Archives

Тест

октября 30, 2018

Внимательно ли вы читали ноябрьский номер?

Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала

1. Кто готовил покушение на жизнь князя Дмитрия Пожарского?

1. Прокопий Ляпунов.

2. Дмитрий Трубецкой.

3. Иван Воротынский.

4. Иван Заруцкий.

2. Какой из этих романсов был написан на стихи Ивана Тургенева?

1. «Две гитары».

2. «Утро туманное, утро седое…».

3. «Я встретил вас…».

4. «Очи черные».

3. В годы Первой мировой войны этот генерал называл великого князя Николая Николаевича Младшего «настоящим народным вождем».

1. Алексей Брусилов.

2. Антон Деникин.

3. Михаил Алексеев.

4. Николай Юденич.

4. Где впервые был открыт мемориал Могила Неизвестного Солдата?

1. В Вердене.

2. В Париже.

3. В Москве.

4. В Лондоне.

5. Этот полководец не был кавалером ордена «Победа».

1. Иосиф Сталин.

2. Дуайт Эйзенхауэр.

3. Алексей Антонов.

4. Климент Ворошилов.

6. Какой проект курировал Лаврентий Берия?

1. Создание сверхзвукового самолета.

2. Ракетный проект.

3. Запуск первого искусственного спутника Земли.

4. Атомный проект.

Правильные ответы см. на с. 79

 

 

 

Правильные ответы на тест от «Историка»:

1. Иван Заруцкий. 2. «Утро туманное, утро седое…». 3. Алексей Брусилов. 4. В Париже. 5. Климент Ворошилов. 6. Атомный проект.

Судьба – меняться

сентября 25, 2017

У Москвы – юбилей. Дата внушительная – восемьсот семьдесят. Ровно столько прошло с первого упоминания в Ипатьевской летописи о небольшом городке на Москве-реке, в котором князь Юрий Владимирович Долгорукий назначил встречу своему союзнику князю Святославу Ольговичу.

Впрочем, отмечать день рождения города стали сравнительно недавно. Первый масштабный юбилей – 800-летие Москвы – праздновали после войны, в трудном для страны 1947-м. Именно тогда на улице Горького (ныне Тверская) перед зданием Моссовета (ныне мэрия Москвы) был заложен бронзовый Юрий Долгорукий. Столица сталинского Советского Союза пышно и солидно праздновала день рождения: правительство даже выпустило медаль в ознаменование этого события.

Спустя еще полвека – в 1997-м – юбилей получился скорее суетливо-шумным, нежели пышным и солидным. Соответствующую медаль к 850-летию, правда, выпустили (вместо Юрия Долгорукого там красовался возрожденный символ Москвы – поражающий змея Георгий Победоносец). Однако из всех праздничных мероприятий москвичам, похоже, больше всего запомнилось световое шоу Жан-Мишеля Жарра, проецированное им прямо на здание МГУ на Воробьевых горах. Вытоптанные газоны и сломанные кусты в и без того неряшливой в то время столице – едва ли не все, что осталось городу от того юбилея…

Нынешний праздник Москва встречает иначе – чистой, отремонтированной, существенно выросшей и в своих границах, и в этажности, готовой к новым преобразованиям. Все лето приводились в порядок бульвары, ремонтировались пешеходные зоны Садового кольца, исторический центр, еще раньше были приведены в приличный вид дворы, парки и скверы. Получили поддержку и планы по реновации столицы. В ближайшие годы не только центр, но и окраины трудно будет узнать: на смену морально и физически устаревшим хрущевкам вот-вот придут современные здания XXI века.

Москве к изменениям не привыкать. После пожара 1812 года она многократно перестраивалась, сообразуясь с новыми архитектурными веяниями, а главное, с растущими потребностями постоянно расширяющегося и уплотняющегося города. В каком-то смысле весь XIX век Москва (в то время, кстати сказать, всего лишь «вторая столица») менялась и перестраивалась. И каждый раз новации (будь то строительство доходных домов на месте старых дворянских гнезд, или же прокладка невиданных ранее трамвайных линий, новых дорог, или же возведение непривычных по форме и стилю зданий) вызывали ожесточенные споры.

Примерно то же самое было и в ХХ веке. Тем, кто создавал новый облик советской столицы, как правило, «ставят на вид» снесенные в ходе реконструкции здания и перепланированные магистрали, забывая, что старая Москва, вновь обретя столичный статус в начале 1918 года, просто захлебнулась от кратного увеличения числа жителей и количества автомобилей. И без радикальных мер по модернизации городского пространства (транспортной инфраструктуры, жилого фонда, коммуникаций и пр.) не обошлась бы. Вот и сейчас критики московской реновации ругают городские власти. Как будто серьезно полагают, что город следует законсервировать в том виде, в каком он дожил до сегодняшнего дня.

Впрочем, нынешний подход к обновлению городского пространства не имеет ничего общего с предшествующим опытом. Никогда еще Москва не открывала новую страницу своей истории с основательного, можно без преувеличения сказать, общегородского обсуждения проблем и способов их решения.

По-другому нельзя: Москва – столица и кому, как не ей, подавать пример всей остальной стране и в том, в какую сторону меняться, и в том, как это делать эффективно, современно, качественно.

А без развития Москве нельзя. Такая уж у нее судьба – постоянно меняться. Ведь, если разобраться, город – он как человек. Пока развивается – живет, как только останавливается в развитии (а Москва помнит и такие эпохи) – сразу ветшает, попросту чахнет, обливаясь слезами по своему былому блеску и величию.

К счастью, Москва слезам не верит. И поэтому движется вперед.


Владимир Рудаков,
главный редактор журнала «Историк»

«Коренной России град»

сентября 24, 2017

Непереводимое, но очень родное для русского уха слово – Москва. Первопрестольная задает темп и ритмы всей огромной державе. В этом году столица нашей Родины отмечает свой 870-летний юбилей

Испокон веков русских людей разделяли неодолимые пространства. А Москва объединяла. Таков уж ее характер – собирательный.

«Кто никогда не был на вершине Ивана Великого, кому никогда не случалось окинуть одним взглядом всю нашу древнюю столицу с конца в конец, кто ни разу не любовался этою величественной, почти необозримой панорамой, тот не имеет понятия о Москве, ибо Москва не есть обыкновенный большой город, каких тысяча; Москва не безмолвная громада камней холодных, составленных в симметрическом порядке… нет! у нее есть своя душа, своя жизнь» – так почти 200 лет назад писал молодой москвич, который родился в доме у Красных Ворот, учился сначала в университетском пансионе, что на углу Тверской улицы и Газетного переулка, а затем и в самом университете, что на Моховой. Звали юношу Михаил Лермонтов…

Крепость на холме

Без всякого преувеличения, Москва – это город русского чуда. Именно отсюда, с берегов тихой речки, с небольшой крепости, затерянной в лесах, началось возрождение и собирание истерзанной Руси. «Кто думал-гадал, что Москве царством быти, и кто же знал, что Москве государством слыти?» – задавался риторическим вопросом безымянный автор одного из сказаний XVII века о великом городе. Удивление и восторг – эти чувства и вызывает у нас настоящее чудо.

Москва начиналась с Кремля – вот вам еще одно слово, которое в любой стране не нуждается в переводе. Упоминалось оно еще в «Рогожском летописце» в связи с «великим» московским пожаром 1365 года: «…и от того погорел весь город – и Посад, и Кремль, и Загородье, и Заречье». Здесь Кремль – часть Москвы, крепость внутри поселения. Но гораздо раньше появились русские понятия «кремь» (часть засеки, где растет лучший строевой лес) и «кремлёвый» (так называли крепкий, добротный строительный материал). Москва, как известно, не сразу строилась.

Двор удельного князя. Худ. А.М. Васнецов. 1908 год

Кремль чем-то напоминает таинственную стихию русского леса. Французский писатель, заядлый путешественник и эстет Теофиль Готье (он побывал в Белокаменной во времена Александра II) почувствовал себя за зубчатыми стенами «в центре великолепного нагромождения дворцов, церквей, монастырей, которое только может представиться воображению». Готье восторженно писал: «Они не перекликаются ни с одним из известных нам стилей. Это не греческий, не византийский, не готический, не арабский, не китайский стиль – это стиль русский, московский. На земле нет более свободной, своеобразной, независимой от правил – словом, более романтической архитектуры, которая с такой фантазией сумела бы осуществить свои безумные капризы. Иногда кажется, что это случайный результат естественного процесса кристаллизации. Тем не менее купола, колокольни с луковичными маковками – это характерные черты того стиля, который словно не признает никаких законов и заявляет о себе с первого же брошенного вами в эту сторону взгляда». Он и сегодня таков, наш Кремль.

Когда главной площадью Москвы и России называют Красную, этому хочется возразить. Ведь есть же в Белокаменной и более древняя площадь, которая видела все венчания на царство русских монархов, всех наших патриархов… Москва, да и вся Русь, возрожденная после ордынского ига, начиналась именно с этого перекрестка!

Ансамбль Соборной площади сложился на самой высокой точке Боровицкого холма. Кресты и купола взлетели над городом. Жемчужины площади – главные соборы Московской Руси: Успенский, Архангельский и Благовещенский. С XV века украшает ее и флорентийский фасад Грановитой палаты – парадной резиденции великих князей и царей Московских. Еще – Верхоспасский собор при царском Теремном дворце с одиннадцатью золотыми куполами, церковь Двенадцати апостолов при Патриарших палатах, церковь Ризположения, колокольня Ивана Великого и примыкающая к ней Успенская звонница…

Достаточно шагнуть на Соборную с соседней Ивановской – и станет ясно, что эту площадь создавали как благодарение Богу за счастье земной жизни. От золотых куполов и белых стен здесь в любую погоду светло и празднично.

Во времена великого князя Ивана III в Москве творила целая плеяда итальянских зодчих. Об этом, в частности, напоминают ренессансные раковины и карнизы Архангельского собора. В праздничные дни на Соборной под колокольный звон собирался весь город. Тогда все взоры устремлялись к Красному крыльцу Грановитой палаты, возведенной Марко Руффо и Пьетро Антонио Солари. Никто, кроме самого царя, не имел права подъезжать к этому крыльцу верхом. С его ступеней русские цари кланялись земным поклоном народу после коронации в Успенском соборе. Здесь же встречали заморских послов.

А довершили композицию площади уже псковские зодчие, построившие строгую церковь Ризположения и светящийся радостью Благовещенский собор. На Соборной встретились Италия, Византия и Русь. Наверное, это и есть Третий Рим.

«А четвертому не бывать!»

Москву с XVI века называют Третьим Римом, и это не просто красивый образ. Подобно Риму, она собирала вокруг себя государство и дала ему имя.

Еще одно из названий Москвы – город сорока сороков. До конца XIX века каменных церквей здесь было больше, чем каменных домов. Константинопольский патриарх Иеремия II, посетивший Москву в 1588 году, восхищался: «Это был не город, а скорее громадный, раскинувшийся вплоть до самых пределов горизонта монастырь. Глаз разбегался, желая пересчитать колокольни и вызолоченные, посеребренные или лазурные, звездами испещренные главы церквей, поднимающиеся к небу. На каждой из бесчисленных церквей сверкали пять металлических куполов. Между церквами виднелось множество кровель, выкрашенных по большей части в зеленую краску, что придавало городу вид медной зелено-серой шахматной доски».

Вид на Соборную площадь Московского Кремля. Худ. Дж. Кваренги. 1797 год

Но Третий Рим – это не только бесконечная череда куполов, как в древнем Константинополе. Москва вошла в нашу речь, проросла в пословицах и поговорках, без которых русский говор как каша без соли: «Москва верстой далека, да сердцу рядом», «В Москве калачи что огонь горячи», «Москва – кому мать, кому мачеха» и, наконец, «Москва слезам не верит». Есть и более парадная пословица: «Кто в Москве не бывал – красоты не видал».

А песни о Москве – это же огромное разножанровое собрание! Ни один город в мире не воспевали с подобным усердием. Значит, живет в нас такая потребность – сверять с Москвой чувства и мысли.

Большая стройка

Теперь уже трудно установить, кто первым назвал Москву «большой стройкой». Это мог быть современник великого князя Ивана III. И современник Отечественной войны 1812 года. И москвич той эпохи, что именуют Серебряным веком. И конечно же, столичный житель советских лет. Это справедливо и для наших дней.

Есть города, покоряющие стилистическим единством. Для Москвы такая монотонность неприемлема. Достоевский назвал Петербург «самым отвлеченным и самым умышленным городом». Москва, наоборот, самый органичный город: она растет как смешанный лес и любит вольницу. Ее не раз пытались вместить в очерченный круг, но наш город не любит геометрию. Вот и сегодня он вырвался из обруча Кольцевой автодороги – и кварталы Новой Москвы едва не приблизились к Калуге.

Город, возникший вокруг Боровицкого холма, сохраняет в себе черты сразу нескольких эпох – и это разностилье не смогли стереть ни пожары, ни градостроители. Эпохи теснятся на одном кремлевском пятачке: от великокняжеских палат XV века до Дворца съездов с его гербовой символикой советских шестидесятых на белом мраморе – пшеничные колосья, серп и молот, пятиконечная звезда. А в стеклах дворца отражаются купола соборов. Если в этом и есть противоречие, то оно органично – как сама жизнь.

Москва. Вид на Кутузовский проспект и Триумфальную арку

Преемственность разных исторических эпох в современной столице разглядеть легче, чем где-либо. А московский дух сохраняется во все времена. И даже кварталы типовых многоэтажек здесь выглядят по-московски, их не спутаешь с питерскими или новосибирскими собратьями.

Город бережет память о прошлом, о многих поколениях москвичей. При этом Москву невозможно представить заповедником, в котором все подчинено сохранению исторической среды. Это слишком искусственный порядок для нашего неуемного города. Размеренные ритмы не для Москвы. Столица всегда в движении, всегда на бегу.

Город-герой

Москва переполнена героикой прошлого. Разве можно равнодушно пройти мимо «Кутузовской избы» в Филях? Здесь было принято решение оставить Первопрестольную наполеоновским полчищам. Оно далось тяжело, но именно это помогло спасти всю Россию. В начале ХХ века рядом с избой построили часовню Архангела Михаила, и при ее закладке были сказаны знаменательные слова, которые многое объясняют в московской судьбе: «Пусть созидаемый храм будет служить памятником, что Россия спаслась не наукою и не оружием, а верою народною».

В 1812 году в России никто не сомневался, что именно Москва победила врага. Французы, завоевавшие пол-Европы, и представить себе не могли столь отчаянного сопротивления. Что осталось городу после Наполеона? Пожарища да разграбленные усадьбы и храмы. Даже Кремль едва не был взорван. Но именно здесь Великая армия потеряла силу. А Москва восстала из пепла. Этот жертвенный подвиг древнего города запечатлел Федор Глинка, поэт и воин, защищавший Первопрестольную от нашествия двунадесяти языков, в одном из лучших стихотворений о Москве:

Ты, как мученик, горела,

Белокаменная!

И река в тебе кипела

Бурнопламенная!

И под пеплом ты лежала

Полоненною,

И из пепла ты восстала

Неизменною!..

Процветай же славой вечной,

Город храмов и палат!

Град срединный, град сердечный,

Коренной России град!

А в ХХ веке Москва уже вполне официально получила звание города-героя. Осень 1941-го, враг – на подступах к столице. Судьба страны висела на волоске, но из Москвы уверенно и твердо прозвучали важные для всех слова: «Да здравствует наша славная Родина! Наше дело правое – победа будет за нами!» Чтобы выстоять, нужно верить в себя – это еще один из главных московских уроков.

И в 1945 году, когда еще шли бои в Германии, Москва уже думала о мирных делах. В городе должен был появиться невиданный ботанический сад! Инициативу проявил известный ученый, академик Николай Цицин, который стал первым директором Главного ботанического. Незамедлительно начались работы по устройству уникального заповедника флоры. Он обосновался в Ерденевской роще и Леоновском лесу – неподалеку от тогдашней Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. Когда-то в этих краях любил охотиться царь Алексей Михайлович – всем москвичам москвич, от которого пошла одна из столичных пословиц: «Делу время, а потехе час». Снова – преемственность, снова – все вперемешку.

Старое и новое

Московский сплав – это купеческая роскошь, державный размах и – обязательно! – по-деревенски простецкие дворы, в которых и в наши дни можно встретить стучащих костяшками доминошников и даже гоняющих мяч школьников, на время оторвавшихся от гаджетов.

Все вперемешку: архитектурные шедевры, такие как церковь Вознесения в Коломенском или Останкинская башня – выразительный символ устремлений ХХ века, а буквально в двух шагах от них – самые обыкновенные кварталы, без претензий на державный блеск. Столица и провинция на одном перекрестке. Еще сравнительно недавно Москва была наполовину бревенчатой, избяной, и даже каменные храмы и терема стремились украсить узорочьем, характерным для деревянной архитектуры. «Старое и новое» – так назвал один из своих фильмов Сергей Эйзенштейн. Этот контрастный образ вспоминается, когда мы видим церковку Симеона Столпника на фоне внушительных «домов-книг» Нового Арбата. Или когда за ажурной аркой в духе сталинского ампира где-нибудь на Кутузовском проспекте возникают очертания громадного Сити.

А некоторые старинные традиции в наш век электронных чудес не только теплятся, но и возрождаются. Москва снова стала не исключительно торговым и деловым, но и прогулочным городом. Скверы, бульвары и парки освободились от хаотичной торговли и выглядят по-московски уютными. А в праздничные дни мы видим на площадях разукрашенные триумфальные ворота – почти такие же, как в 1947 году или как в екатерининские времена…

Москва меняется на наших глазах. Но остается неизменной, как колокольная мелодия курантов, звучащая над Красной площадью. Город чинных традиций и дерзких открытий. Город, похожий на Россию – и статью, и судьбой.


 

Юрий Долгорукий

Впервые город Москов упомянут в Ипатьевской летописи: под 4 апреля 1147 года в ней говорится о встрече ростово-суздальского князя Юрия Долгорукого с новгород-северским князем Святославом Ольговичем.


Митрополит Петр

Глава Русской церкви по приглашению князя Ивана Калиты в 1326 году перенес свою резиденцию из Владимира в Москву: с тех пор этот город – духовная столица Северо-Восточной Руси.


Дмитрий Донской

В 1367 году князь построил первый белокаменный Кремль в Москве, в 1380-м разбил полчища Мамая на Куликовом поле. С этого времени владимирское великое княжение навсегда закрепилось за московскими князьями.


Иван III

Великий князь, при котором построены существующие и поныне кирпичные стены Кремля, стал государем всея Руси, объединившим вокруг Москвы значительную часть русских земель.


Михаил Романов

В 1613 году в Москве прошел самый представительный за всю историю России Земский собор, избравший на русский престол нового царя.


Михаил Ломоносов

Великий русский ученый, прославившийся трудами в области химии, физики, астрономии и других наук, стоял у истоков создания в Москве в 1755 году первого российского университета.


Михаил Кутузов

Осенью 1812 года Москва на месяц оказалась в руках французов во главе с Наполеоном: столь высокой ценой главнокомандующему удалось спасти русскую армию. Уже к концу года враг был изгнан с территории России.


Павел Третьяков

Известный предприниматель и меценат создал национальную галерею изобразительного искусства, которую в 1892 году передал в дар Москве.


Владимир Ленин

В марте 1918 года в условиях угрозы Петрограду со стороны германских войск и неспокойной обстановки в самом городе советское правительство переехало в Москву, которая вновь – спустя более чем 200 лет – стала столицей государства.


Георгий Жуков

В битве под Москвой в декабре 1941 года была одержана первая серьезная победа над гитлеровскими войсками, планы германского командования по взятию советской столицы и молниеносному разгрому СССР оказались перечеркнуты.

Московский всадник

сентября 24, 2017

Князь Юрий Долгорукий вряд ли остался бы в благодарной памяти потомков, если бы не знаменитый пир на берегах Москвы-реки в далеком 1147 году

История Древней Руси богата на ярких политиков, доблестных воинов и деятельных честолюбцев. Наш герой, по мнению современников, не прославился великими свершениями, не встал вровень со своим великим отцом Владимиром Мономахом и с не менее великим прадедом Ярославом Мудрым. Однако судьба князя Юрия Долгорукого подтверждает правоту известного афоризма: «Большое видится на расстоянье».

«Князь был роста немалого»

Долгорукий! – звучит красиво. Но Владимир Даль дает нелицеприятное значение этого слова, распространенного на Новгородской земле: «вор, воришка, нечистый на руку», и даже приводит устойчивое бранное выражение: «долгорукая обезьяна». Никакого почтения к прозвищу князя! Разумеется, неутомимого искателя киевского престола прозвали Долгоруким не в укор. Таким образом современники и летописцы отмечали беспокойный характер князя, и в преклонном возрасте боровшегося за власть, пытавшегося приумножить свое политическое влияние.

Историк Василий Татищев оставил такую его характеристику: «Сей великий князь был роста немалого, толстый, лицем белый, глаза не вельми великии, нос долгий и накривленный, брада малая; великий любитель жен, сладких писч и пития; более о веселиах, нежели о разправе и воинстве прилежал, но все оное состояло во власти и смотрении вельмож его и любимцев».

Юрий Долгорукий. Скульптор В.И. Мухина. Фарфоровая статуэтка. 1948 год

Не нашел добрых слов для князя Юрия и Николай Карамзин (кстати, именно он ввел в широкий оборот классическую дату основания Москвы – 1147 год): «Скромные летописцы наши редко говорят о злых качествах государей, усердно хваля добрые; но Георгий, без сомнения, отличался первыми, когда, будучи сыном князя столь любимого, не умел заслужить любви народной. Мы видели, что он играл святостию клятв и волновал изнуренную внутренними несогласиями Россию для выгод своего честолюбия…»

И все-таки князь не только плел интриги и пировал, но и воевал, заключал союзы с другими русскими князьями и с половцами, наконец, строил крепости и белокаменные храмы. Достаточно назвать три шедевра древнерусского зодчества, созданные при его попечительстве: церковь Бориса и Глеба в Кидекше, Рождественский собор в Суздале и Спасо-Преображенский в Переславле-Залесском.

Не приходится сомневаться, что Юрий Долгорукий был энергичным и честолюбивым правителем Ростово-Суздальской земли, что он расширил границы этого княжества и приумножил политическое влияние Залесской Руси, хотя и стремился по традиции к киевскому престолу. Любил город Суздаль, перенес туда столицу княжества, а в тихой Кидекше устроил себе резиденцию. Кроме того, он оставил крепкое потомство. Среди его сыновей – могущественные владимирские князья Андрей Боголюбский и Всеволод Большое Гнездо.

«Обед силен»

Что нам известно о деяниях Юрия Долгорукого, связанных с Москвой? Три сюжета, один из которых – явная легенда.

Первый – самый хрестоматийный, потому что именно здесь – признанная точка отсчета в истории нашего города, с этим эпизодом связано первое письменное упоминание о Москве. Произошла знаменательная встреча князя Юрия со своим союзником в 1147 году, «в пяток на Похвалу Богородицы», то есть в пятницу пятой недели Великого поста, 4 апреля. «Приди ко мне, брате, в Москов» – так обратился он к новгород-северскому князю Святославу Ольговичу, желая отметить совместные победы в новгородских и смоленских землях и справить сороковины по умершему сыну Ивану.

Портрет историка М.П. Погодина. Худ. В.Г. Перов. 1872 год

В ответ на приглашение Святослав послал в Москву своего сына Олега с дарами, а затем приехал и сам. Далее, как повествует летописец, «повеле Гюрги [Юрий. – А. З.] устроити обед силен, и створи честь велику им, и да Святославу дары многы с любовию…». Ясно, что поселение на берегах Москвы-реки существовало задолго до этого пира. Не менее очевидно, что князь, прозванный Долгоруким, вряд ли считал этот раут своим «звездным часом». Скорее всего, через год-другой он забыл о нем в череде побед и поражений. Но именно этот обед обеспечил неугомонному князю бессмертие – и вовсе не потому, что сотрапезникам накануне удалось одолеть своих противников. Просто городок на лесистом холме через несколько веков дорос до Третьего Рима.

Второй сюжет относится к 1156 году. Тверская летопись сообщает, что в тот год князь Юрий «заложи град Москьву на устни [устье. – А. З.] же Неглинны, выше рекы Аузы [Яузы. – А. З.]». По-видимому, здесь речь идет о строительстве новой деревянной крепости на месте прежнего городка. Сам Юрий едва ли мог присутствовать при этом строительстве: в то время он находился в Киеве, Суздальскую землю не посещал. Возможно, возведением первого Московского Кремля руководил его сын – князь Андрей Боголюбский. Построенная крепость занимала юго-западную оконечность Боровицкого холма (там, где река Неглинная впадает в Москву-реку), то есть лишь небольшую часть нынешнего Кремля – вокруг Оружейной палаты, Боровицкой и Водовзводной башен.

Третий сюжет сохранился в народной памяти, в фольклоре. В XVII веке москвичи уже испытывали потребность в поэтизации истории города. Согласно «Повести о зачале царствующего града Москвы», князь Юрий Долгорукий, направляясь из Киева во Владимир к своему сыну Андрею, прозванному Боголюбским, «прииде на место, иде же ныне царьствующий град Москва, обо полы Москвы реки села красныя, сими же селы владающу тогда болярину некоему богату сущу, имянем Кучку Стефану Иванову». Зело возгордившись, как сказывает далее «Повесть», Кучка «не почте великого князя подобающею честию, яко же довлеет [надлежит. – А. З.] великим княземь, но и поносив ему к тому жь». В ответ Юрий Долгорукий, «не стерпя хулы его той, повелеваеть того болярина ухватити и смерти предати». После боярина Кучки остались два сына, «млады суще и лепы зело», которых князь отослал во Владимир. Наконец, по законам жанра, он взошел на высокий холм, по-хозяйски оглядел окрестности и повелел строить крепость. История фантастическая, но именно такие легенды окружают повествования об основании всех великих городов – так повелось с античных времен…

Медаль «В память 800-летия Москвы»

Первый день города

В Московской Руси никому бы и в голову не пришло отслеживать и отмечать юбилеи городов. О таких «круглых датах» тогда не задумывались. Внимание к историческим юбилеям проявилось только в XIX веке.

Я здесь! – Да здравствует Москва!

Вот небеса мои родные!

Здесь наша матушка-Россия

Семисотлетняя жива! –

писал в начале 1830-х поэт Николай Языков. В те годы многих (а в первую очередь – славянофилов) гипнотизировала эта цифра – 700 лет. В 1847-м Москве должно было исполниться именно столько.

В январе 1844 года правовед Петр Хавский первым в печати высказал пожелание о праздновании юбилея Первопрестольной. И чем глубже знатоки московской старины погружались в прошлое родного града, тем чаще они обращались к образу Юрия Долгорукого. Ревнитель истории Белокаменной Михаил Погодин накануне юбилея опубликовал в своем журнале «Москвитянин» статью «Семисотлетие Москвы». Он предложил десяток просветительских проектов – в основном издание книг по истории городских достопримечательностей. Но завершил статью скептически: «Будет ли что-нибудь из этого? Едва ли – мы поговорим теперь, покричим еще с большим удовольствием, поспорим, а дело сделать – не поспеем».

Николай I с опаской отнесся к идее народного праздника: Москву возвеличивали главным образом славянофилы, которых император недолюбливал. Поэтому праздник, назначенный почему-то на 1 января, прошел скромно, хотя и запомнился патриотически настроенным современникам. «Императорский Московский университет, осыпанный огнями, и многие другие здания привлекали толпы двигавшегося народа, между тем как длинные ряды экипажей тянулись по улицам под розовым заревом освещения. Можно сказать, что Москва встретила 1847 год и свое семисотлетие светло и радушно», – писал Федор Глинка, истинно московский поэт.

Ну а в весенний день 700-летия княжеского обеда Погодин организовал у себя дома торжественный прием. Он пригласил друзей-писателей Михаила Дмитриева, Степана Шевырёва, Константина Аксакова, Ивана Киреевского, Алексея Хомякова. Московское гостеприимство не подвело: «обед силен» состоялся! Славянофилы поднимали чары в память о князе Юрии Долгоруком.

Празднование 800-летия Москвы. Пушкинская площадь, 1947 год

Через 50 лет, в 1897 году, московские историки, мечтая о праздновании 750-летия города, снова вспоминали о дипломатическом обеде Юрия Долгорукого, однако идея не получила достойной государственной поддержки. Словом, в XIX веке о Долгоруком не забывали, но и не тревожили его тень чрезмерным вниманием. Личность князя Юрия Владимировича не слишком привлекала исследователей и писателей. Даже в грандиозной композиции новгородского памятника «Тысячелетие России» для князя, в 1147 году пировавшего на берегу Москвы-реки, места не нашлось. Да и вообще памятников Долгорукому в дореволюционной России не было. И поэты не посвящали ему исторических баллад. Разве что упоминали в связи с основанием Первопрестольной, как Валерий Брюсов:

Град, что строил Долгорукий

Посреди глухих лесов,

Вознесли любовно внуки

Выше прочих городов!

 «Основателю Москвы»

Вскоре после победы в Великой Отечественной войне Иосиф Сталин принял решение широко отметить юбилей Москвы в сентябре 1947 года. Именно тогда, накануне 800-летия города, полузабытая фигура князя и вышла на первый план.

Москва в советской идеологии превратилась в стержневой символ. «Столица мира, Родины столица» – и не на полтона ниже. Отсчет ее истории вели, как и Погодин, с баснословного «сильного обеда», и потому неудивительно, что до размеров исполина вырос и легендарный основатель города…

По логике того времени у каждого явления должен быть «вождь», «маяк», и Сталин счел необходимым сделать Долгорукого главным героем празднеств. Его даже хотели торжественно перезахоронить в Москве. В Киев направилась экспедиция во главе с известным историком и антропологом Михаилом Герасимовым – на розыски останков князя. Археологи исследовали все приделы церкви Спаса на Берестове, где, согласно упоминанию в летописи, он был похоронен, нашли несколько захоронений более позднего времени, но гробницы Долгорукого среди них не было. Церемония перезахоронения не состоялась. Правда, в берестовской церкви возвели символический саркофаг, а снаружи, на стене храма, установили табличку с надписью на украинском языке, сообщавшую, что здесь был похоронен князь Юрий Долгорукий, «засновник мiста Москви».

С торжественным перенесением останков не получилось, но на медали «В память 800-летия Москвы» главный художник Гознака Иван Дубасов поместил профиль бородатого витязя с пояснительной надписью: «Основатель Москвы Юрий Долгорукий».

И наконец, осенью 1946 года состоялся конкурс на лучший проект первого в истории памятника Юрию Долгорукому. Надо сказать, что сама идея установки памятника яркому представителю «класса эксплуататоров» удивляла. Хотя в знаменитом ленинском плане «монументальной пропаганды» нашлось место не только для твердых коммунистов и их свободолюбивых предтеч (например, там значились Андрей Рублев и Федор Достоевский), но князя Юрия в нем, конечно, не было и быть не могло.

Тверская площадь пережила и смену названий, и смену памятников. В 1912 году на ней был установлен памятник генералу Михаилу Скобелеву (на фото вверху), а после революции – монумент Свободы

Вероятно, в этой связи на Сталина во многом повлияла поездка в Германию, на Потсдамскую конференцию. Москве не хватало эффектных памятников, и после путешествия по Европе это бросалось в глаза. Так, в 1947 году в великом городе не было ни одного (!) конного монумента. Сказался и консерватизм постаревшего вождя. Он принял решение поставить на площади витязя из легенды, хотя в столице в то время не существовало градообразующего памятника советским вождям – ни Ленину, ни самому Сталину.

Интересный проект на конкурс представила Вера Мухина. Князь у нее получился не воинственный, но стилизованный под древнерусские миниатюры. Эдакий просвещенный собиратель земель и строитель. Мухина предлагала выполнить статую с использованием разноцветной эмали: основатель Москвы в длинном белом плаще, отороченном золотой вышивкой, да еще со сверкающей пряжкой. Словно из русской сказки. Но реализовать неординарную идею удалось только в виде фарфоровой статуэтки.

А победил на конкурсе проект Сергея Орлова, который до этого не работал в монументальном жанре. Он создавал изящные фарфоровые миниатюры клоунов и зверушек – правда, интересовался героической темой. Видимо, Сталину понравилась его фарфоровая композиция «Александр Невский», созданная в годы войны. В помощь Орлову назначили опытных скульпторов Николая Штамма и Анатолия Антропова, и они, переругиваясь, принялись за работу. На памятнике Юрию Долгорукому планировалось сделать надпись: «Основателю Москвы от советского правительства», но своенравный Орлов сумел настоять на том, чтобы правительство не упоминалось. Церемония закладки монумента состоялась 6 сентября 1947 года и стала апофеозом праздника. Возводили памятник почти семь лет и открыли уже после смерти Сталина, 6 июня 1954 года.

Тогда в Моссовет полетели письма от наиболее активных комсомольцев и старых большевиков с требованием убрать «идейно чуждый» монумент. Вряд ли стоит удивляться. Ведь это был первый памятник монарху, установленный при советской власти, да еще и на Советской площади (ныне Тверская), в самом центре столицы. Не понравился он и жившему неподалеку писателю Илье Эренбургу, который, как известно, объездил Европу вдоль и поперек. Он говаривал: «Я видел скульптуры Фидия и каждое утро вижу памятник Долгорукому. Если это прогресс – я готов выброситься из моего окна».

 

И все-таки Орлову удалось создать цельный, запоминающийся образ. В скульптуре есть главное – идея и характер. Если памятник дает представление о целеустремленности героя, о его сильном и решительном характере – это уже победа скульптора. Трудно не отметить и подробную прорисовку деталей, и эффектный высокий постамент, украшенный резьбой «по мотивам» древнерусского зодчества – с грифонами и кентаврами.

Недаром памятник князю с советских времен стали тиражировать на значках, плакатах, сумках, в различных логотипах… Это продолжается уже полвека. С неудачными памятниками так не бывает.

Князь обрел популярность. В 1956 году появился жизнерадостный вальсок Сигизмунда Каца на стихи молодого актера Николая Добронравова с таким куплетом:

И не будет отрадней для нас ничего

Увидать после долгой разлуки,

Как все краше Москва

И цветенью ее удивляется сам Долгорукий, Долгорукий…

За последние полвека что только не называли именем честолюбивого князя – астероид № 7223, подлодку, водку, автомобиль, сборный бревенчатый дом, наконец, один из небоскребов «Москва-Сити»…

Профиль Юрия Долгорукого (импровизация художников!) украшает штандарт города, медали, почтовые марки и юбилейные монеты. Значит, легенда продолжается.


Кстати, о памятнике…

В 1946 году в Манеже проходила выставка народных промыслов, и глава внешнеполитического ведомства СССР Вячеслав Молотов пригласил посмотреть экспозицию американского посла Аверелла Гарримана. К тому времени отношения с недавними союзниками по антигитлеровской коалиции уже пошатнулись, но еще оставались взаимно уважительными, и, когда посол, изучая экспонаты, стал восхищаться глиняным петушком, Молотов широким жестом подарил ему это произведение советских умельцев. А у петушка был автор – Сергей Орлов. Он возмутился: «Я обещал подарить петушка Дому пионеров!» Сначала мастер перессорился с устроителями выставки, а потом написал на них жалобу на имя самого Сталина. Вождь пожурил Молотова, которому американские дипломаты дороже советских пионеров, а Орлову лично предложил заняться проектом памятника Юрию Долгорукому.

В 1962 году вышло постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «О воссоздании к 7 ноября 1964 года монумента Свободы на Советской площади». Памятник Юрию Долгорукому планировали перенести в сквер у Новодевичьего монастыря. Но после отставки Никиты Хрущева от этой идеи отказались.

Князь Юрий Долгорукий увековечен еще в нескольких русских городах. В советское время бюст князя появился в Переславле-Залесском, на территории Горицкого монастыря, а в начале ХХI века Долгорукий в полный рост встал на центральных площадях Дмитрова (2001), Юрьева-Польского (2002) и Костромы (2003). Юрий Долгорукий традиционно считается основателем этих городов.

Что почитать?

КУЧКИН В.А. Юрий Долгорукий // Вопросы истории. 1996. № 10

КАРПОВ А.Ю. Юрий Долгорукий. М., 2007 (серия «ЖЗЛ»)

«Приди ко мне, брате, в Москов»

Эти слова Юрия Долгорукого, обращенные к его союзнику, новгород-северскому князю Святославу Ольговичу, давно стали хрестоматийными и вошли в школьные учебники. Немудрено: это первое упоминание о Москве в летописи и вообще в письменных источниках

Почему Москва была выбрана для встречи князей в общем понятно: этот городок (или, может быть, даже не имевший пока городских укреплений поселок) находился в юго-западном углу Суздальского княжества, в непосредственной близости от Черниговской земли и тех вятичских городов, в которых обосновался тогда Святослав Ольгович. Но только ли «обед силен», устроенный Юрием для Святослава и приехавших с ним сына Олега и племянника Владимира, стал поводом для встречи? Разумеется, нет. Юрию и Святославу предстояло обсудить важнейшие политические вопросы и выработать план дальнейших совместных действий в войне с занимавшим киевский престол (причем незаконно, с точки зрения обоих князей) князем Изяславом Мстиславичем, племянником Юрия. Непосредственный же повод для встречи был, как выясняется, весьма и весьма печальным…

Еще в ноябре или декабре 1146 года князья заключили договор, по условиям которого Святослав признавал «старейшинство» Юрия, то есть целовал ему крест не как «брату», но как «отцу», а Юрий, в свою очередь, обещал оказать помощь в борьбе с Изяславом Мстиславичем и черниговскими князьями Давыдовичами (двоюродными братьями Святослава). Во исполнение этого договора Юрий отослал к Святославу своего сына Ивана с дружиной. Тогда же Ивану были обещаны город Курск и Посемье – земли по реке Сейм, которыми еще недавно владел Святослав Ольгович, но которые были у него отняты. Теперь он отдавал их сыну Долгорукого как бы заочно, «на будущее».

Иван сопровождал Святослава Ольговича в самые тяжелые для того дни, когда новгород-северский князь терпел одно поражение за другим и отступал в глубь Вятичской земли. А потом князь Иван Юрьевич заболел. И уже Святославу пришлось заботиться о нем и опекать его. Ради этого он задержался в вятичском городке Колтеске и даже отпустил от себя союзников-половцев. Иван Юрьевич так и не оправился от болезни. Он скончался 24 февраля 1147 года, а на следующий день в Колтеск прибыли два других сына Долгорукого, Борис и Глеб; они и перевезли тело усопшего в Суздаль для погребения. Юрий же прислал письмо и в нем утешал Святослава, который, кажется, горевал о смерти Ивана больше, чем он сам. А заодно твердо обещал, что смерть сына ничего не изменит в их отношениях. «Не тужи о сыне моем, – передает слова Юрия летописец, – если того Бог отнял, то другого сына пришлю». Правда, для того, чтобы прислать сына с дружиной, требовалось время: надо было дождаться, пока истекут сорок дней по смерти Ивана.

Как раз в это время ситуация в войне стала меняться в пользу Юрия Долгорукого. На исходе зимы или в начале весны 1147 года он вторгся со своим войском в принадлежавшую Изяславу Мстиславичу Новгородскую волость и захватил Новый Торг (Торжок) и Помостье (земли по реке Мсте). Одновременно Юрий поручил Святославу Ольговичу начать военные действия в Смоленской земле. Святославу тоже сопутствовал успех. Он повоевал верховья Протвы и захватил большой полон.

Весенняя распутица положила конец активным военным действиям. Зато сделала возможной встречу князей.

Сороковины по смерти Ивана пришлись на 4 апреля 1147 года. И конечно же, не случайно, что именно в этот день в Москву прибыл князь Святослав Ольгович (его сын Олег приехал к Юрию накануне). Князьям предстояло отдать последний долг безвременно умершему сыну Долгорукого – отстоять последнюю, сороковую, заупокойную службу. В память об Иване на следующий день, 5 апреля, «на Похвалу Святой Богородицы» (то есть в субботу пятой недели Великого поста) и был устроен тот самый «обед силен». На нем князья и решали, кто из сыновей Юрия заменит умершего брата и к кому перейдут права на те земли, которые были обещаны Ивану Святославом Ольговичем.

Таким князем был назван Глеб Юрьевич – четвертый или пятый из сыновей Юрия Долгорукого. Впоследствии он окажется едва ли не самым деятельным участником междоусобных войн своего отца, получит во владение сначала обещанные Курск и Посемье, а затем и Южный Переяславль – один из главных городов Южной Руси, а при Андрее Боголюбском станет даже киевским князем. А начало его головокружительной карьеры и было предопределено съездом князей в Москве в апреле 1147 года.

Вот такие события стоят, оказывается, за знакомой нам всем летописной фразой.

Алексей КАРПОВ

 

Зачем нам нужна история?

сентября 24, 2017

История, как и шахматы, учит дисциплинированно относиться ко времени, анализировать сложные ситуации со множеством обстоятельств и не отчаиваться, когда что-то не получается

Уверен, в какой бы профессии ты ни стремился реализовать себя – необходимо интересоваться опытом предшественников. Это обязательно поможет. Только так можно добиться успеха. Собственно, это и есть история. Нередко знание истории позволяет предотвратить ошибки, помогает выстраивать продуманную стратегию, владеть собой в стрессовых ситуациях. Причем это работает не только на уровне общества, но и в профессиональной жизни каждого из нас. Опыт предшественников по-настоящему обогащает, мы становимся сильнее и мудрее, когда извлекаем уроки из прошлого.

История – это концентрация опыта многих поколений. Корни устремляются глубоко, они переплетаются, расходятся в стороны. За каждым человеком можно разглядеть тысячи предшественников, цепочка уходит в глубокую древность…

Древние считали историю искусством наравне с театром, музыкой и поэзией. Конечно, со времен Геродота научные требования к историческому знанию стали строже. И все-таки познание начинается с интереса, с азарта. Как тысячу лет назад, так и в наше время.

Безусловно, изучать историю не означает знать истину в последней инстанции. Многое нам открывается в гипотезах, в дискуссии – и в этом суть процессов познания. Каждый из нас рано или поздно испытывает такую потребность – перелистать летопись прошлого, приглядеться к его картинам. Первый русский летописец задавался вопросом: «Откуда есть пошла Русская земля?» Иными словами: что было до нас? Мы видим, каким мудрым и рассудительным человеком был он – наш первый историк, как любил родную землю, как призывал к примирению, к объединению усилий ради общего блага. Только так можно выдержать испытания, выпадающие на долю страны.

В смутные времена нам навязывали нигилизм по отношению к нашему прошлому. В последние годы мы стали преодолевать эту болезнь. Пришло понимание: нельзя отрываться от корней. В мире есть силы, которым выгодно представить историю России в искаженном ключе. Сегодня развернута настоящая информационная война против нашей страны. Такого накала русофобии у правящей элиты на Западе я не видел даже в годы холодной войны. И если мы не будем внимательно изучать прошлое, если не будем знать свою историю, нам обязательно навяжут ее искаженную трактовку.

Мы не должны забывать, что нам есть чем гордиться. Наш народ построил и защитил великое государство. Немало народов за это время попросту исчезли, не смогли устоять в войнах, немало государств исчезло с политической карты мира. А наши отцы и деды защитили страну в самой жестокой войне – Великой Отечественной. Для нас священна память о павших, о бойцах, командирах и тружениках тыла, не пожалевших жизни в той войне. Думаю, в школе нужно уделять как можно больше внимания истории нашего народа – начиная с истории семьи, с рассказов о родных дедах и прадедах.

Образ будущего нашей страны я могу представить лишь при внимательном и вдумчивом отношении и к нашему историческому наследию, и к природе, которая нас окружает. Завтрашний день принесет новые открытия. Быть может, они помогут точнее исследовать археологические находки, и мы получим новые, более подробные сведения о далеком прошлом.

Но успех приходит только к тому, кто овладел знаниями. С познания все начинается. В детстве нас привлекают приключения, тайны, мы стараемся представить себе, как выглядели наши далекие предки, как защищали свою землю, как осваивали пространства, строили свою жизнь.

Знать прошлое своей страны, своего города, своего народа и прошлое человечества – что может быть важнее? Знать своих предшественников, в том числе и далеких, знать, какие цели они ставили перед собой, какую систему ценностей исповедовали, – с этого стремления начинается осознанный патриотизм. Это единственный способ обогатить свой разум опытом предшествующих поколений. Именно в прошлом нередко кроются ответы на вопросы, которые задает нам настоящее. И главное, чему учит история, – что в нашей жизни нет ничего важнее и дороже, чем мирное развитие, чем просвещение. А основа основ – это школьное просвещение, домашнее, семейное воспитание, с которого каждый из нас начинает свой путь в профессию.

Анатолий КАРПОВ, депутат Госдумы, многократный чемпион мира по шахматам

Ровесник системы

сентября 24, 2017

Самый антисоветский советский театральный режиссер родился за месяц до Октябрьской революции. 30 сентября знаменитому основателю Театра на Таганке Юрию Любимову исполнилось бы 100 лет

Россия. Москва. 30 апреля. Режиссер Юрий Любимов во время пресс-конференции, посвященной возобновлению репетиций оперы «Князь Игорь» в Большом театре. Фото ИТАР-ТАСС/ Сергей Карпов

Горькая ирония судьбы заключается в том, что история долгой жизни Юрия Петровича Любимова (1917–2014) и история советской страны связаны друг с другом так, как едва ли у кого другого из режиссеров. Они были почти ровесниками, и в известном смысле режиссера Любимова не стало не три года назад, когда завершилась его земная жизнь, а существенно раньше – в 1991-м, когда исчезла ненавистная ему советская система. Без нее Театр на Таганке уже не мог оставаться прежним, а сил измениться и воскреснуть у него не было…

Актер Актерыч

Юрий Любимов – выпускник Щукинского театрального училища, наследник знаменитой вахтанговской школы, прямые носители которой в пору его обучения еще были живы. Поступив после войны в Вахтанговский театр, он сыграл там больше 30 ролей, среди которых Моцарт в «Моцарте и Сальери», Ганя Иволгин в «Идиоте», Олег Кошевой в «Молодой гвардии». Из киноролей сам Любимов чаще всего вспоминал Андрея в «Кубанских казаках» Ивана Пырьева. Вспоминал потому, что именно тогда его пронзило острое ощущение неподлинности, недостоверности происходящего на съемочной площадке. То, о чем рассказывал Пырьев в своем фильме, резко нарушалось реальной старушкой, которая спросила у загримированного под труженика сельского хозяйства актера: «Милок, из какой жизни снимают?»

Любимов был плоть от плоти вахтанговцем, с неиссякаемым стремлением к отточенности внешней формы, к яркости сценического эффекта, с увлеченностью позой, жестом, модуляциями голоса.

Говорят, что актера-вахтанговца нельзя не заметить на улице. Любимов обладал даром приковывать к себе внимание одним фактом своего появления. Его жест был собран и предельно концентрирован, его показы актерам на репетициях были совершенными и законченными художественными произведениями.

Когда он в последние годы своей жизни появлялся на телевидении, было даже неважно, что он говорил. Его голос обволакивал тебя, овладевал тобой – и ты мало следил за смыслом.

Любимов был великим актером. И, став во главе Таганки, за 40 с лишним лет руководства вышел на ее сцену только один раз: сыграл Сталина в спектакле по роману Александра Солженицына «В круге первом». Ему было важно это сыграть.

Наверное, не будет никакого преувеличения, если сказать, что русский театр понес колоссальную потерю в связи с исчезновением Любимова-актера. И даже больше того: фигура Любимова-режиссера не перекрывает этой потери в полной мере. Режиссером он был выдающимся, а актером – великим.

Впрочем, на самом деле Любимов-актер никогда в мастере не исчезал. Он жил подспудно и всю жизнь играл. Играл трудную, почти неподъемную роль – великого режиссера Юрия Любимова.

Юрий Любимов и Владимир Высоцкий в знаменитом кабинете режиссера, на стенах которого фиксировалась история Театра на Таганке

Дети хрущевской оттепели

Эпоха оттепели породила множество замечательных театральных явлений, среди них два – особенно значительных. В 1956 году была создана «Студия молодых актеров» – будущий «Современник» Олега Ефремова, в 1964-м – началась история Театра на Таганке Юрия Любимова. Эти два театра, безусловно, были противопоставлены друг другу эстетически. Один воскрешал традиции Станиславского и психологического театра (в тогдашнем сильно забронзовевшем МХАТе их к тому времени почти и не осталось), во втором зрителей встречали в фойе портреты Брехта и Мейерхольда, намекая на прямую связь с тем театром, который, за неимением лучшего определения, кратко можно было бы назвать театром «формальным». Но важно и другое.

За восемь лет, прошедших между появлениями на свет двух театров, чуть поменялось дуновение исторического ветра. И если «Современник» знаменовал собой оттепель, которая еще помнила смерть Сталина и только что прошедший XX съезд КПСС, то Таганка олицетворяла ту оттепель, которая уже повернулась лицом к советским танкам в Чехословакии.

Смена вех заключалась в том, что за сравнительно небольшой промежуток времени власть уже разобралась в «оттепельном» процессе, научилась работать с ним и встроила его в общую систему.

Именно поэтому эстетическая разность Олега Ефремова и Юрия Любимова обусловлена не только внутренним, психологическим строем двух по-настоящему больших художников, не только складом их непростых характеров, но и меняющимся ощущением времени.

Афиша спектакля 1965 года

В их театральной судьбе было много общего. Оба начинали свой путь актерами, оба пришли в режиссуру из театральной педагогики, оба создали театры на базе своих выпускных курсов. Для обоих первыми режиссерскими работами стали спектакли, осмысляющие недавнее прошлое. Ефремов поставил «Вечно живые» – так о войне не говорил на тот момент еще никто. Любимов – «Десять дней, которые потрясли мир», и такой интонации спектакли о революции тоже до него не знали.

Но различий – куда больше. Они оба играли Мольера в булгаковской «Кабале святош». У Ефремова, только что пережившего тогда раздел МХАТа, на первый план выходила тема руководителя театра и его актеров. Любимов играл великого лицедея, гениального и азартного, со всего маха врезавшегося в неподвижную машину власти, сыгранную Леонидом Броневым. То, что для Ефремова было досадной помехой на пути в строительстве театра, для Любимова становилось скалой, которую нужно было смести.

Начало любимовского театра – это «Добрый человек из Сезуана», дипломный спектакль выпускников Щукинского училища. В ходе его действия Любимов, разрушая все каноны театрального искусства, вставал в зрительном зале с фонарем и светил им на сцену. Режиссер, играющий в собственном спектакле, – дело давно привычное. Режиссер, играющий в собственном спектакле режиссера, – дело до сих пор пугающее своей новизной. Любимов стоял в проходе зала на каждом своем спектакле, отчаянно дирижировал фонариком, подавал реплики актерам и комментировал происходящее – и ты никогда не мог отвлечься от этого.

Если Щепкин создавал театр-храм, Станиславский – театр-дом, Ефремов – театр-коммуну, то Любимов – театр-ватагу, почти артель бродячих скоморохов, среди которых он – самый мощный, властный, сильный. Акела, который не промахнулся на охоте.

Не случайно вверенный ему театр он переименовал: из безликого «Московский театр драмы и комедии» – в Театр на Таганке. Таганка в понимании москвича 1950-х годов – это Таганская пересыльная тюрьма. Любимов не просто не боялся таких коннотаций – он их подчеркивал. «Была тюрьма, а стал театр» – превращение места пыток в место лицедейства для него было важнейшим. Но и лицедейство тогда становилось особенным.

Сцена из спектакля «Десять дней, которые потрясли мир». Народное представление в двух частях с пантомимой, цирком буффонадой и стрельбой – так режиссером Юрием Любимовым был определен его жанр. Анатолий Гаранин/РИА Новости

Режиссер и власть

В первых спектаклях Любимова, казалось бы, не было ничего неблагонадежного. Бертольт Брехт дважды приезжал в СССР и был радушно принят на самом высоком уровне, идея поставить книгу Джона Рида о революции тоже не несла в себе ничего антисоветского. Как спустя пару лет не было ничего крамольного ни в идее спектакля по стихам Владимира Маяковского («Послушайте!»), ни в постановке о поэтах-фронтовиках («Павшие и живые»).

И тем не менее обструкция и травля театра возникли сразу же, с первой секунды его жизни. Началось все с письма ректора Щукинского училища Бориса Захавы, продолжилось многочисленными доносами зрителей. Надо сказать, что лексика подобных текстов чаще всего совпадала почти дословно. «Вынужден… категорически потребовать от вас изъятия из спектакля этой песенки». Это Захава, речь идет о знаменитой песне «О власти и народе» из «Доброго человека». «Если бы я обладал соответствующим правом, то дал бы указание запретить спектакль» – это некто С. Головин, зритель спектакля «Десять дней». Про «Павших и живых» райкомовские власти говорили, что поэты выбраны неправильно: Михаила Кульчицкого надо заменить Михаилом Светловым. Спектакль «Живой» следует «запретить как вредный и очернительский» – это министр культуры СССР Петр Демичев.

Но была и другая тенденция. Были письма, которые сама власть посылала в театр. И это письма совсем другого склада. «В связи с тем, что корреспонденты английского журнала «Санди Таймс Мэгэзин» Д. Файфер и Е. Арнольд не сумели воспользоваться вашим разрешением на получение билетов на «10 дней» 13 октября, прошу вас зарезервировать два билета на тот же спектакль 18 октября». Это, между прочим, письмо Анатолия Громыко, сына министра иностранных дел Андрея Громыко и тогда заместителя главного редактора Агентства печати «Новости».

Или вот еще.

«Главная редакция пропаганды на зарубежные страны просит разрешить запись сцены из спектакля «Галилей» для использования в передаче на зарубежные страны» – такое письмо было послано в театр за подписью главного редактора А. Латышева. Упомянутый здесь спектакль – «Жизнь Галилея», еще одна брехтовская пьеса, где речь идет об ответственности ученого за свое открытие. В год испытания водородной бомбы и конфликта Никиты Хрущева и Андрея Сахарова власть почему-то не замечала опасности этого спектакля.

В зрительном зале Таганки в одном ряду сидели самые разные лица: поэты-шестидесятники и члены Политбюро, крупнейшие советские ученые и журналисты иностранных изданий. Власти нравилось демонстрировать, что и у нас есть свой – отечественного производства – необычный, яркий театр. Самое главное – что он был абсолютно своим, понятным, рожденным не просто на советской, а на русской почве. Тогда в Европе работали такие мастера, как Тадеуш Кантор, Ежи Гротовский и Питер Брук, но основатель Таганки питался идеями совсем другого авангарда – русского, времен Мейерхольда, конструктивизма и даже Серебряного века (не отсюда ли страсть Любимова к поэтическим спектаклям?). Доморощенный (в хорошем смысле слова) авангард был власти крайне необходим, поэтому, «категорически запрещая» любимовские спектакли на уровне местного партийного начальства, она никогда не противилась им в своих высших эшелонах.

Известны письма Любимова напрямую Брежневу и Черненко, известны опосредованные обращения, как, например, звонок писателя Паустовского председателю Совета министров Косыгину. Сам Любимов это заметил: «Опыт научил меня, что именно обращаясь выше я и получал нужную поддержку». И получал!

Есть еще одно любопытное обстоятельство. Позволю себе привести довольно большую цитату из письма Любимова Брежневу: «Мы гордимся тем, что в ряде спектаклей подняли такую острую партийную тему, как борьба с вредными последствиями «культа личности». А нам говорят, что это неактуально, что ХХ съезд – далекое прошлое, что все проблемы здесь давно решены. Мы считаем своим партийным долгом выступать против всякой «китайщины», против догматического мышления, за ленинский стиль, ленинские традиции».

Очень интересно, что в этом тексте Любимов апеллирует к Ленину как к источнику истинной мысли, к непреложному историческому авторитету. Это нельзя считать просто «тактической ссылкой на отца-основателя». Это – из числа важнейших идей эпохи оттепели: возвращение к истокам, возвращение к подлинному документу.

Москва. Спектакль «Доктор Живаго» по роману Бориса Пастернака на сцене Театра драмы и комедии на Таганке (режиссер Юрий Любимов). Валерий Золотухин в заглавной роли. Фото Виктора Великжанина /ИТАР-ТАСС/

Осень патриарха

Любимов привык общаться с властью, а власть привыкла общаться с Любимовым. Были ли спектакли Таганки диссидентством? Разумеется. Весь парадокс в том, что они были официально разрешенным диссидентством.

Власть быстро научилась использовать в своих интересах оттепель, которая многими ощущалась как попытка дышать полной грудью, стряхнуть с себя оковы сталинского ужаса, возможность почувствовать свободу или хотя бы «свободу». Так помимо диссидентства возникло еще и «официально разрешенное диссидентство». То, что всем делать вроде бы нельзя, но кое-кому можно. И даже нужно. Добро Никиты Хрущева на публикацию в «Новом мире» солженицынского «Одного дня Ивана Денисовича» – как раз из этой серии.

Безусловно, театральным лидером этого официального диссидентства стал Юрий Любимов. Власти нужен был театр, в который можно было бы привести иностранных журналистов, который можно было бы транслировать на зарубежное вещание. Любимов такой театр исправно создавал.

Почти наверняка сам режиссер этого не хотел. Более того, он, судя по всему, активно сопротивлялся своему все более и более официальному статусу критика советской власти. Возможно, этим отчасти объясняется стремление удержать в труппе Владимира Высоцкого – человека, чье диссидентство ну никак уж не вписывалось в предлагаемую официальную версию. И дело тут не столько в песнях поэта, сколько в его актерской интонации. Бешеная боль, надрыв, излом Высоцкого для Любимова были залогом прорыва спектакля из области «фиги в кармане» в область сверхбытового театра.

Не случайно после смерти актера Любимов поставил один из самых пронзительных и страшных своих спектаклей (который так и назвал – «Владимир Высоцкий»), где отсутствие героя всячески подчеркивалось. То мизансценами из «Гамлета» с вынутым центральным персонажем, то песнями, в которых голос поэта звучал в записи, сопровождаемый хором реальных артистов на сцене…

Между тем отношения с властями у Любимова постепенно заходили в экзистенциальный тупик. Все больше и больше стремясь вырваться из объятий этого самого официального диссидентства, режиссер, находясь на постановке за границей, узнал о том, что его лишили советского гражданства. Думаю, отчасти это было одной из самых больших побед Любимова, ведь власть нашла в себе силы от него отказаться…

Взаимоотношения Любимова и советской власти странным образом напоминали взаимоотношения двух сценических партнеров. Когда актеры слишком долго выходят на одну сцену, в их личных судьбах начинает проглядывать то взаимное притяжение-отталкивание, которое наблюдалось и в случае Любимова и советской власти. Ненавидя друг друга, зная реплики и мизансцены партнера наизусть, они не могли обойтись один без другого. Для того чтобы на сцене жил один, необходимо было, чтобы на сцену выходил и другой. В этом смысле 1991 год стал для Любимова годом смерти главного сценического партнера. Ему стало не с кем разговаривать, не с кем воевать, не с кем спорить и некому противостоять. Последний его спектакль – «Бесы» Достоевского – горько и трагично прощался с прекраснодушным политическим театром оттепели, время которого безвозвратно ушло задолго до ухода самого режиссера.


«Таганский» стиль

 Ставить драматургию (хоть классическую, хоть советскую) – для Любимова это было слишком старомодно. Как суфлерская будка или театральный занавес. Говорили, что он может поставить даже телефонную книжку. Любимов брал роман (к примеру, «Мастер и Маргарита»), поэтический сборник (допустим, «Антимиры» Андрея Вознесенского) – и сколачивал спектакль. Одной из вершин «таганского» стиля стали «Десять дней, которые потрясли мир» (1965) – инсценировка документальной книги Джона Рида, написанной в 1919 году.

«У меня иногда какое-то упрямство: это книга, с которой ничего нельзя сделать, это какая-то шарада; как это можно сделать – совершенно непонятно. И в спектакле ничего общего с книгой-то нет. Этот спектакль – набор аттракционов», – признавался Любимов. О революции он рассказал по-революционному неожиданно, с бунтарским азартом. Представление разыгрывалось не только на сцене. В дверях театра зрителей встречал «человек с ружьем» и, проверяя билеты, накалывал их на штык. В фойе под гитару актеры пели революционные частушки, которые написал Владимир Высоцкий. Задействована была вся труппа. Пантомимы, цирковые номера, стрельба, портреты Ленина, которые неожиданно вспыхивали в лучах света на стенах… Все это и есть Таганка Любимова.

У него и книга воспоминаний («Рассказы старого трепача», 1997) получилась в «таганском» стиле – футуристическом и задиристом. Таково режиссерское кредо. «Наш театр не старается сделать вид, что он не то, что он есть на самом деле, – писал Любимов. – Мы откровенны со своим зрителем. Мы сразу предлагаем ему условия игры, как в народном площадном театре. Если на сцене и происходят превращения, то на глазах у зрителей, как бы с их участием. В спектакле «А зори здесь тихие…» мы, например, «обыгрываем» все варианты оформления на остове кузова грузовика. Для нашего театра неприемлема декорация описательная, декорация, безразличная к актеру, как бы вообще забывающая о его присутствии на сцене. Для нас совершенно неприемлемо и оформление, играющее роль рамки, в которую потом задвигают спектакль. И если уж продолжать пользоваться словом «декорация», то я скорее за антидекорацию, если под декорацией понимать по привычке нечто украшающее, статичное, пассивное».

Чекист № 1

сентября 24, 2017

140 лет назад, в конце августа 1877 года, в семье польского шляхтича родился Феликс Дзержинский, ставший символом беспощадной борьбы с врагами революции. Об известном и неизвестном Дзержинском «Историку» рассказал доктор исторических наук, профессор Александр Плеханов

Портрет Ф.Э. Дзержинского. Худ. В. Булгаков

Удивительно, но факт: в юности Железный Феликс был настолько религиозен, что собирался поступить в римско-католическую духовную семинарию и стать ксендзом. Отговоривший его от этого намерения родной дядя, бывший католическим священником, сказал, что Феликс имеет слишком горячий темперамент…

 Карающий меч революции

– Писатель Александр Солженицын считал именно Дзержинского создателем ГУЛАГа: его «Архипелаг ГУЛАГ» начинается с событий 1918 года. Вы согласны с такой оценкой?

Не согласен. ГУЛАГ был создан не Дзержинским, а высшими органами советской власти. Принудительные работы являлись видом наказания, применявшимся в РСФСР с 1918 года. Они назначались дополнительно к лишению свободы. Основы советской исправительно-трудовой политики были заложены в марте 1919 года на VIII съезде РКП(б). 15 апреля 1919 года ВЦИК принял декрет «О лагерях принудительных работ», узаконив лагерную систему и принудительный труд. Этот документ подписан не Дзержинским, а председателем ВЦИК Михаилом Калининым и секретарем Президиума ВЦИК Леонидом Серебряковым. Задачу по организации лагерей принудительных работ возложили на губернские ЧК. Каждый лагерь должен был содержать до 300 заключенных. Отправляли людей в лагеря не только по решению ВЧК, но и по постановлениям революционных трибуналов, народных судов и других органов власти. В 1919 году в Советской России были развернуты десятки лагерей принудительных работ. Затем они создавались и в других регионах – по мере освобождения территорий от белогвардейцев и интервентов. Декретами определялись все основные положения принудительного труда, ставшего неотъемлемым элементом государственной жизни Советской России, который постепенно трансформировался в систему фактически рабского труда в СССР.

– Дзержинскому предъявляют много претензий. Например, по части красного террора…

– Как можно однозначно толковать ту колоссальную трагедию, которой стала Гражданская война? Белые и красные вели борьбу на уничтожение друг друга! О компромиссах не могло быть и речи. Противники большевиков стреляли не только во Владимира Ленина, но и в Дзержинского, как это было в Харькове в 1920 году.

Мы осуждаем Дзержинского и других большевиков, но разве генералы Лавр Корнилов, Антон Деникин, Петр Врангель, казачьи атаманы были лучше? Нет. Как и красный, белый террор – это не стихийные вспышки насилия, а вполне продуманные, целенаправленные акции властей. В Советской России действительно именно Дзержинский делал доклад по этому вопросу на заседании Совнаркома (СНК). Но решение-то принял не он, а СНК, который мог с ним и не согласиться. Декрет «О красном терроре» от 5 сентября 1918 года подписали нарком юстиции Дмитрий Курский, нарком внутренних дел Григорий Петровский и управляющий делами СНК Владимир Бонч-Бруевич. Говоря о работе органов ВЧК – ГПУ − ОГПУ, надо помнить, что они были не законодательными, а лишь исполнительными органами власти. Так что Соловецкий камень, который установлен сейчас на Лубянке, я бы переместил на Старую площадь, где находилось здание ЦК и где принимались все политические решения, которые чекисты исполняли.

Александр Плеханов, д.и.н.

– Оценки Дзержинского как председателя ВЧК − ОГПУ остаются полярными. Одни видят в нем бескорыстного и пламенного революционера, другие – палача и организатора красного террора. Как вы считаете, какой взгляд точнее?

– Это человек эпохи революций и Гражданской войны, поэтому оценки его личности и деятельности диаметрально противоположны – от «рыцаря революции» и «борца за народное дело» до «верховного жреца террора». И существуют, к сожалению, два подхода: с одной стороны, Дзержинского возвеличивают, извращая или умалчивая исторические факты, с другой – создают новые легенды, основанные на неправде…

– Беспощадность к врагам революции считалась тогда добродетелью. Насколько Дзержинский был беспощаден?

– Нарастание классовой борьбы шло с конца XIX века. Террор внутри России начался задолго до 1917 года, а в дни Февральской революции имели место акты самосуда и насилия, убийства и внесудебные расправы. Почти половина помещичьих усадеб сгорела еще до революционных событий. Во время Гражданской войны многие ее участники проявляли жестокость, и Дзержинский не был исключением. Логика борьбы вела к тому, что жестокость одной стороны порождала жестокость другой и наоборот. Обосновывая необходимость красного террора, 17 февраля 1919 года на заседании ВЦИК Дзержинский сказал: «Красный террор был не чем иным, как выражением воли беднейшего крестьянства и пролетариата уничтожить всякие попытки восстания и победить».

О том, насколько беспощадным был Дзержинский, можно судить по таким примерам. На делах бывших жандармов и полицейских часто встречается краткая резолюция председателя ВЧК: «Расстрелять». Его отношение к жандармам вполне объяснимо: 11 лет он провел в царских тюрьмах, на каторге и в ссылке. И тем не менее даже на заре красного террора, в сентябре 1918 года, Дзержинский старался объективно расследовать дело каждого. В течение двух недель им было лично допрошено 105 человек. Итог таков: 15 дел были отправлены на доследование, 2 дела переданы в суд, 1 – в ревтрибунал, 41 человек освобожден, 26 – отправлены в концлагерь, 17 – расстреляны, 1 – оставлен заложником, 1 – оштрафован и 1 – выслан на родину.

В январе 1920 года, посчитав, что Гражданская война закончилась, Дзержинский выступил инициатором отмены смертной казни. Ее вновь ввели после нападения Польши. Уже в январе 1921-го Дзержинский снова предложил отменить смертную казнь.

Он стремился соблюдать законы советской власти, однако, исходя из политической целесообразности, не раз отступал от них. Так, 2 августа 1921 года Дзержинский поставил перед председателем Всеукраинской ЧК Василием Манцевым следующую задачу: «Ввиду интервенционистских подготовлений Антанты необходимо арестованных петлюровцев-заговорщиков возможно скорее и больше уничтожить. <…> Процессами не стоит увлекаться. Время уйдет, и они будут для контрреволюции спасены. Поднимутся разговоры об амнистии и т. д. Прошу Вас срочно этот вопрос решить».

Алексей Рыков и Феликс Дзержинский

– Как объяснить это противоречие в решениях Феликса Эдмундовича?

– Само время было сложным и противоречивым. Общество только выходило из состояния Гражданской войны, противоборство сторон тогда было обострено до крайности. Инерция войны сказывалась и в годы новой экономической политики. Да и люди в органах власти оставались те же. Дзержинский, требовавший от подчиненных соблюдения законности, в ряде случаев сам шел на ее нарушение.

– Вы согласны с тем, что та репрессивная система, которая потом стала пожирать своих собственных детей, была построена им?

– Дзержинскому слишком много приписывают в проведении политики репрессий по отношению к противникам советской власти, забывая о том, что все законы проходили предварительное коллективное обсуждение, принимались высшими партийными и советскими органами власти и управления и что на их основе издавались приказы как руководство к действию для сотрудников ВЧК – ОГПУ.

Бесспорно, при участии Дзержинского была построена административно-командная система. Это затем, уже после его смерти, эта система переродилась в тоталитарную и перешла к массовым репрессиям против своего народа. При Дзержинском за применение мер физического воздействия сотрудник ВЧК мог сам угодить в тюрьму. Рукоприкладство пресекалось. Кому-то это покажется смешным, но много лет проведший в заключении Дзержинский однажды упрекнул подчиненных в том, что в тюрьме не было швабр, без которых пожилым людям трудно мыть пол!

«Это был фанатик»

– Философ Николай Бердяев, которого перед высылкой из России допрашивал председатель ВЧК, вспоминал: «Дзержинский произвел на меня впечатление человека вполне убежденного и искреннего. Думаю, что он не был плохим человеком и даже по природе не был человеком жестоким. Это был фанатик». Он был действительно фанатик? И если да, то откуда проистекал этот фанатизм?

– Если под фанатиком иметь в виду человека, страстно преданного какому-либо делу, необычайно приверженного какой-либо идее, то Дзержинского с полным основанием можно назвать фанатиком. В революционное движение он пришел в 1895 году и посвятил революции всю свою жизнь. Более 20 лет он боролся с самодержавием. Одиннадцать из них, как мы уже говорили, провел в тюрьмах, на каторге и в ссылке. А это тяжелое испытание.

Талантливый писатель Юрий Герман утверждал, что «никто из товарищей по заключению никогда не видел Феликса Эдмундовича в дурном настроении или подавленным». Вместе с тем за многие годы пребывания в тюрьме и ссылке у Дзержинского было немало тревожных минут. Сказывалась усталость, доходившая до безразличия. 12 ноября 1908 года он записал в тюремном дневнике: «Когда я начинаю думать о том, что столько долгих дней мне придется жить в тюрьме – день за днем, час за часом, мною овладевает ужас и из груди вырывается крик: «Не могу!»». Иногда ему даже приходила мысль о смерти как о лучшем выходе. Но Дзержинский ее отбрасывал: «Я буду жить, не лишу себя жизни; меня привязывают к ней чувства других людей и моя работа, а может быть, и тоска и надежда, что возвра­тится время песни, – надежда бессознательная, надежда, которую тоска старается внушить».

2 сентября 1916 года Феликс Эдмундович написал брату Владиславу из московской пересыльной тюрьмы: «После четырех лет, почти все время проведенных в одиночке, я устал от бездеятельности, время тянулось без конца – при сознании своей оторванности и ненужности. И я погрузился в полную апатию и равнодушие, как в какой-то сырой и безнадежный туман, физические и умственные силы завяли».

После прихода большевиков к власти Дзержинский остался человеком глубоко преданным идеям и идеалам построения справедливого общества.

– Говорят, что он был инициатором ночных допросов и создателем института заложников…

– Ночные допросы были повсеместной практикой в работе спецслужб разных стран. Неужели кто-то думает, что они работали исключительно с девяти утра до шести вечера с часовым перерывом на обед? Странное представление! В условиях Гражданской войны допрашивали и днями, и ночами. Сами не спали. Допрашивал по ночам и Дзержинский. Так же поступали и противники большевиков.

Что же касается варварского института заложников, то его изобрели не в Советской России. Во время Гражданской войны заложников брали и красные, и белые. 17 декабря 1919 года Дзержинский подписал приказ № 208. В нем говорилось, что заложник – «это пленный член того общества или той организации, которая с нами борется, причем такой член, который имеет какую-нибудь ценность, которым этот противник дорожит, который может служить залогом того, что противник ради него не погубит, не расстреляет нашего пленного товарища».

Формально институт заложничества существовал в Советской России до 1922 года, а фактически – до 1926-го. Так, в связи с угрозой петлюровского террора 22 июня 1926 года Дзержинский отдал распоряжение захватить на Украине «достаточное количество заложников».

– Какова была его роль в репрессивных мероприятиях советской власти против «буржуазных» и социалистических партий?

– В 1917 году решение о том, чтобы объявить кадетов партией «врагов народа», принималось с его участием. Несмотря на то что кадеты сразу же выступили против советской власти, чисто кадетских заговоров не было. В таких организациях, как «Национальный центр» и «Тактический центр», участвовали представители разных партий. Во время Гражданской войны основные центры политических партий были разгромлены, а многие их руководители эмигрировали.

С переходом к нэпу, выполняя решения съездов и особенно XII Всероссийской конференции РКП(б), партийные и советские органы взяли курс на ликвидацию оппозиционных политических партий и организаций – эсеров, меньшевиков, анархистов и так далее. Значительная роль в решении этой задачи принадлежала чекистам, которые несколько изменили свои методы борьбы, стремясь лишить другие партии опоры в массах.

Летом 1922 года прошел судебный процесс над руководящим составом правых эсеров. 7 августа 12 из 34 подсудимых приговорили к расстрелу, остальных – к тюремному заключению на срок от двух до десяти лет. Президиум ВЦИК помиловал 10 человек из числа приговоренных к лишению свободы и отложил исполнение приговора для 12 смертников, по сути сделав их заложниками. Приговор в отношении этих лиц должен был быть приведен в исполнение, если партия эсеров станет использовать вооруженные методы борьбы против советской власти. 14 января 1924 года смертный приговор был заменен пятилетним тюремным заключением с последующей трехлетней ссылкой в отдаленные районы страны. Когда верхушку партии осудили и изолировали, при активном участии Дзержинского были проведены съезды рядовых эсеров. Для их созыва чекисты использовали внедренную в партию агентуру. Участники съезда публично заявили о разрыве с партиями эсеров и меньшевиков. К 1925 году на территории СССР не осталось ни одной политической партии, кроме большевистской, – и это результат деятельности в том числе и Дзержинского. Любые идейно-теоретические споры о путях социалистического строительства, всякое «особое мнение» в партии рассматривались им как враждебные выступления и прямая контрреволюция.

Безотказный человек

– Известно, что Дзержинский проявил себя не только в борьбе с врагами революции, но и как хозяйственник. Сфера его деятельности весьма обширна. На каком из порученных ему участков работы он оказался наиболее успешен и что именно было им сделано?

– Его послужной список действительно впечатляет. Чего только ему не поручали! После прихода большевиков к власти он участвовал в организации разгрома наступавших на Петроград казаков Петра Краснова, занимался охраной винных складов, реквизицией товаров у спекулянтов, решал вопросы о проведении митингов и собраний, руководил операциями по поиску ценностей, похищенных из Зимнего дворца, заботился об отправке в провинцию оружия и агитационной литературы, в его ведении было снабжение воинских частей продовольствием, мануфактурой и топливом.

7 (20) декабря 1917 года Дзержинский был назначен председателем ВЧК, параллельно с этим с 1921 по 1923 год являлся наркомом путей сообщения, а с 1924-го – председателем Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) СССР. Был членом ЦК РКП(б) – ВКП(б), Оргбюро ЦК и кандидатом в члены Политбюро ЦК, возглавлял многие комиссии и так далее. А 27 января 1921 года его назначили еще и председателем комиссии по улучшению жизни детей. Дзержинский боролся с беспризорностью, по его инициативе создавались детские дома. Участвовал в борьбе с голодом. Загруженность Дзержинского была колоссальной. Нередко в течение одного дня он должен был побывать в нескольких наркоматах, в ЦК РКП(б), на заседаниях разных комиссий.

Трудно выделить тот участок работы, на котором он достиг серьезных успехов, но наиболее зримыми в его деятельности безусловно являлись борьба со спецслужбами противника и контрреволюционными организациями, развитие оборонной промышленности, ликвидация последствий голода, детской беспризорности. Вместе с тем некоторые оценки заслуг Феликса Эдмундовича сегодня нуждаются в уточнении. Например, в советское время было принято отмечать его большой вклад в улучшение работы железных дорог. С этой оценкой можно согласиться. Однако тогда замалчивалось то, что Лев Троцкий сыграл в этом деле не меньшую роль.

– И все-таки почему на Дзержинского буквально наваливали одну задачу за другой? Он был самым эффективным из высших партийных начальников или самым страшным для подчиненных?

– Ленин поручал ему те участки работы, которые не хотел давать другим. В моем понимании, Дзержинский никогда не был вождем, таким как Ленин или Троцкий, а был хорошим, добросовестным, во многом незаменимым исполнителем, «солдатом и чернорабочим революции». Он был человеком безотказным. Хотя, возможно, порой это его качество оборачивалось во вред делу.

В период борьбы с голодом, например, Дзержинского направили в Сибирь за продовольствием. Но почему его, разве других не было? Разве это работа председателя ГПУ? Какое отношение он имеет к вывозу продовольствия из Сибири? Но Ленин отправил именно его, зная, что Феликс Эдмундович добьется решения поставленной задачи.

Иногда спрашивают: почему Дзержинский и другие чекисты занимались работой в сфере народного хозяйства? Выход из состояния Гражданской войны по-прежнему требовал применения командных методов, а чекистам они были присущи, чекистам доверяли. Поэтому 2 февраля 1924 года Дзержинский и был назначен председателем ВСНХ с оставлением в должности председателя ОГПУ при СНК СССР. При нем сочетание чекистской и хозяйственной работы было широко распространено. Все руководители управлений ОГПУ одновременно возглавляли различные управления ВСНХ.

– Но чекисты же не были специалистами в экономических вопросах?

– Не были. Но они были окружены специалистами. Дзержинский активно привлекал на работу в наркомат путей сообщения и ВСНХ специалистов, в том числе и тех, кого тогда называли «буржуазными специалистами». Он доверял им и заботился об их материальном положении, говорил, что «буржуазные специалисты» делают важное для страны дело, призывал не пытаться их подменять, а, напротив, учиться у них.

Дзержинский оберегал спецов. Репрессии против них начались в 1928 году после Шахтинского дела. При Дзержинском ничего этого не было.

Как председатель ВСНХ, он много сделал для развития отраслей, от которых зависела обороноспособность страны. При нем развивались металлургия, автостроение, самолетостроение, танкостроение и так далее. Дзержинский стремился наладить работу хозяйственного аппарата. Он видел проблемы, его возмущал бюрократизм, бесконечные заседания, бессмысленный поток бумаг. В последний год жизни в письмах и записках близким Дзержинский с болью признавался, что создать эффективно работающую систему так и не удалось. Он был в отчаянии оттого, что не смог решить эту задачу, несколько раз подавал в отставку с поста председателя ВСНХ. 3 июля 1926 года в своей последней записке жене Софье Сигизмундовне Дзержинский пожаловался: «Мне уже стало так тяжело постоянно быть жестоким «хозяином»».

Революционер-аскет

– Каким человеком был Феликс Эдмундович?

– Он происходил из потомственных дворян, принадлежал к старинному польскому роду. Его отец Эдмунд-Руфин преподавал в гимназиях физику и математику. Когда он умер, Феликсу было пять лет. На руках матери Елены Игнатьевны остались пять сыновей и три дочери. Феликс окончил семь классов гимназии и затем всю жизнь упорно занимался самообразованием. Увлекался книгами, рассказывающими о героях национально-освободительного движения Италии Джузеппе Мадзини и Джузеппе Гарибальди. Одной из любимых книг молодого Дзержинского был роман английской писательницы Этель Лилиан Войнич «Овод». Любил он и романы Дмитрия Мамина-Сибиряка.

Став революционером, на роль теоретика Дзержинский не претендовал. Не был хитрым, а тем более коварным. Он был человеком аскетического склада. Феликс Эдмундович говорил: «Мы, коммунисты, должны жить так, чтобы широчайшие массы трудящихся видели, что мы не дорвавшаяся к власти ради личных интересов каста, не новая аристократия, а слуги народа».

Он проживал в квартире, в которой не закрывались форточки, а из треснувшей печи шла пыль и копоть. Летом 1925 года председатель ОГПУ и ВСНХ, имевший доступ к колоссальным средствам, съездил в отпуск в Кисловодск. Вернувшись, он отправил в финансовую часть ОГПУ подробный отчет. Отчитался за каждую потраченную в отпуске копейку! Указал сумму, которую потратил по пути в Кисловодск на покупку газет, бутылки минеральной воды, нескольких яблок. В Кисловодске Дзержинский купил шнурки для ботинок и указал потраченные на них копейки. Четверть своих отпускных он не истратил и вернул их в финансовую часть ОГПУ. Разве кто-то из современных министров так себя ведет? Нет! Хотя и в то время не все большевики отличались подобным аскетизмом. Нарком просвещения РСФСР Анатолий Луначарский любил устраивать разгульные вечера.

Каковы были его личные отношения с лидерами большевиков?

– Ленин высоко оценивал Дзержинского. Однако тот не был введен в состав Политбюро ЦК. Причинами, на мой взгляд, стали оппозиция Дзержинского Ленину накануне VI (Пражской) конференции 1912 года, отрицательное отношение председателя ВЧК к заключению Брестского мира, недопонимание им национального вопроса и, конечно, его склонность к крайним суждениям, что недопустимо в политике. Отношения Дзержинского с другими членами ЦК не были простыми. Чаще всего он спорил с Николаем Бухариным и Михаилом Калининым, порой с неприязнью относился ко Льву Троцкому, Николаю Крыленко и Григорию Сокольникову, дружеские отношения его связывали с Валерианом Куйбышевым, сугубо официальные – с Иосифом Сталиным. Дзержинский во многом не соглашался с проводимой Сталиным политикой, как бы находясь неофициально в оппозиции. Сложные вопросы, стоявшие перед ним как председателем ОГПУ и ВСНХ, перипетии борьбы с троцкистско-зиновьевской оппозицией, бюрократизмом в управлении и ухудшавшиеся отношения со Сталиным – все это он пропускал через свое больное сердце. 3 июля 1926 года Дзержинский писал Куйбышеву: «Как же мне, однако, быть? У меня полная уверенность, что мы со всеми врагами справимся, если найдем и возьмем правильную линию в управлении на практике страной и хозяйством, если возьмем потерянный темп, ныне отстающий от требований жизни. Если не найдем этой линии и темпа, оппозиция наша будет расти и страна тогда найдет своего диктатора – похоронщика революции, какие бы красные перья ни были на его костюме». Еще за месяц до этого письма, 2 июня 1926-го, обращаясь к Алексею Рыкову, он прямо заявил: «Политики этого правительства я не разделяю. Я ее не понимаю и не вижу в ней никакого смысла».

Дзержинский ушел из жизни, когда ему не было еще и 49 лет. Большую часть своей жизни он провел в жесточайшей борьбе за создание самого справедливого общества. Но в последние годы чувствовались его разочарование и усталость…

– Поскольку широко известно о несогласии Дзержинского с заключением Брестского мира, появилась версия, что мятеж левых эсеров был организован чуть ли не с его подачи. Имеет ли она под собой основания? И был ли Дзержинский причастен к убийству германского посла Вильгельма фон Мирбаха?

– В 1918 году Дзержинский был левым коммунистом и выступал против заключения Брестского мира. И с Лениным он тогда спорил. Но во имя единства партии при голосовании по этому вопросу Дзержинский воздержался.

Графа Мирбаха убили левые эсеры. В декабре 1917 года они оформились в самостоятельную партию, представители которой вошли в советское правительство и были включены в состав ВЧК (заместителем председателя ВЧК стал Вячеслав Александрович). В первой половине 1918 года карательную политику осуществляли две партии – большевики и левые эсеры.

6 июля 1918 года около трех часов дня левые эсеры Яков Блюмкин и Николай Андреев (у Блюмкина было фальшивое удостоверение, они подделали подпись Дзержинского и тайком использовали его печать) явились в посольство Германии и убили Мирбаха. После этого произошел левоэсеровский мятеж. Восставших насчитывалось около 1800 человек. В их распоряжении было несколько орудий, 4 броневика и 48 пулеметов. В тот же день восстание было подавлено. По постановлению ВЧК от 8 июля 1918 года Александрович и еще 11 мятежников были расстреляны.

7 июля Дзержинский обратился в СНК с просьбой об освобождении его с поста председателя ВЧК: «Ввиду того что я являюсь несомненно одним из главных свидетелей по делу об убийстве германского посланника гр. Мирбаха, я не считаю для себя возможным оставаться дальше во Всероссийской чрезвычайной комиссии…»

Для расследования причин и обстоятельств событий 6 июля СНК создал особую следственную комиссию под председательством Петра Стучки. На время ее работы Дзержинский уходил в отставку с поста председателя ВЧК, оставаясь членом ее коллегии. Комиссия вины Дзержинского не обнаружила, и 2 августа он вновь возглавил ВЧК.

– Есть мнение, что, доживи Дзержинский до Большого террора, проходил бы он по одному процессу с Бухариным и Рыковым. Хотя история не терпит сослагательного наклонения, что вы об этом думаете?

– Думаю, что по одному из процессов 1930-х годов Дзержинский обязательно бы прошел.

Что почитать?

ПЛЕХАНОВ А.М. Дзержинский. Первый чекист России. М., 2007

Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917–1926 / Сост. А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М., 2007

КРЕДОВ С.А. Дзержинский. М., 2013 (серия «ЖЗЛ»)

Пять фактов о Дзержинском

 «Счастливый» Феликс

Феликс Дзержинский. 1905 год

При крещении будущий председатель ВЧК по католической традиции получил два имени – латинское и польское, Феликс и Щенсный (Felix Szczęsny). Оба в переводе на русский означают «счастливый». Дело в том, что шестой ребенок в семье Дзержинских родился недоношенным: накануне родов мать упала в открытый погреб. Там сразу же и начались схватки, под угрозой была жизнь обоих, но конец получился действительно счастливым – выжили оба, причем мальчик родился абсолютно здоровым. Семи лет от роду он вместе со старшими братьями гонял по окрестностям верхом на неоседланных лошадях. К слову, первым, кого в 1918 году официально приговорил к расстрелу большевистский революционный трибунал, стал адмирал с фамилией похожей этимологии – Алексей Щастный.

Убийца сестры?

Дзержинскому приписывают множество преступлений, и первое он якобы совершил еще юношей, убив собственную сестру Ванду. «Когда ему исполнилось 18 лет, – писал в мемуарах белогвардейский разведчик Владимир Орлов, – он так страстно влюбился в свою сестру, что застрелил ее после ужасной сцены ревности». Эти воспоминания и породили «романтическую» легенду с инцестуально-садистским оттенком. Подлинные обстоятельства гибели Ванды неизвестны, никакого следствия по этому делу не проводилось. Неизвестна даже точная дата ее смерти – где-то в начале 1890-х годов, но Феликсу тогда не было и пятнадцати! Вряд ли можно подозревать совсем еще подростка в такой трагической страсти. Скорее всего, Ванда погибла в результате несчастного случая на охоте, причем действительно от рук одного из братьев: страстными любителями этого развлечения были и самый старший Станислав, и младший Владислав. А Орлов, служивший до революции в Польше, просто передал темные слухи, ходившие вокруг происшествия, добавив от себя, что убийцей точно был именно будущий глава ВЧК. Но вот что интересно: по воспоминаниям самого Дзержинского, примерно в те же годы он отказался и от мечты стать ксендзом, и от самой веры в Бога.

 Пилсудский против Дзержинского

Юзеф Пилсудский

История русской революции знает немало удивительных совпадений. Так, Владимир Ленин и Александр Керенский родились в одном городе, их отцы служили по одному ведомству, дружили семьями. У Дзержинского тоже был знаменитый земляк – будущий начальник независимого Польского государства Юзеф Пилсудский. Их разделяло почти столько же, сколько вождей Февральской и Октябрьской революций: Пилсудский был старше Дзержинского на десять лет (Ленин был старше Керенского на одиннадцать). Пилсудский и Дзержинский учились в одной гимназии – Первой виленской. Известна нелестная характеристика советского чекиста, якобы данная ему вождем независимой Польши: «Гимназист Дзержинский – серость, посредственность, без каких-либо ярких способностей». Но вряд ли Пилсудский мог судить о юношеских способностях Дзержинского: когда Феликс только поступил в гимназию, Юзеф уже два года как выпустился. Так что если польский маршал и говорил эти слова, то они были вызваны скорее позднейшей враждой, нежели детскими воспоминаниями. Во время Советско-польской войны Дзержинский входил в так называемый Временный революционный комитет, который должен был стать просоветским правительством оккупированной Польши. Именно тогда они стали непримиримыми врагами. Но два года спустя Дзержинский категорически воспротивился плану покушения на Пилсудского, который разработали советские спецслужбы. По одной из версий, его аргумент был таким: вскоре польские рабочие все равно восстанут и тогда он лично поставит «собаку Пилсудского» к стенке и расстреляет.

Брат за брата

Феликс Дзержинский (в центре) с матерью Еленой Игнатьевной и братьями Казимиром и Станиславом

У Дзержинских была большая семья: самый младший, Владислав, родился через четыре года после Феликса. В отличие от последнего, он был вполне лояльным подданным империи, революционными идеями не интересовался и начал успешную медицинскую карьеру. В годы Первой мировой войны служил в русской армии, позже перебрался в Екатеринослав (ныне Днепр), где стал одним из организаторов местного университета, проректором которого и был избран впоследствии. К большевикам Владислав Дзержинский всегда относился настороженно, и, по одной из бытующих версий, старший брат чуть ли не грозился расстрелять его за «контрреволюционные разговоры». Впрочем, скорее всего, это не более чем выдумка. В 1920 году братья встретились, когда Феликс был назначен начальником тыла Юго-Западного фронта. Сама встреча оказалась очень теплой, но стала катализатором большого кризиса в семье Владислава. Его дочь увлеклась большевистскими идеями и, возможно, своим дядей тоже. Так или иначе, вскоре она вместе с матерью уехала в Москву, а Владислав через два года не без помощи Феликса эмигрировал в независимую Польшу. Там он многое сделал для развития местной медицины. В 1942 году Владислав Дзержинский был расстрелян фашистами из-за подозрений в связях с партизанами. Не исключено, что фамилия создателя советского сыска сыграла свою роль в трагической участи известного медика. Год спустя немцы казнили еще одного брата Дзержинского – Казимира, участвовавшего в Сопротивлении.

«Ненавистник москалей» и почитатель Розы Люксембург

В 1922 году Дзержинский откровенно признавался: «Еще мальчиком я мечтал о шапке-невидимке и уничтожении всех москалей». Его политическая деятельность не оставляет сомнений в том, что детские мечтания претерпели большие изменения. Но что стало тому причиной? Почему он отказался от воинствующей русофобии? Известно, что Дзержинский был большим любителем женщин, однако настоящая революционная любовь у него была только одна – это немецкая коммунистка польско-еврейского происхождения Роза Люксембург. Мало кто знает, но на стене здания на Лубянке, где сегодня установлена мемориальная доска Юрию Андропову, вскоре после переезда ВЧК в Москву чекист № 1 приказал водрузить знак в ее честь. По мнению Льва Троцкого, именно под влиянием Люксембург Дзержинский отошел от польского патриотизма в сторону социалистического интернационализма, от которого уже был один шаг до большевистских идей.

Подготовил Дмитрий ПИРИН

«Социология революции»

сентября 24, 2017

Выдающийся русский ученый Питирим Сорокин создал один из важнейших трудов, посвященных осмыслению феномена русской революции

Портрет П.А. Сорокина. Худ. Э.В. Козлов

Можно смело утверждать, что «Социологию революции» Питирим Сорокин (1889–1968) написал по горячим следам. Работа была завершена в Праге в 1923-м – всего через год после того, как автор в числе десятков других видных деятелей русской культуры был изгнан из России большевиками.

В основу книги легли личные наблюдения ученого, которому, по его собственным словам, «пять лет кряду довелось прожить в круге русской революции, день за днем наблюдая за всем происходящим».

Главная мысль, которую Сорокин проводил в своем труде, состояла в том, что любая революция, независимо от ее целей и лозунгов, ведет не к прогрессу, а к социальному регрессу. Революция, писал он, «представляет собой машину смерти, нарочито уничтожающую с обеих сторон самые здоровые и трудоспособные, самые выдающиеся, одаренные, волевые и умственно квалифицированные элементы населения». «Сначала одна сторона уничтожает лучшие элементы своих противников, потом другая: в итоге – страна лишается самых выдающихся лиц того и другого лагеря», – уточнял автор. Предлагаем вниманию читателей журнала «Историк» выдержки из этого выдающегося произведения.

Революция суть худший способ улучшения материальных и духовных условий жизни масс. На словах обещается реализация величайших ценностей, на деле же… достигаются совершенно иные результаты.

Революции скорее не социализируют людей, а биологизируют; не увеличивают, а сокращают все базовые свободы; не улучшают, а скорее ухудшают экономическое и культурное положение рабочего класса. Чего бы она ни добивалась, достигается это чудовищной и непропорционально великой ценой.

Карает же она за паразитизм, распущенность, неспособность и уклонение от выполнения социальных обязанностей (хотя в любом случае происходит деградация их высокого социального положения) не столько аристократические классы, сколько миллионы беднейших и трудящихся классов, которые в своем пароксизме надеются раз и навсегда революционным путем покончить со своей нищетой.

Если таковы объективные результаты революций, то от лица людей, их прав, благополучия, свободы и во имя экономического и духовного прогресса трудящихся я не только имею право, но и обязан воздержаться от революционного идолопоклонничества. <…>

Демонстранты в Петрограде несут транспарант с лозунгом «Смерть буржуазии!». 1918 год

«Да минует меня чаша сия!»

История социальной эволюции учит нас тому, что все фундаментальные и по-настоящему прогрессивные процессы суть результат развития знания, мира, солидарности, кооперации и любви, а не ненависти, зверства, сумасшедшей борьбы, неизбежно сопутствующих любой великой революции. Вот почему на революционный призыв я отвечу словами Христа из Евангелия: «Отче Мой! Да минует меня чаша сия!» <…>

На первый взгляд может показаться достойным похвалы свержение без кровопролития бессильного правительства и низвержение аристократии, тормозящей социальный прогресс. Если в действительности ситуация была бы таковой, я вряд ли бы стал столь последовательным противником революции, ибо не намерен защищать паразитирующую, бесталанную и коррумпированную аристократию.

Но, увы, революции, выражаясь медицинским языком, есть maladie a-typique [«необычная болезнь» – фр.], развитие которой невозможно предвосхитить.

Иногда, проявляя слабые и не вселяющие опасения симптомы, ситуация может внезапно ухудшиться и привести к летальному исходу. Кто может быть вполне уверен, что, зажигая свечу, не поспособствует тем самым громадному пожарищу, заглатывающему не только тиранов, но… и самых зачинщиков, а с ними многие тысячи невинных людей. Здесь, как никогда, необходимо помнить о том, что «прежде семь раз отмерь, один – отрежь».

В особенности об этом следует помнить сейчас, когда в воздухе и так веют взрывоопасные настроения, когда порядок – необходимое условие всякого прогресса! – потревожен, а революционный шквал вот-вот обрушится на многие страны.

Сейчас, пожалуй, более, чем когда-либо, человечество нуждается в порядке. Ныне и плохой порядок предпочтительнее беспорядка, как «худой мир лучше доброй ссоры». <…>

Сближение с народом. Сатирическая открытка с изображением императора Николая II, императрицы Александры Федоровны и Распутина. 1916 год

Причины революций

Анализируя предпосылки революций, правильнее было бы начать с причин, порождающих революционные отклонения в поведении людей. <…>

Непосредственной предпосылкой всякой революции всегда было увеличение подавленных базовых инстинктов большинства населения, а также невозможность даже минимального их удовлетворения. <…>

Если пищеварительный рефлекс доброй части населения «подавляется» голодом, то налицо одна из причин восстаний и революций; если «подавляется» инстинкт самосохранения деспотическими экзекуциями, массовыми убийствами, кровавыми зверствами, то налицо другая причина революций.

Если «подавляется» рефлекс коллективного самосохранения (к примеру, семьи, религиозной секты, партии), оскверняются их святыни, совершаются измывательства над их членами в виде арестов и т. п., то мы имеем уже третью причину революций.

Если потребность в жилище, одежде и т. п. не удовлетворяется по крайней мере в минимальном объеме, то налицо дополнительная причина революций.

Если у большинства населения «подавляется» половой рефлекс во всех его проявлениях (в виде ревности или желания обладать предметом любви) и отсутствуют условия его удовлетворения, распространены похищения, насилие жен и дочерей, принудительное замужество или разводы и т. п. – налицо пятая причина революций.

Если «подавляется» собственнический инстинкт масс, господствует бедность и лишения и в особенности если это происходит на фоне благоденствия других, то мы имеем уже шестую причину революций.

Если «подавляется» инстинкт самовыражения (по Э. Россу) или индивидуальности (по Н. Михайловскому), а люди сталкиваются, с одной стороны, с оскорблениями, пренебрежением, перманентным и несправедливым игнорированием их достоинств и достижений, а с другой – с преувеличением достоинств людей, не заслуживающих того, то мы имеем еще одну причину революций.

Если подавляются у большинства людей их импульс к борьбе и соревновательности, творческой работе, приобретению разнообразного опыта, потребность в свободе (в смысле свободы речи и действия или прочих неопределяемых манифестаций их врожденных наклонностей), порождаемая чересчур уж мирной жизнью, монотонной средой обитания и работой, которая не дает ничего ни мозгу, ни сердцу, постоянными ограничениями в свободе общения, слова и действий, то мы имеем вспомогательные условия – слагаемые революционного взрыва. И все это лишь неполный список причин. <…>

Празднование 300-летия дома Романовых. Царский выход в Кремле. Москва, 1913 год

«Весь мир голодных и рабов»

Почему пролетариат – равно как работники физического, так и умственного труда – суть наиболее революционный класс общества?

Да потому, что его собственнический инстинкт подавляется больше, чем у любого другого класса: он почти ничем не владеет, если и вообще владеет чем-либо; дома, в которых живут рабочие, принадлежат не им; орудия труда не являются его собственностью; его настоящее, не говоря о будущем, социально не гарантировано; короче, он беден как церковная крыса.

Зато со всех сторон он окружен непомерными богатствами. На фоне этого контраста его собственнический инстинкт подвергается значительным раздражениям, подобно инстинкту материнства у женщин, не имеющих детей. А отсюда его революционность, его непрестанное ворчанье на «кровати из гвоздей», на которую взгромоздила его история. Его идеалы социализма, диктатуры, экспроприации богачей, экономического равенства, коммунизации есть прямое проявление этой репрессии.

Но как только собственнический инстинкт удовлетворен, идеалы социализма и коммунизма растворяются, а сами пролетарии становятся ярыми поборниками священного права собственности.

Из кого чаще всего составляются революционные армии? Из пауперизированных слоев, людей, которым «нечего терять, но которые могут приобрести все», – словом, из людей с репрессированным рефлексом собственности. «Голодные и рабы» – к ним в первую очередь апеллирует революция, и среди них она находит самых жарких адептов. <…>

Манифестация женщин, требующих прибавки пайка семьям солдат. Петроград, март 1917 года

Накануне семнадцатого года

Что, собственно, мы наблюдаем в России накануне революции 1917 года?

1). Жесточайшее подавление инстинкта индивидуального самосохранения среди 50–60 миллионов мобилизованных солдат, вырванных из нормального состояния ужасной смертоносной войной, замученных холодом, голодом, паразитами, окопной жизнью и прочими лишениями.

2). Жесточайшее подавление инстинкта группового самосохранения среди более 90 процентов населения вследствие постоянных поражений, беспомощности властей и даже государственной измены ряда деятелей.

3). Жесточайшее подавление пищеварительного инстинкта, следуемое из дезорганизации экономической жизни общества и сложности продуктового обеспечения городов, в особенности обострившееся в конце 1916 года.

4). Жесточайшее подавление инстинкта свободы, связанное с введением военного положения в стране с 1914 года (военная цензура, трибуналы, деспотическая политика, проводимая в жизнь государственными ставленниками).

5). Подавление собственнического инстинкта, вызванного, с одной стороны, обнищанием большей части населения, на плечи которого обрушились все тяготы военного времени (рабочие, государственные служащие, интеллектуалы, часть буржуазии и крестьянства); с другой – обогащением барышников; с третьей – правительственным вторжением в экономические отношения (установление фиксированных цен на зерно, которые всегда ниже рыночных).

6). Подавление сексуального инстинкта населения беспутством правящих кругов. <…> Обвинение императрицы и ее двора в сексуальном распутстве (сейчас не принципиально, насколько оно было справедливым), распутинщина были одним из факторов русской революции. <…>

Такого стечения обстоятельств было вполне достаточно, чтобы вызвать взрыв революционного гнева. Никто специально не подготовлял его, но все ожидали его как грома, не ведая только, когда он разразится. И действительно, революция началась как раскат грома. <…>

Адмирал Александр Колчак на фронте

«Безмозглость, безволие, бесхитростность»

Кроме универсального подавления базовых инстинктов человека существует еще одно немаловажное условие, необходимое для продуцирования революционного взрыва. Это – недостаточное и недейственное сопротивление революционному подъему репрессированных масс. <…>

Как уже не раз отмечалось, человек может быть доведен до крайнего голода, но если к его виску приставлен револьвер, то он и не притронется к стоящим перед ним кушаниям. Импульс, продиктованный голодом, будет подавлен, пусть даже если индивид находится на краю голодной смерти. В этом же духе можно рассуждать и о людях с другими подавленными инстинктами. В каждом обществе в любой период его развития мы обнаружим более или менее сильную «репрессию» инстинктов значительной части населения. И если эта репрессия не приводит к катаклизмам или мятежам, то лишь по причине сопротивления со стороны властей и привилегированных групп населения. <…>

Атмосфера предреволюционных эпох всегда поражает наблюдателя бессилием властей и вырождением правящих привилегированных классов. Они подчас не способны выполнять элементарные функции власти, не говоря уж о силовом сопротивлении революции. Не способны они и на разделение и ослабление оппозиции, сокращение репрессий или организацию «выхода» репрессированных импульсов в нереволюционное русло.

Практически все дореволюционные правительства несут в себе характерные черты анемии, бессилия, нерешительности, некомпетентности, растерянности, легкомысленной неосмотрительности, а с другой стороны – распущенности, коррупции, безнравственной изощренности и т. д. Безмозглость, безволие, бесхитростность. <…>

Воистину только самое некомпетентное правительство может столь успешно возбуждать народ против себя самого и оказаться столь неповоротливым, столкнувшись с результирующими беспорядками.

Положение дел с французской аристократией и правительством… накануне революции печально известно… Аристократия была совершенно не способна сопротивляться и не сделала никаких необходимых уступок. Ришелье систематически ослаблял горделивый норов аристократии; Людовик XVI продолжил его дело. <…>

Скандальное и безнравственное поведение, дань моде и бессмысленному либерализму, утраченная вера в свои собственные права, паразитический образ жизни и полное непонимание ситуации – вот характерные черты французского нобилитета. <…>

А разве то же самое не повторилось в русской революции? <…>

Вот почему не следует удивляться приговору истории, вынесенному русской аристократии, и пределу, который был положен этому наросту на теле России. Не удивляет нас также и полное отсутствие энергии класса в самозащите, в обороне старого режима и его сердцевины – самодержца. Гибель русской аристократии произошла безо всякого героизма. <…>

Лев Троцкий выступает перед солдатами

Кризис аристократии

История «терпит» хищнические, жестокие, циничные правительства, но до поры до времени, пока они сильны, покуда они хотят и знают, как управлять государством. <…> Но бессильные и «добрые», бессмысленные и паразитические, высокомерные и бесталанные правительства история долго не выносит.

Вырождение власти правящих классов, если их положение исключительно и кастообразно, рано или поздно становится неизбежным. Вызвано это действием биологических и социальных факторов. <…>

Подобное вырождение всегда очень опасно для любого общества; в периоды кризиса оно предвещает катастрофу. Общее состояние дел в такие моменты усложняется еще и тем, что все тот же социальный процесс действует и в обратном направлении, то есть среди отпрысков угнетаемой части населения. Их дети иногда рождаются с качествами «прирожденных правителей». <…>

Когда аристократия сильна и талантлива, то никакие искусственные барьеры не нужны для защиты ее от посягательств со стороны «выскочек». Но когда она бесталанна, то в искусственных препонах ощущается такая же острая необходимость, как костыль инвалиду, что, собственно, и происходит в истории. В периоды застоя в дореволюционные эпохи вырожденцы правящего класса прибегают исключительно к искусственным средствам для предотвращения процесса проникновения в их среду «головастиков» из низов и для монополизации всех высоких общественных позиций. <…>

То же происходило и с российским обществом накануне революции 1905 года, когда вырождающийся правящий класс упорно отказывал в соучастии талантливым «самородкам», «самоучкам» из других слоев, не желая урезывать себя в правах и готовый отвергнуть любых талантливых «пришельцев», таких, к примеру, как Витте. Нетрудно понять, что благодаря подобным мерам на вершине общества аккумулируются «бездарные правители», а «головастиков» у основания пирамиды власти становится все больше и больше.

Давление, которое оказывают первые, возводя все новые и новые барьеры для сохранения за собой высоких общественных позиций, становится все сильнее, равно как и чувство «подавленности» внизу. Рано или поздно эти барьеры должны быть разрушены. Кризис общества лишь ускоряет этот процесс. Когда же наступает революционный взрыв, то все барьеры и препоны на пути свободной циркуляции разрушаются одним ударом.

Безжалостная революционная метла начисто выметает социальный мусор, не задумываясь при этом, кто виновен, а кто нет. В мгновение ока «привилегированные» оказываются сброшенными с высот социальной пирамиды, а низы выходят из своих «социальных подвалов». В «сите» селекции образуется огромная щель, сквозь которую могут проникнуть все индивиды безо всякой дискриминации.

Но на второй стадии революция устраняет свои же собственные ошибки, воздвигая новое «сито», и циркуляция обретает обратное движение. Именно так, а не иначе развивались все революции. «Головастики», достигшие вершин, сливаются с «остатками» неразложившейся аристократии, перегруппируя тем самым весь социальный организм. Со временем после «операции» весь общественный агрегат может вполне успешно функционировать до тех пор, пока не накопятся новые «репрессии», «паразитизм» и «разложение», которые приведут к новому революционному взрыву. <…>

Революция и контрреволюция

Первая стадия всякой глубинной революции не устраняет самого факта подавления, а, напротив, лишь усиливает его. Поведение масс, управляемое ныне только элементарными безусловными рефлексами, становится неуправляемым: одни безусловные рефлексы подавляются другими, одна личность подавляет и управляет другими и т. п.

Голод, вместо того чтобы сокращаться, возрастает, в результате пищеварительный инстинкт репрессируется еще сильнее, чем до революции. Безопасность человека становится еще более проблематичной; смертность возрастает катастрофически; повсюду царят преступность, голод, эпидемические заболевания. В итоге рефлекс самосохранения оказывается еще более подавленным. Экспроприации, начавшись с богачей, распространяются на все население, возрастают реквизиции и обложение, которые еще сильнее подавляют собственнический инстинкт. Сексуальная вседозволенность подавляет половой инстинкт. Деспотизм нового правящего класса подавляет инстинкт свободы.

Короче, какой бы группы инстинктов мы ни касались, за редчайшим исключением, во всех наблюдается возрастание репрессий, причем чем значительнее это подавление, тем глубже революционный кризис общества. <…>

Люди становятся все менее адаптивными к окружающей среде и взаимным отношениям. Их совокупную оценку всего происходящего можно выразить словами: «Дальше так жить невозможно, нужен порядок, порядок любой ценой».

Люди, обученные непреклонным учителем – голодом, холодом, болезнями, нуждой и смертью, стоят перед дилеммой: погибнуть, продолжая революционный дебош, или все же найти иной выход. Горький и трагический опыт принуждает людей взглянуть на мир по-иному. Многое, что ими воспринималось как «предрассудки», многое, от чего они сами себя «освободили», есть всего лишь комплекс условий, необходимых для комфортной социальной жизни, заложенный в существовании и развитии самого общества.

И вот требование безграничной свободы сменяется жаждой порядка; хвала «освободителям» от старого режима сменяется восхвалением «освободителей» от революции, иными словами – организаторов порядка. «Порядок!» и «Да здравствуют творцы порядка!» – таков всеобщий порыв второй стадии революции. <…>

Человек – не перпетуум-мобиле. Усталость усиливается вдобавок голодом и нуждой, препятствующими восстановлению затраченной на первой стадии революции энергии. Эта усталость действует изнутри, порождая индивидуальную апатию, индифферентность, массовую вялость. В таком состоянии находятся все люди, и нет ничего проще подчинения их некой энергичной группой людей. И то, что было практически невозможно на первой стадии революции, сейчас осуществляется с легкостью. Население, представляющее собой инертную массу, – удобный материал для социальной «формовки» новым «репрессором». Таким образом, именно революция неизбежно создает все условия для возникновения деспотов, тиранов и принуждения масс. <…>

«Социальный порядок не случаен»

Почему же тогда осуществляется более или менее полный возврат к прежним социальным структурам, старому порядку и старому режиму? Почему поведение людей, социальная циркуляция в обществе, партийная дифференциация, религиозная, политическая, экономическая и социальная жизнь проходят сквозь эту регрессивную трансформацию?

Нетрудно догадаться. Социальный порядок не случаен, он есть продукт многовекового приспособления человечества к среде обитания и индивидов друг к другу. Это – итог вековых усилий, опыта, стремления создать наилучшие формы социальной организации и жизни. Каждое стабильное общество, сколь бы несовершенным оно ни казалось с точки зрения «незрелого» радикализма, тем не менее является результатом огромного конденсата национального опыта, опыта реального, а не фиктивного, результата бесчисленных попыток, усилий, экспериментов многих поколений в поисках наиболее приемлемых социальных форм. <…>

В данной связи можно было бы перефразировать известные слова Ренана следующим образом: «Каждый день функционирования любого социального порядка, по сути, есть плебисцит всех членов общества. И если он продолжает существование, то это значит, что большая часть населения дает свое молчаливое согласие на это». Если в обществе существует именно такой порядок, а не какой-либо иной, то это значит, что при нынешних условиях другой, более абсолютный порядок трудно осуществим… либо ему суждено стать менее совершенным.

Общество, которое не знает, как ему жить, которое не способно развиваться, постепенно реформируясь, а потому вверяющее себя горнилу революции, вынуждено платить за свои грехи смертью доброй части своих членов. <…>

Уплатив сию дань, если ему не суждено сгинуть, общество вновь обретает возможность жить и развиваться, но уже не благодаря смертоносной вражде, а благодаря возврату к своим истокам, прошлым институтам и традициям, созидательному труду, сотрудничеству, взаимопомощи и единению всех его членов и социальных групп. И если общество способно принять эту единственную возможность развития, то революция приходит к своему логическому концу, полностью сходит на нет и разрушается.


Подготовила Раиса Костомарова

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

Главный лозунг революции

сентября 24, 2017

Сто лет назад, в сентябре 1917 года, была официально провозглашена Российская республика. Идея установления республиканского строя в стране имела давнюю традицию. Целые поколения борцов со «старым порядком» формулировали ее ясно и, как им казалось, просто: «Долой самодержавие!»

9 января 1905 года на Васильевском острове. Худ. В.Е. Маковский. Этюд к картине. 1900-е годы

Если под самодержавием понимать исключительно единовластие, то историю упомянутого лозунга в императорской России следует вести, видимо, с известной «затейки верховников» 1730 года, пытавшихся ограничить власть императрицы Анны Иоанновны.

Однако российское самодержавие ассоциируется не только с единовластием как таковым, но и с монархическим режимом Романовых в целом. В данном случае речь должна идти не о попытках гвардейско-сановных верхов ограничить в свою пользу власть самодержца, а об общественной оппозиции традиционному политическому режиму.

 Дворцовые перевороты

И все-таки историю этой оппозиции представляется верным отсчитывать не с призывов первых радикалов – декабристов, попробовавших реализовать рассматриваемый лозунг на практике, а с событий XVIII века. А именно – с дворцовых переворотов. Именно они, их, как иногда казалось, бесконечная череда заставили часть дворянства усомниться в неразрывном единстве понятий «государь» и «отечество».

Конечно, долг перед сюзереном считался членами первого сословия России принципом основополагающим, а потому нарушение присяги монарху для них являлось непростительным грехом. Но, как показали события середины и второй половины XVIII века, когда свержение монарха происходит ради блага страны или возвращения престола законному владельцу (а как раз этим участники любого заговора и объясняли свои действия), в нарушении присяги, оказывается, можно видеть не грех, а чуть ли не исполнение гражданского долга.

Тем самым в умах и душах части дворянства поселялось смятение, результатом которого стало то, что понятия «государь» и «отечество» переставали быть для представителей первого сословия чем-то традиционно единым.

Возникнет рать повсюду бранна,

Надежда всех вооружит;

В крови мучителя венчанна

Омыть свой стыд уж всяк спешит…

писал в конце XVIII столетия Александр Радищев – по определению Екатерины Великой, «бунтовщик, хуже Пугачева».

Отсюда оставался небольшой шаг до размышлений о том, что важнее для настоящего гражданина – государь или Россия. И этот непростой выбор начинал активно влиять на политическую позицию русского дворянина, в особенности – оппозиционно настроенного по отношению к власти.

Вот и Николай I в ответ на вопрос о том, почему он предпочитает прибалтийское дворянство русскому, сказал: «Потому, что они служат лично мне, а русские – России». А ведь, между прочим, именно при Николае I самодержавие достигло своего апогея.

Постановление о провозглашении России республикой от 1 (14) сентября 1917 года

Первые революционеры

Декабристы – первые российские радикалы – в массе своей отвечали на вопрос о противоположности теории и практики монархии идеям прогресса страны достаточно осторожно.

Были, безусловно, неистовые высказывания Павла Пестеля, Кондратия Рылеева, Сергея Муравьева-Апостола и Михаила Бестужева-Рюмина, в которых прозвучал призыв не только к свержению монарха, но и к физическому уничтожению всей его семьи. Некоторые из этих деятелей исходили из чисто тактических соображений, желая лишить контрреволюционные силы знамени в борьбе с «прогрессистами», другие пытались подвести под свое решение религиозную или историко-философскую базу.

«Православный катехизис», написанный Сергеем Муравьевым-Апостолом для солдат восставшего Черниговского полка, призван был объяснить им важнейшие вопросы самым доступным образом:

«Вопрос. Какое правление сходно с законом Божиим?

Ответ. Такое, где нет царей. Бог создал всех нас равными и, сошедши на землю, избрал апостолов из простого народа, а не из знатных и царей.

Вопрос. Стало быть, Бог не любит царей?

Ответ. Нет! Они прокляты суть от Него, яко притеснители народа, а Бог есть человеколюбец».

Ходынка. Худ. В.Е. Маковский. 1896–1901 годы. На Ходынском поле в Москве во время гуляний, устроенных по случаю коронации Николая II, в давке погибло более тысячи человек

Не менее категоричен в своем «Воззвании» и Михаил Бестужев-Рюмин, по поводу смерти императора Александра I писавший: «Все бедствия русского народа проистекали от самовластного правления. <…> Смертью тирана Бог ознаменовывает волю свою, дабы мы сбросили с себя узы рабства, противные закону христианскому».

Однако подавляющее большинство декабристов оказались в своих высказываниях гораздо осторожнее. Иван Якушкин считал, что тайное общество декабристов имело своим устремлением благо России в самом широком смысле этого слова. Гавриил Батеньков в показаниях на следствии утверждал, что целью выступления 14 декабря 1825 года было «ежели не оспаривать, то по крайней мере привести в борение права народа и права самодержавия» – и не более того.

«Конституция» Никиты Муравьева открывалась словами: «Опыт всех народов и всех времен доказал, что власть самодержавная равно гибельна для правителей и для обществ; что она не согласна ни с правилами святой веры нашей, ни с началами здравого рассудка». Но при этом автор «Конституции» предполагал, что после переворота Россия станет всего лишь конституционной монархией.

«Манифестом», написанным рукой диктатора восстания князя Сергея Трубецкого, предусматривалось: «1. Уничтожение бывшего Правления. 2. Учреждение временного до установления постоянного, [которое будет осуществляться] выборными». Последнее, не говоря об этом прямо, ясно намекало на возможность возвращения монархического правления, но уже в конституционной форме.

Упомянутый выше мотив, согласно которому ради блага страны можно покуситься и на права монарха, прослеживается в этих высказываниях весьма отчетливо, но в данном случае, в отличие от текстов, вышедших из-под пера декабристских радикалов, об уничтожении императора и его семьи нет ни слова. По справедливому замечанию исследователя Ирины Худушиной, декабризм развивался в основном в идейно-теоретических пределах конституционного монархизма. В этой связи даже убийство отдельного монарха для дворянских революционеров не означало отрицания самого института монархии. Оно являлось лишь протестом против самодержавия как формы единовластия или против правления царя, не оправдавшего надежд общества.

На улицах Петрограда в 1917 году

Великие реформы и самодержавие

Все стало меняться в 1850-х годах, чему способствовали два процесса, дополнявшие и усиливавшие друг друга.

С одной стороны, самодержавие постепенно то ли теряло способность отвечать на вызовы времени, то ли предпочитало не замечать этих вызовов, считая их необязательными или не слишком значимыми именно для России. Дальнейшее существование монархии настоятельно требовало неординарных шагов, ведущих хотя бы к минимальному разделению власти монарха с обществом. Романовы же к столь радикальной модернизации действующей модели правления были совершенно не готовы, несмотря на то что некоторые члены ближайшего окружения Александра II размышляли о подобном варианте и даже разрабатывали конституционные проекты (например, брат императора великий князь Константин Николаевич; министр внутренних дел Петр Валуев).

А как же реформы Александра II, которые называют Великими и которые в самом деле круто изменили жизнь страны?

Увы, мало того что – при всей их значимости – преобразования 1860–1870-х годов заметно припозднились. Главная их особенность состояла в другом: разрушив фундамент Российской империи (а все сферы ее жизни действительно базировались на крепостнических отношениях), дав толчок социально-экономическому развитию страны, Великие реформы совершенно не затронули политического режима.

С другой стороны, «общество» (а вернее, та его часть, которая не желала оставаться послушно и безгласно верноподданной) делалось все более недовольным, то есть радикальным. При этом на смену дворянским радикалам шли представители разночинной интеллигенции, не ощущавшие никакого обаяния монархической власти или социально-родственных связей с ней.

Покушение на Александра II. Неизвестный художник. Вторая половина XIX века

«Отречение от форм антинародных»

В глазах разночинцев самодержавие являлось властью очень далекой, безоговорочно деспотичной, поддерживающей социальную и политическую несправедливость. Иными словами, радикалы-разночинцы воспринимали эту власть лишь как гнет чего-то не просто чуждого, но и бесспорно враждебного.

В прокламациях 1860-х годов при общем для них неприятии верховной власти как таковой еще чувствовалась надежда на установление компромисса с ней на устраивающих радикалов условиях. По крайней мере, в некоторых из листовок говорилось о том, что, возможно, авторитет и силу самодержавной власти удастся использовать в интересах «прогрессистов». Так, в третьем номере прокламации «Великорусс» подчеркивалось, что вопрос о низложении династии на данный момент остается спорным. По мнению авторов прокламации, народные массы оказались близки к поддержанию идеи ликвидации самодержавия, а вот образованные слои населения были еще не готовы ее безоговорочно принять.

«Видя такое разногласие между друзьями свободы, – отмечал «Великорусс», – Комитет думает, что для блага нации надобно дать время проверить свои мысли людям, считающим сохранение династии вещью совместною с конституционным правлением. Если нынешний государь добросовестно откажется от произвола, проигрыш республиканской партии будет не очень велик. <…> Что касается Комитета, он вместе с передовою частью патриотов уверен, что законность и нынешняя династия – вещи, которых нельзя соединить».

Используя мирные средства, необходимо, как считали составители прокламации, всем грамотным слоям общества подать государю адрес, где главными требованиями назывались бы принятие конституции и создание правительства, ответственного перед народом.

В следующем, четвертом номере «Великорусса» прямо утверждалось о созыве Земского собора как необходимом факте российской жизни.

Собор должен был объявить: «1. Россия в лице их [образованных людей. – Л. Л.] и народа отрекается от самодержавия и бюрократии как форм антинародных, насильственных и потому беззаконных. Россия не дает им нравственной санкции. <…> Земского собрания и выборного правления, то есть конституции, – вот чего желает народ русский и с ним вся молодая и старая Россия!

  1. Династия Романовых объявляется поэтому земско-конституционною: народ еще верит в нее. Он силой окружит царя своим правительством и уничтожит бюрократию…»

Собственно, согласия верховной власти на введение конституционного правления требовали и авторы прокламации «К молодому поколению». Правда, настроены они были при этом гораздо решительнее. «Романовы, – заявлялось в прокламации, – вероятно, забыли, что они не свалились с неба, а выбраны народом. <…> Вот почему, если они не оправдают надежд народа, – долой их! <…> Нам нужен не царь, не император, не помазанник Божий, не горностаевая мантия… мы хотим иметь главой простого смертного, человека земли, понимающего жизнь и народ, его избравший».

Начало экстремизма

Идеи об адресах на высочайшее имя и прочих конституционных экивоках были решительно отброшены авторами прокламации «Молодая Россия», появившейся весной 1862 года и имевшей в контексте темы нашей статьи важные последствия.

«Молодая Россия» содержала не советы или просьбы, она чеканила безоглядные требования. «Выход из этого гнетущего, страшного положения, губящего современного человека и на борьбу с которым тратятся его лучшие силы, один – революция, революция кровавая и неумолимая, – революция, которая должна изменить радикально все, все без исключения, основы современного общества и погубить сторонников нынешнего порядка, – утверждалось там. – Мы не страшимся ее, хотя и знаем, что прольется река крови, что погибнут, может быть, и невинные жертвы; мы предвидим все это и все-таки приветствуем ее наступление, мы готовы жертвовать лично своими головами, только пришла бы поскорее она, давно желанная!»

Здесь речь идет уже не о радикализме – явлении для властей неприятном, но общественно оправданном. Радикалы предстают всего лишь людьми левых взглядов, с которыми можно и нужно дискутировать, искать компромиссы, стараясь понять их аргументы и логику. Речь идет уже о возникновении политического экстремизма – течения, приверженцы которого заранее декларируют принципиальный отказ от какого-либо диалога с властью.

При этом неумение и нежелание самой верховной власти вести диалог с людьми левых, но не экстремистских взглядов, с одной стороны, и нетерпение разночинной радикальной интеллигенции, увлеченной утопическими планами и проектами, – с другой, привели к тому, что тон в революционном лагере стали задавать именно экстремисты.

Путь от угроз прокламации «Молодая Россия» до реального выстрела Дмитрия Каракозова в Александра II 4 апреля 1866 года оказался невероятно коротким. Этот выстрел символизировал выход (пусть и в самой варварской форме) на политическую арену политического террора, который буквально на глазах становился важнейшей чертой всего революционного движения.

Террор на службе революции

Организации «Земля и воля» и «Народная воля», образовавшиеся во второй половине 1870-х годов, буднично и деловито провозгласили террор действенным и необходимым методом в борьбе с самодержцем и самодержавием.

В программе землевольцев места для самодержавия совершенно не оставалось, впрочем, они до конца так и не решили, нужны ли будущей России какие-либо государственные формы. Там говорилось: «Что касается политического идеала, то мы признаем, что в русском народе существует стремление к полному мирскому самоуправлению… По нашему мнению, каждый союз общин определит сам, какую долю общественных функций он отдаст тому правительству, которое каждая из них образует для себя».

Интересно, однако, изложение не только намеченных революционными народниками целей, но и тех методов, которые они предлагали для их достижения. А среди методов не последнюю роль играло «систематическое истребление наиболее вредных или выдающихся лиц из правительства и вообще людей, которыми держится тот или другой ненавистный нам порядок».

И хотя критерии отбора жертв «прогресса» были в данном случае чрезвычайно размыты, не подлежит сомнению, что в ряду «вредных или выдающихся лиц» император всероссийский занимал ведущее место. В глазах народников ненавистный им политический режим оказался персонифицирован в образе одного-единственного человека, что несомненно (но при этом вполне обманчиво) облегчало задачу борьбы с «тиранией и несправедливостью».

В итоге лозунг «Долой самодержавие!» незаметно, но решительно трансформировался в лозунг «Смерть самодержцу!». С указанной трансформацией были, правда, согласны далеко не все радикалы, поэтому в их лагере произошел раскол на «деревенщиков» (сторонников прежней тактики, в основном пропаганды среди крестьян) и «политиков» (предпочитавших прямую схватку с правительством). «Политики», создавшие организацию «Народная воля», провели своеобразное судебное заседание и в соответствии со своим видением ситуации вынесли смертный приговор Александру II.

Смерть или Учредительное собрание!

Заметим, что изначально некоторые положения программных и пропагандистских документов землевольцев и народовольцев не слишком соответствовали их практической деятельности.

В прокламации, изданной по поводу убийства шефа жандармов Николая Мезенцева в 1878 году, террористы обрушились на высшую бюрократию: «Отвратительно и омерзительно самодержавие, но еще более отвратительны и омерзительны те гнусные лакеи, которые курят фимиам этому самодержавию. <…> Но русское общество должно понять, что надо не клянчить, а добиваться свободы! Оно должно это понять и организоваться для борьбы с правительством».

Как бы подхватывая сказанное в этой прокламации, следующая листовка, посвященная покушению на харьковского губернатора Дмитрия Кропоткина, гремела набатом: «Смерть за смерть, казнь за казнь, террор за террор! Вот наш ответ на все угрозы, гонения и преследования правительства. Пусть оно идет прежним путем, – и не успеют еще истлеть трупы Гейкинга [адъютант Киевского губернского жандармского управления, также был убит террористами. – Л. Л.] и Мезенцева, как оно снова о нас услышит!»

Между тем неистовые призывы указанных прокламаций, вовлекавших Россию в бессмысленный круговорот «белого» и «красного» террора, странным на первый взгляд образом контрастировали со спокойными строками других документов революционных народников.

Например, в программе Исполнительного комитета «Народной воли» находим следующее: «…мы должны поставить своей ближайшей задачей снять с народа подавляющий его гнет современного государства, произвести политический переворот с целью передачи власти народу. Этим переворотом мы достигнем, во-первых, что развитие народа отныне будет идти самостоятельно… во-вторых, того, что в нашей русской жизни будут признаны и поддержаны многие чисто социалистические принципы, общие нам и народу».

Вот и в прокламации «От Исполнительного комитета», выпущенной по поводу покушения на Александра II на железной дороге в ноябре 1879 года, было сказано: «Александр II – главный представитель узурпации народного самодержавия, главный столп реакции, главный виновник судебных убийств; 14 казней тяготеют на его совести, сотни замученных и тысячи страдальцев вопиют об отмщении. Он заслуживает смертной казни. Но не с ним одним мы имеем дело. <…> Если бы Александр II сознал, какое страшное зло он причиняет России, как несправедливо и преступно созданное им угнетение, и, отказавшись от власти, передал ее всенародному Учредительному собранию… тогда только мы оставили бы в покое Александра II и простили бы ему все его преступления».

И наконец, приведем выдержки из письма Исполнительного комитета Александру III от 10 марта 1881 года, написанного революционерами сразу после убийства его отца: «Из такого положения может быть два выхода: или революция, совершенно неизбежная, которую нельзя предотвратить никакими казнями, или добровольное обращение верховной власти к народу. <…> Условия, которые необходимы для того, чтобы революционное движение заменилось мирной работой, созданы не нами, а историей. Мы не ставим, а только напоминаем их. Этих условий, по нашему мнению [значит, все-таки не по мнению Истории. – Л. Л.], два: 1) общая амнистия по всем политическим преступлениям прошлого времени, так как это были не преступления, но исполнение гражданского долга; 2) созыв представителей от всего русского народа для пересмотра существующих форм государственной и общественной жизни…»

Поражает уверенность революционеров в том, что народное представительство, отстаиваемое ими, обязательно захочет перестроить Россию на социалистических основаниях (или они надеялись это представительство и страну в целом силой заставить пойти на такую перестройку?). Еще более непонятна их надежда на то, что убийство императора станет сигналом к полномасштабной народной революции, а потому у его преемника останется только один выход – отказ от самодержавия как политической системы.

Создается впечатление, что собственное выношенное и выверенное по считавшимся единственно прогрессивными лекалам неприятие самодержавия революционеры автоматически распространяли на подавляющее большинство подданных Российской империи. Подобное убеждение давало им, во всяком случае по их мнению, право говорить и действовать от лица всех сословий страны…

***    ***    ***

Интересно, что освобождение или попытки освобождения сословий в России неизменно были связаны с цареубийствами. Дворяне, добиваясь освобождения, совершили целую серию дворцовых переворотов, и некоторые из этих переворотов были весьма кровавыми. Разночинная интеллигенция утверждала себя через убийство Александра II. Власть рабочих и крестьян – через расправу с Николаем II и его семьей.

В этом смысле лозунг «Долой самодержавие!», слившийся с лозунгом «Смерть самодержцу!», оказался исторически обусловленным, вытекавшим из жесткой логики развития отношений верховной власти и общественного движения.


Век республике

Давняя мечта борцов с самодержавным строем сбылась: Россия стала республикой. Впрочем, в тот момент это уже не вызвало сколько-нибудь заметного воодушевления. Почему?

После свержения монархии вопрос о политическом устройстве России – наряду с другими базовыми вопросами государственной жизни – должно было решить Учредительное собрание. Однако 1 (14) сентября 1917 года министр-председатель Временного правительства Александр Керенский принял решение провозгласить Россию республикой, не дожидаясь созыва Учредительного собрания.

На это были сугубо политические, можно даже сказать, конъюнктурные причины. Хотя недавнее выступление генерала Лавра Корнилова завершилось провалом, это не привело ни к расширению социальной базы Временного правительства, ни к укреплению позиций его главы. Отныне Керенскому не верили не только видевшие в нем «полукорниловца» большевики, левые эсеры и меньшевики-интернационалисты – он окончательно утратил доверие правого политического лагеря, состоявшего из представителей кадетской партии, буржуазных кругов, генералитета и казачества.

Отношение к Керенскому менялось даже в меньшевистско-эсеровском лагере, который в течение полугода являлся его надежным тылом. Поскольку за свою соглашательскую политику умеренные социалисты расплачивались потерей поддержки рабочих, солдат и крестьян, к концу лета 1917 года перед ними остро встал вопрос, надо ли сохранять коалицию с кадетами и прочими либералами. Сам Керенский давал на этот вопрос положительный ответ и уже вел переговоры с кадетами об их вхождении в новый состав правительства. Понимая, что создание коалиционного кабинета с участием представителей «буржуазных партий» вызовет недовольство левых, премьер-министр и решил пойти навстречу одному из главных требований последних. А именно – провозгласил Российскую республику.

Самодержавие рухнуло в начале марта, спустя полгода Россия официально стала республикой. Казалось бы, сбылась вековая мечта. Однако, как признавали современники, в отличие от марта, когда эйфория от вести об отречении императора была чуть ли не всеобщей, в сентябре сообщение о провозглашении республики было встречено более чем спокойно. Как заметил в связи с этим эсер Осип Минор, «либо в России прошел энтузиазм и падает настроение, либо население привыкло к мысли о республике и декрет лишь завершил не вызывающий сомнение факт».

Таким образом, серьезных политических дивидендов это решение Керенскому не принесло. Власть быстро утекала из рук членов Временного правительства. При этом политический вес главного оппонента кабинета Керенского – большевистской партии – рос буквально на глазах. Меньше чем через два месяца именно большевики «подберут» ставшую бесхозной власть. Российская республика превратится в Республику Советов – Российскую Советскую Федеративную Социалистическую Республику, сокращенно – РСФСР.

Олег НАЗАРОВ, доктор исторических наук


* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

Хроника Смутного времени. Сентябрь 1917 года

сентября 24, 2017

1 (14) сентября

Учреждена Директория («Совет пяти») во главе с Александром Керенским

На острый правительственный кризис, вызванный провалом вооруженного выступления генерала Лавра Корнилова, Александр Керенский попытался ответить созданием нового органа «кризисного управления» – Директории, состоявшей из самых влиятельных министров Временного правительства. В ее состав вошли: министр-председатель Керенский, министр иностранных дел Михаил Терещенко, военный министр Александр Верховский, морской министр Дмитрий Вердеревский, министр почт и телеграфов Алексей Никитин. За новым органом власти сразу закрепилось наименование «Совет пяти». Его появление связывали с усилением «диктаторских» амбиций Керенского. На Директорию, которую он возглавил, было возложено «управление делами государства до сформирования кабинета». Она обладала вескими полномочиями, но показать себя как действенный орган исполнительной власти не успела. Через три недели Керенский и его коллеги предприняли новую реорганизацию, и 25 сентября (8 октября) в связи с образованием третьего коалиционного правительства Директория была упразднена.

8 (21) сентября

В Киеве прошло первое заседание Съезда народов и областей России

В работе съезда, созванного по инициативе Украинской Центральной рады, приняли участие 86 делегатов от различных национальных и конфессиональных организаций украинцев, молдаван, евреев, поляков, эстонцев, латышей, литовцев, грузин, азербайджанцев, крымских татар и других «народов-федералистов». Временное правительство направило в Киев председателя Особого совещания по проведению областной реформы Максима Славинского. Он передал съезду приветственные слова Александра Керенского: «Свободная Россия может быть только децентрализованной». Далее Славинский подчеркнул, что «все народы оказались едины с великорусским народом и Временным правительством». Несмотря на то что делегаты встретили его выступление овацией и сами говорили о том, что видят свои народы в составе федеративной России, некоторым из них не были чужды сепаратистские настроения. Член партии социалистов-федералистов Грузии Иосиф Бараташвили прямо заявил: «Мы за федерацию и не говорим пока о независимой Грузии, но и это слово будет сказано». Схожие идеи выражали и другие представители «народов-федералистов».

14 (27) сентября

В Петрограде открылось Демократическое совещание

Решение о созыве Демократического совещания было принято на объединенном заседании ЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов и Исполкома Всероссийского совета крестьянских депутатов. Один из лидеров партии меньшевиков Ираклий Церетели так сформулировал задачу этого форума: создать представительный орган, которому до Учредительного собрания было бы подотчетно Временное правительство. Совещание открылось в петроградском Александринском театре и продолжало работу до 22 сентября (5 октября). На нем присутствовали 1582 делегата, в том числе от Советов рабочих и солдатских депутатов – 230, от Советов крестьянских депутатов – 230, от профсоюзов – 100, от городских самоуправлений – 300, от земств – 200, от организаций армии и флота – 125, от общей кооперации – 120, от национальных организаций – 60, от рабочей кооперации – 38, от казачьих организаций – 35. Из политических партий наибольшее представительство имели эсеры (532 делегата), меньшевиков оказалось 172, большевиков – 136. В работе Совещания также участвовали министры Временного правительства и дипломаты из стран Антанты. На нем была принята резолюция о формировании коалиционного (при участии кадетов) правительства и о создании Временного совета Российской республики (Предпарламента) с участием представителей всех политических партий.

17 (30) сентября

Председателем Московского совета рабочих депутатов избран большевик Виктор Ногин

 После провала корниловского выступления в крупных промышленных городах заметно укрепились позиции большевиков. Их популярность росла по мере разочарования в политике Временного правительства. В сентябре 1917-го начался так называемый процесс «большевизации Советов». Первым большевистским председателем Московского совета рабочих депутатов стал Виктор Ногин. Всего в Исполкоме Московского совета рабочих депутатов в ходе выборов большевики получили 32 места, меньшевики – 16, эсеры – 9, «объединенцы» (левое крыло меньшевиков) – 3. Члены РСДРП(б) одержали победу на выборах в 11 из 17 районных дум. Впрочем, политическая борьба «за Москву» на этом не завершилась: эсеры продолжали доминировать в Исполкоме Московского совета солдатских депутатов. Большевик, профессиональный революционер Виктор Ногин стоял у истоков Московского совета. В августе он входил во Временный комитет по борьбе с контрреволюцией, образованный для организации отпора «корниловским заговорщикам». Неудивительно, что именно его большевики выдвинули на высокий пост. Он занимал эту должность до 14 (27) ноября, когда произошло объединение двух Советов в Московский совет рабочих и солдатских депутатов, ставший высшим органом власти в городе.

25 сентября (8 октября)

 Лев Троцкий стал председателем Петросовета

 Усиление позиций РСДРП(б) в Петроградском совете рабочих и солдатских депутатов (Петросовете) ощущалось еще больше, чем в Москве. На пост его председателя от партии большевиков был выдвинут Лев Троцкий, возглавлявший Петербургский совет рабочих депутатов во время революции 1905 года. Заняв эту должность, он энергично взялся за работу, быстро превращая Петросовет в революционный орган. Ему удалось сформировать Военно-революционный комитет (ВРК), состоявший преимущественно из большевиков (при участии левых эсеров). Основным предлогом для образования ВРК было возможное наступление немцев на Петроград, а также угроза «мятежа», подобного корниловскому. ВРК стал главным органом подготовки вооруженного восстания. Формально он подчинялся не ЦК РСДРП(б), а непосредственно Петросовету, председателем ВРК был назначен левый эсер Павел Лазимир. Но Троцкий, пользуясь властью в Совете, держал бразды правления ВРК в своих руках. Важную роль сыграл Троцкий и в большевизации Балтийского флота. Опираясь на большинство в Петросовете, большевики, несмотря на противодействие властей, смогли созвать II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов и подготовить Октябрьское вооруженное восстание.

«На Русь взирая русским оком…»

сентября 24, 2017

200 лет назад родился Алексей Константинович Толстой – незабываемый поэт и драматург, замечательный романист, основатель жанра русской исторической баллады. История России была его литературной стихией

Портрет А.К. Толстого (1817–1875). Худ. И.Е. Репин. 1896 год

Иногда его называют «третьим» Толстым, иногда – «вторым», но он бывал и первым. Например, на афише Московского Художественного театра, история которого началась с «Царя Федора Иоанновича». Или – в лихой артели авторов «Козьмы Пруткова». Да и родился Алексей Константинович раньше других великих Толстых русской литературы.

Юный граф

Он носил графский титул, правда, своего гуляку-отца – Константина Петровича Толстого – в детстве почти не видел. Брак его родителей распался, когда он пребывал еще в колыбели, и вместо отца Алешу воспитывал дядя, брат его матери Алексей Алексеевич Перовский – писатель «гоголевского направления», публиковавшийся под псевдонимом Антоний Погорельский. Свою самую известную книгу – сказку «Черная курица, или Подземные жители» – Погорельский посвятил племяннику Алеше.

Неудивительно, что маленький граф рано (с шести лет!) увлекся сочинительством. В доме Алексея Перовского бывал Пушкин. А во время путешествия по Германии дядя познакомил мальчика с самим Гёте…

Перовские жили широко. Они были незаконнорожденными детьми графа Алексея Кирилловича Разумовского (всего их было десять братьев и сестер) и унаследовали несметное состояние «гетманской» фамилии. Несмотря на непростую семейную историю, Алексей Толстой входил в детский круг наследника престола, будущего императора Александра II. Девять мальчиков и десять девочек, отобранных из юных представителей лучших семей империи для товарищеских забав с цесаревичем, играли все вместе в жмурки, в горелки, в оловянных солдатиков, а иногда… боролись.

Фрейлина Александра Россет так описала эти игрища в своем дневнике: «Наследник весь в поту… Алеша красный, как индейский петух, все хохочут как сумасшедшие, счастливые возможностью бороться, кричать, двигаться, размахивать руками. Алеша отличается баснословной силой, он без всякого усилия поднимает их всех, перебрасывает их по очереди через плечо и галопирует с этой ношей, подражая ржанью лошади. Он презабавный и предложил государю помериться с ним силой. <…> «Что ж, померимся силами, я выше тебя ростом и буду бороться одной рукой». Казак мгновенно сорвался с места, точно ядро, выброшенное из жерла пушки».

Силач Алеша, казак – это граф Толстой. Перед ним открывалось заманчивое будущее, но он мечтал только о литературе. Впрочем, под давлением матери и ее братьев ему все-таки пришлось поступить на службу, вращаться в министерствах и при дворе, чтобы 30 лет уклоняться от чинов и добиваться отставки…

Здание Московского архива Министерства иностранных дел на углу Моховой и Воздвиженки. Здесь начинал свою карьеру 17-летний Алексей Толстой

Шутники

Петербургскими приятелями и соавторами Алексея Толстого стали его двоюродные братья Алексей, Владимир и Александр Жемчужниковы. Вместе они придумали Козьму Пруткова – поэта-графомана, сочинителя дурашливых афоризмов и директора Пробирной палатки. Что только не сочинялось под маской Пруткова – басни, пародии, назидательные стихи, водевили… Прутковский цикл стал эпохой в русской сатирической поэзии. Из него позже черпали вдохновение Саша Черный, Аркадий Аверченко, Даниил Хармс. А начиналось все с изобретательных и дерзких шуток и розыгрышей.

Вот одна из таких историй. Министр финансов Федор Вронченко любил прогуливаться по Дворцовой набережной ровно в девять утра. Ему навстречу каждый раз шел Александр Жемчужников, а поравнявшись, снимал шляпу и произносил одну и ту же лишенную всякого смысла фразу: «Министр финансов – пружина деятельности!» После этого он с важным видом удалялся. В конце концов Вронченко пожаловался обер-полицмейстеру, и тот пригрозил министерскому мучителю высылкой из города. Но друзьям все сходило с рук, потому что защитники правопорядка знали: душа компании, Алексей Толстой, – близкий друг цесаревича.

Такими же были и литературные выходки Пруткова – в абсурдистском духе, без пиетета перед чинами. Сарказм спасал соавторов от служебной скуки – и рождались афоризмы с двойным дном. На первый взгляд – прописная банальность, а по существу – едкая издевка над рутинными устоями. «Настоящее есть следствие прошедшего, а потому непрестанно обращай взор свой на зады, чем сбережешь себя от знатных ошибок», «Нет на свете государства свободнее нашего, которое, наслаждаясь либеральными политическими учреждениями, повинуется вместе с тем малейшему указанию власти»…

Кроме участия в создании прутковианы Толстой на сатирической ниве прославился двумя виртуозными поэмами – «Сон Попова» и «История государства Российского от Гостомысла до Тимашева». Цензура их долго отвергала, и толстовские сатиры расходились в списках.

Нечасто бывает, чтобы репризы позапрошлого века и в наше время трудно было перечитывать без улыбки. Вот, скажем, как объясняет поэт в «Истории» свое нежелание писать напрямую о царях, современником которых ему довелось быть:

Ходить бывает склизко

По камешкам иным,

Итак, о том, что близко,

Мы лучше умолчим.

 «Двух станов не боец…»

Друг наследника, а потом и императора, состоятельный помещик, представитель титулованной знати, придворный вельможа, он не был апологетом самодержавия. Консервативно настроенные сановники не вызывали у него ничего, кроме изжоги. Прыткие реформаторы с манерами парижских дельцов тоже настраивали на сатирический лад. Не воодушевляли и славянофилы с их проповедями изоляции и смирения. «От славянства Хомякова меня мутит, когда он ставит нас выше Запада по причине нашего православия», – писал Толстой.

Но и революционному движению он не сочувствовал, отвергая нигилистическое восприятие русской реальности. Толстой не принимал крайностей под любым соусом. Свою политическую программу поэт сформулировал в 1858 году:

Двух станов не боец, но только гость случайный,

За правду я бы рад поднять мой добрый меч,

Но спор с обоими досель мой жребий тайный,

И к клятве ни один не мог меня привлечь;

Союза полного не будет между нами –

Не купленный никем, под чье б ни стал я знамя,

Пристрастной ревности друзей не в силах снесть,

Я знамени врага отстаивал бы честь!

И это – накануне Великих реформ, когда радикалы и охранители готовы были вцепиться друг другу в горло. «Он всегда смотрел на текущие события не с той точки зрения, с которой они обыкновенно представляются человеку, участвующему в них, а с той, с которой они, по прошествии многих лет, представляются историку-философу. <…> Поэтому он всегда был строг к своим ярым союзникам и всегда был в дружеских отношениях со своими умеренными противниками» – это определение государственного деятеля Джорджа Галифакса, приведенное Томасом Маколеем в «Истории Англии», очень нравилось Толстому.

Вот оно, настоящее великодушие – сочувствовать тем, кто по другую сторону баррикад. И поэт следовал этому правилу. Он не любил ни беллетристику, ни публицистику Николая Чернышевского. Но в разговоре с императором однажды заявил: «Русская литература надела траур по поводу несправедливого осуждения Чернышевского». Александр II не дал ему договорить: «Прошу тебя, Толстой, никогда не напоминать мне о Чернышевском». А тот снова и снова хлопотал за вольнодумцев, которым нисколько не симпатизировал.

Иван Москвин в роли царя Федора Иоанновича. МХТ. 1910-е годы

Коронный жанр

Почти все, что написал Толстой, связано с историей Отечества. Благородство принято называть «рыцарским» и связывать с аристократическими воинскими традициями Западной Европы. Толстой же возрождал в стихах благородство русской старины.

Его князья и цари даже в своих злодеяниях величественны. История оживает. Мы любуемся вассальной преданностью Василия Шибанова и горделивой повадкой князя Романа Мстиславича, который показал свой обоюдоострый меч папскому легату, оплакиваем судьбу князя Михайлы Репнина, но и покаяние Грозного царя не оставляем без участия.

Историческая баллада – коронный жанр Толстого. Тут переплелись его представления о поэтической гармонии и политические, а если угодно, историософские воззрения.

Былинный напев давался ему без натуги, русские мотивы Толстого – это не почвенническая экзотика, а свободное дыхание поэта. Его идеал – пушкинская «Песнь о вещем Олеге». С Пушкиным его роднит и любовь к мажорному тону, редкое для русской поэзии умение писать жизнелюбиво. И в толстовском исполнении картины истории волнуют нас с не меньшей силой.

Что до историософии, поэт видел идеал во временах киевских князей. И отстаивал свою правду весьма эмоционально: «Мною овладевает злость и ярость, когда я сравниваю городскую и княжескую Россию с Московской, новгородские и киевские нравы с московскими; и я не понимаю, как может Аксаков смотреть на испорченную, отатарившуюся Москву как на представителя Древней Руси. Не в Москве надо искать Россию, а в Новгороде и в Киеве».

Философ Владимир Соловьев, почитавший Толстого, так комментировал его концепцию: «И Киевская Русь далеко не была идеальным царством света, и татарско-московский период вовсе не был такою бессмысленною напастью, такою, неведомо зачем, надвинувшейся тучей, какою представлялся он Толстому. <…> Народное вече может казаться красивым издали, но на самом деле это было лишь разновидностью междоусобной войны, и поэтичный колокол Новгорода призывал обыкновенно не к гражданским подвигам, а просто к рукопашному бою».

Толстой, как немногие в XIX веке, стремился к преодолению распада некогда единой Руси на Великороссию и Малороссию:

Да, он грустит во дни невзгоды,

Родному голосу внемля,

Что на два разные народа

Распалась русская земля.

Конца семейного разрыва,

Слиянья всех в один народ,

Всего, что в жизни русской живо,

Квасной хотел бы патриот.

О Батыевом нашествии, как и о терроре Ивана Грозного, он писал с яростью: «И когда я думаю о красоте нашего языка, когда я думаю о красоте нашей истории до проклятых монголов… мне хочется броситься на землю и кататься в отчаянии от того, что мы сделали с талантами, данными нам Богом!» Это сказано в минуты отчаяния, но направление мысли – толстовское, осознанное.

Однажды он решил поучаствовать в истории не только пером. Шла Крымская война, английская эскадра направилась в Балтийское море. Толстой с графом Алексеем Бобринским, в нарушение всех законов и предписаний, на свои деньги пытались снарядить плавучий партизанский отряд на быстроходном судне, которое могло бы неожиданно атаковать британские корабли. Кроме того, Толстой собрал стрелковый полк, получил чин майора и стремился на фронт. Но по дороге в действующую армию заболел тифом. Повоевать ему не довелось.

 

Без рассудку

Стихотворений, которые не изгладятся из памяти, у Толстого немало, некоторые из них стали романсами – «Средь шумного бала…», «Кабы знала я, кабы ведала…», «Колокольчики мои, цветики степные!». Классический русский репертуар. Толстой, как мало кто, любил и понимал Россию, в родном краю ему вольготно писалось. Разве можно представить себе более точную и душевную весеннюю зарисовку средней полосы, чем «Юный лес, в зеленый дым одетый, // Теплых гроз нетерпеливо ждет…»? Хрестоматийным стало и такое признание:

Коль любить, так без рассудку,

Коль грозить, так не на шутку,

Коль ругнуть, так сгоряча,

Коль рубнуть, так уж сплеча!

Какая узнаваемая грань русского характера – неуемного и отходчивого!.. Он и полюбил без рассудку, самозабвенно, вопреки всему. Софью Андреевну Миллер, в девичестве Бахметеву, Толстой встретил, как в оперетте, на бале-маскараде, «в тревоге мирской суеты». Его не смущало, что дама сердца замужем: тот брак давно дал трещину. Не смущали и слухи о многочисленных романах жены ротмистра Льва Миллера… Это была любовь ослепляющая. Расторжение брака Миллеров заняло годы, к тому же мать поэта стеной стояла на пути к женитьбе. 40-летний богатырь не мог пойти против материнской воли, но на гражданский брак с замужней дамой он решился.

Толстой хранил ей верность с первой встречи в 1851-м, а обвенчались они только в 1863 году. К тому времени он добился отставки и редко наезжал в столицы. О своем отношении к государевой службе и карьере Толстой рассказал в стихотворении, которое многие из нас помнят с детства. Мы его бодро декламировали, считывали мелодику и рисовали в воображении образ богатыря, а ведь это признание и кредо Толстого:

Двор мне, княже, твой не диво!

Не пиров держусь!

Я мужик неприхотливый,

Был бы хлеба кус!

         …………………….

Не терплю богатых сеней,

Мраморных тех плит;

От царьградских от курений

Голова болит!

Вот так и он ускакал от царского двора туда, где «смолой и земляникой пахнет темный бор». Неудивительно, что для автопортрета Толстой избрал образ Ильи Муромца. В его полнокровных стихах ощущается богатырская силушка, и поэт и впрямь потехи ради гнул подковы, а характером обладал несуетливым и надежным. Настоящий витязь из былины.

После отставки он писал друзьям о своем имении на берегу Тосны, что в Пустыньке есть много хорошего, а именно: «простокваша, шахматы, иван-чай, мисс Фрейзер, купальня, ландыши, старые, очень подержанные дроги, я, Владимир Жемчужников, сильно стучащие столы, тихое место, Софья Андреевна, Моцарт, Глюк, Спиноза, два петуха и три курицы, ростбиф, Полонский, распускающаяся сирень, опасный мост, прочный мост, брод, бульон, три английские чернильницы, хорошие сигары, экономка Луиза, желающая выйти замуж, свежие яйца, комары, кисея, кофей, слабительные пилюли, природа и прочее».

Впрочем, в затворника он не превратился. Сохранил обыкновение читать свои новые произведения императрице, которая благосклонно принимала его длинные «царские» трагедии. Вдали от столичных витий он создал свою неподъемную трилогию о Московской Руси, о ее государях – «Смерть Иоанна Грозного», «Царь Федор Иоаннович», «Царь Борис». Замысел дерзкий – продолжить, а во многом и оспорить Пушкина. Ведь главный герой трилогии – Годунов, а в центре внимания – его кремлевские триумфы и мытарства. Сопереживает ли Толстой Борису? Кажется, он видел в нем несостоявшийся шанс на возрождение Руси…

Годунов у Толстого – гениальный политик, который умеет «неусыпно за кознями врагов своих следить и хитрости противоставить хитрость». Он чувствует в себе силы «Русь поддержать в годину тяжких бед» и в этом не лукавит. Он пытается преобразить государство:

Семь лет с тех пор, кладя за камнем камень,

С трудом великим здание я строю,

Тот светлый храм, ту мощную державу,

Ту новую, разумную ту Русь, –

Русь, о которой мысля непрестанно,

Бессонные я ночи провожу.

Но в борьбе за власть он готов на любое преступление.

Еще сложнее образ царя Федора. Сперва Толстой считал его виновником гибели царевича Димитрия, но постепенно подпал под обаяние собственного героя. Добродушный и робкий царь напоминает князя Мышкина, и молитва его нелицемерна.

Громкого сценического успеха Толстой не вкусил. О чем судачила журнальная и театральная аудитория в те годы? О нигилистах, о крестьянской реформе, о выступлениях адвокатов, о чудесах технического прогресса, о революциях… А драматург предлагал перенестись под низкие своды кремлевских теремов XVI века. Он снова шел против течения, но все-таки выстоял. Трилогия не забыта и в наши дни, в особенности «Царь Федор Иоаннович». В ХХ веке в роли богомольного самодержца на сцене Художественного театра блистал Иван Москвин, а в Малом – Иннокентий Смоктуновский.

Сам Толстой не мог похвастаться административными талантами своего Годунова. Наладить в имениях успешное хозяйство не сумел, к тому же родственники жены прилежно помогали ему разориться – и дела Толстого расстроились. Но куда страшнее финансовых прорех оказались разнообразные хвори, которые после 50 лет не давали ему спуску. От приступов головной боли доктор прописал ему морфий. Осенью 1875 года он, скорее всего, по ошибке (впрочем, поговаривают и о самоубийстве) ввел себе смертельную дозу. Умер поэт, оставшийся в истории русской литературы воплощением великодушия.

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

ЖУКОВ Д.А. Алексей Константинович Толстой. М., 1982 (серия «ЖЗЛ»)

НОВИКОВ В.И. Алексей Константинович Толстой. М., 2011 (серия «ЖЗЛ»)     

Время первых

сентября 24, 2017

Люди быстро ко всему привыкают. Какое бы удивительное новшество ни возникло в городе, спустя некоторое время на него уже смотрят как на неотъемлемую часть привычного ландшафта столицы. Между тем многие городские объекты, которые сегодня нам кажутся обыденными и повседневными, когда-то появились в Москве впервые

Первый каменный храм

При Иване I Калите в Москве началось строительство каменных зданий. Первым в списке оказался собор во имя Успения Пресвятой Богородицы, заложенный 4 августа 1326 года. Незадолго до этого митрополит Киевский и всея Руси Петр по приглашению Ивана Калиты переехал из Владимира в Москву, сделав ее своей основной резиденцией. Так город стал духовным центром всей Русской земли, что потребовало возведения новых храмов. Москве нужен был собор, способный показать ее новый статус. Строительство продлилось год, освящение каменного одноглавого Успенского собора состоялось в августе 1327 года. Митрополит Петр скончался еще до завершения работ, но его прах был упокоен в новопостроенном храме. С тех пор Успенский собор в Москве стал усыпальницей глав Русской церкви – митрополитов, а позднее патриархов. При великом князе Иване III был возведен новый, более обширный пятиглавый Успенский собор, сохранившийся до наших дней.

Первая типография

Первые книги в Москве были напечатаны в 1550-х годах, однако их создатели и точное место издания остаются неизвестными. Первая же государственная типография в городе появилась по указу царя Ивана IV на Никольской улице: именно здесь Иван Федоров и его друг и помощник Петр Мстиславец в 1564 году напечатали книгу «Апостол», а затем «Часовник». Вскоре тут было выстроено двухэтажное каменное здание с погребами – Государев печатный двор, включавший Правильную (то есть корректорскую) и Книгохранительную палаты. Фасад здания украшала эмблема с изображениями льва и единорога, символизировавших царскую власть и премудрость. Здесь выпускались богослужебные книги, но уже в XVII веке появились и иные издания. На печатном дворе увидели свет «Грамматика» Мелетия Смотрицкого, «Арифметика» Леонтия Магницкого, «Букварь» Кариона Истомина, а в 1703 году из-под станка вышел первый номер первой русской газеты «Ведомости». В 1721-м, когда Государев печатный двор был передан в ведение Святейшего синода, типографию переименовали в Синодальную. В 1814 году завершилось строительство существующего ныне здания, которое после революции перешло к типографии «Гознак». В 1931 году здесь открылся Институт архивоведения (Историко-архивный институт).

Первый каменный мост

Когда-то Москву-реку можно было пересечь только по деревянным наплавным мостам, разводившимся для пропуска судов. В XVII веке кремлевскую сторону реки связал с Замоскворечьем первый каменный мост, перекинутый от нынешней улицы Ленивки к Берсеневской набережной. Работы по его возведению начались по указу царя Михаила Федоровича в 1643-м, затем несколько раз прерывались и были завершены в 1692 году. Этот мост, получивший название Всехсвятского по близлежащей церкви Всех Святых, был запечатлен на гравюре 1708 года голландского мастера Питера Пикарта: крупный восьмиарочный мост с мощными быками (промежуточными опорами) заканчивался двухшатровыми воротами. Его длина составляла 170 метров, ширина – 22 метра. Всехсвятский мост часто называли просто Каменным, москвичи считали его одним из чудес своего города, а о его значении и дороговизне свидетельствовала поговорка: «Дороже Каменного моста!». Он даже оказался запечатлен на первых московских фотографиях. В 1858 году ему на смену пришел первый в Москве металлический трехпролетный мост. Наконец, в 1938 году был построен современный Большой Каменный мост, начинающийся теперь от Боровицкой площади.

Первая общедоступная аптека

Первая аптека появилась в Москве в 1581 году, когда королева Англии Елизавета I прислала Ивану Грозному лекарства и «алхимистов», однако доступ к ней имела только царская семья – весь прочий московский люд прибегал к помощи книги «Травник» и советам знахарей. В XVII веке сформировался Аптекарский приказ. Наконец, в 1700 году по указу Петра I была учреждена Главная казенная аптека, расположившаяся в здании Земского приказа на Красной площади. Она занималась не только продажей лекарств москвичам, но и снабжением аптек в других городах, закупкой препаратов за границей, поставкой медикаментов в действующую армию. Датский посол Юст Юль в 1710 году называл ее одной из лучших аптек в мире. В 1744-м Главная аптека переехала на Моховую улицу, в бывшую усадьбу Апраксиных. А то здание на Красной площади было снесено в 1874 году для постройки Исторического музея.

Первый музей

Начало музейному делу в Москве было положено указом императора Александра I от 10 марта 1806 года «О правилах управления и сохранения в порядке и целости в Мастерской и Оружейной палате ценностей». Оружейная палата существовала в Кремле уже в XVI столетии – как хранилище оружия, воинского снаряжения, знамен и драгоценностей. В XVII веке в ее мастерских трудились также иконописцы, резчики по дереву и кости. С переносом столицы в Санкт-Петербург она потеряла свое былое значение, однако в начале XIX века название «Оружейная палата» получила кремлевская сокровищница. Для нее в 1809 году возле Троицкой башни по проекту зодчего Ивана Еготова было построено специальное здание – в стиле высокого классицизма, с портиком и куполом. У истоков музея стоял главноначальствующий над кремлевской экспедицией Петр Валуев. А строительство того здания, в котором музей располагается сегодня, было завершено к 1851 году. Архитектор Константин Тон включил его в комплекс Большого Кремлевского дворца. Основу собрания Оружейной палаты составляют предметы, изготовленные в царских мастерских, а также посольские дары иностранных монархов. Здесь можно увидеть государственные регалии, включая корону Российской империи, коронационные одеяния русских царей, богатые церковные облачения, шедевры ювелирного и оружейного искусства, уникальную коллекцию экипажей и многое другое.

Первый скульптурный памятник

На протяжении многих веков в России в память о знаменательных событиях строились храмы. Только в первой четверти XIX века появился первый в Москве скульптурный монумент – памятник Минину и Пожарскому. Фигуры героев Второго ополчения были выполнены знаменитым скульптором, профессором Императорской академии художеств Иваном Мартосом. На двух барельефах на постаменте памятника представлены ключевые эпизоды истории освобождения России от интервентов в 1612 году: на лицевой стороне – сцена сбора пожертвований на Второе ополчение, на задней стороне – наступление русского войска и разгром поляков. Сбор средств на создание монумента, согласно указу Александра I, велся по всей стране. Об этом говорит надпись на пьедестале: «Гражданину Минину и князю Пожарскому благодарная Россия. Лета 1818». Открытие памятника состоялось 20 февраля 1818 года в присутствии императорской фамилии, при огромном стечении народа и сопровождалось парадом сводных гвардейских полков. В 1931 году памятник был перевезен с центра Красной площади к стенам храма Василия Блаженного, где он и остается до сих пор.

Первый железнодорожный вокзал

В феврале 1842 года император Николай I подписал указ о строительстве железной дороги, соединяющей Санкт-Петербург и Москву. Архитектору Константину Тону было поручено разработать единый проект для вокзалов в столице и Первопрестольной. В Москве вокзал, для которого выбрали Каланчевское поле (теперь Комсомольская площадь), был построен уже в 1849-м. Первый рабочий поезд прибыл на него в начале августа 1851 года, и через несколько месяцев было налажено регулярное железнодорожное сообщение со столицей. Вокзал неоднократно переименовывался: после воцарения Александра II в 1855 году он получил название Николаевского (как и сама железная дорога), в 1923-м стал Октябрьским, а после переименования города на Неве в 1924-м – Ленинградским. Это название он и носит до сих пор, несмотря на возвращение Ленинграду исторического названия. В XX веке здание вокзала несколько раз перестраивалось и переоборудовалось, что позволило приспособить его к значительно увеличившемуся пассажиропотоку. При этом был сохранен исторический фасад здания, выходящий на Комсомольскую площадь.

Первая публичная библиотека

 

Еще с 1755 года существовала библиотека при Московском университете, но она предназначалась только для студентов и профессоров. Своим появлением первая общедоступная библиотека в Москве обязана стечению ряда обстоятельств. По завещанию государственного канцлера Николая Румянцева его коллекция, в которую в том числе входило обширное собрание книг и рукописей, составила основу музея в Санкт-Петербурге. Однако этот музей, получивший имя канцлера и включенный в состав Императорской публичной библиотеки, не вписывался в структуру столичных учреждений культуры и влачил убогое существование. Хранитель Румянцевского музея князь Владимир Одоевский подал записку о его бедственном положении и предложил перевезти коллекцию в Москву. Записке дали ход, и в 1862 году Александром II было утверждено «Положение о Московском публичном музеуме и Румянцевском музеуме». Оно и определило структуру, управление, поступление в библиотеку музеев обязательного экземпляра, штатное расписание создававшегося в Москве музея с публичной библиотекой. В 1917 году музей стал Государственным Румянцевским, а в 1925-м его библиотека получила название Государственной библиотеки СССР имени В.И. Ленина. Несмотря на то что в 1992 году она была переименована в Российскую государственную библиотеку, старое название сохранилось в надписи на фасаде главного здания и в обиходе – в качестве сокращения «Ленинка».

Первый кинотеатр

В 1909 году Москва получила первый настоящий кинотеатр – здание, построенное специально для демонстрации фильмов. Ранее, еще в 1896-м, москвичи познакомились с синематографом в саду «Эрмитаж», затем киносеансы начали проводить в Верхних торговых рядах, частные предприниматели стали организовывать кинопоказы в арендованных помещениях. И вот наконец на Арбатской площади появился «Художественный электро-театр». Заказывал строительство предприниматель Альберт Брокш, архитектором проекта стал Николай Благовещенский. Зрительный зал с экраном в светящемся гроте, рассчитанный на 400 человек, и фойе с фонтаном не могли не привлечь состоятельную публику. Однако посетителей оказалось так много, что в 1912–1913 годах здание пришлось расширять и перестраивать. Теперь «электро-театр», преображенный благодаря архитектору Федору Шехтелю, вмещал уже 900 человек. После революции «Художественный» получил статус главного кинотеатра Москвы. Здесь в 1926 году впервые демонстрировался «Броненосец Потемкин», в 1931-м состоялась премьера первой советской звуковой картины «Путевка в жизнь», а в 1936-м – первого советского цветного кинофильма «Груня Корнакова». С 2014 года кинотеатр «Художественный» находится на реставрации.

Первый каток

Москвичи любили кататься на коньках, и долгое время площадками для таких занятий им служили пруды и реки. А в конце 1880-х самым большим в городе (только на нем была 200-метровая дорожка) стал каток на Петровке. Известно, что в 1812 году именно на этом месте располагался штаб французской армии, возглавляемый маршалом Бертье. А теперь москвичи приходили сюда на каток, содержавшийся Императорским речным яхт-клубом – первой спортивной организацией Москвы. В 1889 году здесь прошел первый в России чемпионат по скоростному бегу на коньках. О популярности этого места говорит и упоминание о нем в рассказе Николая Носова «Каток»: один из героев хвастается, что их дворовый каток был залит раньше, чем зимний каток на Петровке.

Первое трамвайное депо

Днем рождения московского трамвая считается 25 марта 1899 года, когда была торжественно открыта первая в городе электрическая трамвайная линия, проходившая от Бутырской заставы до Петровского парка. На углу Новой Башиловки и Нижней Масловки начало работу Бутырское трамвайное депо. Предшественником трамвая была конка – вагоны на конной тяге, передвигавшиеся по рельсам. Поэтому упомянутое выше депо, ведущее свою историю еще с конца 1880-х, сначала называлось Бутырским парком конно-железных дорог Бельгийского акционерного общества. В 1898–1899 годах парк был реконструирован по проекту инженеров Владимира Шухова и Александра Бари и преобразован в трамвайное депо с шестью путями на 30 вагонов. Помимо собственно депо в состав комплекса зданий вошли жилой дом с квартирами для штатного инженера и его помощников, а также казармы для вагоновожатых. Стоимость проезда в трамвае составляла 6 копеек. В 1931 году на базе Бутырского депо был создан первый в Москве грузовой трамвайный парк. Особую роль грузовой трамвай сыграл в годы Великой Отечественной войны. В 1966 году Бутырское депо было отключено от линии, пути к нему разобраны. Вскоре прекратил свое существование и грузовой трамвай. В наши дни эта территория и комплекс зданий принадлежат Мосгортрансу, здесь находится служба ремонта пути.

Первый небоскреб

В начале ХХ века в Москве уже были свои небоскребы, или, как их называли тогда, «тучерезы». Они насчитывали восемь-девять этажей – этим они разительно отличались от современных высоток. Первый такой дом был спроектирован архитектором Осипом Шишковским в 1904–1905 годах. Заказчиком выступил один из «водочных королей», купец 1-й гильдии Федор Афремов, купивший несколько земельных участков возле Красных Ворот и пожелавший построить самый высокий дом во всем городе. 35-метровое восьмиэтажное здание вызвало грандиозный ажиотаж в Москве, были выпущены открытки с его изображением, а горожане боялись ходить и ездить на трамвае возле этого необыкновенного сооружения, опасаясь, что оно вот-вот рухнет на Садовое кольцо. Некоторое время дом Афремова считался самым высоким жилым зданием в Европе, на его крыше даже была открыта смотровая площадка. Несмотря на «исполинскую» высоту, архитектурные достоинства этого здания весьма скромные, его фасад не изобилует деталями, хотя и несет в себе черты модерна. Хозяин явно делал ставку на величину, а не на красоту дома. Самые маленькие квартиры в нем состояли из четырех комнат, самые большие – из шести. Пальму первенства у дома Афремова уже через семь лет, в 1912 году, перехватил другой «тучерез» – Дом дешевых квартир, построенный архитектором Эрнстом-Рихардом Нирнзее в Большом Гнездниковском переулке.

Первый аэропорт

 

Первый аэродром в Москве был построен в 1910 году на Ходынском поле в основном на деньги любителей авиации. Именно здесь в 1922-м началась история российских международных авиаперелетов (рейсы осуществлялись по маршруту Москва – Кёнигсберг – Берлин), а еще через год было налажено регулярное междугороднее авиасообщение (рейс Москва – Нижний Новгород выполнялся за два с половиной часа). С этого же времени Центральный аэродром стал носить имя первого председателя Реввоенсовета Республики Льва Троцкого. Однако вскоре Троцкий был снят со всех должностей, и в 1926 году аэродром назвали именем его сменщика на постах главы Реввоенсовета и наркома по военным и морским делам Михаила Фрунзе, умершего в октябре 1925-го. Первое в СССР здание аэровокзала было открыто на Ходынском поле в 1931 году (в ходе реконструкции 1936–1937 годов оно было расширено, здесь также появилась бетонная взлетно-посадочная полоса). В 1938-м к Ходынке была проведена Горьковско-Замоскворецкая линия метро со станцией «Аэропорт». Впрочем, уже во второй половине 1940-х Центральный аэродром потерял свое значение для пассажирских авиаперевозок, с него осуществлялись лишь испытательные полеты. В 2003 году аэродром был выведен из эксплуатации, в настоящее время его территория активно застраивается жилыми домами.

Первая телефонная станция

 

Кузнецкий Мост по праву считался одной из главных торговых улиц старой Москвы. На этой улице в 1877 году по проекту архитектора Александра Резанова и построил свой пятиэтажный пассаж чаеторговец Константин Попов. По его желанию и на его средства помимо магазинов, контор и квартир в здании была устроена первая в Москве телефонная станция. Она начала работу в июле 1882 года и обслуживала 800 номеров. Хозяин пассажа стал первым абонентом станции. На крыше здания была возведена деревянная башня, от которой тянулись телефонные провода. Основу персонала станции составляли незамужние девушки-телефонистки – с хорошим образованием и обязательно владевшие несколькими иностранными языками. Работа их была трудной, но престижной и высокооплачиваемой. Здесь же в 1885 году впервые в Москве появилась световая реклама: пассаж Попова украсила выложенная из электрических лампочек надпись «Пассажъ». Позднее, в начале ХХ века, в Милютинском переулке была создана новая, более мощная телефонная станция. А в пассаже Попова на Кузнецком Мосту с 1958 по 2014 год работала Государственная публичная научно-техническая библиотека.

Первый светофор

Светофорам на московских улицах предшествовали появившиеся в конце 1920-х годов семафоры, напоминавшие часы: стрелка на «циферблате» указывала поочередно на красное и зеленое поля, разделявшиеся маленькими желтыми полями. 30 декабря 1930 года на углу Петровки и Кузнецкого Моста был установлен первый в Москве светофор. Через год такой же появился неподалеку – на углу Неглинной улицы и Кузнецкого Моста. В конце 1933-го, когда эксперимент был признан удачным, по всему городу поставили уже около ста светофоров. Тогда они управлялись вручную регулировщиком, стоявшим на посту. Светофоры тех лет были похожи на сегодняшние, но набор цветов и их очередность отличались: сверху синий, далее желтый (иногда вместо него использовался еще белый), а затем красный. Лишь в 1950-х место синего цвета занял зеленый. А в 1959 году, когда СССР присоединился к Международной конвенции о дорожном движении и к Протоколу о дорожных знаках и сигналах, порядок цветов на светофоре стал привычным для нас: красный, желтый и зеленый.

Первый банкомат

Экономические реформы начала 1990-х годов и радикальные изменения в финансовой сфере страны потребовали установки в столице современных устройств для выдачи денежных средств – банкоматов. В 1994 году в универмаге «Новоарбатский» начал функционировать первый в Москве банкомат, выдававший наличные. Тремя годами ранее, еще в СССР, в Центре международной торговли также был установлен банкомат, однако он выдавал не наличные деньги, а лишь дорожные чеки. Теперь же на Новом Арбате работал полноценный банкомат. Работники универмага вспоминали, что посетители приходили в изумление, когда видели «ящик с деньгами и без охраны». Спустя несколько лет банкоматы в столице уже никому не казались диковинными устройствами – они стали неотъемлемой частью повседневной жизни москвичей.

Новый Арбат

сентября 24, 2017

Московский Бродвей или «вставная челюсть Москвы»? Оба этих прозвища даны Новому Арбату. Магистраль, обустройство которой стало настоящей революцией в градостроительстве 1960-х годов, с самого начала получила противоречивые оценки

Праздничная иллюминация на проспекте Калинина ко Дню Великой Октябрьской социалистической революции. 1969–1972 годы

Впервые строительство широкой магистрали, ведущей от Арбатской площади до Дорогомиловской Заставы, было обозначено в Генеральном плане реконструкции Москвы 1935 года. Она должна была связать центр с новыми жилыми кварталами на западе столицы. Официально утвержденного названия магистрали тогда еще не существовало, и в качестве рабочих использовались проспект Конституции и Новый Арбат (или Новоарбатский проспект). Последние указывали на географическое положение улицы: предполагалось, что на начальном участке она пройдет почти параллельно Арбату. В целом Генеральный план предусматривал выпрямление и расширение основных существовавших радиальных и кольцевых магистралей (как это было сделано, например, с Тверской, еще в 1932-м переименованной в улицу Горького), а также прокладку новых проспектов прямо сквозь сложившуюся застройку. Если бы планы осуществились, некоторые из этих московских улиц вели бы к новой доминанте столицы – Дворцу Советов (который, впрочем, так и не был построен). В итоге из тех магистралей помимо Нового Арбата частично была проложена лишь одна – Новокировский проспект, в 1990 году получивший название в честь академика Андрея Сахарова.

Фрагмент карты Москвы 1907 года с указанием трассы будущего Нового Арбата

Великая Отечественная война прервала работу над реализацией плана реконструкции Москвы. После Победы все внимание городских властей переключилось на ликвидацию последствий немецких бомбардировок, а с 1947 года – на начатое строительство восьми высоток (из которых построили семь), так что проект Нового Арбата отложили до лучших времен. Вторую жизнь идея получила в конце 1950-х с подачи Никиты Хрущева, вдохновившегося видом американских небоскребов и застройкой Гаваны. Однако от названия Новый Арбат тогда отказались: на карте Москвы появился проспект Калинина, который включал в себя улицу его же имени, возникшую на месте дореволюционной Воздвиженки, и простирался до Калининского моста (ныне Новоарбатский мост).

При прокладке новой магистрали были укорочены Серебряный и Кривоникольский переулки, Трубниковский переулок оказался разделен на две неравные части, изменилась траектория Дурновского переулка (ныне Композиторская улица) и Большой Молчановки, а Собачья площадка и Кречетниковский переулок и вовсе исчезли. Эти не существующие теперь названия напоминали о допетровской эпохе, когда здесь находились царские псарни и Кречетный двор, где содержали кречетов (крупных белых соколов) для охоты. Там же обосновались «кречетники» – охотники с соколами. Значительно позже на Собачьей площадке были построены усадьба Лобановых-Ростовских (известная как дом славянофила Алексея Хомякова, в котором семья Хомяковых жила с 1844 года и где бывали лучшие писатели того времени) и неоготический особняк купца Мазурина – их пришлось снести. В то же время в ходе масштабного строительства, развернувшегося на Калининском проспекте, была отреставрирована церковь Симеона Столпника XVII века, которую ранее планировали к сносу. Наконец, прокладка проспекта Калинина позволила не вторгаться в историческую застройку Старого Арбата.

Собачья площадка. Угол Борисоглебского переулка. Конец 1950-х годов

Над новым обликом этой части города работала целая группа архитекторов во главе с Михаилом Посохиным и Ашотом Мндоянцем. По четной стороне проспекта выросло пять 24-этажных жилых домов-башен с магазинами и заведениями общепита на первых двух этажах: популярностью пользовались кафе «Ивушка», ювелирный магазин «Малахитовая шкатулка», магазин грампластинок «Мелодия», магазин духов «Сирень». Между этими башнями расположились невысокие, но длинные здания. В первую очередь это Московский дом книги, который на момент открытия стал самым большим книжным магазином в Европе. Протяженность его книжных стеллажей составила три километра! Поражал воображение и кинотеатр «Октябрь»: его большой зал с широкоформатным экраном был рассчитан на 2450 мест, а в малом зале можно было смотреть стереофильмы. Предполагалось построить и другие здания, но этим планам не суждено было сбыться. Поэтому здесь уцелели некоторые дореволюционные дома, подчас выходящие на магистраль своей тыльной стороной.

Рождение новой магистрали. «Прорубают» проспект Калинина. Фото Д.Н. Бальтерманца. 23 сентября 1957 года

Нечетная сторона проспекта Калинина получила четыре необычных 26-этажных здания, которые напоминают раскрытые книги. Москвичи их так и прозвали – «дома-книжки». В них не было квартир, там располагались офисы и конторы различных государственных учреждений. Согласно замыслу архитекторов, все четыре «книжки» соединил двухэтажный стилобат, протянувшийся от Арбатского переулка до Садового кольца. Тут обосновались шикарные магазины и рестораны: гастроном «Новоарбатский», универмаг «Весна», магазины «Москвичка» и «Подарки», кафе «Валдай», «Метелица», ресторан «Арбат» и даже парикмахерская модных причесок «Чародейка». Для удобства доставки товаров в магазины был проведен подземный тоннель, использующийся и сегодня. Благодаря этому решению архитекторов удалось устроить здесь широкий тротуар с газонами и деревьями, располагающий, несмотря на всю активность и суетность торговой жизни проспекта, к неспешной прогулке. Все это делало Новый Арбат (а именно так называли проспект Калинина москвичи) своеобразной витриной Москвы, парадной магистралью советской столицы.

Демонстранты на строящемся проспекте Калинина. 1966 год

Эффектнее всего улица выглядела вечером в праздничные дни, когда окна «домов-книжек» высвечивали огромные буквы и цифры: СССР – к 7 ноября, КПСС – во время партийных съездов, 1 и 9 Мая – в День международной солидарности трудящихся и в День Победы, а в декабрьские дни тут появлялась цифра наступающего нового года. К 1970 году на четной стороне Калининского проспекта у выхода к Москве-реке была построена пятая «книжка» – здание Совета экономической взаимопомощи (СЭВ). Здесь также свет, проходящий сквозь стекла выборочных окон, «рисовал» отлично смотрящиеся на расстоянии цифры юбилейных дат, отдельные слова, лозунги. Такую «светопись» придумал художник-архитектор Николай Латышев.

Улица Большая Молчановка. Угол Арбатского переулка. Начало 1960-х годов

Еще одна световая диковинка появилась на проспекте Калинина в 1972 году: на стене одного из домов был установлен первый в СССР уличный видеоэкран, названный «электронным информатором», сокращенно – «Элин». Экран состоял почти из 104 тыс. автомобильных ламп накаливания с красными, синими и зелеными светофильтрами. Устройство позволяло демонстрировать плакаты, иллюстрации, текстовые материалы и даже показывать кино и телепередачи. Для «Элина» создавали специальные праздничные программы, трансляция которых под открытым небом тогда воспринималась как чудо техники. А на другом конце проспекта в том же году появился знаменитый вращающийся глобус «Аэрофлота». Вдоль его «экватора» парил маленький Ту-144, и яркими лампочками высвечивались города, куда можно было долететь рейсами авиакомпании.

Строительство домов на проспекте Калинина. 1967 год

В начале 1990-х годов бывшей части проспекта Калинина от Моховой улицы до площади Арбатские Ворота вернули историческое название – Воздвиженка, а в 1994-м для оставшейся части магистрали официальным стало давно уже привычное для москвичей название Новый Арбат. В те годы стилобат на нечетной стороне улицы оккупировали многочисленные казино и ночные клубы, исчезнувшие отсюда только после запрета на деятельность игорных заведений в Москве. Сейчас уже ушли в прошлое ларьки и прочие приметы 1990-х, и Новый Арбат снова стал популярным местом прогулок москвичей и гостей столицы, к нему вернулись былая чистота и праздничность.

«И Лазарь Каганович нас хлопал по плечу!»

сентября 24, 2017

Масштабная реконструкция предвоенной Москвы началась под чутким руководством одного из самых жестких руководителей «сталинского призыва» Лазаря Кагановича

Нарком путей сообщения Лазарь Каганович выступает на торжественном заседании в связи с пуском первой очереди Московского метрополитена. В президиуме (слева направо): Николай Булганин, Никита Хрущев, Серго Орджоникидзе. 14 мая 1935 года

Из 97 лет, прожитых Лазарем Кагановичем (1893–1991), московский период его деятельности занимает лишь малую часть. Он возглавлял Московский областной комитет ВКП(б) с апреля 1930-го по март 1935 года. Кроме того, с февраля 1931-го по январь 1934-го Каганович являлся первым секретарем Московского городского комитета ВКП(б). В это время он был как никогда близок к Иосифу Сталину и проявил себя как властный, напористый и деятельный градоначальник.

Каганович к 1930-м годам зарекомендовал себя как руководитель, который даже в критической ситуации умеет «тянуть воз». А потому и поручали ему наиболее трудоемкие участки управленческой работы. Преобразование Москвы считалось не менее весомым делом, чем агитация за колхозы на Украине или обустройство железных дорог. В 1920-е годы Каганович возглавлял компартию Украины и превратил Харьков в образцовый столичный город. Лазарь Моисеевич был эффективным лоббистом: бюджет Харькова в конце 1920-х по многим параметрам превышал московский.

О его кипучей работоспособности ходили легенды. Колоритная личность – под стать эпохе. Николай Байбаков, работавший под руководством Кагановича в наркомате нефтяной промышленности, вспоминал: «Руководитель силового стиля… Ему ничего не стоило, толком не разобравшись, кто же виноват в срыве какого-нибудь дела, в чрезвычайном происшествии и т. п., грубо обругать, оскорбить и даже ударить подчиненного». Он не жалел никого, в том числе и себя.

«Москва – это гнусь!»

Белокаменная Кагановичу не приглянулась. Он сетовал: «…пролетариату в наследство осталась весьма запутанная система лабиринтов, закоулков, тупичков, переулков старой купеческо-помещичьей Москвы. <…> Плохонькие, старенькие строения загромождают лучшие места нашего города».

Действительно, немногие уголки тогдашней Москвы соответствовали столичному статусу. Скромные одноэтажные домики теснились даже в кварталах, примыкавших к Кремлю. 3,5 млн жителей; через пять лет, по прогнозам, должно было быть уже 5 млн, а селить их негде. И транспорта не хватало критически! Чахлая река – местами заболоченная, обмелевшая. 60% жилья – без канализации и водопровода. Неухоженные деревенские рубленые домики с палисадниками. Лампочка Ильича пылает – и то хорошо.

Каганович требовал от архитекторов разработки широких проспектов и площадей. Требовал, чтобы парки и бульвары были благоустроены, как в Берлине. «Наши московские скверы – это садики дачного типа. Если и есть в Москве зелень – так это дикие кустарники и разномастные, кривые, кое-как посаженные деревья, – писал он и подчеркивал: – В районе Рублевской водокачки сволочи вырубили живую зеленую сосну».

Первая схема линий Московского метрополитена

Каганович и в официальные речи любил вставить крепкое словцо, заранее предвкушая эффект. Так и для разговора о столичных проблемах нашел смачную площадную формулу: «Москва – это гнусь!».

В июне 1931 года на Пленуме ЦК он выступил с докладом «О реконструкции г. Москвы и городов СССР». После этого началась кардинальная перестройка столицы под девизом: «Мы должны превратить Москву из большой деревни городского типа в социалистический город». Пленум принял решение создать комиссию по составлению Генерального плана реконструкции Москвы. Комиссия, возглавляемая Кагановичем, заседала не реже чем раз в неделю – правда, не всегда в полном составе.

Почти каждый вечер автомобиль Кагановича на невысокой скорости петлял по московским улицам, а градоначальник поглядывал, как идет стройка, и высматривал, что бы еще наладить. Иногда его сопровождали архитекторы. На ходу решались судьбы объектов: этот храм снести, этот дом отремонтировать, здесь установить табачный киоск. Так были приняты решения о сносе Китайгородской стены, Знаменской церкви на Знаменке, палат Василия Голицына в Охотном Ряду… Впрочем, в 1920–1930-е годы и без решающего участия Кагановича (как до, так и после его столичной миссии) в Москве нещадно уничтожались архитектурные памятники.

А вот от сноса храма Христа Спасителя он держался в стороне. Лазарь Моисеевич понимал: «Все черносотенцы эту историю в первую очередь свалят на меня!» Так и вышло. По распространенной легенде, именно Каганович тогда устроил взрыв. Повернул ручку взрывателя и произнес: «Задерем подол матушке-России!»

Менялся стиль города, стиль страны. Ушел в прошлое революционный конструктивизм с его изысканным аскетизмом грубо оштукатуренных кубов, с его домами-коммунами без личных кухонь… Каганович дал добро архитектору Ивану Жолтовскому на строительство дома с колоннами на Моховой. С этого дома в московском зодчестве началась эпоха «освоения классического наследия». Сам Каганович так объяснял новую эстетику: «Пролетариат, конечно, против буржуазных излишеств. Но это не означает, что ему не нужно одежды. Он наденет костюм, галстук – и ходит довольный. Так же и при строительстве домов. Не нужны безобразные серые коробки, их надо чем-то украшать». Именно Каганович подал идею архитектору Каро Алабяну построить Театр Красной армии в виде огромной звезды. Говорил: «А что касается того, что ее видно только с высоты, так мы живем в век авиации. И скоро, я думаю, и транспорт у нас пойдет воздушный!» Портики, колонны, ажурные карнизы, башенки, арки, мрамор и гранит, скульптуры рабочих и колхозниц… Этот стиль – нарядный, державный – часто называют сталинским ампиром. Сегодня Москву невозможно представить без ренессансного архитектурного пиршества тех лет.

Москва 1920-х годов

Каганович, мягко говоря, не был эстетом и к началу 1930-х годов в архитектуре не разбирался. Но, как и многие большевики того поколения, не зря слыл упорным самоучкой. Каганович немало общался с архитекторами – и не только окриками. Дочь «железного наркома» (так его станут называть, когда он возглавит Народный комиссариат путей сообщения) Майя, с которой он любил беседовать душевно и вдумчиво, окончила Московский архитектурный институт. И Каганович в письмах к ней «включал искусствоведа»: «Жолтовский до фанатичности последователь классики, Щусев же эклектик, он берет у всех понемногу, но больше всего он барокканец». Кстати, правнук Кагановича тоже стал архитектором.

 «Чтобы не капало!»

Через два-три года работы в Москве у Кагановича уже были основания, чтобы рапортовать об успехах. Еще до открытия канала Москва – Волга (с 1947 года канал имени Москвы) удалось модернизировать водопровод. После постройки Истринской и Рублевской плотин подачу воды в город удвоили. В 1933-м появились две сети продовольственных магазинов – «Гастроном» и «Бакалея», а в целом в 1930–1935 годах в Москве открылось около 1200 новых магазинов. Площадь асфальтового покрытия выросла за пять лет в пять раз и составила 25% площади города. Развивалась сеть общественного питания – столовые. Раньше их было 537, теперь стало 2241. Раньше в столовых ежедневно питались 850 тыс. человек, теперь – 2,5 млн! В тесноте, да не в обиде.

Наконец, подземное царство. Инициатором строительства метрополитена был Сталин. Каганович поначалу сомневался. Но поручение вождя исполнял самозабвенно. Пригодился и его ораторский талант. Он превратил строительство метро в агитационный бенефис: «Товарищи, это не просто мрамор, гранит, железо и сталь! Это не просто колонны – это наши социалистические колонны, это наши дворцы под землей для каждого советского человека!»

В одной из речей он бросил: «Стройте так, чтобы не капало!» И эта немудреная фраза стала ходовым лозунгом. Каганович вникал во все нюансы строительства, был для метростроевцев дядькой-наставником. Им нравилось, что он – «свойский мужик». Каганович и впрямь никогда не чурался людей, не запирался в кабинете. Один из строителей вспоминал: «У Лазаря Моисеевича есть особая способность – прийти в котлован и сейчас же вести с рабочими беседу, как будто он работает с ними несколько месяцев. У него находятся для них легкие, понятные слова, он говорит с ними на понятном им языке. Тут же появляются улыбочки, и видно, что, если бы им сказали пойти за ним в огонь, – пошли бы». Открытие метро в мае 1935 года стало его триумфом. По радио звучали скороспелые песни:

Лопатами вгрызались

Мы в твердый пласт земли,

Огни нам улыбались

И радугой цвели.

…………………

Там солнце улыбалось

Бетону, кирпичу,

И Лазарь Каганович

Нас хлопал по плечу!

Середина 1930-х – пик всесоюзной славы Кагановича. В многочисленных здравицах, стихах, клятвах, на праздничных транспарантах его имя упоминали сразу после имени Сталина. К концу десятилетия ситуация изменится, и «железный нарком» окажется во втором ряду вождей.

10 июля 1935 года Генеральный план реконструкции Москвы утвердили ЦК и Совнарком. В это время Каганович уже осваивался в железнодорожной реальности. Столичное хозяйство больше не относилось к его епархии. Реализовывали план другие товарищи – с поправкой на войну. Но Каганович, как говорится, задал тон, освободил площадку и заложил фундамент. Москва, которую мы видим в предвоенном кино (в таких фильмах, как «Цирк», «Подкидыш», «Девушка с характером»), – это во многом его город, город Лазаря Кагановича.

Москва большевистская

сентября 24, 2017

Реконструкция середины 1930-х годов оказалась самой грандиозной в истории Москвы. О том, с какими трудностями столкнулись создатели «новой советской столицы» и почему, несмотря на наличие Генерального плана развития города, строительство зачастую шло довольно хаотично, «Историку» рассказала старший научный сотрудник НИИ теории и истории архитектуры и градостроительства, кандидат архитектуры Юлия Старостенко

Юлия Старостенко

Советская власть хотела создать новый город, который отвечал бы представлениям о столице государства с самым передовым общественным строем. Однако четкого понимания, что именно нужно для этого сделать, на какие средства и в какие сроки, не было ни у партийных вождей, ни у архитекторов.

«Идеалом был Петербург»

– На Москву до реконструкции есть два полярных взгляда: что она была самобытна, прекрасна, уникальна и, наоборот, что это был типичный, ничем не примечательный провинциальный город, абсолютно не соответствовавший требованиям времени…

– Я думаю, что каждый из этих взглядов имеет право на существование. Да, с одной стороны, Москва была очень самобытной. Это ценилось, культивировалось, охранялось. Этим занималась Комиссия по изучению Старой Москвы.

Но, конечно, европейским стандартам, предполагавшим наличие водопровода, канализации, благоустройство территории, Москва не соответствовала. Правда, и Петербург тоже. В дореволюционном Петербурге не было канализации, и это, кстати, приводило к жутким вспышкам холеры, которые уносили тысячи жизней. И тем не менее стараниями деятелей культуры, прежде всего членов объединения «Мир искусства», формировалось представление о Петербурге как о некоей идеальной модели столицы, как об образцовом европейском городе. У истоков, среди прочих, стояли братья Бенуа – Леонтий, автор одного из первых проектов масштабной реконструкции Петербурга, и Александр, который воспел город в знаковых, широко разошедшихся статьях «Живописный Петербург» и «Архитектура Петербурга». Однако это был не реальный город, а классицистический идеал: очень правильный, не разнохарактерный, а стилистически единый, застроенный ансамблями зданий – таковы образцовые его черты.

Москва же представлялась непонятным хаосом, стихийным городом с кучей маленьких домиков и кривыми улочками. Она не соответствовала определенному эстетическому идеалу.

При этом до революции, к сожалению, в России не было специалистов, знакомых с градостроительством и имевших хоть какой-то практический опыт реализации больших проектов. Тогдашний максимум – это какие-то крупные доходные дома, больничные комплексы, а опыта реконструкции городов или строительства новых не существовало. Все эти задачи были знакомы в лучшем случае по трудам иностранных мастеров: немцев, англичан.

И сейчас уже понятно, что очень многие проблемы, которые описывались в работах иностранцев, – скученность, плотность населения, болезни и так далее – хотя и имели место в дореволюционной Москве, но не носили такого катастрофического характера, как в Европе.

Революция и Гражданская война нанесли непоправимый урон в том числе и городам. Ведь в первые годы советской власти люди перестали платить за жилье и пользование коммунальными услугами. Это был социальный эксперимент в рамках «военного коммунизма». Но в итоге жилой фонд попросту начал разрушаться. Именно в этот момент проблемы, о которых писали до революции зарубежные авторы, материализовались и стали очень актуальными: Москва столкнулась с жилищной, транспортной проблемами, проблемой коммуникаций.

– Советская власть сразу же начала интересоваться вопросами градостроительства?

– Не могу сказать, что в 1920-е годы государство уделяло много внимания развитию Москвы. То есть какие-то деньги на это выделялись, какие-то мероприятия в сфере коммунального хозяйства проводились, но все это решалось максимум на уровне Моссовета – не выше. Строилось жилье – в основном на свободных участках.

Впрочем, мечты о некоей реконструкции – проложить параллельно существующей новую Мясницкую, проложить новую Тверскую, замкнуть Бульварное кольцо в Замоскворечье – появлялись уже тогда. Подобное предлагал, например, архитектор Алексей Щусев, и он даже встречал поддержку на уровне московского руководства коммунальным хозяйством, но до реализации этих идей дело не доходило.

Важность этой проблемы стали осознавать, только когда началась индустриализация. Приступили к строительству промышленных гигантов, в столицу хлынул поток людей. И тогда все нерешенные вопросы – с водопроводом, канализацией, жильем – стали обретать необычайную остроту. Население города росло, жить было толком негде, коммунальные сети не выдерживали увеличивавшейся нагрузки. Нужно было что-то решать…

Реконструкция улицы Горького (ныне Тверская). Снос на участке между Малым Гнездниковским переулком и Тверским бульваром. 1930-е годы

Холодная зима 1931 года

– Был ли какой-то непосредственный повод, заставивший государство обратить внимание на городские проблемы?

– Судя по всему, зима 1931 года выдалась очень холодной. В ЦК шли письма с жалобами на то, что нет освещения, что холодно, что все очень плохо. 20 февраля Политбюро обсудило проблемы Москвы, а 15 июня вышло постановление Пленума ЦК ВКП(б) «О московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР». Началась подготовка к реконструкции города.

Проблем было очень много. И решить их попытались все сразу. И жилищную, и транспортную, и одновременно изменить облик столицы. Так, в одном из вариантов вышеупомянутого постановления содержалась формулировка о превращении Москвы «в европейский город». В итоге от нее отказались, но очевидно, что сама идея подспудно подразумевалась.

– Понимание, как решать эти проблемы, возникло с самого начала?

– Нет, наоборот, подходы менялись очень часто. Пробовали одно, срабатывало – хорошо. Нет – искали другое. В 1931 году еще не было опыта даже близких по масштабам работ. Имелось весьма смутное представление о том, в какие сроки их можно выполнить. Пытались искать решения наиболее благоприятные экономически и самые быстрые по срокам.

На первом этапе казалось, что ситуацию спасет надстройка зданий. Принцип был понятен: улицы трогаем и расширяем только в крайнем случае, если совсем узкие, а так просто надстраиваем этажи и используем старые коммуникации. Думали, что это позволит решить сразу множество задач, а самое главное – появится новая жилая площадь при минимальных капиталовложениях.

На деле же оказалось, что все эти надстройки требуют довольно сложной подготовки и имеют свои издержки. Нужны были обследования фундаментов, выдержат ли они. Кроме того, когда стали проводить работы, крыши часто снимали в неудачное время: начинались дожди, нижние этажи протекали, их приходилось ремонтировать. Подчас не выдерживали коммуникации, которые не были рассчитаны на то, что одноэтажный дом вдруг превратится в трехэтажный. В результате трест «Моснадстрой» не справлялся с поставленными задачами. Работы по надстройке зданий продолжались, но как панацею их уже больше не воспринимали.

Проект застройки магистрали Новый Арбат (проспект Конституции). Перспектива Ново-Дорогомиловской магистрали. Архитекторы Д.Н. Чечулин, А.Ф. Жуков, А.К. Ростковский. 1940 год

И появилась идея собственно перестраивать центр Москвы. Сносить старые дома и использовать старые коммуникации при строительстве новых. Экономия на коммуникациях была на этом этапе приоритетной задачей, пока не стало понятно, что проще и выгоднее оставить в покое старый город в пределах Садового кольца и застраивать все, что вокруг. Расселять людей, прокладывать уже там коммуникации и заодно создавать новый облик города, потому что все-таки за рамками Садового кольца капитальной застройки было меньше.

И только потом приниматься за центр. А он должен был стать, естественно, парадным. Строился Дворец Советов. Намечалось, что он будет функционировать уже в 1934 году. В реальности же в 1934-м лишь утвердили итоговый проект. При этом он представлял собой всего-навсего эскиз, а технический проект приняли еще позже, в 1937 году.

С чем в итоге столкнулись? С отсутствием специалистов, имеющих соответствующий задачам опыт. И одновременно с довольно абстрактным представлением у государственного заказчика, какой результат он хочет получить. Все-таки архитектор нормально работает в условиях, когда ему говорят, что надо сделать, за какие сроки, на какие средства. А тут получалось, что архитектор спроектировал, заказчик посмотрел, ему не понравилось – и приходится все начинать сначала. Такой способ приближения к цели путем многократных перепроектирований был очень характерен для тех лет.

– Проблема заключалась во взаимной некомпетентности?

– Я бы сказала, в неопытности. Как известно, на рубеже 1931–1932 годов был проведен конкурс на разработку Генерального плана развития Москвы. Очень странный конкурс: скорее просто собрали мнения отдельных специалистов о том, как вообще развиваться городу. В итоге эти проекты были сильно раскритикованы. Прежде всего потому, что в большинстве своем они предусматривали коренную реконструкцию, а значит, мощные капиталовложения. Насколько я понимаю, государство отдавало себе отчет, что брать на себя такие обязательства было в какой-то степени безумием.

Но что интересно: в 1935 году Лазарь Каганович, в течение нескольких лет возглавлявший комиссию по составлению Генерального плана реконструкции Москвы, ругал архитекторов уже за несмелость. Таким образом, в период с 1931 года, когда государство заинтересовалось проблемами города, до 1935-го, когда Генплан был наконец утвержден, произошла довольно мощная эволюция представлений – от желания минимальными средствами реконструировать исторический центр до понимания того, что новое строительство по-хорошему надо вынести за пределы центра и сначала застроить периферию вокруг него. То есть, по сути, сначала построить новый город, который бы соответствовал всем идеалам, а потом уже принимать решение, что делать с историческим центром.

Работы по передвижке здания Моссовета (бывшего дома генерал-губернатора). 1938 год

Показательно, что если сегодня мы видим крупный дом, построенный в центре Москвы в первой половине 1930-х годов, то наверняка раньше на этом месте был или храм, или что-то совсем уж ветхое и маленькое. Потому что существовала глобальная проблема: некуда было выселять людей. И то жилье, что уже было в наличии, активно эксплуатировалось до последней возможности.

Если посмотреть на немецкую аэрофотосъемку Москвы 1941–1942 годов, то там видны фундаменты, в том числе Дворца Советов, и отчетливо прослеживается вот это центральное ядро, а вокруг вся жилая застройка сохранена, все дома, даже те, которых сейчас уже нет.

«Историки и архитекторы смотрят на Генплан по-разному»

– Как шла работа непосредственно над Генеральным планом?

– 20 февраля 1935 года, то есть ровно через четыре года после того, как государство заинтересовалось реконструкцией столицы, на заседании в отделе планировки Моссовета Каганович выдвинул идею, что к Москве надо присоединить юго-западный район – новую территорию, где можно было бы вести строительство. Так изначальный подход, согласно которому реконструировался центр, а экономия происходила за счет того, что сохранялись старые коммуникации, был официально отвергнут самим же заказчиком.

И очень важно, что к тому моменту, как мне кажется, заказчик осознал, что дело это очень небыстрое. Потому что само постановление о Генплане от 10 июля 1935 года включало в себя часть, где работы были рассчитаны на три года, и часть, где расчет шел на десять лет.

Архитекторы готовили к этому проекту свои предложения: они прописывали, какие улицы будут реконструировать, каким образом, в какие сроки и прочее. И сохранился экземпляр предложений, где поверх красивых и больших прожектов рукою Кагановича было написано, что за десять лет этого выполнить нельзя – можно только начать работы.

Думаю, что на формирование нового подхода к реконструкции повлиял опыт строительства метрополитена и проектирования Дворца Советов, который заставил смотреть на процессы перепланировки города более трезво. Если архитекторы все еще были уверены, что перестроят Москву буквально за десять лет, то заказчик в лице государства и лично товарища Кагановича уже понимал, что это невозможно.

При редактировании проекта Генплана Каганович очень аккуратно убрал из текста конкретные цифры и сроки архитектурно-планировочных работ. Прописывалось, что они будут начаты, а вот их завершение в определенные сроки не гарантировалось. Остались лишь конкретные объемы работ по асфальтированию улиц, прокладке канализации, водопровода, то есть в тех случаях, когда проекты были реально осуществимы и по которым Каганович потом смог бы отчитаться.

Здание Моссовета на улице Горького (ныне Тверская). 1970 год

– В каком объеме Генплан был в результате реализован?

– Сложилась довольно интересная ситуация, когда для Кагановича и руководства страны Генпланом был непосредственно утвержденный текст постановления, а для архитекторов – скорее схема, которая прилагалась к этому тексту. И как ни парадоксально, такое «раздвоенное» понимание сохраняется по сей день. Вот почему, когда о реконструкции Москвы пишут историки, получается, что Генеральный план в целом выполнили, поскольку заявленные показатели были достигнуты, но, с точки зрения архитекторов, он выполнен не был, потому что схема, приложенная к тексту постановления, так никогда и не была воплощена. Иными словами, вопрос о том, реализовали Генплан или нет, до сих пор остается открытым.

– Тем не менее после утверждения постановления работа стала более планомерной?

– Нет, все продолжало меняться по ходу дела. Однако параллельно с самим Генеральным планом реконструкции сразу была написана история того, как «мы создавали Генплан». Представлялся официальный взгляд заказчика на то, как шел этот процесс. И все выглядело довольно логично и последовательно: существовали проблемы, выдвигались какие-то предложения по их решению, ЦК принял постановление, после чего начались работы по реконструкции, было организовано проектное дело в Москве и, наконец, благодаря этому удалось достичь результата. В 1934 году, согласно этой версии, Генплан рассматривался в первый раз. Год спустя, после того как его отредактировали в соответствии с указаниями и замечаниями партии и правительства, он был утвержден. И в дальнейшем реализовывался. О чем и сообщала изданная в 1936 году толстая книга «Генеральный план реконструкции города Москвы». И эта схема событий потом воспроизводилась на протяжении многих лет. Оказалось, что постоянных поисков, дискуссий, которые велись, как и изменений, которые вносились в Генплан между 1931 и 1935 годом, словно и не было вовсе. Но самое главное в том, что в реальности и с появлением постановления ЦК ничего не закончилось.

Панорама Москвы. 1930-е годы

– То есть?

– Осенью 1935 года была проведена еще одна реорганизация проектного дела в Москве. Проект стали дорабатывать, детализировать. В 1936-м он был представлен снова. Его обещали рассмотреть. Я читала архивные материалы, из которых следует, что этот детализированный проект и через десять месяцев после его представления не был утвержден. И возникает закономерный вопрос: а на основании каких документов застраивалась Москва?

Далее. Чем ближе дело подходило к реализации всех этих грандиозных планов, тем очевиднее становилось, что в целом ряде случаев возникала необходимость сноса зданий, которым нет еще десяти лет, и экономически это было, мягко говоря, нецелесообразно.

Например, если внимательно посмотреть на схему Генплана, то комплекс жилых домов на Усачевке подлежал сносу при прокладке проспекта, который должен был идти от Дворца Советов до Лужников и дальше на Воробьевы горы. Но ведь эти дома только что построили!

Кроме того, в Москве существовала системная проблема ведомственных территорий. Если какое-то ведомство владело землей, оно не было заинтересовано в том, чтобы эта земля отчуждалась. Возьмем наркомат путей сообщения. Железные дороги занимали неприлично большой процент городской территории – около 10%. Любые попытки вывести за пределы столицы сортировочные, товарные станции, уменьшить территории отвода, какие-то ветки вообще ликвидировать ни к чему не приводили.

Иногда банально не хватало средств. Если почитать публикации 1930-х годов, то зачастую можно увидеть, что были выделены участки под застройку, а у застройщика ресурса хватило только на то, чтобы поставить забор, как максимум – спроектировать объект, который должен быть построен.

План Большой Москвы. Приложение I к книге С.С. Шестакова «Большая Москва». 1925 год

Опять же, решая жилищную проблему, ведомства очень часто вообще без всякого утверждения строили так называемое жилье облегченного типа – бараки на окраинах Москвы. И такое строительство приобрело довольно большой масштаб, если верить докладным запискам архитекторов, забивших тревогу. Ведь если поселок уже построен, он затрудняет планировку. Такие решения отвечают нуждам конкретных структур, но не развития города в целом.

Или показательная история с ВДНХ. Пока разрабатывался и утверждался Генеральный план, параллельно искали место и для Всесоюзной сельскохозяйственной выставки (ВСХВ) – нынешней ВДНХ. Удивительно, но ВСХВ в Генплане нет. Решение о том, что она будет там, где она расположена сегодня, приняли уже после его утверждения. В результате магистраль Север – Юг, которая должна была проходить по этой территории, специальным решением Моссовета была фактически смещена на трассу нынешнего проспекта Мира…

В общем, где-то к 1939–1940 годам изначальный проект, представленный в Генеральном плане реконструкции Москвы, был существенно доработан и изменен: многое пришлось корректировать исходя из того, что можно реализовать с минимальными дополнительными затратами.

– Можно ли было избежать всех этих проблем?

– Не уверена. Город – очень сложно прогнозируемый организм. Постройка одного крупного здания может изменить весь расклад. И не случайно Генеральный план постоянно дорабатывался: все время возникали новые архитектурные проекты. Это, конечно, требовало пересмотра планов, а просчитать долгосрочные последствия не могли. Просто не было соответствующего опыта.

И потом, хотя я абсолютно научный человек, мне кажется, что каждый город имеет свои законы развития, свою природу. Так вот, Москва всегда немного хаотична. Сколько было попыток ее реконструкции (начиная с пожара 1812 года), но все равно удавалось их осуществить только до определенного момента. Дальше начиналось слабо контролируемое, «точечное» строительство.

Схема планировки Москвы. 1935 год

«Это был бы совсем другой город»

– А какой бы стала Москва, если бы Генплан был реализован в полной мере?

– Это был бы совсем другой город, более масштабный.

– Он рос бы в ширину или в высоту?

– Высоток тогда никто не планировал. Москва стала бы довольно ровным по своему силуэту городом с доминантами типа Дворца Советов. По всей столице были бы выстроены дома, подобные тем, что мы видим сейчас в центре: с длинным фасадом и аркой, за которой скрывается большой переулок. Кварталы получались очень крупными, выходящими прямо на широченные магистрали. Появлялись гигантские площади. Причем сегодня, поскольку в ряде случаев многое снесли, а проекты масштабной застройки по какой-то причине так и не реализовались, эти площади довольно размыты, как, скажем, Таганская. Ее сложно назвать площадью – это скорее огромная развязка.

– Масштабная застройка была в принципе реализуема?

– Возможно, но в другие сроки. Мы не знаем, что было бы, если бы не война. Потому что к 1941 году какие-то отдельные участки уже начинали более или менее последовательно застраиваться. Может быть, при определенных условиях что-то удалось бы реализовать. Проложить тот же Новый Арбат, который, кстати, проектировался как раз на рубеже 1940–1941 годов. И поскольку отдельные дома перед войной все-таки построили, сейчас можно представить, на что он был бы похож.

– На Кутузовский проспект? На Тверскую?

– На Кутузовский – да. На Тверскую в меньшей степени. Дома с большим числом вертикальных членений, подобные зданию, где расположен выход станции метро «Проспект Мира» по кольцевой линии, или зданию МГТУ имени Баумана, например, – таким был бы Новый Арбат в довоенном исполнении.

Строительство Московского метрополитена. 1933 год

– Что стало бы с историческим центром города?

– Предполагалось проложить магистраль – проспект Ильича или проспект Дворца Советов (названия были разные). Она начиналась бы от Китай-города, нынешней Славянской площади, огибала бы Кремль, проходила бы там, где сейчас стоит гостиница «Москва», далее следовала бы через Театральную площадь до Дворца Советов и устремлялась бы на юго-запад. Это должна была быть парадная магистраль города, к которой привязывалась и Красная площадь.

И вне всякого сомнения, это должна была быть монументальная магистраль. Но идея монументальности вступала в противоречие с теми объектами, которые хотели сохранить. Так, трогать Манеж, Большой театр считалось грехом, поскольку они «правильной» архитектуры – классицизм.

При этом напротив Большого театра, на площади Свердлова [ныне Театральная площадь. – «Историк»], в соответствии с проектом конца 1936 года должен был появиться гигантский Большой академический кинотеатр с залом на 3 тыс. мест. И этот проект подразумевал оформление всей площади в целом. Впрочем, вскоре стало ясно, что такая крупномасштабная новая застройка подавит своей грандиозностью этот бедный, несчастный, маленький Большой театр. Его надо было сохранить как доминанту, и объявленный конкурс на лучший проект кинотеатра был раскритикован практически сразу, еще до того, как архитекторы представили варианты.

– А как вообще определялся канон: что можно сносить, а что нет?

– Вот что категорически не любили все архитекторы, вышедшие из петербургской Академии художеств, так это псевдорусский стиль. Поэтому к сносу был определен ГУМ. И эта задача не снималась с повестки вплоть до 1936 года, когда просто решили, что на данный момент по экономическим соображениям сносить его нецелесообразно. Кроме того, приговаривали к сносу здания Исторического музея и бывшей Городской думы (там разместился Музей В.И. Ленина) – это все не любили и вообще за что-то стоящее не считали.

О московских древностях, постройках XVII века, классицизме спорили. По представлениям архитектора Ивана Жолтовского, правильной была вся та архитектура, к которой приложили руку итальянцы, то есть Кремль. В то же время, хотя ценность собора Василия Блаженного у архитекторов сомнения не вызывала, появлялась идея снести и его.

Некоторые церкви уцелели только потому, что, лишенные религиозной атрибутики, использовались кем-то под склад. Опять-таки из чисто финансовых, экономических соображений, ведь есть объект, который можно эксплуатировать. В ряде случаев церкви сохранялись не как памятники архитектуры, а как объекты декоративно-прикладного искусства – из-за фресок. Выжить им помогла монументальная живопись.

«Успели только начать»

– Те проблемы, которые стояли перед Москвой до реконструкции, были решены?

– Я бы сказала осторожнее: эти проблемы начали решаться. Но некоторые вещи трудно оценить. Скажем, линии метро далеко от центра провести не успели, а какова была доля его пассажиров в общегородском пассажиропотоке – статистики нет. Что касается жилищной проблемы, то как нам здесь давать оценку, когда мы знаем, что люди продолжали ютиться в кельях бывших московских монастырей вплоть до 1970-х годов? О строительстве первых 700 метров первого в Москве коллектора нового типа где-то в конце 1930-х отчитывались как о грандиозном успехе. И так далее.

Впрочем, задача масштабной технической реконструкции города по большому счету не решена до сих пор. Но она действительно сложнейшая. Мечта о том, что коммуникации будут как в некоторых районах Парижа (помещенные в коллектор, если что – зашел внутрь и все починил), так и остается мечтой.

 

Новое имя для древней Москвы

сентября 24, 2017

Мало кто знает, что в советскую эпоху столица нашей Родины несколько раз могла поменять свое название. Историю несостоявшихся переименований Москвы хранят документы Государственного архива Российской Федерации

Всего через пять дней после смерти Владимира Ленина, 26 января 1924 года, II Всесоюзный съезд Советов поддержал предложение Петроградского совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов о переименовании Петрограда в Ленинград. Годом позже на карте СССР появился город Сталинград, бывший до этого Царицыном. Многие другие деятели революции также получили «собственные» города. Но Москву поначалу никто переименовывать не собирался…

Ильич – не только отчество

Первыми с идеей дать столице новое название выступили 216 служащих административно-правительственных учреждений города Тамбова. В 1927 году, когда страна готовилась отметить 10-летие Октябрьской революции, они направили письмо председателю ВЦИК Михаилу Калинину, в котором предложили переименовать Москву в город Ильич – в честь Владимира Ильича Ленина, в их послании уважительно именовавшегося «основателем свободной Руси».

Авторы письма полагали, что «краеугольным камнем постройки светлого здания коммунизма и укрепления революционного сознания масс должна быть неуклонная борьба с вкоренившимися в сознание масс историческими предрассудками», к коим, по-видимому, они относили и древнее наименование советской столицы. Чем же служащим из Тамбова так не угодило слово «Москва»? Об этом они писали со всей прямотой: «…таковое название [Ильич. – Н. Б.] более скажет уму и сердцу пролетариата, чем отжившее и бессмысленное, к тому же не русское и не имеющее логических корней название «Москва»».

Просьба служащих из Тамбова была рассмотрена в Москве, однако обсуждение этой инициативы не нашло отражения в архивных документах. Имеется лишь резолюция: «Согласно распоряжению т. Егорова делу хода не давать». Между получением письма и этой резолюцией прошло около двух месяцев. Имя товарища Егорова упоминается еще в ряде документов Административной комиссии ВЦИК, например в делах, связанных с передачей населенных пунктов из одной губернии в другую. Он занимал должность заместителя председателя комиссии.

О том, кто именно участвовал в рассмотрении просьбы, обсуждалась ли она широким кругом и знали ли о ней высшие лица государства, никаких сведений нет. По мнению специалиста ГА РФ Екатерины Киселевой, подробности не фиксировались умышленно: никто не хотел нести ответственность в случае принятия неправильного решения. Именно поэтому неизвестно, докладывал ли Егоров об этой инициативе с мест Иосифу Сталину или нет. Возможно, ему докладывали, но вождь высказался по этому поводу неопределенно. В итоге предложению не придали сколько-нибудь серьезного значения. Иначе, по словам Екатерины Киселевой, вероятнее всего, письмо из Тамбова все-таки обсудили бы на заседании Административной комиссии ВЦИК. А так все решили без протокола.

Сталинадар или Сталинград?

Новые предложения о переименовании Москвы появились на рубеже 1937–1938 годов. Теперь в названии столицы предлагалось увековечить имя Сталина. В Государственном архиве РФ сохранилось три таких послания.

Первые два письма были направлены на имя секретаря ЦК ВКП(б) и наркома внутренних дел Николая Ежова. В них речь идет о переименовании Москвы в Сталинадар (именно так, вопреки правилам орфографии, не в «Сталинодар», а в «Сталинадар» – вероятно, тем самым подчеркивалось происхождение названия от словосочетания «дар Сталина»).

Письмо от 28 декабря 1937 года подписано членом ВКП(б) П. Зайцевым. Полное имя, город проживания и иные подробности биографии автора остались неизвестными: там указана лишь фамилия с первой буквой имени, а также номер партийного билета – этой детали, видимо, было более чем достаточно. «…Все трудящееся человечество земного шара нашей эпохи… с удовлетворением и радостью воспримет переименование Москвы в Сталинадар», – писал Зайцев. Он предлагал оформить изменение названия столицы первым же актом первой сессии Верховного Совета СССР первого созыва. На момент написания письма это был новый высший орган государственной власти, учрежденный сталинской Конституцией, и его первое заседание должно было состояться 12 января 1938 года. На этом заседании, по мнению Зайцева, и нужно было первым делом рассмотреть вопрос о переименовании Москвы.

Второе письмо с предложением дать столице название Сталинадар датировано 2 января 1938 года. Его автор – Елена Михайловна Чулкова, персональная пенсионерка из Москвы, «бывшая чекистка» (так она сама себя называет), проживавшая в Кривом переулке, дом № 4. Написано это письмо более высокопарно и торжественно, чем послание Зайцева; практически в первых строках гражданка Чулкова заявляет: «Моя мечта – жить в Сталинадаре». К мысли об официальном переименовании столицы она пришла под впечатлением от услышанной по радио речи Сталина на собрании Сталинского округа Москвы, от которого он баллотировался в Верховный Совет СССР. В письме особо отмечается, что свой новый облик главный город страны получил в «Сталинскую эпоху» в соответствии с планом реконструкции, одобренным вождем. Метрополитен, канал Москва – Волга (ныне канал имени Москвы) и строительство Дворца Советов – все это, с точки зрения Чулковой, давало основания считать столицу совершенно новым городом, «даром великого гения Сталина», и потому именовать ее теперь следовало Сталинадаром.

Еще одно письмо, касающееся переименования Москвы, было написано 26 мая 1938 года Полиной Ивановной Голубевой, бывшей «ваннщицей нарзанных ванн» из Кисловодска. Прочитать его нелегко не столько из-за плохого почерка (в письме она жалуется на плохое зрение: «много плакала при старом времени»), сколько по причине изобилия орфографических ошибок и отсутствия знаков препинания (ниже мы приводим текст этого письма в соответствии с авторской орфографией и пунктуацией). Без ошибок не обходится почти ни одно слово, даже «Сталин» пишется как «Стален». Стиль послания тоже специфический: сбивчиво излагая свои мысли, женщина ругает «проклятые» старые времена, клеймит «Зиновьева, гада ползучего», благодарит Сталина за то, что он «за нас, бедняков», и хвалит его соратников – Кагановича, Молотова, Ворошилова, Калинина, Жданова, Микояна, Ежова.

Посвятив бóльшую часть письма славословиям в адрес «дорогого товарища Сталина» и проклятиям в адрес врагов советской власти, лишь в самом конце Голубева высказывает свое предложение – переименовать Москву в Сталинград-Москву по аналогии с Ленинградом. «Тогда будет настоящая Москва, – объясняет она, а в заключение добавляет: – В старой Москве жила вся гниль проклятая, мы их постепенно всех вычистим». Предложение это выглядело совершенно абсурдным, поскольку к тому времени на карте СССР город Сталинград существовал уже целых 13 лет. Возможно, по этой причине инициативе Голубевой вовсе не уделили внимания: в архиве нет машинописных копий ее письма, тогда как предыдущие послания, о которых здесь говорилось, были продублированы на печатной машинке.

Впрочем, все эти предложения остались лишь на бумаге. И подробности принятия отрицательного решения как в случае с Ильичом, так и в случае со Сталинадаром неизвестны. Сам ли Сталин отказался от столь «лестного» предложения или же оно было купировано на более ранней стадии и генсек так и не узнал о нем? Вряд ли кто-либо из сталинского окружения взял бы на себя смелость списать верноподданнические инициативы в архив без согласования на самом верху. Но никаких сталинских резолюций на этот счет не сохранилось: видимо, вождь лишь дал понять, что такие инициативы с мест кажутся ему несвоевременными.

Последняя попытка подарить столице новое название была предпринята после смерти Сталина. На этот раз идея переименования стала частью большого плана по увековечению имени генсека. Среди документов фонда аппарата ЦК КПСС, хранящихся в Российском государственном архиве новейшей истории (РГАНИ), есть «Сводка предложений об увековечении памяти И.В. Сталина» от 14 ноября 1953 года. Тогда речь шла о переименовании города Москвы в город Сталин, Грузинской ССР – в Сталинскую Советскую Социалистическую Республику и даже о новой расшифровке аббревиатуры СССР – как Союза Советских Сталинских Республик. Кроме того, предлагалось учредить орден Сталина для награждения им передовых людей Советского Союза и трудящихся всего мира. Однако ситуация в стране вскоре изменилась, возвеличивание «вождя народов» вышло из моды, а в 1956 году Никита Хрущев и вовсе развенчал культ личности Сталина. С тех пор новых предложений о переименовании древнего города не появлялось.

Журнал «Историк» выражает благодарность директору Государственного архива РФ Ларисе Александровне Роговой за помощь в подготовке материала.

Письма трудящихся с предложениями о переименовании Москвы


№ 1

Во ВЦИК. Пр. ВЦ. М.И. Калинину

Копия – предсовнаркома СССР

Объединенная группа служащих адм.-правит. учреждений г. Тамбова, считая, что краеугольным камнем постройки светлого здания коммунизма и укрепления революционного сознания масс должна быть неуклонная борьба с вкоренившимися в сознание масс историческими предрассудками, а также глубоко чтя и уважая имя основателя свободной Руси – Ильича, просит ВЦИК и СНК о переименовании столицы РСФСР, города «Москвы», в «город Ильич», справедливо полагая, что таковое название более скажет уму и сердцу пролетариата, чем отжившее и бессмысленное, к тому же не русское и не имеющее логических корней название «Москва».

Объединенная группа служащих адм.-правит. учрежд. г. Тамбова

На подлинном протоколе 216 подписей.

Секретарь группы: Панов

23 февр. 1927 г.

г. Тамбов

Резолюция: «Просьба снять 5 копий. 13/III»

ГА РФ. Ф. Р-5677. Оп. 8. Д. 148. Л. 2


№ 2

Секретарю ЦК ВКП(б)

т. Ежову Н.И.

Дорогой Николай Иванович!

Наблюдая рядовых людей труда на избирательных участках при выборах в Верховный Совет Союза ССР, а также в повседневном соприкосновении с ними, я глубоко чувствую потребность каждого преданного делу Ленина – Сталина человека высказать беспредельную любовь и преданность т. Сталину. Да это Вы знаете лучше меня.

В настоящем письме я хочу высказать некоторые мысли, которые, как я убежден, вынашиваются в сердцах миллионов людей, хотя возможно, что эти мысли уже высказаны другими раньше меня.

Помыслы людей, преданных коммунизму, устремлены к тому, чтобы нынешняя героическая Сталинская эпоха была отмечена таким актом, который вошел бы в грядущие века как вечный светильник, освещающий героику нынешних поколений людей. Конечно, сам факт жизни и деятельности на одном историческом отрезке времени таких великих гениев человечества, как Ленин и Сталин, будет неизгладимым и немеркнущим памятником на все времена последующей истории. Но людям свойственно заботиться о преумножении и возвеличении памятников своей эпохи.

Ленинская эпоха закладки фундамента под завершенное Сталиным социалистическое здание отмечена такой исторической вехой, как наименование Ленинградом крупнейшего революционного очага, являющегося колыбелью выросшего теперь социалистического общества.

Теперешняя Сталинская Москва, являющаяся колыбелью грядущего коммунистического общества, должна стать исторической вехой великой Сталинской эпохи, эпохи завершения социалистического здания и тем самым закладки прочного фундамента под здание коммунистическое.

Эту непрерывность перерастания низшей фазы коммунизма в высшую его фазу обеспечил гений Сталина. Гений Сталина является историческим даром человечеству, его путеводной звездой на путях развития и подъема на высшую ступень. Поэтому я глубоко убежден в том, что все трудящееся человечество земного шара нашей эпохи и все человечество многих будущих веков с удовлетворением и радостью воспримет переименование Москвы в Сталинадар.

Сталинадар будет гордо и торжественно звучать многие тысячелетия, ибо он понесет в века торжество и гордость героических побед нынешних поколений. И миллионы беззаветно преданных коммунизму людей в этом торжестве будут видеть плоды своей борьбы, своего труда. И каждый гражданин нашей родины будет горд тем, что имя великого Сталина будет красоваться на скрижалях города, являющегося колыбелью мирового коммунизма.

Само собой разумеется, что ни я, ни другой человек не может и не должен претендовать на авторство идеи переименования Москвы в Сталинадар потому, что честь этого авторства принадлежит всему народу нашей страны. Достойной же трибуной оглашения этого исторического акта может быть только трибуна Верховного Совета Союза ССР. И я глубоко убежден, что весь трудовой народ не только нашей родины, но и всех стран мира с огромным удовлетворением и одобрением воспримет, если первым актом первой сессии и первого Верховного Совета Союза ССР будет именно акт о переименовании столицы нашей социалистической родины в Сталинадар.

Настоящее письмо от чистого сердца посылаю на Ваше, Николай Иванович, усмотрение.

Член ВКП(б), п/билет № 1243396

П. Зайцев

28/XII-1937 г.

ГА РФ. Ф. 1235. Оп. 141. Д. 2156. Л. 1–2


№ 3

Товарищу Николаю Ивановичу Ежову

Лично

От персональной пенсионерки

Елены Михайловны

Чулковой. П/кн. № 21120

Кривой пер., 4, кв. 19

Являясь ближайшим соратником нашего любимого Сталина, Вы одновременно возглавляете НКВД, всюду настигая и беспощадно разя врагов нашей счастливой социалистической родины. Этим Вы мне – бывшей чекистке – вдвойне близки и дороги, и это дало мне смелость обратиться к Вам в моем стремлении осуществить свою мечту.

Моя мечта – жить в Сталинадаре.

«Про себя» я давно живу в нем и жила бы, вероятно, молча и дальше, но тот подъем, то волнение, которые я переживала, присутствуя (по радио) на собраниях, слушая речи и сердцем откликаясь на них в незабываемые декабрьские дни, дали толчок моему стремлению осуществить мечту.

Огромное волнующее впечатление получила я, слушая 11-го декабря речи на собрании Сталинского округа Москвы.

Слушая восторженные крики избирателей, получивших согласие товарища Сталина баллотироваться по их округу, носящему его имя, я представила себе, каким многомиллионным эхом разнесся бы по всему Союзу восторг его народов, если бы наша столица получила согласие вождя трудящихся всего мира именоваться его великим и горячо любимым именем.

С именем Ленинграда связано великое героическое прошлое – эпоха Гражданской войны, эпоха борьбы за социализм, но эпоха победы социализма является Сталинской эпохой с ее героикой мирного труда, с ее великими достижениями во всех областях и завершением всего – Сталинской Конституцией.

Красавица столица, являющаяся средоточением расцвета научной мысли, расцвета искусств, мировых достижений, могучий размах плана ее реконструкции, ее метро, канал Волга – Москва, грандиозное строительство Дворца Советов – все это и еще многое-многое другое дар великого гения Сталина – Сталинадар.

Я – рядовая советская женщина, я капля 170-миллионного народного моря, и я глубоко убеждена, что, выскажи я громко свою мысль, она будет тут же с восторгом подхвачена всеми народами нашего Союза.

Я не поэт, у меня нет дара песен, но, слушая тогда же песню «Москва» – композитора Покрасса, у меня слагались на тот же мотив другие строки, строки о Сталинадаре.

В мире нет страны счастливей

Юной родины моей,

Нет столиц Москвы красивей,

Нас счастливей нет людей!

 

Мысль летит быстрей, чем птица,

Счастье Сталин дал нам в дар,

И красавица столица

Не Москва – Сталинадар!

Ликующий, блистающий,

К победам вдохновляющий,

Огнями звезд сверкающий,

Ты – наш Сталинадар!

Все границы на запоре,

Не похитить звезд врагу:

Пограничники в дозоре

Постоянно начеку.

Днем ли, ночью ль, на рассвете

Охраняют дивный дар…

Всех столиц на целом свете

Краше наш Сталинадар!

Ликующий, блистающий,

К победам вдохновляющий,

Огнями звезд сверкающий,

Ты – наш Сталинадар!

Пусть они несовершенны – мои стихи, на мою мысль откликнутся наши лучшие поэты своими прекрасными, отточенными стихами.

Елена Чулкова

2/I-1938 г.

ГА РФ. Ф. 1235. Оп. 141. Д. 2156. Л. 5–6


№4*

26 мая

Стален Град Москва

дорогие товариши почему Москва осталася постарому Москва Где вся эта была проклятая старая свора старого времини почему она хотя и Москва Ну пуст она Москва но Стален Град Москва вид он ее сделаль настоящей москвой. Ктоже зделаль, это он великий Стален сосвоими верными саратниками предаными докости прошу всех великих Сталенских саратников зделать москву ымини Сталенград Москва Я не могу без сльоз писать! он всу свою молодост посветиль длянась всех нацей бедноты и сейчас бореся своими саратнеками занас несмотрет карает позаслугам хотя бы они и друзя были и всоэто занас бедняков дорогой товарещ Стален от души пишу и желаю без Граничной жизни вам и вашем всем саратнекам преданым вам и преданым совеской власте дорогой товарещ Каганович Молотов ворошилов Калинен Жданов Мекоян Ежов и все верные саратнеки товареща сталена вес совеский народ завас стеной идот и поидот вогон и воду заваше заботы овсом народе пусть только посмеют проклятые пойти протев нас загризом проклятых зубамы товарищ Стален верем и будем верет вовсех странах будеть совеская власт Они проклятые бояся нас им грозит болшая опасност от совеской земли и совеского народа даздрастуют все страны кто засоветскую власт и за товарещом Сталеным и заево варатнеками дорогой товарещ Каганович руководитель метром такого нет и небудет негде как унас Сталена Москве Живите все родные саратнеки Сталена бессмертной жизни Тепер толко можно назват москву пусть она будит Сталенград Москва

Я думаю вес мир хочет слышат это слово Стален Кто всу свою жизни посветиль для народа совеской страны всех народов Это он товарещ родной Стален своеми верными саратнеками родного Сталена.

дорогой товарещ Стален почему вы некогда непреедети кнам в Кисловодск и ево тепер невзнать какой он сталь засовеское время цветот что было и что стало много хочеся писат толко я научилася койкак писат Глаза плохо смотрет много плакала престаром времини Я ванщина нарзаных ван была меня знает Демян бедный. Я незабуду ево слов он ненавидель Зиновева иево потыхалимов узиновева служила бывшая иканомка николая демян бедный говорил мне от них воняет царским падлом Он наверно зналь что зиновев гад пользучей невзял мерзавиц своих робочех А царского прихвостня ух гады проклятя им навсу нашу жизни ну довольно Я хотя чут себя вспокоела хотелося бэ чтобы вес мир так жиль как в совеской стране

Голубева Полина Ивановна


дорогой товарещ Стален приимите мое писмо

прошу всех Сталеных саратников зделат Москву Сталенград Москва так как Лененград так и Москву тогда будеть настоящая москва в старой москве жила вся гниль проклятая мы их постепено всех вычистем всоэто отродя.

ГА РФ. Ф. 1235. Оп. 141. Д. 2156. Л. 11–12

* Текст этого письма приводится в соответствии с авторской орфографией и пунктуацией.

 

Перепланировка по-французски

сентября 24, 2017

Во второй половине XIX века перестраивалась не только Москва, но и Париж. Радикальная перепланировка, проведенная бароном Османом, вызвала бурю недовольства, но сделала французскую столицу современным, удобным для жизни городом, в который сегодня стремятся миллионы туристов

Наполеон III вручает барону Осману указ о присоединении пригородных коммун к Парижу. Худ. А. Ивон. 1865 год

«Османизация» – самая масштабная перестройка Парижа за все время его существования. Да что там Парижа! Столь быстрых и столь радикальных преобразований до этого не знала ни одна столица Старого Света.

 Мечта императора

Крушение завоевательных планов Наполеона I не помешало Парижу остаться главным городом Европы, куда стекались толпы искателей удачи со всей страны и из-за границы. Число его жителей за полвека выросло вдвое и первым на континенте достигло миллиона. Вся эта масса народа теснилась в городских пределах XIV века, отмеченных лабиринтом полуразвалившихся крепостных стен. В любом парижском районе новые веяния соседствовали со средневековьем, богатство нуворишей – с убогой нищетой. Водопровода и канализации не было, в помойных ямах кишели крысы, что регулярно приводило к вспышкам эпидемий. Узкие улицы, где не могли разъехаться две кареты, с наступлением вечера постепенно погружались во тьму, переходя во власть «ночной стражи» – воров и проституток.

Такой порядок вещей уже давно изрядно раздражал представителей власти, которые не раз пытались перестроить устаревшую столицу. Людовик XV проложил в центре первую широкую улицу – Елисейские Поля, которую Наполеон I продолжил не менее широкой улицей Риволи. На этом преобразования застопорились: снос домов предполагал компенсацию их владельцам, а казна из-за постоянных войн была пуста. Новый план переустройства предложил Клод-Филибер Бартело, граф де Рамбюто, ставший в 1833 году префектом столичного департамента Сена. После эпидемии холеры, унесшей 20 тыс. жизней, он пообещал «дать Парижу чистый воздух» и решительно взялся за дело: высадил тысячи деревьев, провел водопровод, вывел за городскую черту свалки. Дальнейшие реформы, включая расширение центральных улиц, были прерваны революцией 1848 года. В итоге к власти пришел Луи Наполеон Бонапарт, племянник Наполеона I, вскоре объявивший себя императором Наполеоном III.

Планы нового монарха были поистине наполеоновскими. Во избежание новых революций он собирался повысить благосостояние своих подданных, дав им работу, улучшив условия их жизни, в том числе окружив красивыми зданиями и памятниками. Многие из этих начинаний требовали переустройства городов, в первую очередь Парижа. До прихода к власти Луи Наполеон несколько лет прожил в Англии и искренне восхищался Лондоном: там после Великого пожара 1666 года были проложены широкие улицы, возведены строгие классические дворцы, разбиты большие парки. Французский император мечтал сделать свою столицу похожей на Лондон и нуждался в верном помощнике. По его просьбе министр внутренних дел Виктор де Персиньи провел в 1853 году «кастинг» кандидатов на должность префекта департамента Сена.

Больше всех ему понравился Жорж Эжен Осман, ранее занимавший пост префекта сначала в департаменте Вар, а потом в департаменте Йонна, – рыжий лысоватый немец из Эльзаса, чья «турецкая» фамилия на родном языке звучала как Хаусманн.

В отчете императору Персиньи уверял: «…этот пышущий энергией атлет, исполненный дерзости и при этом много чего умеющий, у которого на каждый прием противника найдется свой, который на любую чужую уловку найдет свою, более хитрую, обязательно добьется успеха».

Осман изучал право, увлекался музыкой и недурно играл на фортепиано, но не чужд был и архитектуре: на встрече с министром он готов был говорить на эту тему шесть часов. Однако получить высокую должность ему помогло не это, а три очень важных качества. Первое – безусловная преданность династии Бонапартов, которой служили его отец и дед. Второе – весьма редкая для тогдашнего (и не только) чиновника личная честность. Третье – железная решимость, с которой он выполнял любое порученное ему дело. В ореоле этих достоинств он занял предложенный ему пост и взялся за реконструкцию Парижа, затянувшуюся на целых 17 лет.

Новый город на месте старого

Сначала перед Османом поставили вполне конкретную задачу: подготовить город к Всемирной выставке 1855 года. После выставок в Лондоне и Нью-Йорке Парижская должна была показать, что Франция не отстает от других великих держав и даже опережает их. Ради этого Осману из казны была выдана огромная сумма – 50 млн золотых франков. Но ее не хватило для решения накопившихся проблем, и тогда префект обратился к богатым финансистам, предложив им в обмен на займы право строить на реконструируемых улицах дома, отели, магазины. Согласились многие, а больше всех – 24 млн – дали братья-банкиры Эмиль и Исаак Перейры. За это они получили разрешение проложить вокруг Парижа железные дороги, а в самом городе пустить омнибус – первый общественный транспорт.

Вид на выставочный дворец Всемирной выставки 1867 года. Париж, Марсово поле

Реконструкция началась с улицы Риволи, которую расширили, благоустроили и украсили роскошным Grand Hôtel du Louvre, где в 1855-м жили самые именитые гости выставки. Кроме того, для этого мероприятия на Елисейских Полях был выстроен громадный Дворец индустрии. На время выставки ремонтные работы свернули, но потом за них взялись с новой силой. Перпендикулярно улице Риволи были проложены бульвары – Страсбургский и Севастопольский, названный в честь победы в Крымской войне. С тех пор бульвары, прежде бывшие «ничейной землей» у крепостных валов (что и означает слово boulevard), стали местом для гуляний, островками зелени в каменном сердце города. Тогда же на востоке, вокруг площади Бастилии, сносились лачуги Сент-Антуанского предместья – рассадника болезней и мятежей. Целые кварталы старых домов исчезали по всему Парижу; император специально принял закон, допускавший их принудительный снос без решения суда. Правда, всем владельцам выплачивалась компенсация, превышавшая рыночную стоимость жилья, и они были не в обиде. Смутьянов, которые все же пытались протестовать против реновации, разгоняли жандармы.

От прежнего города остались только небольшие островки, например облюбованный ныне туристами квартал Маре. Не пощадили даже остров Сите, с которого когда-то начался Париж: там были снесены старинные дома вокруг собора Парижской Богоматери и вырос громоздкий Дворец правосудия, спрятавший зловещую тюрьму Консьержери и часовню Сент-Шапель.

Улица Тиршан в старом квартале д’Арси, снесенном во время продления улицы Риволи. Фото Ш. Марвиля. 1853–1870 годы

В 1860 году в состав Парижа были включены многие его пригороды, в частности Монмартр, где тоже началась прокладка бульваров (один из них позже получил имя Османа). Неподалеку архитектор Шарль Гарнье приступил к строительству нового оперного театра. Император отказался посещать старый после того, как у подъезда анархисты бросили в него бомбу. В новый он так и не попал: его строили целых 15 лет и открыли уже после падения Второй империи. Опера Гарнье, похожая на праздничный торт, стала одним из символов парижской реновации, как и построенные тогда же Бастильский и Северный вокзалы. Впрочем, Бастильского вокзала сегодня уже нет на карте города. В 1970-х исчез и другой символ обновленной Османом столицы – громадный крытый рынок Ле-Аль на площади Шатле, знаменитое «чрево Парижа»: теперь на его месте сад.

Помня про лондонские парки, Наполеон III поручил инженеру и архитектору Жану Шарлю Альфану украсить Париж зелеными насаждениями. Тот не только разбил скверы в каждом из 20 городских округов, но и создал парки Монсо и Бют-Шомон, а на западе и востоке сохранил в неприкосновенности бывшие места королевской охоты – Булонский и Венсенский леса. В парках проложили дорожки для гуляний, устроили фонтаны, сторожа зорко следили, чтобы чистой публике не мешали бродяги и попрошайки. Париж остался городом контрастов: пяти-шестиэтажными домами вдоль новых улиц владели богачи, дравшие три шкуры с квартирантов. За убогую комнатку рабочим приходилось отдавать половину зарплаты, а бараки, где они жили прежде, беспощадно уничтожались. Власть позаботилась и об удобстве подавления волнений: улицы делали широкими и прямыми, чтобы пушечные залпы без помех сносили баррикады.

Со временем реновация обходилась все дороже. Между тем только в первые три года было потрачено 278 млн франков. Осман попросил у государства еще 180 млн, но реальные расходы достигли 410 млн. Немалая их часть была выплачена по судебным искам, ведь помимо жилья в снесенных домах находилось множество магазинов, ателье, мастерских, владельцы которых требовали достойной компенсации. Один скандал следовал за другим: застройщики обвиняли чиновников, чиновники – застройщиков, общественность – тех и других. Лишь к самому Осману не липли никакие обвинения. Когда однажды ему предложили «откат» в 3 млн франков за передачу одной фирме контракта на 30 млн, он сказал: «Отлично, теперь я вижу, что этот проект стоит всего 27 млн, и могу сэкономить остальное». Однако префекта упрекали в другом: например, говорили о вольных нравах его младшей дочки Валентины, которая сменила двух мужей, а между делом была еще и любовницей Наполеона III, родив, по слухам, ему дочь.

Улица Суффло была названа так в честь архитектора, создавшего здание парижского Пантеона (на фото вид улицы до реновации и сегодня)

По этой или другой причине император, несмотря на огромный перерасход средств, сделал Османа сенатором и пообещал ему баронский титул. Тот на радостях напечатал новые визитки и заказал себе герб, но… официально титула так и не получил. Французская знать не желала принимать в свои ряды выскочку-немца. Полноправным бароном реноватор так и не стал, хотя в историю вошел именно с этим титулом – барон Осман.

Стройка на века

Долгие годы Париж представлял собой громадную стройку с перекопанными улицами, грязными лужами и зияющими котлованами, куда порой сваливались прохожие. Это многих раздражало, несмотря на то что реконструкция дала работу сотням тысяч людей (заметим, что как раз эти люди не посещали модные салоны и не писали в газеты).

Те же, кто писал, вовсю ругали Османа. Виктор Гюго утверждал, что префект «изгнал из Парижа поэзию», а Эмиль Золя – что он «порубил живой город на куски, как колбасу». Знаменитый реставратор Эжен Виолле-ле-Дюк называл деятельность Османа настоящей катастрофой, ведь достаточно уже того, что он велел закатать в асфальт найденный при строительстве римский амфитеатр.

Через много лет историк Рене де Вильфос подвел итог: «Барон Осман пустил торпеду в старый корабль Парижа, который затонул во время его правления. Пожалуй, это было самое страшное преступление страдавшего мегаломанией префекта… Его работа принесла больше вреда, чем сотня бомбардировок». Что ж, поэзии в современном Париже и в самом деле немного: несколько замечательных памятников в окружении моря типовых зданий, быстро утомляющих глаз.

Правда, благодаря Осману с карты города исчезли «поэтические» трущобы и воровские притоны наподобие воспетого тем же Гюго Двора чудес. По его указанию инженер Эжен Бельгран построил наконец в Париже сеть канализации, в то время самую обширную в мире. Осман заботился об устройстве в городе муниципальных школ, больниц, домов призрения. А еще он блестяще подготовил и провел Всемирную выставку 1867 года, также проходившую во французской столице. Его благодарил сам русский царь Александр II, хотя на той выставке государя едва не застрелил поляк-эмигрант Антон Березовский. В Париже тогда впервые показали добытый французами алюминий, изобретенное в Америке кресло-качалку, сборные дома для рабочих, придуманные в Англии. Последними заинтересовался и Осман: он хотел поселить в них рабочих для продолжения реконструкции, которая никак не хотела заканчиваться…

Префект не знал, что его время подходит к концу, как и время блестящей и порочной Второй империи. Вскоре после выставки Совет министров в первый раз дал ему отпор, не позволив перекраивать по своему вкусу старинный Люксембургский сад. Потом Османа освистали в опере – в присутствии императора. В газетах появлялось все больше статей, обличавших влиятельного префекта. В начале 1870 года либеральное правительство Эмиля Оливье отправило Османа в отставку, и Наполеон III с этим согласился.

А осенью пруссаки, с которыми император легкомысленно начал войну, взяли его в плен, разгромили французскую армию и осадили Париж. Войну и Коммуну Осман пережил в провинции, но знал, что пишут газеты: раны, нанесенные столице коммунарами, кажутся царапинами в сравнении с ущербом, который причинил ей бывший префект. Успев написать в свое оправдание три тома мемуаров, он умер в 1891 году.

К тому времени в Париже уже поднялась к небу Эйфелева башня, и недовольные переключились на критику в ее адрес. С годами споры о реконструкции Османа забылись, город, возведенный им, стал привычным и любимым, и теперь не только гости, но и сами парижане уже не могут представить его другим – без широких бульваров, Оперы Гарнье и Отель-де-Виль, Дворца правосудия и парка Монсо. Одним словом, без всего того, что принесла с собой реновация по-французски.

Московские реновации XIX века

сентября 24, 2017

Мощный импульс для основательной модернизации «второй столицы» дал московский пожар 1812 года. В начале XIX века Москва была преимущественно деревянной, потому и последствия пожара оказались настолько опустошительными. По разным оценкам, сгорело до 80% городской недвижимости – и роскошные барские особняки, и утлые лачуги бедняков

Москва. Лубянская площадь. Худ. Д. Бишбуа. Литография, акварель. 1846 год

«Пожар способствовал ей много к украшенью»

После пожара Москву следовало отстраивать заново. Не восстанавливать, а именно создавать новый город, для чего 5 мая 1813 года и была созвана по указанию императора Александра I специальная Комиссия для строений Москвы под председательством генерал-губернатора Федора Ростопчина. Полномочия ее были огромны. Именно этой комиссии и предстояло «способствовать украшенью» города. Для этого Москве была дана беспроцентная ссуда на пять лет в размере 5 млн рублей.

В комиссии работали лучшие зодчие: Осип Бове, Василий Стасов, Доменико Жилярди и другие. Их целью было составление подробного плана городской застройки, определяющего все – вплоть до цвета фасадов зданий; в их задачи входило «сочинение планов и фасадов на произведение обывательских строений и надзор за прочностию при постройке оных; наблюдение за производством строений в точности по прожектированным линиям, а также выданным планам и фасадам; смотрение за добротою материалов, к построению нужных, и выделкою по данной форме кирпича как на казенных, так и на партикулярных заводах».

Доставка камня для мощения улиц обошлась городскому бюджету в минимальную сумму: крестьян, поставлявших свой товар в Москву на продажу, обязали привозить в город по одному булыжнику

К делу подошли серьезно и по-государственному, наладив производство типовых дверей и оконных рам, декоративной лепнины, стандартных кирпичей. Так и возникла ампирная Москва – та, в которой разворачивается действие «Горя от ума» и «Евгения Онегина».

К концу 1810-х постепенно отстроили и Московский университет на Моховой, и Благородное собрание в Охотном Ряду, и многочисленные усадьбы и дворцы. А вот одним из первых восстановленных после пожара 1812 года зданий стал Пашков дом.

В 1818-м в Первопрестольную пожаловал прусский король Фридрих Вильгельм III с сыновьями, пожелавший осмотреть город с самой высокой точки. Таковой на тот момент оказался бельведер Пашкова дома. Здесь и произошла пронзительная по своему содержанию сцена, которую вспоминал генерал Павел Киселёв: «Я провел их [короля и его сыновей. – А. В.] на Пашкову вышку – бельведер – в доме на Моховой, принадлежавшем тогда Пашкову, а ныне занимаемом Румянцевским музеем. Только что мы вылезли туда и окинули взглядом этот ряд погорелых улиц и домов, как, к величайшему моему удивлению, старый король, этот деревянный человек, как его называли, стал на колени, приказав и сыновьям сделать то же. Отдав Москве три земных поклона, он со слезами на глазах несколько раз повторил: «Вот она, наша спасительница». Так прусский король выразил признательность Москве и России за спасение от наполеоновского нашествия».

Москва. Лубянская площадь. 1911 год

Неутомимый Бове

Главенствующая роль в создании облика послепожарной Москвы на основе утвержденного в 1817 году генерального плана, по которому весь город должен был стать своеобразным памятником Отечественной войне 1812 года, принадлежала Осипу Бове. Архитектор «по фасадической части», он отвечал за восстановление центра, в том числе Тверской, Арбата, Пресни. Неутомимый труженик, Бове создал ряд блестящих архитектурных ансамблей, один из которых – Театральная площадь с ее Большим и Малым театрами – стал визитной карточкой города.

Еще в 1817 году, к пятилетнему юбилею изгнания французов, был возведен Манеж по проекту Августина Бетанкура. В 1824-м Бове взялся за его перестройку. Работая над обновлением Манежа, он предложил решение декоративного скульптурного убранства фасада здания в античных мотивах: детали военного снаряжения римских легионеров призваны были символизировать победу.

Электрический свет пришел в Москву в 1883 году, когда на Берсеневской набережной была открыта первая электростанция

Изящной составляющей образовавшегося на Манежной площади архитектурного ансамбля стали Кремлевские сады, проект которых Бове разработал в 1820–1823 годах. Сады разбили на месте заключенной под землю реки Неглинки, что текла через весь центр Москвы – от современной улицы с таким же названием через Театральную площадь. А ведь Неглинка могла бы и не быть спрятанной: предполагалось, что она даст свою воду для наполнения прудов, кои должны были украсить сады. Указ императора предусматривал обустройство Верхнего, Среднего и Нижнего садов. Верхний сад известен гротом «Руины», или Итальянским гротом, хранящим память о событиях 1812 года: его стены выложены камнями, найденными на пепелищах города. Уже после смерти Александра I, в 1856-м, Кремлевские сады получили новое название, под которым мы знаем их и сегодня. Здесь появился большой, объединенный Александровский сад.

Отстраивалось Бульварное кольцо, Садовое, привели в порядок полицейскую границу Москвы – Камер-Коллежский вал, на заставах которого были устроены площади с кордегардиями (караульными помещениями). Но главное, конечно, это центр города, новые здания которого генерал-губернатор Александр Тормасов, сменивший Федора Ростопчина, поспешил продемонстрировать царю, посетившему Белокаменную в августе 1816 года. Увиденное поразило Александра I: «Храмы, дворцы, памятники, дома – все казалось обновленным». Москва обрадовала императора «возникающим из развалин и пепла своим величием». Он увидел обновленный Английский клуб, дворец генерал-губернатора на Тверской улице.

Впрочем, показать начальству товар лицом у нас умеют. Вряд ли императорский кортеж отклонялся от привычной траектории движения: Петровский путевой дворец – Тверская улица – Кремль. Тверская издавна известна как царская улица, а потому и восстанавливалась в первую очередь.

Архитектор Осип Бове. Неизвестный художник. 1820-е годы

Заботами Дмитрия Голицына

Это было лишь началом большой работы. Создать современный европейский город – такую задачу Александр I поставил в 1820 году перед новым московским генерал-губернатором князем Дмитрием Голицыным (1771–1844), героем Бородинской битвы, энергичным и амбициозным военачальником.

Жить москвичам уже было где, и потому особой заботой князя стало повышение уровня жизни, в частности развитие медицинских учреждений и обеспечение их доступности широким слоям населения. Именно благодаря Голицыну в 1828 году было начато строительство 1-й Градской больницы на 450 коек. Кроме того, с 1826-го князь был председателем комитета по сбору пожертвований на строительство глазной больницы (Московская глазная больница сегодня является филиалом ГКБ имени С.П. Боткина), а в январе 1841-го учредил детскую больницу (ныне Филатовская детская больница), после открытия которой в Москве значительно снизилась младенческая смертность.

При Голицыне на московских площадях возникли давно ожидаемые фонтаны с питьевой водой. Водопровод в Москве появился еще в 1804 году (вода попадала в город из Мытищ по подземным галереям и наземным акведукам), но проработал он недолго. Постоянное водоснабжение наладилось в 1828-м после постройки в селе Алексеевском огромной водонапорной башни. Оттуда вода поступала в главный резервуар, устроенный в Сухаревой башне, и затем распределялась по пяти водозаборным фонтанам: Шереметевскому, Никольскому, на Петровке, на Воскресенской и Варварской площадях. Москвичи получили возможность пить чистую воду.

Замощенные булыжником мостовые, чугунные тротуары – все это тоже было сделано при Голицыне. А еще набережные, Москворецкий мост, каменная Триумфальная арка…

Кстати, доставка булыжника для мощения улиц обошлась городскому бюджету в минимальную сумму. А все потому, что крестьян, поставлявших свой товар в Москву на продажу, обязали привозить в город по одному булыжнику (или по два, что не возбранялось). Навели порядок на Красной площади, освободив ее от портивших вид масляных лавок и убогих пристроек. Значительно похорошел и собор Василия Блаженного. Территорию вокруг этого красивейшего московского храма очистили и облагородили. А преобразила главную площадь колоннада Верхних торговых рядов. По проекту архитектора Константина Тона началась постройка Большого Кремлевского дворца.

Хотя к 1917 году главным городом Российской империи оставался Петербург, все чаще поговаривали о необходимости возвращения столичных функций Москве

В 1825 году первых зрителей встретило новое здание Большого театра (старое сгорело еще до войны, в 1805-м); в 1833–1835 годах на Моховой улице появилось новое здание Московского университета (в результате перестройки дома Д.И. и А.И. Пашковых); в 1844-м на Мясницкой открылось Училище живописи, ваяния и зодчества, выпустившее немало одаренных учеников, составивших славу русского изобразительного искусства. Наконец, в сентябре 1839-го на Волхонке началось активное строительство храма Христа Спасителя.

Этот храм в честь «избавления Церкви и Державы Российские от нашествия галлов и с ними двунадесяти язык», как говорилось в высочайшем указе императора Александра I от 25 декабря 1812 года, строился очень долго (храм освятили уже при Александре III, в 1883-м). Поначалу его заложили на Воробьевых горах в 1817-м по проекту Александра Витберга, но затем, после ряда неудач, строительство было прекращено. В итоге архитектор был осужден и сослан в Вятку. Новый храм проектировался Константином Тоном.

Исчерпывающую характеристику достигнутому прогрессу дал Александр Пушкин, сочиняя в 1833–1834 годах «Путешествие из Москвы в Петербург»: «Но Москва, утратившая свой блеск аристократический, процветает в других отношениях: промышленность, сильно покровительствуемая, в ней оживилась и развилась с необыкновенною силою. Купечество богатеет и начинает селиться в палатах, покидаемых дворянством. С другой стороны, просвещение любит город, где Шувалов основал университет по предначертанию Ломоносова».

Голицынская больница на Большой Калужской улице

Москва вокзальная

К середине XIX века Москва не только полностью оправилась от последствий пожара, но и приобрела большой вес в экономической жизни империи. Здесь открывались новые предприятия, работала Московская фондовая биржа (здание построено в 1839 году), регулярно проводились различные выставки. Большое развитие получила легкая промышленность, что привело к удвоению рабочего населения города. Как итог – важнейшее событие общероссийского масштаба: открытие в 1851 году Петербургского вокзала (с 1855-го – Николаевского, ныне Ленинградского), первого вокзала Москвы. Железная дорога преобразила Первопрестольную и страну, послужив своеобразным рычагом, потянувшим за собой и промышленность, и земледелие. Темпы, с которыми Москва стала превращаться во всероссийский промышленный центр, значительно ускорились.

Интересно, что московские власти намеренно не хотели строить вокзал в центре города, опасаясь возможного возгорания от огня и искр, вырывавшихся из паровозных труб, а также производимого локомотивами «адского шума». Поэтому и выбрали пустырь у Каланчевского поля. После строительства первого вокзала мало-помалу в наиболее неосвоенных местах города стали появляться и другие вокзалы. Земельные участки под их строительство выделялись в основном на окраине Москвы – за Камер-Коллежским валом.

Появление вокзала на окраине сразу меняло значение местности. Постепенно стирались признаки захолустного предместья, развивалась промышленность, увеличивалась численность населения. Пригород потихоньку прирастал к Москве, в конце концов становясь неразрывной частью города.

Места под строительство выбирались с умом. Особую ценность представляло расположение вокзалов по берегам рек, как в случае с Киевским или Павелецким, что во много раз оправдывало затраты, понесенные инвесторами. Кипучее развитие экономики России, рост промышленности не только в центре страны, но главным образом и в отдаленных губерниях заставили деловые круги приложить максимальные усилия для приумножения возможностей Москвы как крупнейшего транспортного узла.

Военный генерал-губернатор Москвы князь Дмитрий Голицын. Худ. Дж. Доу. Не позднее 1825 года

Крепкий хозяйственник князь Долгоруков

Чем больше строилось вокзалов (а всего их было выстроено десять), тем больше людей приезжало в Москву за лучшей жизнью, особенно после отмены крепостного права в 1861 году. В итоге к середине 1860-х численность населения города приблизилась к полумиллиону человек, увеличившись за прошедшие 25 лет на треть. Таковой предстояло принять Москву новому генерал-губернатору Владимиру Долгорукову (1810–1891), назначенному на этот пост в августе 1865 года. Ему выпало управлять Первопрестольной четверть века, изменив город до неузнаваемости. Долгоруков был представителем древнего княжеского рода и мог в этом вопросе утереть нос даже Романовым. Человеком он был военным, в армии занимался вопросами снабжения и провиантом, так что его с полным правом можно было бы назвать крепким хозяйственником.

При Долгорукове в разных районах открылись новые больницы: Временная больница для тифозных больных (позже прозванная Щербатовской) на Большой Калужской улице, Образцовая детская больница Святого Владимира в Сокольниках, Софийская на Садовой-Кудринской и Бахрушинская на Стромынке. Еще в 1865-м на Арбате появилась амбулатория, где бесплатно оказывали врачебную помощь бедноте. В дальнейшем эту лечебницу ежегодно посещало до 25 тыс. человек. В Басманной, Мясницкой и Яузской больницах чернорабочих лечили за счет средств Московской городской думы. В результате с 1866 по 1889 год число москвичей, получавших медицинскую помощь, увеличилось в семь раз – с 6 тыс. до 42 тыс. человек. Хотя в условиях растущей численности городского населения и этого уже было мало. В 1884-м началось строительство клиник медицинского факультета Московского университета на Девичьем поле, впоследствии признанных одними из лучших в Европе.

Московский дворик. Худ. В.Д. Поленов. 1878 год

Модернизация транспортной инфраструктуры Москвы была бы невозможна без внедрения новых видов городского транспорта. С 1840-х годов москвичи ездили в линейках – многоместных открытых экипажах, запряженных лошадьми. Долгоруков пустил в Москве конку – конно-железную дорогу. Первая линия конки была открыта в 1872 году по случаю Политехнической выставки. Недаром она так и называлась – Долгоруковская. Эта линия вела от Страстной площади до Петровского парка. Позже рельсы конки протянулись по Бульварному и Садовому кольцам, а также из центра города на окраины.

Сегодня в столице активно осуществляется идея развития велосипедного транспорта. А первым московским градоначальником, официально разрешившим езду на велосипеде в городе, был Долгоруков. В 1888 году он позволил членам Московского общества велосипедистов-любителей колесить по бульварам с темного времени суток до 8 часов утра, а за городом – в течение всех 24 часов.

Конка у Каменного моста. Почтовая открытка. 1900 год

Электрификация Москвы тоже началась при Долгорукове. Ведь как раньше освещалась Москва? В лучшем случае – газовыми и керосиновыми фонарями, да и то в центре. А в переулках и по окраинам горели масляные фонари, ставшие к 1870-м годам анахронизмом. Неудивительно, что по вечерам бóльшая часть города погружалась во тьму. «Освещение было примитивное, причем тускло горевшие фонари стояли на большом друг от друга расстоянии. В Москве по ночам было решительно темно, площади же с вечера окутывались непроницаемым мраком», – писал современник.

Электрический свет пришел в Москву в 1883 году, когда на Берсеневской набережной была открыта первая электростанция. Несмотря на то что мощности ее хватило лишь на освещение Кремля, храма Христа Спасителя и Большого Каменного моста, введение ее в строй стало вехой в истории города. Через пять лет дала ток Георгиевская электростанция на Большой Дмитровке, позволившая электрифицировать центр Москвы. В том же 1883 году была пущена передвижная электростанция на Софийской набережной, а в 1897-м (уже после смерти Долгорукова) – Раушская электростанция, действующая по сей день (ныне ГЭС-1 имени П.Г. Смидовича). Вряд ли нужно пояснять, какой заряд для своего дальнейшего подъема получила московская промышленность.

Храм Спаса Преображения на Песках близ Арбата, изображенный на картине В.Д. Поленова. 1908–1910 годы

Выставки, памятники, музеи

Тщанием Долгорукова необычайно оживилась и культурная жизнь Москвы, важнейшим событием которой стало проведение первого Пушкинского праздника и открытие памятника поэту в 1880 году. В 1865-м начала работу Петровская земледельческая и лесная академия. В сентябре 1866-го открылась Московская консерватория, а в 1868-м на базе Московского ремесленного учебного заведения было создано Императорское техническое училище, готовившее механиков и инженеров по уникальной системе. В 1872 году заработали Высшие женские курсы (до середины XIX века вопрос о высшем женском образовании в России вообще не ставился).

Долгоруков исповедовал принцип открытости: как его дом на Тверской был свободен для желающих посетить князя, так и Москва демонстрировала всему миру свои возможности. Это при нем в городе прошла череда интереснейших выставок: Этнографическая (1867), Политехническая (1872), Антропологическая (1879), Художественно-промышленная (1882), Ремесленная (1885), Рыболовная (1887), Археологическая (1890)…

Одной из целей Политехнической выставки было создание Музея прикладных знаний, известного нам сегодня как Политехнический музей. В его экспозицию вошли многие технические новинки с выставки. Поначалу экспозиция размещалась во временном помещении, пока на Лубянской площади строилось здание музея. Что же касается экспонатов исторического отдела выставки, представлявшего посетителям портреты деятелей Петровской эпохи во главе с самим царем-реформатором, а также изделия и предметы искусства того времени, то в дальнейшем они стали основой собрания другого музея – Исторического. 9 февраля 1872 года было получено «высочайшее соизволение» на устройство Музея имени его императорского высочества государя наследника цесаревича Александра Александровича, будущего императора Александра III.

Московский трамвай маршрута № 5 у Страстного монастыря. Начало ХХ века

26 мая 1883 года состоялось наконец освящение храма Христа Спасителя, которое по праву может считаться событием исторического масштаба, учитывая, сколько времени потребовалось на воплощение грандиозного замысла. Храм этот строился при четырех императорах и семи генерал-губернаторах Москвы. Даже архитектор Тон не дожил до освящения своего детища: в 1880-м его принесли к подножию храма на носилках – ему было уже за восемьдесят. Он хотел подняться, чтобы взойти по ступеням в храм, но так и не собрался с силами. Очевидцы запомнили его глаза, полные слез.

Долгорукова называли «князюшкой», «московским красным солнышком», «хозяином» или «барином», говорили, что Москвой он правит «по-отцовски». Его юбилеи отмечались как городские праздники. Неудивительно, что в декабре 1877 года по просьбе жителей Новослободской улицы ее переименовали в Долгоруковскую. Но самой главной наградой князю было звание почетного гражданина Москвы.

Городская Центральная электрическая станция на Винно-Соляном дворе. Фото П.П. Павлова. 1910-е годы

 

Дума купца Алексеева

При Долгорукове произошли серьезные преобразования в области городского самоуправления. Московская городская дума работала с 1863 года, при «князюшке» она стала вполне самостоятельной, получив ощутимые права для управления московским хозяйством.

Формировалась дума по сословному принципу, уравнивая представителей всех сословий требованием уплаты налогов и определенным имущественным цензом. К управлению пришли как представители научной общественности, профессора Московского университета, так и делегаты от деловых кругов. Бурное развитие города во всех сферах его жизни стало результатом слаженного сотрудничества генерал-губернатора с городской думой, в работе которой принимали участие лучшие люди Москвы.

Символично, что городским головой в 1885 году (при Долгорукове) стал авторитетнейший представитель купеческого сословия Николай Алексеев (1852–1893), что явилось отражением колоссальных изменений, произошедших как на экономическом уровне (купцы приобрели большую силу), так и на законодательном. Было ему 33 года – возраст, подходящий для грандиозных свершений.

Владимир Герье, гласный Московской городской думы с 1876 года, отзывался о нем так: «…Алексеев – как по фамильной традиции, так и по властолюбивому темпераменту – свыкся с призванием руководить людьми. По образованию он не стоял высоко, в общении с людьми был резок и иногда даже дерзок, но он был умен и способен войти в круг идей, которые ему были чужды».

Психиатрическая больница имени Н.А. Алексеева на Канатчиковой даче. Административный корпус и женское отделение. Фото П.П. Павлова. 1910-е годы

Энергия молодого Алексеева словно компенсировала иссякающие силы стареющего Долгорукова. Городской голова умудрялся успевать повсюду, прежде всего там, где лежали интересы его сословия. Усилиями Алексеева необычайно развилась торговля, появилось много магазинов, вместо ветхого здания Верхних торговых рядов выросло новое (ныне ГУМ), в 1888 году открылись первые городские скотобойни у Калитниковского кладбища, с 1894-го стала принимать пациентов новая психиатрическая больница (так называемая Канатчикова дача).

Московский городской голова Николай Алексеев

Сколько лет не решался вопрос о новом водопроводе, и лишь в 1887-м был составлен план водоснабжения и канализации города. Итогом стала постройка в 1892 году Крестовских водонапорных башен (снесены в 1939-м) и пуск нового водопровода.

Благодаря Алексееву Москва преобразилась и внешне: мостовые теперь соседствовали с асфальтовыми тротуарами. А в 1892-м именно Алексеев принял в дар городу картинную галерею Павла Третьякова. Он мог сделать еще немало полезного, но надо же было такому случиться – в 1893 году Алексеев был убит безумцем В. Андриановым в своем кабинете в здании думы, которое при нем же и было построено в 1892-м. Москва не скрывала слез…

Московский генерал-губернатор князь Владимир Долгоруков

Предреволюционный бум

К началу XX века численность москвичей составляла уже более 1,5 млн человек, которые ездили не только на трамваях (с 1899 года), но и на личных автомобилях, разговаривали по телефону, пользовались современной канализацией (с 1898-го из городского обихода стали уходить выгребные ямы). Мануфактуры потеснились, уступив место огромным машиностроительным заводам и фабрикам, день и ночь коптившим небо своими трубами. Появилась и своя Окружная железная дорога (1908). Возникла даже угроза перенаселения, в основном за счет рабочего люда, лишенного достойных условий жизни.

Новые и оригинальные по исполнению московские здания Политехнического и Исторического музеев, городской думы и многие другие отражали изменение архитектурного облика города. Ампир давно уже стал анахронизмом, на смену ему в 1870-х годах пришел так называемый русский стиль, основанный на использовании мотивов древнерусского зодчества. Из русского стиля родился и московский модерн, особенно проявившийся в облике доходных домов.

Москвичи были не в восторге от выраставших как грибы после дождя многоэтажных зданий, сетуя на то, что понаехавшие богатеи оптом скупают бывшие дворянские усадьбы, на свой лад перекраивая сложившийся патриархальный образ Москвы (к 1917 году доля доходных домов составляла до 30% жилой недвижимости в городе!). В центре цены на аренду квартир были более высокими, чем оплата за жилье в доходных домах, построенных, например, на Садовом кольце. Чем больше был дом – тем дешевле были в нем квартиры.

Вот что вспоминал о той эпохе современник: «Почти все эти дома представляют собой своеобразный образец эпохи быстрого роста капитала и русской буржуазии. Архитектурный стиль этих домов не поддается определению, в каждом отдельном случае – это пошлый стиль безвкусного, малокультурного подрядчика, привлекшего к работе такого же, как он, архитектора. То на крышу сажалась ничем не оправданная фигура дамы с роскошной прической, то ставился весьма реалистический лев, то ниши фасада украшались огромными обливными вазами, то фигурами средневековых рыцарей, неизвестно зачем установленных на фоне модернистских загогулин отделки».

Крестовские водонапорные башни у Крестовской заставы. Фото П.П. Павлова. 1910-е годы

А далее совсем уж для нас непривычное: «Образцы этого рода зодчества в течение пяти-шести лет разукрасили собою улицы и переулки Москвы, придав им колорит пошлой пестроты и никчемности. Городская дума не заботилась о каком-либо планировании городского строительства, об архитектурных ансамблях не было и мысли. Никак не охранялись и не ремонтировались старинные здания, представлявшие редкие памятники русского зодчества, и к 1914 году Москва сильно изменила свой внешний облик, обезображенный постройками доходных домов».

Ну что здесь скажешь? Вероятно, в любую эпоху современники не могут быть довольны окружающим их городским ландшафтом.

Развитие преобразившейся за сто лет Москвы уже ничто не смогло сдержать: она словно рвалась из своих оков. И хотя к 1917 году главным городом Российской империи оставался Петербург (переименованный к тому времени в Петроград), все чаще поговаривали о необходимости возвращения столичных функций Москве. Дело было не только в близком расположении Петрограда к границе, что в условиях Первой мировой войны представляло большую опасность. Москва давно стала промышленным и финансовым центром империи. Однако вернуть себе столичный статус Первопрестольная смогла уже в иную эпоху, когда в марте 1918 года советское правительство переехало из Петрограда в Москву.

Всё началось с Кремля

сентября 24, 2017

Что нового мы узнали о самом раннем периоде истории Москвы благодаря археологическим раскопкам последних лет? Об этом журналу «Историк» рассказал завотделом археологии Московской Руси Института археологии РАН, член-корреспондент РАН, доктор исторических наук Леонид Беляев

Основание Москвы. Постройка первых стен Кремля Юрием Долгоруким в 1156 году. Худ. А.М. Васнецов. 1917 год

В последние годы дел у столичных археологов хоть отбавляй. В связи с масштабными работами по благоустройству центра города на поверхность извлекаются все новые и новые артефакты. Продолжаются археологические раскопки и в Московском Кремле.

«До XII века Москвы не было»

– Можно ли считать, что история древней Москвы для нас по-прежнему покрыта тайной?

– Я бы не называл это тайной, просто по многим вопросам продолжается научная полемика. Например, все еще обсуждается вопрос, существовало ли здесь укрепленное поселение до 1147 года, то есть до первого летописного упоминания о Москве, или нет.

На сегодняшний день ответ все-таки отрицательный. Картина не складывается, хотя попытки связать культурный слой Кремля с периодом более ранним, чем XII век, бывали. Московский Кремль перестраивался довольно часто, хронология самых первых по времени укреплений пока не очень понятна, но говорить сейчас о существовании крепости до 1147 года мы никак не можем.

Зато новейшие исследования подтвердили, что площадь Москвы XII века была достаточно велика, причем именно площадь в черте одного или даже нескольких укреплений. Ранее полагали, что Кремль того времени – это что-то очень маленькое и вырастал он медленно. В этом начали сомневаться на рубеже 1980–1990-х годов, когда на территории современного Кремля были найдены два клада. Археологические надзоры [контроль археологов за ходом выполнения работ на конкретных объектах строительства с целью сохранения объектов культурного наследия при их обнаружении. – «Историк»] также свидетельствовали о наличии значительного культурного слоя в районе находок. Наконец, системные исследования последних трех лет, проведенные экспедицией Института археологии РАН во главе с академиком Николаем Макаровым на месте демонтированного 14-го корпуса Кремля и на Ивановской площади, показали, что культурный слой XII – начала XIII века распространяется практически на всю территорию нынешнего Кремля. Это один из основных научных результатов.

Разумеется, неверно думать, что в XII веке уже стоял привычный нам Кремль с мощной крепостной стеной. Однако можно говорить о существовании развитого средневекового поселения городского типа, поскольку обнаружен культурный слой того времени полуметровой толщины. Пусть не чрезмерно богатый и далеко не самый крупный, но это стопроцентно был город, и довольно большой. Сколько он имел поясов обороны, рвов и валов, пока трудно судить, но, думаю, более одной линии. Таким образом, уже в XII веке Москва была не просто крепостью – она явно перешла из числа малых городов-крепостей в список городов среднего уровня, что называется, с политическими претензиями.

Деревянная мостовая XVII века. Раскоп № 7 в Зарядье. 2015 год

– Каким в связи с этим представляется сценарий развития Москвы, был ли он типичен для русских городов?

– Можно провести аналогию со Старой Рязанью: у нее большая площадь, на которой обнаруживают десятки кладов. Но обычно – за пределами детинца, не на старом городище, а снаружи, в границах новых валов огромной протяженности, пространство внутри которых было освоено не полностью. Похожая ситуация и в случае с Москвой. Нам давно ясно, что это поселение сложилось не из отдельных пятен застройки, не из маленьких поселков в районе будущей крепости – оно выросло из достаточно компактной зоны освоения, постепенно уплотнявшейся и расширявшейся вокруг укрепленного городища. Последнее могло находиться на самой высокой точке Боровицкого холма, которую называли Маковицей, там, где сейчас стоит Успенский собор, либо ближе к Боровицким воротам, на месте нынешних Большого Кремлевского дворца и Оружейной палаты. Но в XII – начале XIII века активно осваивалась уже почти вся площадь сегодняшнего Кремля. Так что домонгольская Москва, по меркам Средневековья, занимала достаточно большое пространство.

– Позволяют ли новые открытия иначе взглянуть на прошлое Москвы, отвергнув какие-то устаревшие представления и подходы?

– Если говорить о большой истории города, то, пожалуй, наш взгляд не так уж сильно изменился. Научные подходы сформировались в середине ХХ века, между 1930-ми и началом 1960-х годов, при работах на вполне конкретной территории – от Кремля до Гончарной слободы, то есть вдоль Москвы-реки от Неглинной до Заяузья. Тогда же было выработано представление о стратиграфии [в археологии – порядок чередования напластований культурного слоя по отношению друг к другу, а также к подстилающим и перекрывающим его горным породам и отложениям. – «Историк»] Москвы. Оно остается в целом надежным и используется при датировке слоев по всему городу, однако с хронологическими поправками, иногда даже существенными. Так что если рассматривать вопрос детальнее, пристальнее, то, конечно, многое изменилось.

В частности, сегодня мы знаем, что в Москве нет культурных слоев ранее XII века. Правда, найдены отдельные предметы, датировка которых опускается ниже, но эта датировка имеет широкий хронологический диапазон. Разумеется, я имею в виду историческую Москву, и это не значит, что на ее территории вообще нет древностей, относящихся к периоду ранее XII столетия. Есть следы каменного и бронзового веков. Или вот дьяковская культура железного века. Что это, какой-то корень будущей славянской Москвы? Скорее всего, нет. Потому что слишком велик зазор и у нас нет реальных связующих звеньев между существовавшими здесь поселениями в железном веке и в XII столетии. По-видимому, славяне, когда пришли сюда, не встретили тут населения или оно было незначительным. Кстати, славяне по какой-то причине часто занимали участки, где когда-то уже жили люди.

Итак, мы отказались от представления о том, что существовал некий город, предшествовавший княжеской Москве. В Кремле пока не обнаружен культурный слой XI века, а отдельные (довольно сомнительные) находки при всем желании не позволяют говорить о жизни здесь в ту эпоху. А вот в 1960-х годах ученые полагали, что и в Кремле, и в Зарядье должен быть культурный слой не только XI, но и чуть ли не Х века.

Резной камень с орнаментом в стиле «калаф» («корзина»). Фрагмент. 1490–1500-е годы. Найден в Зарядье в 2015 году. Аналогичные камни входили в состав декора Средней(Золотой) палаты в Кремле

Княжий город

– А как, по данным археологии, шло развитие городской территории? Москва в этом отношении похожа на другие крупные русские города?

– И да и нет. Например, она совсем не похожа на Великий Новгород, у которого несколько раз менялись «точки притяжения», в формировании которого участвовало несколько центров. Больше общего у нее с Тверью, хотя у последней тоже есть новгородские черты. Тверь развивалась на плоской равнине, где у большой реки с невысокими берегами появились крупные пятна застройки, среди которых выделился кремль на сравнительно крутом берегу. Это был в первую очередь торговый город, контролировавший движение по реке. Москва же к началу монгольского завоевания была, на мой взгляд, больше готова к роли крепости, княжеского города.

Среди городов, развитие которых напоминает развитие Москвы, следует назвать прежде всего Ярославль, поскольку оба эти города были основаны князьями. Сегодня у нас есть убедительная картина истории древнего Ярославля. В работах Аси Энговатовой показано, как он постепенно разрастался от места слияния двух рек, как создавалась мощная крепость. Там имела место такая же мысовая локация, как и в Москве: только в Ярославле – реки Волга и Которосль, а у нас – Москва и Неглинная.

– Вы говорили об укрепленном городище на Боровицком холме. Значит, гипотезы о Зарядье или устье Яузы как первоначальном месте возникновения Москвы несостоятельны?

– Москва возникла на месте нынешнего Кремля. Это несомненно. Зарядье на эту роль абсолютно не годится. По результатам последних раскопок мы все больше убеждаемся в том, что его начали обживать в XIII веке, незадолго до нашествия Батыя или вскоре после него. Так, в Зарядье было найдено всего несколько предметов XIII века: решетчатый перстень, височное трехбусинное кольцо, обломок пластинчатого перстня, пара стеклянных браслетов. Зато есть масса находок, датирующихся XIV–XV столетиями, а это самое «темное» время для московской археологии. В 2013–2015 годах мы впервые увидели в этом районе хорошо сохранившийся, неперекопанный культурный слой XIII – начала XVI века, примерно два метра наслоений.

О Кремле как месте возникновения города говорит и следующий факт. В 1990-е годы была создана специальная карта, где отмечены все находки керамики, сделанные в столице. Она дала потрясающую статистику, а также возможность увидеть картину планировки: стало понятно, что вся Москва стягивается к Кремлю. Самые ранние культурные слои – это Кремль и его ближайшее окружение. От этого центра находки постепенно начинают «расползаться», подбираться ближе к линиям новых валов. Так что археология неоднократно подтверждала: все началось с Кремля, исторический центр Москвы – это Кремль. Другие городища археологами проверялись, но не дали ранних материалов.

Надворная печь Опричного двора. Вторая половина XVI века. Рис. Л.А. Ланцмана. Москва, Романов переулок. 1998 год

– А что можно сказать о дате возникновения города?

– Полагаю, что принятая дата основания Москвы – 1147 год – наиболее надежная и правильная. Примерно в это время город возник как удобный пункт для политических и военных операций.

«Мы живем в Москве XVI века»

– Насколько средневековая Москва была развита в военном отношении?

– Невероятно развита! Везде, где мы проводили исследования, были найдены предметы вооружения, причем достаточно совершенные. Военная археология Москвы весьма впечатляет. Даже на Великой улице, проходившей параллельно Москве-реке в Зарядье, которое не являлось военным центром города, среди находок оказались наконечники стрел, фрагменты кольчуг, стремена – все то, что связано с военным бытом. Что касается Кремля, то даже на Подоле (в нижней части Боровицкого холма со стороны Москвы-реки) археологи обнаружили множество предметов вооружения.

Москва особенно не выделялась среди других древнерусских крепостей, но была не хуже большинства из них. При Дмитрии Донском появился белокаменный Кремль, о чем известно из письменных источников, но, к сожалению, археологические исследования к этому ничего добавить пока не смогли. Сейчас у нас очень смутные представления о Кремле Дмитрия Донского, и попытки прояснить ситуацию, как мне кажется, только запутали картину.

А на рубеже XV–XVI веков Москва с помощью приглашенных итальянских мастеров превратилась в европейский по архитектурному стилю город. Так что Петр I вырос не в какой-то азиатской юрте, а в европейских интерьерах, его окружали здания, возведенные в конце XV столетия, при предыдущей династии. Причем эти строения потом совершенствовались другими зодчими. Здесь уместно вспомнить церковь Вознесения в Коломенском. Ей были посвящены широкие археологические исследования. Эта церковь, построенная, как считается, в честь рождения у Василия III долгожданного наследника – будущего царя Ивана Грозного, является произведением русско-итальянской (можно сказать, готико-ренессансной) архитектуры.

– Можно ли реконструировать планировку древней Москвы и понять характер ее застройки?

– Это позволили сделать раскопки 2007 года на Подоле в Кремле, а также обнаруженные археологами остатки древних строений на холме, которые сейчас исследуются. В 1940–1960-х, когда изучали Зарядье, где в почве сохраняется древесина, удалось восстановить планировку некоторых дворов и кварталов. Теперь мы больше можем сказать о том, как шло развитие города.

При раскопках были обнаружены, например, остатки плетней – изгородей, которые характерны скорее для юга Руси. В Москве, как выяснилось, их было сравнительно много, особенно в Зарядье. Кроме того, просматривается плотная городская застройка, тогда как раньше считалось, что здесь существовали огромные пустые дворы. Оказывается, наоборот, дома стояли почти стена к стене, что является характерной чертой средневекового русского города. Дороги тогда, как и в наши дни, вели к Кремлю, но их точного расположения мы еще не знаем. Некоторые из них, видимо, «гуляли»: в частности, смещалась ось Никольской улицы, ее направление первоначально было иным, нежели сейчас.

Но если говорить в целом, то вся Москва, в которой мы живем сегодня, сформировалась в XVI веке. В это время возник Земляной город, нынешнее Садовое кольцо. И все промежуточные оборонительные обводы, бывшие поначалу деревянными, появились в течение XVI столетия. С перестройкой Кремля изменились направления улиц, церквей – все эти «стрелки» устремились к центру. Так сложилась планировка Москвы, которая в основном осталась прежней. Мы все равно сегодня проезжаем через ворота древнего города: мы их не видим, но они есть, сохранились в названиях площадей. Поэтому археологам очень важно исследовать, что было до этой «реконструкции», как росла Москва между XIII и концом XV века.

Печь Опричного двора. Реконструкция Н.А. Кренке и Н.А. Ланцмана

Сокровища Опричного двора

– Каковы наиболее значимые находки, открытия и достижения последних лет?

– Институт археологии РАН смог изучить несколько очень важных объектов, ранее представлявших собой историческую загадку. К примеру, Опричный двор, который построил Иван Грозный за рекой Неглинной. Опричный двор, известный по более поздним владельцам как Романов двор, находился приблизительно между Большой Никитской улицей и Воздвиженкой, в нынешнем Романовом переулке. Он существовал всего несколько лет, а потом сгорел и уже не был восстановлен. Однако мы знаем о нем, поскольку его описал Генрих Штаден, опричник-иностранец, в мемуарах о Московии. К его запискам относятся по-разному, но археологические исследования позволили установить, что в целом эти свидетельства заслуживают доверия (надпись на найденном в Замоскворечье в 1989 году надгробии другого иностранца, Каспара фон Эльферфельдта, содержит те же факты, которые упоминал Штаден).

В конце 1990-х – начале 2000-х археолог Николай Кренке исследовал значительную часть зоны Романова двора. Полученные результаты он детально проанализировал, подготовил научные публикации. Кроме того, тогда же были разработаны новые важные методики, которые можно смело назвать открытиями.

На раскопах Романова двора обнаружили мощный слой песка, которым забросали пожарище (в Москве часто так поступали после большого пожара). В песке археологи наткнулись на остатки огромных надворных печей. Летние печи, которые устанавливали во дворах, были распространены в городе, поскольку они позволяли беречься от пожара. Огонь не приходилось разводить внутри прогретых солнцем рубленых домов, да и дров так уходило меньше. Печи на Романовом дворе не случайно были больше рядовых: на них грелись огромные котлы, ведь готовили столько еды, сколько требовалось для многих десятков царских слуг, воинов и гостей на пиру. Очаги строились из кирпича, связками на два-три котла. По форме они напоминают печи римских легионеров, где выпекали хлеб.

При изучении Романова двора проявилось важное качество исторической археологии. Мы имели дело с конкретным фрагментом национальной истории, о котором уже кое-что знали заранее (так, мы знали, что здесь находился Опричный двор), встретились с хорошо известным по другим источникам объектом, но нас интересовало, что он собой представлял, каким был не только его общий вид, но и устройство, образ жизни людей на его территории.

Конечно, мы узнали много деталей придворного воинского быта XVI столетия. Опричники и царские гости пили из больших кубков тонкого стекла, привезенных из Европы, – такие кубки известны нам по собраниям многих музеев, в том числе московских. Обитатели двора владели самым современным оружием, отличавшимся при этом искусной отделкой. Среди находок, например, оказалась прекрасная пороховница из рога оленя с гравированным изображением мужчины в европейском платье. Люди здесь бродили по двору, как мушкетеры в романе Дюма, роняя на землю мелкие серебряные монеты. В слое Опричного двора их находили примерно по одной на квадратный метр, и собрать монеты удалось с помощью нового тогда еще прибора – металлодетектора. Каким-то образом в тот же слой попала и россыпь необработанных аметистов.

Культурный слой ниже уровня Опричного двора также заинтересовал специалистов: оказалось, что там сохранились следы раннемосковского времени, даже следы небольшого поселения домонгольской поры, XII–XIII веков. Впрочем, выше уровня Опричного двора археологов ожидало не меньше открытий. Здесь члены экспедиции Кренке попутно обнаружили… целый монетный двор.

Третья московская берестяная грамота. Конец XIV века. Найдена в Тайницком саду Московского Кремля 12 августа 2007 года. Самый длинный из известных в настоящее время древнерусских текстов на бересте

 – Что же там нашли?

– Десятки инструментов, с помощью которых чеканились медные деньги в середине XVII века. Мы увидели, в каких условиях это происходило: в разделенных на маленькие деревянные камеры больших сараях, судя по всему, сидели ремесленники с помощниками и нарезали медную проволоку. Затем отдельные ее кусочки расплющивали и после штампом выбивали на них изображение с легендой. Таким образом, стал очевиден весь цикл производства, впервые нам удалось проследить все его стадии – от нарезания проволоки до получения конечного продукта, качественной двусторонней монеты. Наши представления о монетном деле на Руси XVII века значительно расширились, появился новый материал для изучения истории денежного обращения и истории экономики и финансов в целом.

– Там, где инструменты для производства монет, там, наверное, и клады?

– Про клады нас часто спрашивают. Они всегда интересны. Только археологам они интересны не тем, о чем думают обычно. Клад нам важен потому, что дает представление о топографии в ту или иную эпоху: если нет сведений, где клад нашли, или место его нахождения указано неправильно, то это лишает находку значительной части научной информации. Конечно, сохраняется ценность вещей и монет с точки зрения социальной истории, истории экономики, политики, да и многих других областей науки, но если клад не был найден археологами при проведении легальных раскопок, то все равно нет уверенности, что он дошел до нас целиком и без повреждений.

Клады, которые члены экспедиции Кренке обнаружили в сараях монетного двора, для нумизмата интереса не представляют. Это даже не монеты, а горстка кусочков проволоки, своего рода сырье, заготовки для чеканки. Некоторые из них были только нарезаны, а некоторые уже расплющены, но без штемпеля. Кстати, это интересная деталь, связанная с процессом производства монет. Клады говорят о том, что у работников монетного двора возникал соблазн украсть немного металла. И кто знает, может, за воровство готовых денег со штемпелем полагалась суровая кара, а если ремесленника ловили с пригоршней таких «недоделанных» монет, то обходились менее строгим наказанием?

Был ли монастырь?

– А что можно сказать об открытиях, сделанных при археологических исследованиях храмов и монастырей Москвы?

– Очень-очень многое. Хороший пример – работы в Зачатьевском монастыре на Остоженке. В историографии XIX века существовало смутное представление, что на его месте раньше находился Алексеевский стародевичий монастырь – древнейшая в Москве монашеская женская обитель. Но доказать это было невозможно, и в книгах и статьях по-прежнему писали, что Алексеевский монастырь основали в Белом городе, там, где в XIX веке поставили храм Христа Спасителя. Раскопки показали, что на территории Зачатьевского монастыря есть материалы XIV, XV, начала XVI века, то есть более ранние, если помнить дату его возникновения, которая хорошо известна, – середина 1580-х годов. Нас это убеждало в справедливости гипотезы о перемещении Алексеевского монастыря отсюда в Белый город. Но историки упорно не соглашались с таким выводом, сделанным на основании результатов раскопок.

– И все же это удалось доказать?

– Нам помог обнаруженный в ходе археологических исследований монастырский некрополь: на могильных плитах были раскрыты надписи, позволившие доказать, что здесь до образования Зачатьевской обители существовал другой монастырь. Там были камни с надписями 1530-х, 1540-х, 1550-х годов. Поскольку это были надгробия схимниц, стало ясно, что тут находилась женская обитель. Но и это не поставило точку в споре: нам возражали, что бывают неизвестные, не нашедшие отражения в источниках церкви при странноприимных домах, больницах и так далее. Доля сомнения все равно оставалась. И наконец, была найдена плита с надписью о том, что здесь лежит «поп Алексеевский», то есть Алексеевского храма или монастыря. С этим уже не поспоришь. Обнаруженные же надгробия все больше уходили в глубь веков: плиты относятся к XIV – началу XV столетия.

Таким образом, раскопки смогли подтвердить данные одних исторических источников и опровергнуть данные других, значительно изменить представления о топографии объекта и его хронологии. В том числе стало понятно, какой из пожаров уничтожил существовавший здесь монастырь: плиты с надписями начиная с 1571 года исчезают и снова появляются лишь с датировкой после 1584го. Видимо, хорошо известный сильный пожар 1571 года уничтожил древнюю обитель, а в 1584-м на ее месте появился новый, Зачатьевский монастырь, генетически связанный с предыдущим.

К слову, во время пожара в Алексеевском монастыре многие погреба оказались завалены остатками сгоревших зданий, и в этих погребах сохранились сосуды на тех самых местах, где они стояли. Это уникальный случай! Мы получили интересный одномоментный срез: узнали и об устройстве монастырских зданий, и о запасах, хранившихся в погребах, и о планировке обители. До этого археологи никогда не находили ни одной деревянной монастырской улицы, а здесь она была раскрыта.

Вопрос – ответ

– В последнее время в рамках работ по благоустройству города было сделано немало археологических находок. Как бы вы в целом охарактеризовали этот процесс, можно ли говорить об открытиях?

– Открытия в археологии совершаются не только в поле, и обычно они не совершаются случайно. Как правило, когда ученый ставит специальную задачу обнаружить конкретный объект и затем его находит, тогда это открытие. А просто о находках так не скажешь, сами по себе они открытиями не являются.

С начала 1990-х годов археологические работы в Москве разделились на два направления. Для первого, традиционного, характерна научная составляющая, и такие работы связаны с конкретными территориями. Но самое главное – они проводятся в рамках исторических исследований и с помощью научных методик. Второе направление – это охранная или, как ее еще называют, спасательная археология, когда проводятся гигантские площадные раскрытия. В Москве действительно раскрыты очень большие площади и сделано безумное количество находок. Я даже боюсь сказать, сколько их, десятки тысяч или, может быть, сотни. Но научные результаты таких раскрытий отнюдь не всегда впечатляющие.

– Почему?

– Потому что археология как наука – это не случайный набор фактов, а выявленные проблемы и поиск их решения, правильно поставленные вопросы. Главное здесь, как известно, не ответы, а именно вопросы и возможность для ученых их генерировать. И генерировать своевременно: если вопросы не были сформулированы на найденном материале сразу же и по ним не было сделано публикации, скажем, в течение 10–15 ближайших лет (а чем быстрее, тем лучше), причем с проведением глубокого анализа, то считайте, что они не будут заданы никогда. Основная задача сегодня – не раскрывать площади, а совершенствовать методику извлечения информации при проведении археологических работ, что возможно только на сравнительно небольших участках. Лишь в таком случае можно ставить эксперименты, только так можно что-то изучить вообще. К тому же сейчас стремительно развивается методика исследования культурного слоя. Вот если вопросы возникают, если на них идет поиск ответов, если при этом совершенствуются методики исследования, то это и есть наука!


Беседовал Никита Брусиловский