных мест, как и запрет на преподавание Закона Божьего, вызывали в среде крестьян, даже лояльно настроенных по отношению к советской власти, такую резко негативную реакцию.

Накануне потрясений

– Сильна ли была церковная власть в год революций или различные противоречия (расколы, секты, территориальные объединения) уже разъели единый церковный организм?

Внешне это была крупная и, казалось бы, хорошо организованная сила. Однако уже в годы Первой русской революции внутри церковной системы, если использовать медицинский язык, появились такие вирусы, которые могли бы спалить и здоровый организм. А Церковь была тяжело больна. Чего стоит, например, тот факт, что избранные в Государственную Думу священники нередко переходили в революционный лагерь. Некоторые из них даже возглавляли крестьянские выступления!

После Февраля произошла своеобразная церковная революция – это настоящий бунт рядового духовенства против церковного начальства. Забитое высшей церковной иерархией рядовое духовенство требовало делиться не только доходами, но и властью. В течение нескольких месяцев после февральских событий многие епархии были погружены в истинный хаос. В одной из них даже появилась «Боевая организация диаконов и псаломщиков», которая требовала под страхом «смертоубийства» равного дележа доходов.

О своей самостоятельности заявила Грузинская церковь, сходные процессы шли и на Украине. Хотя там местная церковная интеллигенция выступала против так называемой «украинизации». Но, несмотря на крайности, Русская церковь не развалилась, как многие предполагали, а, напротив, к осени 1917 года консолидировалась. Постепенно она превращалась из ведомства православного исповедания в независимую силу.

– Какое влияние на внутрицерковную атмосферу оказывал фактор Григория Распутина? В какой мере его самочинное православие способствовало дискредитации монархии среди духовенства?

– Я скажу даже так: Распутин – это главный фактор десакрализации монархии и в церковной среде, и в светской, что бы там ни говорили новоявленные защитники «старца». А таковые появились даже среди профессиональных историков. Конечно, доказать влияние Распутина на назначение министров и архиереев документально трудно. Но слухи иногда имеют куда большее значение, нежели доказанные факты. Чем было объяснить совершенно непонятные даже самим иерархам перемещения их с кафедры на кафедру, посвящение в архиереи полуграмотного Варнавы (Накропина), который считал себя важнее всего Святейшего синода?

Столкнувшись с таким вмешательством лиц, далеких от Церкви, в церковные дела, честный обер-прокурор Синода Александр Самарин просто ушел в отставку. Среди духовенства мнение, что «хлыст управляет всем», было общепринято. Об этом нельзя было писать в прессе, хотя что-то все же в газеты просачивалось. Да и просмотренные мною документы по перлюстрации за 1915–1916 годы свидетельствуют о том, что это была основная тема, когда разговор заходил о церковных проблемах.

Первое заседание Святейшего синода с участием нового обер-прокурора Александра Самарина (третий справа). Июль 1915 года

«Красная Пасха»

– Церковь принято критиковать за то, что она легко признала и даже поддержала отречение императора Николая II и отказ от престола великого князя Михаила Александровича, как и упразднение самодержавия в целом. Почему? Существовали ли у Церкви моральные обязательства перед монархическим укладом и перед династией?

– С формальной точки зрения да. Ведь Акт о престолонаследии Павла I называл государя главой Церкви. Но царь отрекся. Не принял престол и великий князь Михаил. А без короля быть роялистом сложно. Что было делать Святейшему синоду? Только то, что он и сделал, – констатировать факт отречения и признать новую власть, которая в глазах духовенства была вполне легитимной. В целом этот процесс прошел спокойно. Хотя инциденты, безусловно, имели место, они были скорее исключением.

Февральскую революцию приветствовали все или почти все. Это потом, задним числом ей станут слать проклятия. Однако в то время революция на миг консолидировала общество, и Церковь присоединилась к этой «Красной Пасхе».

– Что хотело духовенство получить вместо самодержавия – конституционную монархию или республику? Если хотя бы примерно прикинуть соотношение антимонархически, промонархически настроенных и политически индифферентных церковных деятелей, то как бы оно могло выглядеть?

– Социологических опросов тогда, конечно, никто не проводил. Да и вряд ли на вопросы социологов стали бы честно отвечать. Свободы, провозглашенные Временным правительством, не распространялись на монархическую агитацию. Священника-монархиста могли арестовать, и такое не раз случалось. Были примеры и полного непризнания Временного правительства. Кто-то продолжал поминать императора на богослужении вплоть до лета 1917 года, хотя среди высшего духовенства таковых не было.

Иногда под церковное следствие по обвинению в контрреволюционной агитации попадали и светские лица. Так, в Петрограде едва не был арестован крупнейший отечественный византинист профессор Алексей Дмитриевский за то, что 5 (18) марта 1917-го он произнес проповедь в церкви в защиту династии Романовых и против уничтожения символов российской государственности. Следствие по этому делу вели церковные лица. В итоге Дмитриевскому запретили говорить проповеди на современные темы.

– Получается, что церковное общество было политически расколото?

– Совершенно верно. Кто-то сочувствовал кадетам, некоторые съезды духовенства провозглашали вполне эсеровские лозунги. В церковной среде того времени появились даже термины «церковный большевизм» и «церковное ленинство». Что касается формы правления, то в 1917 году о восстановлении монархии, пусть даже в конституционном виде, уже не думали. Вообще, когда я занимался данной темой, у меня сложилось впечатление, что вопрос о государственном строе был периферийным для церковного общества. Главное виделось в другом: Церковь должна быть свободной и независимой от политических пертурбаций. Этого хотели многие. Избранный свободными голосами духовенства и мирян на столичную кафедру архиепископ Вениамин (Казанский) в первом же своем интервью прессе заявил, что Церковь должна стоять вне политики, потому что в прошлом от нее много пострадала.

– После Февральской революции и отречения Николая II от престола правый консервативный лагерь был деморализован. Могла ли Церковь стать центром притяжения правых сил?

– Сразу после Февральской революции нет. Самыми правыми тогда стали не исчезнувшие черносотенцы, а кадеты. Но постепенно, вкусив все прелести наступившей демократии, которая все больше становилась похожа на самый настоящий беспредел, церковное общество начало резко праветь. У церковной ограды находили себе приют и многие на время замолчавшие монархисты наподобие протоиерея Иоанна Восторгова, настоятеля собора Василия Блаженного. Он уже летом 1917 года снова стал печатать и произносить вполне монархические проповеди. В его текстах даже Поместный собор именовался «протестантско-либеральным».

Вместе с тем в Церкви сильным было и либеральное движение. В 1917 году его глашатаем стал «Всероссийский церковно-общественный вестник». Его издавала профессура Петроградской духовной академии, а редактором был известный церковный историк Борис Титлинов. Еще более левой была газета «Свободная Церковь», которую издавал священник Михаил Галкин. Впоследствии он стал одним из составителей декрета об отделении Церкви от государства, а затем и вовсе оказался в рядах воинствующих безбожников. Так что внутри Церкви был представлен весь спектр политических направлений революционной эпохи.

Консолидирующая фигура

– Как возникла идея Поместного собора и восстановления патриаршества, кто был ее инициатором?

– О необходимости созыва Поместного собора начали говорить еще в период Великих реформ Александра II, когда ослабился цензурный гнет. Особенно много об этом говорили в годы Первой русской революции. Казалось, что верховная власть вроде бы согласилась на возможность такого варианта. На заседаниях начавшего работу Предсоборного присутствия пытались разобраться, каким должен быть Собор и кто должен в нем участвовать – только ли одно духовенство или также миряне и т. д.

По вопросу о восстановлении патриаршества церковное общество раскололось. Многим, и в первую очередь представителям церковной интеллигенции, казалось, что это лишь усилит и так громадную роль епископата, черного монашествующего духовенства. Властные полномочия епархиального епископа были обширны, и проконтролировать их исполнение (особенно в провинции) зачастую оказывалось сложно даже обер-прокурору Синода. Приезжая в свою епархию, правящий архиерей, по словам богослова Николая Глубоковского, нередко «действовал с истинным вандализмом», иногда вступая и в конфликт со светской властью.

В этом смысле рассказы Николая Лескова не выдумка. Были случаи, когда архиерею удавалось свалить даже местного губернатора. Что же будет, когда появится патриарх? Этот вопрос задавали себе некоторые представители интеллектуальной церковной элиты. Даже Предсоборный совет летом 1917 года выступил против возрождения патриаршества. Однако быстро меняющаяся обстановка в стране, боязнь начала гражданского противостояния, а то и войны заставили многих пересмотреть свои взгляды. Теперь большинство склонялось к тому, что у Церкви должен быть лидер, хотя при голосовании о восстановлении патриаршества и Поместный собор фактически раскололся на две части.

– Свержение Временного правительства в церковной среде было воспринято без сожаления. Почему?

– Казалось, что хуже уже не будет. Синод начал конфликтовать с Временным правительством с лета 1917 года, когда церковно-приходские школы были переданы в ведение Министерства народного просвещения и встал вопрос о необязательном преподавании Закона Божьего в учебных заведениях.

Делегация Поместного собора встречалась с премьер-министром Александром Керенским, но ничего не добилась. Осенью 1917 года некоторые церковные деятели не видели разницы между Временным правительством и большевиками. Так, будущий патриарх, а в то время епископ Алексий (Симанский) в частном письме заявлял, что не видит разницы между Керенским и Лениным. Профессор Николай Кузнецов, участвовавший от имени Собора в переговорах как с Временным правительством, так и с большевиками, поначалу и вовсе считал, что с последними будет легче договориться, чем с «печальной памятью» Временным правительством. За полгода правительство и Керенский растеряли весь свой авторитет и своим бессилием вызывали в лучшем случае шутку (вспомним образ Керенского как истеричной женщины), а в худшем и открытую ненависть.

– Существовал ли в Церкви до избрания патриарха признанный лидер? И если да, то кто им был?

– Нет, такого лидера в церковной среде не было. Были популярные иерархи. Многие из них получили церковную власть в результате выборов. Летом и осенью 1917 года их кандидатуры прошли в ряде епархий. Это были так называемые «народные епископы». В их избрании, как бы то ни было, могло участвовать все взрослое православное население епархии. Кстати, епископом мог быть избран и мирянин. Например, в Москве в первом туре голосования бывший обер-прокурор Синода Самарин набрал равное количество голосов с архиепископом Тихоном (Беллавиным), будущим патриархом. Причем за Самарина голосовали главным образом представители церковной интеллигенции, а за Тихона – простые прихожане. Когда одного крестьянина спросили, почему так, он ответил: «А что я скажу в деревне, когда спросят, кого избрали?.. Барина в пиджаке, а не епископа?» На Поместном соборе были рейтинговые голосования, чтобы определить кандидатов на патриарший престол. Было выбрано три кандидата – архиепископ Антоний (Храповицкий), архиепископ Арсений (Стадницкий) и митрополит Тихон (Беллавин). В итоге то, кому из них быть патриархом, решил жребий.

– Насколько фигура патриарха Тихона оказалась консолидирующей для Церкви?

– Это была действительно консолидирующая фигура. Он устроил и правую, и левую часть Собора. Человек искренней религиозности, он был в меру аполитичен и пользовался большой популярностью у простого народа.


Беседовал Олег Назаров

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

ФИРСОВ С.Л. Русская церковь накануне перемен (конец 1890-х – 1918 гг.). М., 2002

РОГОЗНЫЙ П.Г. Церковная революция 1917 года. Высшее духовенство Российской церкви в борьбе за власть в епархиях после Февральской революции. СПб., 2008

Исторический выбор

ноября 30, 2017

Поместный собор 1917–1918 годов стал наиболее значимым и авторитетным церковным собранием в истории Русской церкви, решения которого остаются актуальными и в наше время. Днем памяти отцов Собора установлено 5 (18) ноября – день избрания святителя Тихона на московский патриарший престол

Заседание Всероссийского поместного собора 1917–1918 годов / Предоставлено М. Золотаревым

С основания Христианской церкви соборы были главной формой ее самоуправления. Вероучительные и канонические вопросы решались на вселенских соборах, местные административные – на поместных. После обретения автокефалии (самоуправления) Русской церковью в середине XV века все касавшиеся ее решения принимались на поместных соборах, созывавшихся в Москве. Кроме того, Освященный собор стал составной частью земских соборов Российского государства и участвовал в обсуждении светских вопросов. Петр I провел церковную реформу: было упразднено патриаршество и введено коллегиальное церковное управление. Образованная Духовная коллегия (впоследствии Святейший правительствующий синод) подчинялась непосредственно императору. С тех пор соборы не проводились. Таким образом, Церковь превратилась в ведомство православного исповедания, стала одним из органов государственной машины Российской империи.

Демократия как форма «возврата к старине»

В начале ХХ века идея Поместного собора вновь стала актуальной, причем на его созыве настаивали как консерваторы, так и либералы. Для одних Собор был «возвратом к старине», для других – церковным парламентом, средством давления церковных низов на синодальную бюрократию. Власть всячески стремилась отложить сроки созыва Собора. Еще в 1906 году по решению Синода начало работу Предсоборное присутствие, шло предварительное обсуждение соборной повестки и вопроса о составе Собора. Среди основных задач значились избрание патриарха и подготовка реформы прихода. Было решено, что каждая епархия кроме правящего архиерея должна направить в качестве своих представителей по одному священнику и мирянину, кандидатуры которых утверждались бы епископом. Однако при монархии все эти планы так и остались лишь планами.

Сразу после победы Февральской революции новая власть поставила вопрос о Соборе. Для Временного правительства он мог стать средством «демократизации Церкви». Весной 1917 года началась «церковная революция», в ходе которой епископат отстранялся от управления политизированными группами низшего духовенства и мирян. Архиереев обвиняли в зависимости от прежней власти, связи с Григорием Распутиным, авторитарном стиле. Новый обер-прокурор Владимир Львов на заседании Синода объявил об освобождении Церкви от государственного давления. При этом он прямо заявлял членам Синода, что не может доверять им и будет проявлять решимость в деле революционного реформирования. Львов сформировал новый состав Синода из числа тех представителей духовенства, которых считал своими единомышленниками и сторонниками нововведений.

Обер-прокурор выступал за разделение будущего Собора по образцу парламента на две палаты – из епископов (первая) и из представителей рядового духовенства и мирян (вторая), причем последняя должна была быть в два раза больше по численности участников. Тем самым предполагалось политически изолировать епископат и провести решения, направленные на ослабление его власти. Но в конечном счете общим церковным мнением этот план был отвергнут как не соответствовавший традиции Православной церкви.

Впрочем, миряне все же составили большинство: каждую епархию помимо епископа на Всероссийском поместном соборе представляли два священника и три мирянина. Также призывались представители от монастырей, духовных академий, армии, Академии наук, университетов, Государственного совета и Государственной Думы. Среди участников Собора были и старообрядцы-единоверцы, входившие в состав Русской церкви. Выборы прошли в июле-августе 1917 года.

Этот Собор стал не только самым представительным, но и самым свободным и демократичным за все время существования Русской православной церкви. Из 564 делегатов больше половины (299 человек) составляли миряне, кроме них членами Собора были 72 архиерея, 139 пресвитеров, 10 диаконов, 22 псаломщика, 17 архимандритов, 2 игумена и 3 иеромонаха.

Он открылся 15 (28) августа 1917 года, в праздник Успения Пресвятой Богородицы, в Успенском соборе Московского Кремля в присутствии премьер-министра Александра Керенского. Накануне в Москве было созвано Государственное совещание, которое Временное правительство рассматривало как средство укрепления нового строя. Заседания Собора проходили в Московском епархиальном доме в Лиховом переулке.

Начало его работы пришлось на дни корниловского выступления и ухудшения положения на фронте. 24 августа (6 сентября) Собор обратился ко всему народу, а также отдельно к армии и флоту с призывом отбросить взаимную ненависть и внутренние распри и исполнять свой воинский долг: «В сердце русского человека стал затуманиваться светлый образ Христов, начал гаснуть огонь веры православной, начало слабеть стремление к подвигу во имя Христа. <…> Обманутые врагами и предателями, изменой долгу и присяге, убийствами своих же братий, грабежами и насилиями запятнавшие свое высокое священное звание воина, молим вас – опомнитесь!» Позднее Собор также обращался к стране с воззваниями.

Жребий старца Алексия

Обсуждение вопроса о восстановлении патриаршества началось 11 (24) октября 1917 года, породив наиболее сильные разногласия среди членов Собора. Еще на заседаниях Предсоборного совета большинство во главе с архиепископом Сергием (Страгородским) отвергало эту идею. Левое крыло Собора выступало за то, чтобы вместо патриаршества Церковь получила демократически-коллегиальную систему управления. В качестве главного аргумента сторонники сохранения синодального церковного устройства выдвигали опасения, что учреждение патриаршества может сковать соборное начало в жизни Церкви.

Однако нарастание политического кризиса привело к тому, что большинство склонилось к необходимости возрождения патриаршества, в котором видели не только возврат к каноническому допетровскому церковному устройству, но и шаг к восстановлению в России политического порядка. «Все более ощущалось, что в условиях разгула антирелигиозных сил им должна противостоять Церковь, возглавляемая конкретным духовным вождем, – пишет историк Церкви Михаил Шкаровский. – Растущая неустойчивость правительства, по мнению многих членов Собора, требовала сильного личностного начала – патриаршей власти в сочетании с соборными институтами, которые имели бы достаточно широкие прерогативы и проводили волю Церкви как единого целого».

28 октября (10 ноября), уже после взятия власти большевиками, прения были прекращены. Собор вынес постановление: «1. В Православной российской церкви высшая власть – законодательная, административная, судебная и контролирующая – принадлежит Поместному собору, периодически, в определенные сроки созываемому, в составе епископов, клириков и мирян. 2. Восстанавливается патриаршество, и управление церковное возглавляется патриархом. 3. Патриарх является первым между равными ему епископами. 4. Патриарх вместе с органами церковного управления подотчетен Собору».

После трех этапов голосования Собор утвердил трех кандидатов на патриарший престол: в первом туре больше всех голосов получил архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий), во втором – архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий) и в третьем – председатель Собора митрополит Московский Тихон (Беллавин). Архиепископ Антоний, игравший заметную роль в политических событиях еще в дореволюционную эпоху, считался церковным консерватором. Владыка Арсений был одним из самых авторитетных архиереев и имел умеренно либеральную репутацию. Митрополита Тихона называли «самым добрым» из кандидатов, его уважали равно как консерваторы, так и либералы. Он происходил из среды рядового духовенства, имел ровный и открытый характер, располагал к себе людей. Еще в семинарии сверстники именовали его «архиереем», а в духовной академии – «патриархом».

Определить, кто возглавит церковное управление, должен был жребий. 5 (18) ноября 1917 года в храме Христа Спасителя состоялось торжественное богослужение. Были изготовлены три бумажных жребия (записки), которые вложили в ковчег. Вынимал жребий старец Смоленской Зосимовой пустыни иеросхимонах Алексий (Соловьев), а зачитал записку почетный председатель Собора митрополит Киевский Владимир (Богоявленский). В наступившей тишине он огласил имя избранного: «Тихон, митрополит Московский. Аксиос!»

В день избрания патриарха едва успели стихнуть кровопролитные бои в Москве между противниками и сторонниками большевистской власти. Интронизация состоялась 21 ноября (4 декабря) в Успенском соборе, в только что подвергавшемся артобстрелу Кремле.

Всего с 15 (28) августа 1917 года по 7 (20) сентября 1918 года прошли три сессии Собора, а затем он был вынужден прекратить работу, не выполнив всей своей обширной повестки. Предполагалось, что Собор вновь будет созван через два с половиной года. Однако этого не случилось. Оказалось невозможным созвать Собор и для выборов нового предстоятеля после кончины патриарха Тихона в 1925 году. Такие выборы состоялись только спустя 18 лет – в самый разгар Великой Отечественной войны, когда в сентябре 1943 года в Москве по инициативе Иосифа Сталина был созван Архиерейский собор Русской православной церкви.


Федор Гайда, доктор исторических наук

Осень патриарха

ноября 30, 2017

Сто лет назад, после двухвекового перерыва, Русская церковь обрела своего главу. На долю святителя Тихона, избранного Поместным собором патриархом Московским и всея Руси, выпали тяжелейшие испытания

РИА Новости

Когда смотришь на фотографии святителя Тихона, читаешь его проникнутые скорбью и тревогой воззвания, хочется назвать его старинным словом «печальник». Восемь лет пребывания его на посту предстоятеля стали тяжелейшими не только для него, но и для всей Русской православной церкви, и поводов для радости у патриарха было немного. Однако по характеру он был веселым, жизнерадостным человеком и порою даже вызывал у коллег нарекания за излишнюю «светскость».

Несвятой святой

Не менее пяти поколений предков патриарха Тихона (в миру – Василий Иванович Беллавин) были священниками в западных русских губерниях. Кто-то из них получил в семинарии красивую фамилию – от итальянского bella via («добрый путь»). Некоторые, правда, считают, что ее следует писать с одной «л» и происходит она от диалектного слова «белява», то есть «белобрысый, светлый по цвету». В любом случае, Беллавины-Белавины служили Богу и людям прилежно, но карьерных высот не достигали.

Отец будущего патриарха Иоанн Тимофеевич служил в деревне Клин на Псковщине, где в январе 1865 года и родился его сын Василий (другие дети умерли в младенчестве). С ранних лет Вася помогал отцу в храме, потом учился в школе в соседнем Торопце, а в 12 лет был отправлен в Псковскую семинарию. За успехи в учебе и спокойное, уверенное поведение его прозвали «архиереем». В 18 лет он поступил в столичную духовную академию, где, по словам его однокурсника Константина Изразцова, «был светским и ничем особенным не проявлял своих монашеских наклонностей». Однако, к общему удивлению, уже через три с половиной года после окончания академии молодой человек принял постриг с именем Тихон.

Вряд ли стоит особенно удивляться этому решению: монашество было лучшим способом сделать карьеру в Церкви. Но делали ее по-разному, в том числе угождая начальству, сея ханжество и лицемерие, выискивая повсюду ересь. Тихон пошел другим путем: многие отмечали его светский стиль общения и склонность к юмору. Кое-кто был этим недоволен, например архиепископ Феодор (Поздеевский), уже много лет спустя посетивший патриарха: «Он всё хи-хи, ха-ха и гладит кота». Про этого кота и протоиерей Николай Князев вспоминал: «Но вот из внутренних архиерейских покоев выходит… большой серый кот, ложится на ковер и, мурлыча, принимает самые беззаботные позы. Отлегло у нас от сердца… значит, со всеми ласков владыка, и нам нечего попусту страшиться его».

Тихон привечал и умел поддержать добрым словом не только церковную братию, но и людей светских, в том числе актеров. Однажды звезда МХТ Ольга Книппер-Чехова должна была выступать на духовном концерте и очень волновалась. Увидев это, владыка Тихон подошел к ней и сказал: «Не пугайтесь, мы не очень-то уж страшные. Успокойтесь, все пройдет хорошо!»

Сам он в театры не ходил, но с удовольствием слушал музыку, читал книги – не только святых отцов, но и Пушкина, Тургенева, Гончарова. А больше всего любил общаться с простыми людьми, особенно с детьми. Искусствовед Ольга Подобедова, посещавшая в начале 1920-х годов храм на Лазаревском кладбище, вспоминала: «Бывало, после службы выйдет на амвон (а летом – на паперть), стоит на нижней ступеньке, широко раскинув руки, и подзывает к себе деток… Благословляет каждого, а потом подзывает посошника с большой корзинкой, в которой лежат или яблоки, или карамельки в бумажках, или благословленные хлебцы, – и раздает всем деткам скромные гостинцы, улыбаясь своей добрейшей улыбкой». Доброта, чуждая лукавства, – таково общее впечатление тех, кто общался с Тихоном.

От инока до патриарха

Восхождение умного, трудолюбивого, доброжелательного монаха по карьерной лестнице совершалось быстро. В 27 лет он уже ректор духовной семинарии в польском городе Холм (ныне Хелм), в 32 года – епископ Люблинский. В неспокойной Польше Тихон сумел наладить отношения не только с православными, но и с католиками. Скоро его назначили епископом в Сан-Франциско, где в его ведении находилась вся огромная Северная Америка. При нем там открылись десятки православных храмов, монастырь, духовное училище. В Нью-Йорке, куда он перенес епископскую кафедру, вырос Свято-Николаевский собор, действующий до сих пор. Проповеди Тихона, выучившего английский язык, обратили в православие сотни американцев. И это в то время, когда многие его сограждане отвернулись и от религии, и от самодержавия…

Владыка Тихон вернулся в Россию только весной 1907-го, когда его назначили архиепископом Ярославским и Ростовским. На новом месте он по настоянию начальства вступил в черносотенный «Союз русского народа», но увещевал паству решать политические споры миром. Губернатор Дмитрий Татищев увидел в этом чуть ли не поддержку революции и настоял на переводе строптивого архиерея в Вильну (ныне Вильнюс). Ярославцы думали иначе и провожали своего любимца всем городом. Когда началась Первая мировая война, в Литву вошли немцы. Архиепископу Тихону пришлось эвакуировать из города православные святыни и посещать солдат на фронте. Однажды он совершал богослужение под обстрелом, за что был награжден орденом.

Архиепископ Московский Тихон благословляет сформированный в Москве женский ударный батальон. Красная площадь. Лето 1917 года / РИА Новости

Февральскую революцию владыка Тихон встретил в Москве членом Святейшего синода. Чтобы обеспечить Временному правительству поддержку Церкви, новый обер-прокурор Владимир Львов сместил с московской кафедры митрополита Макария (Невского), причем преемника ему должен был определить не Синод, а епархиальный съезд духовенства и мирян. Практика выборов правящих архиереев была отменена в России еще при Петре I с введением коллегиального церковного управления. Неудивительно, что возникло большое оживление, пошли разговоры об упразднении Синода и восстановлении патриаршества.

Популярность архиепископа Тихона во второй столице была так велика, что главой московской епархии его выбрали большинством голосов, а кандидатов Львова, наоборот, с треском прокатили. На открывшемся в августе 1917 года Всероссийском поместном соборе митрополит Московский Тихон оказался в числе трех иерархов, имевших наибольшие шансы занять патриарший престол. Как выразился один из членов Собора, это были «самый умный из русских архиереев – архиепископ Антоний, самый строгий – архиепископ Арсений и самый добрый – митрополит Тихон». В итоге жребий быть предстоятелем Русской православной церкви выпал Тихону.

7 (20) ноября 1917 года нареченный патриарх уехал в Троице-Сергиеву лавру, где провел несколько дней в посте и молитве. Ему было о чем вопрошать Всевышнего: в России появилась власть, не скрывавшая намерений покончить со всем старым миром, включая религию, которую большевики называли «опиумом для народа». Увидеть, что наступают времена гонений на Церковь, было нетрудно. В Царском Селе уже через несколько дней после Октябрьского переворота был убит протоиерей Иоанн Кочуров, соратник владыки Тихона по американской миссии. Скоро большевистские комиссары и просто бандиты начнут реквизировать церковные ценности, расправляясь со всеми, кто попытается им помешать. В конце января 1918 года в Киеве убили 70-летнего митрополита Владимира (Богоявленского). Отовсюду поступали вести о грабежах, убийствах, закрытии церквей и монастырей. Патриарх Тихон тяжело переживал это: его Родина, святая Русь, на глазах превращалась в царство Антихриста.

«Опомнитесь, безумцы!»

19 января (1 февраля) 1918 года патриарх издал воззвание к сторонникам новой власти: «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это – поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому». Тех «безумцев», кто «носил еще имя христианское и хотя по рождению своему принадлежал к Церкви православной», предстоятель властью, данною ему от Бога, отлучал от Церкви, запрещал им приступать к Тайнам Христовым. Новая власть восприняла это воззвание как объявление войны. В Москву отправился отряд балтийских матросов, чтобы арестовать патриарха и доставить его на «революционный суд». Когда Тихону сообщили об этом, он спокойно сказал: «Пусть приходят – я их не боюсь и прятаться не буду». К Троицкому подворью, где он жил, начал стекаться народ; узнав об этом, матросы подождали пару дней и уехали обратно в столицу. В мае 1918 года патриарх Тихон сам прибыл в Петроград и был встречен громадной толпой. Вместе с митрополитом Вениамином (Казанским) он совершил богослужение в Александро-Невской лавре, призвав горожан «постоять за веру православную». Для этой поездки власти отказались предоставить ему купе, но железнодорожные рабочие, вопреки распоряжению, прицепили к поезду целый вагон и усадили туда патриарха.

В июле Тихон открыто осудил убийство царской семьи, а в октябре по случаю годовщины революции обратился к Совету народных комиссаров с воззванием, в котором говорилось: «…взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая, и от меча погибнете сами вы, взявшие меч». При этом он призывал «верных чад Церкви» не участвовать в вооруженной борьбе с большевиками: «Враги Церкви захватывают власть над нею и ее достоянием силою смертоносного оружия, а вы противостаньте им силою веры вашей, вашего властного всенародного вопля, который остановит безумцев». Несмотря на это, его обвинили в призывах к свержению советской власти и посадили под домашний арест.

Патриарх Тихон с духовенством и прихожанами храма Живоначальной Троицы в Троице-Голенищеве. 1921 год / Предоставлено М. Золотаревым

Патриарх не стремился к мученичеству – за ним стояла Церковь, которую нужно было беречь и защищать. Он пытался объяснить: «Не наше дело судить о земной власти, Богом допущенной, а тем более предпринимать действия, направленные к ее низвержению. Наш долг лишь указать на отступления людские от великих Христовых заветов любви, свободы и братства». Домашний арест сняли, но прекращать гонения на Церковь новая власть не собиралась. В 1919 году началась череда организованных акций вскрытия мощей, в том числе таких всенародно почитаемых святых, как Сергий Радонежский и Серафим Саровский. Патриарх опять не смог промолчать – и снова оказался под арестом.

В 1921 году Поволжье и многие другие губернии охватил голод, и святитель Тихон обратился к главам других христианских церквей с просьбой о помощи. Более того, в особом воззвании к православному населению он говорил о добровольной передаче на нужды голодающих «драгоценных церковных украшений и предметов, не имеющих богослужебного употребления». Но большевистской власти требовалось не это: она твердо решила расправиться с непослушным руководством Церкви и с самой Церковью как таковой.

В мае 1922-го патриарх был заточен в маленькую келью Донского монастыря. На прогулку его выводили раз в день на полчаса. Из газет давали лишь те, где речь шла об арестах и расстрелах участников «церковной контрреволюции», например митрополита Петроградского Вениамина. Навещали патриарха только чекисты и члены созданной ими обновленческой церкви. Вскоре обновленцы провели свой собор, на котором «гражданин Беллавин» был извержен из сана и лишен монашества. С одной стороны, ему внушали, что единоверцы отвернулись от него, с другой – что его упорство приведет к расстрелу всех архиереев и закрытию всех храмов…

В июне 1923 года в газетах появилось обращение патриарха в Верховный суд РСФСР. Прося освободить его из-под ареста, Тихон заявлял: «…я отныне советской власти не враг. Я окончательно и решительно отмежевываюсь как от зарубежной, так и внутренней монархическо-белогвардейской контрреволюции».

Смерть и бессмертие

Его освободили, но не оставили в покое. Каждый раз, когда он отказывался выполнить то или иное требование власти, ему грозили расстрелом очередного соратника или закрытием очередного храма. В декабре 1924 года неизвестные вломились в покои патриарха в том же Донском монастыре и застрелили его келейника Якова Полозова – по ошибке, целя в самого святейшего. Опасаясь за свою жизнь, Тихон определил себе трех преемников. После его кончины местоблюстителем патриаршего престола должен был стать митрополит Казанский Кирилл (Смирнов), митрополит Ярославский Агафангел (Преображенский) или митрополит Крутицкий Петр (Полянский). Из всех троих только митрополиту Агафангелу суждено было умереть своей смертью…

В январе 1925 года патриарх, страдавший частыми сердечными приступами, переехал в клинику Бакуниных на Остоженке, но продолжал выезжать на совершение богослужений. Последний раз он служил 5 апреля 1925 года в храме Большого Вознесения у Никитских Ворот – вскоре после очередного допроса в ОГПУ. Начальник 6-го («церковного») отделения этого ведомства Евгений Тучков начал тогда раскручивать дело о «шпионской организации церковников», главой которой был заранее назначен патриарх Тихон. Предстоятелю снова грозил расстрел, но планы чекистов были иными. Навещая его в больнице, Тучков настойчиво требовал подписать некий документ, но Тихон говорил: «Я этого не могу».

Вечером 7 апреля патриарх попросил сделать ему укол снотворного и сказал: «Ну вот, я теперь усну. Ночь будет долгая-долгая, темная-темная». Потом дважды перекрестился и умер. Хоронили его 12 апреля в Донском, куда пришли сотни тысяч людей. Люди стояли по три часа кротко и спокойно, чтобы отдать последний долг святейшему. Газеты же писали, что похороны привлекли «чрезвычайно мало публики». Через три дня они напечатали «завещание» патриарха, в котором звучал призыв к верующим всячески помогать рабоче-крестьянской власти и молиться за нее. Сразу прошел слух, что документ составлен чекистами, и не без оснований, ведь слова «Бог» и «Церковь» в нем были написаны с маленькой буквы, а «советская» – с большой. Если Тихон и подписал этот текст, то под сильнейшим давлением, наверняка ускорившим его смерть. Разнесся и другой слух: патриарха отравили…

Много лет его вспоминали только как «контрреволюционера» и «врага народа». Лишь в 1989 году патриарх Тихон был канонизирован Архиерейским собором Русской православной церкви. А три года спустя случилось настоящее чудо: при ремонтных работах после пожара в Малом соборе Донского монастыря были обретены мощи святителя Тихона (ранее считалось, что в 1930-е их сожгли в крематории). Теперь они покоятся неподалеку, в Большом соборе монастыря, а в келье, где предстоятель провел последние годы, создан музей. Стойкость патриарха в защите веры дала пример тысячам исповедников, трудами которых печальная осень Русской церкви сменилась в конце концов новой весной.


Вадим Эрлихман, кандидат исторических наук

На смерть Ленина

Патриарх Тихон всего на год с небольшим пережил Владимира Ленина. О своем отношении к усопшему вождю большевиков в конце января 1924 года он высказался с подлинным христианским смирением. В один из дней, когда шло прощание с Лениным, газета «Вечерняя Москва» опубликовала заметку «Православное духовенство о похоронах Ильича». В этой статье в основном приводились мнения и слова соболезнования деятелей обновленческого движения. Впрочем, «бывшему патриарху Тихону», как называли святителя обновленцы и вслед за ними столичная газета, также была предоставлена возможность выразить свою точку зрения по этому поводу.

«По канонам Православной церкви возбраняется служить панихиды и поминать в церковном служении умершего, который был при жизни отлучен от Церкви. Так было со Львом Толстым. Но Владимир Ильич Ленин не был отлучен от Православной церкви высшей церковной властью, и поэтому всякий верующий имеет право и возможность поминать его», – отметил патриарх, вероятно отвечая на вопрос, сформулированный «журналистом в штатском».

«Идейно мы с Владимиром Ильичом Лениным, конечно, расходились, – сказал далее святитель Тихон, – но я имею сведения о нем как о человеке добрейшей и поистине христианской души». Вместе с тем (видимо, по просьбе организаторов похорон) патриарх дал понять, что присутствие на церемонии прощания с Лениным людей в рясах было бы неуместным. «Я считал бы оскорблением памяти Владимира Ильича и неуважением к его близким и семье, если бы мы, православное духовенство, участвовали в похоронах, ибо Владимир Ильич Ленин никогда не выражал желания, чтобы православное духовенство провожало его тело» – такими были слова предстоятеля Русской церкви.

«Соблазнив темный и невежественный народ…»В первую годовщину пребывания большевиков у власти патриарх ТИХОН обратился к Совету народных комиссаров с «горьким словом правды»

Патриарх Тихон / Предоставлено М. Золотаревым

Все, взявшие меч, мечом погибнут

(Матф. 26:52)

Это пророчество Спасителя обращаем мы к вам, нынешние вершители судеб нашего отечества, называющие себя «народными» комиссарами.

Целый год держите вы в руках своих государственную власть и уже собираетесь праздновать годовщину Октябрьской революции, но реками пролитая кровь братьев наших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу и вынуждает нас сказать вам горькое слово правды.

Захватывая власть и призывая народ довериться вам, какие обещания давали вы ему и как исполнили эти обещания?

Поистине, вы дали ему камень вместо хлеба и змею вместо рыбы (Матф. 7:9–10).

Народу, изнуренному кровопролитной войною, вы обещали дать мир «без аннексий и контрибуций».

От каких завоеваний могли отказаться вы, приведшие Россию к позорному миру, унизительные условия которого даже вы сами не решались обнародовать полностью? Вместо аннексий и контрибуций великая наша Родина завоевана, умалена, расчленена, и в уплату наложенной на нее дани вы тайно вывозите в Германию не вами накопленное золото.

Вы отняли у воинов все, за что они прежде доблестно сражались. Вы научили их, недавно еще храбрых и непобедимых, оставить защиту Родины, бежать с полей сражения. Вы угасили в сердцах воодушевлявшее их сознание, что «больше сея любве никто же имать, да кто душу свою положит за други своя» (Иоан. 15:13). Отечество вы подменили бездушным интернационалом, хотя сами отлично знаете, что, когда дело касается защиты отечества, пролетарии всех стран являются верными его сынами, а не предателями.

Отказавшись защищать Родину от внешних врагов, вы, однако, беспрерывно набираете войска.

Против кого вы их ведете?

Вы разделили весь народ на враждующие между собой станы и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство. Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью и вместо мира искусственно разожгли классовую вражду. И не предвидится конца порожденной вами войне, так как вы стремитесь руками русских рабочих и крестьян доставить торжество призраку мировой революции.

Не России нужен был заключенный вами позорный мир с внешним врагом, а вам, задумавшим окончательно разрушить внутренний мир.

Никто не чувствует себя в безопасности; все живут под постоянным страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела. Хватают сотнями беззащитных, гноят целыми месяцами в тюрьмах, казнят смертью часто без всякого следствия и суда, даже без упрощенного, вами введенного суда.

Казнят не только тех, которые перед вами в чем-либо провинились, но и тех, которые даже перед вами заведомо ни в чем не виновны, а взяты лишь в качестве «заложников»; этих несчастных убивают в отместку за преступления, совершенные лицами не только им не единомышленными, а часто вашими же сторонниками или близкими вам по убеждениям.

Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чем не повинных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределенной «контрреволюционности». Бесчеловечная казнь отягчается для православных лишением последнего предсмертного утешения – напутствия Святыми Тайнами, а тела убитых не выдаются родственникам для христианского погребения.

Не есть ли все это верх бесцельной жестокости со стороны тех, которые выдают себя благодетелями человечества и будто бы сами когда-то много претерпели от жестоких властей?

Но вам мало, что вы обагрили руки русского народа его братскою кровью; прикрываясь различными названиями – контрибуций, реквизиций и национализации, вы толкнули его на самый открытый и беззастенчивый грабеж. По вашему наущению разграблены или отняты земли, усадьбы, заводы, фабрики, дома, скот, грабят деньги, вещи, мебель, одежду.

Сожжение орлов и царских портретов. Худ. И.А. Владимиров. 1917 год / FAI/Legion-Media

Сначала под именем «буржуев» грабили людей состоятельных, потом под именем «кулаков» стали уже грабить и более зажиточных и трудолюбивых крестьян, умножая таким образом нищих, хотя вы не можете не сознавать, что с разорением великого множества отдельных граждан уничтожается народное богатство и разоряется сама страна.

Соблазнив темный и невежественный народ возможностью легкой и безнаказанной наживы, вы отуманили его совесть и заглушили в нем сознание греха; но какими бы названиями ни прикрывались злодеяния – убийство, насилие, грабеж всегда останутся тяжкими и вопиющими к небу об отмщении грехами и преступлениями.

Вы обещали свободу.

Великое благо – свобода, если она правильно понимается, как свобода от зла, не стесняющая других, не переходящая в произвол и своеволие.

Но такой-то свободы вы и не дали: во всяческом потворстве низменным страстям толпы, в безнаказанности убийств и грабежей заключается дарованная вами свобода.

Все проявления как истинной гражданской, так и высшей духовной свободы человечества подавлены вами беспощадно.

Это ли свобода, когда никто без особого разрешения не может провезти себе пропитание, нанять квартиру, переехать из города в город? Это ли свобода, когда семьи, а иногда население целых домов выселяются и имущество выкидывается на улицу и когда граждане искусственно разделены на разряды, из которых некоторые отданы на голод и на разграбление?

Это ли свобода, когда никто не может высказать открыто свое мнение, без опасения попасть под обвинение в контрреволюции? Где свобода слова и печати, где свобода церковной проповеди?

Уже заплатили своею кровью мученичества многие смелые церковные проповедники; голос общественного и государственного обсуждения и обличения заглушен; печать, кроме узко большевистской, задушена совершенно.

Особенно больно и жестоко нарушение свободы в делах веры.
Не проходит дня, чтобы в органах вашей печати не помещались самые чудовищные клеветы на Церковь Христову и ее служителей, злобные богохульства и кощунства.

Вы глумитесь над служителями алтаря, заставляете епископов рыть окопы (епископ Тобольский Гермоген) и посылаете священников на грязные работы. Вы наложили свою руку на церковное достояние, собранное поколениями верующих людей, и не задумались нарушить их посмертную волю. Вы закрыли ряд монастырей и домовых церквей, без всякого к тому повода и причины. Вы заградили доступ в Московский Кремль – это священное достояние всего верующего народа.

Вы разрушаете исконную форму церковной общины – приход, уничтожаете братства и другие церковно-благотворительные просветительные учреждения, разгоняете церковно-епархиальные собрания, вмешиваетесь во внутреннее управление Православной церкви. <…>

«И что еще скажу? Недостанет мне времени» (Евр. 11:32), чтобы изобразить все те беды, какие постигли Родину нашу.

Не буду говорить о распаде некогда великой и могучей России, о полном расстройстве путей сообщения, о небывалой продовольственной разрухе, о голоде и холоде, которые грозят смертью в городах, об отсутствии нужного для хозяйства в деревнях.

Все это у всех на глазах.

Да, мы переживаем ужасное время вашего владычества, и долго оно не изгладится из души народной, омрачив в ней образ Божий и запечатлев в ней образ зверя. <…>

Не наше дело судить о земной власти; всякая власть, от Бога допущенная, привлекла бы на себя наше благословение, если бы она воистину явилась «Божиим слугою» на благо подчиненных и была «страшна не для добрых дел, а для злых» (Рим. 13:3).

Ныне же к вам, употребляющим власть на преследование ближних и истребление невинных, простираем мы наше слово увещания: отпразднуйте годовщину своего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; обратитесь не к разрушению, а к устроению порядка и законности; дайте народу желанный и заслуженный им отдых от междоусобной брани.

А иначе взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая (Лук. 11:50–51), и от меча погибнете сами вы, взявшие меч (Матф. 26:52).

Тихон, патриарх Московский и всея России

13 (26) октября 1918 г.

«Надо проучить эту публику»

ноября 30, 2017

Революция положила начало невиданным по размаху гонениям на Русскую православную церковь, сопоставимым по масштабу и жестокости лишь с гонениями первых веков христианства, происходившими на территории Римской империи

Крестный ход на Красной площади в Москве. Май 1918 года / Предоставлено М. Золотаревым

Традиционно принято считать, что гонения на Церковь начались в России после большевистского переворота 1917 года. Однако это не совсем так. Первые признаки этого процесса можно было наблюдать уже с момента прихода к власти Временного правительства.

«Демократические» гонения

Распустив старый состав Святейшего правительствующего синода, Временное правительство отстранило от кафедр 12 архиереев, которые подозревались в нелояльности новой власти. Фактически во всех епархиях управление передавалось от архиереев к церковно-епархиальным советам, что являлось грубым нарушением действовавшего канонического права.

Одновременно началась чистка среди церковных иерархов: многие из них рассматривались как приверженцы «старого порядка». Новые назначения проходили под маркой очищения от «распутинского епископата», который, как считалось, заполонил Церковь в последние годы царской власти. В итоге из почти 150 архиереев дореволюционного поставления около 40 епископов были удалены с кафедр.

Еще одно новшество касалось статуса церковно-приходских школ: теперь по решению Временного правительства они лишились опеки Церкви. Более 37 тыс. церковно-приходских, второклассных и церковно-учительских школ оказались в ведении Министерства народного просвещения.

21 октября (3 ноября) 1917 года произошло драматическое событие, предзнаменовавшее дальнейшие жестокие гонения на Православную церковь. Пьяные солдаты осквернили в Успенском соборе Кремля мощи святителя Гермогена, патриарха Московского и всея Руси. Газета «Московские ведомости» писала: «Неслыханное кощунство, совершенное над мощами святителя Ермогена двумя солдатами-дезертирами, далеко не случайно. В нем, как в капле воды отражается солнце, отразился весь ужас нашего времени. В ту великую смуту XVII века озверевший безумец поднял свою святотатственную руку, вооруженную ножом, на святого патриарха. В теперешнюю смуту, три века спустя, опять-таки пьяное бешенство русских «воров» обрушивается уже на нетленные останки великого мученика-патриота». А 25 октября (7 ноября) в Петрограде произошел революционный переворот, приведший к власти большевиков. Новые кощунства и преступления не заставили себя ждать. Через несколько дней в Царском Селе был убит протоиерей Иоанн Кочуров, обличавший матросов в «содеянных злодеяниях». Его избили и полуживого тащили по шпалам железнодорожного полотна, пока священник не скончался. Это была первая, но далеко не последняя жертва.

Антицерковные декреты

С самых первых дней своего существования советская власть приступила к реализации программы масштабной антицерковной деятельности. Проявилась мировоззренческая несовместимость учения марксизма с религиозной верой. Церковь считали союзницей «старого режима», опорой эксплуататорского строя. Большевики стали усиленно вытеснять ее из политической, экономической, культурной жизни страны.

Среди первых шагов новой власти было провозглашение декретов, прямо или косвенно направленных против позиций Церкви. Так, уже 4 (17) декабря 1917 года большевистское правительство приняло «Положение о земельных комитетах», в котором содержался пункт о секуляризации церковных земель. Вскоре, 11 (24) декабря, был подписан декрет, согласно которому закрывались все духовные учебные заведения, а их здания, имущество и капиталы подлежали конфискации. Это решение фактически ликвидировало систему духовного образования в России. Чуть позже, 18 (31) декабря, Совет народных комиссаров (СНК) и ВЦИК приняли декрет о гражданском браке и метрикации, а на следующий день – декрет о расторжении брака. Отныне регистрация актов гражданского состояния и ведение бракоразводных дел передавались в гражданские учреждения (загсы и местные суды).

13 (26) января 1918 года Наркомат государственного призрения издал постановление о реквизиции жилых помещений Александро-Невской лавры в Петрограде, в том числе покоев митрополита, со всем имуществом и ценностями. Это было первое открытое нападение большевиков на Церковь. В тот же день в лавре появились представители наркомата. В их руках было подписанное наркомом Александрой Коллонтай распоряжение. Братии и богомольцам удалось не допустить реквизиции, и визитерам пришлось ограничиться лишь составлением описи имущества. Но уже 19 января (1 февраля) в сопровождении вооруженных матросов и солдат в лавру прибыл сотрудник наркомата М. Иловайский, потребовавший от митрополита Петроградского Вениамина (Казанского) очистить покои. Речь шла, естественно, и о реквизиции прочих жилых помещений лавры. После отказа Иловайский арестовал настоятеля лавры епископа Прокопия (Титова). Сбежавшиеся на звук набата миряне разоружили работника наркомата, и он вынужден был удалиться. Вскоре, однако, Иловайский вернулся с большим отрядом, вооруженным пулеметами: было ранено несколько человек, ранение протоиерея Петра Скипетрова оказалось смертельным.

Тем не менее большевикам пришлось отложить конфискацию имущества лавры. В своем воззвании от 19 января (1 февраля) патриарх Тихон заклеймил «врагов истины Христовой», которые кровопролитием и братской междоусобицей по всей стране совершали «дело сатаны», и предал их анафеме. И хотя ни большевики, ни советская власть прямо предстоятелем не упоминались, это его воззвание было воспринято как выражение контрреволюционного настроения духовенства. Через два дня, 21 января (3 февраля), по призыву митрополита Вениамина в Петрограде состоялся крестный ход в защиту Церкви, в котором участвовало около 500 тыс. человек.

Уже 23 января (5 февраля) 1918 года новая власть выпустила декрет об отделении Церкви от государства и школы от Церкви. В соответствии с этим законом Церковь де-факто была лишена права юридического лица. Ей запрещалось иметь какую-либо собственность. Все имущество существовавших в России церковных и религиозных обществ объявлялось народным достоянием, то есть подлежало национализации. Упразднялись уроки Закона Божьего в школах. Кроме того, воспрещалось преподавание религиозных учений в храмах и на дому.

По этому декрету практически сразу же было конфисковано имущество приблизительно 6 тыс. храмов и монастырей, а также закрыты все банковские счета приходов и обителей. Основное имущество Русской православной церкви оказалось изъято в собственность государства уже к лету 1920 года. Вот список только по Москве: 551 жилой дом, 100 торговых помещений, 71 богадельня, 52 школьных здания, 31 больница, 6 детских приютов.

«Расстреливать беспощадно и повсеместно»

Вскоре после большевистского переворота началась череда арестов и убийств представителей православного духовенства. В декабре 1917 года в Севастополе был убит настоятель кладбищенской церкви Корабельной стороны протоиерей Афанасий Чефранов. Его расстреляли прямо на церковной паперти, обвинив в нарушении тайны исповеди арестованных в 1905 году матросов крейсера «Очаков».

Жуткое убийство произошло пасхальной ночью 1918 года. В станице Незамаевской на Кубани был закопан живьем в навозной яме иерей Иоанн Пригоровский. Перед смертью священнику выкололи глаза, отрезали язык и уши. В июне того же года на станции Синара под Екатеринбургом был зарублен протоиерей Василий Победоносцев. В этом же месяце в Шадринском уезде Пермской губернии расстрелян священник Александр Архангельский. В начале сентября в селе Верх-Язьва Чердынского уезда от рук продотрядовцев погиб настоятель церкви Рождества Христова Алексей Ромодин. Вскоре был убит священник села Пятигоры того же уезда Михаил Денисов.

Среди представителей высшего духовенства первой жертвой жестоких гонений на Церковь стал митрополит Киевский Владимир (Богоявленский). С открытием Всероссийского поместного собора в августе 1917-го, почетным председателем которого он был избран, владыка большей частью жил в Москве, но в конце года вернулся в Киев. Красная армия заняла этот город в январе 1918 года. 25 января (7 февраля) явившиеся в Киево-Печерскую лавру вооруженные солдаты вывели митрополита Владимира через Всехсвятские ворота и зверски убили его между валов Старой Печерской крепости, неподалеку от Никольской (ныне Лаврская) улицы. На теле убитого впоследствии было обнаружено шесть пулевых ранений и множество колотых ран. 29 июня 1918 года большевики утопили в реке епископа Тобольского Гермогена (Долганова). Вначале его вместе с другими священнослужителями заставили работать на строительстве укреплений…

Большинство этих зверств по отношению к представителям духовенства и мирянам стали проявлениями агрессии со стороны распропагандированной революционерами толпы, по сути самочинной расправой. Однако новая власть всячески потворствовала низменным инстинктам «широких народных масс», покрывая самые гнусные убийства и издевательства и стараясь не вмешиваться в происходящее.

Красный террор

5 сентября 1918 года СНК принял постановление о красном терроре, которое самым непосредственным образом отразилось на судьбе православного духовенства. В Петрограде в первые дни сентября чекисты расстреляли (в основном в качестве заложников) более 20 священников.

В том же месяце в Новгородской губернии был расстрелян епископ Кирилловский Варсонофий (Лебедев). В Москве от рук чекистов погибли участники Всероссийского поместного собора протоиерей Иоанн Восторгов и епископ Селенгинский Ефрем (Кузнецов). В Пермской епархии в июне-декабре 1918 года были убиты архиепископ Андроник (Никольский), епископ Соликамский Феофан (Ильменский), 10 протоиереев, 41 священник, 5 диаконов, 4 псаломщика, 36 монахов и послушников Белогорского Свято-Николаевского монастыря и Серафимовского скита. Архиепископ Пермский Андроник был подвергнут особенно страшным пыткам…

Историк Михаил Шкаровский пишет: «Основной причиной подобных бессмысленных жестоких акций являлось засилье левацких, военно-коммунистических настроений в партийной и советской среде – в надежде на скорую мировую революцию ее рьяные приверженцы пытались как можно быстрее разрушить бастионы реакции в России, одним из которых считали и религию. Церковь виделась им непримиримым соперником, которого следовало безжалостно убрать со своего пути».

Разрастание Гражданской войны сопровождалось новым ужесточением антирелигиозной политики РКП(б). «Расчет строился на полном и недолгом отмирании Церкви и религии, которые определялись не более как «предрассудки», – отмечает Михаил Шкаровский. – Считалось, что их может достаточно быстро преодолеть «целенаправленная система воспитания» и «революционного воздействия», в том числе насильственного. Подобные взгляды получили отражение в принятой в марте 1919 года на VIII съезде РКП(б) программе партии. По существу, в ней ставилась задача тотального наступления на религию, говорилось о грядущем «полном отмирании религиозных предрассудков»».

Всего, по подсчетам сотрудников Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, в конце 1917 – 1919 годах было репрессировано около 20 тыс. священнослужителей и мирян, в том числе 15 тыс. расстреляно, а из 564 членов Всероссийского поместного собора преследованиям был подвергнут 171 человек, из них 75 убито.

Уничтожение монастырей

Первый этап закрытия монастырей пришелся на конец 1918 – 1923 годы. К 1 января 1922 года было национализировано почти две трети имевшихся в стране монастырских комплексов – 722 монастыря из 1103 существовавших до революции (153 обители оказались за границами Советской России).

Из материалов Особой комиссии при Верховном главнокомандующем Вооруженными силами Юга России нам известно: «При разграблении близ Екатеринослава [в советское время – Днепропетровск. – Д. С.] Тихвинского женского монастыря красноармейцы приставали к монахиням с гнусными предложениями и даже делали попытки к изнасилованию. Все ими было разгромлено и разорвано, алтарь и престол были исколоты кинжалом. У игуменьи в келье штыками был проколот образ Спасителя и Божией Матери, причем сделаны отверстия на месте уст и в них вложены зажженные папиросы. То же кощунство было совершено в одной из сельских церквей Бахмутского уезда Екатеринославской губернии, причем под оскверненной иконой Спасителя была сделана надпись: «Кури, товарищ, пока мы туте: уйдем – не покуришь»».

В августе 1919 года близ города Лубны Полтавской губернии расстреляли 17 монахов Мгарского Спасо-Преображенского монастыря. Обитель была разграблена.

Некоторые монастыри официально регистрировались как сельскохозяйственные артели, что, казалось, давало им шанс на выживание. Однако уже к концу 1920-х годов почти все такие «артели», де-факто продолжавшие жить как обители, под разными предлогами были ликвидированы. Сколько монахов и монахинь оказались тогда на улице, сколькие из них вынуждены были влачить жалкое существование! Всего за несколько лет в России был фактически уничтожен сам институт монашества, в течение многих веков создававшийся трудами тысяч русских подвижников.

Осквернение святынь

Огромный размах в годы красного террора приобрели не только дотоле невиданные осквернение храмов и поругание икон, но и вскрытие мощей святых, которое уже не всегда носило стихийный характер.

Первое постановление об организованном вскрытии мощей Наркомат юстиции (НКЮ) принял в феврале 1919 года. В разъяснениях к нему говорилось: «Вскрытие мощей, производимое на местах по инициативе самих рабочих, необходимо приветствовать, так как во всех случаях, как и следовало ожидать, на поверку оказывается, что никаких «мощей» не существует, и при этом ясно для всех вскрывается многовековой обман служителей культа, а также и спекуляция эксплуататорского класса на религиозных чувствах темной и невежественной массы…»

Газеты и журналы пестрели сообщениями о подобных «разоблачениях обмана церковников». Пожалуй, самой громкой антирелигиозной акцией того времени стало произведенное 11 апреля 1919 года вскрытие мощей преподобного Сергия Радонежского. Все происходившее было запечатлено на кинопленку, которую потом показали вождю мирового пролетариата.

Чуть больше года спустя, 29 июля 1920-го, СНК утвердил предложения Наркомата юстиции по ликвидации мощей во всероссийском масштабе. Однако активное сопротивление верующих помешало реализации этого плана. Уже через восемь месяцев в секретном циркуляре НКЮ (от 1 апреля 1921 года) большевики констатировали свое поражение в этом вопросе: «Не производить ликвидации мощей в таких условиях, когда получается впечатление, что орган местной власти, совершенно не поддерживаемый сколько-нибудь солидной частью трудящихся и при полном несочувствии всего населения, только опираясь на силу своего служебного положения, производит эту операцию, как бы повинуясь лишь предписаниям из центра».

Тем не менее всего за период с середины февраля 1919 года по конец сентября 1920-го на территории России, подконтрольной большевикам, было произведено 63 публичных вскрытия мощей святых.

Изъятие ценностей

В 1921–1922 годах в изможденной после кровопролитной Гражданской войны стране начался голод. Он охватил 35 губерний. Последствия голода были использованы властью для инициирования очередного витка гонений на Церковь. Так, 23 февраля 1922 года был обнародован декрет ВЦИК о порядке изъятия церковных ценностей. Согласно этому закону Церковь должна была передать специальным уполномоченным органам советской власти «все драгоценные предметы из золота, серебра и камней… со специальным назначением в фонд Центральной комиссии помощи голодающим».

Естественно, духовенство и миряне крайне болезненно отреагировали на очередное нововведение. 15 марта 1922 года в городе Шуе произошли массовые волнения. Когда отряд вооруженных красноармейцев окружил Воскресенский собор с целью изъятия ценностей, верующие ударили в набат. Сотни людей сбежались по зову колокола на площадь перед храмом. Разъяренный кощунством народ стал бросать в красноармейцев камни, поленья, куски льда. Чтобы усмирить разрастающийся бунт, властям пришлось перебросить сюда два грузовика с бойцами, которые были вооружены пулеметами. Обстрелу из пулеметов сначала подверглась колокольня собора, а затем был открыт огонь по толпе… Народное выступление в Шуе поражало своими масштабами: только по официальным данным ГПУ (скорее всего, заниженным), на площадь вышла примерно четверть горожан.

Аналогичные события происходили и в других городах. Наиболее массовыми оказались волнения в Смоленске, Орле, Владимире и Калуге. Всего в 1922–1923 годах было зафиксировано 1414 столкновений властей с верующими. После событий в Шуе использование советской властью в кампаниях по изъятию церковных ценностей бригад красных курсантов, подразделений Красной армии и отрядов особого назначения стало фактически обязательным во всех губерниях. Только к концу 1922 года у Церкви были изъяты священные предметы и драгоценности на огромную по тем временам сумму – свыше 4,5 млн золотых рублей.

Практически одновременно с этими кампаниями начались судебные процессы над представителями духовенства и мирянами, охватившие всю Россию. В мае 1922 года был арестован митрополит Петроградский Вениамин. Его обвинили в сопротивлении изъятию церковных ценностей. В июле владыка и еще девять проходивших с ним по делу подсудимых были приговорены к высшей мере наказания. Вскоре шестерым из них смертную казнь заменили тюремным заключением. Остальные, в том числе и сам митрополит Вениамин, были расстреляны в ночь на 13 августа 1922 года неподалеку от Петрограда…

Митрополит Петроградский Вениамин, арестованный по обвинению в сопротивлении изъятию церковных ценностей, в зале суда. 1922 год / Предоставлено М. Золотаревым

«Большой скачок»

Не прекращались гонения на Церковь и в последующие годы. В конце 1920-х в СССР массово закрывались храмы, причем темпы этой «работы» только нарастали. Если в 1927 году в России было закрыто 134 молитвенных здания, то в 1928-м – 542, а в 1929-м – 1000. Осенью 1929 года в инструкции сотрудникам органов НКВД и советским работникам указывалось на необходимость активизации борьбы на «религиозном фронте».

Взрыв колокольни храма в Ейске. 1930-е годы / Предоставлено М. Золотаревым

В Москве в конце 1920-х подверглись разрушению национальные русские святыни – кремлевские Чудов и Вознесенский монастыри, а также Сретенский и Никитский, были ликвидированы кладбища Алексеевского, Андроникова, Данилова, Симонова и Новоспасского монастырей. В 1930 году закрыли Данилов монастырь – последний из остававшихся в столице. 5 декабря 1931 года был взорван храм Христа Спасителя в Москве – кафедральный собор Русской православной церкви.

Начало 1930 года характеризовалось продолжением натиска на Церковь. В частности, 29 января на заседании исполнительного бюро Центрального совета Союза воинствующих безбожников был принят план первой «безбожной пятилетки». Предполагалось, что численность членов этой организации к концу пятилетки увеличится до 10 млн человек. 6 февраля 1930 года незадолго до этого созданная Комиссия по вопросам культов при Президиуме ВЦИК существенно упростила процедуру закрытия храмов: теперь право окончательного решения в большинстве случаев передавалось областным и краевым советам.

Снятие колоколов. Рабочие везут разбитый колокол на переплавку. 1930 год / Предоставлено М. Золотаревым

Начались массовые репрессии верующих. По подсчетам сотрудников Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, в 1930–1932 годах по «церковным» делам было арестовано около 60 тыс. человек, 5 тыс. из них приговорено к расстрелу. Гонениям подвергались и архиереи Русской церкви: только в период с 1928 года по февраль 1930-го от преследований пострадало 197 иерархов Московского патриархата.

Наибольшего размаха репрессии против верующих достигли в годы Большого террора. 30 июля 1937 года НКВД издал секретный оперативный приказ № 00447, согласно которому «церковники» и «сектанты» были объявлены «антисоветскими элементами», подлежащими репрессиям. По стране прокатилась волна судебных процессов над священнослужителями и мирянами, их обвиняли в шпионаже и террористической деятельности. В 1937-м было закрыто более 8 тыс. церквей, ликвидировано 70 епархий и викариатств, расстреляно около 60 представителей высшего духовенства.

По оценкам сотрудников Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, за весь период советской власти репрессиям подверглось 426 архиереев Московского патриархата, из них 247 человек приговорили к высшей мере наказания. Всего, согласно данным Комиссии по реабилитации Московского патриархата, с конца 1917 по 1941 год за веру было репрессировано около 350 тыс. человек, в том числе не менее 140 тыс. священнослужителей Русской православной церкви.

***

Гонения на Церковь в годы Гражданской войны и последующие десятилетия привели к невиданному ее разорению. Целые уезды вообще оставались без священнослужителей.

Русское духовенство на принудительных работах. Худ. И.А. Владимиров. 1918–1919 годы / FAI/Legion-Media

И тем не менее Русская церковь выстояла и явила миру сонм новомучеников, принявших смерть за православную веру. Священники и архиереи, оказавшиеся за колючей проволокой, оклеветанные и оболганные, продолжали нести Слово Божие людям, вселяя надежду в их сердца.

Жестокие гонения на Церковь не превратили Россию в «страну победившего атеизма». Об этом свидетельствуют результаты Всесоюзной переписи населения 1937 года, анкеты которой среди прочих включали и вопрос о вере. Из 98,412 млн опрошенных 55,278 млн (56,17%) заявили о своей вере в Бога. И это притом, что часть верующих в обстановке развернувшегося Большого террора наверняка уклонилась от правдивого ответа. Так или иначе, можно с уверенностью говорить о том, что в СССР в тот период более половины граждан ощущали себя верующими людьми. Именно их вера позволила Церкви не только выстоять в исключительно трудных условиях, но и возродиться, как только внешние обстоятельства изменились.


Дмитрий Стогов, Раиса Костомарова

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

ПОСПЕЛОВСКИЙ Д.В. Русская православная церковь в ХХ веке. М., 1995

ШКАРОВСКИЙ М.В. Русская православная церковь при Сталине и Хрущеве. Государственно-церковные отношения в СССР в 1939–1964 годах. М., 1999

КАШЕВАРОВ А.Н. Православная российская церковь и Советское государство (1917–1922). М., 2005

Обновленцы

Они строили планы радикальной смены церковных устоев, включая модернизацию богослужения, однако большевики, сознательно проводившие антирелигиозную политику, умело воспользовались амбициями обновленцев для борьбы с Церковью

Обновленческий митрополит Александр Введенский / Предоставлено М. Золотаревым

Обновленческое движение заявило о себе вскоре после Февральской революции. Среди его вождей наиболее влиятельными были епископ Антонин (Грановский) и священники Александр Введенский и Александр Боярский. После окончания Гражданской войны советская власть решила сделать ставку именно на обновленцев.

Епископ Антонин (Грановский) / Предоставлено М. Золотаревым

15 мая 1922 года делегацию обновленцев принял председатель ВЦИК Михаил Калинин. На следующий день вышло постановление о создании нового Высшего церковного управления, состоявшего из сторонников обновленчества, которые демонстрировали полную лояльность советской власти. Органы ЦК партии и ГПУ оказывали поддержку обновленцам, а «тихоновское духовенство» подвергалось гонениям. К концу 1922 года обновленцы сумели занять две трети из 30 тыс. действовавших в то время храмов.

Священник Александр Боярский / Предоставлено М. Золотаревым

Обновленческое движение не было единым. Уже в середине 1922 года сформировалось несколько течений, духовные вожди которых враждовали, – «Живая церковь», Союз церковного возрождения, Союз общин древлеапостольской церкви. Эти противоречия вполне устраивали их кураторов из ГПУ.

29 апреля 1923 года открылся так называемый «Второй поместный всероссийский собор» (первый обновленческий), принявший резолюцию о поддержке советской власти и об «извержении из сана и лишении монашества бывшего патриарха» Тихона. Патриаршество упразднялось как «контрреволюционный способ руководства Церковью». Монастыри преобразовывались в трудовые коммуны.

Арестованный патриарх Тихон не признал решений обновленческого собора и анафематствовал обновленцев как «незаконное сборище» и «учреждение антихристово». 27 июня 1923 года Тихон был освобожден из заключения, после чего многие отпавшие в обновленчество иерархи, священники и миряне принесли покаяние в грехе раскола. Влияние обновленцев ослабевало. В 1925 году им принадлежало около 30% приходов, а к началу 1927-го – только 16,6%. К 1930-м годам они потеряли и поддержку органов власти. В 1935-м начались аресты адептов обновленчества, а к концу Великой Отечественной войны почти все обновленческие приходы вернулись в лоно Московского патриархата. Смерть Александра Введенского в 1946 году считается финалом «обновленческого раскола».

Союз воинствующих безбожников

Самое известное и массовое богоборческое движение Советской России возникло вокруг газеты «Безбожник», первый номер которой вышел 21 декабря 1922 года

Основателем и бессменным редактором газеты был главный запевала советской антирелигиозной пропаганды Емельян Ярославский (настоящая фамилия – Губельман). Кроме него политику этого издания определяли экономист Иван Скворцов-Степанов, поэт Демьян Бедный, врач Николай Семашко. Их объединяли принадлежность к большевистской партии и радикально антирелигиозные настроения.

В августе 1924 года в Москве было образовано Общество друзей газеты «Безбожник», начавшее активную пропагандистскую деятельность. Через год на специальном учредительном съезде общество преобразовали в Союз безбожников, а в июне 1929 года делегаты очередного съезда утвердили новое, весьма грозное название – Союз воинствующих безбожников.

В те годы регулярные форумы безбожников становились событиями всесоюзного масштаба: на них звучали речи Максима Горького, Николая Бухарина, Владимира Маяковского, Анатолия Луначарского. Помимо газеты союз издавал несколько журналов: «Безбожник у станка», «Антирелигиозник», «Воинствующий атеизм», «Юные безбожники» и даже «Безбожный крокодил». Как приложения к ним выходили многотиражные книги антирелигиозного содержания, выпускались плакаты и открытки. Союз устраивал лекции с разъездами по всей стране, антирелигиозные акции, уличные представления. В дни религиозных праздников демонстрации безбожников мешали верующим совершать крестные ходы.

К 1940 году Союз воинствующих безбожников объединял около 3 млн человек. Основной контингент – молодежь. При союзе действовало и движение юных безбожников. Все это прекратилось в 1941-м: через месяц после начала войны вышел последний номер «Безбожника». Исчезли шумные акции. Советская власть справедливо рассудила, что вносить дополнительный раскол в общество, главной задачей которого является победа над смертельным врагом в лице гитлеровской Германии, по меньшей мере не рационально. Впрочем, агония «безбожного» движения продолжалась еще несколько лет, до тех пор пока в 1947-м Союз воинствующих безбожников официально не распустили. Правда, научный атеизм в стране никто не отменял, а гонения на Церковь возобновились с новой силой во времена Никиты Хрущева. Тем не менее «воинствующими безбожниками» сторонники борьбы с Церковью себя уже не называли.

«Необходимо пойти на ряд жестокостей»

Весной 1922 года в ответ на события в городе Шуе Иваново-Вознесенской губернии, где местное население встало на защиту Церкви от большевистских надругательств, председатель Совнаркома Владимир ЛЕНИН разослал соратникам секретный циркуляр с категорическим требованием ужесточить борьбу со священниками

Владимир Ленин на прогулке в Горках. 1922 год

19 марта 1922 г.

СТРОГО СЕКРЕТНО

Просьба ни в каком случае копий не снимать, а каждому члену Политбюро (тов. Калинину тоже) делать свои заметки на самом документе.

Ленин

Товарищу Молотову.

Для членов Политбюро

<…> Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности, совершенно немыслимы. Взять в свои руки этот фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть, и в несколько миллиардов) мы должны во что бы то ни стало. А сделать это с успехом можно только теперь. Все соображения указывают на то, что позже сделать нам этого не удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроения широких крестьянских масс, который бы либо обеспечивал нам сочувствие этой массы, либо, по крайней мере, обеспечил бы нам нейтрализирование этих масс в том смысле, что победа в борьбе с изъятием ценностей останется безусловно и полностью на нашей стороне.

Один умный писатель по государственным вопросам справедливо сказал, что если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый краткий срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут. <…>

Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий. Самую кампанию проведения этого плана я представляю себе следующим образом:

Официально выступать с какими [бы] то ни было мероприятиями должен только тов. Калинин, – никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой тов. Троцкий.

Посланная уже от имени Политбюро телеграмма о временной приостановке изъятий не должна быть отменена. Она нам выгодна, ибо посеет у противника представление, будто мы колеблемся, будто ему удалось нас запугать (об этой секретной телеграмме, именно потому, что она секретна, противник, конечно, скоро узнает).

В Шую послать одного из самых энергичных, толковых и распорядительных членов ВЦИК или других представителей центральной власти (лучше одного, чем нескольких), причем дать ему словесную инструкцию через одного из членов Политбюро. Эта инструкция должна сводиться к тому, чтобы он в Шуе арестовал как можно больше – не меньше чем несколько десятков – представителей местного духовенства, местного мещанства и местной буржуазии по подозрению в прямом или косвенном участии в деле насильственного сопротивления декрету ВЦИК об изъятии церковных ценностей. Тотчас по окончании этой работы он должен приехать в Москву и лично сделать доклад на полном собрании Политбюро или перед двумя уполномоченными на это членами Политбюро. На основании этого доклада Политбюро дает детальную директиву судебным властям, тоже устную, чтобы процесс против шуйских мятежников, сопротивляющихся помощи голодающим, был проведен с максимальной быстротой и закончился не иначе как расстрелом очень большого числа самых влиятельных и опасных черносотенцев г. Шуи, а по возможности также и не только этого города, а и Москвы и нескольких других духовных центров.

Самого патриарха Тихона, я думаю, целесообразно нам не трогать, хотя он несомненно стоит во главе всего этого мятежа рабовладельцев. Относительно него надо дать секретную директиву Госполитупру, чтобы все связи этого деятеля были как можно точнее и подробнее наблюдаемы и вскрываемы, именно в данный момент. Обязать Дзержинского и Уншлихта лично делать об этом доклад в Политбюро еженедельно.

На съезде партии устроить секретное совещание всех или почти всех делегатов по этому вопросу совместно с главными работниками ГПУ, НКЮ [Народный комиссариат юстиции. – «Историк»] и Ревтрибунала. На этом совещании провести секретное решение съезда о том, что изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть проведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать. <…>

Ленин

Письмо опубликовано: Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С. 190–193

Французская революция и Церковь

ноября 30, 2017

Борясь с Церковью, разрушая храмы и убивая священников, российские революционеры не придумывали ничего нового. Их вдохновлял опыт предшественников – деятелей Французской революции 1789 года

Антирелигиозный парад в Париже, устроенный революционерами. 1793 год / FAI/Legion-Media

Посетив в 1996 году Францию по случаю 1500-летия принятия ею христианства, папа римский Иоанн Павел II, ныне причисленный к лику святых, на встрече с жителями деревушки Сен-Лоран-сюр-Севр, расположенной в департаменте Вандея на западе страны, публично почтил память их далеких предков – тех, кто «имел мужество остаться верным Церкви Иисуса Христа, когда ее свобода и независимость находились под угрозой», тех «многочисленных мучеников, кто отдал здесь свои жизни, повторив крестный путь Сына Человеческого». Первосвященник говорил о жертвах Французской революции, ставшей величайшим бедствием для Католической церкви в Новое время. И не случайно, что эта речь была произнесена в Вандее: именно здесь в 1793 году развернулось самое мощное сопротивление республиканцам. Подавление Вандейского восстания сопровождалось небывалым террором, жертвами которого стали в первую очередь простые крестьяне и священники.

Правда, в 1789 году, когда революция еще только начиналась, ничто не предвещало столь трагического развития событий для Католической церкви. Духовенство, считавшееся во Франции первым сословием и получившее четверть мест в Генеральных штатах (еще одну четверть имели дворяне, а половину – третье сословие), было представлено там не только иерархами Церкви, но и в значительной степени кюре, вышедшими из народа, близкими ему и хорошо знавшими о его чаяниях. Именно поэтому, когда в июне 1789 года, устав препираться с депутатами от дворянства о том, как следует голосовать – по сословиям или индивидуально, представители третьего сословия провозгласили себя выразителями воли нации в целом – Национальным собранием, первым, кто поддержал их, было духовенство. Приходские священники прекрасно понимали, что их паства ждет перемен, и сами были готовы к таковым.

Однако очень быстро выяснилось, что сторонники преобразований имеют довольно несхожие взгляды на то, каким должно быть новое общественное устройство. Тон в Национальном собрании задавала просвещенная элита – политически активное сообщество представителей разных социальных слоев, объединенное приверженностью идеалам культуры Просвещения. А одним из важнейших таких идеалов была секуляризация, то есть максимальное сокращение роли религии в общественной жизни. Соответственно, меры, проводимые реформаторским большинством собрания, рано или поздно должны были привести к конфликту, поскольку противоречили интересам Католической церкви.

В ночь на 5 августа 1789 года, известную как «ночь чудес», когда представители привилегированных сословий дружно отказывались от собственных преимуществ, депутаты от духовенства тоже принесли жертву на алтарь равенства: отреклись от своего права получать десятину. 2 ноября по предложению Шарля Мориса Талейрана, будущего министра иностранных дел Франции, а в то время епископа города Отëн, собрание передало все церковные земли «в распоряжение» государства, то есть фактически национализировало их. И наконец, 13 февраля 1790 года вышел декрет о роспуске религиозных орденов, не связанных с образованием и благотворительностью.

Подобные меры вполне вписывались в характерную для эпохи Просвещения тенденцию на ограничение социальной роли Церкви и не являли собою чего-то экстраординарного. К тому времени аналогичные реформы в рамках политики просвещенного абсолютизма уже провели в своих государствах Иосиф II Габсбург и российская императрица Екатерина II, которая в рамках секуляризации 1764 года упразднила монастырские вотчины и передала их в государственную собственность. Но и первый, и особенно вторая делали это крайне осторожно, что позволило им избежать широкого общественного недовольства. Во Франции же, страдавшей тогда от кризиса государственных финансов и последствий неблагоприятной экономической конъюнктуры, эти поспешно проводившиеся преобразования оказались довольно болезненными, поскольку подрывали систему церковной благотворительности в тот самый момент, когда в ней нуждалась значительная часть населения. Впрочем, общественное недовольство пока лишь копилось, и было еще далеко до того, чтобы ему выплеснуться наружу.

12 июля 1790 года Национальное собрание приняло декрет о гражданском устройстве Церкви. Прежняя иерархия духовенства упразднялась – сохранялись только должности кюре и епископов, причем и те и другие должны были впредь избираться гражданами (всех вероисповеданий, а не одних католиков!) и получать за исполнение своих обязанностей плату от государства. Новый порядок назначения священнослужителей нарушал условия конкордата 1516 года, заключенного между папой и королем Франции, и потому с ним не могли согласиться ни римский первосвященник, ни большинство епископата.

Многие же рядовые прихожане оказались недовольны сокращением числа диоцезов (епархий) и собственно приходов. Число диоцезов отныне должно было совпадать с числом незадолго до того введенных новых административных единиц – департаментов, и параллельно укрупнялись приходы. Эта весьма логичная на словах рационализация в приложении к реалиям воспринималась весьма болезненно. Наличие в городе епископской кафедры повышало его статус и служило предметом гордости жителей, а закрытие таковой било по их самолюбию. Еще хуже паства отнеслась к ликвидации сотен приходских церквей в сельской местности, где они обыкновенно являлись тем центром притяжения, вокруг которого вращался весь деревенский мир. Более того, из-за расширения границ приходов стали множиться случаи опоздания кюре со Святыми Дарами к умирающим, а уход в мир иной без последнего причастия считался настоящей бедой.

Однако главным камнем преткновения в преобразовании Церкви стало введение для священнослужителей обязанности приносить гражданскую присягу после избрания на должность. Это требование вступало в непримиримое противоречие с представлениями значительной части духовенства об апостольском служении, согласно которым в вопросах веры и совести священнослужитель ответственен только перед Церковью и Богом. К тому же папа римский не одобрил нового устройства церковной жизни во Франции, а потому принятие в подобной ситуации гражданской присяги означало бы, что священнослужитель делает выбор в пользу светской власти перед духовной.

Вот почему, например, простой сельский кюре Жозеф Эрбер из деревушки Майе с достоинством ответил на предъявленное ему требование принести присягу: «Я, как гражданин государства, всегда отдавал кесарю то, что принадлежит кесарю, но я не откажу Богу в том, что принадлежит Богу». И таких, как он, не пожелавших подчиниться, оказалось немало.

В первые месяцы 1791 года французское духовенство раскололось практически пополам – на согласившихся присягнуть, или конституционных, священников и на неприсягнувших. И если в городах и центральных регионах страны преобладали первые, то в регионах доминирования традиционной культуры число неприсягнувших порою превышало 90%.

Конфликт вокруг гражданской присяги духовенства дал выход вызванному реформами Церкви общественному недовольству там, где оно было особенно сильно. В сельской глубинке, к примеру на западе Франции, конституционные священники воспринимались как ненастоящие, их игнорировали, а то и третировали. Напротив, авторитет неприсягнувшего духовенства только рос по мере того, как оно подвергалось ограничениям, а затем и преследованиям со стороны властей. Постепенно законы против неприсягнувших ужесточались: их высылали из страны, бросали в тюрьмы. Многие из них стали жертвами государственного террора (в том числе вышеупомянутый Эрбер) или внесудебных расправ: лишь во время сентябрьских убийств 1792 года в Париже линчеванию подверглось 225 представителей неприсягнувшего духовенства. 30 тыс. французских священнослужителей вынужденно оказались в эмиграции.

Осенью 1793-го, чуть более года спустя после провозглашения Французской республики, по стране прокатилась волна дехристианизации, направленная теперь уже против конституционного духовенства. Революционные активисты громили церкви, устраивали в них карнавально обставленные празднества в честь «культа Разума», глумились над святыми реликвиями, заставляли священников и епископов вступать в брак или вовсе отрекаться от сана. Число таких отрекшихся достигло 22 тысяч.

Весной 1794 года Робеспьер и его сторонники железной рукой положили конец дехристианизации, но только для того, чтобы провозгласить еще один новый культ, тоже не имевший ничего общего с христианством, а именно культ Верховного Существа, фактически означавший обожествление государства. Впрочем, свержение Робеспьера летом 1794-го привело к быстрому краху и этой квазирелигии.

В 1795 году революционные власти формально отделили Церковь от государства, что лишило смысла прежнее деление священнослужителей на конституционных и неприсягнувших. Теперь уже никто из них не получал государственного содержания, и, напротив, все они в течение еще нескольких лет оставались постоянной мишенью репрессивной политики революционных правительств.

Лишь приход к власти Наполеона Бонапарта и заключение им в 1801 году нового конкордата с папой открыли путь к постепенному восстановлению во Франции Католической церкви, к тому времени уже практически лежавшей в руинах.


Александр Чудинов, доктор исторических наук

Спор «священства» и «царства»

ноября 30, 2017

Деятельность первых русских патриархов оставила заметный след в истории XVII века, который часто называют Бунташным. Тем не менее самодержавная власть все-таки подмяла под себя власть духовную. В итоге патриаршество в Московской Руси просуществовало всего лишь сто с небольшим лет – с 1589 по 1700 год

Русская церковь с ее огромным нравственным авторитетом и экономической мощью играла значительную роль в конце XVI – XVII веках. Были для этого как объективные, так и субъективные причины. Вероятно, значение московских патриархов в политической жизни страны, их влияние на принятие государственных решений и послужили едва ли не главным основанием для упразднения патриаршества Петром Великим.

Детище Бориса Годунова

Идея о создании патриаршего престола в Москве витала с середины XV столетия, с момента захвата Константинополя турками. Русское государство с тех пор воспринималось как основной центр и оплот вселенского православия.

Константинопольские патриархи, ставшие подданными турецких султанов, постоянно ощущали на себе давление правителей-иноверцев. Московское царство приобрело для них особое значение: отсюда они могли получить как политическую поддержку, так и материальную помощь для элементарного физического выживания. Восточные церковные иерархи зачастили в Москву за «милостыней» от русского царя.

Приездом константинопольского патриарха Иеремии и воспользовалось правительство царя Федора Иоанновича для учреждения патриаршества на Руси. Главная роль в процессе долгих переговоров принадлежала царскому шурину – боярину Борису Годунову. В январе 1589 года был наречен и поставлен патриархом московский митрополит Иов, который, по словам историка Церкви Антона Карташева, «был обладателем выдающихся качеств как священнослужитель». Один из современников писал об Иове: «Прекрасен бяше в пении и во чтении, яко труба дивна, всех веселя и услаждая». Подчеркнем, что обретение главой Русской церкви патриаршего сана стало возможным исключительно благодаря мощной поддержке светских властей.

Первый московский патриарх Иов. Миниатюра из «Царского титулярника» 1672 года / Предоставлено М. Золотаревым

Будучи ставленником Бориса Годунова, Иов был твердым его приверженцем. А потому после смерти Федора Иоанновича в 1598 году на Земском соборе, призванном избрать нового государя, он произнес следующие слова: «У меня, Иова патриарха, и у митрополитов, архиепископов, епископов и всего Освященного собора, которые при преставлении царя Федора Ивановича были, мысль и совет у всех один, что нам мимо Бориса Федоровича иного государя никого не искать и не хотеть».

Не отступил патриарх от линии поддержки новой династии Годуновых и после появления самозванца, объявившего себя чудесным образом спасшимся царевичем Дмитрием, сыном Ивана Грозного. Иов неустанно рассылал по городам и весям специальные обличительные грамоты, в которых говорил об обманщике, предписывал в церквах петь ему анафему. И все же после скоропостижной смерти Бориса Годунова в апреле 1605 года Лжедмитрий I восторжествовал, потребовав убрать из Москвы всех своих политических противников. Сын Бориса Федор и его мать были тогда убиты, а патриарха Иова сторонники «царя Дмитрия» жестоко избили и притащили на Лобное место. Низложенный глава Русской церкви был сослан в Старицкий Успенский монастырь, где он и скончался спустя два года.

Глашатай национальной независимости

Деятели Церкви, как и представители других сословий, проявляли себя в годы Смуты по-разному. Но подлинным героем сопротивления польско-литовским интервентам стал Гермоген, избранный патриархом в июле 1606 года при царе Василии Шуйском. Когда московские бояре решили призвать на русский престол польского королевича Владислава, даже без гарантий его перехода в православную веру, Гермоген решительно этому воспротивился. Один из современников отмечал: «Патриарх внушает всем: если королевич не крестится в христианскую веру и все литовские люди не выйдут из Московской земли, королевич нам – не государь».

Памятник патриарху Гермогену в Александровском саду в Москве. Скульптор С.А. Щербаков / Legion-media

Позиция патриарха имела большой вес. Начался сбор народного ополчения. В переписке между казанцами и ярославцами, касавшейся организации сопротивления интервентам, можно найти такие строки: «Мы все отчаялись, ибо в Москве все предались на сторону поляков; не было нам заступника. Но, видно, не до конца прогневался на нас Господь. Ермоген стал за веру и православие и нам всем велел до конца стоять. Ежели бы он не сделал сего досточудного дела – погибло бы все».

Патриотизм патриарха стоил ему жизни. В Москве, управляемой Семибоярщиной, он оказался фактически под арестом. Гермоген скончался в феврале 1612 года, не дождавшись освобождения столицы от поляков. В народе ходили упорные толки, что под стражей в Чудовом монастыре он умер от голода. Брошенный же им призыв к борьбе за сохранение национальной независимости поднял против интервентов самые широкие слои населения.

Два государя

Окончанием Смутного времени считается избрание на царство Михаила Федоровича Романова в феврале 1613 года. Между тем место патриарха оставалось незанятым с того момента еще в течение шести лет, пока из польского плена не вернулся «нареченный» патриарх Филарет, отец избранного царя.

Царь Михаил Федорович и патриарх Филарет. Миниатюра из «Описания в лицах свадьбы царя Михаила Федоровича». Список XVIII века

Поставлению его на патриаршество предшествовала сложная история. Боярин Федор Никитич Романов, племянник царицы Анастасии, первой жены Ивана Грозного, был, по выражению одного из историков, «чисто светским государственным человеком». В острой политической борьбе он и его родственники проиграли Борису Годунову. Исходом той борьбы для Романовых стала опала, последовавшая в 1600 году, а для Федора Никитича – насильственное пострижение в монахи с именем Филарет.

По мысли Годунова, постриг должен был навсегда лишить Федора Романова политических амбиций. Однако в годы Смуты Филарет вновь оказался в гуще событий. В 1605 году Лжедмитрий I освободил «родственника» из Антониево-Сийского монастыря, и вскоре тот был возведен в сан митрополита Ростовского. В 1608 году Филарета захватили сторонники Лжедмитрия II и привезли его в Тушинский лагерь. Там он был наречен патриархом при новом самозванце, несмотря на то что в Москве патриархом оставался Гермоген. Позже Филарет, освобожденный из «тушинского плена», отправился к королю Польши Сигизмунду III в составе русского посольства, миссия которого состояла в приглашении на царство королевича Владислава. «Нареченный» патриарх отстаивал позицию об обязательности принятия претендентом на русский трон православия и потому был заточен поляками в тюрьму.

Вернуться в Москву он смог только в 1619 году. Церковный собор признал Филарета достойным занять патриарший престол как «мужа во учениих божественных… зело изящна и в чистоте жития и благих нрав известна». Особо же подчеркивалось: «…яко по плоти той царев отец, и сего ради да будет царствию помогатель и строитель, и сирым заступник и обидимым предстатель». 22 июня 1619 года состоялось торжественное наречение, а 24 июня – поставление Филарета патриархом по чину, установленному со времени Иова.

Сложилась уникальная ситуация. Царь и патриарх были ближайшими родственниками. Филарет стал официальным соправителем сына, получив титул великого государя. В российской, да и, пожалуй, в мировой истории непросто найти примеры такого тесного переплетения светской и духовной власти.

Опыт патриарха Филарета в его значении для дел государственных был очень соблазнителен для его преемников. И впоследствии патриарху Никону почти удалось повторить этот опыт. «Собинный друг» царя Алексея Михайловича, Никон долгое время пользовался почти неограниченным влиянием на государя. Проведенные патриархом реформы породили раскол Русской церкви, обусловивший появление мощного старообрядческого движения.

Царь Алексей Михайлович и Никон, архиепископ Новгородский, у гроба чудотворца Филиппа, митрополита Московского. Худ. А.Д. Литовченко. 1886 год / FAI/Legion-Media

При этом Никон стал настойчиво проводить мысль о том, что духовная власть выше светской. Однако он переоценил свои силы. Позже в вину ему было поставлено, в частности, то, что он величал себя «великим государем», тогда как «у нас един великий государь – царь». Конфликт между царем и патриархом завершился оставлением Никоном патриаршей кафедры в июле 1658 года: предстоятель покинул столицу и отправился в основанный им Воскресенский Ново-Иерусалимский монастырь. А два года спустя Церковный собор осудил Никона, предложив лишить его архиерейства и священства. Для окончательного решения вопроса были привлечены восточные патриархи. И в 1666 году Никон был извержен из патриаршества и священства и стал простым монахом.

Кому быть на царстве?

В 1674 году патриархом стал Иоаким, происходивший из дворянского рода Савеловых. Старообрядцы, с которыми предстоятель активно боролся, утверждали, что в молодости он редко бывал в церкви, любил охотиться и будто бы был даже неграмотен. Савелов исполнял военную службу, как и все дворяне того времени, и только в 35 лет, уже овдовев, принял постриг и стал быстро продвигаться по ступеням церковной иерархии. Он пользовался покровительством патриарха Никона, но впоследствии оказался в стане его противников. Иоакиму суждено было сыграть выдающуюся роль в политической жизни страны. Ведь при нем несколько раз менялись правители, а позиция главы Церкви в придворной борьбе была отнюдь не последней.

В 1676 году, когда скончался Алексей Михайлович Тишайший, на престол вступил старший из его сыновей Федор, рожденный от первого брака царя с Марией Милославской. Короткое правление третьего русского царя из династии Романовых стало временем проведения реформ как в политической сфере (среди них – отмена местничества, устаревшей системы выявления старшинства при служебных назначениях), так и в культурной. Окружение Федора Алексеевича явно тянулось к польским образцам. Такое, пусть и внешнее, «латинство», естественно, не могло прийтись по душе консервативному Иоакиму.

Вот почему, когда в апреле 1682 года царь Федор скончался, не оставив прямых наследников, именно патриарх стал одним из инициаторов избрания нового государя из числа его братьев – старшего Ивана, также сына Марии Милославской, и младшего Петра, сына от второго брака царя Алексея Михайловича с Натальей Нарышкиной. Для этого нужно было вновь созвать Земский собор. Состоявшийся практически сразу же после смерти Федора, этот Собор, безусловно, был импровизированным. Представителями от разных чинов и сословных групп Московского царства выступали люди, находившиеся на тот момент в Кремле. По всей видимости, Собор был необходим для легитимизации уже принятого большинством придворных решения.

Венчание на царство Ивана и Петра Алексеевичей 25 июня 1682 года. Гравюра по рисунку К.О. Брожа

Патриарх Иоаким сообщил присутствующим на Земском соборе о кончине царя Федора и задал вопрос: кому теперь быть на царстве? Источники расходятся в оценке мнений, выраженных тогда участниками Собора. Одни однозначно указывают на то, что голосов за Петра было больше, а за Ивана раздались лишь единичные выкрики. Так, по свидетельству Андрея Матвеева, сына Артамона Матвеева, в мае 1682 года убитого на глазах царской семьи во время стрелецкого бунта, только дворянин Максим Сумбулов с несколькими товарищами дерзко кричали, что «по первенству надлежит быть на царстве государю царевичу Иоанну Алексеевичу». Другие же наблюдатели, как, например, автор «Гистории о царе Петре Алексеевиче» князь Борис Куракин, рисовали картину широкого противостояния: «…стало быть несогласие как в боярах, так и в площадных: одни – одного, а другие – другого. И по многом несогласии того же дня избрали царем царевича Петра Алексеевича».

Понятно, что в такой ситуации особое значение приобретал тот, кто выступал в роли своеобразного «шумомера», то есть кто по гулу массового одобрения или недовольства должен был определить мнение большинства по столь важному для страны вопросу. Инициаторы Собора, и в первую очередь Иоаким, вынесли общее решение о победе Петра. Вернувшись затем во дворец, патриарх благословил младшего царевича на царство.

Однако единоличным властителем тот пробыл недолго. В результате вспыхнувших уже в мае выступлений стрельцов вместе с ним царем был провозглашен Иван Алексеевич, потом объявленный к тому же старшим из царей, а позднее к этому дуумвирату прибавилась в качестве регента и сестра царевичей Софья. Конечно, это было поражением тех политических сил, на которые ориентировался патриарх Иоаким, рассчитывавший на консервативный поворот в управлении страной, ослабление европейского влияния и усиление позиций Церкви.

Гиря на политических весах

Энергичный патриарх был вынужден на время смириться с этой ситуацией, тем более что тогда возникли и серьезные проблемы собственно церковного характера. Воспользовавшись общей атмосферой неповиновения властям, когда решение важнейших вопросов достигалось с помощью бунтующих стрелецких полков, вожди старообрядчества решили вернуть «старую христианскую веру». Опасность была вполне реальной. Лидер старообрядцев суздальский протопоп Никита Добрынин, получивший позднее от официальных властей прозвище Пустосвят, приобрел поддержку в стрелецких слободах. Старообрядцы сумели добиться немыслимого – публичного состязания в вере с церковными иерархами.

Оно состоялось 5 июля 1682 года в Грановитой палате Московского Кремля. На вопрос патриарха Иоакима, чего добиваются инициаторы прений, Никита Пустосвят заявил: «Мы пришли бить челом об исправлении веры, ибо введена новая вера». Бурные дебаты, естественно, не завершились согласием сторон. Старообрядцы покидали Кремль, подняв руки с двуперстием, выкрикивая: «Препрехом, победихом! Тако слагайте!» В этих условиях только объединение «священства» и «царства» гарантировало установление порядка. Правительство царевны Софьи, которому к тому времени уже порядком надоело своевольство приведших его к власти стрельцов, поставило ультиматум, требуя от них поддержки официальной веры и выдачи вождей старообрядчества. Стрельцы покорились, схватили протопопа Никиту и наиболее активных его сторонников и передали их властям. Вскоре лидер старообрядцев был казнен, а остальные оказались в заточении в монастырских тюрьмах.

Впрочем, совместная борьба со старообрядцами не сделала Иоакима искренним приверженцем царевны Софьи. К тому же в самой политической конфигурации, сложившейся в 1682 году, было заложено явное противоречие, которое так или иначе должно было дать о себе знать, ведь младший царь Петр Алексеевич подрастал и рано или поздно ему все равно предстояло выйти на большую политическую сцену. Кризис разразился летом 1689 года. В село Преображенское, резиденцию Петра, в ночь на 8 августа прискакали два стрельца и сообщили, что стрелецкие полки собираются «постращать» двор молодого царя. В одной сорочке, босой Петр вскочил на коня, а затем, переодевшись в соседней роще, помчался в Троице-Сергиев монастырь. Так образовались два центра власти – в Москве и в Троице. Несколько недель продолжалось противостояние. Постепенно члены Боярской думы, чины Государева двора, стрелецкие полки потянулись в Троицкую обитель, тем самым укрепляя власть Петра и ослабляя позиции Софьи.

Перелом наступил, когда в монастырь прибыли царевны Анна и Татьяна Михайловны, тетки молодых царей, и патриарх Иоаким. Последний, как и многие в те дни, отправился в Троицу по просьбе Софьи, чтобы уговорить Петра вернуться и примириться с сестрой. Но патриарх, приехавший в обитель 21 августа, словно позабыл о данном ему поручении и остался при младшем царе. Князь Борис Куракин писал: «И так, по приезде патриарха Иоакима и бояр и всех знатных, уже двор царя Петра Алексеевича пришел в силу и тем начало отнято правлению царевны Софии и осталось в руках царя Петра Алексеевича и матери его, царицы Наталии Кирилловны».

Несомненно, роль патриарха Иоакима в том, что Петр оказался на вершине власти, трудно переоценить. Ведь формально в 1682 году престол должен был занять Иван Алексеевич, а в случае его единоличного воцарения младший царевич мог и не увидеть трона. Болезненный Иван имел детей, и его потомки (Анна Иоанновна, Иоанн Антонович) еще будут правителями России. Да и процесс перехода реальной власти от регентши Софьи и старшего царя Ивана к будущему первому российскому императору не был стопроцентно запрограммирован.

Очевидно, что Петр, для которого бурные события, произошедшие в его детстве и юности, стали своего рода сильнейшей психологической травмой, всегда помнил о решающей роли патриарха Иоакима. И конечно, понимал, что, если бы предстоятель занял другую позицию, его собственная судьба могла бы сложиться совершенно иначе. Помнил Петр и о том политическом весе, который имели патриархи в предшествующие годы. И потому, проводя реформы, он постарался изменить структуру церковного управления.

После смерти в 1700 году патриарха Адриана, сменившего Иоакима и оказавшегося последним патриархом в досинодальный период, Петр I более двух десятилетий не проводил выборов главы Русской церкви, а затем, в 1721-м, ввел коллегиальное церковное управление, сделав Духовную коллегию (вскоре переименованную в Святейший синод) одним из органов государственной машины.

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

КАРТАШЕВ А.В. Очерки по истории Русской церкви. Т. 2 (любое издание)

БОГДАНОВ А.П. Русские патриархи. 1589–1700. Т. 1–2. М., 1999

Духовная коллегия всея Руси

Синодальный период в истории Русской церкви занял два с лишним столетия, продлившись с 1700 по 1917 год. Что представляла собой созданная Петром Великим система государственного управления церковной жизнью?

Петр Первый и Святейший синод. Худ. И.Ф. Тупылев. 1801 год / Предоставлено М. Золотаревым

Появление Святейшего правительствующего синода (первоначально он именовался Духовной коллегией) в 1721 году было одним из шагов Петра I по созданию новых имперских органов управления. Синоду были переданы властные полномочия, принадлежавшие ранее патриарху и Поместному собору. По своей структуре он напоминал другие петровские коллегии. В его состав тогда входило 12 членов (президент, 2 вице-президента, советники и асессоры), которые назначались императором. Отличие от остальных коллегий состояло лишь в том, что члены Синода были не военными или гражданскими чиновниками, а представителями черного (архиепископы, архимандриты, игумены) и белого духовенства.

От местоблюстителя до обер-прокурора

Первый президент Духовной коллегии (Синода) митрополит Стефан (Яворский) / Предоставлено М. Золотаревым

Первым и единственным президентом Духовной коллегии (Синода) стал митрополит Рязанский и Муромский Стефан (Яворский), который в течение многих лет до этого был местоблюстителем патриаршего престола. После его смерти в 1722 году президент больше не назначался. Уже в XVIII веке постепенно исчезло разделение членов Синода на вице-президентов, советников и асессоров: все они стали именоваться синодальными членами. Обычно единовременно их было семь-восемь человек. Негласно первым среди равных считался митрополит Санкт-Петербургский. Именно он оглашал общее мнение на заседаниях, председательствовал в различных комитетах и комиссиях по церковным вопросам, с ним согласовывались все важнейшие перемещения внутри церковной иерархии.

Полномочия Святейшего синода были довольно широкими. Он осуществлял управление церковными епархиями, ведал присвоением духовных санов, открытием монастырей, надзирал за церковным хозяйством, утверждал бюджеты церковных учреждений, назначал пенсии духовным лицам и их вдовам. Синод руководил духовными учебными заведениями (церковно-приходскими школами, семинариями, академиями), занимался цензурой религиозной литературы, следил за изданием и распространением церковных книг, курировал распространение христианского учения и миссионерскую деятельность. Имел он и судебные полномочия, касающиеся вопросов преступлений против нравственности, нарушений законодательства о браке, должностных преступлений церковнослужителей и т. д. Только Синод наблюдал за общим порядком церковной жизни и богослужений, за религиозным поведением духовных особ и мирян, производил свидетельствование мощей и икон. В его компетенцию также входили вопросы, связанные с разрешением на развод, вступлением в брак при наличии родства и др.

В 1722 году была учреждена должность обер-прокурора Синода. На этот пост назначались светские лица, призванные надзирать за деятельностью Синода. В подчинении обер-прокурору находился штат чиновников (обер-секретарь, регистраторы, актуариусы, нотариусы и простые подьячие), организованный по образцу канцелярии Сената. По сути, вся эта структура, функционирование которой определялось Генеральным регламентом (1720), представляла собой обычное бюрократическое учреждение. Обер-прокурор контролировал ведение синодального делопроизводства и расходы в соответствии с законодательством, имел право приостанавливать решения Синода, а также доносить о них императору. Чиновник мог предлагать свои варианты решения обсуждаемых вопросов, самостоятельно отдавать распоряжения.

С атеистами во главе

Порой на должности обер-прокурора Синода оказывались весьма далекие от религии люди. Так, Екатерина II, отдавшая дань модным просветительским течениям в первые годы своего правления, назначила на этот пост Ивана Мелиссино (1763–1768). Он считал необходимым обуздать «религиозное мракобесие» и «упростить» церковную жизнь. В 1767 году Мелиссино составил проект наказа для депутата, направляемого от Синода в Уложенную комиссию. Этот документ, в частности, включал в себя предложения «ослабить и сократить посты», «очистить Церковь от суеверий и «притворных» чудес», «прекратить содержание монахам», разрешить духовенству носить «более приличное платье», а также позволить епископам жениться. Синодальные члены не стали обсуждать данный проект, а составили свой собственный. Вскоре Мелиссино был отстранен от должности обер-прокурора.

Его преемником оказался военный – бригадир Петр Чебышёв (1768–1774), еще более резкий в своих высказываниях и поступках. При малейшем несогласии с ним синодальных членов он бранил их «гнилым словом», то есть попросту разражался грубыми, оскорбительными ругательствами. Мог высказывать публично атеистические воззрения. Сохранились свидетельства о том, что Чебышёв неоднократно выкрикивал в толпе народа: «Да никакого Бога нет!» Впрочем, конец его карьеры был незавидным: он потерял свой пост, когда вскрылась крупная растрата казенных денег. Впоследствии пережившая ужас пугачевского бунта Екатерина II больше не назначала на должность обер-прокурора Синода столь радикальных чиновников.

В XIX веке функции обер-прокурора заметно расширились. Фактически он превратился в министра православного исповедания. В 1836 году при обер-прокуроре Николае Протасове (1836–1855), любимце Николая I, охотно посещавшем балы и светские приемы, была учреждена специальная канцелярия Синода. Позднее, уже в конце XIX века, один из современников писал: «Весь центр тяжести не в Синоде, а в канцелярии его. Что захочет сделать управляющий, то и будет. Он хочет дело доложить – докладывают; не хочет – по его приказанию составляется от имени Синода определение, подписывается членами и приводится в исполнение». Кроме того, были созданы хозяйственное и духовно-учебное управления со штатом светских чиновников. Со временем Синод все больше напоминал обычное министерство.

Неудивительно, что чиновники, воспитанные в бюрократических канцеляриях, имели специфический взгляд на роль духовенства и задачи церковной жизни. Например, обер-прокурор граф Дмитрий Толстой (1865–1880) заявлял: «Я смотрю на духовенство не более и не менее как на силу, которая должна находиться в подчинении правительству и которою умное правительство может искусно пользоваться для своих целей».

Упущенный шанс?

Константин Победоносцев – обер-прокурор Святейшего синода с 1880 по 1905 год / Предоставлено М. Золотаревым

Огромным влиянием на церковные дела обладал обер-прокурор Синода Константин Победоносцев (1880–1905). В отличие от многих своих предшественников он был глубоко верующим человеком, регулярно посещал церковь, совершал паломничества. Победоносцев выступал и как религиозный писатель, опубликовав свои переводы Нового Завета, сочинений Блаженного Августина и Фомы Кемпийского, а также собственные произведения, посвященные истории Церкви.

По словам знаменитого юриста Анатолия Кони, Победоносцев производил «впечатление человека не только глубоко верующего, но и понимающего Церковь вовсе не в узком ортодоксально-административном смысле». Однако, попытавшись усилить роль Церкви в общественной жизни, разбудить активность духовенства, обер-прокурор Синода понял, что столкнулся с тяжелой задачей. Основная масса духовенства, привыкшая находиться под государственной опекой, отвечала на его инициативы пассивно и даже с неудовольствием. В конце концов Победоносцев вынужден был пойти по привычному пути бюрократического администрирования.

По мнению многих историков, государственное управление делами Церкви в синодальный период оказало скорее негативное влияние на ее развитие, привело к падению авторитета духовенства, особенно среди представителей образованной части общества. В итоге в начале ХХ века Церковь не смогла стать силой, которая была бы способна противостоять разрушительным революционным процессам.


Александр Самарин, доктор исторических наук

«Меньше всего он был авантюристом»

ноября 30, 2017

Ровно 240 лет назад родился император Александр I. Научный руководитель Государственного архива РФ, доктор исторических наук Сергей МИРОНЕНКО рассказал «Историку», почему считает правление этого царя одним из самых успешных в истории нашей страны

Наталья Львова

Александр Павлович прожил 47 лет: он родился 12 (23) декабря 1777 года и умер 19 ноября (1 декабря) 1825-го. «Всю жизнь свою провел в дороге, простыл и умер в Таганроге», – написал о нем Александр Пушкин. Он же дал полярные оценки царствованию Александра I. «Властителем слабым и лукавым» поэт назвал его в незаконченной десятой главе «Евгения Онегина», но при этом в стихотворении «19 октября» 1825 года отметил два главных достижения «дней Александровых»: «Он взял Париж, он основал Лицей».

«Сфинкс, не разгаданный до гроба» – так назвал императора другой его современник, князь Петр Вяземский. Так все-таки, каким властителем был царь Александр Благословенный?

Александр vs Петр I

– Если убрать за скобки победу над Наполеоном, то эпоха Александра I кажется чуть ли не самой разочаровывающей в русской истории: столько надежд, столько планов, а в результате ничего или почти ничего…

– Я с этим не согласен. С моей точки зрения, Александр Павлович был не самым плохим российским императором, а может быть, даже одним из лучших.

Портрет императора Александра I. Худ. С.С. Щукин. Начало 1800-х годов / Предоставлено М. Золотаревым

Обычно как о великом преобразователе говорят о Петре I, и это действительно так. Но при этом забывают, что Петр не ставил перед собой задачи изменить политическую систему страны. Да, он «уздой железной», как писал Александр Пушкин, «Россию поднял на дыбы» и повернул ее к Западу. Да, он обрил бороды, одел всех в иностранное платье, заставил курить табак, пить кофе, вывел женщин из женской половины терема в свет, выписал из-за границы массу инженеров, архитекторов, основал Петербург. Но Петр не затронул самого главного – крепостного права. А введением подушной подати даже, напротив, завершил закрепощение. И он, конечно, отнюдь не думал о реформе политического устройства страны. А это как раз самое трудное!

Александр I ставил перед собой совершенно иные задачи – провести реформу самих устоев российской жизни. Он искренне стремился к освобождению крестьян и всерьез задумывался о конституционном переустройстве России.

Хотим мы этого или нет, но Россия с конца XVII века ориентировалась на Запад, который стал для нее образцом. Вспомним великую французскую философию, которая утверждала, что один человек не может владеть другим, что это аморально. Выдающихся английских экономистов Адама Смита и Давида Рикардо, доказавших, что вольный труд значительно производительнее труда рабов. Все это было прекрасно известно образованным русским читателям, к которым несомненно принадлежал и Александр.

При этом он понимал, что неограниченное самодержавие – это тоже анахронизм. Даже отец Александра, император Павел I, задумывался о даровании конституции – другое дело, что аристократической конституции, на манер шведской. 

– Однако ни один из этих многочисленных проектов не был реализован. Почему?

– Потому что Александр был государственным деятелем в полном смысле этого слова: он понимал, что ему просто не на кого опереться в этих преобразованиях. Стоило императору начать реализовывать идеи, с которыми он вырос, как тут же реальность дала о себе знать. Уже в 1803 году он подписал указ о вольных хлебопашцах: впервые за многолетнюю историю закрепощения крестьян правительство издало закон, позволяющий освобождать крепостных не поодиночке, а целыми селениями и с землей. И я глубоко убежден, что Александр не сомневался, что это должно было дать толчок процессу освобождения крестьян, ведь к этому склонялись все передовые мыслители той эпохи. Но не тут-то было: за все время действия указа всего около 0,5% крепостных были переведены в состояние вольных хлебопашцев.

В остзейских губерниях – в Лифляндии, Курляндии, Эстляндии – крепостное право в царствование Александра I было отменено. Но там была принципиально другая специфика, и освобождение произошло без земли. В русской печати по этому поводу велась очень оживленная полемика, и многие открыто говорили: освобождать крестьян нельзя.

Тем временем литератор Николай Карамзин подал императору свою знаменитую «Записку о древней и новой России», где заявил, что «самодержавие есть палладиум России», что если его тронуть, то все начнет рушиться. Записка Карамзина стала еще одним свидетельством того, что сопротивление реформаторским планам шло в том числе от самых думающих, самых глубоких людей из российской элиты, к коим император безусловно относил и Карамзина.

Не авантюрист и не циник

– Но почему Александр не мог осуществить все эти преобразования просто в приказном порядке? В конце концов, на то он и самодержавный и неограниченный монарх.

– Это очень наивный взгляд. Александр I был, еще раз вам говорю, опытным государственным деятелем. Да, были заготовлены конституционные манифесты, но он никогда не подписал ни один из них, потому что понимал: все это невозможно. Где та опора, которая позволила бы ему провести все эти преобразования? Меньше всего он был авантюристом.

– Тогда циником, который много говорил о преобразованиях, но в итоге не сделал ничего. И это именно тот упрек, который ему очень часто обращали.

– Почему человек, который не может реализовать своих идей, человек, который расплачивается за эту неудачу глубоким душевным кризисом, поразившим его в последние годы жизни и правления, должен считаться циником?

Михаил Сперанский, которого считали фаворитом Александра I, писал, что его императорское величество удостаивало его часами обсуждать проблемы установления в России конституционной монархии. Сохранились свидетельства о том, что Александр сам редактировал конституцию, которая была дарована Царству Польскому в 1815 году.

А три года спустя при открытии первого польского сейма он выступил с речью, которую по произведенному эффекту можно сравнить разве что с тем, что случилось бы, если бы на партийном съезде Леонид Брежнев сказал, что все, отменяем советскую власть. Точно так же прозвучали слова Александра I о том, что конституционное начало благодетельное и что он со временем распространит его на все земли, подвластные его скипетру.

Об искренности намерений Александра говорит и очень сложное его отношение к тайным обществам декабристов. Как известно, на донос Михаила Грибовского, поданный в 1821 году, император заявил: «Не мне их карать». Почему? Потому что примитивный взгляд на декабристов, согласно которому все эти тайные общества от начала до конца были революционными, абсолютно неверен. Существовавший тогда «Союз благоденствия», напротив, выступал за эволюционное развитие. Его члены должны были заниматься народным просвещением, благотворительностью, судопроизводством. Так за что же тут можно карать? За проект освобождения крестьян? Так Александр тоже понимал, что освобождение крестьян – дело благое. За то, что они говорили о необходимости реформировать государственную власть? Так он сам был только за. Но Россия, повторюсь, оказалась к этому не готова.

Вы упомянули Сперанского, но ведь как раз с его фигурой связано довольно очевидное противоречие – между приверженностью Александра реформаторским идеям, о которой вы говорите, и тем, как последовательно он удалял от себя реформаторов.

– Здесь нет противоречия. Вы должны представить себе канун войны с Наполеоном. Существовала мощная так называемая «русская партия»: Александр Шишков, Густав Армфельт, Александр Балашов. Сперанский – абсолютный западник, которого обвиняли в том, что он списал все свои реформы с Кодекса Наполеона, просто переложив его установления на русский язык. Это, конечно, не так, но идеи действительно были явно западного происхождения: разделение властей и т. д. К тому же Сперанского ненавидели как выскочку. Они потомственные сановники, которые имеют графские и княжеские титулы, а Сперанский – сын дьячка, поднявшийся на самый верх за счет собственного ума, благодаря способностям и прилежанию. И именно с ним император проводит часы, один на один ведя какие-то непонятные беседы. А в 1809 году он еще и пробивает указ об обязательных экзаменах на получение чина. Старые чиновники, которые никогда нигде ничему не учились, вынуждены сдавать экзамены, чтобы получить повышение в классе. Это вызвало огромную ненависть к Сперанскому.

И возникает заговор с тем, чтобы его удалить. Но как его удалить? Сперанский, видимо, был в очень неплохих отношениях с Наполеоном. Тот, очевидно, ценил его ум. Так вот, Сперанского обвинили, во-первых, в том, что он ведет тайную переписку с Наполеоном. Во-вторых, в том, что он вскрывает бумаги, адресованные императору. Никаких подтверждений этому, разумеется, не было, но его все равно требовали судить.

Александр I понимал, что накануне войны с Наполеоном обществу нужна искупительная жертва. И он согласился на нее, проявил себя как опытный политик.

Одному из ближайших соратников император потом сказал: «Когда у меня отняли Сперанского, мне отрубили правую руку». Сохранилась и переписка Александра с сосланным Сперанским, в которой царь обещал: «Михаил Михайлович, я вас верну, но, поверьте, я не могу вас сразу вернуть. Я буду вас постепенно возвращать».

И действительно, в конце концов, уже в 1816 году, Сперанский был назначен пензенским губернатором, затем генерал-губернатором Сибири, а в 1822 году он вернулся в Государственный совет, правда, уже не как реформатор. И Николай I его очень ценил. Как известно, он даровал ему высший орден империи – Святого апостола Андрея Первозванного, причем снял звезду ордена с себя и вручил ее Сперанскому. Эта сцена есть на одном из барельефов памятника Николаю на Исаакиевской площади в Петербурге. Но за что же Сперанскому такая честь? За составление Свода законов Российской империи. За то, что он навечно зафиксировал то, что когда-то хотел изменить. Вот судьба русского реформатора.

«Заслуги Александра в победе в 1812 году до сих пор недооценены»

– Нельзя не вспомнить и о победе над Наполеоном. Но какова в ней роль Александра?

– Его заслуги, на мой взгляд, все еще недооценены. Ведь все русские императоры и великие князья воспитывались как военные, все они считали себя военной косточкой. Но Александр I сумел наступить на горло своей собственной песне, отъехал в 1812 году от армии, назначил Михаила Кутузова главнокомандующим, то есть не совершил ошибки, которую сто лет спустя допустил Николай II, ставший главнокомандующим, не имея вообще никаких военных талантов. Так что вклад Александра в победу над Наполеоном огромен уже в силу этого обстоятельства.

Прохождение императора Александра I со свитой через горы Вогезы в кампанию 1815 года. Худ. И. Б. Хюле / FAI/Legion-Media

Мы также знаем, что он отвергал все предложения Наполеона о мире и твердо заявлял, что война не будет окончена, пока с территории России не будет изгнан последний неприятельский солдат. Более того, когда французская армия уже была изгнана и Кутузов посчитал, что война закончена, что не нужно идти походом в Европу, именно Александр настоял на том, чтобы русская армия двинулась дальше, понимая, что, пока Наполеон не уничтожен, опасность сохраняется.

Александр был дальновидным политиком, и во многом благодаря его дипломатическим усилиям в деле создания антифранцузской коалиции Наполеон был полностью разгромлен и Франция вернулась в границы до 1792 года.

Это зенит российской славы, время наибольшего влияния России на европейские дела. Что бы там ни говорили, но Александр играл первую скрипку на Венском конгрессе. Он восстанавливал монархии, но с дарованием народам конституций. Это очень узнаваемый почерк русского императора.

– Назову вам еще один итог его правления, который вы едва ли сочтете положительным, – распространение военных поселений.

– Так ведь тоже поначалу идея-то была отнюдь не дурная, и прав был Алексей Аракчеев, когда говорил, что она принадлежала не ему, а императору Александру. В Пруссии барон Штейн успешно провел аналогичную реформу, направленную на то, чтобы население содержало армию. После войны 1812 года, когда были расстроены финансы, идея поселить в деревню определенное количество солдат, чтобы крестьянин кормил этого солдата, а солдат помогал крестьянину в сельском хозяйстве, выглядела вполне целесообразной. Но во что это вылилось в реальных российских условиях? В жуткую регламентацию жизни, которая привела ко всем известным восстаниям, подавленным с особой жестокостью.

Император Александр I во дворе дома Талейрана в Париже. Худ. П. Межанель / FAI/Legion-Media

И вот в начале 1820-х Александр пришел к окончательному пониманию, что ему не добиться воплощения своих идеалов, и к нему возвратилась мысль об отречении, которая занимала его еще в первые годы правления. В 1824 году он признался генерал-адъютанту Иллариону Васильчикову, что устал царствовать.

«Сколько можно заниматься гробокопательством?!»

– И как тут не вспомнить про легенду о сибирском старце Федоре Кузьмиче, которым якобы и стал Александр…

– Тут говорить особенно не о чем. Да, в 1857 году появилась книга Модеста Корфа «Восшествие на престол императора Николая I», и там впервые были опубликованы письма Александра Павловича, в которых он признавался в желании отречься. Это подготовило основания для того, чтобы эта версия о старце распространилась. Но это именно красивая легенда, которая не подтверждается никакими конкретными источниками.

– Легенда, которой тем не менее были увлечены даже члены дома Романовых, в частности внучатый племянник Александра I великий князь Николай Михайлович.

– Увлечен он был, но, когда снарядил своего адъютанта в Сибирь и тот собрал там сведения о старце Федоре Кузьмиче, пришел к выводу, что это, конечно, не император Александр I.

Когда купец Семен Хромов, у которого Федор Кузьмич жил на заимке около Томска, в 1864 году приехал в Петербург, Александр II его не принял, потому что тогда это были совсем недавние события и чьи-то россказни царя совершенно не интересовали. Потом этот купец приехал второй раз, уже к Александру III, и тот принял какие-то вещи старца, и именно благодаря этому в Государственном архиве РФ хранится скуфейка (шапочка) старца Федора Кузьмича.

А дальше начался ХХ век, и в семье последнего российского императора Николая II действительно существовало твердое убеждение, что Федор Кузьмич и Александр I – это одно и то же лицо. Но это через сколько лет! И в какую эпоху: Серебряный век, мистические настроения, теософия. А люди всегда хотят верить во что-то сверхъестественное.

– Нельзя ли просто провести экспертизу останков Александра, лежащих в Петропавловском соборе, и решить тем самым вопрос раз и навсегда?

– Ну сколько можно заниматься гробокопательством?! Я с вами поделюсь историей, которую мне рассказывал мой учитель Петр Андреевич Зайончковский. В середине 1960-х годов они с коллегами обратились к министру культуры Екатерине Фурцевой с письмом о том, чтобы специалистам позволили вскрыть могилу Александра I. Фурцева была женщина очень неглупая и им ответила: «Вы хоть представляете, какая это будет пропаганда монархизма, если могила окажется пустая? Ни в коем случае мы не разрешим!»

Дело заключается в том, что нет никаких документальных подтверждений версии о старце Федоре Кузьмиче, зато есть все документы, свидетельствующие о том, что император Александр I умер 19 ноября 1825 года в Таганроге. И даже больше, нет подтверждений и того, что при жизни или сразу же после смерти старца его приняли за Александра Павловича люди, которые видели или знали императора. Все остальное – позднейшие фантазии.


Беседовал Дмитрий Пирин

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

МИРОНЕНКО С.В. Страницы тайной истории самодержавия. Политическая история России первой половины XIX столетия. М., 1990

ЛЯШЕНКО Л.М. Александр I. Самодержавный республиканец. М., 2014 (серия «ЖЗЛ»)

5 фактов об императоре Александре I

Знал о заговоре против отца

Граф Петр Пален

Императрица Екатерина II начала вынашивать планы передачи престола внуку в обход нелюбимого сына Павла чуть ли не с момента рождения Александра, нареченного так – не без далекоидущих намеков – одновременно в честь Александра Невского и Александра Македонского. К середине 1790-х годов, когда Александру еще не исполнилось и двадцати, намерения обернулись в конкретный план. Внук Екатерины отвечал на предложения уклончиво, вроде бы не давая усомниться в том, что готов выполнить волю бабки, но вместе с тем обращаясь к отцу «ваше величество». Вопреки распространенному мнению, отношения отца с сыном долгое время оставались довольно теплыми, но с началом правления Павла они стали стремительно ухудшаться – прежде всего из-за подозрительности нового императора. Впрочем, по некоторым тогдашним слухам, подозрительность была не столь уж безосновательна: разбирая бумаги матери, Павел якобы обнаружил и уничтожил завещание в пользу Александра. Сам император Павел, в свою очередь, начал готовить объявление наследником престола племянника по жене принца Евгения Вюртембергского. В этих условиях Александра Павловича удалось склонить к поддержке заговора против отца. Обработкой наследника занимался вдохновитель переворота – петербургский военный губернатор граф Петр Пален, которому понадобилось на это больше полутора месяцев. Пален прибегнул и к прямой лжи, заявив, что он видел на столе у Павла указ о расправе над Александром, его братом Константином и их матерью Марией Федоровной. Александр взял с Палена слово, что отцу будет сохранена жизнь. Обещание не было выполнено.

Был глухим

Нет, не к чаяниям народа был глух император, а всего лишь на левое ухо. Причины этого недуга доподлинно неизвестны. Довольно долго считалось, что виной этому Екатерина II, перестаравшаяся с закаливанием внука. Однако сам Александр Павлович как-то сказал, что оглох во время маневров в Гатчине, когда оказался слишком близко к выстрелившей пушке. Так или иначе, физический недуг повлиял и на его характер. Когда при императоре говорили слишком громко, он, по-видимому, считал, что тем самым окружающие хотят подчеркнуть его недостаток. Когда, наоборот, говорили довольно тихо, начинал подозревать, что от него что-то скрывают и даже строят заговорщицкие козни.

Сохранил современную Швейцарию

Фредерик Сезар Лагарп

Хорошо известно, что огромное влияние на Александра Павловича оказал его учитель – выписанный из Швейцарии ученый и публицист Фредерик Сезар Лагарп, которому бабка будущего императора Екатерина II говорила: «Месье, будьте якобинцем, будьте республиканцем, будьте всем, кем вам заблагорассудится; я полагаю, что вы честный человек, этого мне достаточно». Менее известно, что именно Лагарп был первым, кто задолго до Николая Карамзина предостерегал Александра I от слишком радикальных преобразований и советовал вообще избегать таких слов, как «свобода», «воля», «освобождение». Еще менее известно, как российский император отплатил своему наставнику за преподнесенные уроки. В 1815 году на Венском конгрессе Лагарп представлял свой родной швейцарский кантон Во. Полутора десятилетиями ранее его жители восстали против бернских патрициев, которые веками контролировали эту территорию. Права на самоуправление Во подтвердил Наполеон. После разгрома французского императора знать требовала восстановления на территории Швейцарии старого режима, а соседние державы, в том числе Австрия и сама Франция, рассматривали варианты присоединения части швейцарских земель к себе. Лагарп убедил Александра I сохранить статус-кво в виде равноправной и нейтральной конфедерации 22 самоуправляющихся кантонов, и спорить с российским императором никто не решился. Это событие считается международным признанием современной Швейцарии и точкой отсчета ее истории.

Отказался от Гавайев

Форт-Росс – русское поселение и крепость в Калифорнии / FAI/Legion-Media

Царствование Александра I было ознаменовано продолжением роста территории России: в состав империи вошли Грузия, бóльшая часть Польши, Финляндия. При нем же окончательно оформилось присутствие русских в Северной Америке: укрепились колонии на Аляске, на калифорнийском побережье был воздвигнут Форт-Росс, причем в 1821 году Россия объявила своим владением все западное побережье Северной Америки. Более того, в это время на карте России вполне могли бы оказаться и Гавайские острова. В 1816–1817 годах предприимчивые деятели Российско-американской компании основали там несколько фортов, а одна из местных рек была переименована в Дон. Вождь по имени Томари даже обратился к императору Александру с просьбой о принятии этих земель под российский протекторат. Однако тот решил ограничиться лишь специальной золотой медалью с надписью «Владетелю Сандвичевых островов Томари в знак дружбы его к россиянам». Решение Александра было продиктовано нежеланием ссориться с США, которые Россия поддерживала со времен их борьбы за независимость от Великобритании, а теперь рассчитывала включить в состав Священного союза, сделав его поистине мировым. В итоге Гавайи так и не стали нашими.

Пережил роман жены с ближайшим другом

Князь Адам Чарторыйский

Отношения Александра I с женой Елизаветой Алексеевной, урожденной Луизой Марией Августой, дочерью маркграфа Баден-Дурлахского, всегда были далеки от романтических. У него не было недостатка в придворных романах и интригах в духе времени, хотя длительные отношения, продолжавшиеся в течение почти полутора десятков лет, были только одни – с Марией Антоновной Нарышкиной, в девичестве княжной Святополк-Четвертинской. Но и супруга императора не страдала от одиночества. Покорить ее сумел друг и соратник Александра, знатный польский вельможа Адам Чарторыйский. Дело дошло до того, что Чарторыйский умолял ее развестись. Елизавета Алексеевна не возражала, но оставила решить этот вопрос мужчинам. И тут Александр, никогда не скрывавший холодности по отношению к жене, неожиданно резко воспротивился. Как считают историки, вовсе не из ревности, а исключительно из политических соображений. Развод императора и последующий брак бывшей императрицы с польским князем могли возбудить брожения среди коренного русского дворянства, и без того обеспокоенного либеральными экспериментами Александра в Польше. Но дальше – больше. В 1815 году русский царь даровал полякам конституцию. Все ждали, что своим наместником он сделает именно Чарторыйского. Но выбор императора пал на престарелого генерала Юзефа Зайончека. Так за несколько месяцев были разрушены две заветные мечты влиятельного царедворца – об обручении с любимой женщиной и с любимой родиной.

Федор Кузьмич

В Государственном архиве РФ хранится любопытный артефакт – «шапочка Федора Кузьмича». Кто носил этот головной убор – сибирский старец или все-таки сбежавший от власти император?

Шапочка старца Федора Кузьмича, хранящаяся в Государственном архиве РФ / Наталья Львова

Шапочка малинового бархата изнутри обшита черной тканью и декорирована небольшими крестами. Она очень похожа на скуфью – традиционный головной убор православных монахов и священников, который они носят вне богослужения. В ряде случаев скуфью могут носить и послушники, а также иные лица, близкие к духовному сословию.

Однако старец Федор Кузьмич таковым вовсе не был. Первое свидетельство о нем относится к 4 сентября 1836 года. В этот день он был задержан неподалеку от города Красноуфимска Пермской губернии, где проезжал на телеге, влекомой худой лошаденкой, без каких-либо подтверждающих его личность документов. О себе старец смог сказать совсем немногое: он православного исповедания, холост, неграмотен, о своем происхождении ничего не помнит с младенчества, жил у разных людей, а сейчас решил отправиться в Сибирь. За бродяжничество его приговорили к наказанию 20 ударами плетью и сибирской ссылке. Примечательно, что приговором Федор Кузьмич остался доволен: по всей вероятности, оказаться в Сибири – это именно то, чего он и желал.

Через несколько лет обретя свободу перемещения, старец, расположивший к себе многих своим поведением, заботой о ближних и утешительными беседами, не раз менял свое пристанище. В 1842 году казак Семен Сидоров построил для Федора Кузьмича возле своего дома в Белоярской станице небольшую избушку – как раз здесь в сибирском старце впервые и «опознали» якобы не умершего в Таганроге императора Александра I (так утверждал казак Березин, служивший ранее в Петербурге). В дальнейшем, где бы ни находил себе приют Федор Кузьмич, он всегда устраивался в скромной келье, вел отшельническую жизнь, пользовался уважением простых людей и никому не обнаруживал своей личности. Его часто навещали духовные лица, местные архиереи. Как он молился – этого никто никогда не видел, и только после смерти старца обнаружилось, что колени его представляют собой сплошные мозоли.

Предоставлено М. Золотаревым

В 1852 году Федора Кузьмича посетил Семен Хромов, купец из Томска. После нескольких бесед о духовной жизни он стал большим почитателем старца. В 1858-м ему удалось уговорить Федора Кузьмича переехать к нему в Томск. Супружеская чета Хромовых не раз обращалась к старцу с вопросом об истинном его происхождении, спрашивали его об этом и во время тяжелой болезни, и даже перед кончиной, но тот всегда отвечал уклончиво. Однако на прямой вопрос, не является ли он императором Александром, Федор Кузьмич не дал отрицательного ответа. Хромов впоследствии вспоминал о таком разговоре:

– Благослови, батюшка, спросить тебя об одном важном деле.

– Говори. Бог тебя благословит, – ответил старец.

– Есть молва, что ты, батюшка, не кто иной, как Александр Благословенный… Правда ли это?..

Старец, услыша эти слова, стал креститься и говорит:

– Чудны дела Твои, Господи… Нет тайны, которая бы не открылась.

Федор Кузьмич скончался в доме купца Хромова 20 января 1864 года. Вещей в память о нем осталось совсем немного, поскольку старец вел аскетический образ жизни. Бархатная шапочка, хранящаяся теперь в ГА РФ, – единственный дошедший до наших дней подлинный предмет, принадлежавший Федору Кузьмичу. Но были и другие. Например, в часовне деревни Зерцалы до начала ХХ века находился образ Печерской Божией Матери, связанный с его именем. Видевшие икону говорили, что на ее оборотной стороне есть полустертая монограмма «А» – с короной вверху и летящим голубком вместо горизонтальной перемычки в буквице.

Семен Хромов позднее отвез некоторые вещи Федора Кузьмича в Петербург, в том числе и малиновую шапочку. Известно, что он хотел встретиться с императором Александром II или иными представителями династии Романовых, но этого так и не случилось. Томского купца принял обер-прокурор Святейшего синода Константин Победоносцев, и была создана специальная комиссия для изучения обстоятельств жизни старца. Представители комиссии собирали сведения о нем, в частности подробно опросили Хромова и его домочадцев, посещали могилу Федора Кузьмича, однако окончательного вывода так и не было сделано.

Большое исследование обстоятельств смерти Александра I провел в 1907 году великий князь Николай Михайлович. Изучив доступные источники, он пришел к заключению, что старец Федор Кузьмич не имеет отношения к Александру I и что смерть императора в Таганроге не могла быть инсценировкой. В то же время Николай Михайлович допускал, что загадочный сибирский скиталец на самом деле мог быть очень близок к членам царской фамилии. В качестве такого кандидата на роль «царственного» старца он называл сына великого князя Павла Петровича (впоследствии императора Павла I), который появился на свет в 1772 году, еще до первого брака наследника, от связи с фрейлиной Софьей Ушаковой, – Симеона Афанасьевича Великого. Официально считалось, что тот погиб в 1794 году во время шторма близ Антильских островов в Карибском море, но Николай Михайлович предполагал, что Симеон Великий мог спастись и в дальнейшем жить в России под чужими именами, а затем появиться в Сибири как старец Федор Кузьмич.

Существует и другая версия, согласно которой сибирским старцем в действительности был Федор Уваров по прозвищу Черный, герой Отечественной войны 1812 года и Заграничных походов русской армии, гвардии полковник. В 1826 году он стал инициатором крайне неприятного судебного разбирательства по делу о наследстве декабриста Михаила Лунина, что погубило его репутацию. 7 января 1827 года Уваров неожиданно исчез из Петербурга, и с тех пор никто его не видел ни живым, ни мертвым. Говорили, что полковник тайно уехал в Америку, были слухи, что он покончил с собой. Эту версию о происхождении старца представил историк Константин Кудряшов в книге «Александр I и тайна Федора Козьмича», вышедшей в 1923 году.

Как бы то ни было, малиновая шапочка осталась в Зимнем дворце в личном архиве российских императоров, а после революции вместе со всеми документами Романовых была перевезена в Москву. Главный специалист ГА РФ, доктор исторических наук Зинаида Перегудова рассказала нам, что долгое время ее коллеги надеялись на проведение генетической экспертизы, которая могла бы поставить точку в вопросе о предполагаемом превращении Александра I в старца Федора Кузьмича. Тем более что сохранился фрагмент волос императора, состриженных у него еще в детстве. Однако выяснилось, что анализ ДНК провести невозможно: шапочка побывала в стольких руках и на стольких головах, что все потожировые следы давно перемешались. Поэтому она, к сожалению, не может помочь в поисках истины в этом загадочном деле.

Русская православная церковь дала свой ответ на эти исторические дискуссии: в 1984 году Федор Кузьмич был канонизирован как праведный старец Феодор Томский в составе Собора сибирских святых. Но в житии праведного старца никакого упоминания о том, что он на самом деле мог быть императором Александром I, нет.

Никита БРУСИЛОВСКИЙ

Рожденная революцией

ноября 30, 2017

Сто лет назад была создана ВЧК – Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. «Карающий меч революции» появился на свет через шесть недель после взятия большевиками власти в обстановке острого политического и социально-экономического кризиса

РИА Новости

Декрет о создании ВЧК был подписан 7 (20) декабря 1917 года. Инициатором ее основания выступил председатель Совета народных комиссаров (СНК) Владимир Ленин. На важнейший, как потом оказалось, в государственной иерархии пост председателя ВЧК был назначен Феликс Дзержинский. В тот же день Ленин написал записку Дзержинскому. В ней говорилось:

«Буржуазия, помещики и все богатые классы напрягают отчаянные усилия для подрыва революции, которая должна обеспечить интересы рабочих, трудящихся и эксплуатируемых масс.

Буржуазия идет на злейшие преступления, подкупая отбросы общества и опустившиеся элементы, спаивая их для целей погромов. Сторонники буржуазии, особенно из высших служащих, из банковых чиновников и т. п., саботируют работу, организуют стачки, чтобы подорвать правительство в его мерах, направленных к осуществлению социалистических преобразований. Доходит дело даже до саботажа продовольственной работы, грозящего голодом миллионам людей.

Необходимы экстренные меры борьбы с контрреволюционерами и саботажниками».

К этой борьбе Железный Феликс был готов. Орган, который он возглавил, он сам же и назвал «карающим мечом революции».

Щит и меч – главные символы советских органов госбезопасности / Legion-Media

Анархия вместо свободы

Временное правительство, управлявшее Россией в течение восьми месяцев, не смогло решить ни одной из стоявших перед страной проблем. Своей бездарной политикой оно лишь обострило их, наплодив много новых. Например, с санкции февралистов весной 1917-го на свободу из тюрем вышли не только осужденные по политическим статьям, но и уголовники. Так как полиция была Временным правительством ликвидирована, последствия этого решения не заставили себя ждать.

Петроград к октябрю 1917 года, как отмечает историк Анджей Иконников-Галицкий, «оказался в кольце криминальных анклавов». «Гавань, Семенцы, Лиговка, Голодай, Полюстрово, дальние углы Песков превратились в уголовные княжества, где царствовали воровские законы и куда жалкая городская милиция боялась сунуться, – уточняет он. – Пышным цветом расцвели два рода преступлений: уличные ограбления и налеты на квартиры. Граждан грабили и раздевали среди белого дня, в переулках и подворотнях. Это делалось спокойно и деловито, в двух шагах от проспектов и площадей, на которых кипели митинги, реяли флаги и транспаранты и где всевозможные ораторы – министры, комиссары, лидеры партий – разыгрывали из себя Маратов и Дантонов, до хрипоты кричали о свободе, равенстве, братстве, призывали грудью встать на защиту революции».

Рост цен, наблюдавшийся и до Февраля, лишь ускорился. С прилавков стали исчезать товары первой необходимости. Жители Челябинска столкнулись с дефицитом продовольствия и «ситцевой» проблемой. «Целыми днями люди стоят и ждут своей очереди. Уходят от рабочего верстака, от малых детей, чтобы получить свой фунт сахара или несколько аршин ситца. Простоявшим пять-шесть часов, им большей частью объявляют, что товара больше нет», – писала 2 (15) июля 1917 года газета «Союзная мысль».

Расцвела спекуляция. Транспорт работал с перебоями. Деградировали коммунальное хозяйство и сфера обслуживания населения. В Оренбурге содержатель Александровских бань, оштрафованный за произвольное повышение расценок на банные услуги, вообще закрыл свое заведение. На вопрос о причинах принятого решения он ответил резко и лаконично: «Закрыто, и нечего разговаривать».

Подлинным бедствием, затронувшим многие города страны, стали погромы винных складов. Дело в том, что в наследство от императорской России Временное правительство получило государственные запасы спиртного. Что с ними делать, ни премьер-министр князь Георгий Львов, ни сменивший его на этом посту «заложник демократии» Александр Керенский так и не придумали. А для местных властей находившиеся на их территории запасы спиртного являлись перманентной головной болью. В Екатеринбурге накануне выборов в Городскую думу опасавшиеся погрома винных складов власти решились на спуск в пруд 9 тыс. ведер спирта. Но избавиться от него не удалось: спирт плавал поверх льда и к пруду началось «паломничество» горожан и солдат. Очевидец свидетельствовал: «Солдаты, ругаясь, толкая друг друга, бросались на лед, к краю проруби, и с радостью лакали из нее разбавленный водой спирт, не обращая внимания ни на грязь, что текла в ту же прорубь, ни на навоз, окружающий ее. Лед не выдержал – провалился, и все лакающие погрузились в холодную воду. Но – счастье их – вода была мелка. Отдуваясь, хохоча, солдаты вылезали на лед и снова начинали пить. Пили до одурения, до «положения риз». Многих тут же у проруби рвало, и рвотная пакость плавала в проруби, но «алчущие», не смущаясь этим, отмахивали ее рукой и пили».

Погром винного склада. Худ. И.А. Владимиров. 1919 год / FAI/Legion-Media

Впоследствии большевики были вынуждены пресекать пьяную вакханалию, применяя оружие. Вот как описала драматические события в Костроме местная газета «Северный рабочий»:

«В четвертом часу дня 12 декабря в казенный винный склад ворвалась толпа человек в пятьдесят-шестьдесят. Этой толпе удалось расхитить незначительное количество главным образом денатурированного спирта, но затем она стоявшим на складе караулом была разогнана. <…>

Ко времени прибытия на склад роты общественной безопасности к складу вновь собралась толпа, численностью уже более тысячи, в которой стали видны и солдатские шинели. После нескольких залпов роты общественной безопасности в воздух толпа на время рассеялась, но затем опять несколько раз собиралась, все увеличиваясь. Окончательно толпу удалось разогнать только уже поздно вечером с прибытием к складу Красной гвардии. <…>

Чтобы предупредить разгром склада на заводе Третьякова, весь спирт со склада ночью был выпущен в Волгу».

Саботаж и контрреволюция

Осенью 1917-го государственный организм бывшей Российской империи распадался на части. В условиях нараставшего политического и острого социально-экономического кризиса усилились сепаратистские тенденции. «Русская жизнь разваливалась, и надвигался хаос», – с болью констатировал в октябрьские дни архиепископ Волынский Евлогий (Георгиевский).

Взяв власть, ленинский Совнарком не только унаследовал не решенные «временными» правителями проблемы, но и сразу же столкнулся с противоборством со стороны многочисленных политических противников, а также с саботажем банковских служащих, чиновников министерств, сотрудников крупных общественных и коммерческих организаций. Банки отказывались финансировать советское правительство, чиновники выводили из министерств казенные средства и прекращали работу. Многие из служащих, не приняв Октябрьского переворота, были уверены в недолговечности власти большевиков. По их мнению, главенство в министерствах должно было перейти к министрам, преемственным Временному правительству или входящим в многопартийную коалицию. В любом случае, думали они, скоро будет созвано Учредительное собрание, которое и сформирует законное правительство.

Историк Сергей Леонов пишет: «В Петрограде, по неполным данным, бастовало примерно 10 тыс. банковских, 20 тыс. конторских, 11 тыс. почтово-телеграфных служащих. Из 1600 работников Почтамта в забастовке участвовало 1520 (95%), из 1000 сотрудников Центрального телеграфа – свыше 990 человек (более 99%). Забастовку служащих пытались координировать Комитет спасения Родины и революции, подпольное Временное правительство, Союз союзов служащих государственных учреждений…» 6 (19) декабря 1917 года большевистская «Правда» признала, что саботаж чиновничества является не менее острым оружием, чем штык или сабля.

Церемония награждения отряда особого назначения при коллегии ВЧК – ОГПУ. Москва, 1920-е годы / East news

Главная угроза новой власти исходила от ее политических противников. Церемониться со своими врагами большевики не собирались. Важнейшая роль в борьбе с контрреволюцией и саботажем отводилась учрежденной при Совете народных комиссаров ВЧК. Член коллегии ВЧК Мартын Лацис писал: «Надо было бить тех, кто нас бьет. Больше того, надо было предупредить возможное выступление контрреволюционеров, чтобы сохранить жизнь наших товарищей и аппарат советской власти. Поэтому отрицать необходимость специального органа для борьбы с контрреволюцией могут только фарисеи или тупоголовые».

Выступая на заседании СНК, Дзержинский обозначил направления, на которых в первую очередь должна была сосредоточиться комиссия в своей деятельности, – «печать, саботаж, кадеты, правые эсеры». Вечером 7 (20) декабря 1917-го состоялось первое, организационное заседание коллегии ВЧК. На нем были сформулированы следующие задачи комиссии: «Пресекать в корне все контрреволюционные и саботажные дела и попытки к ним по всей России; предавать суду Революционного трибунала контрреволюционеров и саботажников, выработать меры борьбы с ними и беспощадно проводить их в жизнь. <…> Комиссия должна наблюдать за печатью и контрреволюционными партиями, саботирующими чиновниками и прочими преступниками, проникающими в советские организации…»

Права и полномочия ВЧК быстро росли. «ВЧК – Часовой Революции, единственный в человеческой истории карательный орган, совместивший в одних руках: слежку, арест, следствие, прокуратуру, суд и исполнение решения», – заметил в книге «Архипелаг ГУЛАГ» писатель Александр Солженицын.

С февраля 1918 года на основании декрета СНК «Социалистическое отечество в опасности!» чекисты получили широкие полномочия, базировавшиеся на их праве без суда и следствия применять высшую меру наказания. Восьмой пункт декрета гласил: «Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления».

23 февраля ВЧК направила во все Советы радиотелеграмму с рекомендацией немедленно организовать в районах чрезвычайные комиссии, если они еще не были созданы. 12 июня 1918 года I Всероссийская конференция ЧК приняла «Основные положения об организации чрезвычайных комиссий». К концу этого года было образовано 365 уездных чрезвычайных комиссий. ВЧК стала универсальным и мощным инструментом укрепления власти большевиков, что позволило Лацису заявить: «Нет такой области, куда не должна вмешиваться ЧК». Вместе с тем он откровенно признал: «ЧК – это не следственная коллегия и не суд… это – боевой орган партии будущего, партии коммунистической. Она уничтожает без суда или изолирует от общества, заключая в концлагерь. Что слово – то закон».

На практике чекисты прибегали к самым разным методам, включая и явно незаконные. В 1918 году чрезвычайные комиссии комплектовались в авральном порядке. В результате в них оказалось немало случайных людей, в том числе и с уголовным прошлым. Случалось, что сотрудники ЧК арестовывали и содержали в тюрьмах абсолютно невиновных, занимались вымогательством. На допросах в подвалах чрезвычаек применялись пытки, шантаж и издевательства.

С особым рвением и усердием в условиях разгоравшейся Гражданской войны чекисты боролись с контрреволюцией. Правда, методы спецслужб политических противников советской власти также не отличались гуманизмом. И те и другие понимали: война идет не на жизнь, а на смерть. Отступать было некуда…


Олег Назаров, доктор исторических наук

«Бить тех, кто нас бьет»

ноября 30, 2017

Аппаратом «принуждения, чистки, острастки, вразумления» называл ВЧК один из ближайших соратников Железного Феликса, видный чекист Мартын ЛАЦИС

Мартын Лацис / РИА Новости

Большевик Ян Фридрихович Судрабс (1888–1938) прожил недолгую жизнь, большую часть которой был более известен под партийным псевдонимом, как Мартын Иванович Лацис. Во Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) он проработал (правда, в качестве члена коллегии) всего четыре года – с 1918-го по 1922-й. Потом его отправили на административно-хозяйственную работу: в последние годы Лацис даже возглавлял Московский институт народного хозяйства имени Г.В. Плеханова – нынешний Российский экономический университет, в народе именуемый «Плешкой». Именно с этой должности он вернулся в «родные стены» на Лубянке. Правда, на этот раз – уже в качестве «врага народа»…

За четыре года работы членом коллегии ВЧК Лацис прославился как талантливый соратник Железного Феликса. Возглавляя Киевскую ЧК, Мартын Иванович проявил себя как один из самых непримиримых борцов с врагами советской власти (его образ нашел воплощение даже в культовом фильме 1970-х «Адъютант его превосходительства»). Впрочем, он не чурался и «теоретической работы», оказавшись в числе главных идеологов политики красного террора.

Еще в ноябре 1918 года Лацис сформулировал, в чем выражается классовый подход в деятельности ВЧК. «Мы не ведем войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который мы должны ему предложить, – к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом – смысл и сущность красного террора», – писал он.

А в 1921–1922 годах Лацис попробовал себя в качестве историографа ВЧК, став составителем толстого тома, получившего название «Отчет Всероссийской чрезвычайной комиссии за четыре года ее деятельности (20 декабря 1917 г. – 20 декабря 1921 г.)». Книга, вобравшая в себя огромный массив секретной информации, вышла ограниченным тиражом – только для руководства ВЧК и высших партийных чиновников. Лацис написал предисловие к ней, в котором попытался задним числом сформулировать «условия, вызвавшие к жизни Всероссийскую чрезвычайную комиссию». Именно так он озаглавил свой текст. Предлагаем вниманию читателей журнала «Историк» этот весьма красноречивый документ эпохи с небольшими сокращениями и разбивкой на главки.

«Специально приспособленные аппараты»

Всякое государство есть аппарат насилия.

Это так было, так есть и так останется, пока государство как таковое вообще будет существовать. А это кончится не раньше, чем исчезнут классы и классовая борьба.

В классовом обществе всегда один класс оспаривает власть у другого; класс подавленный стремится выйти из своего зависимого положения и занять место власть имущего. Поэтому власть имущий должен иметь специально приспособленные аппараты для борьбы со всеми проявлениями недовольства, разгорающимися иногда в яркое пламя восстания, в революцию.

Свергнутое Февральской революцией монархическое государство может служить ярким примером этого приспособления к борьбе с другими (революционными) классами. За долголетний период своего существования оно довело этот аппарат борьбы с «крамолой» до совершенства, до виртуозности.

Великан, пока он не осознал своей силы, никому не опасен.

Никто лучше старого государства этой истины не усвоил. Вся его забота к тому и была приложена, чтобы воспитать народ в неведении.

Для этого к услугам старого государства были школа, церковь и казарма. И программа школы, и учебники – все было подогнано одно к одному, чтобы воспитать послушных и убежденных рабов правящему классу. Работу школы продолжала церковь и до гробовой доски держала в своих тенетах пробивающийся к свету дух многомиллионного народа. Что уцелело от вольного духа после школы и церкви, то доканчивала уничтожать казарма.

Кто прошел эту двойную школу – становился духовным инвалидом, пешкою, послушным орудием в руках власть имущих. Могучий русский великан, который таил в себе силу достаточную, чтобы поколебать земной шар, не смог сбросить со своего горба буржуазный класс, который подобно вампиру сосал в свое удовольствие жизненные соки народа.

Он уже не осознавал свои силы.

«Это был класс обреченный»

Но когда, несмотря на эту хитрую механику, в народе все-таки стало проявляться вольнодумство, стали его вышибать нагайкой, а «крамолу» искоренять тюрьмой, ссылкой, каторгой и виселицей, был создан аппарат внутренней охраны – охранное отделение и особый корпус жандармов, не говоря уже о полиции.

Такой аппарат правящему классу в России был нужен, ибо, лишенный возможности и умения заигрывать с рабочим классом наподобие английской буржуазии, он, только опираясь на него, мог продлить дни своего царствования.

И не было тут ничего ненормального: все это было в порядке вещей и не могло иначе и быть. Отстаивать свое существование – весьма естественное и понятное явление. Было бы безумием с их стороны этого не делать при отсутствии других возможностей и эластичности ума. А разума они имели достаточно, чтобы за себя постоять кулаком и скорпионами.

Они установили свою диктатуру.

Но у этого класса не было почвы под ногами. Это был класс обреченный, и Февральская революция вырвала власть из его рук.

Наследники очутились не в лучшем положении. Им угрожали рабочие снизу, а царские чиновники сверху. Февральская революция не уничтожила классов и классовой борьбы, а еще пуще разожгла ее. Государство оставалось классовым государством и нуждалось в аппарате принуждения. <…>

Все это в порядке вещей: новая власть должна отстаивать свое существование и бить своих противников так, как она это умеет.

Евгений Ташков в роли Мартына Лациса в фильме «Адъютант его превосходительства»

«Правильное понимание классовой борьбы»

Октябрьская революция еще больше обострила классовую борьбу. Пролетариатом был брошен вызов всему старому миру.

Борьба разгоралась не на жизнь, а на смерть. Ставшему у власти классу – пролетариату – пришлось выдержать еще никогда не слыханный натиск буржуазии. Она дралась не только на открытых внешних фронтах, но и в тылу. Саботируя скрыто и явно, выведывая наши тайны и подготавливая заговоры, она разрушала наш тыл, уменьшала нашу боеспособность и тем подготовляла победу белогвардейцам на внешних фронтах. Октябрьская революция не уничтожила классов: буржуазия была отброшена от власти, но не уничтожена. Победившему пролетариату пришлось государство – этот аппарат насилия, аппарат осуществления пролетарской диктатуры – сохранить.

Отсюда все дальнейшие выводы: это государство должно было создавать специальные органы для борьбы с побежденным классом, с контрреволюцией. Это государство должно было иметь и свою армию, и свою внутреннюю охрану.

Так нам диктовало правильное понимание классовой борьбы и классового государства, так нам подсказывал опыт прежнего государства, так долго державшейся прежней власти, несмотря на то что она опиралась лишь на меньшинство.

Чтобы не остаться побитому, надо было бить врага, бить на фронте и в тылу.

Так стоял вопрос – прямо и определенно.

«Продиктованная жизнью необходимость»

Это было время, когда советская власть, только что захватившая в свои руки государственный аппарат, должна была выдержать отчаянный натиск внутренних контрреволюционеров и внешнего врага.

Чиновник, науськанный антисоветскими «социалистическими партиями», саботировал, желая остановить государственную машину. Юнкера и кадровые офицеры устраивали одно восстание за другим, желая выхватить власть из рук Советов. Викжедор [Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников. – «Историк»] грозил железнодорожной забастовкой. Меньшевики и правые социалисты-революционеры вели отчаянную травлю и даже прямую борьбу против советской власти, не стесняясь средствами. А хищник-спекулянт, пользуясь тяжелым положением ее, улучил момент для своих темных делишек, усугубляя уже и так тяжелое положение хозяйственной жизни страны, доведенной многолетней империалистической войной до крайней грани.

В то же время надвигались оккупационные войска Германии, угрожая столице революции – Петербургу (и тем самым всей революции и советской власти). Спасти могли только решительные действия. Совет народных комиссаров к ним и приступил.

Рабоче-крестьянское правительство правильно учло положение и создало специальный орган для борьбы с контрреволюционными проявлениями в тылу. Этот орган был создан в лице Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем.

Нужда в этом органе тем острее чувствовалась, что у советской власти не было еще аппарата духовного перевоспитания.

Школа осталась пока прежней. Учительский персонал, да и учебники, в один присест не изменишь. Школа продолжает работать в прежнем духе, а в лучшем случае бездействует. Церковь – этот могучий аппарат обуздания вольного духа – работала в прежнем направлении. Казарма нуждалась в новых руководителях.

Народные массы были еще напитаны в значительной мере старым духом, не всегда могли отделаться от прежнего рабского мышления и нередко шли вместе со своим классовым врагом против товарищей по классу. Отсюда острая необходимость в аппарате принуждения, чистки, острастки, вразумления.

Это уже не плод теоретических умствований, а продиктованная жизнью необходимость. Надо было бить тех, кто нас бьет. Больше того, надо было предупредить возможное выступление контрреволюционеров, чтобы сохранить жизнь наших товарищей и аппарат советской власти. Поэтому отрицать необходимость специального органа для борьбы с контрреволюцией могут только фарисеи или тупоголовые. <…>


Подготовила Раиса Костомарова

Журнал «Историк» благодарит начальника Центра общественных связей ФСБ России Олега Константиновича Матвеева за помощь в подготовке материала

Рыцари Железного Феликса

ноября 30, 2017

Кто шел на службу в ВЧК в первые годы советской власти? Кого брали, а кого не брали в чекисты? Об этом «Историку» рассказал кандидат исторических наук Олег КАПЧИНСКИЙ

Наталья Львова

Едва ли не главной проблемой, с которой столкнулись взявшие власть в России большевики, стала проблема кадровая. Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК) в этом смысле не была исключением. В книге «Гвардейцы Ленина. Центральный аппарат ВЧК: структура и кадры» Олег Капчинский подробно проанализировал кадровый состав комиссии в 1917–1922 годах. Жизненный путь некоторых чекистов оказался столь извилистым и богатым на события, что вполне бы мог стать основой для романа, детектива или киносценария.

Верность – главное качество чекиста

– Прорабатывался ли до революции, хотя бы теоретически, вопрос о необходимости создания революционной спецслужбы?

– Большевики, конечно, помнили о якобинском терроре и о боровшемся с контрреволюцией Комитете общественной безопасности, который существовал при Национальном конвенте во Франции. Но до революции вопрос о создании подобного органа они не прорабатывали. Более того, специализированный орган по борьбе с контрреволюцией противоречил ленинской концепции государства-коммуны, которое должно было возникнуть после революции. В работе «Государство и революция» Владимир Ленин призвал к слому полицейского аппарата и передаче всех государственных функций, в том числе и по борьбе с контрреволюцией, народу и образованным им Советам. А если после революции власть окажется у большинства населения, полагал Ленин, то оно само подавит сопротивление эксплуататоров и специальный аппарат для этого не потребуется. Вождь большевиков думал так и в первый период после прихода к власти. Но жизнь заставила Ленина изменить взгляды. Обращаю ваше внимание на то, что ВЧК появилась спустя полтора месяца после прихода большевиков к власти.

Феликс Дзержинский (в центре) с членами коллегии ВЧК. 1919 год / East news

– Какой была первоначально организационная структура ВЧК?

– Первоначально создали три отдела: Организационный (связь с Советами и другими революционными организациями), Отдел по борьбе с контрреволюцией и саботажем и Информационный (сбор политической информации). Через четыре дня был образован Отдел по борьбе со спекуляцией. 20 марта 1918 года появился и Отдел по борьбе с преступлениями по должности. Он занимался не только пресечением саботажа старых специалистов, но и преступлениями советских служащих. При этом отделе был учрежден подотдел по борьбе с уголовной преступностью. Позже возник Иногородний отдел. В его задачи входило инструктирование сотрудников создававшихся тогда губернских и пограничных ЧК, а также контроль над транспортом, постановка информационной работы и связи.

– Какими были принципы отбора кадров в ВЧК?

– Основными принципами формирования большевиками кадрового состава государственных учреждений были партийность и классовый подход. Поскольку госучреждения испытывали дефицит подготовленных кадров, стали привлекать к работе старых специалистов. Но ВЧК рассчитывать на специалистов дореволюционного сыска особо не приходилось. Ленин считал, что наряду со знанием дела, административными способностями и добросовестностью главным качеством чекиста должна быть верность идеалам революции, то есть политическая благонадежность. Для сотрудников ВЧК с принципом партийности также было связано наличие опыта партийно-боевой работы.

– Это что за работа такая?

– Многие чекисты, занявшие руководящие должности, ранее были членами Петроградского военно-революционного комитета. Сотрудники низшего звена, как правило, приходили из Красной гвардии.

– Были ли различия в подходе при отборе кадров для борьбы с контрреволюцией и саботажем и для службы в разведке?

– Разведывательная структура ВЧК зародилась только в 1920 году. Хотя, конечно, и до этого сотрудников ВЧК отправляли и за границу, и в белогвардейский тыл. Для службы в разведке существовали дополнительные требования, а именно знание иностранных языков и знание специфики тех стран, в которых предстояло работать. В первое время к работе за границей привлекали коммунистов из других стран.

Чужие среди своих

– Работали ли в ВЧК бывшие члены других политических партий или на такую службу привлекались исключительно большевики?

– Первоначально в ВЧК работали не только бывшие члены других партий, но и левые эсеры и анархисты. Главной чертой партийного состава комиссии до июля 1918 года являлась совместная служба большевиков и левых эсеров на руководящих и рядовых должностях. Основными причинами такого союза в рамках ВЧК стали нехватка сотрудников и давление левоэсеровских представителей, входивших во ВЦИК и Совет народных комиссаров.

Левые эсеры Вячеслав Александрович и Григорий Закс были заместителями председателя ВЧК Феликса Дзержинского. Здесь нельзя не упомянуть и Якова Блюмкина, занимавшего должность начальника отделения по борьбе с немецким шпионажем Отдела по борьбе с контрреволюцией. До сих пор остается малоизвестным даже для историков потомок обрусевших французов Евгений Саттель – эсер с дореволюционным стажем, лично знакомый с лидером Боевой организации Борисом Савинковым, а с 1917 года – левый эсер. С мая по сентябрь 1918 года он, не примкнувший к левоэсеровскому восстанию, был следователем ВЧК, потом служил в Красной армии, находился на работе в продкомах и транспортных органах ГПУ, а с 1923-го и до ареста в 1937-м занимал административные должности в кинематографии.

Яков Блюмкин – начальник отделения ВЧК по борьбе с немецким шпионажем в 1918 году, один из организаторов убийства германского посла графа Мирбаха

Работали в ВЧК и анархисты. Самый яркий пример – Тимофей Самсонов, который возглавлял Секретный отдел ВЧК. С 1906 до 1919 года он был анархо-коммунистом. Среди видных анархистов, работавших в центральном аппарате ВЧК, следует назвать также Федора Другова и погибшего в 1919-м Георгия де Лафара, потомка переселившихся в Россию французов.

Интересной личностью был Петр Сидоров-Шестеркин – член группы анархистов-подпольщиков, совершившей 25 сентября 1919 года взрыв в здании Московского комитета РКП(б) в Леонтьевском переулке. В результате этого взрыва погиб секретарь Московского комитета РКП(б) Владимир Загорский (в память о нем в Загорск переименовали подмосковный Сергиев Посад), были ранены известные большевики – Николай Бухарин, Юрий Стеклов и другие. Сидоров-Шестеркин был арестован и дал подробные показания, благодаря которым удалось выйти на эту группу анархистов-подпольщиков. Чекисты решили использовать его в работе, он внедрялся в анархистские организации на Украине, был у Нестора Махно. Есть документально не подтвержденная версия, согласно которой именно Сидоров-Шестеркин привлек к сотрудничеству с ВЧК начальника махновской контрразведки Льва Задова. Окончательно разобраться в этом вопросе можно будет только тогда, когда историкам станет доступно следственное дело Сидорова-Шестеркина, репрессированного в 1950 году. Материалы же дела Задова уже неоднократно публиковали, но там данная информация отсутствует.

Лев Задов – в годы Гражданской войны начальник махновской контрразведки, впоследствии чекист

Наконец, в ВЧК брали также людей, ранее состоявших в других политических партиях, но порвавших с ними. Они приходили в ВЧК уже в качестве беспартийных или членов РКП(б). Процент выходцев из других партий был довольно высоким. Так, например, на службу в ЧК брали бывших эсеров-максималистов, выходцев из Бунда и других национальных партий, бывших эсеров, участвовавших в подпольной работе на Украине. Историк Александр Плеханов пишет, что они были нужны прежде всего для организации борьбы с их бывшими однопартийцами. Но это только одна из причин. Да и не все такие сотрудники использовались для борьбы с другими партиями.

– Много ли было в карательном органе большевистской партии бывших сотрудников спецслужб царской России?

– Официально до 1921 года их вообще там не было. Конечно, кто-то мог скрыть то, что до революции являлся сотрудником спецслужб. Такие случаи в провинции имели место. С 1921 года ВЧК стала привлекать к работе специалистов по шифровальному и дешифровальному делу, которые занимались этим до революции. Но их было немного в сравнении, например, с криминалистами, работавшими в органах уголовного розыска. А если говорить в целом, то действовала четкая установка: бывших сотрудников спецслужб царской России на работу в ВЧК не брать.

– Как менялась численность ВЧК в период с декабря 1917-го до 1922 года?

– Начну с центрального аппарата ВЧК. Его первоначальную численность определить сложно. Скажем, в советское время считалось, что Серго Орджоникидзе был одним из первых чекистов. Однако теперь нам известно, что в ВЧК он работал всего один день! А отец писателя Юрия Трифонова Валентин Трифонов проработал в ВЧК три дня.

Поначалу центральный аппарат ВЧК состоял из нескольких человек. Если на первых порах аресты и следствие проводили сами члены ВЧК, то позже органу по борьбе с контрреволюцией было придано воинское подразделение – красногвардейский Свеаборгский отряд. Соответственно, увеличилась численность ВЧК – с 23 человек в декабре 1917 года до 131 (96 кадровых сотрудников и 35 солдат) к середине марта 1918-го. По моим подсчетам, осенью 1918 года, в разгар красного террора, в центральном аппарате ВЧК работало около 650 сотрудников. В начале 1919 года его численность уменьшилась, поскольку многие перешли в Московскую ЧК, созданную в декабре 1918-го. Летом 1919 года, в условиях наступления белогвардейцев, численность центрального аппарата возросла. Отчасти это было связано с тем, что в него влились сотрудники ЧК, эвакуированные с Украины и других захваченных белогвардейцами территорий. В январе 1922 года, накануне реорганизации ВЧК в Главное политическое управление (ГПУ), в центральном аппарате было 2735 сотрудников.

– А на местах?

– Подсчитать общую численность сотрудников ВЧК по стране в ранний период очень сложно. Данные по многим ЧК отсутствуют. По некоторым органам вовсе нельзя сказать, было ли это ЧК. Так, в Одессе в первый период советской власти (январь-март 1918 года) борьбой с контрреволюцией занимались сразу три комиссии: контрразведка при автономной коллегии по борьбе с контрреволюцией во главе с Христианом Раковским; следственная комиссия военно-революционного комитета, располагавшаяся на крейсере «Алмаз»; бюро по борьбе с контрреволюцией при Одесском совете. Похожая ситуация сложилась во многих городах. Численность ВЧК сложно определить еще и потому, что порой ее внештатные сотрудники имели такие же полномочия, что и штатные. В этом была специфика этой комиссии. Например, получивший еще до революции скандальную известность журналист Борис Ржевский в 1918-м стал секретным сотрудником ВЧК. Он имел полномочия по ведению следствия по уголовным и некоторым хозяйственным делам.

На начало декабря 1921 года в органах ВЧК в РСФСР, Белоруссии, на Украине и в Закавказье насчитывалось 90 тыс. человек, исключая осведомителей. В эти 90 тыс. входят все работники, обслуживающий персонал, а также сотрудники особых отделов. На фронтах и в армиях были созданы особые отделы, в дивизиях – особые отделения, а в бригадах и полках работали уполномоченные особых отделов. Большой штат сотрудников ВЧК был и на транспорте.

Щит и меч советской власти

– Повлияла ли на ВЧК дореволюционная традиция спецслужб? И если да, то как? Чекисты изучали опыт царских специалистов?

– В какой-то мере дореволюционная традиция на ВЧК повлияла. Пришедшие к власти революционеры были неплохо осведомлены о деятельности царских спецслужб, так как сами ранее им противостояли, фактически были их жертвами. Сохранились свидетельства и о том, что чекисты изучали методы работы царских спецслужб. 12 октября 1918 года историк Юрий Готье, который был тогда заместителем директора библиотеки Румянцевского музея, записал в дневнике, что в этот день библиотеку посетил заведующий следственной частью Иногороднего отдела ВЧК Михаил Романовский. Он просил найти жандармские инструкции, которые, видоизменив, чекисты могли бы использовать в своей работе. Одним из первых с инициативой обратиться к опыту дореволюционных спецслужб выступил главный инспектор-инструктор Иногороднего отдела ВЧК Дмитрий Евсеев. Впоследствии он стал первым руководителем Регистрационного бюро ВЧК, фактически руководителем ведомственного архива.

– Имевшийся у многих первых чекистов опыт революционного подполья, конспиративные традиции оказали влияние на методы их работы?

– Для агентурной работы подпольный, конспиративный опыт имел немаловажное значение. При переброске во вражеский тыл и внедрении в ряды других политических партий предпочитали использовать людей, до революции участвовавших в подполье.

– Происходило ли какое-то систематическое или хотя бы спорадическое изучение методов работы иностранных спецслужб? Откуда чекисты черпали знания об организации резидентуры, нелегальной работе, сборе разведданных?

– Опыт иностранных спецслужб принимался во внимание, но я не встречал документов, позволяющих утверждать, что такое изучение было систематическим. Во время Гражданской войны в этом и не было большой необходимости: первые резидентуры возникали не за границей, а на оккупированных врагами большевиков территориях бывшей Российской империи.

– Чего было больше в работе ВЧК – карательной составляющей или чего-то другого?

– Большевики не случайно говорили: «ВЧК – щит и меч советской власти». Они считали ВЧК своим главным карательным органом. Если подходить с этой точки зрения, то важнейшей составляющей работы комиссии являлся политический розыск. Всего я бы выделил четыре составляющих: разведка, контрразведка, политический розыск и борьба с преступлениями в сфере хозяйственной деятельности. В разные периоды превалировали разные направления в работе ВЧК. Разведывательная деятельность стала играть значительную роль только на заключительном этапе существования ВЧК, после Советско-польской войны 1920 года. Кроме того, в условиях Гражданской войны сложно было отделить политический розыск от контрразведывательной деятельности. Функции нередко переплетались, грань между ними была тонкой. Возьмем для примера члена антибольшевистского «Национального центра» Николая Щепкина. Он не тянет на роль вражеского разведчика, хотя был активным участником антибольшевистского подполья.

– Кто из сотрудников и руководителей ВЧК, кроме Дзержинского, оставил наиболее яркий след в истории?

– В первые годы советской власти сотрудниками центрального аппарата ВЧК были Ян Фогель и Филипп Рудкин. Оба подвергались репрессиям, но не были расстреляны. Во время Великой Отечественной войны они, не будучи сотрудниками спецслужбы, стали генералами и за проявленные ими мужество и героизм были удостоены звания Героя Советского Союза.

Среди руководящих работников ВЧК я бы отметил Якова Петерса. В 1918 году он играл роль не меньшую, чем Дзержинский. Более того, когда после левоэсеровского восстания, вспыхнувшего 6 июля 1918 года, Дзержинский подал в отставку, Петерс официально возглавлял ВЧК до 22 августа. Хотя и осенью 1918-го, в разгар красного террора, он фактически руководил ВЧК, поскольку Дзержинский потом еще нелегально ездил в Швейцарию, чтобы забрать оттуда своих родственников. О роли Петерса интересно написал противник большевиков, участник савинковского «Союза защиты Родины и свободы» Василий Клементьев. Он был арестован и оказался в ВЧК в 1918-м и то время, когда в карательном ведомстве возрастало значение Петерса, видел своими глазами.

Яков Петерс – исполняющий обязанности председателя ВЧК с 7 июля по 22 августа 1918 года / РИА Новости

– Как руководитель ВЧК Петерс многим отличался от Дзержинского?

– Он был радикальнее Дзержинского. Кроме того, если этнический поляк Дзержинский был подлинным интернационалистом, то Петерс прежде всего ориентировался на своих земляков – латышей. Я сопоставил анкеты людей, рекомендованных на службу в ВЧК Дзержинским и Петерсом. Если первый рекомендовал людей разных национальностей, то второй – исключительно латышей. Фигура Петерса в истории ВЧК до сих пор остается недооцененной.


Беседовал Олег Назаров

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

ЛЕОНОВ С.В. Рождение советской империи: государство и идеология. 1917–1922 годы. М., 1997

МОЗОХИН О.Б. ВЧК – ОГПУ. Карающий меч диктатуры пролетариата. М., 2004

Попасть на Лубянку

ноября 30, 2017

Слово «Лубянка» давно стало нарицательным. Однако мало кто знает, что прежде, чем оказаться на Лубянской площади, ВЧК успела сменить еще несколько московских адресов, а само историческое здание на Лубянке только в первой половине 1980-х приобрело нынешний вид 

Arnold H.Drapkin/ Getty images

Само это место с 1926 по 1991 год называлось иначе – площадь Дзержинского. Тем не менее в советское время выражение «попасть на Лубянку» было понятно каждому. Здание, расположенное на площади в самом центре столицы, внушало неподдельный страх. И было отчего: от попадания сюда не был застрахован никто – ни убежденный монархист, ни заслуженный революционер, ни простой электрик, ни даже маршал Советского Союза. Впрочем, до тех пор, пока на Лубянку не переехала Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК), все было наоборот. Как раз здесь можно было получить весьма надежную страховку на все случаи жизни…

Доходное место

На рубеже XIX–ХХ веков Большую Лубянку по праву можно было назвать «улицей страховщиков». Тут располагались конторы сразу 15 крупных страховых компаний: Первого российского страхового общества, Московского страхового от огня общества, страховых обществ «Якорь», «Волга», «Помощь» и ряда других. Лидером в этой индустрии считалось страховое общество «Россия». В 1894 году оно выкупило за 475 тыс. рублей серебром обширное владение по северной стороне Лубянской площади и приступило к возведению собственного дома по проекту Николая Проскурнина, дополненному и воплощенному в жизнь архитектором Александром Ивановым. В 1900 году здание распахнуло свои двери для клиентов и арендаторов.

Здания страхового общества «Россия» на Лубянской площади. Начало ХХ века. Эти дома разделяла улица Малая Лубянка / Предоставлено М. Золотаревым

Первый этаж большого доходного дома был полностью отдан под торговлю. Здесь находились магазины: книжный Наумова, швейных машин Попова, кроватей Ярнушкевича, пивная лавка Васильевой и Воронина. На втором этаже размещались конторы торговых компаний: Всероссийского общества льнопромышленников, товарищества по производству различных искусственных материалов «Ф. Реддавей и Ко», Товарищества русских паровых маслобоен, Товарищества Невского стеаринового завода, пароходного общества «Кавказ и Меркурий». С ними соседствовали редакции некоторых промышленных журналов, таких как «Вестник льняного дела» и «Стеклозаводчик».

В остальных этажах были квартиры, приносившие немалый доход обществу «Россия». Их насчитывалось более двух десятков, в каждой было от четырех до девяти комнат. Самая дорогая квартира обходилась арендатору в баснословную сумму 4000 рублей в год – едва ли не рекорд для Москвы! Поэтому здесь жили только очень состоятельные люди.

Сразу после завершения строительства первого своего здания на Лубянской площади общество «Россия» решило возвести рядом второе, которое вскоре расположилось по другую сторону улицы Малая Лубянка. Оно получило более узкий фасад, нежели первое, и было украшено многочисленными лепными деталями. Эти дома составили парадный ансамбль – архитектурную доминанту всей площади.

Здание КГБ СССР на площади Дзержинского. 1972 год. В левой части здания сохранялся фасад доходного дома страхового общества «Россия» / East news

В доме Наташи Ростовой

В марте 1918 года советское правительство переехало из Петрограда в Москву. Вместе с ним с берегов Невы переместилась и ВЧК, возглавляемая Феликсом Дзержинским. Но чекисты не сразу оказались на Лубянке.

Первым адресом ВЧК в «новой-старой» столице стала Поварская улица. Комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем заняла городскую усадьбу графа Соллогуба. Главный дом этого имения был построен еще в середине XVIII века и пережил пожар 1812 года почти без потерь, как и весь усадебный комплекс вместе с парадным двором. По одной из версий, именно это имение послужило прототипом усадьбы Ростовых в романе «Война и мир»: Лев Толстой не раз бывал здесь в гостях у историка и археолога Михаила Боде-Колычева, превратившего свой дом в музей древностей.

Однако для органов госбезопасности старинная усадьба оказалась неудобна и тесна: невозможно было расположить все отделы, оборудовать место для каждого сотрудника, не нашлось пространства и для внутренней тюрьмы. Не пробыв на Поварской и месяца, в конце марта 1918 года ВЧК покинула усадьбу, в которую позднее въехала Литкомиссия ВЦИК, а затем Высший литературно-художественный институт – предшественник Литературного института имени А.М. Горького. В 1932 году здесь разместился Союз писателей СССР.

Якорь новой России

ВЧК же переехала на Большую Лубянку, однако не в здание на площади, а в дом, который сегодня значится по этой улице под № 11. Он был возведен в 1826 году для купца Дмитрия Лухманова, а в 1879-м перестроен по проекту архитектора Августа Вебера для страхового общества «Якорь». В 1918 году здание было полностью отдано ВЧК. На третьем этаже разместился кабинет Дзержинского, о чем теперь напоминает мемориальная доска. В двухъярусном полуподвальном зале бывшего архива страхового общества была создана тюрьма. По воспоминаниям очевидцев, здесь соорудили нары для арестантов, которых порою бывало до 200 человек одновременно, а в соседних комнатах-сейфах приводились в исполнение смертные приговоры. Также в этом здании со стороны Варсонофьевского переулка располагался гараж ВЧК, позже преобразованный в автобазу Центрального аппарата ОГПУ.

В декабре 1918 года декретом Совета народных комиссаров (СНК) были ликвидированы все страховые организации, а их имущество национализировано. Не миновала эта участь и страховое общество «Россия», чьи дома на Лубянской площади перешли в государственную собственность. В мае 1919 года главное здание общества «Россия» было передано Московскому совету профсоюзов, однако буквально в течение нескольких дней это решение отменили, и сюда въехал Народный комиссариат внутренних дел (НКВД). В сентябре того же года часть дома заняла Московская ЧК, а вскоре и все бывшие владения общества «Россия» отошли непосредственно ведомству Дзержинского. В 1920 году во дворе главного здания была организована внутренняя тюрьма ВЧК.

В инструкции по управлению внутренней тюрьмой управделами Особого отдела ВЧК от 29 марта 1920 года говорилось: «Внутренняя (секретная) тюрьма имеет своим назначением содержание под стражей наиболее важных контрреволюционеров и шпионов на то время, пока ведется по их делам следствие, или тогда, когда в силу известных причин необходимо арестованного совершенно отрезать от внешнего мира, скрыть его местопребывание, абсолютно лишить его возможности каким-либо путем сноситься с волей, бежать и т. п.».

Внутренняя тюрьма существовала на Лубянке до середины 1960-х. Она была закрыта по решению главы КГБ Владимира Семичастного, и ее функции перешли к следственному изолятору Лефортово. Сегодня в помещениях бывшей внутренней тюрьмы находятся столовая, кабинеты и складские помещения. Считается, что за всю ее историю отсюда не было совершено ни одного побега.

Все шире и шире

В феврале 1922 года на смену упраздненной ВЧК пришло Государственное политическое управление (ГПУ) при НКВД РСФСР, годом позже преобразованное в Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ) при СНК СССР. В июле 1934 года ОГПУ влилось в Народный комиссариат внутренних дел СССР.

По мере роста аппарата спецслужб все больше ощущалась необходимость в новых помещениях. В начале 1930-х комплекс на Лубянской площади был впервые расширен. Со стороны Фуркасовского переулка по проекту архитекторов Аркадия Лангмана и Ивана Безрукова в 1932–1933 годах к главному зданию был пристроен новый корпус ОГПУ, выдержанный в духе конструктивизма, – суровый и лаконичный, с серой каменной облицовкой стен. Основной фасад Ш-образного в плане корпуса смотрел на Фуркасовский переулок, а закругленные его углы – на Малую и Большую Лубянку (улицу, с 1926 по 1991 год также носившую имя Дзержинского). Кроме того, параллельно велись работы по надстройке двумя этажами главного здания на площади – это делалось для расширения внутренней тюрьмы. Для прогулки заключенных Лангман устроил шесть прогулочных дворов с высокими стенами прямо на крыше дома.

С историей органов госбезопасности тесно связана история спортивного общества «Динамо». 18 апреля 1923 года под лозунгом «Сила в движении» состоялось учредительное собрание этого московского пролетарского общества, своим появлением во многом обязанного чекисту № 1 Дзержинскому. В собрании принимали участие лучшие спортивные кадры столицы, в том числе игроки и тренеры некоторых дореволюционных футбольных команд Москвы. Уже через три года общество «Динамо» включало более 200 ячеек. Его почетным председателем Дзержинский являлся вплоть до своей смерти в 1926 году. А в 1928–1932 годах напротив строившегося нового корпуса ОГПУ, по второй стороне Фуркасовского переулка, выросло строгое конструктивистское здание, предназначенное для общества «Динамо».

Приглашенный из Ленинграда архитектор Иван Фомин вместе с Аркадием Лангманом (кстати, автором проекта стадиона «Динамо») построил целый комплекс, состоящий из семиэтажного административного корпуса с конторскими помещениями, девятиэтажного жилого дома и соединяющей их башни в 14 этажей. Предполагалось, что здесь будет жилье для членов общества «Динамо»: комплекс включал 120 квартир, а также клуб, столовую и даже кинотеатр на 1500 мест. На первом этаже работал спортивный магазин «Динамо». Но со временем это здание утратило связь со спортом и перешло в ведение НКВД, а место магазина «Динамо» занял гастроном № 40, до войны обслуживавший исключительно сотрудников лубянского ведомства.

За домом общества «Динамо» есть еще одно здание, связанное с историей органов госбезопасности. Небольшой, но обильно украшенный лепниной особняк имеет очень богатую родословную: в его основе древние палаты, принадлежавшие князю Дмитрию Пожарскому, освободителю Москвы в 1612 году. Позднее тут жил генерал-губернатор Москвы граф Федор Ростопчин, потом владельцем усадьбы стал граф Василий Орлов-Денисов. Осенью 1918 года особняк был отдан ВЧК: сначала здесь разместилась ее Контрольно-ревизионная коллегия, затем Московская ЧК. Также до 1934 года в этом здании располагался спецотдел ОГПУ, в ведение которого входили шифровальное и дешифровальное дело, охрана гостайн и работа лаборатории по изготовлению средств оперативной техники.

В начале 1990-х годов указом президента Бориса Ельцина особняк Орлова-Денисова был приватизирован и перешел в руки частного банка, после банкротства которого дом оказался в запустении. В течение многих лет он ветшал и разрушался. Некоторое время назад усадьба была возвращена в собственность государства, уже разработан проект ее реставрации, и стоит надеяться, что историческое здание будет спасено.

Новый облик старого здания

После недавнего благоустройства Лубянской площади споры о том, нужно ли возвращать туда памятник Дзержинскому, скорее всего, утихнут сами собой / Вадим Чуранов

В марте 1946 года на главном лубянском здании вновь сменилась табличка: теперь здесь находилось Министерство государственной безопасности СССР. После смерти Иосифа Сталина оно было объединено с МВД, но всего через год восстановлено – уже как Комитет государственной безопасности при Совете министров СССР.

Впрочем, менялись не только таблички, но и само здание. Еще в 1939 году нарком внутренних дел Лаврентий Берия поручил выдающемуся архитектору Алексею Щусеву разработать проект радикального расширения лубянского комплекса. Однако приступить к реализации этого проекта помешала война, и к идее вернулись лишь в 1944-м. По замыслу Щусева два бывших дома страхового общества «Россия» должны были объединиться в один, а некогда разделявшая их улица Малая Лубянка на участке до Фуркасовского переулка – превратиться во внутренний двор фактически нового, значительно расширенного здания. Так и случилось: счет домов по Малой Лубянке теперь начинается с № 8, поскольку все строения с предшествующими номерами оказались либо снесены (например, церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи), либо встроены в главное лубянское здание. При этом на снимках с воздуха хорошо видно, что боковой фасад бывшего второго дома общества «Россия», ранее выходивший на Малую Лубянку, сохранил свой исторический облик и направление по прежней уличной трассе. Но увидеть его с площади после проведенной грандиозной реконструкции совершенно невозможно.

В 1940-е годы проект Щусева не был воплощен до конца: тогда перестроили правую половину здания, возвели центральный вход и лоджию на уровне третьего и четвертого этажей. А вот левая часть дома так и сохраняла дореволюционный облик с надстройкой 1930-х годов. Лишь в 1983-м по указу генерального секретаря ЦК КПСС Юрия Андропова, долгие годы возглавлявшего КГБ, эта асимметрия была устранена. В отличие от строений, выросших здесь в 1930-е, это здание на Лубянской площади не стало аскетичным и излишне строгим, а, напротив, получило торжественный, парадный облик. Оно стало своего рода стержнем всей Лубянской площади.

В 1970-х годах по четной стороне Большой Лубянки для КГБ было возведено еще одно многоэтажное здание, рядом с которым уже в 2008-м вырос дополнительный корпус с вертолетной площадкой на крыше. Здесь находится Управление ФСБ по Москве и Московской области. Продолжалось строительство и на Лубянской площади: в 1979–1982 годах на углу Большой Лубянки и Кузнецкого Моста группой архитекторов во главе с Борисом Палуем и Глебом Макаревичем было выстроено огромное серое здание для руководства КГБ СССР. Наконец, в 1985–1987 годах на углу Мясницкой улицы (тогда улица Кирова) и Лубянского проезда (в советские годы проезд Серова) по проекту тех же архитекторов возвели здание Вычислительного центра КГБ. Примечательно, что в объем этого здания был включен фасад ранее существовавшего дома, где жил Владимир Маяковский, а потом появился его музей.

В августе 1991-го был снесен памятник основателю ВЧК Дзержинскому. С тех пор название ведомства, занимавшего знаменитое здание на Лубянке, многократно менялось, пока в 1995 году не была создана Федеральная служба безопасности России. А вот споры о том, нужно ли возвращать работу скульптора Евгения Вучетича обратно, не утихали на протяжении всей последней четверти века. Однако после работ по благоустройству площади, проведенных в этом году, все эти дискуссии, похоже, потеряли актуальность. Теперь здесь место, предназначенное для прогулок и отдыха москвичей, а вовсе не для того, чтобы выяснять отношения по поводу своего драматического прошлого.


Никита Брусиловский

Петроград, дом на Гороховой

Предоставлено М. Золотаревым

ВЧК была создана в декабре 1917 года в Петрограде. Ее штаб находился в нескольких минутах ходьбы от Зимнего дворца – в здании на углу Адмиралтейского проспекта и Гороховой улицы. Этот дом был построен в екатерининскую эпоху, в 1788–1790 годах, архитектором Джакомо Кваренги для президента Медицинской коллегии барона Ивана Фитингофа. Через пару лет после окончания строительства хозяин особняка умер, и здание, выкупленное казной, заняли Губернские присутственные места. Позже здесь располагались судебные учреждения, в том числе Палата уголовного суда, в которой служил Кондратий Рылеев. В 1870-х в этом доме была служебная квартира санкт-петербургского градоначальника Федора Трепова (именно тут в него стреляла революционерка Вера Засулич). Поскольку во второй половине XIX – начале XX века в особняке размещалось также петербургское охранное отделение, ведавшее политическим сыском, в камерах предварительного заключения здесь содержались совершивший неудачное покушение на императора Александра II Александр Соловьев и участники рокового покушения 1 марта 1881 года Николай Рысаков и Николай Кибальчич, а в 1900-м – социал-демократы Владимир Ленин и Юлий Мартов.

К марту 1918-го в этом доме работало около ста сотрудников ВЧК. А 10 марта того же года ведомство Феликса Дзержинского покинуло Петроград: вместе с остальными государственными органами оно переехало в Москву. В здании на Гороховой прописалась Петроградская ЧК, которую возглавил Моисей Урицкий, а затем, после его гибели, Глеб Бокий. Ленинградское отделение ОГПУ, созданное вместо ЧК, располагалось на Гороховой до 1932 года, после чего перебралось в специально построенное для него здание на Литейном проспекте (теперь там Управление ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области).

Legion-media

В 1925–1929 годах в здании на Гороховой работал первый ведомственный музей ВЧК – ОГПУ. В 1930-х этот дом на какое-то время стал жилым, но затем снова был занят учреждениями. В 1975-м здесь открылся для посетителей мемориальный кабинет Феликса Дзержинского. А в 1994-м – филиал Государственного музея политической истории России, который так и называется – «Гороховая, 2». Его экспозиция посвящена деятельности политической полиции и органов государственной безопасности в XIX–XX веках.

Примечательно, что в прошлом столетии часто менялись не только «жильцы» дома на Гороховой, но и название улицы. Уже в 1918 году, к первой годовщине революции, она была переименована в Комиссаровскую, а в январе 1927-го – в улицу Дзержинского, в память об основателе ВЧК, скончавшемся за полгода до этого. В 1991-м ей вернули историческое название.

Затянувшийся проект Щусева

Замысел строительства «головного офиса» НКВД СССР оказался воплощенным в жизнь спустя 30 с лишним лет после смерти его автора

Алексей Щусев / Петр Ковалев/ТАСС

Благодаря отмене частной собственности на землю советские градостроители получили возможности, каких не было ни у кого в мире. Среди прочего возникла надежда преодолеть проблемы радиально-кольцевой планировки Москвы и разгрузить административный центр столицы. Согласно плану «Новая Москва» 1923 года, разработанному группой архитекторов под руководством Алексея Щусева, в городе намечалась прокладка новой трассы – Центрального полукольца, параллельного Бульварному и Садовому кольцам. Она должна была пройти по границам бывших монастырей. В реальности же старые слободы уступали место новым: такие могущественные ведомства, как Народный комиссариат внутренних дел (НКВД) и Народный комиссариат иностранных дел (НКИД), со временем занимали целые кварталы. И конечно, владения ведомств тщательно огораживали, выключая эти пространства из городской жизни. В результате светлые идеи 1920-х годов постепенно меркли: по выражению историка архитектуры Владимира Паперного, «растекание» города сменялось «затвердеванием».

Главной заложницей этой «мутации» оказалась Лубянская площадь, ближе всего к вышеназванным ведомствам расположенная. В плане 1923 года Щусев рассматривал ее как площадь «динамического типа» – «площадь разгрузочную для внутригородского движения», то есть в первую очередь как транспортную развязку. Но согласно Генплану реконструкции Москвы 1935 года ее образ уже приближался к описанному Щусевым иному типу площади: «Перед зданиями районных советов, перед другими общественными зданиями делаются площади, на которых могли бы собираться в нужные дни демонстрации». Теперь предусматривалось организовать здесь не функциональное место для перераспределения потоков, а своего рода церемониальное пространство для проявления народных эмоций или их формирования (в данном случае страха). И что знаменательно, Щусев сам осуществил эту «мутацию».

В соответствии с Генпланом 1935 года Лубянская площадь (к тому времени переименованная в площадь Дзержинского) должна была замкнуть перспективу главного проспекта Москвы. По замыслу архитекторов эта магистраль от строившегося тогда Дворца Советов прежде всего задавала бы новое направление развития города – на юго-запад. Но она продолжалась бы и в другую сторону от Дворца Советов: огибая Кремль по исторически сложившейся дуге, Аллея Ильича (так в проекте называлась эта трасса) доходила бы до Манежной площади, а на Театральной (тогда площадь Свердлова), выпрямившись, устремлялась бы к Лубянке. После Лубянки планировалось распределение движения по разным направлениям, но здесь требовался некий визуальный акцент, фиксирующий самую высокую в плане точку центра столицы.

Здание НКВД на площади Дзержинского. Перспектива. Архитектор А.В. Щусев. Проект 1939 года / Государственный научно-исследовательский музей архитектуры имени А. В. Щусева

Между тем доминантой площади в 1930-х годах стал жилой комбинат спортивного общества «Динамо», расположенный, условно говоря, на второй линии – за бывшим доходным домом страхового общества «Россия», в котором в 1919 году прописалась Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК). Однако это серое конструктивистское здание, построенное в 1928–1932 годах по проекту Ивана Фомина и Аркадия Лангмана, в конце 1930-х уже не могло претендовать на роль главного. И на эту роль градостроители назначили здание ВЧК – НКВД: для этого два принадлежавших ранее обществу «Россия» дома нужно было объединить одним фасадом и поднять их высоту.

Здание НКВД на площади Дзержинского. Перспектива. Архитектор А.В. Щусев. Проект 1940 года / Государственный научно-исследовательский музей архитектуры имени А. В. Щусева

К 1939 году относится первый проект, в котором Щусев предложил выровнять два разновеликих здания по высоте, а обе части фасада сделать симметричными, соединив их между собой аркой. В нее устремлялась бы улица Малая Лубянка, которая логично продолжила бы главную трассу города, с чем был связан и грандиозный масштаб проектируемой арки. Ее должен был венчать фронтон с часами: Щусев использовал элемент бывшего здания страхового общества «Россия», немного его трансформируя. В проекте новое, объединенное здание своим общим обликом напоминало городские ратуши Западной Европы. Этот дух, как и основные параметры, сохранится при реализации проекта, однако от арки останется лишь воспоминание – ее заменит итальянский балкон с порталом.

Здание НКВД на площади Дзержинского. Фронтон с часами. Архитектор А.В. Щусев. Проект 1946 года / Государственный научно-исследовательский музей архитектуры имени А. В. Щусева

В 1940 году, после утверждения наркомом внутренних дел Лаврентием Берией проекта Щусева, архитектурные приоритеты были окончательно расставлены: здание лишилось претенциозности и приобрело более сухой и представительный облик с конкретной отсылкой к палаццо Канчеллерия в Риме (XV в.). Рустованный нижний этаж, классические карнизы, пояса, двухэтажные глубокие лоджии, радостный розовато-рыжий тон – все эти мотивы в целом типичны для итальянских дворцов эпохи Возрождения. Однако не менее четко просматривались и декоративные элементы, характерные для западно-европейских зданий городской ратуши, – фронтон с часами (или скорее напоминание о нем) и пинакли, обрамляющие его.

Почти 40 лет, с 1947 года, когда была проведена первая очередь строительства, здание ВЧК – НКВД – КГБ стояло двуликим. Еще в начале 1980-х его правая часть, выполненная в духе итальянского палаццо, неприлично радовала розоватым тоном своих стен, тогда как левая – серая, оголенная, со снятыми с нее старыми архитектурными одеждами и покрытая строительной сеткой – напоминала о содержавшихся некогда в этих застенках узниках… Решение завершить работы по проекту Щусева было принято только в 1983 году.

Ирина ФИНСКАЯ

Дом Жолтовского

ноября 30, 2017

150 лет назад родился выдающийся московский градостроитель Иван Жолтовский. Всю свою жизнь стремясь подражать мастерам итальянского Возрождения, он вошел в историю как классик сталинской архитектуры

Архитектор Иван Жолтовский (1867–1959) / FAI/Legion-Media

История архитектуры ХХ века богата на уникальные проекты и яркие имена. Но Иван Владиславович Жолтовский и в блистательной плеяде своих современников стоит особняком. Он был образцом для коллег. Казалось, этот русский ценитель Ренессанса и античной классики познал все тайны золотого сечения.

Он родился на западной окраине империи, в Пинске, в католической семье небогатого помещика. Учился в Петербурге, в Высшем художественном училище при Академии художеств, которое окончил со званием архитектора-художника. Первые дома по его проектам были построены еще в XIX веке. Вскоре он не только стал востребованным архитектором, но и начал преподавать в московском Строгановском училище. В 1909 году его избрали академиком архитектуры. Но подлинная биография Жолтовского – это не переезды, не дипломы и даже не премии. Линия его жизни – это сосредоточенный поиск гармонии, от проекта к проекту. А вдохновляло его прежде всего зодчество эпохи Возрождения.

В молодости он увлекся записками Гете о путешествии по Италии. А потом и сам совершил поездку по старинным итальянским городам – с фотоаппаратом и блокнотом, в который вносил зарисовки и обмеры. Было у Жолтовского правило: каждый день он набрасывал хотя бы два черновых рисунка. Иначе теряется навык, ускользает ощущение пропорции… В Италии он был ни много ни мало 26 раз. Его религией стало творчество Андреа Палладио – великого зодчего XVI века. Жолтовский перевел на русский язык его «Четыре книги об архитектуре» и в каждом своем проекте непременно цитировал итальянского маэстро. Жолтовский – главный палладианец ХХ века, и этот титул он носил не без гордости.

Один в один

Из дореволюционного творчества архитектора наиболее памятны дом Скакового общества, что неподалеку от Московского ипподрома, и дом Тарасова на Спиридоновке. Гавриил Асланович Тарасов – маститый купец, владелец мануфактур – оказался размашистым заказчиком. Он предоставил Жолтовскому полную свободу в работе над проектом – только бы вышло красиво и броско. Дом получился по тогдашним московским меркам необычный.

Знатоки ахнули: да это же блистательная копия палладианского палаццо Тьене, что в городе Виченце! Жолтовский внес лишь косметические изменения: немного увеличил высоту первого этажа и добавил два каменных пояска по фасаду. Ему было важным полное погружение в гармонию Палладио. А копия – это только начало, хотя и яркое.

Авангардисты упрекали академика в плагиате – правда, обвиняли мягко, с пиететом. Он и не думал защищаться, гнул свою линию, снова и снова возвращаясь под итальянское солнце.

Разговор с товарищем Лениным

Жолтовский мог покинуть взбаламученную Россию в 1917-м: такому мастеру нетрудно было найти заказчиков где-нибудь за океаном. Но ни война, ни революция не изменили размеренного быта его архитектурной кельи. Он по-прежнему каждый день сочинял домá. К тому же в стране затевалось большое строительство, а нарком просвещения Анатолий Луначарский высоко ценил талант академика Жолтовского.

В нем видели полезного попутчика советской власти. В июне 1919 года Луначарский из Петрограда писал Ленину в Белокаменную: «Дорогой Владимир Ильич! Горячо рекомендую Вам едва ли не самого выдающегося русского архитектора, приобретшего всероссийское и европейское имя, – гражданина Жолтовского. Помимо своего большого художественного таланта и выдающихся знаний, он отличается еще и глубокой лояльностью по отношению к советской власти». И вот два подвижных лысых интеллигента встретились. О своих беседах с Лениным Жолтовский потом рассказывал многократно. Вождь доверял архитектору – и это стало для палладианца своеобразной «охранной грамотой».

Особняк купца Тарасова на Спиридоновке

По поручению Ленина академик реконструировал Большой театр, в котором проводились главные партийные форумы. А еще разработал генеральный план Сельскохозяйственной выставки 1923 года, которая стала прообразом ВДНХ, и спроектировал для нее один из павильонов. Вместе с Алексеем Щусевым он руководил архитектурной мастерской при Моссовете, занимавшейся составлением плана реконструкции Москвы. При этом в партию не вступал. Собственно говоря, ни Ленину, ни Сталину не требовался большевик Жолтовский: им достаточно было архитектора Жолтовского.

Дом Скакового общества – один из первых реализованных в Москве проектов Ивана Жолтовского

Когда авангардисты пошли в поход против неоклассики, вооружившись революционной риторикой, академик на несколько лет отбыл на родину Палладио. Ему снова помог нарком просвещения: Жолтовский был «командирован Академическим центром Наркомпроса в Италию (куда же еще?) для научных работ по архитектуре». Там он три года проникался искусством вдохновлявшего его зодчего и спроектировал здание советского павильона для Миланской выставки достижений промышленности. В то время многие советские гастролеры и командировочные становились эмигрантами, но Жолтовский в 1926-м вернулся в СССР.

Борьба за стиль

К концу 1920-х властителями архитектурных дум в стране считались конструктивисты. Они создавали революционную архитектуру революционной России. Все изыски классики отброшены, архитектура теперь геометрична и аскетична, а идеальный дом напоминает фабрику. Проекты конструктивистов получили мировое признание, но Жолтовский втайне находил их неучами. Уж он-то, приступая к каждой работе, углублялся в историю архитектуры и обнаруживал там «прекрасное и вечное». Так они и схлестнулись – авангардисты и неоклассики.

Большим смотром советской архитектуры стал в 1931 году конкурс на проект Дворца Советов, который должны были возвести на месте храма Христа Спасителя. Соревновались аж 160 проектов – один другого масштабнее. И на всесоюзном конкурсе проект Жолтовского получил одну из трех высших премий. В его задумке внимание привлекал большой зал, напоминавший римский Колизей. А также то, что в сторону Боровицкого холма глядела башня, перекликавшаяся со знакомыми очертаниями Кремля.

В итоге Сталин отдал предпочтение более футуристическому «небоскребу» Бориса Иофана, но и место в первой тройке воспринималось как триумф. Конкурс упрочил авторитет Жолтовского в том числе в глазах потенциальных заказчиков, которыми в советских условиях были уже не купцы, а ведомства. И следующим манифестом академика стал реализованный проект парадного жилого дома на Моховой улице для сотрудников Моссовета. Жолтовский говорил Щусеву: «Я выступаю с классикой на Моховой, и если я провалюсь, то провалю принципы классики». Архитектор рискнул. Неслыханное дело: он «приставил» колоннаду к современному семиэтажному дому. Укрупнил классику – и оказался победителем.

Дом на Моховой улице / Виктора Великжанина / ТАСС

Авангардисты отстреливались. Архитектор Виктор Балихин публично выступил с критикой Жолтовского: «Тротуар подсек под корень этот цветок. Пропорции совершенно исказились. Этажный карниз нависает, давит, равновесие нарушено, гармонии нет. И мы видим вместо живого организма, вместо живого цветка – точно сорванные розы, поставленные в стакан воды, потерявшие свой аромат, розы, которые несомненно должны умереть». Упрек, откровенно говоря, вымученный. Дом встал на Манежной как влитой. И расчет Жолтовского оправдался: после такого манифеста неоклассики на центральной московской площади эпоха конструктивизма в СССР завершилась. Дом с колоннами стал «гвоздем в крышку гроба» авангардной архитектуры. Отныне наши «города Солнца» строились по образцам греческих святилищ и венецианских дворцов – с колоннами и ажурными карнизами, со статуями и галереями. Этот дом вызвал фурор. Когда мимо него прошла первомайская демонстрация, трудящиеся устроили овацию новому творению Жолтовского. Так велика была неосознанная тоска по мощным колоннам и парадным фасадам.

Принято считать, что именно тогда, в середине 1930-х, на смену конструктивизму пришел сталинский ампир. Впрочем, это понятие расплывчатое. Есть и более точное определение – освоение классического наследия. Это касалось не только архитектуры, но и живописи, поэзии. Актуальными стали Александр Пушкин, Василий Суриков. А вместе с ними и Жолтовский.

Эстетика советских городов 1930–1950-х разнообразна, в зодчестве проявляли себя художники с авторским почерком. Стиль ВДНХ не похож на стиль московских высоток, а Жолтовский – это вообще особое направление. Ему претило безудержное кондитерское украшательство. Строгость, чувство меры – вот символ веры Жолтовского.

Для него архитектура – не сфера услуг, она даже больше, чем искусство. Это созидание прекрасного мира для совершенного человека. Дело не только в коммунизме. Жолтовский и до 1917 года верил, что через сто лет все преобразится, а технические чудеса подарят человеку свободу для творческого саморазвития. Такой человек должен жить во дворце, не иначе!

Московский венецианец

После войны Жолтовский разрабатывал планы восстановления Новгорода, Сталинграда, Минска, Сочи. Много времени отдавать поездкам он не мог, но черты его благородного архитектурного стиля до сих пор отличают облик этих городов.

У этого патриарха не было осени. Феноменальный послужной список: смолоду быть одержимым архитектурой, в сорок с небольшим получить лавры академика, а самые совершенные свои дома создать в возрасте «восемьдесят плюс» – и увидеть плоды своих усилий… Как будто он все знал заранее, как будто все запланировал и не уставал совершенствоваться даже в «мафусаиловом возрасте».

Оглядываясь в прошлое, Жолтовский жил как человек будущего. Он и студентам говорил: «Раньше чем в пятьдесят лет хороший архитектор не получается; он должен знать не только архитектуру… необходимо знать жизнь, а этому быстро никто не научится. Я думаю, что к пятидесяти уже можно начинать что-то делать». Когда его спрашивали: «А чем же заниматься до пятидесяти?» – мастер улыбался: «Старайтесь уметь делать все!»

В 1947 году ему исполнилось восемьдесят. Академик, мэтр, он по-прежнему не ведал покоя и, словно молодой амбициозный художник, жил предвкушением успеха. Типовой проект кинотеатра «Победа», замечательное здание Строгановского училища – все это создано им уже после восьмидесяти.

Башенка знаменитого дома на Смоленской площади

И наконец – главное. Строился – еще с довоенной поры – «дом с башенкой» на Смоленской площади, или дом чекистов, как его поначалу называли. Идеальный образец адаптации палладианской гармонии к масштабам современного мегаполиса. Как всегда, мастер обошелся без скульптур и эркеров. Изюминка этого дома – в асимметрии. Неожиданно обрывается декоративный карниз (словно его забыли продолжить). Неожиданно появляется над одним из углов изящно прорисованная итальянская (а какая же еще?) башенка с изумрудным колпаком – чудачество автора, автограф Жолтовского. Это здание, которым трудно не полюбоваться даже в вечно бегущей московской толпе. На фоне послевоенного украшательства, характеризующегося множеством колонн и статуй, «дом с башенкой» напоминал о хорошем тоне, о Ренессансе и Античности. В этом стиле академик создал еще три дома в Москве – на Большой Калужской улице (ныне Ленинский проспект), на проспекте Мира и в Рижском проезде.

Жилой дом на проспекте Мира, строительство которого было завершено в 1957 году, стал последним в череде зданий эпохи сталинского ампира / Legion-media

Венеция – Жолтовский – Москва – это любовный треугольник, в котором все сложилось счастливо. А почему бы при коммунизме москвичам не пожить так, как венецианские дожи? Это уже не копии Палладио. В столице эти здания прозвали без оговорок – дома Жолтовского. Нечасто фамилия архитектора входит в городской фольклор, но Иван Владиславович заслужил и такое признание, которое почетнее лавров академика.

В конце 1940-х Жолтовского, которого считали главным архитектором СССР, стали корить за «космополитизм» в архитектуре. Ханжескую критику не устраивали и обнаженные амуры, украшавшие холлы его «палаццо». Например, газета «Советское искусство» откликнулась на появление дома на Большой Калужской разгромной статьей: «Можно ли все это назвать архитектурой, достойной нашего времени, совместимой с социалистическим реализмом в искусстве? Конечно, нет. Под видом борьбы с декоративной мишурой, которая, к сожалению, действительно нередко появляется в проектах некоторых беспринципных архитекторов, И. Жолтовский выступил на деле против пластического богатства и правдивости архитектурной формы. Если апологеты И. Жолтовского склонны все это называть классикой, то что же называется формализмом в архитектуре? И. Жолтовский шел к абстрактной форме, жертвуя удобствами людей, проживающих в доме. Это не успех, а большое поражение мастера». В те годы любили критиковать наотмашь – и дома, и фильмы, и песни, которые уже через десятилетие становились классикой.

Спасительной для архитектора оказалась Сталинская премия, полученная им в 1950 году, – первая и последняя в его жизни (у Щусева их было четыре). Критики приумолкли, а эпигоны воодушевились. Дома «под Жолтовского» стали появляться в каждом уважающем себя городе СССР. Бессчетная плеяда бастардов. Существовали варианты экономкласса и класса люкс. Но до гармонии мастера дотягивали только его непосредственные ученики.

Дом на проспекте Мира достроили в 1957-м. Это был прощальный поклон парадного сталинского стиля – перед последовавшим затем его разгромом. Последний изысканный ренессансный дворец советской Москвы, он стоит неподалеку от ВДНХ.

Римский папа

Жолтовский полвека жил в двухэтажном особняке вблизи Моссовета, в Вознесенском переулке. Говорят, в этом доме обитали призраки прежних жильцов – философа Николая Станкевича, поэтов Александра Сумарокова и Евгения Баратынского… Никита Хрущев вспоминал, что архитектора за глаза называли «папой римским». А он и был служителем при святынях. И к зодчеству относился как к божественному поприщу.

В его мастерской стояло кресло, похожее на трон, – по слухам, когда-то оно принадлежало поэту Василию Жуковскому. Восседая на нем, Жолтовский казался королем архитектуры. На столе дымилась трубка: архитектор хранил секрет собственного табака, пахнувшего медом. По студенческой привычке всю жизнь он работал ночами – и лампу в кабинете никогда не выключали. Летом выезжал на волю, на дачу в подмосковное Перхушково. Там, подобно Аристотелю, он под открытым небом проповедовал в окружении учеников. У него учились даже оппоненты. Им было о чем поспорить. Своенравных художников среди тогдашних архитекторов хватало. Каждый – вождь, каждый умел зарядить идеей свой коллектив. Но академика конспектировали все. «Вы должны построить здание так, чтобы зритель, увидев его и прочувствовав его формы, не мог бы не воскликнуть «Ах!»» – это один из его уроков. Так Жолтовский провел и начало своего девяносто второго лета. Последнего.

Когда проходило прощание в Доме архитектора, возле его гроба поставили березку. Он любил это дерево не меньше, чем архитектуру Палладио. Ее посадили у его могилы на Новодевичьем кладбище.


Арсений Замостьянов

Что почитать?

ХАН-МАГОМЕДОВ С.О. Иван Жолтовский. М., 2010

Архитектура сталинской эпохи. Опыт исторического осмысления / Сост. Ю.Л. Косенкова. М., 2010

Подвиги инока Киприана

ноября 30, 2017

9 декабря в России отмечается День Героев Отечества. Собеседником журнала «Историк» стал единственный в мире монах – Герой Советского Союза: в миру – полковник в отставке Валерий Бурков, в иночестве – отец Киприан

Наталья Львова

С января 1984 года Валерий Бурков служил в Афганистане, в качестве авианаводчика неоднократно принимал участие в боевых операциях на территории провинции Кандагар, оказывая мотострелкам огневую поддержку путем корректировки ударов авиации по позициям противника. Был тяжело ранен, потерял обе ноги, но впоследствии вернулся в строй, повторив подвиг Алексея Маресьева, и продолжил службу в Главном штабе Военно-воздушных сил. 17 октября 1991 года указом президента СССР подполковнику Буркову было присвоено звание Героя Советского Союза. Он оказался предпоследним из всех, кто был удостоен этого высокого звания.

Валерий Бурков занимал должность председателя Координационного комитета по делам инвалидов при президенте России, работал советником президента России по вопросам социальной защиты лиц с ограниченными возможностями здоровья. Был депутатом Курганской областной думы, слушателем Военной академии Генерального штаба. А потом, на самом взлете политической карьеры, фактически отрешился от мирских дел. И через шесть лет принял монашеский постриг.

Сын офицера

– Есть такое официальное понятие – патриотическое воспитание. А вы его как-то ощутили на себе в школьные годы?

– В школе, конечно, нас воспитывали в патриотическом духе, тогда это было неплохо поставлено. Но для меня по-настоящему основы основ заложил мой отец – Анатолий Иванович Бурков, офицер Советской армии. Все, что он ненавязчиво говорил, глубоко западало в душу и формировало характер. Именно отец открывал мне простые, но вечные истины. Сам погибай, а товарища выручай, в любой экстремальной ситуации бросайся в драку за друга. Если окажется, что друг сам виноват, выясни с ним отношения напрямую, глаза в глаза. Отец говорил о любви к Родине, которая выше и важнее личных интересов, говорил о честности, без которой жизнь теряет смысл… Хотя он не был верующим человеком, повторял: «У тебя есть две задачи в жизни – познать себя и победить себя». Это христианский принцип, и всю его глубину я познал гораздо позже.

– С детства мечтали об армейской службе?

– Рос я, как и подобало сыну офицера. Сколько себя помню, рядом с самолетами. Отец служил в авиации. Помню, в Кустанае [ныне Костанай, Казахстан. – «Историк»] он катал меня на зачехленном самолете, как в коляске. Я еще совсем мальчишкой был, думал, что чуть ли не летаю…

С детства я считал недосягаемой вершиной подвиг героев Великой Отечественной. Мне казалось, что в наше время таких людей нет, а мы можем только тянуться за ними. Книжки про героев войны я, как говорится, зачитывал до дыр.

Прежде всего образцом для меня были летчики – Николай Гастелло, направивший свой горящий самолет на гитлеровскую механизированную колонну, Виктор Талалихин, совершивший ночной таран, Александр Покрышкин и Иван Кожедуб, наводившие страх на немецких асов… Безусловно, молодогвардейцы, которые в тылу врага защищали Родину, шли на верную смерть. Я увлеченно лепил фигурки солдат из пластилина, представлял себя на фронте… Сумею ли выстоять? Однажды вылепил себя раненым, со звездой Героя Советского Союза. Нет, я даже помечтать не мог о такой высокой награде, но, наверное, в сердце звучало какое-то предчувствие… Когда я учился в Челябинском авиационном училище, мне приснился сон, как я подорвался на мине. Тоже предчувствие.

А самым любимым моим героем был Алексей Мересьев (в жизни – Маресьев) из книги Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке». И в будущем именно этот герой сыграл для меня спасительную роль. Кроме того, я восхищался военными моряками, какое-то время мечтал служить на флоте. Наверное, нравилась морская форма и, конечно, романтика дальних плаваний. Но все-таки авиация перевесила.

– Пример отца повлиял и на ваш выбор жизненного пути?

– Отец не настаивал, никогда не давил на меня. Выбор жизненного пути – ответственное дело. Я размышлял, перебирал в уме профессии. Быть может, стать следователем, железнодорожником или моряком?

Я офицер во втором поколении. Дед не был профессиональным военным. Он, солдат-артиллерист, прошел дорогами войны. Сначала от Халхин-Гола до Дуная, а потом опять Дальний Восток в августе 1945 года, когда шли боевые действия против Японии. Когда в начале Великой Отечественной он и его сослуживцы выходили из окружения – съели всех лошадей, а потом даже из седел варили суп. Мало кому из его товарищей довелось вернуться живым… Дед вернулся и снова стал работать лесничим. Я размышлял и об этой профессии. Но все-таки выбрал путь офицера и военно-воздушные силы. Как отец.

«Я знаю: целятся по мне…»

– И вы оба оказались в Афганистане, на войне.

– Страна сказала: афганский народ нуждается в помощи, и мы поехали помогать афганскому народу. Понятие «воин-интернационалист» для большинства из нас не являлось пустым звуком. При этом было ощущение, что мы защищаем и нашу Родину. Отец, полковник ВВС, добровольцем отправился в Афганистан. Воевал. А мой путь на войну оказался долгим, извилистым. Я тогда заболел туберкулезом, долго лечился. С таким диагнозом на год отстраняют от полетов, не говоря уж о службе в такой стране, как Афганистан. Только 11 октября 1982 года я получил долгожданное медицинское заключение: «Противопоказаний для службы в районах с неблагоприятным жарким климатом нет». Я уже должен был вылетать, на чемоданах сидел, когда меня в последний раз попросили заступить в патруль. А когда возвращался из патруля, поднимался к себе, меня вдруг догнали: «Вы Бурков?» Я ответил: «Да». Меня подозвали к телефону, и так я услышал: «У вас погиб отец…» Потом узнал, что незадолго до гибели он написал домой письмо в стихах:

Я горел, и горю, и сгораю.

Но не будет стыда за меня…

Слова оказались пророческими.

После гибели отца меня в Афганистан не послали. Берегли. Даже перевели поближе к дому, в Челябинск. Дали завидную должность диспетчера на аэродроме: сутки на работе, трое дома, звание обеспечено. Подполковничья должность. Это мне, старшему лейтенанту! Но я продолжал писать рапорты, которые заканчивал одной фразой: «Хочу быть достойным отца». Тут дело было не в чувстве мести. Просто мы были так воспитаны: если идет война – место офицера на передовой. Свои знания, умения нужно проявить в бою, защищая Родину. А иначе к чему нас готовили столько лет? И вот в Челябинск пришел запрос на авианаводчика в Афганистан. Я вызвался первым. Поехал туда с понижением в должности.

Дороги войны в Афганистане. 1980-е годы / РИА Новости

– Одна из самых опасных военных профессий… Особенно в условиях 1980-х, когда не было лазерных средств наведения. Ведь вы фактически вызывали огонь на себя, управляя действиями авиации.

– Да, за авианаводчиками душманы охотились, стремились уничтожить их в первую очередь. По нам открывали прицельный огонь. Авиационный наводчик изо дня в день ходил на боевые операции. Максимальный перерыв между боевыми действиями у меня был несколько дней. Когда во время первой моей операции я увидел убитых и раненых, я вам скажу, меня мутило, тошнило, в общем, было очень неприятно. Война – это психологическая травма в любом случае, потому что ты каждый день видишь смерть, кровь, трагедии. Хотя к смерти привыкнуть нельзя, но все равно включается какая-то внутренняя защита, и ты по-другому начинаешь воспринимать происходящее. У меня есть такая песня:

Укрыться негде – жмусь к земле,

Я знаю: целятся по мне.

И мне приходится опять

Своею жизнью рисковать…

 

Вот пуля мимо пронеслась,

Другая рядом улеглась,

А третья врезалась в плечо,

Но можно жить пока еще.

Подорвался я на самодельной мине, напичканной гвоздями. За ходом операции следил командующий ВВС 40-й армии генерал Геннадий Васильевич Колодий. Он сказал тогда командиру бригады: «Есть у меня наводчик Бурков, у него отец как раз здесь погиб, я ему сегодня последний раз на операцию разрешил идти. Вернется – возьму к себе в штаб, не пущу больше на передовую». И только он договорил, в эфире прошло сообщение: «Ранен Бурков»… Меня спасли товарищи, а потом – хирург Владимир Кузьмич Николенко, который заслуженно считался лучшим в Афганистане.

Про него говорили: «Если Кузьмич скажет, что голову надо отрезать, а затем пришить, – соглашайся». Он во многом на основе моего случая защитил докторскую диссертацию. Но главное – боролся за меня и спас. Врачи все вложили в мое спасение: и душу, и профессионализм. Это самое ценное, что есть на войне. Проверка души по Божией заповеди.

– И вы сразу решили, что вернетесь в армию, в авиацию, что снова будете летать?

– Как только я очнулся, мне явился образ Алексея Маресьева, как является икона. И сразу промелькнули мысли: «Почему я должен быть хуже? Я тоже вернусь в строй». Махнул рукой и сказал сам себе: «А, ерунда, подумаешь, новые ноги сделают!» И все тревоги куда-то исчезли, больше я не переживал за ноги.

У меня тогда было три просьбы к командирам: не представлять меня к званию Героя, не сообщать о ранении маме и оставить меня в армии. И я остался в строю. Очень важно никогда себя не жалеть. Я в то время был далек от веры, хотя и не отрицал существования высшего разума. Но мне помогало известное высказывание «Вера горами двигает». И еще слова философа Демокрита «Мужество делает ничтожными удары судьбы».

Первое время долго находиться в протезах было невыносимо. Я пытался спать в них, но было тяжко. В этом смысле в жизни все тяжелее, чем в книге и фильме «Повесть о настоящем человеке». Но насчет танцев на протезах – чистая правда. И я к этому пришел. Жаль только, что мне не довелось лично познакомиться с Алексеем Петровичем Маресьевым. Но от многих слышал, что это был светлый человек до последних дней.

– Для вас огромное значение имел пример Маресьева. Но наступило время, и ваш пример тоже помогал другим вернуться к жизни, не потерять себя…

– Случалось. Однажды меня вызвали в больницу. Там двое ребят после тяжелых ранений оказались в тяжелейшем состоянии, на грани суицида. В таких ситуациях очень важно знать, что ты не один со своей бедой. И Бог посылает нам надежду, показывает людей, которые преодолели те или иные скорби… Меня поместили в отдельную палату рядом с этими ребятами. Мы познакомились, подружились. Несколько дней они видели меня только на коляске, в больничной робе, как инвалида. А потом я зашел к ним как ни в чем не бывало, в форме, без костылей: «Ребята, я в магазин. Вам взять что-нибудь?» У них глаза на лоб полезли. Этот шок помог им, они увидели, что после тяжелого ранения возможна полноценная жизнь.

– И даже армейская служба.

– Они вернулись в строй. Потом мне довелось увидеть, как один из этих ребят, без ног, совершает прыжок с парашютом. И я понял тогда, что есть в этом промысел Божий – в моем ранении, в том, что я могу помогать другим… Эстафета продолжается. Не с нас все началось, не нами закончится.

– И нынешние офицеры – достойные наследники «настоящего человека»?

– В главном они такие же, как мы в свое время. А мы такие же, как наши отцы и деды, фронтовики Великой Отечественной. Вот люди повторяют за Лермонтовым: «Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри – не вы!» Красиво сказано. Однако это не вся правда. В любом поколении обязательно находятся богатыри. Так было в Великую Отечественную. Но и в Афганистане я видел примеры истинного героизма. И в Чечне многие наши бойцы проявляли самоотверженность и мужество. А посмотрите на современную армию, на то, как исполняют свой долг сегодня российские офицеры в Сирии. Я знаком с некоторыми из них. Сражаются «не щадя живота своего». Погибают, спасая товарищей. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя» – это святая истина.

Тяжелее, чем в армии

– Есть известное высказывание «В окопах нет атеистов»…

– Это верно. По воспитанию наша армия тех времен была атеистической, но это только внешняя оболочка. Под огнем, в самые отчаянные минуты, каждый человек обращается за поддержкой к Богу, чаще неосознанно. Ведь Господь даже неверующих не предает самим себе – ни на войне, ни в мирное время. А в боевых условиях все ощущается с необыкновенной остротой.

Бог нас создал, чтобы сделать счастливыми. Жизнь и смерть – это каждодневный выбор. Законы нравственности заложены в нас с рождения. Это лучше всех дети понимают. Когда мы вырастаем, суета сует, как правило, отвлекает нас от понимания простых истин. Но война – противоестественное явление, и нет людей, которые больше ненавидят войну, чем военные, особенно повоевавшие. Тем не менее именно там все самое главное изнутри выходит наружу. Там ты познаешь себя так глубоко, как никогда в мирной жизни. Для меня война стала важной ступенькой на пути к Богу. Конечно, я был тогда в богословском смысле абсолютно безграмотным человеком. Но война дала мне внутренний стержень. Правда, потом захлестнула большая жизнь с ее тяготами и соблазнами… И окончательно я пришел к Богу будучи уже немолодым человеком.

– После депутатства, множества регалий и ответственных общественных нагрузок?

– К вере человек чаще всего приходит в скорби. Так случилось и со мной. Когда возникает разочарование в жизни, в людях, в своих устремлениях, когда начинаешь понимать, что это все суета, а настоящих результатов нет. В мирской жизни я зашел в тупик, в полную пустоту и одиночество, хотя внешне все выглядело благополучно. Я убедился, что все мои попытки служить ближним в качестве депутата мне не приносят радости… Да и люди от этого пользу не получают: можно разрешить одну проблему, но через полгода человек придет с новой. Счастливее он за это время не стал. И возникает тревожное ощущение, что все стоит на месте, а наши старания напрасны. Я почувствовал себя белкой в колесе. Вот уж действительно суета сует. И Господь призвал меня.

Путь продолжался шесть лет – в уединенном богопознании и молитве. На этом пути меня раздирали болезненные сомнения. Временами мне казалось, что Бог обделил меня любовью… Как я сейчас понимаю, я клеветал на Бога. Эти сомнения и тревоги удалось преодолеть, и я стал робко подумывать о монашеском служении. А в 2015 году произошла встреча со старцем Илием (Ноздриным). Я спросил его: «Есть ли воля Божия на постриг меня в монахи?» Он помедлил немного, наверное, обратился ко Господу с молитвой – и благословил. Вскоре я стал послушником, а затем иноком Киприаном.

Сейчас место моей службы – Свято-Казанское мужское архиерейское подворье, что в городе Кара-Балта. Это Средняя Азия, Киргизия. Раньше там был женский монастырь, но его закрыли. Надеюсь, скоро мы получим статус мужского монастыря. Однако послушание мое связано и с Москвой, и с поездками по разным городам России. Везде необходима помощь тем, кто попал в беду, кто чувствует себя в безвыходном положении. Как в армии, я каждый день исполняю приказ. У меня выработался принцип: «Не отказывайся ни от чего, кроме греха».

Есть три подвига: подвиг на войне, подвиг в миру, в повседневной жизни, и подвиг монашеский. Монашеский самый трудный. У нас говорят: «Если бы люди только знали, сколько счастья Господь посылает монаху, все бы пошли в монахи. В то же время если бы они знали, какие испытания посылает Господь монаху, то никто бы не пошел в монахи». В чем-то это сродни армии. Но тяжелее.


Беседовал Арсений Замостьянов

Отец Киприан (в миру – Валерий Анатольевич Бурков) родился 26 апреля 1957 года в городе Шадринске Курганской области в семье военного летчика. В 1978-м окончил Челябинское высшее военное авиационное училище штурманов. С января 1984 года участвовал в боевых действиях в Афганистане в качестве передового авианаводчика. В апреле 1984-го был тяжело ранен, потерял обе ноги, но, несмотря на это, продолжил службу. В 1988-м окончил Военно-воздушную академию имени Ю.А. Гагарина. В 1991 году был назначен советником президента РСФСР по делам инвалидов (позже занимал должность советника президента России по вопросам социальной защиты лиц с ограниченными возможностями здоровья). 17 октября 1991 года указом президента СССР Валерию Буркову было присвоено звание Героя Советского Союза. В 2003 и 2007 годах он принимал участие в выборах депутатов Государственной Думы. В 2004–2008 годах был депутатом Курганской областной думы. Вышел в отставку в звании полковника. Президент фонда «Герои Отечества». Многим он известен как автор и исполнитель бардовских песен, посвященных событиям Афганской войны и воинам-интернационалистам. В 2016 году принял постриг с именем Киприан.

Что прочитать и что увидеть в декабре

ноября 30, 2017

ЭХО ВЫСТРЕЛА В СМОЛЬНОМ. ИСТОРИЯ РАССЛЕДОВАНИЯ УБИЙСТВА С.М. КИРОВА ПО ДОКУМЕНТАМ ЦК КПСС

Сост. Т.Ю. Конова

М.: Международный фонд «Демократия», 2017

«1 декабря в 16 час. 30 мин. в гор. Ленинграде в здании Ленинградского совета (бывший Смольный) от руки убийцы, подосланного врагами рабочего класса, погиб секретарь Центрального и Ленинградского комитетов ВКП (большевиков) и член Президиума ЦИК СССР тов. Сергей Миронович Киров. Стрелявший задержан. Личность его выясняется». Такое правительственное сообщение напечатала газета «Правда» 2 декабря 1934 года. Убийцу Кирова, Леонида Николаева, задержали на месте преступления, следствие провели в кратчайшие сроки. Поскольку преступник был известен с самого начала, чекисты сосредоточились на его связях, мотивации и организации убийства. В конце месяца на скамье подсудимых вместе с Николаевым оказались еще 13 человек, обвиненных в соучастии.

Как и другие громкие политические убийства, убийство одного из видных деятелей большевистской партии было полно загадок.

В серии «Россия. XX век. Документы» вышел том с материалами расследования по этому делу. Отбор документов начался еще в 1994 году по инициативе издательства Йельского университета (США), однако позже был приостановлен. В 2010-м американский историк Мэтью Лено опубликовал сборник под названием The Kirov Murder and Soviet History (Yale University Press), а через несколько лет специалисты возобновили работу над российским изданием. В него вошли рассекреченные материалы из Российского государственного архива новейшей истории, Центрального архива ФСБ России, Архива Президента РФ. Некоторые документы напечатаны с купюрами: часть текста осталась на секретном хранении. Книга снабжена научно-справочным аппаратом.

Структурно новый сборник поделен на две части. Первая включает материалы расследования, проведенного по горячим следам, сразу после совершения преступления. В отдельный блок вынесены материалы первого дня следствия. Реконструируя логику чекистов, составитель распределила документы по направлениям следственной работы. А чтобы читатели смогли лучше понять, каким человеком был Леонид Николаев, в двух разделах приводятся его письма, дневниковые записи, личные документы, а также материалы, касающиеся его задержания незадолго до убийства первого секретаря Ленинградского обкома. Не осталось без внимания и дело личного охранника Кирова, Михаила Борисова, который в момент выстрела находился в нескольких метрах от охраняемого им руководителя. На следующий день после убийства Борисов сам погиб в автомобильной аварии.

Линии следствия, выделенные в первой части сборника, прослеживаются и во второй. Она содержит партийные материалы о новом расследовании, проведенном в 1956 году, когда после смерти Иосифа Сталина все документы первичного следствия решено было подвергнуть повторной экспертизе.

1 декабря – 15 января 2018 года

ОКТЯБРЕМ ПО ТЕАТРУ: 1917–1927

Санкт-Петербургский государственный музей театрального и музыкального искусства, Шереметевский дворец

Санкт-Петербург, набережная реки Фонтанки, 34

В название выставки вынесен лозунг режиссера Всеволода Мейерхольда, идеолога и создателя революционного театра. В экспозиции собраны афиши революционных спектаклей, фотографии массовых зрелищ и площадных действ, проходивших в первые годы советской власти. Центральное место занимают материалы, рассказывающие о синтетическом представлении «Двадцать пятое» по поэме Владимира Маяковского «Хорошо!». Премьера масштабной постановки, объединившей оркестр, хоры декламаторов, массовку, пантомиму, новаторскую сценографию, состоялась 6 ноября 1927 года. Среди уникальных материалов к этому авангардному спектаклю – режиссерский сценарий Николая Смолича, фотографии с репетиций и эскизы декораций Моисея Левина.

20 декабря – 2 апреля 2018 года

ГЕНРИХ СЕМИРАДСКИЙ И КОЛОНИЯ РУССКИХ ХУДОЖНИКОВ В РИМЕ

Государственный Русский музей, Корпус Бенуа

Санкт-Петербург, набережная канала Грибоедова, 2

Этой выставкой Русский музей встречает 175-летний юбилей художника Генриха Семирадского (1843–1902), одного из выдающихся представителей позднего европейского академизма, в творчестве которого нашли широкое отражение античные сюжеты. Большая экспозиция объединит произведения самого Семирадского, много лет прожившего в Риме, и его современников – русских живописцев и скульпторов, творивших в Вечном городе во второй половине XIX – начале XX века: Марка Антокольского, Федора Бронникова, Александра и Павла Сведомских, Николая Лаверецкого и других. Посетители увидят как знаменитые полотна из Русского музея и Третьяковской галереи, так и менее известные работы из провинциальных и частных собраний.

16 ноября – 15 января 2018 года

НАЦИОНАЛЬНЫЕ СОКРОВИЩА РОССИИ. К 50-ЛЕТИЮ ВЫСТАВКИ «АЛМАЗНЫЙ ФОНД»

Государственный исторический музей

Москва, Красная площадь, 1

В честь 50-летия открытия экспозиции «Алмазный фонд» Гохран России и Исторический музей представляют шедевры золотого и серебряного дела, созданные в XVIII–XX столетиях. Особый акцент организаторы юбилейной выставки сделали на предметах, принадлежавших членам дома Романовых, а также на работах знаменитых придворных ювелиров, в том числе Пьера Теремена, Якоба и Франсуа Дювалей и, конечно, Карла Фаберже. Интерактивная часть знакомит зрителей с документами, среди которых опись царских драгоценностей 1796 года, смета на изготовление малой императорской короны и т. д.

23 ноября – 12 февраля 2018 года

МОСКВА ВРЕМЕН ЕКАТЕРИНЫ II И ПАВЛА I В КАРТИНАХ ЖЕРАРА ДЕЛАБАРТА

Государственный Русский музей, Михайловский замок

Санкт-Петербург, Садовая улица, 2

Французский живописец и акварелист Жерар Делабарт, работавший в России на рубеже XVIII–XIX веков, в 1790-х годах создал по заказу Екатерины II и Павла I серию видов Москвы, получивших широкую известность благодаря сделанным с них гравюрам. Екатерина хотела, чтобы художник передал яркое своеобразие Москвы, контрасты ее облика и быта, тогда как Павла больше интересовали архитектура и панорама Первопрестольной. На выставке зрители увидят 15 картин Делабарта, которые никогда прежде не экспонировались в полном объеме. Дополнят представление о допожарной Москве виды древней столицы, выполненные художником Илларионом Мошковым, работавшим в одно время с Делабартом.

21 ноября – 1 апреля 2018 года

ПРИЗРАК – РЫЦАРЬ

Музей-заповедник «Царицыно», Малый дворец

Москва, Дольская улица, 1

В центре «выставки-триллера», как называют проект сами авторы, – личность императора Павла I. Это вторая экспозиция в рамках проекта, раскрывающего мир готического романа XVIII века (первая была посвящена Екатерине II). По мнению организаторов, сюжет произведения Горация Уолпола «Замок Отранто» (1764) с его династическими тайнами и родовыми проклятиями, предательствами и возмездием, мистикой и видениями пересекается с историей «русского Гамлета». Специально для выставки художники Евгения Буравлева, Егор Кошелев, Егор Плотников и Леонид Цхэ создали настенные росписи, картины, инсталляции. Благодаря театрализованной постановке оживают документы эпохи, поэзия и тексты готических романов.

ВЛАСТЬ И ИСТОРИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ В СССР (1930–1950-Е ГГ.)

Дубровский А.М.

М.: РОССПЭН, 2017

 

Доктор исторических наук Александр Дубровский анализирует трансформацию идеологических установок большевиков в 1930–1950-е годы, одновременно прослеживая, как менялись представления руководства партии о задачах исторической науки. Это был период серьезной ломки устоявшихся подходов, когда изучение «истории классовой борьбы» стало постепенно вытесняться интересом собственно к истории страны. Патриотическая мобилизация, развернувшаяся накануне надвигающейся войны, существенным образом повлияла на историческую науку, литературу и кинематограф, которым отводилось важное место в формировании нового, советского патриотизма, сменившего так называемый пролетарский интернационализм.

РОССИЙСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА: ВЛАСТЬ, ОБЩЕСТВО, КУЛЬТУРА. В 2 Т.

Отв. ред. Ю.А. Петров

М.: РОССПЭН, 2017

К столетию революции Институт российской истории РАН выпустил фундаментальный труд, в котором рассматриваются самые разные сферы русской жизни в условиях Первой мировой войны и революционных потрясений. Двухтомник состоит из восьми разделов, первый из которых содержит обстоятельный обзор историографических концепций и современных научных дискуссий. В остальных разделах авторы анализируют основные направления внешней политики России с весны 1917-го до лета 1918 года, трансформацию властных институтов, особенности и течение охватившего страну перманентного экономического кризиса, проявления «культурной революции». Центральное же место в издании отведено обществу: его социальной структуре, изменениям настроений людей, массовым движениям, политическим партиям.

БИТВА ЗА ЛЕНИНА. НОВЕЙШИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И ДИСКУССИИ

Котеленец Е.А.

М.: АИРО-XXI, 2017

В год, когда весь мир вспоминает события Октябрьской революции, доктор исторических наук Елена Котеленец, около 40 лет занимающаяся ленинской проблематикой, подводит некоторые итоги изысканиям в отечественном и зарубежном лениноведении. В своей работе она анализирует образ вождя пролетариата, сложившийся не только в исторической науке, но и в общественном сознании. Читатель узнает о том, как менялось отношение к Ленину и его окружению во времена перестройки, о либеральном повороте в историографии 1990-х годов, когда лидер большевиков изображался едва ли не главным отрицательным героем русской истории. Кроме того, в книге отражены современные дискуссии о роли Ленина в революции и – шире – о его влиянии на процессы, происходившие в России.

РУССКИЙ ФРОНТ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ: ПОТЕРИ СТОРОН. 1914

Нелипович С.Г.

М.: Квадрига, 2017

Военный историк Сергей Нелипович предпринял попытку «поставить убедительную точку» в вопросе потерь сторон на Русском (Восточном) фронте в первый год Первой мировой войны и постарался «сделать это… с бухгалтерской скрупулезностью в расчетах». Изучив многочисленные архивные и опубликованные документы, он систематизировал данные о потерях. Первая и вторая главы монографии посвящены летней кампании 1914 года, которая включала Восточно-Прусскую операцию и Галицийскую битву. Далее рассматриваются Варшавско-Ивангородская операция и осенние бои на границах Восточной Пруссии. Следующий раздел охватывает Лодзинскую и Ченстохово-Краковскую операции, Бескидское сражение, разворачивавшиеся в ноябре-декабре 1914-го. В заключение автор подводит «кровавый баланс» за весь первый год войны.

ОТ ЗОЛОТОЙ ОРДЫ К МОСКОВСКОМУ ЦАРСТВУ: ВХОЖДЕНИЕ НАРОДОВ ПОВОЛЖЬЯ В СОСТАВ РОССИИ

Котляров Д.А.

СПб.: Издательство Олега Абышко, 2017

В центре внимания историка Дмитрия Котлярова – политика русских государей в Среднем и Нижнем Поволжье в XV – середине XVI века. Эти земли стали первым полиэтническим регионом, вошедшим в состав Московского царства, и их присоединение явилось значительным шагом в процессе превращения России в огромную державу. На основе русских летописей, посольских и разрядных книг, сочинений той эпохи, фольклорных произведений и археологических данных автор показывает, что на пути к мирному диалогу московским правителям и народам поволжской контактной зоны пришлось преодолеть недоверие друг к другу. И это было взаимодействие не агрессоров и пассивных жертв, а равнозначных субъектов.

ОБ УШЕДШЕМ И НАСТОЯЩЕМ: СМИРНОВЫ И SMIRNOFF

Смирнова К.В., Никишин А.В.

М.: Новый хронограф, 2017

Одна добрая барыня, встретив в винном погребе мальчика из крепостных крестьян, подарила ему счастливый лотерейный билет. Этим мальчиком, как гласит легенда, оказался Петр Смирнов – будущий предприниматель, «водочный король», меценат, основатель легендарного торгового дома, поставщик императорского двора. В новом издании раскрывается история становления и развития семейного дела Смирновых до Октябрьской революции, а также говорится о судьбе носителей знаменитой фамилии, которые эмигрировали в Европу после прихода к власти большевиков. Много внимания уделено благотворительной деятельности семьи. В своей работе авторы опирались на многочисленные источники из российских, французских, американских архивов и на документы, сохранившиеся у потомков Петра Смирнова.

АРХИТЕКТОР ФЕДОР ШЕХТЕЛЬ. ПАВИЛЬОНЫ, БАНКИ, ДОМА, ХРАМЫ ЭПОХИ ЭКЛЕКТИКИ И МОДЕРНА

Авт.-сост. Л.В. Сайгина

М.: Кучково поле, 2017

Богато иллюстрированный альбом раскрывает многосторонний талант архитектора Федора Шехтеля (1859–1926), одного из выдающихся представителей московского модерна. Издание подробно знакомит со всеми этапами творческого пути мастера. Начинал Шехтель как театральный художник: занимался оформлением торжеств, рисовал эскизы декораций. С 1890-х годов по его проектам стали строиться усадьбы, особняки и дачи, он также создавал чертежи и планы торговых домов и вокзалов, а на рубеже веков обратился к проектированию храмов и памятников. Несмотря на то что работал Шехтель до последних дней, его «советское наследие» почти полностью забыто.

ВЕЛИКАЯ ВОЙНА И ВЕЛИКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В РУССКОЙ ЖУРНАЛЬНОЙ САТИРЕ. 1914–1918

Филиппова Т., Баратов П.

М.: Кучково поле, 2017

Татьяна Филиппова и Петр Баратов продолжают исследование журнальной сатиры времен Первой мировой войны и Великой российской революции. В новом альбоме-монографии авторы представили наиболее интересные, на их взгляд, рисунки и тексты из массовых сатирических журналов. Произведения военного периода были призваны осмеивать в первую очередь врагов России – Австро-Венгрию, Германию и Турцию. Карикатуры на каждую из этих стран собраны в отдельные главы. Остальные разделы знакомят с образцами смеховой культуры, в которых нашли отражение российские сюжеты: роль императорской семьи в военных и революционных событиях, потеря территорий, заключение Брестского мира и т. д.

САВРАСОВ

Скоробогачева Е.А.

М.: Молодая гвардия, 2017

Редко кто удостаивается нескольких биографических книг в серии «Жизнь замечательных людей». Одним из немногих стал выдающийся пейзажист Алексей Саврасов (1830–1897). Книга кандидата искусствоведения Екатерины Скоробогачевой повествует о становлении художника – его учителях, путешествиях и годах, проведенных им в Училище живописи и ваяния сначала в качестве ученика, а затем педагога. Большое внимание автор уделяет предыстории создания знаменитой картины «Грачи прилетели», характеризует новаторство Саврасова в пейзажном жанре. И конечно, рассказывает о дружбе и совместной работе художника с братьями Третьяковыми и коллегами по цеху, а также о его теплых отношениях с воспитанниками, одним из которых был Исаак Левитан.

НАВСТРЕЧУ ОГНЮ. ИМПЕРИЯ, ВОЙНА И КОНЕЦ ЦАРСКОЙ РОССИИ

Ливен Д.

М.: РОССПЭН, 2017

На русском языке вышел труд британского ученого Доминика Ливена, в котором он обобщил сложный комплекс внешних и внутренних причин, приведших к распаду Российской империи. Большая часть монографии посвящена ключевым вопросам международных отношений и внешнеполитическому курсу царской России в начале XX века. Помимо этого автор затрагивает проблему сохранения имперского статуса в условиях усиления национальных движений, которую пришлось решать многим европейским державам, в первую очередь России. В заключительной части книги рассматриваются вызовы, стоявшие перед Россией в 1917 году, и влияние внешнеполитического фактора на развитие и исход революции.

ЭДУАРД СТРЕЛЬЦОВ

Галедин В.И.

М.: Молодая гвардия, 2017

О непростом пути в большой футбол мальчика, гонявшего во дворе мяч в подмосковном Перове, рассказывает писатель Владимир Галедин. Биография легендарного нападающего Эдуарда Стрельцова (1937–1990) полна невероятных взлетов и драматических падений: головокружительный успех, пришедший после победы над сборной Швеции в 1955-м, всего через три года сменился тюремным заключением. Выйдя на свободу и став работником ЗИЛа, он сумел триумфально вернуться в большой спорт. Помимо описания этих жизненных перипетий автор книги также разбирает наиболее значимые игры сборной СССР и московского клуба «Торпедо» с участием Стрельцова.

ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ НАЦИСТСКИХ КОНЦЕНТРАЦИОННЫХ ЛАГЕРЕЙ

Аристов С.В.

М.: Молодая гвардия, 2017

Кандидат исторических наук Станислав Аристов опубликовал исследование, посвященное жизни (а правильнее было бы сказать – смерти) в нацистских концлагерях, располагавшихся в том числе на оккупированных гитлеровцами территориях СССР. Автор рассказывает о двух мирах за колючей проволокой. Первый – это мир создателей и чиновников «империи смерти»: офицеров СС, надзирателей, охранников. Второй – мир узников, ежедневно погибавших от нечеловеческих условий и ежедневно боровшихся за выживание. В книге описаны категории заключенных, их быт и «самоуправление», приводятся свидетельства о чудовищных экспериментах над узниками и страшных методах их физического уничтожения.


Подготовила Лидия Пахомова

«Рука Божия вела отцов Собора»

ноября 30, 2017

Сто лет назад лучшие представители Церкви Русской собрались, чтобы соборным разумом попытаться осмыслить происходящее со страной, народом и Церковью

РИА Новости

Неисповедимы Божии пути – эти хорошо всем известные слова применимы и к нашей истории, в том числе истории новейшей. Людям не дано видеть Божественный путь, особенно в те моменты, когда этот путь делает поворот, когда нарушается привычное течение жизни. Кто-то на повороте теряет равновесие и падает, кто-то страдает и терпит лишения, а кто-то, напротив, воспринимает происходящее как новую возможность для самого себя и для страны.

Когда история входит в некий круговорот, бывает трудно понять, что происходит с народом, страной, потому что, попав в воронку круговорота, человек полностью теряет ориентацию. Если он пытается вырваться из этой воронки, он погибает. Если он перестает сопротивляться, то движение воронки определяет направление его жизни. Это и случилось с нами сто лет назад, – то, что абсолютное большинство людей восприняли как катастрофу.

То были годы огромных искушений и соблазнов, в том числе для верующих, которые не могли понять, что происходит, – почему многие вполне благочестивые еще вчера люди вдруг потеряли всякую ориентацию и вырвались из системы духовных и нравственных координат, в которой воспитывались своими родителями. Церковь, хранительница духовных координат народа, была потрясена случившимся.

После изменения государственного строя, когда в России пала монархия, люди с особенно острым чувством восприняли идею восстановления патриаршества. Ведь церковное сознание не могло смириться с тем, что в определенный момент истории государственная власть узурпировала власть церковную и подчинила Церковь себе.

Хотя власть была православная и многое делала для Церкви, для православного просвещения, Церковь тем не менее утратила всякую возможность обращаться к людям напрямую по вопросам, связанным с жизнью страны, общества, государства. От имени Церкви говорил глава государства, но в моменты потрясений голос государя многие перестали слушать.

В то же время и Церковь не имела возможности официально высказаться и подвергнуть духовному анализу происходящее в стране. Были замечательные пастыри, подобные отцу Иоанну Кронштадтскому, которые громко говорили о том, что происходит, но его голос связывался с личностью и никогда не воспринимался как голос Церкви. А Церковь, принужденная молчать, не могла в самый критический момент истории мобилизовать людей, сказать им правду, потому что не было того, кто бы эту правду выразил. Вот почему Поместный собор первой своей задачей поставил восстановление патриаршества, восстановление законной канонической власти.

В самом деле, Русская церковь была самой большой количественно, самой сильной из всех поместных церквей. Она была покровительницей православия на Ближнем Востоке. Все взирали на Русскую церковь как на оплот; как некогда взирали на Византию – так взирали на Россию. Однако если в церквах, которые с надеждой взирали на Россию, были свои патриархи, то в Русской церкви такого возглавления не было, и многие потрясения, которые происходили в течение 200 лет, люди нередко связывали в том числе с отсутствием у Церкви возможности нести свое, независимое от власти, пророческое слово.

Когда же сто лет назад собрался Собор, то первое, что решили совершить его отцы, – восстановить патриаршество в Русской православной церкви. Как всегда бывает при обсуждении столь судьбоносных вопросов, были противники и восстановления патриаршества, и освобождения Церкви от государственного контроля. Разные голоса раздавались, но непреклонной оказалась воля Собора, и он избрал святителя Тихона святейшим патриархом Московским и всея Руси.

Собор 1917–1918 годов был поистине историческим, и тот факт, что именно этот Собор призвал к служению святейшего патриарха Тихона, исповедника, свидетельствует о том, как же действенно рука Божия вела отцов Собора.

Сторонний наблюдатель может усомниться, ведь многие, если не большинство членов Собора, были репрессированы, епископат расстрелян, уничтожен, как и прочее духовенство. Что же смог сделать Собор? Злая человеческая воля все уничтожила? Мы отвечаем: нет! И если мы в XXI веке, сто лет спустя, прославляем этот Собор; если, вспоминая о нем, мы говорим о нашей современной жизни и благодарим Собор за замечательные мысли, идеи, деяния, значит, он был не напрасно.

Имена тех, кто гнал Собор, за исключением самых страшных злодеев, забыты, а имена участников Собора мы помним. Сегодня мы обращаемся к ним как к святым заступникам Церкви нашей и верим, что их молитвенная поддержка во многом помогает нам идти тем путем, о котором мечтали отцы Собора.


Кирилл, патриарх Московский и всея Руси

(Из Слова святейшего патриарха Кирилла после литургии в день 100-летия открытия Священного собора 1917–1918 годов)