Archives

Столыпин и революция

мая 30, 2017

События, произошедшие 110 лет назад, 3 (16) июня 1907 года, – роспуск Второй Государственной Думы и издание нового избирательного закона – ознаменовали собой окончание Первой русской революции и начало полномасштабных реформ, движущей силой которых был Петр Аркадьевич Столыпин. Он понимал, что нового революционного взрыва страна может не пережить, и делал все возможное, чтобы этого не допустить.

«Погромщик Столыпин подготовил себя к министерской должности именно так, как только и могли готовиться царские губернаторы: истязанием крестьян, устройством погромов, умением прикрывать эту азиатскую «практику» – лоском и фразой, позой и жестами, подделанными под «европейские»» – так описывал деятельность Петра Столыпина его главный политический антипод Владимир Ульянов (Ленин). Статью «Столыпин и революция» вождь большевиков писал в октябре 1911 года – меньше чем через месяц после трагической гибели премьер-министра.

Впрочем, очерняя убитого председателя правительства, Ленин нисколько не стеснялся того, что является косвенно заинтересованным в его гибели лицом. Ведь политика Столыпина не просто шла вразрез с установками революционеров, но несла прямую угрозу их влиянию в России.

Сам Ленин еще при жизни главы кабинета откровенно признавал, что в случае успеха столыпинской аграрной реформы революционерам в России нечего будет делать – им останется только смириться с мыслью о пожизненной эмиграции. А эсеры – наиболее популярная революционная партия тогдашней России – на своем Лондонском съезде (сентябрь 1908 года) прямо отмечали, что «правительство, подавив попытку открытого восстания и захвата земель в деревне, поставило себе целью распылить крестьянство усиленным насаждением личной частной собственности или хуторским хозяйством». По мнению эсеров, «всякий успех правительства в этом направлении наносил серьезный ущерб делу революции»…

Важно понимать: Столыпину довелось проводить реформы в сложнейших и даже, можно смело сказать, чрезвычайных политических обстоятельствах. С одной стороны, в условиях постоянной подрывной работы революционного подполья. С другой – в ситуации явного непонимания необходимости перемен и скрытого недовольства со стороны значительной части правящей элиты, аристократии, высшего чиновничества, царской семьи и с какого-то момента самого Николая II.

Итоги преобразований Столыпина по-разному оцениваются историками. Одни сетуют на то, что ему явно не хватило времени и поддержки, поэтому реформы не привели к сколько-нибудь необратимым социальным последствиям. Другие уверены в том, что реформы изначально носили половинчатый характер и только раздразнили крестьянские массы. И вообще без раздела помещичьих хозяйств никакие аграрные преобразования в России того времени по определению не привели бы к успеху.

Но есть и другие точки зрения. Прислушаемся к мнению известного русского экономиста Александра Чаянова. «Одним из глубоких и важнейших явлений переживаемой нами эпохи в истории России, – писал в 1916 году Чаянов, – является мощное, полное юной энергии возрождение русской деревни… Никогда раньше наша деревня не испытывала такого мощного просветительного воздействия, какое испытывает теперь». По оценке выдающегося экономиста, накануне революции крестьянин-собственник доминировал в деревне. «Крестьянское хозяйство 1917 года не то, каким было крестьянское хозяйство 1905 года, – констатировал он. – Иначе обрабатываются поля, иначе содержится скот, крестьяне больше продают, больше покупают. Крестьянская кооперация покрыла собою нашу деревню и переродила ее».

Смерть премьера существенно осложнила проведение реформ, а Первая мировая война и вовсе фактически свернула какие-либо внутренние преобразования в империи. Вновь стали набирать популярность радикальные, экстремистские, а в новых условиях еще и предательские по своей сути лозунги о «черном переделе», ликвидации частной собственности, свержении существующей власти и даже поражении собственной страны в войне.

Но вот как писал один из известнейших думских деятелей того времени Василий Шульгин: «Представим себе, что пуля Богрова пролетела бы мимо; и Столыпин, дожив до мировой войны, был бы призван руководить Россией в это тяжелое время. В таком случае во главе русского правительства, вместо малозначащих людей, стоял бы человек масштаба Клемансо и Ллойд Джорджа». Человек, который имел бы шансы спасти страну от надвигавшейся катастрофы.

Увы, к этому моменту крупных государственных фигур, обладающих волей и ясностью целей, во главе России уже не наблюдалось. Наоборот, политическая элита погрязла в мелких и крупных дрязгах, охотно выступая в качестве главного разоблачителя правящей династии, чем окончательно подорвала не только престиж монархии, но и сами устои российской государственности.

В чем актуальность Столыпина сегодня? Думаю, в трех главных уроках, которые следуют из его политического опыта.

Урок первый: власть должна быть сильной и монолитной. «Бездействие власти ведет к анархии; правительство не может быть аппаратом бессилия», – говорил Столыпин с думской трибуны.

Урок второй: власть должна быть ответственной. «Для лиц, стоящих у власти, нет греха большего, чем малодушное уклонение от ответственности», – полагал Столыпин.

И наконец, урок третий. Власть должна видеть цели развития страны, быть уверенной в правильности выбранного ею политического курса, не бояться улюлюканий и беспредметной критики в свой адрес со стороны тех, кто понятия не имеет ни об ответственности, ни о чувстве долга.

Только в этом случае страна имеет шанс на успех.


Владимир Рудаков,
главный редактор журнала «Историк»

Новости о прошлом

мая 30, 2017

НАПОМИНАНИЕ О ЦЕНЕ РАЗОБЩЕННОСТИ

В Кремле воссоздан монумент на месте убийства великого князя Сергея Александровича

Возле Никольской башни Московского Кремля, между зданиями Сената и Арсенала, установлен крест в память о великом князе Сергее Александровиче (1857–1905), дяде последнего русского императора, московском генерал-губернаторе, трагически погибшем на этом месте в феврале 1905 года от рук террориста Ивана Каляева.

В церемонии открытия памятного знака принял участие президент страны Владимир Путин. В своей речи он отметил: «Это преступление [убийство великого князя. – «Историк»] стало одним из предвестников драматических событий, смуты, гражданского противостояния, с которыми столкнулась затем Россия. Они обернулись тяжелейшими потерями, настоящей национальной катастрофой, угрозой утраты самой российской государственности. Насилию, убийствам, какими бы политическими лозунгами они ни прикрывались, не может быть никакого оправдания. Гибель великого князя потрясла тогда общество, ее восприняли как трагедию представители всех без исключения сословий. И символом скорби и покаяния стал памятный крест, возведенный на месте жестокой расправы. Он был установлен по воле людей, исключительно на их пожертвования». По словам главы государства, этот крест «служит напоминанием о цене, которую пришлось заплатить за взаимную ненависть, разобщенность, вражду, о том, что мы должны сделать все, чтобы сохранить единство и согласие нашего народа».

Первоначальный монумент, выполненный по эскизам художника Виктора Васнецова, был открыт и освящен в Кремле 2 (15) апреля 1908 года. Он представлял собой бронзовый крест-распятие с надписью: «Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят». Но всего через десять лет, в 1918 году, во время первомайского субботника крест был снесен с постамента, причем, согласно воспоминаниям кремлевского коменданта Павла Малькова, непосредственное участие в сносе принял Владимир Ленин. Дальнейшая судьба подлинного памятника неизвестна.

1 августа прошлого года Владимир Путин дал поручение рассмотреть вопрос о воссоздании памятного креста на историческом месте в соответствии с сохранившимися эскизами Васнецова, а в ноябре состоялась закладка камня в основание будущего монумента. Работы велись при поддержке Фонда содействия возрождению традиций милосердия и благотворительности «Елисаветинско-Сергиевское просветительское общество». В ближайшее время воссозданный крест будет включен в маршруты экскурсий по Кремлю.

СТАДО ГУСЕЙ ЗА СЛОНА

Археологи нашли шахматную фигуру XVI века, внутри которой хранились серебряные монеты

Фото: РИА Новости

Уникальный клад обнаружили столичные археологи на Пречистенке, где ведутся работы по благоустройству. Костяная шахматная фигура слона, найденная в строительной траншее, оказалась настоящим тайником: внутри нее было спрятано 10 серебряных монет ручной чеканки. Находку датируют серединой XVI века. Тогда такие небольшие серебряные монетки называли копейками – из-за отчеканенного на них изображения всадника с копьем, однако ценность они имели высокую: на 10 обнаруженных монет вполне можно было купить пуд ржи или небольшое стадо гусей. Если же предположить, что «фигурка с секретом» не единственная и необычная «закладка» была сделана в каждой фигуре из шахматного набора, то общая сумма оказалась бы еще более внушительной.

Во времена Ивана Грозного шахматы считались довольно азартной игрой. Возможно, владелец набора хотел, чтобы деньги всегда были под рукой, но при этом скрыты от глаз разбойников и воров, и решил проблему таким элегантным способом. Теперь специалистам предстоит провести ревизию старинных шахматных фигур в музейных собраниях, чтобы определить, существуют ли случаи аналогичных «закладок». А слон займет свое место среди артефактов, найденных во время работ по благоустройству города в рамках программы «Моя улица». На сегодняшний день в коллекцию уже входит более тысячи предметов и фрагментов исторических сооружений.

Фото: РИА Новости

НОВАЯ СВЯТЫНЯ СРЕТЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ

Освящен храм Новомучеников и Исповедников Церкви Русской на крови

Храм, строительство которого было окончено в канун 100-летней годовщины начала Великой российской революции, по замыслу авторов проекта должен стать символом духовного осмысления трагических событий национальной истории. Несмотря на то что церемония освящения состоялась только сейчас, первое богослужение у храма прошло еще 15 марта, в день отречения (по новому стилю) от престола последнего русского императора Николая II. «Спустя сто лет мы встречаем этот день осмыслением своей истории, осмыслением пройденного пути», – отметил епископ Егорьевский, наместник Сретенского монастыря Тихон (Шевкунов).

Новый собор не случайно назвали «храмом на крови»: в советские годы на территории Сретенского монастыря, одной из старейших обителей Москвы, расположенной в нескольких сотнях метрах от Лубянской площади, проходили допросы и расстрелы. Закладной камень на месте строительства храма был установлен 28 декабря 2013 года. Проект выбирали путем проведения открытого конкурса, на который поступило около 50 заявок. В облике возведенного собора гармонично сочетаются русский, византийский и современный стили церковной архитектуры – такая эклектика призвана соединять эпохи и поколения сквозь века. Нижние этажи храма займут катехизический и молодежный центры, а в самом храме, вмещающем более 2 тыс. человек, помимо богослужений будут проходить занятия воскресной школы.


Подготовили Никита Брусиловский и Варвара Забелина

Феномен премьера

мая 30, 2017

Среди замечательной плеяды государственных деятелей России имя Петра Столыпина занимает особое место. Это был один из самых эффективных, волевых и стратегически мыслящих чиновников дореволюционной России. Пожалуй, только такой человек мог бы оградить Российскую империю от надвигающейся революции.
 

Имя Столыпина давно стало символом масштабной программы преобразований, развернувшейся в России между двумя революциями. Собственно, сама эта программа, стартовавшая на гребне Первой русской революции, и призвана была предотвратить возникновение нового революционного взрыва.

Но этому не суждено было сбыться. Поступательное движение страны насильственно прервалось в феврале 1917 года. Петра Столыпина к этому времени давно уже не было на свете, и вряд ли имеет смысл гадать о том, что было бы, проживи он чуть дольше…

«Паралитики власти слабо, нерешительно, как-то нехотя борются с эпилептиками революции» – так описывал ситуацию начала века министр юстиции Иван Щегловитов, пришедший на работу в правительство одновременно со Столыпиным. Ключевое определение в этом горьком диагнозе – «паралитики власти». Действительно, долгое время правительство, власть в целом демонстрировали даже не столько мягкотелость, сколько паралич воли, отсутствие понимания того, что делать в условиях разрастающегося кризиса. Столыпин и его команда попытались в корне изменить ситуацию.

Государственный человек

Революционный 1906 год стал «звездным часом» Столыпина: 26 апреля (9 мая) он был назначен министром внутренних дел, а уже 8 (21) июля получил должность председателя Совета министров.

Николай II, принявший эти решения, более всего, очевидно, был впечатлен успехами Столыпина на посту саратовского губернатора. За три года губернаторства тот в самом деле преуспел в подавлении крестьянских выступлений на подведомственной ему территории. Он не просто показал себя жестким руководителем – Столыпин проявил при этом незаурядное личное мужество. Император надеялся, что и в масштабах необъятной, растревоженной как улей страны такой человек сможет совладать с революционной стихией.

Это был более чем удачный эксперимент власти: человек, которого приглашали для решения вполне конкретной политической задачи, человек, которого мы сегодня, вероятнее всего, назвали бы «силовиком-технократом», человеком-функцией, на поверку оказался ясно мыслящим идеологом, предложившим полномасштабную программу преобразования страны.

Надо сказать, что к моменту вступления в должность премьера у Столыпина уже сложилась четкая система политических взглядов. С его точки зрения, государство являлось высшей ценностью, а самодержавная монархия – «олицетворительницей идей», «драгоценнейшим достоянием Русского государства», оптимальной формой сильной власти для проведения масштабных реформ.

Знание русской истории подсказывало Столыпину: все сколько-нибудь существенные изменения в жизни России всегда происходили сверху, по инициативе власти. В этом отношении его взгляды на самодержавие мало чем отличались от точки зрения Николая Карамзина, Михаила Сперанского, Сергея Уварова и других консерваторов, чья интеллектуальная эволюция начиналась с увлечения либеральными идеями. Вслед за этими яркими политическими мыслителями XIX века он был убежден: «Отечество наше должно превратиться в государство правовое». Но монарху при этом отводилась отнюдь не декоративная роль.

Контрреволюционер по призванию

Первоочередной мерой, которую должен был осуществить Столыпин, являлось подавление революции. Заняв пост министра внутренних дел, он развернул беспощадную борьбу с революционным террором, охватившим империю. Только в 1905–1909 годах, по некоторым данным, был убит 2691 человек и ранено 3222 человека. Значительную часть жертв революционеров составляли городовые, чиновники, военные, то есть люди, служившие государству. В стране почти ежедневно случались политические убийства и «экспроприации». Начались военные бунты, предпринимались попытки организации всеобщей забастовки, в Польше отмечались массовые нападения на русских солдат и полицейских. Кроме того, горели тысячи дворянских усадеб, счет крестьянским волнениям, приводившим к убийствам и поджогам, шел на десятки тысяч. Страна – без преувеличения – стояла на пороге новой пугачевщины.

Террористические акты стали массовым явлением в России начала ХХ века

19 августа (1 сентября) 1906 года, через неделю после неудавшегося покушения на Столыпина, когда взрыв его дачи на Аптекарском острове унес жизнь 27 человек, были введены военно-полевые суды. В их состав входили только офицеры, которые рассматривали дела по очевидным проявлениям террористической деятельности в течение одних-двух суток, после чего приговор приводился в исполнение незамедлительно. Всего за 1906–1909 годы было казнено около 3 тыс. человек, обвиненных в подготовке и осуществлении терактов, – примерно столько же, сколько погибло от рук террористов за этот период.

Учреждение военно-полевых судов стало тяжелым испытанием для Столыпина и всей к тому времени уже изрядно пропитанной гуманистическими представлениями имперской государственной машины в целом. Но премьер-министр надеялся, что «Россия сумеет отличить кровь на руках палачей от крови на руках добросовестных врачей». Наведение порядка было необходимым условием для проведения масштабных реформ. И чрезвычайные меры для вывода страны из смуты дали результат: волна насилия была сбита. При этом Столыпин подчеркивал, что такие меры могут иметь только временный характер. Нужна была эффективная работа по расширению социальной базы власти. В итоге, как потом писал известный думский деятель начала века Василий Шульгин, Столыпин, «как мощный волнорез, двуединой системой казней и либеральных реформ разделил мятущуюся стихию [революции] на два потока».

Дуэль с либералами

Введение военно-полевых судов создало Столыпину вполне определенную репутацию в оппозиционных кругах, которая с этих пор, что называется, шла впереди него. Кадет Федор Родичев с думской трибуны обозвал виселицы, на которых казнили приговоренных военно-полевыми судами, «столыпинскими галстуками», за что был вызван на дуэль оскорбленным премьером. И хотя от дуэли Родичев отказался, принеся Столыпину извинения, благодаря набравшей внушительный общественный вес «прогрессивной печати» эта метафора прочно вошла в политический лексикон.

Федор Родичев (1854–1933) – кадет, член Государственной Думы

Впрочем, практически сразу после открытия Думы второго созыва стало понятно, что депутаты не намерены сотрудничать с правительством. 6 (19) марта 1907 года Столыпин выступил перед Думой с программной речью. Он говорил о необходимости грандиозных перемен, выдвигал ряд инициатив, которые были созвучны идеям либеральных партий (расширение прав рабочих, обеспечение веротерпимости и свободы совести, проведение судебной реформы, реформы местного самоуправления и др.), но услышан так и не был.

С крайне левыми – эсерами и социал-демократами – все было понятно: для них Столыпин был «виновен» уже в том, что верой и правдой служил царской власти. Но и либеральная оппозиция, преобладавшая в парламенте и всерьез уверовавшая в возможность на волне революции взять власть в свои руки, предпочла не сотрудничать с премьером. Она требовала лишь отмены законов, которые, с точки зрения Столыпина, были совершенно необходимы для успокоения страны.

Но Столыпин был непоколебим. «Не запугаете!» – закончил он свое выступление в тот день, когда был подвергнут самой настоящей обструкции со стороны думцев. В дальнейшем он предпринял еще несколько попыток найти общий язык с депутатами. На заседании Думы 10 (23) мая 1907 года премьер произнес ставшую впоследствии знаменитой фразу: «Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия».

Однако призыв к сотрудничеству вновь не был услышан. 3 (16) июня 1907 года Государственная Дума Российской империи второго созыва, проработавшая всего 103 дня из отведенных ей законом пяти лет, была распущена манифестом царя. Одновременно был принят новый избирательный закон, усиливший в представительном учреждении позиции настроенных на более конструктивную работу с правительством правых партий.

Когда произошедшее представляют как банальный «государственный переворот» со всеми негативными коннотациями этого слова в русском языке, то почему-то забывают, что сразу после роспуска Думы Столыпин начал переговоры о вхождении в состав правительства «лидеров общественности» – известных деятелей либеральных взглядов. Очевидно, он стремился компенсировать сомнительное с правовой точки зрения решение мощным политическим прорывом. Но опять потерпел неудачу: работать в правительстве либералы отказались.

Правительством Петра Столыпина было организовано масштабное переселение крестьян за Урал, в Сибирь, на Дальний Восток и в Среднюю Азию, где крестьяне получали землю и обзаводились хозяйством

Консервативный реформатор

Еще в 1906 году Столыпин инициировал проведение целого ряда системных реформ, ключевое место среди которых занимала реформа аграрная. Цель правительства, как ее формулировал премьер, – «поднять крестьянское землевладение». «Правительство желает видеть крестьянина богатым, – объяснял реформатор, – но для этого необходимо дать возможность способному, трудолюбивому крестьянину, то есть соли земли Русской, освободиться от тех тисков, от тех теперешних условий жизни, в которых он в настоящее время находится».

Крестьяне получали право выхода из общины, освобождались от обременительных выкупных платежей, выплачивать которые начали после отмены крепостного права в 1861 году, их уравнивали в правах с остальным населением, им выдавались паспорта, им гарантировалась свобода передвижения, наконец, теперь они могли учиться в высших учебных заведениях и поступать на государственную службу.

Крестьяне, выходившие из общины, могли закрепить землю в личную собственность и создавать мелкие имения – хутора или отруба – или же продавать землю и отправляться в город, где требовались рабочие руки для бурно развивающейся российской промышленности. При этом никто «насильственно» общину не разрушал.

Петр Столыпин во время поездки по хуторам Бронницкого уезда Московской губернии. 1907–1910 годы

Аграрная реформа ставила целью сформировать класс мелких процветающих крестьян-собственников, которые стали бы опорой монархии. Вопреки утверждениям левых политиков, Столыпин говорил не о кулаках, которые были по преимуществу деревенскими ростовщиками и содержателями кабаков, а об основной массе русского трудового крестьянства. «Необходимо иметь в виду разумных и сильных, а не пьяных и слабых», – подчеркивал он. Именно «сильных – таких в России большинство».

За восемь лет более 25% крестьян вышли из общины и закрепили землю в личную собственность. Образовалось 1,6 млн хуторов и отрубов на 17 млн десятин земли. Кроме того, при посредстве Крестьянского банка крестьяне прикупили около 5 млн десятин. Одновременно неуклонно сокращалась сфера помещичьего землевладения: в 1915 году во владении помещиков оставалось 40 млн десятин земли, тогда как за десять лет до этого, в 1905-м, у них было 53 млн десятин. При последовательном проведении реформ в течение двух-трех десятилетий крестьянское общинное землевладение, как, впрочем, и помещичье землевладение, исчезло бы естественным путем, уступив дорогу крепким единоличным крестьянским хозяйствам.

Правительством Столыпина также было организовано масштабное переселение избыточного крестьянского населения европейской части империи за Урал, в Сибирь, на Дальний Восток и в Среднюю Азию, где крестьяне получали землю и обзаводились хозяйством. Центральную Россию покинуло около 4 млн человек. И хотя 500 тыс. из них вернулось, о провале переселенческой политики говорить ни в коем случае нельзя. За считанные годы в Сибирь переселилось столько же народу, сколько за 300 предшествующих лет. Это серьезнейшая заявка на решение не только вопроса «земельного голода» в европейской части России, но и вопроса массового заселения Сибири и Дальнего Востока. В 1908 году началось строительство Амурской железной дороги, которую введут в эксплуатацию в 1916-м, тем самым поставив точку в сооружении Транссиба.

Параллельно всем этим процессам правительство Столыпина организовывало систему агрономического образования, осуществляло поддержку бурно развивающейся кредитной, потребительской и сельскохозяйственной кооперации, выделяя для этого необходимые пособия и ссуды. Существенные субсидии земствам позволили расширить предоставление медицинской помощи сельскому населению, по преимуществу бесплатной. Многие дети крестьян теперь учились как в начальных школах, так и в вузах. В 1914 году 14% студентов были выходцами из крестьян.

С 1907 года и до начала Первой мировой войны в России шел стремительный экономический и технический рост сельского хозяйства, резко увеличились закупки сельскохозяйственной техники, удобрений и т. д. Урожайность основных культур выросла примерно в два раза, из-за чего произошел и значительный рост экспорта.

Столыпинская аграрная реформа фактически завершала процесс освобождения крестьян, начатый в 1861 году. Однако решением аграрного вопроса столыпинские преобразования не ограничивались.

С 1907 года разрабатывалась и частично еще при жизни Столыпина стала внедряться программа реформ, предусматривавших создание волостного земства как исходной единицы местного самоуправления; передачу судебной власти в деревне мировым судьям, избираемым населением; легализацию профсоюзов; страхование рабочих по болезни, инвалидности и старости; выравнивание прав старообрядцев и сектантов с православными. В мае 1908-го был принят закон о постепенном введении всеобщего обязательного начального образования. Каждый год неуклонно увеличивалось финансирование системы народного образования, выделялись средства на подготовку учителей и строительство школ.

Столыпин пытался решить и взрывоопасный рабочий вопрос. Самодержавие, считал он, в силу своего надклассового характера может выступить независимым арбитром в разрешении конфликтов между торгово-промышленным классом и пролетариатом, ограничив аппетиты первого и предоставив помощь и обеспечив меры социального характера второму. В 1912 году, уже после смерти реформатора, был принят закон о страховании рабочих на случай болезни, один из самых прогрессивных на тот момент.

Промежуточным итогом столыпинских реформ стал рост государственных доходов. С 1909 по 1913 год национальный доход России увеличивался на 6% ежегодно. Перед Первой мировой войной русская экономика по темпам роста вышла на первое место в мире.

Русский путь

Столыпин считал, что России необходимо идти «своим русским национальным путем», но, разумеется, такой подход не исключал использование опыта Европы и Америки. В известной мере премьер делал ставку на просвещенный русский национализм как залог успеха эволюционного развития страны. Вот его слова: «Народы забывают иногда о своих национальных задачах; но такие народы гибнут, они превращаются в назем, в удобрение, на котором вырастают и крепнут другие, более сильные народы».

Укрепление государства предполагало приоритет русского языка, русской школы, русской культуры. Предоставление же преимуществ окраинам неизбежно, по мнению Столыпина, должно было вести к росту сепаратизма и ослаблению империи. Подобными взглядами была обусловлена его позиция по финляндскому вопросу, заключавшаяся в необходимости урезания автономии Финляндии.

В марте 1911 года Столыпин настоял на принятии без утверждения в Думе закона о введении земских учреждений на территории шести губерний Западного края, по которому в земских управах должны были преобладать не польские дворяне, а русские крестьяне. Вопрос о земствах в западных губерниях послужил источником самого крупного кризиса в истории правительства Столыпина. Премьер даже подал в отставку, потому что правые фракции, представлявшие интересы дворянства, категорически отказались поддерживать его инициативу.

Между тем именно в этой инициативе ярче всего проявился политический феномен Столыпина: он был идеологом, но одновременно не был доктринером. Там, где во имя сохранения государства и борьбы с революцией нужна была, с его точки зрения, демократизация, как в западных губерниях, он готов был пойти на нее. Там, где, напротив, требовалось ужесточение режима, как, например, в Финляндии, решительно настаивал на ужесточении. Финляндский вопрос еще и потому привлекал особое внимание Столыпина, что именно в Финляндии находили убежище многие революционеры, включая Владимира Ульянова (Ленина). Об этом пламенном революционере премьер-министр, может быть, и не так много знал, но прозрачность административной границы и различие законодательства в двух частях империи способствовали распространению революционной «заразы», что не могло не волновать «душителя революции»…

По инициативе Столыпина в Государственной Думе в 1908 году была создана своего рода «русская партия» – неформальное объединение политиков, занимавших умеренно правую позицию. Идеологию структуры, получившей название «Всероссийский национальный союз», можно определить как консервативный национализм, наиболее яркими выразителями которого выступали издатель газеты «Новое время» Алексей Суворин и сотрудники его редакции, блестящие публицисты и литераторы Михаил Меньшиков и Василий Розанов.

Алексей Суворин (1834–1912) – публицист, издатель газеты «Новое время»

Михаил Меньшиков (1859–1918) – публицист, один из лидеров Всероссийского национального союза

Члены Всероссийского национального союза разделяли столыпинский лозунг «Нам нужна великая Россия» – конечно, единая и неделимая. При этом многие правые резко критиковали курс премьер-министра. Оппонентом его реформ, в частности, был Александр Дубровин, лидер Союза русского народа, усматривавший в политике Столыпина путь к ослаблению самодержавия. Весьма показательно, что в монархической газете «Русское знамя» Столыпин именовался «талантливым насадителем парламентского строя».

Впрочем, своей политической партии, которая могла бы стать надежной опорой реформатора как в стенах Думы, так и за ее пределами, у Столыпина не было. Он мог опираться только на правительственный аппарат и поддержку императора.

Разбор дела о выделении ссуды крестьянину. Богородский уезд Московской губернии, 1911 год

Двадцать лет без войны

Еще одна знаменитая фраза Столыпина – «Дайте государству 20 лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России».

Действительно, главным стержнем внешней политики в период работы правительства Столыпина было стремление во что бы то ни стало избежать большой войны. Сдержанный оптимист по натуре, премьер-министр неоднократно подчеркивал, что «погубить Россию может только война». Как в воду глядел!

Но это будет потом, а пока шансы избежать полномасштабного конфликта у Российской империи были. В 1907 году правительству удалось наладить отношения с недавним противником Японией и с Великобританией, а в 1908–1909 годах сохранить мир во время Боснийского кризиса.

Столыпин прекрасно сознавал, что «в мировой борьбе, в соревновании народов почетное место могут занять только те из них, которые достигнут полного напряжения своей материальной и нравственной мощи». Но до этого состояния современной ему России было еще далеко. И поэтому нужна была «мирная передышка» – 20 лет покоя…

Их-то у России и не оказалось.

1 (14) сентября 1911 года Столыпин был смертельно ранен в Киеве. Это было одиннадцатое по счету покушение на его жизнь. Премьер как будто предвидел свое будущее. В его завещании было написано: «Похороните меня там, где меня убьют».

Преемником Столыпина на посту председателя Совета министров стал один из его сотрудников, министр финансов Владимир Коковцов, возглавлявший правительство до января 1914 года. По невеселой иронии судьбы за полгода до начала Первой мировой войны на его место был назначен 75-летний Иван Горемыкин. Тот уже второй раз «входил в одну и ту же реку». Именно Горемыкин был предшественником Столыпина на посту главы кабинета: с апреля по июль 1906 года он безуспешно пытался сбить волну революционной стихии.

Получалось, что короткая и яркая эпоха столыпинских преобразований началась с Горемыкина и заканчивалась им же. После ухода престарелого премьера на покой в январе 1916-го возникла самая настоящая «министерская чехарда»: за год в воюющей стране сменилось три премьер-министра и более дюжины членов правительства. А в феврале 1917-го в стране будет уже совсем другая власть. Да и страна уже никогда не будет прежней…

«Он был вполне порядочный человек»

Во многом меры, осуществленные Столыпиным, представляли собой своеобразный вариант либерально-консервативной модернизации, при которой одновременно провозглашались ценности сильной монархической государственности, православия и патриотизма с одной стороны и ценности свободы и частной инициативы – с другой. При этом сам Столыпин оставался чужд как традиционным консерваторам-черносотенцам, так и типичным представителям либерального лагеря.

Для многих Столыпин сегодня является эталоном государственного мужа, патриота, человека мощной воли и ясной мысли. Его считают государственным деятелем, который оказал и продолжает оказывать сильное влияние на формирование политической культуры России. Впрочем, острые споры о его роли в русской истории XX века неизбежны в нашем обществе, до сих пор расколотом на условных и безусловных «красных» и «белых».

Сторонники революции как главного метода решения социальных проблем традиционно ненавидят «кровавого реформатора» Столыпина за применение государственного насилия для подавления террора, обвиняют его в разрушении крестьянской общины, обнищании народных масс. У консерваторов и немногочисленных умеренных либералов имя Столыпина ассоциируется прежде всего с государственной политикой, которая могла бы, не случись трагедия 1917 года, привести к созданию – причем эволюционными методами – по-настоящему Великой России. Страны, добившейся доминирования без красного террора, без Гражданской войны, без миллионных жертв голода, ГУЛАГа, без тотальной милитаризации экономики, без образования колхозов, без подавления всех проявлений инакомыслия и прочих «побочных эффектов» советского «проекта». Сторонники такого взгляда говорят о социально-экономических достижениях столыпинской «пятилетки» (1906–1911 годы) и видят в реформах Столыпина реальную альтернативу «проекту» Ленина – Сталина.

Впрочем, портрет этого незаурядного государственного деятеля был бы неполным без мнения о нем русского философа Василия Розанова, крайне высоко оценивавшего Столыпина-человека. «Вся революция, без «привходящих ингредиентов», – отмечал Розанов, – стояла и стоит на одном главном корне, который, может, и мифичен, но в этот миф все веровали: что в России нет и не может быть честного правительства; что правительство есть клика подобравшихся друг к другу господ, которая обирает и разоряет общество в личных интересах». Столыпин начал менять ситуацию. «Революция при нем стала одолеваться морально, – считал философ, – и достигнуто было это не искусством его, а тем, что он был вполне порядочный человек. Этим одним».


Аркадий Минаков, Дмитрий Пирин, Владимир Рудаков

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

ЗЫРЯНОВ П.Н. Петр Столыпин. Политический портрет. М., 1992
СИДОРОВНИН Г.П. П.А. Столыпин. Жизнь за Отечество. Жизнеописание (1862–1911). М., 2007

«Покатилась под гору и сама Россия»

мая 30, 2017

Ближайший соратник Столыпина, соавтор многих его преобразований Сергей КРЫЖАНОВСКИЙ, оказавшись после революции в эмиграции, написал весьма любопытные воспоминания. В них последний государственный секретарь Российской империи дал яркую и весьма неоднозначную характеристику своего бывшего начальника.

 Сергей Крыжановский

Сергей Витте называл Сергея Ефимовича Крыжановского (1862–1935) «головой Столыпина», а лидер кадетов Павел Милюков и вовсе – «магом и волшебником конституционного права». И это при том, что именно Крыжановский был одним из тех, кто готовил законодательную базу для «третьеиюньского переворота».

Он с юности метил в чиновники, причем высокого уровня, еще в университете подписывая письма: «Юрист 1-го курса – будущий министр юстиции Крыжановский». Мечтам суждено было сбыться лишь отчасти: способность Крыжановского четко и ясно формулировать свои мысли, легкое перо и высококлассная юридическая подготовка позволили ему занимать весьма ответственные, хотя и не первые чиновничьи позиции. В 1915 году он был в одном шаге от должности главы МВД, а в конце 1916-го среди прочих рассматривалась его кандидатура на пост председателя Совета министров. Однако противодействие Григория Распутина и прислушивавшейся к мнению «старца» императрицы Александры Федоровны не позволили реализоваться этим сценариям. Свои мемуары Крыжановский писал уже в эмиграции. Сам он их так и не увидел опубликованными: они вышли в Берлине в 1938 году, спустя три года после его смерти.

Петр Аркадьевич Столыпин был в нашей государственной жизни явлением новым. Он первый сумел найти опору не только в силе власти, но и в мнении страны, увидевшей в нем устроителя жизни и защитника от смуты. В лице его впервые предстал пред обществом вместо привычного типа министра-бюрократа, плывущего по течению в погоне за собственным благополучием, каким их рисовала молва, новый героический образ вождя, двигающего жизнь и увлекающего ее за собою. И эти черты действительно были ему присущи.

«И себе, и другим он казался великаном»

Высокий рост, несомненное и всем очевидное мужество, уменье держаться на людях, красно говорить, пустить крылатое слово – все это, в связи с ореолом победителя революции, довершало впечатление и влекло к нему сердца.

Никому из крупных предшественников Столыпина – ни Сипягину, ни Плеве, ни Дурново – нельзя отказать ни в личном мужестве, ни в спокойном достоинстве, с которым они встречали смерть, ежечасно глядевшую в глаза, ни в готовности жертвовать собою ради долга. Дурново к тому же был выше Столыпина и по уму, по заслугам перед Россией, которую спас в 1905 году от участи, постигшей ее в 1917-м. Но ни один из них не умел, подобно Столыпину, облекать свои действия той дымкой идеализма и самоотречения, которая так неотразимо действует на сердца и покоряет их. И кривая русская усмешка, с которой встречалось прежде всякое действие правительства, невольно стала уступать место уважению, почтению и даже восхищению. Драматический темперамент Петра Аркадьевича захватывал восторженные души, чем, быть может, и объясняется обилие женских поклонниц его ораторских талантов. Слушать его ходили в Думу, как в театр, а актер он был превосходный.

Столыпин был баловень судьбы. Все то, чего другие достигали ценою бесконечных усилий и загубленного здоровья и что приходило к ним слишком поздно, все это досталось ему само собою и притом во время и в условиях наиболее для него благоприятных. Достигнув власти без труда и борьбы, силою одной лишь удачи и родственных связей, Столыпин всю свою недолгую, но блестящую карьеру чувствовал над собою попечительную руку Провидения. Все складывалось для него как-то особо благоприятно, и даже физические недостатки и несчастия и те шли ему на пользу. Короткое дыхание – следствие воспаления легких – и спазм, прерывавшие речь, производили впечатление бурного прилива чувств и сдерживаемой силы, а искривление правой руки – следствие операции костяного мозга, повредившей нерв, придавало основание слу­хам о том, что он был ранен на романической дуэли; наконец, взрыв на даче на Аптекарском острове и тяжелое ранение детей, которые как бы пали жертвой его преданности долгу, привлекло к нему со всех сторон широкие симпатии сострадания.

К власти Столыпин пришел в то самое время, когда революция, охватившая окраины, а отчасти и центр России, была уже подавлена энергией П.Н. Дурново, а поднявшаяся против нее волна общественного порыва только еще нарастала. И эта волна сразу вознесла Столыпина на огромную высоту, с которой он и себе и другим казался великаном. И сознание это бодрило и окрыляло его.

«Смерть принесла ему избавление»

Самая смерть застигла его на верху удачи, власти и влияния, в обстановке совершенно исключительной, и как раз накануне дня, когда его положение должно было пойти на убыль. Он был убит в Киеве, матери городов русских, в крае, только что возвращенном им к сознательной национальной жизни и полном благодарных чувств. Он пал от рук предателя-еврея в торжественном собрании, на глазах царя и всей России и, смертельно раненный, благословляющий ослабевшей рукой государя, был вынесен из зала под звуки народного гимна. Вся Россия провожала его до могилы, и погребен он был в ограде Киевской Лавры. <…> Такой смерти и таких похорон не удостоился никто из его предшественников и вообще никто из правительственных лиц России.

А между тем, останься он жив, и судьба его была бы, вероятно, иная. Звезда Столыпина клонилась уже к закату. Пять лет тяжелого труда подорвали его здоровье, и под цветущей, казалось, внешностью он в физическом отношении был уже почти развалиной. Ослабление сердца и Брайтова болезнь, быстро развиваясь, делали свое губительное дело, и если не дни, то годы его были сочтены. Он тщательно скрывал свое состояние от семьи, но сам не сомневался в близости конца.

С другой стороны, и положение его к тому времени пошатнулось. Смута затихала, а с успокоением ослабевало и то напряжение общественного чувства, которое давало опору Столыпину. Политика его создала немало врагов, а попытка затронуть особое положение дворянства в местном управлении, которую он, правда, не решался довести до конца, подняла против него и такие слои, которые имели большое влияние у престола; приближенные государя открыто его осуждали. Давление, которое Столыпин производил на государя в дни, когда решался вопрос об его отставке, в связи с провалом в Государственном совете закона о земстве в западных губерниях, не могло не оставить осадка горечи и обиды в душе государя. Повышенная же настойчивость, которую он привык проявлять в отношении к верховной власти, укрепляла это настроение. Наконец, и в политике своей Столыпин во многом зашел в тупик и последнее время стал явно выдыхаться.

Предстояло медленное физическое угасание, потеря сил и способности работать, а весьма возможно и утрата власти и горечь падения. Соперники – и какие соперники! – начинали уже подымать головы из разных углов. Предстояло увидеть, как другой человек сядет на место, которое он привык считать своим, и другая рука, быть может, рука ничтожного человека, одним презрительным движением смахнет все то, что он считал делом своей жизни. Для такого самолюбивого человека, как Столыпин, эта мысль была хуже смерти. И потому смерть принесла ему избавление.

«Он был очень скромен, почти робок»

Что касается политики Столыпина, то она не была так определенна и цельна, как принято думать, а тем более говорить. Она проходила много колебаний, и принципиальных, и практических, и в конце концов разменялась на компромиссах.

В Петербург Столыпин приехал без всякой программы в настроении, приближавшемся к октябризму. <…> Первое время своего министерства он был очень скромен, почти робок в непривычном ему столичном служебном мире. Став председателем Совета министров, он старался привлечь к себе общественные элементы, на которые привык опираться в Саратове. <…>

Затем, после неудачных попыток сговориться с другими общественными деятелями и привлечь их в состав кабинета, особенно же после впечатления, произведенного взрывом на даче, Столыпин повернул направо, а затем под влиянием близких к нему людей склонился к национальной политике и держался этого направления до конца.

Саратовский губернатор Петр Столыпин принимает рапорт у волостного старшины села Пристанное. 1904 год

В области идей Столыпин не был творцом, да и не имел надобности им быть. Вся первоначальная законодательная программа была получена им в готовом виде в наследство от прошлого. Не приди он к власти, то же самое сделал бы П.Н. Дурново или иной, кто стал бы во главе. Совокупность устроительных мер, которые Столыпин провел осенью 1906 года, в порядке 87 ст. Основных государственных законов, представляла собою не что иное, как политическую программу князя П.Д. Святополк-Мирского, изложенную во всеподданнейшем докладе от 24 ноября 1904 года, которую у него вырвал из рук граф С.Ю. Витте, осуществивший часть ее в укороченном виде, в форме указов 12 декабря того же года. В частности, предусмотренное программой Святополк-Мирского упразднение общины и обращение крестьян в частных собственников, так называемый впоследствии «закон Столыпина», был получен им в готовом виде, из рук В.И. Гурко. <…>

Оставалось лишь принять или отвергнуть их. И Столыпин принял и в большей части провел.

Сохранил он и основной недостаток полученной в наследство программы устроения России – отсутствие в ней мер к усилению защиты государственного строя от посягательств и потрясений. <…>

Все попытки, не раз возобновлявшиеся, встать на путь органического переустройства аппарата власти успеха не имели. <…>

В результате по уходе Столыпина Россия осталась при той же архаической и бессильной администрации и при том же несовершенстве средств внутренней охраны, как и в момент его появления на государственном поприще. И даже земельная реформа оказалась построенной на песке, так как не было власти, способной охранить новый порядок и дать ему время подняться на степень действительного оплота государственности.

Полицейская защита порядка в столице империи по-прежнему была в пять раз менее действенна, чем в столице Франции, и в семь раз слабее, чем в столице Англии. В результате при первом порыве революционной бури столица оказалась во власти безоружных почти толп запасных солдат и черни, и в наступившем параличе власти рушился весь государственный строй, а с ним и все результаты земельной реформы.

***

И как бы ни расценивать Столыпина, одно бесспорно, что он работал для будущего России – и не какой-нибудь, а России великой – и немало успел для этого сделать. Он разрушил общинный строй, так много вреда приносивший современной ему России, открыл выход для накопившихся в крестьянстве деятельных сил и направил их на путь хозяйственного развития и нравственного укрепления. Он разрушил тем и главную преграду – обособленность прав, отделявшую крестьянские массы от слияния с остальными слоями народа в одно национальное целое. Он правильно понимал и значение заселения Сибири и деятельно его поддерживал. На тучном черноземе сибирских полей, где народ наш завершал свой исторический путь на Восток «навстречу солнцу», вдали от отравленных социальной завистью равнин старой России он стремился вырастить новые, более здоровые поколения борцов за русское великодержавие в тех европейских столкновениях, грозный призрак которых уже надвигался. Он укрепил нравственные устои престола и дал мощный толчок развитию национального сознания.

В лице его сошел в могилу последний крупный борец за русское великодержавие. Со смертью его сила государственной власти России пошла на убыль, а с нею покатилась под гору и сама Россия.


Подготовила Раиса Костомарова

Столыпинская альтернатива

мая 30, 2017

Был ли у России шанс избежать революции? И давала ли программа, предложенная Петром Столыпиным, такой шанс? Замысел и воплощение столыпинских реформ «Историк» попросил оценить исследователей, занимающих противоположные позиции по данному вопросу, – докторов исторических наук Михаила ДАВЫДОВА и Вардана БАГДАСАРЯНА.

«Он хотел раскрепостить народ»

 Столыпинские преобразования давали России шанс не только избежать революции, но и достичь небывалого в ее истории процветания, уверен профессор факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ, доктор исторических наук Михаил ДАВЫДОВ.

 

При жизни Столыпин был объектом недовольства самых разных политических лагерей, зачастую придерживавшихся прямо противоположных взглядов. Его критиковали либералы, проклинали левые, его деятельностью были недовольны монархисты. Почему?

«План был рассчитан на 50 лет»

– Главным детищем Столыпина была аграрная реформа. Он действительно хотел опереться на сильного крестьянина? И с опорой на этот социальный слой удержать страну от скатывания в революцию? Почему тогда у него было столько противников?

Политические оппоненты Столыпина – и социалисты, и либералы, и даже значительная часть царского окружения – были едины в одном. Их цель состояла в создании богадельни в масштабах страны, для них всех русская деревня – это своего рода кормовая база. Вопрос был лишь в том, кто будет кормиться с этой территории – земский начальник, местные либеральные дворяне или пламенные революционеры.

Когда Столыпин говорил о сильных и активных, он имел в виду, что община сдерживает естественные таланты, устремления, энергию русского народа, что она не дает развиваться тем, кто хочет развиваться. Он хотел раскрепостить русский народ и считал, что эти раскрепощенные люди станут ему помощниками. И действительно, крестьяне-собственники во всех странах приносят большую пользу своему государству, они лучше живут, лучше работают, в конце концов, платят больше налогов.

– Но желающих стать крепкими хозяевами было немного: процент тех, кто воспользовался возможностью уйти из общины, был ничтожно мал. Почему?

– В качестве ответа приведу пример: вот сейчас в Алтайском крае существует не менее 3,5 тыс. поселений, возникших благодаря переселенческому движению. Это сейчас! Свыше 3 млн человек начали новую жизнь в азиатской части России, и это без учета внутренних миграций в европейской части, обобщенные данные по которым еще не введены в научный оборот. Но есть четкий факт: 6,2 млн крестьянских хозяйств за 1907–1915 годы подали ходатайство об изменении условий землепользования.

Землеустройство в рамках столыпинской реформы рассчитывалось примерно на 50 лет – это слова идеолога реформы Андрея Кофода. Для сравнения представьте: начинается марафонский забег, а потом вдруг происходит землетрясение и трасса уничтожена. Мы как поступим: будем считать, удался ли забег или не удался, или все-таки будем говорить о том, что до момента землетрясения он проходил успешно, но стихийное бедствие помешало ему завершиться? Так что здесь были возможны варианты.

Но если подходить к делу объективно, без демагогии, то нельзя не увидеть, что реформа поступательно развивалась. Если сопоставить данные двух периодов – 1907–1911 и 1912–1915 годов, то во второй период крестьяне подали на 34% больше ходатайств в землеустроительные комиссии, чем в первый. И это при том, что с августа 1914-го уже шла мировая война.

– Критики Столыпина утверждают, что если и были успехи, то связаны они с тем, что реформа пришлась на урожайные годы…

– Во-первых, 1907 и 1911 годы были неурожайными. Во-вторых, аграрная реформа, затронувшая десятки миллионов крестьян, – это не покупка билета на поезд, где результат – прибытие в нужный пункт – достигается довольно быстро. В-третьих, говорить-то можно что угодно. Но надо иметь очень предвзятое воображение, чтобы думать, будто появление тысяч агрономов, показательных полей, прокатных станций, резкое повышение уровня потребления сельхозтехники никак не сказались на состоянии российского сельского хозяйства. В источниках есть сотни измерений урожайности на общинных и на единоличных полях, сделанных агрономами – и земскими, и правительственными – почти по всем губерниям. И превосходство новых единоличных хозяйств очевидно. Целый ряд аграрников связывают более высокую урожайность в этот период именно со столыпинской реформой.

Но самое главное даже не это. Самое главное в том, что шел колоссальный рост всеобщего потребления. Так, статистика по уровню потребления сельхозмашин – самый явный, четкий показатель покупательной способности крестьянства – демонстрирует просто немыслимые цифры. А это значит, что у крестьян появились деньги и крестьяне начали агротехнологическую революцию.

Приведу простой пример. В 1906-м, в год начала реформы, две новороссийские губернии – Херсонская и Екатеринославская – получили сельхозмашин столько же, сколько 34 северные, включая центрально-черноземные. В 1913 году ситуация, конечно, еще не была вполне нормальной, но теперь 34 северные губернии получали сельхозтехники в два раза больше, чем эти две, хотя они тоже на месте не стояли, разумеется. Кстати, в 1905-м по русским железным дорогам перевезли 12 млн пудов сельхозмашин и орудий, в 1909-м – 21,5 млн пудов, а в 1913-м – 34,5 млн. То есть началось внедрение техники в Нечерноземье и Северном Черноземье, где до этого столетиями господствовали средневековые орудия. Одновременно у людей произошел переворот в головах. Как говорили тогдашние мужики, они «повенчались с землей законным браком», почувствовали ее своей.

– Потребление росло, но как быть с пресловутым голодом, с которого началось премьерство Столыпина и которым оно закончилось?

– До революции 1917 года голодом называли любой крупный неурожай хлебов в нескольких губерниях, при котором автоматически начинал действовать Продовольственный устав 1834 года и жители пострадавших районов получали продовольственную помощь от государства. А в более широком контексте слово «голод» употреблялось для характеристики любого товарного дефицита.

Это очень забавная для нас, жителей советской страны, история. В 1909 году распалось картельное соглашение рафинеров, то есть производителей рафинада, – такой картель очень слабенький, который в советской историографии значился синдикатом. И каждый завод, каждая фирма произвели столько рафинада, сколько могли. Естественно, для этого они изъяли сахарный песок, который был на рынке. А в то лето не уродилась свекловица, и получилась следующая вещь. Обычно оптовая цена пуда сахара-рафинада была выше на рубль примерно, чем пуда песка. Песок являлся продуктом «среднего класса потребителей», как тогда говорили. Народ же покупал рафинад (порядка 70–75% от всего объема потребления сахара), потому что песок считался неэкономичным – он просыпается. В итоге песка нет, с каждым днем он все дороже, песок и рафинад в цене сравнялись. И потребители, я цитирую телеграмму с сахарных рынков, «стали покупать дешевый рафинад и толочь его на песок, чтобы варить варенье». И это называлось тогда, в 1910 году, «сахарным голодом».

Такой была языковая норма. После Гражданской войны слово «голод» получило новое и куда более страшное наполнение. В частности, оно стало обозначать «смертный голод, с людоедством», но к тому, что происходило прежде, это уже не имело отношения.

ТРАГЕДИЯ РОССИИ В ТОМ, ЧТО ТАКИЕ ЛЮДИ, КАК ВИТТЕ И СТОЛЫПИН, БЫЛИ МИНИСТРАМИ ПРИ ТАКОМ НИЧТОЖНОМ ЦАРЕ

Портрет председателя Совета министров С.Ю. Витте. Худ. В.А. Серов. 1904

Реформы и борьба с революцией

– Какие реформы помимо аграрной подразумевал «план Столыпина»?

– Программа преобразований включала законопроекты, направленные на обеспечение терпимости и свободы совести и в то же время постепенное устранение всех правоограничений, связанных с вероисповеданием (в том числе и для евреев).

Был пакет законопроектов, связанных с обеспечением неприкосновенности личности, с проведением новой судебной реформы, с реформой в области самоуправления, с соответствующим расширением компетенции земств вообще, с сокращением сферы административного надзора и так далее. Например, в Польше и Финляндии должны были ввести самоуправление.

Административная реформа предусматривала объединение всей гражданской администрации, а в сфере трудового законодательства планировалось введение различных видов страхования рабочих и узаконивание экономических забастовок. Наконец, Столыпин предлагал целый ряд мероприятий для развития народного просвещения. Речь шла и о мерах по дальнейшему подъему экономики, большую часть которых мы бы сейчас назвали «приватизацией».

В целом эти меры представляли собой одну из наиболее четких и эффективных программ системных преобразований в стране за многие столетия, реформ продуманных, реальных, то есть таких, которые могли бы быть реализованы при жизни одного поколения. А главное – они должны были в конечном счете разорвать вековую патерналистскую традицию российской истории и российской жизни.

– Как сочетались реформаторская составляющая программы Столыпина и репрессивная? Ведь известно, что за несколько лет существования введенных при нем военно-полевых судов к смерти приговорили свыше 3 тыс. человек – это больше, чем за предыдущие сто лет…

– Надо понимать, что мы говорим о ситуации, когда революционный террор стал обыденностью. Четкой статистики его жертв, конечно, нет, но мне встречались разные цифры: и порядка 3–4 тыс. человек условно «в начале ХХ века», и порядка 9 тыс. за 1905–1907 годы. Убивали городовых, стражников, офицеров, чиновников, помещиков, фабрикантов, банкиров, губернаторов и министров. Страна фактически разваливалась! Террор превратился в вид бандитского спорта, а бандиты, как известно, реагируют только на силу.

При этом правительство стало применять силу еще в период премьерства Сергея Витте, и здесь надо вспомнить и о предшественнике Столыпина на посту министра внутренних дел Петре Дурново. Но борьба с террором, тут вы абсолютно правы, стала ассоциироваться с именем Столыпина. И прежде всего благодаря фразе «столыпинские галстуки» – подлой остроте кадета Федора Родичева. В ответ премьер вызвал его на дуэль, но тот предпочел принести извинения.

Для нейтрализации забастовочного движения Петр Столыпин планировал ввести различные виды страхования рабочих. На фото: забастовка на фабрике Богородско-Глуховской мануфактуры

А поводом было учреждение военно-полевых судов указом Николая II через неделю после покушения на Столыпина, во время которого погибло 27 человек и более 30 человек было ранено, в том числе сын и дочь премьера. В советской историографии указ называли законом и сообщали, что по нему вынесли 1102 смертных приговора. Но правда заключается в том, что из них в исполнение были приведены всего 683.

Сам Столыпин не был инициатором этого указа, он трактовал его как исключительную меру и отказался вносить в качестве законопроекта во Вторую Думу, благодаря чему в апреле 1907-го указ автоматически потерял силу закона. За следующие два года военно-полевые суды вынесли еще около 4 тыс. смертных приговоров, из которых 1800 были приведены в исполнение. В 1910 году было казнено 129 человек, в 1911-м – 58.

Просто для сравнения: подписи Иосифа Сталина сохранились на 357 расстрельных списках, включающих фамилии ответственных руководителей партии и правительства, Вячеслава Молотова – на 372, Лазаря Кагановича – на 188, Климента Ворошилова – на 185, Андрея Жданова – на 176. В каждом случае счет шел на десятки тысяч человек.

– Но Думу-то зачем было разгонять? Зачем было устанавливать значительно более жесткий политический режим? Это же прямое противоречие тем идеям, которые, как вы говорите, он исповедовал, – о большей свободе и так далее?

– Прежде всего нужно иметь в виду, что не всякая Дума, не всякое торжество демократии есть благо. Первые две царские Думы, в которых доминировали кадеты, и не собирались работать, они шли брать власть.

Манифест 17 (30) октября 1905 года был воспринят как слабость власти. Кажется, кадет Василий Маклаков писал, что 18 октября он пришел в питерскую консерваторию и в фойе собирали деньги на вооруженное восстание, а в зале шла лекция о преимуществах пистолетов системы Маузера перед пистолетами системы Браунинга. А консерватория, как вы догадываетесь, не то место, которое регулярно посещали рабочие Путиловского завода. Так восприняла русская интеллигенция дарование народу тех конституционных прав и вожделенных свобод, которых она требовала полвека.

Еще в 1904 году все оппозиционные силы – и левые, и правые – заключили соглашение, что они друг с другом солидарны и друг друга не критикуют. То есть будущие кадеты заранее обязались не осуждать революционный террор. Какие они после этого либералы? Представление о либерализме кадетской интеллигенции – характерное недоразумение русской истории.

Еще один факт: еврейские погромы кадеты осуждали, а вот разгромы помещичьих усадеб – нет. Член Первой Думы Михаил Герценштейн даже назвал разгромы усадеб «иллюминациями». К слову, русская оппозиция, Владимир Ленин в том числе, еще и деньги брали у японцев в годы Русско-японской войны. Задолго до «пломбированного вагона» имени германского Генштаба. Такие вот патриоты. Кадеты знали об этом, хотя сами вроде японских денег не брали.

Так что с этими людьми абсолютно нельзя было иметь дело, потому что у них на уме было только одно – долой самодержавие, нам нужна власть. И разгон Думы в этой ситуации был абсолютно естественен, ясен, понятен и логичен.

До начала Первой мировой войны в Сибирь переселилось свыше 2,5 млн человек. Фотография С.М. Прокудина-Горского из альбома «Виды Урала и Восточной Сибири»

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ЛИБЕРАЛИЗМЕ КАДЕТСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ – ХАРАКТЕРНОЕ НЕДОРАЗУМЕНИЕ РУССКОЙ ИСТОРИИ

«Братец, подержи шинель»

– Если говорить о личности Столыпина, то насколько его выдвижение на высший государственный пост было случайным? Ведь он был самым молодым губернатором в стране и не обладал по сравнению со многими большим административным опытом…

– С одной стороны, тут можно усмотреть элемент случайности. С другой – в той реальной системе выдвижения на государственные посты, которая существовала тогда в России, это было совершенно закономерно. Здесь и «правильное» происхождение, и статус семьи, ее связи.

Но куда более важно время, когда произошло назначение: я совершенно не уверен, что оно состоялось бы до 1905 года, в более спокойный период. Страна оказалась на грани коллапса, в преддверии катастрофы. И в революционной ситуации, мягко говоря, не все царские чиновники были на высоте тех задач, которые ставила эта ситуация: многие просто испугались, не брали на себя ответственность за происходящее. Вот Столыпин был из тех немногих, кто не испугался.

Административный опыт у него был, хотя и не такой большой, чтобы столь резко вознестись. Несколько месяцев губернаторства в Гродно, три года губернаторства в Саратове. На посту саратовского губернатора он проявил большое личное мужество, даже абсолютное бесстрашие. Например, когда спасал земцев от черносотенцев и в него попали железным прутом. Когда он с небольшим эскортом приехал в бунтующую деревню и с ходу сказал главному зачинщику: «Братец, подержи шинель» – и тот почтительно схватил шинель и понес ее за ним. Это же в кино надо снимать. Царь фактически столкнулся с реальным кадровым дефицитом, и в лице Столыпина он нашел сильного лидера, проявившего себя в тех сложных обстоятельствах.

В целом ряде конкретных ситуаций он показал, что не боится, что у него ясная голова и, главное, у него ясное понимание народа, с которым он имеет дело.

Петр Столыпин был убежденным противником замены личной собственности крестьян семейной. Фотография С.М. Прокудина-Горского

– А вот критики Столыпина как раз говорят, что народа он не знал. Что с жизнью деревни был незнаком…

– Вот его критики из числа представителей левой русской интеллигенции как раз сами народа не знали и не понимали. Народники, что ли, знали Россию? Они же к террору перешли от бессилия, потому что вся их агитация «на земле», «хождение в народ» – все провалилось. Лишь те из них, кто реально переезжал и какое-то время жил в деревне, действительно проникались крестьянскими интересами, деревенским мировоззрением. Они на мир начинали смотреть по-другому, к ним приходило понимание, что не все так просто, как кажется из петербургской квартиры. Но основная масса русской интеллигенции сочиняла народ, как иногда сочиняют возлюбленную.

Так вот, столыпинская реформа лишала смысла жизни этих людей – не крестьян, я имею в виду, а теоретиков русского социализма, либералов и даже «охранителей», которые только и боролись за то, кто из них будет управлять народом. Потому что главная идея Столыпина и его единомышленников заключалась в том, что русский народ состоит из нормальных людей, которым свойственны такие же элементарные чувства, какие есть и у остального человечества, в частности чувство собственности. И самобытность России проявляется не в искусственно сохраняемой общине. У России есть и другие поводы для гордости. Начавшаяся реформа это вполне убедительно доказала.

В сущности, полемика о столыпинской аграрной реформе, если оставлять в стороне декоративную демагогию, – это полемика о том, нужна ли российской деревне частная собственность на землю или не нужна.

«Трагедия в войне и в царе»

Столыпин говорил, что для успеха реформ стране нужны 20 лет покоя. Но никаких 20 лет история Российской империи не отпустила…

– Если бы не Первая мировая война, победа была бы за делом Столыпина, потому что реформа отвечала глубинным чаяниям людей – она давала им землю. Кто будет делать евроремонт в общежитии? Один из ста? А вот к своей собственной квартире отношение другое и у оставшихся 99%.

– Какой могла бы стать Россия Столыпина?

– Если бы все шло нормально, даже несмотря на Первую мировую войну, до победы в которой мы не дотерпели буквально год (проливы бы и Стамбул получили!), реформа бы, конечно, продолжилась. Я согласен с теми, кто считает, что без переворота 1917 года Россия к середине ХХ века стала бы естественным лидером или одним из лидеров Европы. Просто «силой вещей», как говорили при Карамзине. Демографы подсчитали, что к 1950 году население было бы порядка 350–400 млн человек. Вот для кого завоевывалась громадная империя!

– Но в итоге ничего не получилось. Почему?

– Проблема заключалась в войне и в царе. Столыпин был нужен императору ровно до тех пор, пока за него можно и нужно было прятаться. Потом слегка успокоилось, и вот уже Николай II жалуется преемнику Столыпина на то, что при нем он, царь, был как-то в тени: всё, мол, Петр Аркадьевич да Петр Аркадьевич.

Важно и то, что Столыпин покусился на святое, ведь закон об общине проходил через Думу, якобы прикормленную, как тогда говорили, и через абсолютно лояльный власти Государственный совет – вдумайтесь! – с преимуществом в один-два голоса. Это был единственный случай, когда правые аплодировали кадетам, которые ругали правительство. Для них всех Столыпин был красным. Зигзаг, по которому раскололось общество, был очень причудливым.

Против него – человека независимого, четкого, самостоятельного – выступала вся придворная камарилья. Осуществление плана Столыпина требовало политической воли от царя, а царь вместо этого начинал физически страдать, когда рядом с ним появлялся кто-то сильнее его. Трагедия России в том, что такие люди, как Витте и Столыпин, были министрами при таком ничтожном царе.

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

КОРЕЛИН А.П. Столыпинские реформы: исторический опыт и уроки // Отечественная история. 2007. № 3
ДАВЫДОВ М.А. Двадцать лет до Великой войны. Российская модернизация Витте – Столыпина. М., 2016

***

«Он не понимал специфику России»

Выросший в западных губерниях империи Петр Столыпин плохо понимал психологию русского народа, считает декан факультета истории, политологии и права Московского государственного областного университета, профессор, доктор исторических наук Вардан БАГДАСАРЯН.

Столыпинские реформы часто представляют чуть ли не как последний шанс Российской империи избежать революции. Но есть ли объективное подтверждение того, что преобразования были так успешны, как утверждают их апологеты?

«Его реформа и есть революция»

– С вашей точки зрения, появление на нашей политической сцене такой фигуры, как Столыпин, было случайным или имело исторические предпосылки?

– С одной стороны, конечно, вспоминая особенности кадровой политики Российской империи того времени, чуть позже охарактеризованной как «министерская чехарда», можно сказать, что вознестись мог кто угодно. Николай II руководствовался не какими-то идеологическими представлениями, а больше своей интуицией, так что назначения часто носили довольно случайный характер. Был в этих назначениях еще и фактор лоббирования со стороны дворцовых группировок, усиливаемый слабостью императора.

Но вместе с тем в выдвижении Столыпина есть и латентно проявляемая закономерность, и это отчасти, на мой взгляд, объясняет, почему его образ стал очень популярен уже в постсоветской России. Столыпин олицетворяет собой идею капитализма. Но капитализма не либерального, а насаждаемого жесткой рукой. Образ этого политика являлся выражением запроса на «русского Пиночета», рассуждения о необходимости которого одно время довольно часто можно было услышать в нашей стране. И понятно, что суть-то Пиночета – это сохранить капитализм и подавлять при этом народ. Вот Столыпин был как раз тем, кто мог бы для сохранения нарождающегося капитализма применить жесткую силу.

– А могли ли преобразования Столыпина предотвратить революцию?

– Вопрос прежде всего в том, что такое революция. Я, в принципе, стою на позициях цивилизационного подхода. Если посмотреть с этой точки зрения, то революцией, как, может быть, ни парадоксально это прозвучит, оказывается сама столыпинская реформа. Большевики и большевистский вектор развития в значительной степени восстанавливали – не сразу, но со временем – многие из тех национальных особенностей, которые существовали до реформ Столыпина. В этом отношении Петр Столыпин предстает революционером, а Владимир Ленин и уж тем более Иосиф Сталин, наоборот, контрреволюционерами, возвратившими страну к основам русского цивилизационного строительства.

Безусловно, по своему менталитету, по идеям, по воспитанию Столыпин был человеком западным. Идеальный тип государства для него олицетворяла Германия. Этот западнический подход (хотя Столыпин был при этом человеком православным) он и пытался воплотить в своих реформах. И в целом его реформы по большому счету и катализировали то, что в итоге получило у нас название «революция».

Именно предпринятое им разрушение общинного мира, тех начал, на которых исторически выстраивалась российская цивилизация, и подтолкнуло массы к революции, вызвало у них ощущение торжествующей несправедливости.

Все годы премьерства Петра Столыпина в России существовала государственная винная монополия; с началом Первой мировой войны торговля спиртным была запрещена

– Что воспринималось как «торжествующая несправедливость»? Что в реформах Столыпина создавало наибольшее социальное напряжение?

– Проблема в первую очередь в разрушении общинного мира. Столыпин, вероятно, не отдавал себе отчета в том, что это не просто экономические решения, что эти реформы затрагивают фундаментальные основания нашей цивилизации.

Ведь если в контексте западной культуры человек – это индивидуум, буквально атом, то в контексте русской культуры человек становится человеком только в связке с другими людьми. Для православного мира человек – это собрат во Христе, в советском обществе (уже в более поздней версии) утвердилось представление, что человек – социальное существо, личность, реализуемая лишь в коллективе. И этому соответствовало и социальное устройство в виде общины с ее обостренным представлением о справедливости. Кстати, не только общины, ведь промышленная артель тоже строилась по общинному принципу. В частности, в великом строительстве железнодорожных магистралей в конце XIX века роль артельного производства была очень велика.

Столыпин не понимал, по-видимому, эту природу – общинную, русскую, и он по этой природе нанес мощный удар. Ответная реакция на его реформы состояла как раз в поиске новых коллективистских форм. Пусть они уже назывались иначе – не общиной, а Советами, колхозами и так далее. В конечном счете это и определило популярность именно большевиков… На мой взгляд, это был исторический ответ на вызов, сформированный реформами Столыпина.

«Россия как alter ego Запада»

– Чем вам так не угодил класс крепких, свободных собственников, который хотел создать Столыпин? Ведь это основа гражданского общества.

– Дело не во мне. Существует распространенное по сей день представление, что развитие возможно только на основе конкуренции, только на основе рынка, что экономический мотив – главный, от него производно все остальное.

Так же рассуждал и Столыпин. Он говорил: давайте создадим класс свободных собственников и они, поскольку у них будет собственнический интерес, будут и Родину защищать, и обеспечивать ее развитие. Это было рассуждение, контекстное теории разумного эгоизма, модели человека Homo economicus. Но это лишь одно представление и одна парадигма развития.

Есть и другая. Россия – не Запад. Человек в России, в отличие от человека на Западе, часто выбирает иные ориентиры, которые оказываются для него более важными, чем стремление к прибыли и экономическому достатку. Для системы, базирующейся на таком типе человека, основой развития являются, конечно, не деньги и не собственность. Основой развития является труд. Труд может быть мотивирован экономически, но он может быть мотивирован и иначе. И поэтому в России модель, построенная на приоритетности частной собственности, с моей точки зрения, неработоспособна.

Да и частную собственность-то по большому счету в России не понимали так, как ее понимали на Западе. Русские крестьяне говорили, что земля – Божья и поэтому ничья в человеческом смысле. Она принадлежит тому, кто на ней трудится. Я исхожу из представления о том, что далеко не для всех культур годится западная рецептура развития – со ставкой на частную собственность и чистую прибыль.

Приведу очень интересную цитату Михаила Осиповича Меньшикова – представителя консервативной мысли начала ХХ века. «На великий акт освобождения от крепостной неволи народ – свободный народ! – ответил: первое – быстрым развитием пьянства; второе – быстрым развитием преступности; третье – быстрым развитием разврата; четвертое – быстрым развитием безбожия и охлаждением к церкви; пятое – бегством из деревни в города, прельщавшие притонами и кабаками; шестое – быстрою потерей всех дисциплин – государственной, семейной, нравственно-религиозной – и превращением в нигилиста».

А мы, современные жители России, имеем перед глазами опыт 1990-х годов, когда идеи, связанные с развитием частной собственности, с приватизацией, привели примерно к тем же самым процессам, о которых писал Меньшиков. Таким образом, мы видим, что исторически в России каждый раз, когда делается ставка на рынок, частную собственность и прочие институты, связанные с западной системой жизнеобеспечения, это дает именно такой сбой, а то и приводит к катастрофе.

«Никакого экономического чуда не было»

– По каким критериям, как вы считаете, следует оценивать реформы Столыпина?

– Я исхожу из представления, что универсальный критерий для оценки государственных деятелей – это жизнеспособность страны. Если страна повышает свою жизнеспособность, уходит от состояния «ноль» ближе к ста процентам, деятельность ее руководителя следует оценивать в плюс. Если же она по данному показателю приближается к нулю или, говоря иначе, к гробовой доске – в минус. Поэтому Николай II – это минус. Будучи монархом, наделенным всей полнотой власти, он привел Российскую империю к тому, что она перестала существовать.

Что же касается Столыпина, то критерий для проверки его реформ – это то, что последовало затем, насколько жизнеспособными они в итоге оказались. А ведь затем произошло самое страшное, что может произойти с государством, – поражение в войне и революция. Получается, что та модель, которая начала им реализовываться, и привела к тому и другому.

ЕСТЬ ИЗВЕСТНОЕ ВЫСКАЗЫВАНИЕ СТОЛЫПИНА: «ДАЙТЕ ГОСУДАРСТВУ 20 ЛЕТ ПОКОЯ, И ВЫ НЕ УЗНАЕТЕ НЫНЕШНЕЙ РОССИИ». ЗА ЭТИМ НИЧЕГО НЕ СТОИТ, ПРОСТО ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ЛЮБИЛ КРАСНОЕ СЛОВЦО…

Молотилка и локомобиль. Начало ХХ века

– Это имеет какое-то цифровое выражение?

– Конечно! Начну даже не с аграрных реформ. Доля России в мировом промышленном производстве действительно несколько возросла, но возросла за весь период столыпинских реформ – к 1913 году – всего на 0,3%. В мировом объеме это было 5,3%, что соответствовало пятому месту. При Александре III Россия выходила на четвертую строчку. А при Николае II она законсервировалась на пятом месте после США, Великобритании, Германии, Франции. Причем Россия в этом промышленном соревновании стартовала позже остальных крупных держав, а те, кто стартует с нуля, теоретически должны иметь более высокие показатели роста. Но нет, за тот же период доля в мировом промышленном производстве Соединенных Штатов Америки увеличилась на 5,7%.

Возьмем передовые технологические отрасли. Вот, скажем, химическая промышленность. Отставание от США – в 12 раз. От Великобритании и Германии – в 6 раз. Первая мировая война показала, что в оборонной промышленности, в частности в производстве самолетов и другой техники, мы тоже существенно отстали.

В общем, необходимой промышленной базы создано не было, как и не было предпосылок, что это будет сделано в дальнейшем.

Научную сферу «оседлать» под задачи развития тоже не смогли. По количеству научных работников – троекратное отставание от Соединенных Штатов Америки.

Большие вопросы и к тому, как осуществлялась макроэкономическая политика. Россия была наименее монетизированной из всех европейских стран. Российская империя отставала по количеству денежных знаков на одного жителя от Австрии в 2 раза, от Германии и США – в 4,5 раза, от Великобритании – в 5,5 раза, от Франции – в 8,7 раза. Сегодня та же самая болезнь – недостаток денег!

Далее – ставки кредитования в банках. И снова та же болезнь, что и в наши дни. Они были самые высокие в Европе. Понятно, что крупные промышленники с неохотой при таких ставках брали кредиты в российских банках, зачастую предпочитая кредитоваться за рубежом. В общем, до боли знакомые нам сегодня проблемы.

Место России в мировой добыче чугуна и каменного угля, производстве зерновых и картофеля, вина и пива. 1907 год

А аграрные реформы?

– Хочу напомнить только одно обстоятельство – голод. В России, как известно, периодически были вспышки голода. Когда? 1891–1892, 1897–1898 годы, дальше 1906–1907 годы и 1911-й. То есть начинал Столыпин свое премьерство – голод, заканчивал – голод. Это, так сказать, чисто хронологический итог. Потом, правда, будет подъем 1913 года, но очевидно, что экономического чуда не произошло.

Демографический рост, безусловно, был, но это больше всего напоминает «арабскую весну». Рост ВВП отставал в Российской империи от роста населения, и большое число молодых бедных людей стали «кадровой базой» для революции.

Рассмотрим такой показатель, как среднее душевое потребление по продуктам питания в Москве. За 100% берем 1900 год. Сравним его с 1912-м – следующим годом после смерти Столыпина. По мясу – 89,6%, рыбе – 84%, сахару – 72,2%, овощам – 88,1%, крупе (пшено) – 59,3%, картофелю – 92,9%, ржаной муке – 87%. Ну и небольшой рост только по пшеничной муке – 103,9%. Получается, что это еще один результат реформ.

Поэтому когда преподносят дело так, что якобы при Столыпине был совершен экономический прорыв, тем более экономическое чудо, то в свете статистических данных все это представляется как минимум странным. Вот еще один важный показатель – урожайность. В частности, по пшенице. 1906 год – 6 центнеров с десятины, 1907 год – 6,2 центнера, 1909-й – 8,8. Это пик – 1909 год, а в 1911-м – 4,8, то есть ниже, и заметно, чем планка 1906 года.

Где взять 20 лет покоя?

– И тем не менее были ли, с вашей точки зрения, какие-то успехи в политике Столыпина?

– Попытку решить задачу освоения Сибири и Дальнего Востока, которая стоит перед Россией и по сей день, я бы назвал наиболее позитивным моментом в деятельности Столыпина. Известно, что эта попытка осуществлялась зачастую жесткими мерами, но вызов Русско-японской войны показал, что если мы не освоим территорию нашего Дальнего Востока, то за это возьмутся другие глобальные игроки.

Этот курс политики Столыпина был стратегически правильным и в целом соотносился с имперским видением необходимости усиления государства не только в западном направлении, но и в восточном. Кстати, у Столыпина есть образное высказывание о двуглавом орле на нашем гербе: «Он не превратится в одноглавого орла, если отсечь ему одну голову». Столыпин имел в виду образ Запада и Востока: если отрезать одну голову, наш орел в европейского, немецкого не превратится – просто погибнет, «истечет кровью». Симметричное развитие и западного, и восточного направления, вне всякого сомнения, геостратегически было правильно.

– Первая мировая война началась уже после гибели Столыпина. Но даже и в ее годы аграрная реформа не прекращалась. А если мы просто представим, что России удалось бы избежать вмешательства в этот конфликт?

– Есть известное высказывание Столыпина: «Дайте государству 20 лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России». На мой взгляд, это какая-то утопия. Это когда это в истории России было 20 лет покоя? А уж тем более в ситуации глобального передела мира!

Двадцать лет покоя – абсолютно несбыточное условие. Если Столыпин исходил из таких условий при осуществлении своих реформ, то это политическая близорукость. С угрозой войны на уничтожение Россия, по большому счету, существовала всю свою историю. И игнорировать эту опасность означает рисовать перед собой иллюзорный мир.

Да, Столыпин предотвратил войну в 1909 году, когда Австро-Венгрия, оккупировавшая Боснию и Герцеговину по условиям Берлинского трактата, спустя 30 лет захотела прибрать себе эти земли навечно. И Столыпин настоял, чтобы Россия не вмешивалась. Правильно ли он сделал? С одной стороны, он выиграл время, но с другой – аппетиты Австро-Венгрии от этого только возросли. Многие современники оценивали российские уступки как «дипломатическую Цусиму».

Кто знает, может быть, война действительно не произошла бы в 1914-м. Но она произошла бы годом, двумя, пятью позже. Так что риторику про «20 лет покоя» не стоит воспринимать всерьез. Премьер Столыпин любил красное словцо…


Беседовал Дмитрий Пирин

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

АВРЕХ А.Я. П.А. Столыпин и судьбы реформ в России. М., 1991
ТЮКАВКИН В.Г. Великорусское крестьянство и столыпинская аграрная реформа. М., 2001

Третьеиюньская монархия

мая 30, 2017

110 лет назад, 3 июня 1907 года, Николай II распустил Вторую Думу и одновременно в обход существовавших юридических процедур, без согласия депутатов изменил порядок выборов в Государственную Думу следующего созыва. Критики власти тут же окрестили произошедшее «государственным переворотом», а сформировавшуюся по итогам новых думских выборов политическую систему – «третьеиюньской монархией».

Высочайший манифест о роспуске Второй Думы

Впрочем, мысль о необходимости пересмотра избирательного закона, по признанию тогдашнего товарища (заместителя) министра внутренних дел Сергея Крыжановского, возникла еще у Ивана Горемыкина, возглавлявшего Совет министров России с апреля по июль 1906 года. В частных беседах Горемыкин не жалел критических стрел в адрес своего предшественника – Сергея Витте, которому он ставил в вину собрание вместо палаты депутатов «грязных подонков населения, сплотившихся в разбойничью шайку». Причиной тому, с его точки зрения, послужил в первую очередь несовершенный избирательный закон.

«Двойственность начал»

В начале мая 1906 года, уже через несколько дней после открытия Первой Государственной Думы, Горемыкин поручил Крыжановскому составить записку об изменении порядка выборов «без нарушения по возможности оснований действовавшей системы». К концу мая документ был готов.

В июле этого же года сменивший Горемыкина на посту премьер-министра Петр Столыпин представил императору всеподданнейший доклад, в котором остро ставился вопрос о несовершенстве избирательного законодательства. «При оценке действующего порядка выборов в Государственную Думу, установленного законами 6-го августа и 11-го декабря 1905 года, необходимо иметь в виду, что порядок этот не представляет собою стройного целого, а в значительной мере является компромиссом двух противоположных взглядов на цели и задачи народного представительства», – говорилось в докладе.

Первоначально, летом 1905-го, напоминал Столыпин царю, «предполагалось привлечь к участию в законодательстве только наиболее состоятельные, экономически господствующие классы населения, поэтому выборы были обоснованы на системе высоких имущественных цензов и на распределении избирателей по классам, соответственно роду владеемого имущества», однако впоследствии, под влиянием революционных выступлений осени 1905-го, возникло «стремление возможно более расширить участие общества в выборах, без нарушения классовой раздельности выборов, но хотя бы полным почти отказом от имущественного ценза». С этой «двойственностью начал, положенных в основание выборов» премьер и связывал в конечном итоге целый ряд весьма значительных недостатков всей системы.

В правительственных кругах крепло убеждение, что из-за «стихийного демократизма» составителей избирательного закона от 11 декабря 1905 года Россия была обречена на неработоспособную Думу.

Полиция у Таврического дворца после роспуска Первой Думы. Июль 1906 года

Повторение пройденного

Однако после роспуска Первой Думы Николай II, поколебавшись, принял решение провести выборы во Вторую Государственную Думу по прежнему избирательному закону. Возможности участвовать в выборах были лишены только те депутаты первого созыва (преимущественно кадеты), которые подписали известное «Выборгское воззвание». В нем содержался призыв к гражданам всей России в знак протеста против разгона Думы прекратить выплату налогов и исполнение воинской повинности.

Отстранив от участия в выборах радикалов первого созыва, император рассчитывал на то, что вновь избранная нижняя палата окажется более лояльной и работоспособной. Однако монарх просчитался. Вторая Дума оказалась еще более агрессивно настроенной по отношению к исполнительной власти. Лидер кадетов Павел Милюков отмечал: «Правительству удалось обессилить Думу, лишив ее прочного большинства. Но ему не удалось сделать Думу своею. <…> Вторая Дума вышла гораздо левее Первой. Кадетские голоса лишь перешли частью к левым и к социалистам…»

Философ Сергей Булгаков, избранный во Вторую Думу от Орловской губернии, характеризуя своих коллег, не пожалел черной краски: «Это уличная рвань, которая клички позорной не заслуживает. Возьмите с улицы первых попавшихся встречных, присоедините к ним горсть бессильных, но благомыслящих людей, внушите им, что они спасители России, что к каждому слову их, немедленно становящемуся предметом общего достояния, прислушивается вся Россия, – и вы получите Вторую Государственную Думу».

На первых же собраниях думское большинство выдвинуло идеи, с которыми император и глава правительства были категорически не согласны. Депутаты добивались введения всеобщего избирательного права, упразднения Государственного совета, выступали за принудительное отчуждение помещичьих земель. Кадет Владимир Набоков призывал: «Исполнительная власть да покорится власти законодательной».

Неустойчивое меньшинство

Ни в одной из Дум всех четырех созывов не было устойчивого большинства. Это создавало серьезные трудности для законодательной работы.

В Первой Думе, казалось бы, доминировавшие кадеты (178 депутатов из 496, то есть 35,6%) были вынуждены искать договоренностей с трудовиками (110 депутатов, то есть 22%) и польскими депутатами (34 – у польского коло и 14 – у группы Западных окраин, всего 9,6%), во многом идя им на уступки, отчасти перенимая стилистику их выступлений и невольно «дрейфуя» влево.

Во Второй Думе кадеты (124 депутата из 517, то есть около 24%) совсем утратили контроль над ситуацией. Численно преобладавшие леворадикальные группы (78 трудовиков, 68 социал-демократов, 38 эсеров, 18 членов народно-социалистической фракции, то есть в совокупности примерно 40%) были в основе своей не слишком работоспособны и плохо организованы. Правые же депутаты (49 человек, то есть приблизительно 10%) вовсе не были склонны к диалогу с думским центром.

В Третьей Думе октябристам (на 1912 год – 120 депутатов из 442, то есть 27,55%) приходилось договариваться со своими «соседями» справа (141 депутат, то есть около 32%) или слева (52 кадета и 36 прогрессистов, всего 20%).

В Четвертой Думе и вовсе не сложилось депутатского объединения, которое могло бы претендовать на лидирующие позиции: у октябристского центра было около 22% всего депутатского корпуса (100 народных избранников из 442), у левого крыла, кадетов (59) и прогрессистов (48), – приблизительно 24,5% и у правых (у партии Центра, националистов и собственно правых) – 39% (175 депутатов). Возможность формирования устойчивого думского большинства вызывала сомнения уже осенью 1912 года.

Таким образом, ни в одной из Дум дореволюционной России не было проправительственного большинства, в связи с чем каждый раз после окончания избирательной кампании в правительстве ставился вопрос о корректировке действовавшего закона о выборах.

«Смелым Бог владеет!»

Через 103 дня после открытия Второй Думы терпению Николая II настал конец. 3 (16) июня в два часа ночи фельдъегерь доставил из Петергофа в Петербург на экстренное заседание правительства подписанные императором указ о роспуске Думы и новый избирательный закон.

В сопроводительном письме, адресованном Столыпину, обычно сдержанный Николай II не скрывал своих эмоций: «Я ожидал целый день с нетерпением извещения Вашего о совершившемся роспуске проклятой Думы. Но вместе с тем сердце чуяло, что дело выйдет не чисто, а пойдет в затяжку. Это недопустимо. Дума должна быть завтра, в воскресенье утром, распущена. Твердость и решимость – вот что нужно показать России. Разгон Думы сейчас правилен и насущно необходим. Ни одной отсрочки, ни минуты колебания! Смелым Бог владеет!»

В тот же день были изданы Манифест о роспуске Второй Государственной Думы и Положение о выборах в Думу, представлявшее собой новый избирательный закон.

Это было явное нарушение Основных государственных законов. Нельзя было менять Положение о выборах без санкции Думы, на которую правящая бюрократия в данном случае, естественно, не могла рассчитывать. По сути, речь шла о государственном перевороте, и именно так произошедшее воспринималось многими депутатами и, что важнее, министрами.

У Николая II на этот счет было иное мнение. В Манифесте от 3 (16) июня 1907 года говорилось: «Все эти изменения в порядке выборов не могут быть проведены обычным законодательным путем через ту Государственную Думу, состав коей признан нами неудовлетворительным, вследствие несовершенства самого способа избрания ее членов. Только власти, даровавшей первый избирательный закон, исторической власти русского царя, довлеет право отменить оный и заменить его новым».

Депутаты прибывают в Таврический дворец, где проходили заседания Думы

«Октябристский маятник»

Так в России возникла новая система политической организации государства, получившая название «третьеиюньская монархия».

Положение о выборах в Думу было подготовлено все тем же Крыжановским. Историк Анатолий Смирнов, проанализировавший произошедшие изменения в законодательстве, констатировал: «В Европейской России по старому закону крестьяне избирали 42% выборщиков, землевладельцы – 31%, горожане и рабочие – 27%. По новому закону крестьяне избирали только 22,5% выборщиков, а землевладельцы – уже 50,5%, горожане и рабочие – те же 27%. Горожане при этом разделялись на две «курии», голосовавшие отдельно, причем первая курия («цензовая») имела больше выборщиков. В общем, 65% выборщиков избирались зажиточными, образованными слоями населения. <…> Сословно-элитарный характер закона несомненен. Голос одного помещика равнялся голосам 7 горожан, 30 крестьян-избирателей или 60 рабочих».

В три раза было сокращено представительство в Думе окраин: Польше было оставлено 12 мест (против 36 мест ранее), Кавказу – 10 (против 29 мест). Полностью были лишены представительства в Думе десять областей и губерний азиатской части Российской империи, ранее посылавшие 22 депутата, – под тем предлогом, что население Семиреченской, Ферганской, Закаспийской и других областей не достигло «достаточного развития гражданственности». Не имели избирательного права женщины, военнослужащие, учащаяся молодежь до 25 лет. В итоге прав избирателей удостоили всего около 15% населения империи.

Сократилось и общее число членов Думы – с 524 до 442. В результате в первую сессию фракционный состав Государственной Думы третьего созыва выглядел следующим образом: «Союз 17 октября» – 154 депутата, умеренно-правые и националисты – 97, кадеты – 54, крайние правые – 50, прогрессисты – 28, социал-демократы – 19, трудовики – 13, польское коло – 11, мусульманская группа – 8, группа Западных окраин – 7.

Советский историк Арон Аврех писал: «Главная, принципиальная особенность избирательного закона 3 июня, помимо его крайнего антидемократизма, состояла в бонапартизме, в создании возможности лавирования между правым и левым крылом Думы. Закон не позволял создать в Думе… не только левого, но и правого большинства». В условиях отсутствия твердого думского большинства любое голосование зависело от самой большой фракции – октябристов, которые поддерживали то правое крыло Думы, то либералов. Так возник феномен «октябристского маятника».


Олег Назаров, доктор исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

СОЛОВЬЕВ К.А., ШЕЛОХАЕВ В.В. История деятельности первых Государственных Дум дореволюционной России: сравнительный анализ традиций правотворчества. М., 2013

Первые блины народного представительства

мая 30, 2017

«Достаточно было оглядеться среди пестрой толпы «депутатов» – а мне приходилось проводить среди них в коридорах и в саду Таврического дворца целые дни, – чтобы проникнуться ужасом при виде того, что представляло собою первое русское представительное собрание».

Зал собраний Государственной Думы в Таврическом дворце

Так весьма нелицеприятно описывал депутатов первого думского созыва ежедневно контактировавший с ними по долгу службы товарищ (заместитель) министра внутренних дел Сергей Крыжановский. Данную им характеристику Думы благожелательной не назовешь: «Это было собрание дикарей. Казалось, что Русская земля послала в Петербург все, что было в ней дикого, полного зависти и злобы. Если исходить из мысли, что эти люди действительно представляли собою народ и его «сокровенные чаяния», то надо было признать, что Россия еще по крайней мере сто лет могла держаться только силою внешнего принуждения…»

По оценкам замминистра, первые демократически избранные депутаты мало чем походили на парламентариев и в повседневной жизни. Многие депутаты-крестьяне, отмечал он, в поисках дополнительного жалованья устраивались работать швейцарами, дворниками, открывали мелкую торговлю или курятню. Денег на жизнь им не хватало. Положенные народным избранникам 10 рублей в день они по большей части высылали в родную деревню.

Кроме того, депутаты-крестьяне часто приводили в зал общего собрания ходоков. Те рассаживались по местам, и приставам приходилось выдворять «гостей» с депутатских кресел. Однажды у входа в Таврический дворец задержали двух депутатов-крестьян, торговавших входными билетами в Думу.

Уже после открытия Думы в Министерство внутренних дел поступали сведения о некоторых народных избранниках, в прошлом осужденных за уголовные преступления (за мелкую кражу или мошенничество). Таковых оказалось около 40 человек, то есть приблизительно 8% от общего числа депутатов первого думского созыва.

«Члены Думы – крестьяне пьянствовали по трактирам и скандалили, ссылаясь при попытках унять их на свою неприкосновенность, – вспоминал Крыжановский. – Полиция была первое время в большом смущении, не зная, что можно и чего нельзя в подобных случаях делать. В одном таком случае сомнения разрешила баба, хозяйка трактира, которая в ответ на ссылку пьяного депутата на его неприкосновенность нахлестала его по роже, приговаривая: «Для меня ты, с…, вполне прикосновенен», и выкинула за дверь… Большие демонстрации устроены были на похоронах члена Думы, скончавшегося в белой горячке от пьянства; в надгробных речах он именовался «борцом, павшим на славном посту»».

Формальные показатели также не свидетельствуют в пользу депутатского корпуса. В Первой Думе только у 42% народных избранников было высшее образование, а у 13% – среднее. Следовательно, 45%, то есть почти половина членов Думы, не имели ни того ни другого. Некоторые депутаты даже признавались в том, что были вовсе неграмотными.

Отзывы о Второй Думе оказались, пожалуй, даже единодушнее, чем о Первой. Она не вызывала симпатий ни у членов правительства, ни в среде правых депутатов, ни даже у оппозиции. Философ Сергей Булгаков, член фракции кадетов, впоследствии писал, что он «не знавал в мире места с более нездоровой атмосферой, нежели общий зал и кулуары Государственной Думы». По его мнению, депутаты явно не соответствовали той исторической миссии, которую сами на себя взвалили.

Александр Наумов, самарский губернский предводитель дворянства с 1905 по 1915 год, вспоминал эпизод, как он должен был опросить только что избранных от его родной губернии депутатов Второй Думы на предмет их места жительства, возраста, профессии, партийной принадлежности. Особенно предводитель дворянства был поражен, когда увидел кузнеца Абрамова – «здоровенного, лохматого, неграмотного мужика, с распухшей от пьянства и драки злобной физиономией». «Вошел сей тип, исподлобья глядя осовелыми глазами, в кабинет и не знал – стоять ли ему или развалиться на кожаном кресле. Ответы его получались невнятные, больше слышалось какое-то мычанье, и, лишь когда прозвучал вопрос, к какой политической партии он принадлежит, косматая физиономия Абрамова сразу ожила. Послышался немедленный и внятный ответ: «Бомбист»…»


Кирилл Соловьев, доктор исторических наук

Столыпин и Дума

мая 30, 2017

Премьер-министр далеко не всегда был доволен работой депутатов. Впрочем, саму Государственную Думу Столыпин считал необходимым условием поступательного развития России.

Тронная речь Николая II во время открытия Первой Государственной Думы в Зимнем дворце. Худ. В.В. Поляков

Именно поэтому летом 1907 года председатель Совета министров Столыпин оказался на стороне тех, кто выступал за роспуск настроенной на войну с правительством Второй Думы и избрание парламента, готового к конструктивному сотрудничеству с исполнительной властью, а не ратовал за упразднение думской системы как таковой.

Привычка к сотрудничеству

Столыпин не сомневался в том, что в России в 1905–1906 годах установился конституционный режим, о чем не уставал напоминать в публичных и частных беседах.

В августе 1906 года он объяснял британскому журналисту: «В Англии судят с английской, то есть с парламентской точки зрения. Между тем нужно отличать парламентаризм от конституционализма. У нас есть только конституционализм, как и в Германии или даже в Американской республике». Спустя несколько месяцев, давая интервью другому английскому корреспонденту, премьер отмечал: «Законодательная власть должна быть строго отграничена от исполнительной. Не забудьте, что нынешний строй строго конституционный, а не «парламентарный»».

Главе правительства оставалось лишь сожалеть, что его видение ситуации заметно отличается от точки зрения царя. В ноябре 1907 года беседуя с курскими депутатами, Столыпин вновь повторял слова о конституционном правлении в России. Народные избранники, придерживавшиеся правомонархических взглядов, ему оппонировали: дескать, конституция в России была еще со времен царя Алексея Михайловича и его Земских соборов. Премьеру пришлось признать: «Вот и государь так понимает». Сам Столыпин понимал положение дел иначе и в соответствии с этим действовал.

По его мнению, эффективно функционировавшие представительные учреждения (в частности, Государственная Дума) являлись необходимым условием поступательного развития России. Чтобы они смогли полноценно «врасти» в политическую систему страны и приносили свои плоды, требовались годы совместной работы народных избранников и бюрократии, устоявшаяся привычка к сотрудничеству. Премьер рассчитывал, что в ходе долгого сосуществования должны были выработаться определенные правила игры, подлинная, неписаная конституция, которая определяла бы полномочия депутатов и правительства. «Сначала посадим, а там будущее покажет, суждено ли возрасти русскому народному представительству, подняться до высоты или расползтись вширь, а то и вовсе не найти почвы для своей жизни», – говорил он.

Впрочем, могло и так случиться, что со временем в России установился бы не только конституционализм, но и парламентаризм. В августе 1907 года, уже после роспуска Второй Думы, близкий к премьеру общественный и политический деятель граф Дмитрий Олсуфьев разъяснял точку зрения главы правительства одному из ярких представителей консервативной мысли Льву Тихомирову: «П.А. Столыпин высказал мнение, что законосовещательная или решающая роль зависит от реальной силы учреждения. Английский парламент по конституции не имеет никакого права, однако он – всё, а, наоборот, с парламентом решающим монархическая власть, если она сильна, может совсем не считаться. Значит, не в этом термине дело».

ЧТОБЫ ПРЕДСТАВИТЕЛЬНЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ СМОГЛИ ПОЛНОЦЕННО «ВРАСТИ» В ПОЛИТИЧЕСКУЮ СИСТЕМУ СТРАНЫ, ТРЕБОВАЛИСЬ ГОДЫ СОВМЕСТНОЙ РАБОТЫ НАРОДНЫХ ИЗБРАННИКОВ И БЮРОКРАТИИ

На торжественном приеме в Зимнем дворце по случаю открытия Первой Думы депутатов приветствовал оркестр лейб-гвардии Семеновского полка

«Я жду, чтобы она сгнила на корню»

Работа с депутатами требовала от премьера выдержки, терпения, такта. Характерно отношение Столыпина ко Второй Думе («Думе народного гнева», как ее часто называли), где фактически доминировали сторонники леворадикальных взглядов, отнюдь не склонные к диалогу с правительством. В ближайшем царском окружении поговаривали о необходимости ее роспуска еще за неделю до созыва. И Столыпин уже тогда понимал, с кем ему придется иметь дело.

В марте 1907 года он признался генералу Михаилу Батьянову: «Говоря тривиально, в Думе сидят такие личности, которым хочется дать в морду». Тем не менее и с этими депутатами Столыпин, вопреки мнению многих своих коллег, рассчитывал выстроить конструктивные взаимоотношения. В беседе с кадетом Василием Маклаковым премьер поделился таким своим наблюдением: «Поймите… обстоятельства ведь переменились и в другом отношении. Распустить Первую Думу было непросто; Трепов [дворцовый комендант в 1906 году, один из ближайших сотрудников императора. – К. С.] в глаза мне это называл «авантюрой». Сейчас же иным представляется «авантюрой» мое желание сохранить эту Думу. И я себя спрашиваю: есть ли шанс на успех? Есть ли вообще смысл над этим стараться?»

Для императора здесь вопросов не было. 29 марта (11 апреля) 1907 года он написал матери, вдовствующей императрице Марии Федоровне: «Нужно дать ей [Думе. – К. С.] договориться до глупости или до гадости и тогда – хлопнуть». Столыпин об этих настроениях, разумеется, знал и предостерегал председателя Второй Думы Федора Головина от возможных резких шагов его коллег. Но те – вольно или невольно – делали все, чтобы ускорить свой роспуск.

16 (29) апреля 1907 года депутат, член социал-демократической фракции Аршак Зурабов весьма резко высказался об армии, отметив ее успехи в подавлении революционного движения и беспомощность на фронтах Русско-японской войны. Возмущенные министры покинули думский зал. По воспоминаниям Федора Головина, государственный контролер Петр Шванебах на заседании правительства «кипятился и кричал, что сам факт наличия в составе Думы такого члена, который оскорбил армию, делает невозможным присутствие министров в Думе». С этой оценкой был согласен и сам император. Он удивлялся, почему Столыпин до сих пор не принес ему на подпись проект указа о роспуске Думы. По сути, после «зурабовского инцидента» ее разгон был предопределен. Запоздалые извинения Головина не могли исправить ситуации. Столыпин это чувствовал и объяснял недоброжелателям свою «медлительность» так: «Я жду, чтобы она [Дума. – К. С.] сгнила на корню».

Председатель Совета министров и министр внутренних дел Петр Столыпин в рабочем кабинете в Зимнем дворце

«ХОТЯ БЫ ЕЩЕ ОДНУ ДУМУ, КАК ТРЕТЬЮ, – ТОГДА БЫ ВОПРОС О НАРОДНОМ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВЕ БЫЛ БЫ РЕШЕН НАВСЕГДА»

Июньский роспуск

Теперь уже вопрос стоял не о спасении Второй Думы, а о спасении Думы как таковой. Многие полагали, что наступил удачный момент, чтобы отыграть ситуацию назад, вернуться к временам подлинного самодержавия, как будто бы и не было Манифеста 17 (30) октября 1905 года.

О необходимости временного упразднения Думы и установления диктатуры говорил и бывший премьер-министр Сергей Витте. Правда, политической погоды он тогда не делал. Однако влиятельные на тот момент фигуры готовили, пожалуй, еще более радикальные проекты, подразумевавшие упразднение законодательного представительства. Планировалось больше не созывать Думу, заменив ее областными земскими собраниями, которые не обладали бы законодательными полномочиями. В Петербурге оставался бы в таком случае лишь законосовещательный Государственный совет, который координировал бы деятельность местных совещаний. Тем самым конституционный эксперимент, начатый в 1906 году, фактически объявлялся завершенным.

Этот проект не был фантастическим. Его всерьез рассматривал царь, во многом (хотя и не во всем) с ним соглашался. Альтернативой такому проекту могло стать новое Положение о выборах, которое в итоге и было подписано 3 (16) июня 1907 года вместе с Манифестом о роспуске Думы.

Это был государственный переворот. Дума не смогла (да и не имела права) сменить правительство. В итоге правительство сменило Думу в надежде на будущее плодотворное сотрудничество с ее новым составом.

Отчасти столыпинский план сработал. Новая, Третья, Дума, где до поры до времени тон задавал «Союз 17 октября», не видела себя ни Учредительным собранием, ни русскими Генеральными Штатами. Она рассчитывала на взаимодействие с правительством, не шла намеренно на конфликт с министрами, но при этом отнюдь не планировала штамповать все их решения.

В определенном отношении руководителям ведомств стало даже сложнее, чем раньше. Дума, где первую скрипку играли деятели местного самоуправления (земства и городов), твердо стояла на своем и далеко не во всем была готова уступать правительству. Да и распустить такую Думу было уже труднее: правительство не могло игнорировать точку зрения представителей наиболее состоятельных и влиятельных слоев российского общества.

Долгая дорога в Думах

Дума и Государственный совет, несмотря на то что их нередко считают своего рода бутафорией самодержавия, в действительности определяли ритм и характер законотворческого процесса в стране. Показательно, что наиболее значимые предложения правительства долго ждали своей очереди именно в представительных учреждениях.

Например, это относится к проекту реформы местного суда. Он был внесен еще в Первую Думу, но за отведенные ей 72 дня так и не был рассмотрен. В марте 1907 года его внесли уже во Вторую Думу и передали в комиссию, которая к 10 мая (здесь все даты приводятся по старому стилю) подготовила по нему доклад. Однако обсуждение доклада было прервано роспуском народного представительства 3 июня 1907 года. Законопроект внесли в Думу в третий раз 1 ноября 1907-го, 27 января 1908-го он был оглашен на общем собрании и передан в комиссию по судебным реформам, которая работала над документом до 20 сентября 1909 года. С 30 октября 1909-го по 31 марта 1910-го проект реформы обсуждался на общем собрании и после исправлений в редакционной комиссии 28 мая 1910 года был передан в Государственный совет. С 29 октября 1910-го по 13 января 1912-го он обсуждался в особой комиссии. 16 марта 1912 года Государственный совет принял решение о создании согласительной комиссии для разрешения противоречий, возникших между законодательными учреждениями. Комиссия совещалась с 16 по 21 мая 1912 года. Наконец новая редакция законопроекта была одобрена и Думой, и Государственным советом, и 15 июня 1912 года ее подписал император. Проект стал законом через шесть лет после внесения в Думу.

Можно привести немало подобных примеров. Положение о поселковом управлении обсуждалось представительными учреждениями шесть лет, но так и не стало законом, поскольку в феврале 1913 года министр внутренних дел Николай Маклаков отозвал законопроект. Положение о волостном управлении обсуждалось в Думе четыре года, в Государственном совете – три года и в итоге было отклонено.

На принятие закона об образовании Холмской губернии понадобилось три года. Закон об обеспечении рабочих на случай болезни рассматривался четыре года, и столько же времени заняло утверждение Положения о страховании рабочих от несчастных случаев.

Депутаты разогнанной Первой Государственной Думы на Выборгском вокзале

Третья Дума

Несправедливо считать Третью Думу «сервильной», «лакейской». Она не угождала правительству, а ставила ему условия, в том числе при разработке важнейших законопроектов.

Так случилось при обсуждении земской, судебной реформ и планировавшихся изменений в налоговом законодательстве. В думских комиссиях правительственные проекты были подвергнуты значительной редакторской правке, что меняло содержание самих инициатив. Министрам (в том числе и премьеру Столыпину) приходилось регулярно встречаться с депутатами, чтобы отстоять важные для правительства положения будущих законов. Кроме того, Дума утверждала бюджет, что ставило Совет министров в зависимость от народных избранников. Членам кабинета приходилось в Таврическом дворце отчитываться за свою работу, признавать за депутатами право вмешиваться в самые разные сферы деятельности учреждений.

Процесс принятия законов стал чрезвычайно трудоемким, он требовал немалых усилий со стороны правительства и его председателя. Впрочем, и публичные выступления министров, и их продолжительные переговоры с народными избранниками, и уступки депутатскому корпусу не гарантировали одобрения решения, необходимого исполнительной власти. Законотворческий процесс был не только долгим, но и непредсказуемым.

Казалось бы, все это позволяло усомниться в эффективности работы законодательных учреждений, поскольку именно они препятствовали проведению многих преобразований, тормозили их ход, выхолащивали содержание реформ. Но в глазах Столыпина Дума не теряла значения. В частных беседах, как впоследствии вспоминал лидер «Союза 17 октября» Александр Гучков, премьер говорил: «Хотя бы еще одну Думу, как Третью, – тогда бы вопрос о народном представительстве был бы решен навсегда». По мнению Столыпина, представительные учреждения способствовали столь важному диалогу власти и общества и тем самым упрочивали авторитет правительства и его мероприятий.

«Закон, прошедший все стадии естественного созревания, – заявлял он на заседании Государственной Думы 6 марта 1907 года, – является настолько усвоенным общественным самосознанием, все его частности настолько понятны народу, что рассмотрение, принятие или отклонение его является делом не столь сложным и задача правительственной защиты сильно упрощается». Наконец, именно благодаря законодательному представительству у Совета министров появилась хотя бы «тень власти», как любил говаривать Столыпин. Без Думы правительственный кабинет вновь оказался бы собранием царских приказчиков, как это было до 1905 года в случае с Комитетом министров.

Оратор с сильной волей

Столыпин был одним из тех немногих министров, кто весьма комфортно себя чувствовал на думской трибуне. Видный публицист и общественный деятель, депутат Второй Думы, член партии кадетов (а следовательно, представитель оппозиции) Петр Струве признавал его лучшим парламентским оратором России.

Петр Струве – видный публицист и общественный деятель, депутат Второй Думы, член партии кадетов

«Надо было слышать, как он произносил заранее приготовленные для него речи. Никогда наизусть. Читал по тетради. Но так, как будто импровизировал. С нужными паузами, с ярким выделением отдельных слов и выражений. А главное – с необыкновенным подъемом и темпераментом. Со свойственным ему каким-то особым придыханием, которое производило впечатление затаенного внутреннего волнения. Речи его всегда захватывали слушателей, вызывая у одних восторг, у других злобное раздражение. Равнодушным они не оставляли никого. А его блестящие реплики, тут же импровизированные ответы, производившие еще большее впечатление, чем самые речи!» – вспоминал позже Павел Менделеев, в те годы сотрудник канцелярии Совета министров.

С такой оценкой были согласны многие – даже те, кто не сочувствовал деятельности премьер-министра. Федор Головин, член партии кадетов, писал: «Первое выступление Столыпина убедило меня в том, что это не только хороший оратор, но это человек с темпераментом и сильной волей. Перед Думой выступил политический деятель, способный мужественно и ловко бороться с врагом, стойко отстаивать свое положение и свои взгляды, не останавливаться перед самыми решительными действиями ради достижения победы».

Конечно, речи премьера, занимавшего также пост министра внутренних дел, – плод усилий многих людей, и прежде всего сотрудников вверенного ему министерства. «Департаменты и канцелярии досконально изучали предмет, составляли из кипы документов доклады, проверяли всевозможные данные, цитировали законодательства свои и иностранные и, наконец, представляли министру самые существенные выжимки из этого богатейшего материала. Не раз Столыпин требовал дополнительных сведений; всегда это бывало срочно, часто поздно ночью; вызывали в департамент даже под утро», – вспоминал сотрудник Департамента общих дел МВД Сергей Палеолог. Так или иначе, все это оттеняет один немаловажный факт: Столыпин относился к Думе с чрезвычайной серьезностью.

«Всем мерещились зеленеющие луга и нивы»

Недостатки и несовершенства первых созывов Государственной Думы были настолько очевидны, что бросались в глаза каждому неангажированному наблюдателю.

Законопроекты утверждались на общем собрании Государственной Думы (то есть, как сейчас бы сказали, на пленарных заседаниях). Обычно думская сессия начиналась в октябре, к этому времени депутаты только съезжались в столицу. Из-за отсутствия кворума проводить законопроекты зачастую было непросто. Кроме того, народные избранники, только что вернувшиеся из провинции, не были склонны обсуждать многочисленные «закончики», представленные их вниманию. Они вносили запросы в правительство, посвященные жизни родного края, обсуждали политически актуальные сюжеты. А уже в декабре депутаты с нетерпением ожидали начала рождественских каникул. Праздники они предпочитали проводить дома, в Петербург возвращались во второй половине января. И вот тогда в Думу вносился проект бюджета, обсуждение которого занимало немалую часть времени депутатов – чаще всего несколько месяцев.

Сергей Тимашев, в 1909–1915 годах занимавший пост министра торговли и промышленности, оставил интересные воспоминания о работе Думы: «К весенней сессии пленум загромождался грудами законопроектов, и тогда начиналось не столько обсуждение, а скорее штемпелевание заключений комиссий, за исключением некоторых вопросов, на которых члены Думы останавливали внимание своих собратьев по соображениям политическим, ввиду особых спорных интересов или какой-нибудь личной подкладки. Все остальное происходило при полном равнодушии и невнимательности аудитории, в опустевшем зале, среди шумных посторонних разговоров немногочисленных депутатов. Если по таким делам дерзали выступать ораторы, их встречали враждебно, прерывали криками: «Довольно!». Всем мерещились зеленеющие луга и нивы, всех манило на деревенский простор, всем хотелось отдохнуть после продолжительного томления в бесчисленных, подчас невыносимо скучных, заседаниях.

В такой обстановке заключительного периода сессии возможны были самые удивительные неожиданности. Не успели проголосовать один законопроект, как появляется на трибуне другой докладчик, который невнятным голосом, среди общего шума и оглушительных звонков председателя старается объяснить сущность следующего проекта. После него вбегает на трибуну кто-либо из членов Думы, вносит поправку или высказывает пожелание, часто весьма неопределенное, мало идущее к делу. Докладчик – иногда по малому знакомству с предметом (нередко докладчиком в последнюю минуту являлось случайное лицо, за неприбытием официального докладчика), иногда с целью не затягивать прения – не возражает. Предложение ставится на голосование – при этом несогласные встают. Так как делом никто не интересуется, даже не знают, какой законопроект обсуждается и какое предложение голосуется, то все сидят – в результате предложение считается принятым».

Царским министрам приходилось приноравливаться к стилю, ритму работы Думы, члены которой были лишены всякого политического и чаще всего законотворческого опыта. Кроме того, по словам Тимашева, «необыкновенно тяжеловесен был аппарат думских комиссий, конкурировавших в этом отношении с устаревшими бюрократическими учреждениями».

Заседания комиссий редко начинались в назначенное время: собравшимся, включая министров, приходилось ждать кворума. Иногда за отсутствием кворума заседания и вовсе отменялись. Сам ход обсуждения законопроекта мог удивить постороннего наблюдателя. Из всей комиссии обычно лишь двое или трое депутатов были знакомы с текстом законопроекта, что, впрочем, не мешало остальным вносить поправки во внесенный правительством документ. При этом состав собрания постоянно менялся. Мало кто мог высидеть все заседание с начала до конца. Нередко так случалось, что кворум отсутствовал к моменту голосования. Тогда нерадивых депутатов принимались искать в кулуарах, буфете или саду Таврического дворца. Многое зависело от того, кто отправился на поиски. «Если на поиски шли сторонники законопроекта, которые приводили своих единомышленников, то дело проходило благополучно, – вспоминал Тимашев. – В противном случае законопроект отклонялся или в него вводились нежелательные поправки». Так думские комиссии принимали решения, которые имели определяющее значение для прохождения законопроектов.

Часто правительственные инициативы утверждались в последний месяц весенней сессии, когда депутатов в Таврическом дворце было меньше обычного, а присутствовавших преимущественно занимали мысли о возвращении в родные пенаты. Вот свидетельство фактического начальника думской канцелярии Якова Глинки: «Все министры пишут письма с просьбою ускорить рассмотрение внесенных ими законопроектов. Несмотря на то что сессия прерывается не по воле депутатов, а потому, казалось бы, следовало идти нормальным путем, все стараются исполнить желание правительства. На повестку заседания ставятся 100 законов, а в последний день пропущено 120. Что это было за заседание, нельзя себе представить. Три закона проходили в 1½ минуты. Ни докладчики, ни сам председательствующий не знали, что они голосуют, и, когда возбуждался кем-либо какой вопрос, они отвечали: «Там разберутся»».

Из Таврического дворца законопроект отправлялся в Государственный совет. По мнению Тимашева, «техника работы в Совете, с его старыми традициями и образцовой канцелярией, была поставлена неизмеримо выше, чем в Думе». Члены Государственного совета были куда более дисциплинированными: в большинстве своем они не опаздывали на заседания комиссий, редко уходили до их окончания, были знакомы с текстом обсуждаемого законопроекта. Но тут инициативу правительства подстерегала другая опасность: «По сравнению с Думой верхняя палата впадала в другую крайность. Слишком тщательная отшлифовка каждой статьи проекта нередко задерживала его на очень продолжительное время». Точно так же принятие важнейших правительственных инициатив тормозилось и на общих собраниях Совета.


Кирилл Соловьев, доктор исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

ДЁМИН В.А. Государственная Дума России (1906–1917): механизм функционирования. М., 1996
СОЛОВЬЕВ К.А. Законодательная и исполнительная власть в России: механизмы взаимодействия (1906–1914). М., 2011

Смерть в Киеве

мая 30, 2017

Революция 1917 года стала результатом множества событий – больших и малых, явных и тайных. Одним из них, бесспорно, оказалось убийство Столыпина – по мнению многих, единственного человека, который мог эту революцию предотвратить.

Столыпин. Последние минуты. Худ. Д.В. Несыпова

За всю историю Киевского оперного театра в нем никогда не собиралось такое блестящее общество, как 1 (14) сентября 1911 года. Посетивший «мать городов русских» император Николай II захотел посмотреть оперу Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане», хотя цель его визита в Киев была иной – открыть памятник деду, царю Александру II, по случаю 50-летия отмены крепостного права. Вместе с государем в театр прибыли сопровождавшие его министры, генералы, местные начальники. К помпезному зданию на Владимирской улице один за другим подъезжали авто и экипажи с высокими гостями. Среди них был и председатель Совета министров Петр Столыпин – как всегда спокойный, несмотря на то что его отношения с императором с каждым днем становились все хуже. Говорили, что он отправился в Киев именно затем, чтобы наладить их.

Выстрелы в партере

Царь с двумя дочерьми занял место в генерал-губернаторской ложе, Столыпин сидел в первом ряду партера рядом со своими министрами. Театр тщательно охранялся, на соседних улицах полиция задерживала подозрительных, поскольку поступила информация, что революционеры готовят теракт. У входа в ложу императора дежурили два жандарма, а вот Столыпин, второй человек в государстве, остался без защиты: своего единственного охранника капитана Есаулова он послал к подъезду, чтобы тот вовремя подогнал экипаж.

Опера уже подходила к концу, шел второй антракт. Премьер в белом летнем мундире с орденом Святого Владимира стоял, облокотясь на барьер оркестровой ямы, и беседовал с министром императорского двора Владимиром Фредериксом и графом Иосифом Потоцким. Видимо, разговор был интересным – Столыпин не заметил, как к нему по проходу быстро приближается чернявый молодой человек в пенсне. На расстоянии трех шагов он остановился, отбросил театральную программу, под которой прятал браунинг, и дважды выстрелил.

Одна пуля пробила премьеру руку, которой он рефлекторно пытался заслониться. Другая целила в сердце, но, ударив в орденский крест, изменила траекторию, попала в живот и задела печень. Опомнившись от шока, зрители и подбежавшие жандармы схватили убийцу, который практически не сопротивлялся, и вырвали у него револьвер. Столыпин тяжело опустился в ближнее кресло, по его мундиру расплывалось кровавое пятно. С трудом повернувшись, он отыскал взглядом Николая II, который, как и все присутствующие, в волнении не мог оставаться на месте. Убедившись, что тот невредим, премьер перекрестил его и прошептал: «Счастлив умереть за царя!» Сам Николай, как всегда меланхолично, рассказал позже об этих событиях в письме к матери, вдовствующей императрице Марии Федоровне: «Столыпин медленно повернулся лицом ко мне и благословил воздух левой рукой. Тут только я заметил, что он побледнел и что у него на кителе и на руке кровь. <…> Ольга и Татьяна вошли за мною в ложу и увидели все, что произошло. <…> На Татьяну произвело сильное впечатление, она много плакала, и обе плохо спали».

Врачи больницы Игнатия Маковского, куда отвезли раненого, в ту ночь не спали вовсе. Им удалось остановить кровотечение, состояние Столыпина было стабильным, и лейб-медик Евгений Боткин (в июле 1918 года он будет расстрелян большевиками вместе с императором и его семьей в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге) надеялся, что премьер выживет. Однако на третий день состояние раненого резко ухудшилось, он впал в забытье, бормоча что-то неразборчивое; последние его слова, по одной из версий, были о Финляндии. 5 (18) сентября около 10 вечера Столыпин умер.

Во вскрытом после его кончины завещании говорилось: «Я хочу быть погребенным там, где меня убьют». Так и сделали: 9 (22) сентября высшего сановника империи торжественно похоронили в Киево-Печерской лавре. По всей России прошли поминальные службы, многие плакали и в храмах, и просто на улице. По контрасту революционные эмигранты бурно радовались, едва ли не бросаясь друг другу на шею с криками: «Сдох! Сдох!» Один из них писал: «Смерть Столыпина произвела очень хорошее впечатление на всех».

Киевский оперный театр

Одержимый террором

Виновниками смерти премьера сразу объявили революционеров, и для этого были все основания. Столыпин к тому времени пережил уже десять покушений, каждый раз чудом оставаясь жив: однажды бомба разорвалась у него под ногами, в другом случае он спасся, бросив свое пальто на руки несостоявшемуся убийце с повелительным: «Держи!» В августе 1906 года двое смертников взорвали его дачу на Аптекарском острове в Петербурге: тогда покушение на премьера унесло жизни около 30 человек, многие серьезно пострадали, в том числе его дочь Наталья. Виновными всегда оказывались противники режима, мстящие Столыпину за суровые меры, которые позволили быстро подавить охватившие Россию волнения. Введенные им военно-полевые суды за пять лет отправили на виселицу более 3700 «политических» – это в 20 раз больше, чем за все предыдущее столетие (но в 100 раз меньше, чем в одном 1937 году).

К революционерам принадлежал и убийца Столыпина, 24-летний Дмитрий Богров. Как многие из них, он был выходцем из вполне обеспеченной семьи: его отец, присяжный поверенный, владел в Киеве доходными домами и сыновей определил учиться в лучшую городскую гимназию. Именно там Дмитрий заболел идеей революционного терроризма. В 1905-м отец от греха подальше услал его на учебу в Мюнхен, но через год Дмитрий вернулся, возобновил занятия на юридическом факультете Киевского университета, а заодно вступил в группу анархистов-коммунистов. Впрочем, скоро разочаровался в новых товарищах, действия которых напоминали не борьбу с властью, а простой бандитизм. Как и знаменитый Евно Азеф, Богров предложил свои услуги Охранному отделению. За четыре года он выдал полиции десятки анархистов и эсеров, из которых большинство были повешены. За это агент получал 150 рублей в месяц, но деньги для него (как и для Азефа) были не так важны. Скорее, он щекотал себе нервы, сталкивая друг с другом одинаково презираемых им жандармов и террористов и играя их судьбами.

ДМИТРИЙ БОГРОВ ЛЕЛЕЯЛ ПЛАН СНОВА «РАСШЕВЕЛИТЬ» УСНУВШУЮ РОССИЮ ПУТЕМ УБИЙСТВА ОДНОГО ИЗ ЕЕ ПЕРВЫХ ЛИЦ – ЦАРЯ ИЛИ СТОЛЫПИНА

Дмитрий Богров (1887–1911) – платный агент Охранного отделения, убийца Петра Столыпина

При этом Богров оставался революционером и лелеял план снова «расшевелить» уснувшую Россию путем убийства одного из ее первых лиц – царя или Столыпина. Смерть императора, как рассуждал осведомитель охранки, могла вызвать погромы, а теплые чувства к своему народу он сохранял и не хотел таким образом причинить ему вред. Многие до сих пор называют Дмитрия Богрова его еврейским именем Мордко (Мордехай), хотя он был крещен и далек от иудаизма. В итоге жертвой Богров избрал Столыпина, о чем откровенно сообщил в своих показаниях. Ради убийства «главного реакционера» он готов был пожертвовать жизнью, которой не дорожил. Легко сходясь даже со случайными знакомыми, друзей молодой человек не заводил, девушек избегал и вообще презирал людей. В одном из писем признавался: «Я стал отчаянным неврастеником… В общем же все мне порядочно надоело и хочется выкинуть что-нибудь экстравагантное».

Он строил планы пробиться к Столыпину на прием, но, даже если бы это удалось, всех посетителей тщательно обыскивали. И тут неслыханная удача: премьер собрался в Киев! У Богрова созрел дерзкий план: он убедил кураторов из охранки, что эсеры готовят покушение и ему самому необходимо пройти в театр, чтобы лично опознать террориста. Начальник Киевского охранного отделения подполковник Николай Кулябко без раздумий выдал «проверенному агенту» пропуск. На входе осведомителя не обыскали, везением было и то, что страдавший близорукостью Богров сумел приблизиться к жертве вплотную. Но кроме везения киллера убийству помогла свершиться полная некомпетентность местного начальства. Чтобы скрыть ее, Богрова велели судить по введенной самим Столыпиным «ускоренной процедуре», хотя семья премьера настаивала на тщательном расследовании. Уже 11 (24) сентября убийцу приговорили к смертной казни и наутро повесили в Лысогорской крепости. Богров попросил передать привет родителям и спокойно, с отсутствующим видом поднялся на виселицу. По словам известного русского писателя Константина Паустовского, учившегося с будущим террористом в одной гимназии, после оглашения на суде приговора тот сказал: «Мне совершенно все равно, съем ли я еще две тысячи котлет в своей жизни или не съем».

Петр Столыпин (в центре в белом мундире) за три дня до рокового покушения. Прибытие Николая II в Киев 29 августа 1911 года

«Оборотни в погонах»

Промахи охранки были такими вопиющими, что сразу родилась версия об их сознательном характере. Масла в огонь подлила произнесенная будто бы самим Столыпиным фраза: «Меня скоро убьют, и убьют члены охраны», также ставшая поводом искать в рядах полиции «оборотней в погонах».

Чаще всего назывались три имени – уже упомянутого нами Кулябко, товарища (заместителя) министра внутренних дел, шефа полиции Павла Курлова и начальника царской охраны Александра Спиридовича (кстати, Кулябко был женат на родной сестре Спиридовича). Именно они поверили версии Богрова о готовящейся акции и согласились допустить его в тот роковой день в театр. Созданная для расследования комиссия сенатора Максимилиана Трусевича сделала вывод, что все трое «нарушили возложенные на них обязанности по обеспечению безопасности». Они были уволены со службы и ждали суда, но в начале 1913 года Николай II особым указом простил их. Это вызвало недовольство у многих, включая знаменитого юриста Анатолия Кони: «Неоднократно предав Столыпина и поставив его в беззащитное положение по отношению к явным и тайным врагам, «обожаемый монарх» не нашел возможным быть на похоронах убитого, но зато нашел возможным прекратить дело о попустителях убийцам».

Павел Курлов – с 1909 по 1911 год товарищ министра внутренних дел, заведующий полицией

Недоведение дела до суда не пресекло слухов о том, что жандармские чины сознательно позволили убийству свершиться. Эти обвинения потом повторяли многие: лидер кадетов Павел Милюков, основатель «Союза 17 октября» Александр Гучков, «Шерлок Холмс русской революции» Владимир Бурцев и так далее, вплоть до советского историка Арона Авреха. При этом высказывались самые разные версии.

Наиболее популярная связана с личной неприязнью к Столыпину генерала Курлова, в самом деле имевшая место. Говорили, что шеф полиции, осыпая подарками молодую жену, запустил руку в бюджет и премьер был убит через день после того, как потребовал у него отчета. Говорили также, что Курлов, убежденный монархист, порицал Столыпина за недостаточную твердость курса. Генерал и правда как-то в компании жандармских, морских и штатских чинов сказал о премьере: «Этот человек начинает терять ясность ума государственного человека, он высох, выдохся и напоминает выжатый лимон». Называл его «гордым и надменным». Однако из этого вовсе не следует участие в заговоре. Позже в эмигрантских мемуарах Курлов отзывался о Столыпине с большим уважением и признавал свои промахи в организации его охраны.

Не мог не признать их и Спиридович. После убийства, впав в панику, он угрожал своему свойственнику Кулябко: «Если меня посадят на скамью подсудимых… отброшу я тогда всякую щепетильность и поставлю вопрос ребром о всей той конспирации, которую прокидывали относительно меня все 1 сентября». Скорее всего, имелся в виду допуск Богрова в театр, решенный Кулябко и Курловым без ведома Спиридовича. Между тем любители тайн считают «конспирацией» масонский заговор, ставивший целью убрать с дороги Столыпина как единственного человека, способного спасти Россию. В их пылком воображении масонами оказываются и Богров, и покрывавшие его полицейские чины. Однако если о виновности последних еще можно рассуждать, то наличие глобального заговора находит не больше подтверждений, чем участие в революции инопланетян.

Есть и третья версия: заговор действительно был, но его организовали правые монархисты, ненавидевшие Столыпина, который разрушал основы их власти. Доля истины в этом есть: накануне гибели премьера правая пресса ругала его едва ли не яростнее революционной. Его ненавидели и отодвинутые им с высоких постов сановники вроде Сергея Витте и Петра Дурново, и думские политики, с которыми он не желал считаться, и черносотенцы, обвинявшие Столыпина в недостаточной твердости в еврейском вопросе. Упорным его врагом был также входивший в силу «старец» Григорий Распутин. В гуле критики звучали лишь отдельные здравые голоса, один из которых принадлежал вдовствующей императрице Марии Федоровне: «Нашелся человек… который оказался и умным, и энергичным и сумел ввести порядок после того ужаса, который мы пережили всего шесть лет назад, и вот – этого человека толкают в пропасть!»

Вынос тела Петра Столыпина из хирургической больницы. Киев, 7 сентября 1911 года

Ненужное убийство

Впрочем, принять версию о подобном заговоре мешает то, что люди, приближенные к власти, должны были знать, что Столыпин обречен. Близкий к премьеру чиновник Сергей Крыжановский писал: «Пять лет тяжелого труда подорвали его здоровье, и под цветущей, казалось, внешностью он в физическом отношении был уже почти развалиной. Ослабление сердца и Брайтова болезнь [тяжелое почечное заболевание. – В. Э.], быстро развиваясь, делали свое губительное дело, и если не дни, то годы его были сочтены».

Помимо прочего, и политически убийство Столыпина было ненужным: он и так собирался в отставку. Тому же Курлову, согласно его эмигрантским воспоминаниям, сказал накануне рокового покушения: «Мое положение пошатнулось, и я после отпуска, который я испросил у государя до 1 октября, едва ли вернусь в Петербург председателем Совета министров и министром внутренних дел». Причиной было упрямое недоверие Николая II, подогреваемое кознями царедворцев. Изо дня в день они уверяли, что политика Столыпина подрывает основы монархии, что премьер пытается оттеснить царя в сторону, а там, кто знает, может и вовсе отстранить императора от реальной власти, став при нем всесильным диктатором. Свой курс Столыпин и правда проводил твердо, не считаясь с препятствиями и «ломая об колено» не только министров, но и самого государя. Это еще раз подтвердилось весной 1911 года, когда он протаскивал через Думу закон о земстве в западных губерниях. Закон был провален голосами помещиков, но Столыпин, угрожая отставкой, заставил царя ввести его высочайшим указом, а Думу временно распустить.

Траурная процессия на Софийской площади во время перенесения тела Петра Столыпина из больницы в Киево-Печерскую лавру. 7 сентября 1911 года

«ПЯТЬ ЛЕТ ТЯЖЕЛОГО ТРУДА ПОДОРВАЛИ ЗДОРОВЬЕ СТОЛЫПИНА, В ФИЗИЧЕСКОМ ОТНОШЕНИИ ОН БЫЛ УЖЕ ПОЧТИ РАЗВАЛИНОЙ: ЕСЛИ НЕ ДНИ, ТО ГОДЫ ЕГО БЫЛИ СОЧТЕНЫ»

Николай не простил унижения и с тех пор не упускал случая насолить премьеру. То же делали его приближенные, и Столыпин не мог этого не замечать. Если он и в самом деле отправился в Киев уладить разногласия с царем, то ничего у него не вышло. Министр финансов (и будущий преемник Столыпина на посту главы кабинета) Владимир Коковцов услышал от премьера незадолго до его гибели: «У меня сложилось… впечатление, что мы с вами здесь совершенно лишние люди и все обошлось бы прекрасно и без нас». И немудрено: так, по словам Курлова, Столыпину не нашлось места в императорском кортеже и ему приходилось ездить в наемной карете, что сильно затрудняло его охрану. Его «забывали» позвать на важные мероприятия, а на ипподроме так же «забыли» пригласить в царскую ложу. В этом же ряду стоит и небрежность в организации охраны премьера в оперном театре, ставшая главной причиной его гибели.

Царь и министр

Первая встреча Николая II с Петром Столыпиным состоялась в марте 1904 года, последняя – в сентябре 1911-го. Какими были отношения двух главных действующих лиц предреволюционной России?

Во время первой аудиенции в марте 1904-го энергичный саратовский губернатор Столыпин произвел хорошее впечатление на царя, который, по словам самого будущего премьера, «был крайне ласков и разговорчив». Снова они встретились два года спустя, когда Николай вызвал Столыпина в Царское Село, чтобы предложить ему должность министра внутренних дел. Петр Аркадьевич сначала отказался, но, согласно его собственным воспоминаниям, император взял его за руку и торжественно сказал: «Приказываю вам, делаю это вполне сознательно, знаю, что это самоотвержение, благословляю вас – это на пользу России».

Через три месяца, в июле 1906-го, Столыпин был назначен председателем Совета министров с сохранением за ним должности министра внутренних дел. Еще через месяц, после покушения на премьера на Аптекарском острове, царь пригласил его вместе с семьей переехать в Зимний дворец. Николай II писал матери: «Я все еще боюсь за доброго Столыпина. <…> Я тебе не могу сказать, как я его полюбил и уважаю». Всегда сдержанный, он крайне редко так отзывался о своих министрах. Столыпин испытывал к императору те же чувства: и публично, и в узком кругу отзывался о нем с почтением и не допускал никакой критики в его адрес.

Все реформы он предварительно обсуждал с Николаем и начинал действовать только с его одобрения. После созыва Государственной Думы премьер играл роль связующего звена между нею и царем, защищая с думской трибуны курс власти. Николай ценил это и подчеркивал в письме к матери: «Престиж правительства высоко поднялся благодаря речам Столыпина. С ним никто в Думе не может сравниться, он говорит так умно и находчиво, а главное – одну правду».

С разрешения императора Столыпин начал переговоры с Александром Гучковым и другими лояльными власти политиками о вхождении их в правительство. Договоренность уже была достигнута, но Николай, приняв претендентов, вынес вердикт: «В министры не годятся».

В образовавшуюся трещинку между царем и премьером тут же начали вбивать клинья противники последнего, близкие ко двору. Одних раздражали решительные слова и действия Столыпина, другие пытались сохранить старые порядки, расшатанные его реформами, третьи стремились перетянуть на себя царскую милость и связанные с ней блага. Особенно активными среди «шептунов» были сенатор Александр Трепов и член Госсовета Петр Дурново.

Столыпин дважды подавал прошение об отставке, заявляя, что не может работать «в обстановке интриг». Второй раз, во время обсуждения закона о земстве в западных губерниях, он предъявил императору ультиматум, потребовав не только принять закон без одобрения Думы, но и выслать из столицы главных критиков его курса Трепова и Дурново. Николай вынужден был согласиться под давлением матери Марии Федоровны, хотя его супруга императрица Александра Федоровна и убеждала отправить в отставку Столыпина, который «окончил свою роль и должен уйти».

В марте 1911 года в письме к премьеру государь уверял: «Вашего ухода я допустить не желаю. <…> Помните, мое доверие остается таким же полным, как оно было в 1906 году». Однако в действительности прежний любимец все больше раздражал его, о чем он позже, уже после гибели Столыпина, проговорился в беседе с новым премьером Владимиром Коковцовым: «Надеюсь, вы не будете затмевать меня, как Столыпин?»

Об этом свидетельствует и поведение Николая II после рокового покушения на Столыпина в Киевском оперном театре. В больницу к нему царь не приехал: лейб-медик Евгений Боткин будто бы сказал ему, что раненому вредно волноваться. На самом деле Столыпин хотел увидеться с Николаем, но тот предпочел уехать в Чернигов, решив не нарушать принятую ранее программу визита. В Киев император вернулся утром 6 (19) сентября 1911 года, когда премьер уже умер. Дочь Столыпина Мария Бок вспоминала: «Государь… прямо с парохода поехал в больницу. Он преклонил колена перед телом своего верного слуги, долго молился, и присутствующие слыхали, как он много раз повторил слово: «Прости»». Однако на похороны Николай не остался. Вряд ли в тот момент он думал о том, что смерть Столыпина трагически приблизила гибель и его самого, и его юных дочерей – свидетельниц трагедии в киевском театре. Хотя кто знает, о чем думал император, покидая Киев…


Вадим Эрлихман,
кандидат исторических наук

Монументальный премьер

мая 30, 2017

История монументов, возведенных в память о Петре Столыпине, – яркая иллюстрация непростой истории России минувшего столетия.

Киевский памятник Петру Столыпину, установленный в сентябре 1913-го и уничтоженный в марте 1917 года, стал первой жертвой Русской революции среди монументов 

Немногих политиков природа наделила такой величественной осанкой, как Столыпина. Он и при жизни выглядел как памятник самому себе. Сразу после трагической гибели премьера стали появляться монументы, увековечивавшие его образ. Однако просуществовали они недолго: в послереволюционной России судьба этих памятников оказалась весьма незавидной. Как и самой памяти о Петре Столыпине…

Киев, Думская площадь

В Российской империи было сравнительно немного городских скульптурных памятников. Но убийство Столыпина так потрясло всю страну, что о памятнике ему заговорили сразу после трагедии. Сначала возникла мысль увековечить образ политика-реформатора возле театра, в котором он получил смертельное ранение. Однако вдове эта идея не понравилась. Столыпин – государственный деятель, а не драматург и не артист. Место монумента ему – возле главных административных зданий города. Тогда памятник решено было установить на Думской площади.

В наше время эта площадь, расположенная в самом центре Киева, известна как майдан Незалежности, в советские годы она несколько раз меняла название, в частности носила имя Михаила Калинина, а в начале ХХ века была Думской. Автор проекта памятника, итальянский скульптор Этторе Ксименес, лично знавший Столыпина, из почтения к нему отказался от гонорара, работал на совесть. Он добился портретного сходства, подчеркнул целеустремленность и силу духа политика.

Деньги на возведение памятника собрали на удивление быстро, крупную сумму пожертвовал сам император. Открытие состоялось 6 (19) сентября 1913 года: его приурочили к двухлетней годовщине смерти реформатора. Бронзовая статуя изображала Столыпина в полный рост, в форменном сюртуке. Почти девятиметровый монумент по-столыпински мощно возвышался над площадью. Этот памятник стал одним из самых грандиозных в Российской империи.

На лицевой стороне постамента было написано: «Петру Аркадьевичу Столыпину – русские люди». Слева, над фигурой женщины, символизировавшей скорбь по погибшему, можно было прочесть: «Твердо верю, что затеплившийся на западе России свет русской национальной идеи не погаснет и вскоре озарит всю Россию». Справа, над фигурой витязя, олицетворявшего русскую мощь, воплощением которой являлся покойный Столыпин, красовалось самое известное изречение премьера: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия». Надпись на задней стороне пьедестала гласила: «Родился 2-го апреля 1862 года в Москве. Жизнь посвятил служению Родине. Пал от руки убийцы 1–5-го сентября 1911 г. в Киеве». Словом, получился целый скульптурный ансамбль.

Увы, памятник не простоял и четырех лет. Февральская революция быстро изменила жизнь Киева. Появлялись новые органы власти. В первые революционные недели властителями дум в городе были эсеры. Они же выступили инициаторами проведения Дня праздника революции, который на киевских улицах широко отметили 16 (29) марта.

Целый день на Крещатике шла массовая манифестация. Памятник Столыпину – олицетворение реакции! – стал главной мишенью для революционно настроенных демонстрантов. Уже утром раздались призывы снести памятник «палачу Первой русской революции». Кто-то предложил не просто свалить статую, а устроить народный суд над «кровавым реакционером». Публика нуждалась в ярком политическом шоу – и она его получила. Вокруг монумента на Думской площади собрался многотысячный митинг рабочих, солдат и студентов.

Активисты организовали возле памятника подобие суда. Откуда-то появилась наспех сколоченная виселица, которая должна была напомнить всем о «столыпинских галстуках». Перед демонстрантами выступали «адвокаты» и «прокуроры», звучали обвинения в казнях и преследованиях революционеров… Толпа криками поддерживала самую суровую меру наказания в отношении «царского премьера». Наконец, один из активистов зычным голосом зачитал приговор: повесить и низвергнуть! При помощи металлических лебедок статую Столыпина оторвали от крепления и подвесили над постаментом, а потом, под восторженный гул собравшихся, сбросили на землю.

Это был первый подобный случай в истории России. Прошло лишь немногим больше двух недель после относительно бескровной Февральской революции. Любопытно, что памятник императору Александру II, стоявший на Царской (ныне Европейской) площади Киева, в те дни никто не тронул. Ненавистное самодержавие для киевских революционеров символизировал именно Столыпин. Низвергнутая статуя оказалась на складе завода «Арсенал» и впоследствии была отправлена на переплавку.

Находившаяся во время этих событий в Киеве вдовствующая императрица Мария Федоровна писала 18 (31) марта: «Эти 14 дней прошли относительно спокойно. Народ очень благожелателен и приветлив. Как всегда, меня приветствуют на улице. Однако можешь себе представить, что памятник Столыпину снят. Все нелепо и непонятно, что означает»…

С конца 1980-х не раз звучало предложение об открытии нового памятника Столыпину в городе, где он погиб от пули террориста. Оригинальная скульптура Ксименеса утрачена, но появлялись проекты современных авторов. Впрочем, ни один из них так и не был одобрен. Несколько лет назад комиссия Киевского городского совета по вопросам культуры отказалась принять в дар от России памятник премьеру-реформатору. А после государственного переворота 2014 года новые украинские власти развернули кампанию по сносу монументов: о восстановлении памятника российскому политическому деятелю в этих условиях не может быть и речи.

По ленинским местам

Славгород, улица Ленина

Петр Столыпин был инициатором и организатором массового переселения крестьян на неосвоенные земли Сибири. В 1910 году, совершая инспекционную поездку по городам Транссибирской магистрали и их окрестностям, он посетил большое, но еще безымянное поселение на Алтае, расположенное в районе озера Сикачи. Высокий гость познакомился с переселенцами и отметил капитальность построек и образцовую чистоту на улицах. Распорядился, чтобы туда провели железную дорогу. Его резюме стало крылатым: «Здесь будет славный город!» И действительно, через некоторое время поселение получило статус города, который так и назвали – Славгород. В 2010 году городу исполнилось сто лет, и для его жителей Столыпин не просто портрет из учебника истории, он – гений места и отец-основатель. В юбилейный год на главной улице Славгорода, носящей имя политического оппонента Столыпина, был открыт памятник премьеру-реформатору. Трехметровый монумент из красного мрамора создан по проекту алтайского скульптора Николая Звонкова. Бюст выполнен в реалистической манере и с большим искусством. Строгий, сосредоточенный администратор внимательно вглядывается в сибирские просторы, с которыми он связывал свои самые смелые замыслы. На постаменте выбита надпись: «Столыпину Петру Аркадьевичу – основателю Славгорода».

Серпухов, площадь Ленина

Огромная серпуховская площадь Ленина включает в себя несколько скверов. Монумент Столыпину здесь открыли 4 ноября 2014 года, в День народного единства, на месте заброшенного фонтана. На этой площади, как и в истории России, совместилось несовместимое – разные эпохи, различные мировоззрения… Совсем рядом – еще и памятники Владимиру Ленину и князю Святославу Игоревичу. Автор памятника Столыпину – известный рязанский скульптор-самоучка Олег Седов. Он изобразил премьера в бронзе, в полный рост. На голове – фуражка, руки сцеплены за спиной. Политик погружен в заботы, сосредоточен.

Поселок Октябрьский, Ульяновская область

Когда-то в Симбирске стоял бюст Петра Столыпина работы Этторе Ксименеса. В 1917-м он был уничтожен, а спустя 30 лет на его месте установили бюст писателя Ивана Гончарова. Сам же город, как и область, получил имя в честь вождя большевиков. Новый памятник премьеру Российской империи в сентябре 2012 года появился в поселке Октябрьском Чердаклинского района Ульяновской области, возле здания Государственной сельскохозяйственной академии. Скульптор Зураб Церетели представил образ выдающегося политика в торжественных тонах: Столыпин по-царски вальяжно сидит в кресле, похожем на трон.

Санкт-Петербург, Аптекарская набережная

Монумент на Аптекарской набережной в Петербурге появился еще при жизни премьер-министра. Ведь посвящен он был не столько ему самому, сколько жертвам трагедии, произошедшей 12 (25) августа 1906 года. В тот день в результате теракта на казенной столыпинской даче погибло 27 человек, еще больше людей получили тяжелые ранения, включая сына и дочь руководителя правительства. Сам Столыпин чудом не пострадал. После взрыва во всем доме осталась невредимой лишь одна комната – кабинет премьера, в котором он в этот момент находился. Там только дверь слетела с петель.

Организатором покушения был известный эсер-максималист Михаил Соколов по кличке Медведь. В жаркий субботний день, после половины третьего, к дверям столыпинского дома подошли два молодых человека с большими портфелями в руках, одетые в форму жандармских офицеров. Они заявили швейцару, что им немедленно, по крайне важному государственному делу нужно видеть Столыпина. Швейцар объяснил, что запись на прием уже прекращена. Тогда террористы оттолкнули слугу и вошли в переднюю, где и устроили взрыв.

После кровавого, хотя и не достигшего основной цели покушения доверие к Петру Аркадьевичу в обществе возросло. Он стал символом противостояния терроризму. Газеты писали: «Максималисты, готовившие Столыпину на Аптекарском острове могилу, на самом деле создали ему пьедестал».

На месте страшного убийства сначала предполагалось возвести церковь на средства семей погибших, но Столыпин предпочел поставить более скромный памятник. Вместо взорванной дачи разбили сад, а в августе 1908-го, ко второй годовщине трагедии, был готов и обелиск из пютерлакского красного гранита, построенный по проекту архитектора Роберта Марфельда. Со стороны реки на нем укрепили икону «Воскресение Христово», перед которой постоянно горела лампада. С противоположной стороны поместили бронзовую доску с именами погибших. В советское время обелиск сохранился, но икону и доску демонтировали. В 1991 году монумент восстановили почти в первозданном виде.

Саратов, площадь Столыпина

В Саратове Петр Столыпин оставил по себе добрую память, которая не выветрилась даже за советские десятилетия, когда о «царском премьере» было принято вспоминать лишь в разоблачительных тонах. За три года работы в должности саратовского губернатора он успел преобразить город. Строительство зданий университета и Мариинской женской гимназии, появление первых асфальтированных улиц – все это жители связывали с крепкой рукой энергичного начальника. Столыпин добился для Саратова громадного займа в 965 тыс. рублей на устройство водопровода и мостовых. В годы его губернаторства началась модернизация городской телефонной сети, состоялись пробные пуски газового освещения. О храбрости Столыпина ходили легенды. Рассказывали, что однажды на улице на него напал человек с револьвером. Губернатор хладнокровно распахнул пальто: «Стреляй!»

Памятник работы скульптора Вячеслава Клыкова был открыт в Саратове в 2002 году

Таким его и представил скульптор Вячеслав Клыков. Памятник был установлен в 2002 году в административном центре города, по соседству с городской думой. Неподалеку располагается Государственный художественный музей имени А.Н. Радищева. Столыпин строго поглядывает на скульптурный бюст автора «Путешествия из Петербурга в Москву».

Монумент в Саратове стал одним из последних творений выдающегося скульптора. В его послужном списке – памятники Сергию Радонежскому, Георгию Жукову, протопопу Аввакуму, Кириллу и Мефодию, Илье Муромцу… Столыпина Клыков увидел рыцарем ХХ века, решительным политиком с прямой спиной. Тот стоит навытяжку с фуражкой в руке – как в храме или при появлении императора. Его фигуру, вознесенную на пьедестал, окружают скульптурные изображения крестьянина, священника, кузнеца и воина.

О своей работе мастер рассказывал: «Мне хотелось показать, как он прочно стоит на ногах на постаменте, который поддерживают четыре духовные опоры… Это фундамент России, на котором строил свою реформенную политику Столыпин, и, по сути, те краеугольные камни, на которых всегда стояла Россия. <…> Вот он – деятельный патриотизм. <…> Он и отдал жизнь за них, слабеющей рукою перекрестив ложу императора, а вместе с нею – Россию. Таких сыновей земля Русская рождает редко. Но рождает именно в трудные времена!»

Памятник открывали в дни празднования 140-летнего юбилея Столыпина. Из Франции приезжал в Саратов правнук губернатора и премьер-министра России – Александр Дмитриевич Столыпин. Монумент стал яркой достопримечательностью одного из красивейших городов Поволжья.

Москва, площадь Свободной России

В начале 1990-х, на сломе эпох, именно Столыпина многие считали образцовым государственным деятелем. Однако воплотить в жизнь идею создания ему памятника в столице не удавалось очень долго. Дело сдвинулось с мертвой точки только в 2011 году, в преддверии 150-летия со дня рождения реформатора.

Возглавлявший в то время российское правительство Владимир Путин предложил членам кабинета министров пожертвовать личные средства на строительство памятника Столыпину и первым подал пример, направив в фонд одну свою месячную зарплату. Всего же было собрано свыше 27 млн рублей.

В творческом конкурсе участвовало 35 проектов. Победа досталась коллективу молодых скульпторов – Антону и Михаилу Плохоцким, Константину Филиппову и Владимиру Олейникову. Позже к работе над проектом присоединился, в частности, маститый монументалист Салават Щербаков, придавший будущей скульптуре классическую четкость линий. Впервые над памятником, по существу, работала целая академия – Российская академия живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова.

В Москве памятник Петру Столыпину появился в 2012 году, к 150-летию со дня рождения реформатора / ТАСС / Александра Краснова

«Столыпин – это русский человек уникальной породы, которую целенаправленно истребляли, мы этой породы могли почти лишиться, но она все-таки осталась. Столыпин – это воля, это интеллект, ощущение себя частью страны, частью народа, это близость к народу, это уважение своей страны» – так определил Щербаков свое отношение к выдающемуся политику. Авторов московского памятника привлек образ сильной личности, истинного профессионала: их Столыпин словно ненадолго остановился по пути в рабочий кабинет. Он слегка не то придерживает шпагу, не то опирается на нее. У премьера действительно была такая манера: после ранения на дуэли стала плохо двигаться рука. Скульпторы добились удивительного портретного сходства: памятник Столыпину интересно рассматривать и на фотографиях, выполненных крупным планом.

Открывали монумент 27 декабря 2012 года. Многометровая фигура взлетела над зимней Москвой, подчеркивая преемственность в деятельности председателя Совета министров императорской России и современного правительства, у здания которого установлен памятник.

Лучший вид на него – с отдаления, с Кутузовского проспекта. Гордо возвышается Столыпин на семи ветрах, на фоне московского Белого дома. В его фигуре есть главное – характер государственного деятеля, который будет честно гнуть свою линию даже перед угрозой покушения. У подножия постамента выбиты исполненные чувства собственного достоинства столыпинские слова: «В деле защиты России мы все должны соединить, согласовать свои усилия, свои обязанности и свои права для поддержания одного исторического высшего права России – быть сильной!»


Арсений Замостьянов

«Посвятить Отечеству свой век»

мая 31, 2017

12 июня страна отмечает День России. Мы долго привыкали к новому летнему празднику. В последние годы он обрел новый смысл.

Фото: РИА Новости

«Этот праздник знаменует такие важнейшие ценности, как Родина, патриотизм и единство народа, отражает наши теплые, искренние чувства к России, нашу ответственность за ее настоящее и будущее» – так определил суть Дня России президент страны Владимир Путин. В сегодняшнем российском обществе эти ценности стали фундаментальными, они объединяют, помогают выдержать испытания и найти себя в суматошном вихре современной действительности.

Прочный фундамент

День России – праздник патриотический. В словаре Владимира Даля читаем: «Патриот – любитель Отечества, ревнитель о благе его, отчизнолюб». Патриотические взгляды органически присущи человеку – как продолжателю собственной родословной, как участнику общества сограждан, как жителю своей страны.

Впрочем, патриотизм выражает не только чувство любви к Родине – это система ценностей, основанная на преданности и верности. Это разумное ограничение человеческого эгоизма. «Ты должен посвятить Отечеству свой век, коль хочешь навсегда быть честный человек», – утверждал литератор Денис Фонвизин в XVIII столетии. Настоящий патриотизм – это не кратковременный взрыв эмоций, а спокойная и прочная преданность, которая не ослабевает на протяжении всей жизни.

Есть у нас пословица: «С родной земли – умри, не сходи». Что она означает? Человек созидательный – не перекати-поле. Чтобы построить нечто значительное, чтобы оставить по себе крепкую и добрую память на земле – нужно опираться на фундамент родной культуры. Нужно знать и любить Отечество. В любой чужой культуре даже самые переимчивые из нас не сумеют раскрыться в полную силу.

Фото: РИА Новости

И сегодня актуальны слова поэта Петра Вяземского, увидевшие свет почти 200 лет назад. «Многие признают за патриотизм безусловную похвалу всему, что свое. Тюрго [французский философ и экономист XVIII века. – А. З.] называл это лакейским патриотизмом, du patriotisme d’antichambre, – писал поэт. – У нас можно бы его назвать квасным патриотизмом. Я полагаю, что любовь к Отечеству должна быть слепа в пожертвованиях ему, но не в тщеславном самодовольстве; в эту любовь может входить и ненависть. Какой патриот, какому народу ни принадлежал бы он, не хотел бы выдрать несколько страниц из истории отечественной и не кипел негодованием, видя предрассудки и пороки, свойственные его согражданам? Истинная любовь ревнива и взыскательна». Наши мыслители не любили трафаретов, ко всему обращались с высокой меркой.

Еще Михаил Васильевич Ломоносов страстно доказывал, что у нашего народа есть великое прошлое, что в России первична Россия, а не иностранные специалисты, которые могут быть весьма полезны, но не должны на Русской земле навязывать свои правила. «Всяк, кто увидит в российских преданиях равные дела и героев, греческим и римским подобных, унижать нас пред оными причины иметь не будет…» – напоминал ученый, искореняя комплекс неполноценности у русских людей.

Старания его были столь успешны, что под влиянием первого нашего академика и российские императрицы Елизавета Петровна и Екатерина II заняли искренние патриотические позиции. Постепенно быть русофобом на троне стало невозможным, подтверждение тому – печальная судьба Петра III.

Для Ломоносова любовь к Отечеству – главное, о чем хочется выговориться. Он эмоционально и подробно провозгласил суть русского патриотизма, его мощь и миролюбие. Именно миролюбие! Недавно Героя Советского Союза, фронтового летчика Василия Васильевича Решетникова спросили: «Расскажите, как вас учили ненавидеть врага?» Он ответил молниеносно, как и подобает асу: «А ненавидеть не нужно. Надо Родину любить». Этот неписаный закон передается из поколения в поколение: любовь к Родине не нуждается в бахвальстве и не терпит высокомерия.

Подчас необходимость любви к Родине ставят под вопрос. Нужно ли вообще подчеркивать свою принадлежность к той или иной культуре, если в мире идет процесс стирания границ, если в социальных сетях в режиме «прямого эфира» мы общаемся с собеседниками из Америки и Австралии?

Бесспорно, технический прогресс изменил наш образ жизни. Однако никакие новшества не позволят начать историю с чистого листа, с нуля. Пожалуй, Россия уже переболела такими иллюзиями. Лет двадцать назад само слово «патриотизм» считалось у нас чуть ли не бранным. Будущее виделось в ассимиляции с «цивилизованным миром». Набор аргументов известен: «государственный патриотизм» архаичен, он служит подавлению личности, мешает свободному развитию человека. Все это звучит вроде бы красиво, но что получается в реальности? Борьба с патриотическим мировоззрением оборачивается гораздо большим насилием над личностью, нежели «державные фанфары»…

«Будь человеком»

День России – это еще и праздник нашей истории. Единство исторического пространства не менее важно, чем единство городов и областей. В любом зрелом обществе живет потребность обращаться к ярким эпизодам прошлого, потому что сегодняшний день неотделим от вчерашнего. Во многом именно память делает нас людьми, а коллективная память, то есть историческое знание, делает нас обществом.

Самосознание народа – это в том числе и череда ключевых событий, запечатленных в исторической памяти. Сверкающая доспехами дружина направляется на берега Дона и Непрядвы, к Куликову полю; юного Михаила Романова избирают царем – первым из будущей династии; в Москве открывается первый университет, Россия становится страной ученых, страной Просвещения. Не забудется и трагический, черный июнь 1941 года, когда сразу после выпускного вечера тысячи вчерашних школьников шли в военкоматы, чтобы записаться добровольцами на фронт. А закончилась та война Парадом Победы… Открытие космической эры – это тоже Россия. «Поехали!» – с этого русского слова началась новая эпоха в истории человечества.

Шествие «Бессмертного полка» 9 мая 2017 года / ТАСС

Необъятное пространство России сплочено не только мужеством и целеустремленностью наших землепроходцев. Нас объединяют язык, культура и история. Так и создается неделимая общность, включающая в себя разные пласты, местные и национальные традиции.

У страны тысячи лиц, но только вместе они складываются в симфонию. И этого единства не разорвать…

Россия всегда в движении, в круговороте перемен. Облик страны неузнаваемо преобразился даже за последние 10–15 лет. Однако есть постоянные величины, они остаются неизменными. Необъятные пространства во многом определили национальный характер, определили и судьбу страны.

Говорим: «Россия» – и сразу представляем себе размашистый силуэт на политической карте мира, державу, о которой поэт Константин Симонов сказал:

Касаясь трех великих океанов,

Она лежит, раскинув города,

Покрыта сеткою меридианов,

Непобедима, широка, горда.

Предки действительно передали нам огромную страну, страну великих возможностей. Разведали ее, обустроили, защитили, не щадя себя. Мы в долгу перед ними. Тут не нужно громких клятв, просто попробуем в День России на несколько минут задуматься об этом.

«УВЕРУЙ, ЧТО ВСЕ БЫЛО НЕ ЗРЯ: НАШИ ПЕСНИ, НАШИ СКАЗКИ, НАШИ НЕИМОВЕРНОЙ ТЯЖЕСТИ ПОБЕДЫ, НАШИ СТРАДАНИЯ, – НЕ ОТДАВАЙ ВСЕГО ЭТОГО ЗА ПОНЮХ ТАБАКУ»

Василий Шукшин

Русский характер проявился в поэзии и в зодчестве, в поисках справедливого общественного уклада и в математике, в монастырском и в армейском служении… Несколько раз Россия давала всенародный отпор захватчикам. Мы и сегодня ко многому подходим с военной меркой, отдавая дань уважения героям, которые, как сказано у Михаила Шолохова в рассказе «Судьба человека», смогут «все вытерпеть, все преодолеть на своем пути, если к этому позовет… Родина».

Такое не забывается и в мирное время. Писатель Василий Шукшин оставил завещание для будущих поколений: «Русский народ за свою историю отобрал, сохранил, возвел в степень уважения такие человеческие качества, которые не подлежат пересмотру: честность, трудолюбие, совестливость, доброту… Мы из всех исторических катастроф вынесли и сохранили в чистоте великий русский язык, он передан нам нашими дедами и отцами… Уверуй, что все было не зря: наши песни, наши сказки, наши неимоверной тяжести победы, наши страдания, – не отдавай всего этого за понюх табаку… Мы умели жить. Помни это. Будь человеком».


Арсений Замостьянов

Реющий символ России

мая 31, 2017

Государственный флаг – наряду с гербом и гимном – является одним из главных символов страны. Когда и при каких обстоятельствах появился ставший уже привычным для нас бело-сине-красный флаг – знаменитый российский триколор?

Фото: ТАСС

В России, как и в некоторых других странах, история государственного флага начинается одновременно с историей флота.

«Червчатый, белый, лазоревый»

Первый российский корабль был построен еще при царе Алексее Михайловиче. В 1667 году в дворцовом селе Дединово на Оке началось строительство корабля, предназначавшегося для плавания по Каспийскому морю. Столь важное начинание осуществлялось под контролем известного государственного деятеля Афанасия Лаврентьевича Ордина-Нащокина и при участии голландских мастеров. В мае 1668 года корабль был спущен на воду.

Капитаном судна стал голландец Давид Бутлер. А голландский купец Йохан ван Сведен, родственник Бутлера, делавший для корабля необходимые закупки, запросил русское правительство, какой поднять на нем флаг, поскольку «на кораблях бывает, которого государства корабль, того государства бывает и знамя». 9 апреля (здесь и далее даты приводятся по старому стилю) 1668 года для дединовской флотилии (помимо главного корабля было построено еще четыре более мелких) было приказано выдать определенное количество материи червчатого (красного), белого и лазоревого (голубого) цветов. Поэтому можно утверждать, что с этого времени и определилась расцветка русского национального флага. Хотя то, как он точно выглядел, мы не знаем. Состояло ли полотнище из трех или большего числа горизонтальных полос либо имело место четырехчастное деление на два красных и два белых поля синим вертикальным крестом (эти варианты известны по петровскому времени) – сказать сложно.

Судьба корабля, получившего название «Орел», сложилась трагически. Бутлер привел его по Волге в Астрахань, но там судно захватили разинцы, которые, впрочем, воспользоваться им не смогли. Капитану удалось в конечном счете бежать на лодке по Каспию и добраться до Персии. А корабль обветшал, и история его завершилась.

Сохранилась голландская гравюра, на которой мы видим первый российский корабль у города Астрахани, но более позднего времени, когда «Орел» в реальности уже не существовал, поэтому достоверность его изображения сомнительна. Тем не менее корабельный флаг здесь состоит из трех горизонтальных полос, средняя из которых очевидно белая. Само же судно было названо «Орел», судя по всему, потому, что на флаге также размещалось изображение двуглавого орла.

Таким образом, 1668-й можно считать годом рождения российского флага, а значит, в 2018 году мы будем отмечать его 350-летний юбилей.

«Флаг царя Московского»

Вскоре российский триколор был возрожден Петром Великим. В годы его царствования окончательно определились три полосы на флаге: белая, синяя и красная. Правда, поначалу русские морские флаги существовали в различных вариантах: многополосном, с четырехчастным делением и т. п. – шел поиск форм.

Однако 6 августа 1693 года для корабля «Святой Петр», построенного в Архангельске, был утвержден так называемый «флаг царя Московского»: «Флаг его царского величества Московского разделен натрое. Верхняя полоса белая, средняя – синяя, нижняя – красная. На синей полосе золотой с царскою коруною венчан двоеглавый орел, имеющий в сердце красное клеймо с серебряным святым Георгием, без змия».

Цвета полос российского флага восходят к цветам полос флага голландского, но их последовательность оказалась иной. По-видимому, она возникла благодаря многополосному варианту флага, где синий цвет мог соседствовать с красным. Какой смысл вкладывал Петр в эти цвета – доподлинно неизвестно. Всевозможные позднейшие версии являются не более чем фантазийными попытками объяснить символику каждого из цветов и их расположения.

«Флаг царя Московского» – старейший из сохранившихся российских флагов. 1693 год

На рубеже XVII–XVIII веков при Петре Великом появился также другой морской флаг – Андреевский, представляющий собой полотнище с иксобразным голубым крестом в белом поле. Культ апостола Андрея Первозванного был значим для Петра. Во-первых, апостол считался покровителем России, поскольку еще в «Повести временных лет» зафиксирована легенда о его путешествии по территории будущей Руси и благословении этих земель. Апостола Андрея называют первым из призванных учеников Христа, а следовательно, Русь обретала таким образом христианскую преемственность с самых первых апостольских времен.

Во-вторых, апостол Андрей был рыбаком и считался покровителем моряков и мореплавания, чему Петр I придавал большое значение. Андреевские кресты и сейчас можно увидеть, например, на гербе Амстердама, одного из важнейших портов Европы. По окончании Великого посольства, вернувшись в Россию, Петр учредил первый русский орден – орден Андрея Первозванного. Культ апостола пришел тогда и на русский флот. Именно Андреевский флаг стал флагом российских военных кораблей.

На гражданских же кораблях поднимался петровский триколор. 20 января 1705 года царь издал указ: «На торговых всяких судах… быть знаменам по образцу, каков нарисовав, послан под сим его великого государя указом». Текст сопровождал рисунок флага с полосами трех цветов – белого, синего и красного.

Царский штандарт

Петру I обязан своим рождением и еще один флаг – царский штандарт, в основу которого, в отличие от морских флагов, были положены цвета государственного герба. При Петре Великом появилась новая расцветка российского герба – по образцу герба Священной Римской империи германской нации, главного государства тогдашней Европы, обладавшего именно имперским статусом. Теперь российский герб стал изображением черного двуглавого орла на золотом фоне (как и в западной империи) – тем самым Петр стремился подчеркнуть имперский характер России и ее вестернизацию.

Флот Петра Великого. Худ. Е.Е. Лансере

Официально новая расцветка герба была утверждена в 1726 году указом Екатерины I, однако еще при Петре императорским штандартом стало золотое полотнище с черным двуглавым орлом посередине (разумеется, изображенным с регалиями и с московским всадником, Георгием Победоносцем, в щите на груди). Штандарт означал «присутствие, бодрствование и работу государя императора». Помимо дворцового Петр ввел и судовой штандарт. Двуглавый орел на нем изображался не со скипетром и державой, а с картами четырех морей – Белого, Черного, Каспийского и Балтийского. «Без сомнения, – отмечал один из иностранцев – современников первого российского императора, – тем самым указывается, что его царское величество желает владеть этими четырьмя морями на востоке и западе, юге и севере». Петр выполнил три четверти этой программы, остальное довершила Екатерина Великая.

Такое положение в области государственной вексиллологии (так называется наука о флагах и знаменах, от латинского слова vexillum – «штандарт в древнеримском войске») сохранялось и при преемниках Петра, вплоть до середины XIX века. Именно бело-сине-красное знамя за рубежом воспринималось в качестве российского флага. На него ориентировались различные славянские страны, на протяжении XIX столетия разрабатывавшие свои флаги в той же цветовой гамме.

В процессе геральдической реформы, осуществлявшейся видным нумизматом и геральдистом бароном Борисом Васильевичем Кёне, появился новый государственный флаг – гербовых цветов. Под названием «гербового народного» он был утвержден 11 июня 1858 года. Флаг представлял собой полотнище с тремя полосами: верхней – черной, средней – желтой (золотой) и нижней – белой (серебряной). В описании говорилось: «Первые полосы соответствуют черному государственному орлу в желтом или золотом поле, и кокарда из сих двух цветов была основана императором Павлом I, между тем как знамена и другие украшения из сих цветов употреблялись уже во время царствования императрицы Анны Иоанновны. Нижняя полоса белая или серебряная соответствует кокарде Петра Великого и императрицы Екатерины II; император же Александр I после взятия Парижа в 1814 году соединил правильную гербовую кокарду с древнею Петра Великого, которая соответствует белому или серебряному всаднику (св. Георгию) в московском гербе».

Таким образом, основу нового флага составили, с одной стороны, цвета государственного герба, а с другой – цвета кокарды русской армии. Этот флаг с 1873 года назывался национальным, то есть он являлся собственно государственным, а бело-сине-красный продолжал использоваться на российских гражданских судах, как и Андреевский – на военных. Примечательно, что бело-сине-красный флаг не всегда вывешивался правильно и порой мог быть перевернут. Именно таким мы видим его на знаменитой картине Ильи Репина «Бурлаки на Волге» – если только художник, конечно, не вкладывал в это изображение какой-то особый смысл.

Символы России

К числу государственных символов любой страны относятся ее герб, флаг и гимн. Впрочем, эта триада была признана «обязательной» только к XX веку, а сами государственные символы складывались со временем, в течение многих столетий. В России первым появился герб: считается, что он восходит к изображению двуглавого орла на печати великого князя Московского Ивана III начала 1490-х годов. Рождение русского национального флага, история которого теснейшим образом связана с историей флота, датируется второй половиной XVII века. А вот гимн «Боже, царя храни!» появился лишь в XIX столетии, да и то законодательно в Российской империи он так никогда и не был утвержден.

Флот и флаг

Фото: РИА Новости

Если мы посмотрим на государственные флаги различных стран, то непременно отметим одну их особенность: все они обычно очень просты по композиции, состоят из нескольких частей (полос или иных делений полотнища) с ясной, хорошо узнаваемой расцветкой. Это объясняется тем, что национальные флаги по происхождению восходят к знаменам корабельным, а в море нужно было издали видеть государственную принадлежность того или иного судна, распознающуюся по флагам. Сложные изображения плохо различимы, а простые прекрасно выполняли свою функцию

От триколора к красному флагу

В 1881 году на престол вступил император Александр III – сторонник русских национальных традиций. В связи с подготовкой к коронации встал и вопрос о флагах, которые должны были использоваться на торжествах. Высочайшим повелением от 28 апреля 1883 года предписывалось, чтобы «в тех торжественных случаях, когда признается возможным дозволить украшение зданий флагами, был употребляем исключительно русский флаг, состоящий из трех полос: верхней – белого, средней – синего и нижней – красного цветов». Так произошло своего рода возрождение бело-сине-красного флага в качестве национального.

Черно-желто-белая гамма стала восприниматься как сугубо монархическая, «романовская»: лента именно таких цветов была, например, у медали «В память 300-летия царствования дома Романовых».

В преддверии новой коронации – Николая II – вопрос о государственном флаге вновь вызвал споры. В 1896 году при Министерстве юстиции работало Особое совещание, которое должно было определить, какой из флагов считать народным, то есть национальным, государственным. Совещание возглавлял выдающийся флотоводец адмирал Константин Николаевич Посьет. 5 апреля 1896 года оно единогласно признало бело-сине-красный флаг «имеющим полное историческое и законное основание к существованию и к наименованию государственным народным для всей империи».

Впрочем, это не помешало опять разгореться спорам перед 300-летием царствования дома Романовых. В 1910 году при том же министерстве вновь было создано Особое совещание для выяснения вопроса о государственных национальных цветах. На этот раз – 9 мая 1912 года – была принята иная концепция. Исходя из принципа соответствия цветов флага цветам герба, совещание большинством голосов государственными цветами определило черный, желтый и белый. Но это мнение немногое изменило: петровский триколор остался символом Российской империи.

В связи с началом Первой мировой войны на волне патриотизма был разрешен для употребления в частных случаях новый вариант флага (так называемый «флаг единения» – царя с народом). Петровский триколор дополнил императорский штандарт в крыже – в верхней левой части полотнища. Так в одном флаге белый, синий и красный объединились с «романовскими» черным, желтым и белым цветами. Однако этот вариант флага, не являвшийся официальным государственным, широкого распространения не получил.

Во время Февральской революции новым вексиллологическим символом стал красный флаг. Под красными флагами стекались к Таврическому дворцу признавшие революцию воинские части и группы демонстрантов, красные банты в петлицах символизировали единство с революционным народом. Зачастую от бело-сине-красных полотнищ попросту отрезали белые и синие полосы или флаги переворачивали красной полосой вверх.

Несмотря на такую популярность красного цвета, государственным символом России до Октября оставался триколор. Юридическое совещание при Временном правительстве, состоявшее из специалистов в области государственного права, на заседании 25 апреля (8 мая) 1917 года пришло к следующему выводу: «Что же касается вопроса о русском национальном флаге, то совещание, не усматривая в нем никаких признаков монархических эмблем, полагало сохранить бело-сине-красный флаг и почитать его русским национальным флагом. Таковое свое заключение Юридическое совещание постановило представить на усмотрение Временного правительства». Окончательно решить вопрос о государственных символах должно было Учредительное собрание. Но до этого, как известно, дело не дошло, поскольку Учредительное собрание было распущено захватившими власть большевиками после первого же заседания, оказавшегося последним.

При большевиках цветом государственного флага стал красный, а бело-сине-красный флаг был знаменем Белого движения и впоследствии вместе с его представителями вынужден был отправиться в эмиграцию.

1668-Й МОЖНО СЧИТАТЬ ГОДОМ РОЖДЕНИЯ РОССИЙСКОГО ФЛАГА, А ЗНАЧИТ, В СЛЕДУЮЩЕМ ГОДУ МЫ БУДЕМ ОТМЕЧАТЬ ЕГО 350-ЛЕТНИЙ ЮБИЛЕЙ

Медаль «В память 300-летия царствования дома Романовых». 1913 год

И вновь триколор

Новое возрождение бело-сине-красного флага датируется 1991 годом. 22 августа Верховный Совет РСФСР принял постановление «Об официальном признании и использовании национального флага РСФСР», которым предписывалось «до установления специальным законом новой государственной символики Российской Федерации считать исторический флаг России – полотнище из равновеликих горизонтальных белой, лазоревой, алой полос – официальным национальным флагом Российской Федерации». Правительственная телеграмма, разосланная три дня спустя, называла этот флаг государственным. А 1 ноября того же года Съезд народных депутатов России принял поправку к Конституции: «Государственный флаг РСФСР представляет собой прямоугольное полотнище с равновеликими горизонтальными полосами: верхняя полоса белого цвета, средняя – лазоревого цвета и нижняя – алого цвета. Отношение ширины флага к его длине – 1:2». В честь восстановления исторического флага спустя три года именно 22 августа было объявлено Днем государственного флага Российской Федерации.

11 декабря 1993 года, в преддверии принятия новой Конституции, президент России Борис Ельцин подписал указ и положение «О государственном флаге Российской Федерации». Согласно этому положению, цветами флага утверждались белый, синий и красный (против лазоревого и алого ранее), а также изменялось отношение ширины полотнища к его длине – 2:3. Конституция, принятая в 1993 году, определила, что «государственный флаг, герб и гимн, их описание и порядок официального использования устанавливаются федеральным конституционным законом».

Соответствующий закон был принят Государственной Думой только 8 декабря 2000 года, подписан президентом 25 декабря и опубликован 27 декабря. Описание государственного флага повторяло то, что содержалось в положении 1993 года. Тем самым исторический петровский триколор вновь стал государственным флагом нашей Родины.


Евгений Пчелов,
кандидат исторических наук

«Без России Болгарии не существовало бы»

мая 31, 2017

В этом году исполняется 140 лет с начала Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Победив в этой войне, Россия не только укрепила собственные позиции на международной арене, но и помогла болгарскому народу обрести независимость, считает доктор исторических наук Румяна МИХНЕВА (Софийский университет, Болгария).
 Въезд великого князя Николая Николаевича в Тырново 30 июня 1877 года. Худ. Н.Д. Дмитриев-Оренбургский. 1885

В день победы над Османской империей об этом, вероятно, мало кто задумывался. Однако в отдаленной перспективе Русско-турецкая война оказалась судьбоносной для всей Европы, а может быть, даже для всего мира. Ведь именно эти события стали прологом большого балканского конфликта, вылившегося в конечном счете в Первую мировую войну.

Невероятная волна сочувствия

– В чем, на ваш взгляд, особенность этой войны на Балканах?

– Для Болгарии, понятно, это была особая война – война за нашу независимость. Но и для России эта война тоже являлась особенной. Во-первых, несмотря на то что военная реформа, начатая Дмитрием Милютиным, еще не была завершена, в войне впервые участвовала современная армия, основанная на всеобщей воинской повинности, а не армия рекрутов, которые воевали еще два десятилетия назад, в годы Крымской кампании.

Во-вторых, значительная часть средств, на которые, собственно, Россия и вела эту войну, была собрана благодаря добровольным пожертвованиям самого народа. И именно общественное мнение, как мне кажется, сыграло важную роль в том, что Российская империя вообще вступила в войну. Подавление турецкими властями Апрельского восстания 1876 года в Болгарии произвело сильное впечатление на русское общество. До сих пор в научной литературе численность убитых турками болгар колеблется между 30 тыс. и 75 тыс. человек. Это вызвало невероятную волну сочувствия в России.

Что же касается российской власти, то, на мой взгляд, ее основные стратегические цели, как ни странно, были на Кавказском фронте. И сводились они к тому, чтобы вернуть России отнятое у нее во время Крымской войны.

Чем было вызвано Апрельское восстание? Интересно, что оно произошло как раз в тот период, когда в самой Османской империи полным ходом шли реформы. Казалось бы, положение покоренных народов должно было стать легче…

– По этому вопросу в нашей исторической науке ведутся беспрерывные споры. Конечно, у болгар была своя национальная программа, более или менее сложившаяся. В течение 30 с лишним лет мы вели очень серьезную борьбу за независимость Болгарской церкви, за независимость от греческого патриарха в Константинополе и последними в империи получили статус миллета, то есть автономной конфессии. Люди требовали одного – чтобы проповеди в церквях проходили на их родном языке: они просто не понимали того, что им говорят греческие священники.

К моменту начала восстания реформы в Османской империи проводились еще только на уровне имперской столицы, а вот на местах они весьма слабо влияли на администрацию. Османские власти решили не привлекать для подавления регулярные войска и не придумали ничего лучшего, как напустить на болгар менее дисциплинированных запасников и башибузуков, которые учинили чудовищные издевательства. Для Европы, и в том числе для России, это стало шоком. Там не ожидали, что такое может случиться.

«Русские воевали изумительно»

Какой была позиция европейских стран?

– Общественное мнение абсолютно всех европейских государств было на стороне Болгарии. Такие люди, как Чарлз Дарвин, Виктор Гюго, Джузеппе Гарибальди и прочие, выступали в парламентах, писали в газетах. То, что случилось в Болгарии, было просто шоком. Однако в плане политических шагов Россия единственная взялась защищать правое дело.

И здесь интересно (мы об этом как-то нечасто говорим), что лидеры болгарского национального движения искали помощи как раз не в Петербурге. Поскольку в принципе парадигма развития этого движения была западноевропейской. Вот они и послали депутацию в Европу. Но выяснилось, что там, хоть и сочувствуют болгарам, столь же мощную поддержку, какая зародилась в России на основе идеи славянского братства, оказать не могут.

То есть европейские правительства фактически проигнорировали ситуацию?

– Официально, на политическом уровне, они поддерживали борьбу с Турцией, но лишь до тех пор, пока русские войска не остановились в пригородах Константинополя, у Сан-Стефано. Как только это произошло, основная соперница России – Англия – заявила, что высылает эскадру в проливы Босфор и Дарданеллы. Тут уже Россия не рискнула войти в Константинополь и промаршировать по мостовым османской столицы. Хотя у турок был готов план размещения российских военных в самом городе. Они были уверены, что партия проиграна.

Насколько была готова к этой войне Турция?

– Осада Плевны стоила России такого количества убитых и раненых, что волосы дыбом встают. Так что турки воевали очень хорошо. И кстати, у них было лучшее обмундирование и лучшее вооружение. Они воевали на своей территории, у них была хорошая логистика и налаженное снабжение. А русские войска намеревались совершить летний поход: дойти до Балкан и остановиться. Поэтому и не готовились к длительной войне, тем более в зимних условиях. В итоге русские солдаты просто замерзали на Шипке. Вспомним известный триптих Василия Верещагина «На Шипке все спокойно»: русская армия не была готова к зимней кампании. Это было страшно.

Впрочем, турецкая армия, несмотря на хорошую подготовленность, оказалась менее мотивированной. К тому же Турция была совершенно не в состоянии вести свою собственную политическую игру. Страна давно уже стала жертвой различных европейских политических интриг и полностью зависела от других держав. Турция была не субъектом, а объектом международных отношений, не она, а ей то и дело диктовали те или иные условия. Да, она старалась что-то делать сама, но у нее не было никаких возможностей добиться чего-то серьезного.

Михаил Скобелев (1843–1882) – выдающийся русский военачальник, генерал, во время Русско-турецкой войны отличился в боях под Плевной и у Шипки – Шейново

Вы сказали, что турки были менее мотивированы, чем русские. А какая мотивация была у русской армии? Благодаря чему она все-таки победила и вышла к Босфору?

– Благодаря вере русских солдат в то, что они освобождают своих братьев-славян. Именно они и были мотивированы и потому, на самом деле, воевали изумительно.

«От кого мы их освобождаем?»

Как складывались отношения русских солдат с местным населением?

– Россия не в первый раз приходила на Балканы, не в первый раз появлялась и исчезала, а наши люди оставались жить под властью турок. Поэтому они весьма недоверчиво относились к войскам, которые находились в Северной Болгарии. Сказывалась и разница менталитетов.

В книге воспоминаний о той войне, которую мы недавно опубликовали, есть такой эпизод. Один русский генерал спрашивал наших: почему приходят русские армии, освобождают болгар, а сами болгарские лидеры при этом постоянно просят российское командование не убивать мюдюринов? Мюдюрин – это турецкий начальник местной администрации. Болгары говорили, что вот он – очень хороший человек, не берите его в плен. Генерал недоумевал: «Ну что это такое? Мы вас освобождаем, а вы все время просите нас сохранить жизнь вашим поработителям». А все объяснялось просто: болгары боялись, что, когда освободители уйдут, месть турок будет еще страшнее, если русские тронут этих несчастных мюдюринов.

Случались, конечно, и обычные для любой войны столкновения: местные крестьяне заламывали цены на продукты, а солдаты хотели получать их как можно дешевле, лучше – даром. В связи с этим возникали конфликты.

Вообще же, когда русские солдаты увидели, как живут болгары, особенно в северной части страны, которую не затронули ужасы, связанные с подавлением Апрельского восстания, они стали потихонечку удивляться и думать: «От кого мы их освобождаем?» Наблюдался даже спад того первоначального энтузиазма, с которым они шли освобождать братьев-славян. Эти настроения докатились и до самой России, где стали появляться статьи, авторы которых задавались вопросом: что мы делаем на Балканах? В светских салонах заговорили о том, что «Романовы устроили себе на Балканах пикник». И так далее.

Но потом была Шипка. Я считаю, что там русские выжили благодаря болгарам. Когда же они преодолели Балканский хребет, перед их взорами предстали последствия подавления Апрельского восстания, хотя с тех пор минуло уже больше года. Они увидели и пожарища, и еще не собранные тела повстанцев. Это произвело на русских солдат чрезвычайно тяжелое впечатление. И болгары их встречали, на самом деле, на ура.

Вы сказали, что на Шипке «русские выжили благодаря болгарам». Вы имеете в виду болгарское ополчение?

– Разумеется, но не только. Окрестное население поддерживало воинов на перевале: их одевали, кормили. А до прибытия частей генерала Федора Радецкого большую часть защитников Шипки составляли болгарские ополченцы. В Болгарии об этих людях сначала забыли, но потом стали относиться к ним с большим уважением.

А смогли бы болгары самостоятельно победить Турцию и добиться независимости?

– Это совершенно исключено. Без поддержки России реализовать такой сценарий было бы невозможно.

«За други своя»

В Государственном историческом музее открылась выставка, посвященная 140-летию начала Русско-турецкой войны 1877–1878 годов.

В экспозиции собраны награды прославленных и безвестных героев, оружие и униформа, полковые знамена, наградные серебряные трубы, документы, карты, книги, трофеи, картины знаменитых художников, нательные крестики и иконки, найденные на полях сражений, а также мемориальные предметы. Среди них – мундир императора Александра II и две иконы, преподнесенные ему в 1877 году в Болгарии; мундир великого князя Александра Александровича (будущего императора Александра III) и его автограф; сабля и личные вещи генерала Михаила Скобелева; Аннинское оружие «За храбрость» князя Николая Щербатова, который впоследствии стал директором Исторического музея.

Несомненный интерес представляют редкие карты, схемы, фотографии военных действий и великолепные живописные работы – бесценные свидетельства событий тех лет. Посетители увидят картины Василия Верещагина, Василия Поленова и Павла Ковалевского, сопровождавших русскую армию в походе, а также Алексея Кившенко, Николая Дмитриева-Оренбургского, Николая Сверчкова, Петра Суходольского, Николая Красовского.

ВЫСТАВКА ««ЗА ДРУГИ СВОЯ». К 140-ЛЕТИЮ ВОЙНЫ ЗА ОСВОБОЖДЕНИЕ БОЛГАРИИ»

продлится с 26 мая по 4 сентября 2017 года

Адрес: Москва, площадь Революции, д. 2/3 (Выставочный комплекс)

Режим работы: понедельник, среда, четверг, воскресенье – с 10:00 до 18:00 (кассы и вход на экспозицию до 17:00); пятница, суббота – с 10:00 до 21:00 (кассы и вход на экспозицию до 20:00); вторник – выходной

Секретное соглашение

– Почему, как вы думаете, России пришлось пойти на пересмотр Сан-Стефанского мира, отказавшись от значительной части выгод после выигранной войны? Давление европейских держав было столь сильным или что-то еще?

– Безусловно, давление было беспрецедентным, а вступать в очередную войну против консолидировавшегося Запада, как во времена Крымской кампании, Россия явно была не готова. Но существовало, на мой взгляд, еще одно обстоятельство. Я постараюсь говорить сейчас очень деликатно, поскольку у нас все русофобские теории, вырывая ситуацию из контекста, строятся на том, что Александр II еще до войны обо всем договорился с австрийским императором Францем Иосифом

Договорился о чем?

– О том, что Болгария будет поделена надвое и что независимость обретет лишь северная часть – собственно Болгария с южной границей по Балканским горам. А южная часть останется под властью Османской империи. На самом деле, по всей вероятности, так оно и было. Причем это были секретные договоренности между императорами, и даже самые близкие к Александру люди о них не знали.

Однако в ходе войны русская армия настолько прониклась освободительным духом, а сама война оказалась настолько успешной для России, что, по-видимому, даже у царя возникло чувство, что нужно все-таки дойти до Босфора, а уж потом договариваться. Но на Берлинском конгрессе ему просто указали на то, что все договоренности уже достигнуты и нельзя их пересматривать.

Не только Австрии, но и Британии было выгодно, чтобы Россию от Босфора отделяло как можно больше границ: болгарско-румынская, граница Болгарии и Восточной Румелии и, наконец, граница самой Турции. Для русского государя это стало тяжелым ударом: есть источники, свидетельствующие о том, что Александр II считал день подписания Берлинского трактата самым трагическим днем в своей жизни. Хотя при трезвом анализе ситуации всем было очевидно, что война заведомо не могла привести к появлению большого славянского государства, которое находилось бы под сильным влиянием России.

А на чем строятся русофобские теории, о которых вы упомянули?

– Наши антироссийски настроенные авторы утверждают, что нам якобы изначально не нужна была эта освободительная война и что это было вмешательство России. А вот если бы мы сами взялись за дело освобождения, результаты якобы могли быть иными, мы бы могли договориться по-другому. Но как я уже сказала, это чистой воды спекуляции.

«Россия действовала исходя из своих интересов»

Как развивались отношения России и независимой Болгарии в дальнейшем?

– Меньше чем за шесть месяцев, в течение которых по условиям двух договоров русские войска могли оставаться в Болгарии, ваши представители успели сделать очень много. Они помогали нашей стране во всех отношениях, прежде всего в создании государственных институтов и собственной армии. Так что Россия стояла не только у истоков освобождения Болгарии. Свои первые шаги это молодое государство делало совместно с русскими советниками. И потому огромным шоком для болгарского общества стало то, что в 1885 году, когда после антитурецкого бунта в Восточной Румелии эта территория объединилась с остальной Болгарией, Петербург отказал нашей стране в поддержке.

Чем вы объясняете такой шаг?

– Российская империя действовала исходя из своих интересов, которые совершенно необязательно должны были совпадать с чаяниями болгарского народа. Россия являлась гарантом международного договора, и ее правительство не ощущало в себе силы справиться с неизбежной реакцией Англии, Австро-Венгрии и Германии на попытку болгар нарушить этот договор при потворстве Санкт-Петербурга. А для нашего общества это стало настоящим потрясением, и некоторые до сих пор не могут от него оправиться – именно отсюда истоки русофобии, присущей части интеллектуалов и представителей болгарского истеблишмента.

Хотя еще раз подчеркну: со своей позиции Россия действовала обдуманно, у нее имелись собственные планы и собственные проблемы. Как империя, она присутствовала не только в Европе, но и в Туркестане, на Кавказе. Это нам, болгарам, кажется, что мы всегда находились где-то в центре мировой политики, были частью каких-то больших имперских планов. Нет-нет, этого не было. Интересы и возможности России существовали в куда более сложном контексте, и ей не с руки было жертвовать ими по каждому зову, исходящему с Балкан.

Память о чем более актуальна для современного болгарского общества: о роли России в свержении турецкого ига в 1877–1878 годах или о том, что она не поддержала объединение Болгарии семь лет спустя?

– 1877–1878 годы – это наша освободительная война, а Россия – икона нашего освобождения. Нет, наверное, в мире другой страны, где так много памятников посвящено погибшим русским, как в Болгарии. В прошлом году один молодой человек спросил меня, сохранился ли у нас еще монумент Александру II, царю-освободителю. Я ему сказала, что мы – не Польша, у нас памятник русскому императору до сих пор стоит напротив здания национального парламента.

Понимаете, освобождение Болгарии от турецкого владычества – это, если хотите, икона национальной идентичности. И поэтому кафедральный собор в центре Софии носит имя Александра Невского. Его строили российские архитекторы на добровольные пожертвования болгарского народа. У нас много памятников русским солдатам, и все к ним относятся очень почтительно. Наш национальный праздник – 3 марта, день подписания Сан-Стефанского мирного договора (по новому стилю). В этот день на Шипку поднимается иногда до 100 тыс. человек. Вы бы видели: там собирается огромная толпа болгар.

Так что благодарность России – часть нашей национальной памяти. Мы без этого просто не могли бы существовать. И этого никому не отнять. Даже самые большие русофобы зачастую, сидя в компании, с удовольствием поют под гитару русские песни. Вот такой парадокс.

Хроника Русско-Турецкой войны

Апрель-май 1876 года – антитурецкое восстание на территории будущей Болгарии, в то время принадлежавшей Османской империи. Подготовка к нему не была закончена, события развивались во многом стихийно. Подавление отличалось особой жестокостью, число жертв составило десятки тысяч человек.

26 июня (8 июля) 1876 года русский и австрийский императоры Александр II и Франц Иосиф заключили секретное Рейхштадтское соглашение о будущем Балканского полуострова. Среди прочего соглашение предусматривало, по русской версии, создание княжеств Болгария и Румелия, по австрийской – их автономию в составе Османской империи.

23 декабря 1876 года (4 января 1877 года) в Константинополе открылась конференция великих держав с участием России, Англии, Франции, Германии, Австро-Венгрии и Италии, которые потребовали от Порты проведения реформ, в том числе расширения прав болгарского народа. Конференция закончилась через месяц безрезультатно: турецкое правительство отвергло выдвинутые предложения.

12 (24) апреля 1877 года Александр II подписал манифест об объявлении войны Турции. Через два месяца русская армия форсировала Дунай.

8 (20) июля – 28 ноября (10 декабря) 1877 года – осада Плевны, укрепленного города на пересечении нескольких важных дорог на территории Болгарии. Три штурма окончились неудачей, крепость капитулировала только после многомесячной блокады. За это время турецкое командование сумело укрепить Константинополь и Адрианополь.

9 (21) – 14 (26) августа 1877 года – оборона Шипки, стратегически важного перевала на Балканском хребте, контроль над которым позволял русской армии двигаться дальше на юг Болгарии. Русским войскам и болгарским ополченцам удалось удержаться на своих позициях, но сражения унесли жизни более 3 тыс. человек.

6 (18) ноября 1877 года после трехнедельной осады русские войска штурмом взяли крепость Карс – одно из главных турецких укреплений в Закавказье.

Январь 1878 года – русские войска разбили турок у Филиппополя (Пловдива), заняли Адрианополь, Разград, Осман-Базар и вышли к пригородам Константинополя.

19 февраля (3 марта) 1878 года в местечке Сан-Стефано к западу от Константинополя подписан предварительный мирный договор между Россией и Турцией, в соответствии с которым создавалось Княжество Болгария, простиравшееся к югу до Эгейского моря, а Порта признала независимость Сербии, Черногории и Румынии.

1 (13) июля 1878 года подписан Берлинский трактат. Под давлением европейских держав Россия была вынуждена отказаться от многих завоеваний прошедшей кампании.


Беседовал Дмитрий Пирин

Хроника смутного времени: июнь 1917 года

мая 31, 2017

3 (16) июня

В Петрограде открылся I Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов

На съезде присутствовало 1090 делегатов, представлявших 305 объединенных Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, 53 объединения Советов областного, губернского и районного значения, 21 организацию действующей армии, 5 организаций флота и 8 тыловых воинских организаций. Среди партийных участников съезда насчитывалось 285 эсеров, 248 меньшевиков, 105 большевиков, 32 меньшевика-интернационалиста, 10 меньшевиков-объединенцев. На заседаниях обсуждались вопросы обороны и борьбы за мир, земельный вопрос, проблемы местного самоуправления. Съезд отклонил предложенные большевиками резолюции о прекращении войны и передаче всей власти Советам. Был избран постоянный орган – Всероссийский центральный исполнительный комитет Советов рабочих и солдатских депутатов (ВЦИК), председателем которого стал меньшевик Николай Чхеидзе. В историческом контексте кульминацией съезда явилась своеобразная пикировка меньшевика Ираклия Церетели и лидера большевиков Владимира Ленина. Церетели с трибуны утверждал: «В настоящий момент в России нет политической партии, которая говорила бы: дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место. Такой партии в России нет». В ответ из зала прозвучала реплика Ленина: «Есть такая партия!»

16 (29) июня

 Началось наступление русской армии
 

Эта наступательная операция разрабатывалась основательно, в течение нескольких месяцев. Главная роль была уготована Юго-Западному фронту генерала Алексея Гутора. Основной удар был сосредоточен на львовском направлении. Под впечатлением от успеха первых дней летней кампании военный и морской министр Временного правительства Александр Керенский провозгласил: «Сегодня великое торжество революции. Русская революционная армия с огромным воодушевлением перешла в наступление». Но успех оказался лишь временным, тактическим. Наступление заметно накалило обстановку в революционных частях Петроградского гарнизона, не желавших отправляться на фронт. В итоге ни военному командованию, ни политическому руководству не удалось восстановить в армии и в тылу элементарную дисциплину. Благодаря июньскому наступлению 1917 года произошел резкий карьерный взлет генерала Лавра Корнилова: сначала он сменил Гутора на посту главнокомандующего армиями фронта, а в июле был назначен Верховным главнокомандующим. Июньское наступление стало последней крупной операцией русской армии в Первой мировой войне.

18 июня (1 июля)

 В столице и других городах прошли антиправительственные демонстрации

Самое значительное к тому времени антиправительственное уличное выступление стало уроком и для Временного правительства, и для умеренно левой оппозиции. Поток демонстрантов к Марсову полю в Петрограде не уменьшался до самого вечера. По приблизительным данным, на улицы вышло около 500 тыс. человек. Делегаты съезда Советов рабочих и солдатских депутатов фракционными группами двигались в колонне Василеостровского района. Большевикам удалось перехватить инициативу, и наибольшую популярность среди демонстрантов получили радикальные лозунги: «Вся власть Советам!», «Долой министров-капиталистов!», «Хлеба, мира, свободы!», «Рабочий контроль над производством!». Основной митинг состоялся у братской могилы жертв революции. По словам Владимира Ленина, «18-е июня было первой политической демонстрацией действия, разъяснением – не в книжке или в газете, а на улице, не через вождей, а через массы – разъяснением того, как разные классы действуют, хотят и будут действовать, чтобы вести революцию дальше». Помимо столицы мощные революционные демонстрации состоялись в этот и последующие дни в Москве, Иваново-Вознесенске, Нижнем Новгороде, Коломне, Киеве, Харькове и многих других городах.

19 июня (2 июля)

 Сформирован первый женский батальон смерти

Идея создания женских батальонов смерти принадлежала старшему унтер-офицеру Марии Бочкаревой, которая находилась на фронте с высочайшего разрешения и заслужила в боях два Георгиевских креста. Ее предложение пришлось по душе военному министру Александру Керенскому, сделавшему ставку на пропагандистский эффект этого начинания. Бочкарева вспоминала: «Когда Керенский провожал меня до дверей, взгляд его остановился на генерале Половцеве. Он попросил его оказать мне любую необходимую помощь. Я чуть не задохнулась от счастья». На призыв Бочкаревой откликнулось около 2 тыс. женщин, но только 300 из них прошли отбор и обучение. У Исаакиевского собора состоялось торжественное построение новой воинской части, которой было вручено боевое знамя с надписью на белом фоне: «Первая женская военная команда смерти Марии Бочкаревой». В этой команде служили женщины различных сословий и национальностей, которых объединил патриотический порыв (так, адъютантом батальона была Мария Скрыдлова – дочь адмирала Николая Скрыдлова). По примеру команды Бочкаревой женские батальоны стали формироваться во многих городах страны.

21 июня (4 июля)

 Владыка Тихон победил на демократических выборах архиепископа Московского

 

В мае 1917 года в России была введена выборность основных структур церковного управления. 19 июня (2 июля) в Кремле собрался съезд духовенства и мирян Московской епархии, участники которого были избраны на приходских собраниях. Выборы епископов для России – явление уникальное, невиданное с XV столетия. Газеты писали: «Революция пробудила от векового сна Русскую церковь». Впервые в истории одним из кандидатов в митрополиты стал мирянин – Александр Самарин, бывший обер-прокурор Святейшего синода, завоевавший популярность в церковных кругах своей непримиримой позицией по отношению к Григорию Распутину. На Соборной площади была установлена урна для избирательных бюллетеней, которую после окончания голосования внесли в алтарь Успенского собора для подсчета голосов. Из 800 участников съезда за архиепископа Виленского и Литовского Тихона проголосовал 481 человек, за Самарина – 303 человека, остальные 16 голосов распределились между архиепископами Платоном, Антонием, Арсением и епископом Андреем. Наконец, 21 июня архиепископ Ярославский Агафангел с амвона объявил имя нового первосвятителя Церкви Московской. Им стал владыка Тихон, будущий патриарх Московский и всея Руси.

Первый Универсал

мая 31, 2017

 * При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров». 

Сто лет назад, в июне 1917 года, в Киеве был принят Первый Универсал Центральной рады, провозгласивший автономию Украины в составе революционной России. Открывалась новая страница распада некогда «единой и неделимой» страны.

«Суд» над памятником Петру Столыпину в революционном Киеве. Март 1917 года

Вскоре после начала Великой российской революции 1917 года на Украине развернулось мощное национальное движение. 4–7 (17–20) марта «поступовцы» (умеренные социалисты, или, как еще говорили тогда, «постепеновцы»), кооператоры и социал-демократы создали Центральную раду, председателем которой был заочно избран известный украинский историк Михаил Грушевский, на тот момент находившийся в Москве. Этот орган должен был представлять украинское национальное движение и отстаивать его интересы.

По всей Украине возникали Советы рабочих и солдатских депутатов и местные общественные центры – комитеты и рады. Вышли из подполья или были образованы многие партии: Украинская партия социалистов-революционеров, Украинская социал-демократическая партия, Украинская народная партия, Украинская демократическо-радикальная партия, партия большевиков и другие политические организации и объединения.

«Не отделяясь ото всей России…»

Уже 6 (19) апреля 1917 года по инициативе Центральной рады был созван Всеукраинский национальный конгресс, на который съехалось около 900 представителей украинских национальных и социальных организаций из разных уголков Украины и России. Конгресс избрал новый состав Рады из 118 членов во главе с вернувшимся в Киев Грушевским. При этом Центральная рада могла расширять свой состав за счет представителей партий, а также рабочих, военных и крестьянских организаций. Ее численность вскоре достигла 480 человек, а к августу 1917-го, после вхождения в нее представителей национальных меньшинств, составила уже 639 членов. Между сессиями этой Большой рады действовал Комитет Центральной рады (с июля – Малая рада). Крупнейшей в Раде стала фракция социалистов-революционеров (эсеров), но политически доминировали социал-демократы и социалисты-федералисты.

Национальное движение развернулось и в армии, что придало ему дополнительную силовую опору. 5–8 (18–21) мая прошел I Всеукраинский войсковой съезд, 700 делегатов которого представляли до 900 тыс. солдат и офицеров. Съезд выступил за провозглашение национально-территориальной автономии и создание украинизированных частей. Избранный им Украинский военный генеральный комитет вошел в Центральную раду, тем самым обеспечив ее связь с войсками. Из оказавшихся в тылу солдат-украинцев, а затем и из украинцев на фронте стали формироваться украинизированные части.

Третий Универсал Центральной рады от 7 ноября 1917 года провозгласил образование автономной Украинской народной республики в составе России

Идея национально-территориальной автономии не встретила понимания со стороны Временного правительства. Особенно решительно против предоставления Украине автономии выступали кадеты, сторонники концепции единой и неделимой России.

Не добившись соглашения с Временным правительством, украинское национальное движение усилило давление на центральную власть, запланировав проведение II Всеукраинского войскового съезда. Этот съезд состоялся, несмотря на то что его созыв был запрещен военным и морским министром Александром Керенским, и 10 (23) июня на его заседании был зачитан принятый в тот же день Комитетом Центральной рады Универсал.

В документе, который получил название Первого Универсала Центральной рады, говорилось: «Не отделяясь ото всей России, не разрывая с государством русским, пусть народ украинский на своей земле имеет право сам управлять своей жизнью. Пусть порядок и строй на Украине определит выбранное всеобщим, равным, прямым и тайным голосованием Всенародное украинское собрание (Сейм)».

Прежде всего Универсал содержал обращение к «членам нашей нации», но также там выражалась надежда, что «неукраинские народы, которые живут на нашей земле» примут участие в создании украинской автономии. Универсал торжественно провозгласили на Софийской площади Киева в присутствии делегатов войск. 15 (28) июня был образован исполнительный орган Рады – Генеральный секретариат – во главе с социал-демократом Владимиром Винниченко.

Временное правительство не имело возможности пресечь «самоуправство» Центральной рады и вынуждено было договариваться. 28 июня (4 июля) четыре российских министра – Александр Керенский, Николай Некрасов, Ираклий Церетели и Михаил Терещенко – прибыли в Киев на переговоры. Теперь они уже были согласны предоставить Украине автономию с последующим утверждением ее Учредительным собранием. Особо оговаривалось, что в Центральную раду должны были войти представители этнически неукраинского населения, чтобы гарантировать права всех жителей Украины.

Когда вернувшиеся в столицу министры 2 (15) июля доложили коллегам об итогах переговоров с Радой, возмущенные кадеты вышли из состава правительства, что положило начало июльскому политическому кризису в Петрограде. Оставшиеся министры признали Генеральный секретариат региональным органом управления, назначаемым Временным правительством по согласованию с Центральной радой. В ответ 3 (16) июля Рада приняла Второй Универсал, которым подтвердила, что «всегда стояла за то, чтобы не отделять Украину от России».

Ситуация изменилась после подавления июльского восстания. Теперь Керенский, победивший противников «слева», стремился воссоздать коалицию с кадетами. В этих условиях уступки украинским «сепаратистам» были не ко времени. Уже 4 (17) августа правительство выпустило Инструкцию Генеральному секретариату. Согласно новому документу, этот орган оказывался в административном подчинении Петрограда, за Центральной радой не признавалось властных полномочий, а территория, подконтрольная Генеральному секретариату, ограничивалась Киевской, Волынской, Подольской, Полтавской и частично Черниговской губерниями, то есть претензии Рады на Харьковскую, Екатеринославскую, Херсонскую и северную часть Таврической губернии не были удовлетворены.

Возмущенной Раде ничего не оставалось, кроме как подчиниться. 21 августа (3 сентября) Винниченко сформировал новый Генеральный секретариат в соответствии с вышеупомянутой инструкцией, и 1 (14) сентября этот состав был утвержден Временным правительством.

Демонстрация на Софийской площади в Киеве. Апрель 1917 года

Украинская народная республика

Когда стало известно об октябрьском восстании в Петрограде, киевские большевики создали ревком. Развернулись боевые действия между сторонниками советской власти и силами штаба военного округа, сохранявшего лояльность Временному правительству. 29 октября (11 ноября) 1917 года Винниченко заявил, что Генеральный секретариат берет власть в свои руки. Созданная Радой согласительная комиссия с участием враждующих сторон смогла добиться прекращения огня. Таким образом, реальная власть в Киеве перешла к Центральной раде, опиравшейся на украинизированные войска – гайдамаков, как их стали называть в честь старинных повстанцев.

7 (20) ноября Центральной радой был принят Третий Универсал, провозгласивший образование Украинской народной республики (УНР) как автономии в составе России. Генеральный секретариат объявлялся правительством Украины в ее этнических границах. Универсал предусматривал вхождение в УНР Киевской, Черниговской, Волынской, Подольской, Полтавской, Харьковской, Екатеринославской и Херсонской губерний и материковой части Таврической губернии (без Крыма). До созыва Украинского Учредительного собрания, выборы в которое должны были состояться в декабре 1917 года, законодательные полномочия Рада брала на себя. Говорилось также о социальных реформах, в том числе об отмене права собственности на помещичьи земли и земли иных нетрудовых хозяйств, управление которыми до Учредительного собрания передавалось земельным комитетам; установлении восьмичасового рабочего дня и отмене смертной казни. Кроме того, национальным меньшинствам была обещана «национально-персональная» (национально-культурная) автономия.

Но практически социальные преобразования так и не начались. Промедление с реформами определило падение влияния Центральной Рады: социальный фактор в условиях революции был важнее национального. Тем не менее в противостоянии более радикальному большевизму украинские социалисты пытались прикрыться национальным щитом. В Киеве стали проводить украинизацию, в частности выразившуюся во внедрении в официальный документооборот украинского языка. Открывались школы с преподаванием на государственном языке.

Две Украины

17 (30) ноября 1917 года националисты принялись разоружать в Киеве неукраинские части и высылать их солдат на восток. Однако в Харькове солдатская секция Совета рабочих депутатов 4 (17) декабря отвергла требование о разоружении. Этот город становился столицей советской Украины – и как близкий к России промышленный и транспортный центр, и как плацдарм для расчистки коммуникаций в сторону Донбасса. 5 (18) декабря в Харькове начал работу Областной съезд Советов Донецкого и Криворожского бассейнов, что было демонстрацией неподчинения Украине с ее съездом, проходившим в то же время.

На следующий день в Харьков из России прибыли красногвардейцы и матросы под командованием Рудольфа Сиверса и Николая Ховрина, направлявшиеся на Украину для борьбы с донским атаманом Алексеем Калединым. 10 (23) декабря Сиверс вместе с местными красногвардейцами и просоветским 30-м полком разоружили украинский бронедивизион, и город был занят советскими войсками во главе с Владимиром Антоновым-Овсеенко. Собственно боевых действий еще не происходило.

ОБЯЗАВШИСЬ ПРЕДОСТАВИТЬ ГЕРМАНИИ И АВСТРО-ВЕНГРИИ 1 МЛН ТОНН ПРОДОВОЛЬСТВИЯ, ПРЕДСТАВИТЕЛИ РАДЫ ЗАРУЧИЛИСЬ ПОДДЕРЖКОЙ ГЕРМАНСКИХ ВОЙСК

Делегации УНР и Центральных держав на переговорах в Бресте, в ходе которых был подписан протокол о мире. Январь 1918 года

Эти события разворачивались на фоне поражения большевиков и левых эсеров, которое они потерпели на проходившем в Киеве 3–5 (16–18) декабря I Всеукраинском съезде Советов. Съезд начали готовить большевики, чтобы противопоставить его Центральной раде, но лидеры Рады перехватили у них инициативу в организации, обеспечив включение в состав депутатов большого числа представителей украинизированных частей и местных рад, и взяли под контроль весь ход мероприятия. В результате сторонники советской власти покинули съезд, обвинив Раду в том, что она нарушила нормы представительства.

Приехав в Харьков, 127 делегатов I Всеукраинского съезда Советов объединились с 73 депутатами проходившего там Областного съезда и 11–12 (24–25) декабря провели свой съезд Советов Украины. На нем была провозглашена советская Украинская республика. Ее называли иногда так же, как и ее антипод, – УНР, причем тем самым подчеркивалось, что это – правильная УНР. Кроме того, употреблялось название Украинская рабоче-крестьянская республика.

Еще в ноябре 1917 года Владимир Ленин заявил: «Мы скажем украинцам: как украинцы, вы можете устраивать у себя жизнь, как вы хотите. Но мы протянем руку украинским рабочим и скажем им: вместе с вами мы будем бороться против вашей и нашей буржуазии».

Манифестом от 4 (17) декабря правительство Советской России признало право Украины на независимость, но одновременно оно отрицало право Центральной рады представлять украинский народ. Рада ответила, что стремится к автономии Украины в составе федеративного Российского государства, но не считает большевиков законными представителями власти. Таким образом, не признавшие друг друга де-юре правительства России и провозглашенной в Киеве УНР не имели принципиальных разногласий по вопросу о статусе Украины. По сути, речь шла о том, что Россия не будет возражать, если легитимная власть Украины потребует независимости (при этом легитимной в Петрограде рассматривали лишь советскую власть). Утвердившееся же в Киеве правительство независимости не требовало, соглашаясь на автономию в составе России, если только в ней, в свою очередь, будет восстановлена легитимная власть – демократическая.

Формально манифест от 4 (17) декабря объявлял войну Центральной раде. Однако переговоры между Советом народных комиссаров и Радой продолжались. К обострению ситуации привели похищение в ночь на 25 декабря 1917 года (7 января 1918-го) и затем убийство одного из лидеров киевских большевиков, депутата Всероссийского Учредительного собрания Леонида Пятакова. Только 30 декабря (12 января) Совнарком заявил о разрыве переговоров с Радой, которая препятствовала продвижению советских войск на борьбу с Калединым.

Между тем еще 25 декабря (7 января) Антонов-Овсеенко провозгласил общее наступление против Каледина и Центральной рады. Основные силы красных продвигались в направлении рудников Донбасса, чтобы соединиться с державшимися там красногвардейцами. Обеспечивая правый фланг этих сил, колонны Рудольфа Сиверса и Александра Егорова шли по территории Левобережной Украины. Этот регион был занят расположенными вперемешку и рядом друг с другом отрядами и частями гайдамаков, красногвардейцев, старой российской армии.

Политические симпатии населения Украины уже тогда различались в зависимости от региона. Об этом можно судить по выборам во Всероссийское Учредительное собрание. Партии Центральной рады, в большинстве своем социалистические, получили значительную поддержку избирателей. Наибольшее количество голосов – 45% – было отдано украинским эсерам, еще 25% – российским эсерам. Но украинские партии получили поддержку прежде всего села. Те, кто жил в крупных городах и на левом берегу Днепра, поддержали общероссийские списки, собравшие вместе около 40% голосов. В Екатеринославском избирательном округе украинские национальные списки получили 72,6 тыс. голосов при 231,7 тыс. у эсеров и 213,2 тыс. у большевиков, в Харьковском – 11,6 тыс. при 838,9 тыс. у эсеров и 114,7 тыс. у большевиков.

Брестские переговоры и независимость

Поскольку Центральная рада не признавала Совнарком правительством всей России, она претендовала на самостоятельное участие в переговорах о мире с Германией и ее союзниками в Бресте. В ноте Рады, оглашенной 28 декабря 1917 года (10 января 1918-го), говорилось о том, что «мир от имени всей России может быть заключен только тем правительством (правительством притом федеральным), которое будет признано всеми республиками всех областей России» либо их «объединенным представительством». Раз легитимного правительства всей России до Учредительного собрания не возникло, Рада считала Совнарком в Петрограде лишь одной из властей, появившихся на территории бывшей Российской империи. А значит, у Центральной рады, по мнению ее лидеров, было столько же прав участвовать в переговорах, сколько у Совнаркома.

28 декабря (10 января) нарком по иностранным делам Лев Троцкий был вынужден признать Украину полноправной участницей переговоров. Он понимал, что если немцы хотят иметь дело с украинцами, то пусть будет так, а вот проявление «империализма» в отношении украинцев со стороны российских представителей в Бресте осложнит не только достижение компромисса с Радой (если это возможно), но и борьбу за Украину, если договориться не удастся. Представитель Рады Всеволод Голубович настаивал на участии в переговорах двух «отдельных самостоятельных делегаций одного и того же русского фронта бывшей Российской империи». И ничего поделать с этим Троцкий не мог. Прежде чем подтвердить свою позицию на заседании в Бресте 30 декабря (12 января), он проконсультировался с Совнаркомом, признавать ли Раду участницей переговоров, и заручился его поддержкой.

ЛИДЕРЫ РАДЫ НАИВНО ПОЛАГАЛИ: «ДРУЖЕСТВЕННЫЕ НАМ НЕМЕЦКИЕ ВОЙСКА БУДУТ БИТЬСЯ С ВРАГАМИ УКРАИНСКОЙ НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКИ ПОД НАЧАЛОМ ПОЛЕВОГО ШТАБА НАШЕГО ГОСУДАРСТВА»

Германский император Вильгельм II (слева) и гетман Павел Скоропадский на встрече в августе 1918 года

При этом стоит упомянуть, что австро-германская сторона давала понять, что может заключить отдельный мир с Украиной, если та станет независимым государством. И Четвертым Универсалом, датированным 9 (22) января 1918 года, Центральная рада, столкнувшаяся с расширением сферы советского влияния на Украине, все же провозгласила независимость УНР. Свою роль в принятии этого решения сыграли и наступление красных на Киев, и разгон Всероссийского Учредительного собрания, лишивший Раду надежд на образование в Петрограде легитимного демократического правительства, которое могло бы признать автономию несоветской УНР.

Однако национальная идея оказалась слабым мобилизующим фактором в условиях обострившихся на Украине социальных проблем. Авторитет Рады стремительно падал. Она была слишком умеренной, чтобы крестьяне стали сражаться за нее с большевиками, с которыми связывались надежды на воплощение в жизнь радикальной аграрной реформы. Рабочие же на Украине явно предпочитали большевиков, что стало решающим фактором при борьбе за власть в городах.

Обе стороны попытались разоружить части противника, что привело к серии столкновений и восстаний. В итоге существенно сократилась территория, хотя бы отчасти контролируемая Центральной радой. Сторонники советской власти с помощью войск Антонова-Овсеенко на рубеже 1917–1918 годов взяли власть в Екатеринославе (с 1926 года – Днепропетровск), Александровске, Полтаве, а без помощи России – в Одессе и Николаеве.

Это «триумфальное шествие советской власти» по Украине не было результатом исключительно вторжения извне: часто победа завоевывалась с помощью тыловых частей, в которых служили и этнические украинцы. При этом значительная доля населения востока и юга нынешней Украины не признавала принадлежности своих регионов украинскому государству. 17 (30) января была провозглашена Одесская советская республика, а 30 января (12 февраля) – Донецко-Криворожская советская республика. Лишь под давлением ЦК РКП(б) представители региона согласились участвовать во II Съезде Советов Украины, который проходил 17–19 марта 1918 года.

Марш немецких войск на Крещатике. Киев, 1918 год

15–21 января (28 января – 3 февраля) 1918 года произошло просоветское восстание в Киеве, которое было жестоко подавлено. 15 (28) января отряд красных под командованием Михаила Муравьева вошел в Бахмач. На следующий день войска Рады дали бой под Крутами и были разбиты. 22 января (4 февраля) красные заняли левобережные пригороды Киева и стали обстреливать город из артиллерии. 25 января (7 февраля) Центральная рада выехала из Киева сначала в Житомир, а затем в Сарны – к самому немецкому фронту. 26 января (8 февраля) 1918 года красные взяли Киев.

В этих условиях лидеры Рады сделали ставку на внешнюю силу. 27 января (9 февраля) УНР подписала договор с державами Четверного союза. Теперь Центральная рада была признана в международном договоре. Обязавшись предоставить Германии и Австро-Венгрии 1 млн тонн продовольствия, ее лидеры приглашали германские войска в свою страну с тем, чтобы вытеснить с ее территории сторонников советской власти.

18 февраля, после срыва советско-германских переговоров неделей раньше, немцы начали наступление. 1 марта они заняли Киев. 3 марта делегация Совнаркома подписала «похабный» Брестский мир. По его условиям Россия отказывалась от прав на Украину.

Центральная рада и ее правительство (под председательством Голубовича), с 18 (31) января 1918 года сменившее название на Совет народных министров, вернулись в Киев. Лидеры Рады наивно полагали: «Дружественные нам немецкие войска будут биться с врагами Украинской народной республики под началом Полевого штаба нашего государства». И австро-германские войска действительно разбили отряды советской Украины, в том числе Донецко-Криворожской республики, заняли всю украинскую территорию и даже Ростов-на-Дону. Но 28 апреля 1918 года Центральная рада была разогнана немцами. В этот же день установился марионеточный режим гетмана Павла Скоропадского.

В ноябре 1918 года возле станции Мотовиловка состоялся решающий бой между войсками УНР и силами гетмана Павла Скоропадского

Украинская гражданская война

Немецкая оккупация длилась сравнительно недолго. В ноябре 1918 года Германия капитулировала перед Антантой, и началась эвакуация немецких войск с Украины. Скоропадский потерял свою главную опору. Вскоре большая часть Украины оказалась под контролем Директории УНР, созданной национальными партиями (лидеры – Владимир Винниченко и Симон Петлюра). 14 декабря 1918 года отряды сторонников УНР – гайдамаков – заняли Киев, а Скоропадский бежал. В Восточной Галиции была образована Западно-Украинская народная республика (ЗУНР), и там развернулась вооруженная борьба между украинскими и польскими силами. 22 января 1919 года было объявлено о вхождении ЗУНР в состав УНР на правах автономии.

Симон Петлюра – глава Директории УНР в 1919–1920 годах

С севера на территорию Украины вошла Красная армия. В январе 1919 года она заняла Харьков, где был создан Совет народных комиссаров Украинской советской социалистической республики (УССР) под председательством Христиана Раковского. Во Всеукраинский ЦИК входили не только большевики, но и члены левосоциалистической партии боротьбистов. Уже к марту почти вся территория Восточной, Центральной и Южной Украины контролировалась Красной армией, в союз с которой на время вступили Нестор Махно, Николай Григорьев и другие повстанческие лидеры. Армия Директории продолжала обороняться на западе Украины. Утверждение на территории Советской Украины «военного коммунизма» привело к массовому повстанческому движению против коммунистов (часто под советскими лозунгами), не прекращавшемуся до 1921 года, а в некоторых очагах и дольше.

В 1919-м Украина стала ареной военных действий, развернувшихся между РККА и белой армией Антона Деникина. В качестве «третьей силы» в боях участвовали повстанцы, особенно махновцы, и петлюровцы. Директория УНР практически потеряла контроль над территориями, а потому «кочевала» вместе со своей армией, сталкиваясь то с красными, то с белыми, то с поляками. 2 декабря 1919 года представители УНР и Польши подписали Варшавскую декларацию, согласно которой Украина признавала границей Збруч, что означало ее отказ от Восточной Галиции в пользу Польши. Через три дня Петлюра, потеряв остатки контролируемой им территории, выехал в Варшаву.

Войска УНР приняли участие в польском походе на Киев в надежде, что Юзеф Пилсудский согласится с существованием украинского государства, пусть и зависимого от Польши. 7 мая 1920 года поляки взяли Киев. Но Красная армия перешла в контрнаступление, вторглась в Польшу и дошла до Варшавы. В августе она потерпела поражение. После Советско-польской войны Украина и Белоруссия по условиям Рижского мира, подписанного 18 марта 1921 года, были разделены между советскими республиками (с 1922 года – СССР) и Польшей.

Еще 1 июня 1919 года РСФСР, Украинская ССР, Литовско-Белорусская ССР и Латвийская ССР заключили военно-политический союз. Однако отношения между республиками не были четко оформлены. Неясен был и их внешнеполитический статус. Очевидной стала необходимость создать единую систему государственной власти. Обсуждались разные формы объединения советских республик – от конфедерации до создания единого унитарного советского государства. 30 декабря 1922 года было образовано единое федеративное государство – Союз Советских Социалистических Республик (СССР), одной из основательниц которого стала и Украина.

Этапы революционной «руины»

1917 год

4–7 (17–20) марта создана Центральная рада.

10 (23) июня Центральной радой принят Первый Универсал, провозгласивший Украину автономией в составе России.

7 (20) ноября опубликован Третий Универсал Центральной рады, объявивший об образовании Украинской народной республики (УНР) как автономии в составе России и признании Генерального секретариата Рады ее правительством.

11–12 (24–25) декабря в Харькове прошел Всеукраинский съезд Советов, провозгласивший создание советской Украинской республики, которую иногда называют Украинской рабоче-крестьянской республикой. Съезд принял решение об установлении федеративных отношений с РСФСР.

4 (17) декабря правительство Советской России признало право Украины на независимость, но при этом оно отрицало право Центральной рады представлять украинский народ.

1918 год

9 (22) января Четвертым Универсалом Центральной рады провозглашена независимость УНР от России.

26 января (8 февраля) красные взяли Киев.

27 января (9 февраля) УНР подписала сепаратный мир с Германией и ее союзниками в Бресте. Обязавшись предоставить Германии и Австро-Венгрии 1 млн тонн продовольствия, представители Центральной рады заручились поддержкой германских войск, чтобы изгнать с территории Украины сторонников советской власти.

1 марта немцы вошли в Киев.

3 марта между РСФСР и державами Четверного союза подписан Брестский мир, по которому от России отторгалось около 1 млн кв. км территории (включая Украину).

28 апреля Центральная рада разогнана немцами, УНР упразднена. Создана Украинская Держава под протекторатом Германии во главе с гетманом Павлом Скоропадским.

13 ноября РСФСР денонсировала Брестский мир.

14 декабря гетман Скоропадский отрекся от власти и бежал из Киева. Киев захватили войска Директории УНР, лидерами которой являлись Владимир Винниченко и Симон Петлюра.

1919 год

5 февраля части Красной армии выбили из Киева петлюровцев и восстановили в городе советскую власть.

31 августа Киев взяли войска генерала Антона Деникина.

16 декабря части Красной армии выбили из Киева белогвардейцев и восстановили в городе советскую власть.

1920 год

7 мая в Киев вошла польская армия.

12 июня части Красной армии выбили поляков из Киева и восстановили в городе советскую власть.

1921 год

18 марта между РСФСР и УССР с одной стороны и Польшей – с другой подписан Рижский мирный договор, завершивший Советско-польскую войну.

Фото: РИА Новости

1922 год

16 апреля РСФСР, в состав делегации которой входил председатель Совнаркома и нарком иностранных дел УССР Христиан Раковский, подписала в Рапалло мирный договор с Германией. Стороны установили дипломатические отношения и отказались от взаимных претензий.

30 декабря УССР подписала договор о создании Союза Советских Социалистических Республик.


Александр Шубин,
доктор исторических наук

Культ революции

мая 31, 2017

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров» 

Великая французская революция 1789 года – одно из ключевых событий мировой истории. Как отмечали ее столетний юбилей в самой Франции? В год столетия Великой российской революции с этим вопросом «Историк» обратился к главному научному сотруднику Института всеобщей истории РАН, доктору исторических наук Александру ЧУДИНОВУ.

Взятие Бастилии 14 июля 1789 года. Худ. Жан-Пьер Уэль

Для российских революционеров Французская революция всегда была примером для подражания. Многие свои поступки в начале ХХ века они соотносили с поступками иноземных радикальных революционеров конца XVIII века. В этом смысле в России память о Французской революции и сто лет спустя оставалась актуальной. А что во Франции?

Миф о Французской революции

– Когда возникло понимание, что события, начавшиеся в 1789 году, – это не просто революция, а Великая французская революция?

– Прежде всего нужно заметить: понятия «Великая французская революция» не существует нигде, кроме России. Это исключительно российская выдумка. Во Франции даже самые ярые поклонники революции никогда не называли и не называют ее «великой». Это сугубо русское изобретение возникло во второй половине XIX века, когда оппозиционная интеллигенция в России создала своего рода культ «Великой французской революции». Еще Александр Герцен говорил, что «культ Французской революции – это первая религия молодого русского человека».

Во Французской революции в известном смысле видели предсказание будущего России. Мол, Россия должна пережить подобную же революцию, а потому событиям прошлого придавался такой вот сакрализованный смысл. Тогда революцию 1789 года и стали называть «великой». Кто первым ее так окрестил, мне не удалось найти, но в конце 1880-х годов, как раз где-то накануне столетия революции, ее у нас уже называли «великой».

Интересно при этом, что до нашей Октябрьской революции 1917 года слово «великая» в отношении Французской революции писали с маленькой буквы, а после Октября стали писать с большой. Потом уже, в 1930-е годы, Иосиф Сталин сказал, что великая революция у нас одна – это Великая Октябрьская социалистическая революция, в связи с чем до 1956-го Французскую революцию «великой» не называли, а называли «буржуазной» – Французская буржуазная революция. После ХХ съезда вновь стали писать: «Великая». В этом был элемент фронды по отношению к Сталину: подтекст состоял в том, что демократические ценности, которые провозгласила Французская революция, заслуживают того, чтобы их прославлять, а саму революцию считать великой.

– То есть термином «Великая французская революция» мы обязаны «шестидесятникам» – русской либеральной интеллигенции эпохи «Великих реформ» (опять это слово – «великих»!) и поколению хрущевской оттепели?

– Получается, так. И в обоих случаях такое наименование Французской революции было проявлением некой фронды, оппозиционности по отношению к здешней власти.

Впрочем, после 1956-го историки попытались привить понятие «великой» еще и к Английской революции 1648 года, предлагая термин «Великая английская буржуазная революция». Но он не прижился. Когда дружили с Китаем, еще до «Большого скачка», пытались ввести в оборот понятие «Великой китайской революции», но потом, когда отношения с Мао Цзэдуном ухудшились, определение «великая» сняли. Сегодня российские историки не употребляют эпитет «великая», когда говорят о Французской революции. Мы оперируем теми терминами, которыми пользуются историки во всем мире. История – это наука, светское знание, а понятие «великая» несет на себе оттенок сакрализации.

– И какой термин используется современными учеными?

– Просто – Французская революция XVIII века.

– А во Франции?

– Во Франции – Революция.

– С большой буквы?

– С большой.

– И без дат? Во Франции же много революций было, как отличать?

– Отличают! Когда говорят «Революция» (с большой буквы) – у них это Французская революция, la Révolution française. Она одна. Революция 1830 года – это «Июльская революция». И тоже без года: все и так понятно. Революцию 1848-го так и называют – «Революция сорок восьмого года». Революция 1870-го, когда была свергнута Вторая империя Наполеона III, именуется еще проще – «Четвертое сентября», то есть в названии даже нет понятия «революция». Ну а Парижскую коммуну, столь любимую нашими большевиками, во Франции никто не называет революцией вообще.

– А в России как называли la Révolution française до того, как она стала «великой», скажем в екатерининскую эпоху или в первой половине XIX века?

– Просто революцией называли. Революция, Французская революция. Впрочем, надо сказать, что термин «революция» в нашем понимании именно тогда и появился. До того «революция» – это «возвращение к чему-то» (отсюда «револьвер») или «переворот, в том числе государственный». Свержение Петра III Екатериной II французские авторы в свое время тоже называли революцией.

И только после 1789 года во всех языках появилось иное понимание «революции» – как радикального политического и общественного преобразования. Сами же французские революционеры и придали такое значение этому слову.

Казнь Людовика XVI 21 января 1793 года

Обратная эволюция

– Как менялось отношение французов к la Révolution 1789 года?

– Отношение французов к Французской революции по сравнению с нашим отношением к революции 1917 года, если можно так выразиться, проделало обратную эволюцию. Если у нас после победы большевиков в Гражданской войне революция сразу же была сакрализована, превращена в главную святыню, исходную точку Новейшей истории и в течение почти 70 лет «день 7 ноября» был «красным днем календаря», то во Франции ценности Французской революции утверждались долго и постепенно.

Вспомним, что после окончательного поражения Наполеона в 1815 году во Франции была Реставрация, восстановившая власть свергнутых революцией Бурбонов. А значит, ценности Французской революции в целом оказались отторгнуты, осуждены.

И только некоторое время спустя, уже после Июльской революции 1830 года, вновь свергнувшей Бурбонов, началась постепенная реабилитация революционных ценностей и символов. Именно тогда, например, был утвержден в качестве государственного трехцветный флаг Французской революции. Однако собственно наследницей Французской революции объявила себя лишь Третья республика, установленная в 1871 году.

Патрис де Мак-Магон – президент Франции с 1873 по 1879 год

– То есть 80 с лишним лет спустя!

– И даже тогда республиканские идеалы, а уж тем более идеалы революции 1789 года, утвердились далеко не сразу. Еще в 1873-м Франция была буквально в одном шаге от реставрации монархии. Все было готово, должен был даже приехать наследник Бурбонов – граф Шамбор, которого собирались возвести на трон под именем Генриха V. И сорвалось все лишь потому, что не смогли договориться с будущим королем о флаге. «Генрих V, – говорил этот претендент на трон, – не может отказаться от белого флага Генриха IV. Он развевался над моей колыбелью, и я хочу, чтобы он осенял и мою могилу…»

Фактически граф Шамбор оказался не готов променять белый с лилиями флаг Бурбонов на трехцветный республиканский флаг, к тому моменту уже несколько десятилетий использовавшийся во Франции. Но даже после этого восстановление монархии еще долго находилось в повестке дня. Хотя самой монархии не существовало, слово «республика» упоминалось всего один раз в одном из конституционных законов – законе о выборах (конституции как таковой в Третьей республике не было). Да и то эта поправка с упоминанием республики принята была палатой депутатов в 1875 году с перевесом только в один голос.

Пожалуй, окончательно тема реставрации монархии была снята с повестки дня лишь в 1879-м, когда в отставку отправили президента-монархиста Патриса де Мак-Магона. Именно тогда гимном Франции была признана революционная песня «Марсельеза», а в 1880 году национальным праздником стал День взятия Бастилии, 14 июля.

– Минуло 90 с небольшим лет после той революции…

– И это еще не все. После отставки Мак-Магона республика вроде бы утвердилась, объявив себя наследницей Французской революции. Однако очень скоро либеральный режим, который установился во Франции, проявил себя как страшно коррумпированный. Достаточно почитать роман Ги де Мопассана «Милый друг», который как раз об этих временах рассказывает, чтобы понять, как там делались дела. В итоге режим себя быстро скомпрометировал.

– И тут подоспело столетие Французской революции…

– Совершенно верно. Накануне столетия революции, в 1889 году, Французская республика столкнулась с новой опасностью: на политическом небосклоне взошла звезда генерала Буланже. Жорж Буланже – боевой генерал и очень-очень талантливый популист. Он невероятно быстро набирал популярность в обществе, неоднократно выигрывал промежуточные выборы, и все ждали, что в 1889-м он произведет переворот и республика будет ликвидирована. Поэтому, когда в 1889 году на сентябрь были назначены всеобщие парламентские выборы, руководство Третьей республики, чтобы не допустить победы Буланже, использовало методы, которые часто применяются демократическими режимами для удержания власти. Во-первых, был изменен избирательный закон в невыгодную для Буланже сторону. Во-вторых, против него возбудили уголовное дело, которое было просто высосано из пальца. Но даже это не давало никакой гарантии, что Буланже не выиграет выборы в сентябре.

И здесь столетний юбилей революции оказался весьма кстати, потому что его празднование вылилось в массовую пропагандистскую кампанию, направленную на утверждение республики, прославление стоявшей у власти республиканской элиты и всех тех идеалов 1789 года, наследниками которых эта элита себя объявила.

Генерал Реванш

Жорж Буланже (1837–1891) участвовал во французском походе в Индокитай, отличился во время обороны Парижа в ходе Франко-прусской войны. В 1871 году он принял активное участие в разгроме Парижской коммуны. Между тем вскоре был уволен со службы.

В начале 1880-х годов Буланже вернулся в действующую армию, получил чин бригадного генерала, занялся военной реформой и сблизился с радикальными республиканцами, выступавшими с крайне левых позиций. Спустя время, однако, стал открыто выражать симпатии консервативно-монархическим идеям.

В 1886 году Буланже был назначен военным министром. На этом посту он провел ряд преобразований (в частности, разрешил солдатам отращивать бороду). Большое внимание генерал уделял перевооружению армии и показал себя сторонником пересмотра условий мира с Германией, за что получил прозвище – Генерал Реванш. Буланже начал строительство укреплений на французско-германской границе, инициировал эмбарго на экспорт лошадей на немецкий рынок и даже запрет на постановку «Лоэнгрина» Рихарда Вагнера во Франции. Он обрел популярность в самых разных политических кругах, с ним связывали надежды на твердую руку власти, способную навести порядок в насквозь коррумпированной республике.

В 1887-м Буланже был отправлен в отставку с поста министра и начал создавать собственное политическое движение, основанное на трех «р» – реванш, ревизия (республиканской конституции), реставрация (монархии). Сторонников генерала стали называть буланжистами, а в наши дни ученые рассматривают это движение как ультранационалистическое, поскольку идеей национального возрождения оно объединило избирателей как крайне правых, так и крайне левых настроений. Надежду на Буланже возлагали и бонапартисты, и роялисты, но он, судя по всему, видел в роли лидера возрожденной Франции самого себя. Ни очевидные проблемы с ораторским искусством, ни рана, которую нанес генералу на дуэли министр внутренних дел Шарль Флоке, не смогли поколебать его популярность.

В январе 1889 года Буланже был избран в палату депутатов французского парламента. Многие ждали, что за этим последует государственный переворот, но Буланже решил добиваться власти легальным путем на президентских выборах. Современники считали, что виной тому была любовь к Маргерит Боннемен, с которой он предпочитал проводить время вместо того, чтобы энергично бороться за власть.

Получив время на передышку, противники Буланже начали наступление: его обвинили в создании тайного общества и заговоре. Тогда генерал вместе с возлюбленной отбыл в Брюссель, чем полностью деморализовал своих сторонников. Несколько дней спустя с него была снята депутатская неприкосновенность. Буланжисты потерпели сокрушительное поражение на выборах, а сам генерал, метивший в новые Наполеоны, через два года покончил с собой на могиле своей возлюбленной.

Маргерит Боннемен умерла в июле 1891 года. На ее могильной плите по указанию Буланже было выбито: «À bientôt (До скорого)». Здесь, на кладбище, 30 сентября генерал и совершил самоубийство. Он был похоронен в той же могиле, а к уже выбитым на плите словам, согласно его завещанию, была добавлена фраза: «Неужели я смог прожить два с половиной месяца без тебя?»

«Был в этом какой-то оттенок исступленности»

– Как отмечали этот столетний юбилей во Франции? Это был праздник или просто круглая дата, как у нас сейчас, когда мы вспоминаем о Русской революции в год ее столетия?

– Празднества начались 5 мая – в этот день за сто лет до того были созваны Генеральные Штаты. Далее торжества шли по всей Франции на протяжении всего лета. Устраивались балы, банкеты, манифестации. В Париже состоялась манифестация мэров всех французских городов. В столицу съехались сотни мэров: впереди шел мэр Парижа и рядом с ним – мэр самой-самой маленькой коммуны, какая только существовала тогда во Франции.

Был в этом какой-то оттенок исступленности: веселились будто перед концом света. Определенные основания для таких настроений имелись: все понимали, что, если Буланже придет к власти, для республики это и станет «концом света». И потому прославление ценностей и героев революции носило такой навязчивый характер.

Очень кстати пришлась Всемирная выставка, которая открылась в Париже к столетию революции. Благодаря ей Париж получил Эйфелеву башню – это, конечно, был главный экспонат. Изначально предполагалось установить ее временно – в качестве входной арки на территорию Всемирной выставки. Да и сама выставка позиционировалась таким образом, что именно благодаря произошедшей за сто лет до этого революции Франция и достигла таких больших успехов в развитии промышленности, техники и экономики в целом.

Интересно при этом, что последний крупный всплеск празднования столетнего юбилея пришелся на 21 сентября – день провозглашения Первой французской республики. Примечательно, что это как раз не была круглая дата, поскольку республику провозгласили только в 1792 году. Но праздничные мероприятия практически совпали по времени с парламентскими выборами, став хорошим поводом напомнить избирателям о республиканских ценностях. В результате выборы дали республиканцам подавляющий перевес над сторонниками Буланже. И сразу после подведения итогов голосования все «революционные» празднества быстро были свернуты. То есть фактически празднование столетия Французской революции вылилось в мощную пропагандистскую кампанию, призванную подчеркнуть благотворность существовавшего тогда режима Третьей республики.

– В этом тоже, по-моему, полная противоположность с нашим столетним юбилеем?

– Конечно! У нас сейчас все как раз наоборот: мы пришли к столетию Русской революции, не очень понимая, что именно в этой связи надо отмечать, надо ли вообще это отмечать и если надо, то как это делать…

– И какие ценности при этом выдвигать на первый план?

– Совершенно верно. У нас был большой советский миф о революции, но эта традиция рухнула. И сегодня у нас нет никакой традиции: нового мифа о революции мы так и не создали. И на самом деле сейчас очень хорошее время для общества и особенно для историков, чтобы спокойно осмыслить прошлое, чтобы попытаться побольше узнать о той эпохе. Потому что когда существует миф, то трудно при изучении исторического материала прибегать к критическому анализу. Мифу не нужна точность в фактах…

– Как вы относитесь к современной дискуссии о «величине» нашей революции – «Великая» она или не великая?

– Сам подход к событиям 1917–1922 годов как к единому процессу мне кажется верным. Действительно, Февральская и Октябрьская революции – это этапы одного «большого пути». Скажем, Французская революция, как считается, длилась примерно десять лет – условно до брюмерианского переворота 1799 года. Но многие историки рассматривают и наполеоновскую эпоху как часть революции, и в этом своя сермяжная правда есть, ведь при Наполеоне многие процессы, начало которым положила революция, активно развивались. К примеру, революционные войны Французской республики нашли свое прямое продолжение в Наполеоновских войнах.

Во Франции революция 1789 года – уже давно хорошо продаваемый бренд. Сувениры с изображением казненной королевы Марии-Антуанетты пользуются большой популярностью

– Таким образом, революция во Франции – это период от Бурбонов до Бурбонов, с 1789 до 1815 года?

– Да, вплоть до Реставрации. Но даже если брать в качестве финальной точки брюмер 1799 года, то все равно это десять лет. У нас же в советское время события одного 1917 года делили на две самостоятельные революции! Безусловно, более точно говорить о начале революции в феврале 1917-го и последующем ее развитии до Октября и далее, до завершения Гражданской войны. Понятно же, что октябрьские события стали возможны только потому, что в предшествующие месяцы происходило самое активное разрушение государственности, разрушение всего того порядка, благодаря которому держалась гигантская империя.

Здесь, кстати, много перекличек с Францией. Ведь во Франции в 1789 году тоже все началось с фронды верхов. Старт революции дало то, что аристократия принялась бунтовать, что парламенты (суды) и высшие судейские чины стали восставать против короля. И у нас мы можем увидеть, что прежде всего произошел раскол в элитах, а уже потом свое дело сделали народные массы. Ведь кто, собственно, заставил Николая II отречься? Не рабочие же и крестьяне, а генералы и либеральные депутаты тогдашней Государственной Думы.

Осада Парижа в 1870 году. Худ. Э. Месонье

Революция как эталон

– Как во Франции оценивают результаты революции 1789 года?

– После того как почитание 1789 года приобрело во Франции форму государственной традиции, долгое время «светлый» образ революции как прародительницы современного республиканского строя был практически неприкосновенен. И только в середине ХХ века ряд историков из знаменитой школы «Анналов» подверг это представление научной критике как миф о Французской революции.

Даже левые историки сегодня не станут спорить с тем, что в экономическом плане революция была катастрофой, отбросившей страну по многим показателям на десятки лет назад. Впрочем, при этом Французскую революцию вполне себе чествуют как мать современной политической культуры, которая породила либерально-демократическую парадигму.

– То есть она задала некий эталон?

– Да. Впервые во время Французской революции раскрылась огромная роль СМИ – раньше такого не было. В эти годы появились понятия «правые» и «левые», возникло представление о конституции как писаном законе, поскольку до того конституцией называли общее, зафиксированное фактически лишь устной традицией устройство государства. Тогда же возникло понятие «революционный террор». Не будем забывать, что террор как государственная политика – это тоже порождение Французской революции. Как, впрочем, и права человека. Политическая культура, доминирующая сегодня на Западе, парадигма либерально-демократических ценностей – это все плоды Французской революции.

Парад в честь 70-летия Великого Октября оказался одним из последних: после распада СССР годовщины революции в России не принято праздновать / ТАСС

Оправдание террора

– По поводу роли террора в нашей революции идут жаркие споры: кто его развязал первым, какой террор страшнее – красный или белый и так далее. А как сто лет назад во Франции оценивали феномен революционного террора?

– В конце XIX века была популярна концепция, согласно которой революционеры оказались вынуждены применить террор в силу обстоятельств. Эта концепция появилась еще во времена революции, когда после Термидора против людей, которые помогли свергнуть Робеспьера, но сами были запятнаны кровью, стали выдвигать обвинения в том, что и они участвовали в преступлениях «террористического режима». Тогда ими в свое оправдание и было предложено объяснение, что без террора республика не смогла бы отразить полчища внешних и внутренних врагов.

Такой «концепции обстоятельств» оказалась суждена долгая жизнь. И в 1889 году ею оправдывали террор Французской революции, и до сих пор сторонники последней держатся за то же объяснение. Но еще в конце XIX века эта концепция была подвергнута аргументированной критике, и уже тогда историки доказали, что ни одна из побед революции не была достигнута благодаря террору. Наоборот, террор начинался всякий раз после того, как одерживались военные победы, то есть не он предшествовал военным победам, а военные победы ему предшествовали. Словом, нельзя утверждать, что террор был вынужденным, но необходимым условием побед.

– А оппоненты революции как использовали тему террора? Насколько она была в ходу в 1889 году в процессе борьбы с республиканцами?

– Она весь XIX век была в ходу. Вообще с началом любой революции ее противники принимались говорить, что она может привести к насилию и террору, как Французская революция XVIII века. Но особенно Французская революция была непопулярна в общественном мнении в период Реставрации – в 1815–1830 годах, пока еще живо было поколение, на долю которого выпали революционные события, террор, длившаяся почти четверть века война и которое в большинстве своем имело печальный личный опыт. Именно в это время талантливые либеральные историки эпохи Реставрации (прежде всего Франсуа Минье и Луи Адольф Тьер, отчасти Огюстен Тьерри и Франсуа Гизо) и создали прекрасный «миф о Французской революции», которая, по их убеждению, произошла потому, что Старый порядок прогнил и надо было его менять. Вот почему, писали они, революция открыла Франции дорогу к лучшему будущему.

Во многом благодаря этому мифу и удалось убедить молодежь, которая не застала революции и не имела личного опыта соприкосновения с террором, в том, что революционные перемены – это, несмотря ни на что, благо для Франции. И поэтому в 1830-м именно молодежь приняла активное участие в Июльской революции, вновь и теперь уже окончательно свергнувшей Бурбонов. Французские исследователи считают, что одним из факторов, обеспечивших победу революции 1830 года, было то, что историкам эпохи Реставрации удалось своими блестящими трудами «примирить» французское общественное мнение с революцией 1789 года и последовавшим за ней террором.

– Это к вопросу о роли истории и историков в жизни общества…

– Да. Но разумеется, были и есть и критики Французской революции, напоминавшие и напоминающие, что революция – это прежде всего кровь. Даже когда в стране отмечали 200-летний юбилей Французской революции, звучали – правда, очень немногочисленные – голоса, задававшие вопрос: а что именно Франция отмечает? Юбилей события, приведшего к «Великому террору», к тем массовым убийствам, когда кровь лилась каждый день рекой на площади Низвергнутого трона под ножом гильотины? Или страна празднует то, что произошло во время революции в Вандее? Там погибли сотни тысяч мирных жителей, которых революционные власти считали контрреволюционерами (причем если мужчины пали на поле боя, то после победы над ними революционеры без жалости истребляли безоружных женщин, стариков и детей – в общей сложности было убито до 300 тыс. человек!). Между прочим, сейчас историки из самой Вандеи пытаются добиться официального признания событий тех лет геноцидом.

– Как в 1889 году оценивали Наполеона Бонапарта – главного могильщика революции?

– В то время фигура Наполеона была крайне непопулярна.

– Из-за племянника?

– Да, ведь тогдашняя Третья республика пришла на смену Второй империи, во главе которой стоял Наполеон III – племянник Наполеона I. В период правления племянника существовал настоящий культ его дяди – Наполеона I, и поэтому, когда утвердилась Третья республика (а она утвердилась в результате поражения Франции в войне с Пруссией 1870–1871 годов), этот культ стали активно разрушать. И революционные ценности выдвигались в противовес ценностям империи.

– А когда культ Наполеона стал вновь возвращаться?

– Как такового развенчания все-таки не получилось: к Наполеону правые всегда относились хорошо, левые всегда относились плохо. Однако в связи с Первой мировой войной началось воспевание былых французских побед, и тогда, конечно, фигура Бонапарта приобрела актуальность. Тем более что после Наполеона I Франция никогда больше таких военных успехов не добивалась.

– Иными словами, в определенном смысле в годы Первой мировой войны произошло некое замирение мифа революционного и мифа имперского, наполеоновского?

– Можно и так сказать. С одной стороны, на отношение к великому полководцу повлияла Великая война (так называют Первую мировую во Франции), а с другой – время. По мере того как Третья республика укреплялась, критика Наполеона теряла политическую актуальность. Поэтому даже республиканцы сочли возможным признать его заслуги.

Традиция проведения парада в Париже в День взятия Бастилии существует до сих пор

Двести лет спустя

– А чем празднование 200-летнего юбилея принципиально отличалось от торжеств 1889 года? Чего нам ждать через сто лет?

– В первую очередь тем, что 200-летний юбилей вылился в праздник потребления. К этому времени Французская революция стала брендом. Она утратила уже политическую актуальность, ее практически перестали связывать с событиями современности. Память о ней стала достоянием историков и торговцев сувенирами. Сегодня рядовые французы очень мало знают о реальных фактах истории своей революции. У них в голове существует некий набор клише, который время от времени по круглым датам воспроизводится в СМИ. Таким «лубочным» образом массовая историческая память об этих событиях в общем-то и ограничивается.

– Но все-таки клише есть?

– Конечно. Дело в том, что западное (французское прежде всего) общество фактически вышло из Французской революции, как русская литература – из гоголевской «Шинели». Поэтому для французов эта революция – очень важный идентифицирующий момент. Именно в связи с этим сколько-нибудь критическое осмысление ее феномена нередко вызывает болезненную реакцию.

– Мы тоже стремимся понять, что наша революция дала миру. Говорят, что это был негативный опыт – образец «того, как не надо делать». Запад этот урок усвоил и кардинально перестроил как свою социальную, так и политическую систему. Как вы считаете, а Русская революция со временем может стать, как и Французская, продаваемым брендом?

– Думаю, нет. Вы верно отметили: это был, бесспорно, всемирно значимый, но во многом негативный, трагический опыт. Запад действительно им успешно воспользовался. Но это было своего рода доказательство от противного. Все плюсы – социальные функции государства, всеобщее избирательное право и прочие завоевания – Запад в дальнейшем тоже неплохо освоил, избежав, однако, таких «издержек прогресса», как истребление значительной части собственной нации в гражданской войне, насильственно ускоренная модернизация, государственный террор, которые выпали на долю России. Так что привлекательного бренда из нашей революции, мне кажется, не получается.

Впрочем, мы пока сами не очень понимаем, как нам к нашей революции относиться. Причина на поверхности: за истекшие сто лет мы примерно три четверти времени – почти 75 лет – не могли свободно изучать 1917 год. Его можно было лишь восхвалять. Последующие лет десять его, напротив, в основном поносили. В итоге в общественном мнении сформировалась довольно путаная, противоречивая картина тех событий. Теперь, хотелось бы надеяться, пришло время ученых. Вдумчивое осмысление Российской революции, на мой взгляд, нам еще только предстоит.

Столетие революций

 

1789

Для обновления законодательства и установления новых налогов король Людовик XVI созвал Генеральные Штаты. Однако эта идея вылилась в конфликт между сословиями, который перерос в восстание и взятие 14 июля парижанами Бастилии – бывшей тюрьмы, долгое время олицетворявшей авторитарную власть короля. Во Франции была установлена конституционная монархия.

 

1792

После свержения монархии в ходе восстания 10 августа Франция была провозглашена республикой 21 сентября. Казнь Людовика XVI состоялась 21 января 1793 года.

 

1793

С приходом в начале июня к власти радикальных революционеров – якобинцев – в стране была установлена революционная диктатура, развернувшая массовый террор.

 

1794

Переворот 27 июля (9 термидора по республиканскому календарю) привел к власти более умеренные силы, которые позже образовали Директорию. Лидеры якобинцев были казнены.

 

1799

9 ноября (18 брюмера) еще один переворот сверг Директорию. Цель заговора состояла в том, чтобы дать стране твердую власть. Решающую роль в этих событиях сыграл революционный генерал Наполеон Бонапарт. Через пять лет он был провозглашен императором.

 

1815

После военных поражений Наполеона к власти вернулись свергнутые революцией Бурбоны. Королем стал младший брат Людовика XVI, взошедший на престол под именем Людовика XVIII. Он признал основные достижения Французской революции и правил с конституционными ограничениями.

 

1830

В ответ на попытку короля Карла X восстановить прежние абсолютистские порядки в Париже произошло народное восстание, получившее название Июльской революции. К власти пришел представитель младшей ветви Бурбонов Луи-Филипп Орлеанский, согласившийся с конституционными ограничениями своей власти.

 

1848

Очередное восстание, начавшееся на исходе февраля, стало результатом ужесточения политики властей, неспособных справиться с нарастающим экономическим кризисом. В стране была провозглашена республика, ее президентом стал племянник Наполеона Шарль Луи Наполеон Бонапарт. Через четыре года по итогам проведенного в стране плебисцита он был провозглашен императором под именем Наполеона III.

 

1870

После крайне неудачного начала Франко-прусской войны Наполеон III был низложен. Образовавшаяся Третья республика поначалу была настолько непопулярна, что получила прозвище «республики без республиканцев».

 

1871

Вскоре после заключения мира с Пруссией Париж оказался в руках революционного рабочего органа самоуправления, получившего название Парижской коммуны. Коммуна, продержавшаяся 72 дня, пала под ударами правительственных войск.

 

1889

Празднование столетия Французской революции проходило на фоне роста буланжистского движения. Сторонники генерала Жоржа Буланже призывали к реваншу после поражения в войне с Пруссией.


Беседовал Владимир Рудаков

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

КОНДРАТЬЕВА Т.С. Большевики-якобинцы и призрак Термидора. М., 1993
ЧУДИНОВ А.В. Французская революция: история и мифы. М., 2007

Несостоявшийся преемник Сталина

мая 31, 2017

60 лет назад, в июне 1957 года, оборвалась, пожалуй, самая удачная карьера, когда-либо сделанная в Советском Союзе. 55-летний Георгий Маленков, незадолго до этого считавшийся преемником «вождя народов», был отправлен в политическое небытие. Почему он не смог удержать власть, безвольно дав себя переиграть?

Георгий Маленков занимал пост председателя Совета министров СССР менее двух лет – с марта 1953-го по январь 1955 года / ТАСС

После того как на состоявшемся в октябре 1952 года XIX съезде партии, вопреки сложившейся традиции, с политическим отчетом ЦК выступил не сам генсек, а Георгий Маленков, многие партийные функционеры посчитали, что выбор преемника уже сделан.

Этот съезд оказался для Иосифа Сталина последним. Через пять месяцев, когда он умер, предположения подтвердились: 5 марта 1953 года Маленков стал председателем Совета министров СССР, официально вступив в должность главы советского правительства. Ту самую должность, которую до этого занимал Сталин, а еще раньше фактически для себя учредил основатель коммунистической партии и Советского государства Владимир Ульянов (Ленин).

В общем, стартовые позиции у Маленкова были очень неплохие…

Первый среди равных

Все это, однако, не означало, что он автоматически становился хозяином страны с теми же неограниченными полномочиями, которыми обладал Сталин. За власть еще предстояло побороться.

В тот день, когда Маленков занял пост председателя Совета министров, его первыми заместителями стали Лаврентий Берия, Вячеслав Молотов, Николай Булганин и Лазарь Каганович. Одновременно произошли серьезные изменения в структуре органов власти. Министерство внутренних дел объединили с Министерством госбезопасности, и это мощное силовое ведомство возглавил Берия. Сократилось число членов Президиума ЦК. «Молодые сталинские выдвиженцы, назначенные им в состав широкого Президиума, оказались за бортом высшей власти. Фактически этот переворот означал формирование коллективного руководства в составе старого Политбюро ЦК, хотя и под новым названием. <…> Новая система власти была выстроена по принципу многочисленных противовесов, призванных обезопасить олигархов от появления нового тирана», – пишет историк Олег Хлевнюк.

Существует распространенное мнение, что после кончины Сталина Георгий Маленков и Никита Хрущев тут же поделили между собой контроль над правительством и партаппаратом: первый возглавил Совмин, второй – Секретариат ЦК. Но это было не так. Вернее, не сразу так. В марте 1953 года, после проведенной реорганизации, секретарей в ЦК стало пять. Лазарь Каганович, входивший тогда в состав Президиума ЦК, впоследствии вспоминал: «С марта по сентябрь Хрущев был одним из секретарей ЦК – Секретариат был как бы коллективным…»

Однако сам Маленков из Секретариата вышел, допустив таким образом первый политический просчет. «14 марта он сложил с себя полномочия секретаря ЦК, послушав хитрого Хрущева», – отмечает историк Геннадий Костырченко.

Иосиф Сталин и его соратники. В центре – Никита Хрущев, Лаврентий Берия и Георгий Маленков. 1938 год / РИА Новости

Должность секретаря ЦК являлась ключевой в структуре власти: на каких бы постах ни состоял Сталин, каким бы авторитетом ни обладал, он никогда – начиная с 1922 года и до самой смерти – от нее не отказывался. И Маленков, в течение многих лет занимавшийся подбором и расстановкой партийных кадров, конечно, должен был знать, какие возможности дает контроль над партаппаратом. Тем удивительнее легкость, с которой он передоверил эту функцию Хрущеву.

Впрочем, он не единственный и не первый, кто совершил подобную ошибку. Как когда-то Лев Троцкий и Григорий Зиновьев недооценили Сталина, так в 1950-е годы члены Президиума ЦК просчитались в оценке Хрущева, который действовал хитро и осторожно, не сразу заявив о своих амбициях. Известную роль сыграло и то, что авторитет «середнячка» Хрущева в партии не мог сравниться с высоким авторитетом Маленкова, Берии и Молотова. Все были убеждены, что он не способен претендовать на лидерство. И в этом смысле его фигура являлась компромиссной, одинаково приемлемой для деливших сталинское наследство Маленкова, Берии и других.

Оказавшись во главе партаппарата в результате сложного компромисса, Никита Сергеевич, судя по всему, понял, что такой шанс выпадает один раз в жизни, и уже в сентябре 1953 года ему удалось добиться избрания первым секретарем ЦК КПСС. Но не будем забегать вперед.

Дорога к власти 

Георгий Максимилианович Маленков (1901–1988) был самым молодым в сталинском окружении. Уже в 1920-е годы в ходе внутрипартийной борьбы, являясь секретарем парторганизации Московского высшего технического училища (ныне МГТУ имени Н.Э. Баумана), он встал на сторону Сталина: активно боролся сначала с троцкистами, а потом с «правыми» – бухаринцами. В 1930–1934 годах работал заведующим одним из отделов Московского комитета ВКП(б), а в 1934-м стал заместителем и в дальнейшем заведующим Отделом руководящих партийных органов ЦК ВКП(б). В 1939–1946 годах Маленков – начальник Управления кадров ЦК ВКП(б) и секретарь ЦК. Во время войны входил в Государственный комитет обороны. В мае 1946-го Сталин обвинил Маленкова в сокрытии злоупотреблений в авиационной промышленности, которую тот курировал с военного времени, и снял с должности секретаря ЦК. Спорить с обвинениями Маленков не стал и сохранил место в окружении вождя. С 1946-го и до марта 1953 года он был заместителем председателя Совета министров СССР Иосифа Сталина, а в 1948-м его вернули в Секретариат ЦК. 5 марта 1953 года Георгий Маленков занял пост председателя Совета министров СССР.

«Публикация такого снимка выглядит как провокация»

На похоронах Иосифа Сталина первым с трибуны Мавзолея выступил Георгий Маленков. В тот мартовский день он произнес речь, которая по форме напоминала знаменитую «Клятву» Сталина, зачитанную им 26 января 1924 года на II Всесоюзном съезде Советов – сразу после смерти Владимира Ленина. Только вместо сталинского рефрена: «Клянемся тебе, товарищ Ленин» – Маленков повторял слова: «Наша священная обязанность состоит в том…» И именно этому выступлению газета «Правда» уделила наибольшее внимание: речь Маленкова поместили на первой полосе во всю ее ширину, тогда как речи Лаврентия Берии и Вячеслава Молотова и фотография траурного кортежа были опубликованы на второй странице. Однако это не понравилось… самому Маленкову. Уже на следующий день после похорон вождя на заседание Президиума ЦК, на котором председательствовал Маленков, были вызваны главный редактор «Правды» Дмитрий Шепилов и его заместитель, секретарь ЦК КПСС Петр Поспелов. Поспелов зафиксировал претензии руководства страны: «Неправильно расположены при печатании речи: первая – на всю полосу, остальные – на половину полосы. Надо было печатать одинаково. Снимок на третьей полосе опубликован без ведома ЦК. Публикация такого снимка без ведома ЦК выглядит как провокация. Такого снимка (Сталин, Мао Цзэдун, Маленков) вообще не было. Это (произвольный) монтаж. Был общий снимок при подписании договора с Китайской Народной Республикой. Редакция «Правды» допустила и другие нарушения. <…> В описании последнего почетного караула [у гроба Сталина. – «Историк»] – одни охарактеризованы как верные ученики и соратники, другие без такой оценки». Таким образом, в ходе заседания Маленков подверг редакцию главной газеты страны резкой критике, потребовав «прекратить политику культа личности». Этот эпизод представляется крайне важным для понимания линии поведения Маленкова: формально став первым, он действовал не как единоличный лидер или вождь, а как первый среди равных, считая себя членом коллективного руководства.

Такой «снимок» был опубликован в «Правде» после похорон Иосифа Сталина…

…а это реальная фотография, сделанная при подписании договора с КНР

Человек компромисса

Больше всего преемники Сталина, видимо, боялись Лаврентия Берии. Он, в отличие от остальных, почти не скрывал своих амбиций, а силовой ресурс, который стоял за ним, позволял в любой момент реализовать эти амбиции в крайне неблагоприятной для товарищей форме. В июне 1953-го Берию арестовали и сместили со всех постов.

Это была вторая серьезная ошибка Маленкова.

Казалось бы, устранение самого опасного соперника предоставляло ему дополнительный шанс. Именно Маленкову народная молва приписывала главную заслугу в разоблачении последнего «врага народа». «Берия, Берия вышел из доверия, а товарищ Маленков надавал ему пинков» – эта частушка была в то время более чем популярной.

Возможно, Маленков и сам так думал. Однако в действительности все получилось с точностью до наоборот. Берия долгие годы – еще при жизни Сталина – был союзником Маленкова в самых разных внутрипартийных конфликтах. И хотя это был весьма опасный союзник, его устранение быстро доказало Маленкову верность поговорки «Старый друг лучше новых двух».

Можно согласиться с оценкой, которую дал событиям «холодного лета 1953 года» историк Рой Медведев: «Удаление Берии косвенным образом привело сразу же к ослаблению власти и влияния Маленкова: исчез из руководства важный союзник. Между тем ни Молотов, ни Каганович, ни Ворошилов, ни Микоян не питали никаких симпатий к Маленкову и были склонны поддерживать более простого и откровенного Хрущева. Многие обвинения, которые выдвигались Прокуратурой СССР против Берии, задевали и Маленкова. Это в первую очередь касалось «ленинградского дела»».

Отказавшись сначала от контроля над партаппаратом, а затем лишившись поддержки со стороны силовых структур, новый председатель Совета министров постепенно утрачивал реальные рычаги управления. Хотя, вероятно, сам этого еще не понимал.

Показательно, что свой доклад «О преступных антипартийных и антигосударственных действиях Берии», зачитанный 2 июля 1953 года на Пленуме ЦК КПСС, он начал так:

«Товарищи! Прошло около 4 месяцев после смерти т. Сталина.

Вы помните, товарищи, как наши враги во всем мире были окрылены смертью нашего великого вождя и учителя. Они ставили ставку на разброд в наших рядах. Весь враждебный нам мир строил расчеты на борьбу внутри руководства нашего ЦК. Враги рассчитывали на растерянность партийных рядов, на отсутствие единства и на раскол в верхушке руководства партии.

Отсюда вытекала главная задача <…> не допустить растерянности в рядах нашей партии, в рабочем классе, в стране. Мы обязаны были сплотить свои ряды, действовать энергично и решительно, обеспечить единство и дружно вести страну вперед по пути, определенному гением человечества Лениным и его великим продолжателем Сталиным».

Решения о распределении властных полномочий между соратниками Иосифа Сталина были приняты в тот момент, когда часы вождя были уже сочтены

Сила привычки

Итак, уже весной и летом 1953 года Маленков совершил две непростительные ошибки для человека, стремившегося к власти. Но был ли Георгий Максимилианович на самом деле именно таким человеком?

Многие специалисты полагают, что не был. По мнению историка Елены Зубковой, его вообще вряд ли стоило рассматривать как самодостаточного лидера. По складу характера Маленков лидером не являлся, утверждает она, и, понимая это, был склонен делиться властью. Готов был играть роль первого, по сути оставаясь вторым, – о чем свидетельствуют его отношения с Берией.

В этом смысле он во многом был продуктом сталинской политической школы. «…Маленков, привыкший быть на вторых ролях при Сталине, не обладал достаточно твердым характером, чтобы теперь играть в партии первую роль. Он опасался принимать важные решения, проявляя колебания и неуверенность. Сталкиваясь с возражениями, он не мог настоять на своем», – считает Рой Медведев.

В отличие от того же Хрущева Маленков, занимавшийся в основном аппаратной работой, не имел возможности почувствовать себя первым хотя бы в провинции. «Пребывание в партийном аппарате не могло выработать у Маленкова тех качеств, которые у Хрущева развились благодаря десятилетней самостоятельной работе на Украине», – отмечает Медведев.

Не исключено, что Рой Медведев все же сгущает краски. Тем не менее следует признать: всюду быть первым и самым главным Маленков явно не стремился. Геннадий Костырченко также объясняет это тем, что он «привык находиться на вторых ролях». «Истинный руководитель государства должен обладать политической волей и заряжать энергией. Ни того, ни другого у него не было. Прекрасный добросовестный исполнитель, но не боец», – резюмирует историк.

В итоге соратники «повесили» на Маленкова все народное хозяйство. Иными словами, в 1953–1954 годах председатель Совета министров СССР сосредоточился на решении экономических проблем страны. Он надеялся в сжатые сроки добиться заметного подъема производства предметов народного потребления путем увеличения капиталовложений в легкую и пищевую промышленность. Ряд мер, осуществленных по инициативе Маленкова, значительно облегчил положение крестьянства. Однако справиться со всеми проблемами, стоявшими перед советской экономикой, за столь короткий период он не мог.

Да и члены Президиума ЦК воспринимали проводившиеся реформы, мягко говоря, критически…

Член «антипартийной группы»

Французский писатель Оноре де Бальзак как-то заметил: «Всякая власть есть непрерывный заговор». Советская история 1953–1957 годов вполне может служить иллюстрацией этого высказывания.

В январе 1955-го сначала на заседании Президиума, а затем и на Пленуме ЦК Маленкова подвергли жесткой критике. Инициатором атаки стал Никита Хрущев, но среди тех, кто обрушился на соратника по партии, были и Молотов с Кагановичем – через два с половиной года их всех вместе выведут из состава Президиума ЦК.

Председатель Совмина СССР Георгий Маленков наблюдает за плавкой металла

Пока же досталось одному Маленкову. Ему указали на ошибки, допущенные на посту главы правительства, а также поставили в вину близкие отношения с Берией, под полным влиянием которого Маленков якобы находился. Среди претензий присутствовал и голословный упрек в том, что он «неправильно понял свои функции и явно претендовал не только на руководство деятельностью правительства, но и на руководство Президиумом ЦК».

Как и в 1946 году, еще при Сталине, спорить с выдвинутыми против него обвинениями Маленков не стал. Соблюдая партийную дисциплину, он заявил о полном согласии не только с оценкой совершенных им ошибок, но и с предложением об освобождении его от должности председателя Совмина. После принятия Пленумом ЦК КПСС постановления «О тов. Маленкове Г.М.» он был назначен министром электростанций и одним из заместителей председателя Совета министров СССР. Перестав быть первым среди равных, Маленков сохранил место в Президиуме.

Эпилогом его политической карьеры стали июньские события 1957 года, когда на заседании Президиума ЦК семь из одиннадцати его членов предприняли попытку сместить Хрущева с поста первого секретаря ЦК КПСС. Для этой цели объединились ранее конфликтовавшие Георгий Маленков и Вячеслав Молотов. Их поддержали Лазарь Каганович, Климент Ворошилов, Николай Булганин, Максим Сабуров и Михаил Первухин.

Первым на оставшегося в меньшинстве Никиту Сергеевича обрушился Маленков. На него посыпались самые разные обвинения, ему предъявлялись многочисленные претензии. Критикам очень не нравилось, что первый секретарь ЦК взял в привычку делать заявления по серьезным политическим вопросам без их предварительного обсуждения в узком кругу партийных вождей. В этом они усматривали нарушение принципа коллективного руководства. Хрущева упрекали в грубости и нетерпимости по отношению к отдельным членам Президиума и говорили, что в партии растет культ его личности. Ему указали на непоследовательность во внешней политике, крупные просчеты в сельском хозяйстве и другие ошибки. Кроме того, противники выразили сомнение относительно необходимости дальнейшего существования поста первого секретаря ЦК. Впрочем, то, что этот пост в любом случае не должен занимать Хрущев, сомнений у них не вызывало. Одним словом, «семеро смелых» членов Президиума твердо вознамерились отправить Хрущева в отставку.

А дальше произошли события, которых «заговорщики» предвидеть не могли. Благодаря энергичным действиям министра обороны СССР Георгия Жукова к 22 июня в Москву со всей страны съехались члены ЦК КПСС. «Они вмешались в тот момент, когда Хрущев был уже готов идти на компромисс со своими противниками. Группа членов ЦК вместе с секретарями ЦК решительно взяла дело в свои руки и перенесла обсуждение спорных вопросов на Пленум ЦК, где полностью владела положением», – описывает ситуацию историк Владимир Наумов. Сторону Хрущева занял и председатель КГБ Иван Серов.

Член Президиума ЦК Михаил Суслов, который поддержал Хрущева на упомянутом заседании, выступая на срочно созванном Пленуме ЦК, пересказал собравшимся речь Маленкова: «Прения фактически открыл тов. Маленков, который сказал, что в Президиуме ЦК сложилась невыносимая обстановка, которую долго терпеть нельзя. По словам тов. Маленкова, тов. Хрущев нарушает принцип коллективного руководства, у нас растет культ личности Хрущева, что он, тов. Хрущев, как первый секретарь, не объединяет, а разъединяет членов Президиума, неправильно понимает взаимоотношения между партией и государством, сбивается на зиновьевское отождествление диктатуры пролетариата с диктатурой партии».

В итоге 29 июня 1957 года Пленум ЦК КПСС осудил «антипартийную группу Маленкова, Кагановича, Молотова» и постановил освободить ее лидеров от занимаемых должностей.

Создателя московского метро Лазаря Кагановича отправили в Свердловскую область руководить горно-обогатительным комбинатом, одного из творцов послевоенного миропорядка Вячеслава Молотова назначили послом СССР в Монголии, а бывший советский премьер и несостоявшийся вождь Георгий Маленков получил должность директора Усть-Каменогорской гидроэлектростанции. Спустя четыре года, в 1961-м, всех троих исключили из партии.


Олег Назаров,
доктор исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat
НАУМОВ В.П. Борьба Н.С. Хрущева за единоличную власть // Новая и новейшая история. 1996. № 2
МЕДВЕДЕВ Р.А. Они окружали Сталина. М., 2012

«О тов. Маленкове Г.М.»

мая 31, 2017

В конце января 1955 года, снимая Георгия Маленкова с поста председателя Совета министров СССР, Пленум ЦК КПСС принял специальное постановление, посвященное персонально «тов. Маленкову». Долгие годы этот документ хранился под грифом «Совершенно секретно».

Георгий Маленков (слева) и Никита Хрущев в президиуме заседания Верховного Совета СССР

Заслушав доклад тов. Хрущева Н.С. о тов. Маленкове Г.М. и полностью одобряя предложения Президиума ЦК по этому вопросу, Пленум ЦК КПСС считает, что т. Маленков не обеспечивает надлежащего выполнения обязанностей председателя Совета министров СССР. Не обладая необходимыми знаниями и опытом хозяйственной деятельности, а также опытом работы местных советских органов, т. Маленков плохо организует работу Совета министров, не обеспечивает серьезной и своевременной подготовки вопросов к заседаниям Совета министров. При рассмотрении многих острых вопросов т. Маленков проявляет нерешительность, не занимая определенной позиции. Эти недостатки деловых качеств у т. Маленкова крайне отрицательно сказываются на работе Совета министров.

В своей деятельности на посту председателя Совета министров СССР т. Маленков не проявил себя также достаточно политически зрелым и твердым большевистским руководителем.

В этом отношении характерна речь т. Маленкова на V сессии Верховного Совета СССР. По своей направленности эта речь с большими, экономически малообоснованными обещаниями напоминала скорее парламентскую декларацию, рассчитанную на снискание дешевой популярности, чем ответственное выступление главы советского правительства. В той же речи т. Маленковым было допущено теоретически неправильное и политически вредное противопоставление темпов развития тяжелой промышленности темпам развития легкой и пищевой промышленности, выдвигался в качестве основного вывода лозунг форсированного развития легкой индустрии. Не случайно поэтому, что некоторые горе-экономисты, ухватившись за это ошибочное выступление т. Маленкова, стали развивать уже явно антимарксистские, антиленинские, правооппортунистические взгляды по коренным вопросам развития советской экономики, требуя преимущественных темпов развития легкой индустрии.

Тов. Маленков в своей речи на собрании избирателей 12 марта 1954 года допустил также теоретически ошибочное и политически вредное утверждение о возможности «гибели мировой цивилизации» в случае, если империалистами будет развязана третья мировая война. Распространение подобных взглядов не только не способствует мобилизации общественного мнения на активную борьбу против преступных замыслов империалистов развязать атомную войну, но, наоборот, способно породить настроения безнадежности усилий народов сорвать планы агрессоров, что выгодно только империалистическим поджигателям новой мировой войны, рассчитывающим запугать народы «атомным» шантажом.

ЦК КПСС считает необходимым также отметить допущенные т. Маленковым за последние годы и другие крупные политические ошибки, имея в виду правильное воспитание наших кадров на этих ошибках и предупреждение от повторения подобных ошибок в дальнейшем.

В течение длительного времени т. Маленков поддерживал близкие отношения с Берией, оказавшимся авантюристом и предателем, проявлял в отношении Берии вопиющую политическую близорукость, находился по многим вопросам под полным влиянием Берии, а иногда являлся безвольным орудием в его руках.

Тов. Маленков несет моральную ответственность за позорное «ленинградское дело», созданное Берией и Абакумовым, оклеветавшими перед И.В. Сталиным ряд руководящих работников, а также за сфабрикованное Берией и Абакумовым «дело» маршала артиллерии Яковлева и других военных работников. Тов. Маленков, находясь в столь тесных отношениях с Берией, не мог не знать о клеветнических наветах на этих работников со стороны Берии перед И.В. Сталиным. <…>

Почти до самого ареста Берии т. Маленков находился под его влиянием и в ряде важнейших политических вопросов поддерживал предложения Берии. Тов. Маленков пошел за Берией по такому важнейшему вопросу, как вопрос о нашей политике в Германии. Тов. Маленков поддерживал предложения Берии о том, чтобы совсем отказаться от курса на строительство социализма в ГДР и держать курс на то, чтобы уйти из Германии, предоставив возможность создания единой буржуазной Германии в качестве якобы «нейтрального» государства. Когда же эти капитулянтские предложения были отвергнуты подавляющим большинством членов Президиума ЦК, не только Берия, но и т. Маленков после заседания обрушились с угрозами на отдельных членов Президиума, пытаясь их запугать и добиться проведения капитулянтской линии.

В свою очередь, Берия всячески поддерживал т. Маленкова и выдвигал его с той преступной целью, чтобы, используя свое влияние на т. Маленкова, расчищать путь для своей личной власти.

В июне 1953 года под влиянием других членов Президиума ЦК, возмутившихся наглым, антипартийным поведением Берии, т. Маленков принял активное участие в пресечении преступной деятельности Берии. Однако т. Маленков в своем выступлении на июльском Пленуме ЦК КПСС не нашел в себе мужества для того, чтобы подвергнуть решительной партийной критике свои близкие отношения в течение длительного времени к провокатору Берии.

ЦК КПСС считает, что т. Маленков, руководя в течение ряда лет вопросами сельского хозяйства, несет политическую ответственность за серьезное отставание этой отрасли народного хозяйства. Не обладая необходимыми знаниями и опытом в области сельского хозяйства, т. Маленков, по существу, и не пытался всерьез разобраться в коренных вопросах сельского хозяйства, слепо доверяя таким очковтирателям, как быв[ший] зав[едующий] Сельхозотделом ЦК т. Козлов.

Все эти факты свидетельствуют об отсутствии у т. Маленкова деловых и политических качеств, необходимых для выполнения обязанностей главы советского правительства. Между тем т. Маленков после разделения постов председателя Совета министров СССР и первого секретаря ЦК КПСС неправильно понял свои функции и явно претендовал не только на руководство деятельностью правительства, но и на руководство Президиумом ЦК.

Учитывая все вышеизложенное, Пленум ЦК КПСС постановляет: освободить т. Маленкова Г.М. от обязанностей председателя Совета министров СССР.


Подготовила Раиса Костомарова

Сын за отца

мая 31, 2017

Сын бывшего советского лидера, доктор биологических наук, профессор Андрей МАЛЕНКОВ рассказал «Историку» о жизни, карьерных взлетах и падениях своего отца.

Георгия Маленкова горячо встречали в его родном Оренбурге (с 1938 по 1957 год город носил имя Чкалова) 

Биография Георгия Маленкова опровергает представление о том, что при советской власти дети дворян не имели никаких шансов сделать карьеру. В действительности бывало по-разному. Конечно, случай, когда сын дворянина Маленков умудрился пройти путь от рядового красноармейца до члена Политбюро ЦК и руководителя правительства великой страны, является скорее исключением из правил. Но тем интереснее этот случай.

Из дворян и кузнецов

– Из какой семьи происходил Георгий Максимилианович? Кем были его родители?

– Род Маленковых происходит из Македонии, откуда наши давние предки перебрались в Россию и осели в Оренбуржье. Мой прадед был полковником, а его брат – контр-адмиралом. Дед Максимилиан Федорович служил писарем в Оренбургском губернском правлении. Будучи дворянином, он, вопреки воле родителей, женился на 16-летней дочери кузнеца – Анастасии Георгиевне Шемякиной. В семье этот брак не признали, и дед порвал отношения с родней. А вот отец моей бабушки, кузнец Егор, молодым помогал. Окрестные казахи-скотоводы его очень уважали, называли Джагор. Среди его предков был один из тех стрельцов, которых Петр I сослал под Астрахань.

К 23 годам Анастасия Георгиевна родила четырех сыновей. Младший Валентин умер в младенчестве. Рано скончался от чахотки мой дед. Несмотря на все удары судьбы, бабушка смогла определить троих сыновей в оренбургскую гимназию. Она ездила на прием к губернатору, и тот, приняв во внимание дворянское происхождение Максимилиана Федоровича, позволил его детям учиться за казенный счет. Благодаря этому мой отец получил хорошее образование. В гимназии он увлекался естественными науками, физикой. Хорошо знал немецкий и французский языки, изучал латынь.

Жизнь братьев отца оказалась короткой. Оба умерли в 1918 году от испанки: Александр – в 17 лет, Николай – в 14. Получается, из четырех братьев Маленковых выжил только один – мой отец.

– Когда и где познакомились ваши родители?

– Они познакомились в 1920 году на Туркестанском фронте, в агитпоезде, где моя мама Валерия Алексеевна была библиотекарем. Ее отец Алексей Александрович Голубцов до революции преподавал в Нижегородском кадетском корпусе, был инспектором народных училищ. Моя бабушка по материнской линии Ольга Павловна – из дворянского рода Невзоровых. Ее сестры – Зинаида, Софья и Августа – являлись активными участницами марксистского кружка, которым руководил Владимир Ильич Ленин. Он бывал в их доме в Нижнем Новгороде. Старшая из сестер, Зинаида, вышла замуж за соратника Ленина, инженера Глеба Кржижановского, будущего автора плана ГОЭЛРО.

В 1920 году матери и отцу было по 19 лет. Он служил в кавалерийской бригаде, прошел путь от рядового красноармейца до комиссара бригады. В 1921-м они приехали в Москву. Отец поступил на электротехнический факультет МВТУ [ныне МГТУ имени Н.Э. Баумана. – О. Н.]. Мама некоторое время занималась технической работой в Оргбюро ЦК РКП(б), потом окончила МЭИ. Родители прожили вместе 67 лет. Более дружной семейной пары я в своей жизни не встречал.

– Ваш отец, имевший дворянские корни, советскую власть принял сразу?

– Да, сразу, без колебаний. Когда мой дед Максимилиан Федорович умер, отцу исполнилось всего пять лет. Его воспитывали Шемякины. Уклад их жизни был казацко-крестьянский. Богатыми они не были, не раз сталкивались с несправедливостью.

Партийная карьера дворянина

– Говорят, что успешной карьера Маленкова стала благодаря поддержке жены…

– Если вы имеете в виду, что мама продвигала отца, то это миф. Карьера отца началась после третьего курса, когда его пригласили на должность инструктора одного из отделов ЦК РКП(б). Став секретарем партийной организации МВТУ, в стенах родного учебного заведения он боролся сначала с троцкистами, а потом со сторонниками Николая Бухарина. В 1930–1934 годах работал заведующим одним из отделов Московского комитета ВКП(б). В 1934-м был назначен заместителем Николая Ежова, а в дальнейшем сменил его на посту заведующего Отделом руководящих партийных органов ЦК ВКП(б).

Дед Джагор и семья Маленковых. Слева на руках – Георгий Маленков. 1900-е годы

– Работа с кадрами, а кадры, как говорил Иосиф Сталин, решают всё…

– Одним из судьбоносных событий в жизни отца стало решение Политбюро ЦК ВКП(б), принятое 11 мая 1937 года: на него возложили обязанность «давать заключения по всем предложениям отделов ЦК, касающимся назначения и перемещения работников». Он должен был визировать все кадровые перемещения. В то время Сталин стремился ввести альтернативные выборы во все государственные и партийные органы управления. Под руководством отца была создана уникальная картотека, состоявшая из учетных карточек-досье на 2,5 млн человек. На ее базе, без компьютеров, осуществлялся подбор талантливых управленцев на руководящие должности. Так отец вошел в узкий круг сталинского руководства.

– И это в разгар репрессий, вследствие которых в кадрах была явная недостача…

– О роли отца в прекращении массовых репрессий мало пишут и говорят. Скорее наоборот: раз работал в окружении Сталина, значит, и сам причастен к репрессиям. Однако еще в 1937 году он по поручению Политбюро ЦК для проверки положения с руководящими кадрами выезжал в Армению, Грузию, Таджикистан, Белоруссию, Ярославль, Тулу, Саратов, Омск, Тамбов, Казань. По итогам инспекционных поездок в январе 1938-го на Пленуме ЦК отец выступил с докладом «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». Этот доклад, а также подготовленное отцом постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» сыграли важную роль в прекращении репрессий и падении Ежова. В 1938-м тот был снят с поста наркома внутренних дел, в 1939-м арестован, а в 1940 году расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР. После окончания ежовщины тысячи репрессированных коммунистов были восстановлены в партии. Кстати, благодаря отцу из лагерей были возвращены некоторые известные люди – Сергей Королев, Валентин Глушко, Константин Рокоссовский. С Рокоссовским у него сложились очень тесные и хорошие отношения.

– Как Маленков относился к Сталину?

– К Иосифу Виссарионовичу отец относился с глубочайшим уважением и считал его гениальным человеком. А Сталин, в свою очередь, очень ценил отца за высокую грамотность и эрудированность.

Советский премьер

– После смерти Сталина Маленков оказался на вершине власти. Что он планировал сделать, какой социализм собирался строить? Чем его модель социализма отличалась от сталинской и от хрущевской?

– Он хотел сначала реформировать экономику, сделать людей, в первую очередь крестьян, более экономически независимыми. И только потом постепенно проводить политические реформы.

В 1953 году ему удалось существенно облегчить положение крестьянства: были снижены налоги и увеличен размер приусадебных участков. С колхозов списали долги. Бюджет СССР был скорректирован в сторону наращивания производства товаров народного потребления. Возросло финансирование здравоохранения, образования, культуры. В народе отец пользовался большой популярностью. Родилась поговорка: «Пришел Маленков – поели блинков».

Несомненна его роль в реабилитации так называемых «врачей-убийц», пересмотре «ленинградского дела», освобождении тысяч людей, осужденных по политическим статьям. Вскоре все эти заслуги отца перед народом присвоил себе Никита Хрущев.

В июле 1953 года завершилась Корейская война. Именно Георгий Маленков предлагал Уинстону Черчиллю выступить посредником при заключении перемирия между Сеулом и Пхеньяном. А чуть раньше, 15 мая, было принято решение оказать Китайской Народной Республике помощь в индустриализации. Он многое сделал в период «великой дружбы» СССР и КНР. Я не раз бывал в Китае и хорошо знаю, что отца там чтят. Из всех советских руководителей у них выставляются портреты только двух человек – Сталина и Маленкова. Кстати, моя книга, написанная об отце, переведена на китайский язык.

Я СПРОСИЛ ОТЦА, ПОЧЕМУ ОН ТАК ЛЕГКО ОТДАЛ ВЛАСТЬ. «ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ В ПАРТИЙНОЙ ДИСЦИПЛИНЕ» – ТАКИМ БЫЛ ЕГО ОТВЕТ

– Почему, на ваш взгляд, Маленков так недолго возглавлял правительство СССР?

– При Сталине три опоры его власти уравновешивали друг друга: партийный аппарат, спецслужбы и технократы, осуществлявшие руководство народным хозяйством. После того как был арестован Лаврентий Берия, спецслужбы отошли на второй план и стали подчиняться высшему партийному руководству. Отец, будучи убежденным государственником, старался ограничить власть партаппаратчиков. Им это не нравилось.

Публицист Федор Бурлацкий, многие годы проработавший в аппарате ЦК, вспоминал очень интересный эпизод. В ноябре 1953 года, выступая на совещании по вопросам кадровой политики в ЦК КПСС, Маленков сказал, что многие партаппаратчики ставят свои шкурные интересы выше государственных, и призвал бороться с этим. Когда он закончил говорить, в зале стояла гробовая тишина. И тогда из президиума раздался голос Хрущева: «Да, конечно, верно, Георгий Максимилианович. Но аппарат – это наша опора». После его слов зал разразился восторженными аплодисментами. На этом фоне против отца начались интриги, великим мастером которых был Никита Сергеевич.

– Какое впечатление производил на вас первый секретарь ЦК?

– После смерти Сталина я видел Хрущева вблизи раз сто. Он производил впечатление мужлана и невежды, абсолютно не соответствующего должности руководителя государства. Кроме того, товарищ Хрущев был злопамятен и мелочен.

На трибуне Мавзолея В.И. Ленина (слева направо): Николай Булганин, Анастас Микоян, Георгий Маленков, Вячеслав Молотов, Лазарь Каганович. 1955 год / ТАСС

Сила партийной дисциплины

– В январе 1955 года, согласно решению Пленума ЦК, Маленков был снят с поста председателя Совета министров СССР, понижен в должности до заместителя председателя и назначен министром электростанций. Как он объяснял, почему не стал бороться?

– Когда отца сняли, мне шел восемнадцатый год. Помню, спросил его, почему он так легко отдал власть. На что получил ответ, который был очень для него характерен: «Ты ничего не понимаешь в партийной дисциплине».

– То есть идти против воли партии, а именно так воспринималось решение Пленума ЦК, он не мог?

– Совершенно верно. Хотя уже тогда было понятно, что карьера отца теперь пойдет лишь по нисходящей. После июньского Пленума ЦК 1957 года его вывели из состава Президиума ЦК, сняли с поста министра и отправили руководить Усть-Каменогорской ГЭС. На сборы дали десять дней. А уже в мае 1958-го его назначили директором Экибастузской ТЭЦ. Там он проработал десять лет. Несмотря на слежку за нами и прочие гнусности властей, это было замечательное время. У меня в памяти оно осталось как светлая полоса. В Экибастузе родители жили в обычной квартире. Я учился в МГУ и несколько раз в год приезжал к ним в гости. За короткий срок отцу удалось кардинально изменить положение дел на станции, которая должна была обеспечивать электроэнергией город и огромные угольные разрезы. Рассчитана она была на сжигание экибастузского угля. До приезда отца станция работала на мазуте, что делало электроэнергию баснословно дорогой. Благодаря его усилиям уже через три месяца Экибастузская ТЭЦ перешла на уголь и через год по экономическим показателям вышла на первое место в Казахстане. Работавшие на станции люди стали получать премии.

Из Экибастуза родители вернулись в марте 1968 года. Умерла мать отца, Анастасия Георгиевна. После ее похорон он вышел на пенсию. Сначала родители жили в подмосковном поселке Удельная, в доме Анастасии Георгиевны, потом купили кооперативную квартиру в Лефортове, а позже по распоряжению Юрия Андропова получили двухкомнатную квартиру на Фрунзенской набережной.

Георгий Максимилианович Маленков (сидит слева) в кругу семьи. 1987 год

– Как по прошествии времени ваш отец воспринимал июньский Пленум ЦК 1957 года, на котором осудили «антипартийную группу Маленкова, Кагановича, Молотова»?

– Переоценки этих событий у него не произошло. В 1957-м, видя авантюризм Хрущева, отец считал необходимым снять его с занимаемой должности. Никакие репрессии или высылка тому не грозили. Его руководство, по мнению отца, представляло опасность для государства, и он был уверен в том, что отстранение Хрущева неизбежно. Поэтому в 1957 году поддержал Вячеслава Молотова и Лазаря Кагановича, от которых первый секретарь ЦК КПСС стремился избавиться. Отец не был близок с ними. Молотов в январе 1955-го помог Хрущеву сместить отца с поста председателя правительства. А Кагановича близко я впервые увидел в 1954 году в Крыму. Он был похож на медведя. Он меня потряс, во-первых, тем, как здорово играл в городки. А во-вторых, своими матерными выражениями. У нас в семье мат был вообще исключен.

Попытка отстранить Хрущева от управления страной оказалась неудачной: ему удалось обмануть и привлечь на свою сторону Георгия Жукова, который в политике разбирался плохо. Когда членов ЦК КПСС спешно собирали на внеочередной пленум, их доставляли в Москву на военных самолетах. Догадливые партийные работники сразу же поняли, на чьей стороне армия.

Я дружил с дочерью Жукова, Эллой. Однажды мы устроили телефонный разговор наших отцов. И в беседе с Маленковым Жуков признал, что в 1957 году допустил ошибку, поддержав Хрущева.


Беседовал Олег Назаров

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

МАЛЕНКОВ А.Г. О моем отце Георгии Маленкове. М., 1992
Молотов, Маленков, Каганович. 1957. Стенограмма июньского Пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1998

Хрущевская архитектурная революция

мая 31, 2017

31 июля 1957 года ЦК КПСС и советское правительство приняли постановление «О развитии жилищного строительства в СССР». Началась эра хрущевок. Вехи прошлого и перспективы индустриального строительства в нашей стране «Историк» обсудил с архитектором Петром ГРИДАСОВЫМ.

 

Петр Гридасов – не просто архитектор. Он – потомственный зодчий: его дед – народный архитектор СССР, президент Российской академии архитектуры и строительных наук Александр Рочегов (1917–1998) – сначала участвовал в строительстве сталинских высоток (гостиницы «Ленинградская», что на Комсомольской площади), а затем, будучи директором института «Моспроект-1», отвечал в целом за жилищное строительство в столице.

В середине 1950-х в СССР был дан старт массовому жилищному строительству. На 1956–1960 годы был установлен план по вводу в эксплуатацию жилых домов в размере 215 млн кв. м общей площади вместо ранее намеченных 205 млн. Для сравнения, за весь довоенный период советской истории – с 1918 по 1941 год – было построено 266 млн кв. м жилья.

В 1956 году предполагалось сдать 28 млн, в 1957-м – 34 млн, в 1958-м – 42 млн, в 1959-м – 51 и в 1960-м – 60 млн кв. м жилья. В итоге план был выполнен. Городской быт кардинально изменился, миллионы семей получили скромное, но комфортное жилье, переселившись в отдельные квартиры. При этом архитектурный облик советских городов стал весьма однообразным…

В конце 1950-х хрущевки изменили облик городов

Задолго до Хрущева

– Насколько неожиданным для архитекторов был столь резкий переход к массовому типовому строительству?

– Неожиданным этот переход не был. Его готовили долго. Все понимали, что стране необходимо общедоступное жилье. Дискуссия о путях развития массового строительства шла давно, задолго до прихода к власти Никиты Хрущева. Собственно говоря, она началась еще в 1920-е годы, а после войны активизировалась. Мнения высказывались различные, архитекторы и конструкторы не скупились на идеи, рисовали самые разные «города будущего». Но сказывалось отсутствие специфического опыта и острая нехватка денег. Ведь нужно было организовать производство, по сути – создать новую отрасль промышленности. Только недавно закончилась война, задача организации жилищного строительства была для государства важной, но далеко не единственной…

В итоге вариант, который посчитали эталонным, отличался простотой, было ясно, как устроить производство, как наладить строительство… В Москве появился первый домостроительный комбинат – ДСК-1, созданный специально для возведения пятиэтажек.

– Дешево и сердито?

– Дешево и технологично. Проект позволял в сжатые сроки наладить производство необходимых материалов. А требования к комфорту в те годы были спартанские. Ведь в малогабаритные квартиры люди переезжали, как правило, даже не из комфортабельных коммуналок, а из бараков, из подвалов, из ветхих частных домиков. Многие впервые ощутили, что можно не ходить за водой к колонке, узнали, что такое центральное отопление…

При этом проблему решали не на уровне столицы – программа сравнительно быстро охватила всю страну. Несомненно, для новоселов это была радость. В те годы мало кто сомневался, что это – только первый шаг. Из разных предложений по сборным домам для индустриального строительства выбрали самое простое, чтобы экономика смогла «потянуть» программу невиданного к тому времени массового жилищного строительства.

Реванш конструктивизма

– Многое ли зависело лично от Никиты Хрущева, от его вкусов, от его, как было принято говорить, «волюнтаристских» решений?

– Роль главы государства в таком масштабном деле всегда велика, ее нельзя недооценивать. Но важнее объективные задачи, которые стояли перед страной после войны. Можно было выбрать другой проект, другую технологическую цепочку, можно было отдать предпочтение немного большему разнообразию архитектурного решения. Но суть от этого не менялась: любое руководство стремилось бы к максимальной дешевизне и технологической простоте. К принципиально более сложным решениям наша экономика просто была не готова, она бы их не выдержала.

Главный вопрос в другом – каким должен был стать следующий шаг и как скоро его следовало сделать. Первые разработки пятиэтажек эксплуатировались долго, слишком долго, с весьма незначительными вариациями. Только в 1962 году архитекторам с боями удалось получить разрешение на такую дерзость, как увеличение этажности типовой застройки с пяти до девяти этажей…

При этом если в Москве стали появляться принципиально другие типы сборных домов уже в 1960-е, то по стране давно устаревшие пятиэтажки возводились даже в 1980-е годы.

Однако у этого потока индустриальных новостроек было и эстетическое измерение. Вся мировая архитектура до сих пор во многом держится на развитии идей советского конструктивизма – таких его классиков, как Константин Мельников и Иван Леонидов. Хрущевская архитектурная революция в значительной мере стала реваншем конструктивизма, который до этого на два десятилетия был исключен из обихода.

Разумеется, при реализации идеи оказались упрощены до предела, и по большому счету ни одного интересного архитектурного ансамбля на основе типового строительства создано не было. Монотонность все равно бросалась в глаза, даже когда типов зданий стало больше.

Сколько было типов пятиэтажек? Десяток. А сколько домов? Десятки тысяч. Выглядят такие районы однообразно. Сочетать большую индустрию с творчеством в полной мере пока никому не удавалось. Но сохранившиеся ансамбли представляют исторический интерес. И если некоторые из них сохранят в неприкосновенности как заповедники – это будет полезное дело. Технологически это были интересные разработки, перечеркивать их нельзя.

– Можно ли говорить, что Хрущев навязывал свои вкусы архитекторам?

– Парадокс, но, пожалуй, самые сложные и утонченные проекты архитекторам удавалось реализовывать как раз при диктатуре. А хрущевское время – это все-таки «оттепель». Думаю, у самого Хрущева не было особых эстетических пристрастий. Он был в этом смысле простоват.

Если судить по его высказываниям о живописи, Никита Сергеевич вряд ли являлся ценителем конструктивизма. Но, обладая политическим чутьем, он понимал, что в общественном сознании определенные архитектурные стили ассоциируются с эпохой Сталина, и пытался поддерживать то, что кардинально отличалось от решений сталинского времени. Так, по сложной цепочке, упрощенный конструктивизм и стал господствующим. Более того, началась борьба с архитектурой предшествующего периода. Зодчих обвиняли в украшательстве, гигантомании, даже в растратах…

Особенно драматичной была история с архитектором Леонидом Михайловичем Поляковым и его гостиницей «Ленинградская», что на Комсомольской площади в Москве. Хрущев в своем выступлении поделился архитектурными наблюдениями: «Вот шпиль построили, он похож теперь на церковь. Так? Силуэт такой, товарищи. Возьмите с Кунцево посмотрите его. Вам нравится силуэт церкви? Я как-то, знаете, не хочу спорить с вашим вкусом. Но для жилья это не нужно. Ведь и Бог-то в церкви не живет, он для определенных целей пользуется этой церковью».

Спорить с главой государства, конечно, не решались. Политические клише перенесли на оценку архитектуры. Получилось несправедливо, ведь столь важный объект делался, разумеется, по госзаказу. Но в 1955 году вышло постановление ЦК КПСС и Совмина СССР «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве», в котором главный удар был направлен как раз против авторов «Ленинградской». «Крупные излишества были допущены при проектировании и строительстве высотных зданий, – говорилось в постановлении. – Так, например, на строительство гостиницы «Ленинградская» на 354 номера на Каланчевской площади в г. Москве затрачено столько же средств, сколько понадобилось бы на строительство экономично запроектированной гостиницы на 1000 номеров».

Возможно, по смете так оно и было бы. Но кроме типового строительства городу необходимы и уникальные объекты. Сейчас «Ленинградская», в оформлении которой принимал участие мой дед, заслуженно считается образцом ренессанса старшего поколения советских архитекторов – мастеров с дореволюционным прошлым, которые умели вести за собой, умели создавать новое…

В итоге последовало решение: «Лишить архитекторов Полякова и Борецкого звания лауреата Сталинской премии… Обязать Мосгорисполком освободить от должности руководителя Архитектурной мастерской института «Моспроект» т. Полякова за допущенные излишества и расточительства государственных средств при проектировании и строительстве и за неправильное руководство проектными организациями».

Считалось, что такие «пережитки прошлого» мешают массовому жилищному строительству. Уникальных, по-настоящему творческих проектов стало мало, за каждый из них (будь то гостиница или крупный универмаг) архитекторам приходилось вести борьбу не на жизнь, а на смерть.

Гостиница «Ленинградская»

Реновация перезрела

– Тысячи пятиэтажек в современных городах России – это действительно болезненная проблема и градостроительная ошибка?

– Жилищный вопрос в 1950-е годы стоял так остро, что массовые пятиэтажки при их дешевизне, наверное, были единственным выходом из положения. Чтобы судить об этом, важно прочувствовать дух времени. Нам сегодня довольно сложно понять и оценить всю актуальность тех проектов – и экономическую, и бытовую. Потому что с позиций сегодняшнего дня, конечно, хрущевки давно устарели и обветшали.

Правда, в те же годы строили и кирпичные пятиэтажки – их, безусловно, было гораздо меньше, чем панельных. Вот им еще стоять и стоять! Там и квартиры более светлые, и аура иная. Их, как правило, строили по заказу больших уважаемых предприятий. А панельные «коробки» не рассчитаны «на века»…

Важно понимать, что та ступень индустриализации строительства, те решения мыслились как временные. Надо было постоянно делать шаги на ступеньку выше, и замена обветшавших пятиэтажек напрашивалась давно. Но в нужное время не хватило экономического замаха, государству было не до этого. В определенном смысле проведение реновации перезрело, давно нужно было начать переселение людей в более комфортное жилье.

– О каком периоде вы говорите?

– О 1980–1990-х годах: уже тогда это было бы своевременное решение. И было чем заменить устаревшие типы домов. На теоретическом уровне хороших предложений хватало. Инженерная мысль работала плодотворно: существовали и конструкторские идеи, и предложения для промышленности, которые можно было относительно быстро и недорого реализовать. И в НИИ, и в советских проектных институтах существовали группы, которые профессионально занимались теоретическим развитием жилищного строительства. Как с точки зрения устройства квартир, так и с точки зрения техники, используемых материалов и конструкций. Не так давно, занимаясь индустриальной темой, я постарался изучить, что было сделано до нас. И понял, что теоретики в 1960–1980-е годы подготовили немало интересных разработок, которые по разным причинам не нашли применения в жизни. А были просто фантастические проекты!

– Например, какие?

– Вот что такое сборное домостроение? Это довольно частый шаг «кубиков», стеночек, подставочек – чтобы было максимально легко монтировать и отгружать. В индустриальном строительстве важно довезти детали дома до места строительства – быстро и в сохранности. Поднять, погрузить и довезти. Транспортабельность – это половина успеха. Оборотная сторона этой технологии состоит в том, что любая перепланировка чревата проблемами. Любую панель тронь – весь дом поползет. Еще одна оборотная сторона медали: в многоэтажном доме из страха перепутать конструкции для верха и для низа все конструкции делались одинаковыми. А это ведет к перерасходу.

Но уже в 1970-е существовали интересные разработки с зонами усиления и с зонами, где можно было варьировать планировку. Случались и более экстравагантные эксперименты. В Ленинграде пробовали ставить дома из карбона, из пластика – на одну-две квартиры. Несколько штук даже построили. Привозили дом, как капсулу на ножках, и устанавливали. Получались фантастические лунные дома.

Потом появилась идея КОПЭ. Расшифровывается аббревиатура так: «компоновочные объемно-планировочные элементы». Это был качественный сдвиг в домостроении. Мой дед, архитектор Александр Рочегов, в конце 1970-х разработал и отчасти внедрил эту систему. Сама идея системы КОПЭ очень интересная. Ведь это не просто «конструктор элементов». По существу, это мощный интеллектуальный прорыв, предполагавший развитие сразу в нескольких плоскостях на много лет вперед. В основе метода – своеобразные жилые «кубики», типовые блоки из нескольких квартир. Их можно было комбинировать в различных сочетаниях, равно как и варьировать этажность. Таким образом, горожане получили бы самое комфортное на тот момент массовое жилье, а города – более разнообразную архитектуру новых районов… Но большинство разработок, к сожалению, так до сих пор и лежит под спудом.

Комфортная среда

– Что же возникнет на месте районов пятиэтажной застройки? Чего ждать?

– Многое будет зависеть от состояния экономики. Ведь в любом случае это будет индустриальное решение. Надо отдать должное нашему новому главному архитектору: реновация заводов в Москве – хорошее дело. Но, к сожалению, в условиях, когда ушли титаны и отсутствует надежное среднее звено специалистов, реализовывать такие проекты сложно. Некоторые задумки интересны на бумаге, однако при реализации превращаются в фикцию. Оказывается, создавать индустриальное жилье – непростая задача. Особенно когда прервались традиции. Впрочем, не сомневаюсь, что через несколько лет необходимый опыт будет накоплен. Важно, чтобы экономика оказалась готовой к тем неимоверно масштабным задачам, которые ставит перед государством идея реновации. Здесь много вызовов – избежать слишком сильного уплотнения застройки, сделать так, чтобы от увеличения объемов индустриального строительства не страдало качество. Все это задачи сложные, но выполнимые.

Фото: ТАСС

ПРИ СТРОИТЕЛЬСТВЕ ХРУЩЕВОК СТРЕМИЛИСЬ К МАКСИМАЛЬНОЙ ДЕШЕВИЗНЕ И ТЕХНОЛОГИЧЕСКОЙ ПРОСТОТЕ. БОЛЕЕ СЛОЖНЫЕ РЕШЕНИЯ НАША ЭКОНОМИКА ПРОСТО НЕ ВЫДЕРЖАЛА БЫ

– Город изменится, станет современнее?

– Перемены неизбежны и естественны. Современный подход к проектированию района – не архитектурный в узком смысле. Для урбанистики ХХI века почти все равно – каков сам дом. Главное – среда, которая формируется между домами. Это не сегодня придумано. Еще Ле Корбюзье приподнял дома на ножки и «запустил» ландшафт под здания, соединив архитектуру с тем, что ее окружает.

Это один из новых принципов градостроения. Качество жилья в первую очередь определяет комфортная среда. Уровень социальной коммуникации и активности высок, деятельность человека, как правило, протекает вовне, а не только внутри зданий. То, к чему стремились большевики, мечтавшие о домах-коммунах, получается стихийно. В наше время стоимость квартиры определяется даже не столько метрами, сколько качеством среды. Хорошо, если рядом парк, если есть безопасная территория без машин, если здания экранируют шум магистралей, если дома построены так, что нет сквозняков и между стенами не свищет ветер, если твой дом окружают деревья, которые составляют интересную композицию в любое время года. Если в округе нет луж и грязи, если территория освещена.

При строительстве старых спальных кварталов все это почти не учитывалось. Наши новостройки 1950–1980-х были прежде всего инженерными изделиями. Они (я говорю о большинстве сложившихся в 1950–1960-е спальных районов) с точки зрения современного подхода формировали неудобоваримое пространство для жизни. Тогдашний опыт необходимо учитывать, но наступило время переходить на другой уровень. Если пятиэтажки сменит более качественное жилье и гармоничная, привлекательная городская среда, можно будет считать, что мы перешли на следующую ступень в истории индустриального строительства.


Беседовал Арсений Замостьянов

Что прочитать и что увидеть в июне

мая 31, 2017

Великая революция 1917. ИЛЛЮСТРИРОВАННАЯ ЛЕТОПИСЬ

Гагкуев Р., Репников А.

М.: Эксмо; Яуза, 2017

Выход альбома, подготовленного докторами исторических наук Русланом Гагкуевым и Александром Репниковым, приурочен к 100-летнему юбилею Великой российской революции. Издание построено по хронологическому принципу и состоит из 12 разделов, посвященных событиям января-декабря переломного для России 1917 года. Читатель сможет проследить за взлетами и падениями различных политических сил и их лидеров, прочувствовать трагическую атмосферу тех дней. Впрочем, речь в этой иллюстрированной летописи идет не только о политике, но и о культурных явлениях новой, революционной России.

Особое внимание составители уделили сатирическим публикациям, появлявшимся на страницах отечественной прессы, – карикатурам и шаржам на политических деятелей. В 1917-м вместе с отменой цензуры для сатиры исчезли всякие препоны, газеты пестрели острыми заголовками и статьями. Как отмечают авторы издания, в то время сатира нередко служила инструментом манипуляции общественным мнением: для неподготовленного читателя это было совершенно новое явление, превращавшее его в самую настоящую жертву информационных войн, которые разворачивались на страницах тогдашних СМИ.

Стоит отметить объективность составителей альбома, стремление рассказать обо всех силах, действовавших на исторической сцене 1917 года, в равной степени подробно и при этом беспристрастно. В книге собраны мнения современников революционных событий – сторонников разных политических течений, представителей различных социальных и национальных групп. Отсюда и разнообразие публикуемых иллюстраций, благодаря которым весьма противоречивая историческая эпоха становится гораздо понятнее современному читателю. Помимо широко известных фотографий и рисунков в альбоме есть и те, что в советскую эпоху были практически незнакомы широкой аудитории либо вовсе не выходили за пределы спецхранов.

Столь яркое и информативное издание, доступно повествующее о личностях и событиях революционного года, вполне может быть использовано в качестве наглядного пособия преподавателями в школах и университетах. Оно позволяет лучше понять всю глубину и трагичность переломного момента в истории страны и еще раз осознать, что повторение подобных событий в российском обществе недопустимо.

 

АЛьфонс Муха и линия модерна

27 апреля – 5 июля

Самарский областной историко-краеведческий музей им. П.В. Алабина, Музей модерна

Самара, Красноармейская улица, 15

Альфонс Муха (1860–1939) принадлежит к числу выдающихся живописцев и иллюстраторов рубежа XIX–XX веков, его работы стали шедеврами стиля ар-нуво. На выставке в Самаре представлено 14 плакатов, афиш и декоративных панно из собрания Саратовского государственного художественного музея имени А.Н. Радищева. Эта коллекция была приобретена Боголюбовским рисовальным училищем и передана музею в 1898 году. Она включает три афиши, созданные художником в Париже, – «Жисмонда», «Лорензаччо» и «Самаритянка». В экспозиции можно также увидеть работы из серии «Сезоны» и цикла «Цветы», ставшего символом творчества Альфонса Мухи, рекламные плакаты и лист из календаря. Творения мастера дополнены вазами и посудой в стиле модерн русского и европейского производства.

Оружейник победы

28 апреля – 15 сентября

Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи

Санкт-Петербург, Александровский парк, 7

Выставка приурочена к 120-летию со дня рождения выдающегося конструктора-оружейника Георгия Шпагина. Его фамилия увековечена в аббревиатуре ППШ – так называется разработанный им пистолет-пулемет, ставший основным автоматическим оружием Красной армии в годы Великой Отечественной войны. В экспозиции демонстрируются различные образцы оружия, созданные Шпагиным, в том числе самый ранний образец ППШ 1941 года. Посетители смогут увидеть оружие, подаренное Клименту Ворошилову в день его 60-летия, кривоствольный образец ППШ 1943 года, сигнальные и осветительные пистолеты системы Шпагина. Среди экспонатов также награды Георгия Шпагина, форма одежды красноармейцев, плакаты и фотографии времен Великой Отечественной.

АЛьпийский поход Суворова. Диалоги с прошлым

19 мая – 16 июля

Государственный музейно-выставочный центр РОСФОТО

Санкт-Петербург, Большая Морская улица, 35

Экспозиция, посвященная Альпийскому походу великого русского полководца, предлагает сравнить виды суворовских мест в Швейцарии в разные эпохи. На рубеже XIX–XX веков, через сто лет после героического похода, собиравший материалы о нем Василий Энгельгардт заказал фотографии мест, по которым проходила армия Суворова в 1799 году. А уже в наши дни тем же маршрутом проследовала фотограф Ольга Рачковская. Выставка предоставляет уникальную возможность увидеть эти места на снимках, сделанных через 100 и 200 лет после исторического события.

Гений Места: от экзерциргауза к выставочному залу. 200 лет в истории

27 мая – 26 ноября

Центральный выставочный зал «Манеж»

Москва, Манежная площадь, 1

Знаменитый Московский Манеж, построенный в 1817 году по случаю пятилетия победы России над Наполеоном, отмечает свое 200-летие. На юбилейной выставке собраны архитектурные планы и макеты этого грандиозного сооружения, архивные документы и снимки, портреты и мундиры государственных деятелей, связанных с историей Манежа. Посетители узнают, как появился на свет уникальный проект инженера Августина Бетанкура и как он был реализован, почему функции Манежа со временем менялись, что располагалось в нем в годы Великой Отечественной войны и как восстанавливали здание после пожара 2004 года.

КОНЕЦ ПРЕКРАСНОЙ ЭПОХИ. РИСУНОК ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА

8 июня – 5 ноября

Государственная Третьяковская галерея

Москва, Лаврушинский переулок, 10, залы 49–54

Третьяковская галерея предлагает ретроспективу изобразительного искусства первой половины XIX столетия. В рамках экспозиции будет показано около 200 графических произведений Алексея Егорова, Василия Шебуева, Карла Брюллова – лучших представителей русского классицизма. Помимо этого будут демонстрироваться графические работы 1830–1850-х годов, отражающие новые тенденции в русской живописи. Публика также увидит серию сепий Павла Федотова с изображением «нравственно-критических сцен из обыкновенной жизни», оказавшую большое влияние на дальнейшее становление бытового жанра.

Иноческие имена на Руси

Успенский Б.А., Успенский Ф.Б.

М.; СПб.: Нестор-История, 2017

В центре внимания авторов – история монашеских именований. Читатель, в частности, узнает о трех степенях монашества (рясофор, малая схима и великая схима) и особенностях изменения имени при пострижении. Авторы подробно рассказывают, как у инока менялось имя, на какой стадии духовного совершенствования это происходило и было ли такое изменение обязательным. Особо рассматривается вопрос о том, каким образом осуществлялся выбор нового имени и известны ли на Руси случаи сохранения мирского имени при пострижении в монахи.

КОчевые народы степей и Киевская Русь

Толочко П.П.

СПб.: Алетейя, 2017

Исследование доктора исторических наук, директора Института археологии НАН Украины, иностранного члена РАН Петра Толочко посвящено взаимовлиянию Древней Руси и окружавших ее кочевых народов: аваров, болгар, венгров, хазар, печенегов, торков, половцев, монголо-татар. Автор убежден, что их контакты сводились не только к военным конфликтам и торговым связям: со временем многие кочевники оседали на Руси, происходила их интеграция в славяно-русский этнос, в том числе благодаря династическим бракам. Однако и сами кочевники в немалой степени изменили этнокультурную систему восточных славян. Монография базируется на детальном анализе письменных и археологических источников.

Формирование территории Российского государства. XVI – начало XX в. (границы и геополитика)

Отв. ред. Е.П. Кудрявцева

М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2017

В сборнике подробно проанализирован процесс формирования территории России. Авторы статей затрагивают целый ряд проблем, в числе которых установление границы с Великим княжеством Литовским, присоединение украинских и белорусских земель к Российской империи, территориальные споры со Швецией, поиск выхода к Балтийскому и Черному морям, продвижение в Сибирь и выход к тихоокеанскому побережью. На страницах книги представлены этапы роста Российского государства, становления России как великой державы.

Полицаи. История, судьбы, преступления

Жуков Д., Ковтун И.

М.: Пятый Рим, 2016

Книга посвящена деятельности русской вспомогательной полиции в годы Великой Отечественной войны. Сотрудников этих коллаборационистских подразделений по охране порядка советские граждане уже в первые месяцы войны прозвали полицаями. Монография знакомит с социальным составом, структурой, функциональными обязанностями вспомогательной полиции. Особое внимание авторы уделили роли полицаев в карательных операциях и в «окончательном решении еврейского вопроса». Для работы над изданием были задействованы материалы оккупационной печати и большой массив архивных документов.

Книга об эполетах. Эполеты полков российской армии в царствование Екатерины II. 1762–1796

Егоров В.И.

М.: Кучково поле, 2017

Настоящий подарок для любителей истории обмундирования – книга главного специалиста Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА) Вадима Егорова, посвященная эполетам Русской императорской армии эпохи Екатерины II. Красочное, богато иллюстрированное издание содержит более 160 рисунков эполет из фондов РГВИА, военную графику из собрания Эрмитажа, а также портретную живопись и изображения униформы разных родов войск. В приложении опубликованы архивные документы, касающиеся внешнего вида, изготовления и использования эполет: указы Военной коллегии, рапорты фельдмаршалов, генералов и полковников, делопроизводственные материалы.

Добролюбов: разночинец между духом и плотью

Вдовин А.

М.: Молодая гвардия, 2017

В серии «ЖЗЛ» вышла биография критика и публициста Николая Добролюбова (1836–1861). Он прожил всего 25 лет, однако успел войти в историю русской литературы как один из самых ярких и неистовых революционных демократов. Отношение к нему при жизни было весьма неоднозначным: так, Николай Чернышевский считал его ближайшим единомышленником и «главой литературы», а Иван Тургенев, напротив, называл «очковой змеей». В советское время каждый школьник знал статью Добролюбова «Луч света в темном царстве», но о его жизни широкой аудитории было известно немного. Литературовед Алексей Вдовин постарался восполнить пробел, представив объективный портрет этого незаурядного, но очень противоречивого человека.

Династия Шервудов в истории и культуре России

Авт.-сост. Е.А. Лукьянов, Ю.Р. Савельев

М.: Кучково поле, 2017

Здание Исторического музея на Красной площади, часовня-памятник героям Плевны, монумент хирургу Николаю Пирогову – все это было создано по проектам талантливого зодчего Владимира Осиповича Шервуда (1832–1897). Его дело продолжили сыновья, также внесшие заметный вклад в историю отечественной архитектуры и скульптуры. Творческой династии Шервудов и их наследию посвящен сборник статей ведущих специалистов по русской культуре. Издание включает генеалогическое древо Владимира Шервуда и впервые опубликованный каталог всех его произведений из собрания Государственного исторического музея.

Геополитические интересы России и славянский вопрос. Идейная борьба в российском обществе в начале XX века

Кострикова Е.Г.

М.: Кучково поле, 2017

В начале ХХ столетия вопрос о будущем славянских народов на Балканах стоял как никогда остро: в условиях постепенного ослабления Османской империи этот регион стал ареной столкновений геополитических интересов великих держав. России, как традиционной защитнице славян, принадлежала ключевая роль в решении данной проблемы. В своей монографии доктор исторических наук Елена Кострикова проанализировала участие России в событиях на Балканском полуострове, идеи славянофильства и панславизма в контексте Боснийского кризиса 1908–1909 годов, Первой и Второй Балканских войн, вопроса о Черноморских проливах.

 Внешняя политика правительства адмирала Колчака. 1918–1919

Шмелев А.

СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2017

В разгар Гражданской войны правительство Александра Колчака в Омске стремилось наладить связи с иностранными державами. Стратегии внешней политики адмирала и ее практическим результатам посвящено исследование кандидата исторических наук Анатолия Шмелева. Автор изучил главные аспекты внешнеполитической деятельности омского правительства: усилия по его международному признанию, попытки получить зарубежную помощь для противостояния большевикам и стремление урегулировать отношения с новообразованными государствами на территории бывшей Российской империи.

Войска ПВО на защите Москвы. 1941–1945 гг.

Хазанов Д.

М.: Пятый Рим, 2017

Издание рассказывает о героической защите Москвы во время Великой Отечественной войны, осуществлявшейся силами противовоздушной обороны (ПВО). Всего через месяц после нападения Германии на СССР начались массированные бомбардировки советской столицы, на защиту которой поднялись летчики, зенитчики, аэростатчики. Благодаря их усилиям город выстоял: нацисты не смогли уничтожить наиболее важные объекты инфраструктуры и оборонные предприятия, а после контрнаступления под Москвой враг был вынужден сократить количество налетов. Тем не менее работа ПВО продолжалась вплоть до 1945 года, когда опасность окончательно миновала. Обо всех перипетиях этой службы и повествует новая книга.

Магазины «БерЕзка»: парадоксы потребления в позднем СССР

Иванова А.

М.: Новое литературное обозрение, 2017

В 1960–1980-х годах в Советском Союзе существовала сеть государственных магазинов «Березка», где за валюту или по специальным сертификатам можно было приобрести дефицитные (в первую очередь импортные) товары. Доступ туда имел ограниченный круг лиц. В книге кандидата исторических наук Анны Ивановой впервые в отечественной историографии исследован феномен «закрытых» магазинов. Читатель узнает о причинах появления системы розничной валютной торговли в СССР, о том, как представляли ее себе рядовые потребители и кто же из советских граждан мог посещать «Березку». Примечательно, что в качестве источников, помимо документальных материалов, автор привлекла воспоминания и интервью с работниками и посетителями валютных магазинов.

СССР в Лиге наций. 1934–1939 гг.

Хормач И.А.

М.: Институт российской истории РАН, 2017

Деятельность отечественных дипломатов в период членства СССР в Лиге Наций (1934–1939) и политика Кремля в рамках этой международной организации стали темой монографии доктора исторических наук, ведущего научного сотрудника Института российской истории РАН Ирины Хормач. Автор рассматривает роль Советского Союза в Лиге Наций, достижения и промахи СССР на мировой арене, позицию государства относительно важнейших вопросов и конфликтов того времени, таких как вторжение Италии в Эфиопию, Гражданская война в Испании и другие.


Подготовили Никита Брусиловский и Варвара Забелина

Что значит верить в Россию?

мая 31, 2017

22 июня 1941 года. Как и 9 мая 1945-го, это священная дата нашей трудной и великой истории.

 Фото: РИА Новости

Мне было почти пять лет, когда началась война. Самая цепкая память – детская, это – на всю жизнь. В те дни мои родители, старший брат и я, четырехлетний, отдыхали в санатории в Тульской области. Там нам и довелось впервые попасть под бомбежку. Вечером кино показывали в открытом летнем кинотеатре – деревянные лавочки, врытые в землю. Нарастающий гул мы приняли за гул подъезжающей машины, но это были вражеские самолеты… Немцы летели бомбить оружейные заводы Тулы. Бомбы упали неподалеку. Раненые, погибшие, паника…

На следующий день мы вернулись в Москву. Отец ушел на фронт, мама, как операционная медсестра, дежурила в три смены в военном госпитале, которым стала Яузская больница «Медсантруд», во дворе которой мы и жили. Мое поколение быстро взрослело. Звуки детства – вой сирен. Помню бомбежки, вражеские самолеты над Москвой. Первое время мы ходили в бомбоубежище на Курский вокзал, в метро. Я потом много лет не мог переносить запах метро… Старший брат уже год спустя работал на оборонном предприятии, а я оставался на хозяйстве – отоварить карточки, выстояв в длинных очередях, дров натаскать, печь натопить.

Пожалуй, все мои дни войны были бы похожи один на другой, если бы не возможность в меру своих детских сил поддерживать раненых в госпитале, который устроили в нашей старинной Яузской больнице. Врачи – вот самое яркое впечатление. В застиранных, рыжих от крови халатах: кровь впитывалась, ее не успевали отстирывать; халат белый и вроде рыжий – рукава рыжие, потому что некогда было, не хватало времени и сил. Для бойцов мы, дети, устраивали целые представления: читали стихи, плясали, пели. Меня ставили на табуретку. Помню, под Новый год даже елку нарядили прямо среди коек. Там я видел войну в лицо, потому что с передовой привозили раненых, перебитых, переломанных. И я не помню среди них злых людей, они обо всем говорили с улыбкой, с шуткой. У каждого где-то далеко, дома, оставались свои дети, младшие братья и сестры, и мы тогда стали для бойцов и связью с домом, и олицетворением той мирной жизни, которую они защищают.

Песня – душа народа, в ту пору она объединяла людей. Помню, как часто пели тогда в нашем дворе. Мама моя хорошо пела. А ведь в хоровом пении, как в жизни, каждый должен найти свое место. Громко петь нельзя – других не слышно, и тихо нельзя – не слышно тебя. Кто-то поет первым голосом, кто-то вторым, кто-то третьим – в меру способностей, здесь все по-честному. И ко мне уже в ту пору пришло понимание, что выходить на сцену нужно не для того, чтобы покрасоваться, а для того, чтобы сказать что-то важное зрителям, быть нужным им…

Часто говорят: надо верить в Россию. А что это значит – верить в Россию? Я считаю, что это значит верить в себя, в друзей, в прошлое, в будущее свое, в то, что мы сможем одолеть в себе лень, предательство, одолеть внешних и внутренних врагов. Родина – это твое прошлое, твое настоящее и твое будущее, связь времен. И мы за нее ответственны.

Многие ищут (или делают вид, что ищут) национальную идею. А она, на мой взгляд, выковывалась вместе с национальным характером и неизменна для нас на веки вечные. Наша национальная идея – победа, иного не дано. Потому и «Бессмертный полк» стал явлением уникальным.

Что-то пробуждается в людях. Подумайте только! В одном строю идут по улицам городов и сел старые и малые, представители всех национальностей нашей страны, и все мы вновь чувствуем себя не просто гражданами или электоратом, но Народом!

У нас славное прошлое: Россия стратегически всегда побеждала. И это дает право верить в ее победное будущее. Мы едины с нашими ушедшими отцами, дедами, прадедами, ведь мы генетически – их продолжение. Мы есть, потому что были они. И были они – Героями. И ушли в бессмертие.

Война закончилась. Но песней опаленной

Над каждым домом до сих пор она кружит.

И не забыли мы, что наших миллионы

Ушли в бессмертие, чтоб нам с тобою жить.

 

Они исполнили солдатский долг суровый

И до конца остались Родине верны,

И мы в Историю заглядываем снова,

Чтоб день сегодняшний измерить днем войны.

Мы вспоминаем о фронтовиках со светлой грустью и благодарностью, мы поем их песни, и песни объединяют нас в многомиллионный хор, в котором каждый поет своим голосом. Да, наше единение не нравится нашим злопыхателям, но оно и есть наш убедительный ответ на их бессильную злобу. Россия выходит на взлет, и нет такой силы, которая может сбить ее с выбранного курса.


Михаил Ножкин,
поэт, актер, народный артист РСФСР

ТЕСТ ОТ «ИСТОРИКА»

мая 31, 2017

Внимательно ли вы читали июньский номер? Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала:

1. В какой историографической традиции утвердился термин «Великая французская революция»?
1. Во французской.
2. В американской.
3. В польской.
4. В российской.

2. Петр Столыпин был похоронен…
1. …в Киево-Печерской лавре.
2. …в Александро-Невской лавре в Петербурге.
3. …на Воскресенском кладбище в Саратове.
4. …в Донском монастыре в Москве.

3. Первым монументом царской России, уничтоженным после Февральской революции, стал…
1. …памятник Михаилу Скобелеву в Москве.
2. …памятник Александру III в Петербурге.
3. …памятник Александру II в Москве.
4. …памятник Петру Столыпину в Киеве.

4. В каком городе в 1919 году был создан Совет народных комиссаров Украинской советской социалистической республики?
1. В Харькове.
2. В Киеве.
3. В Луганске.
4. В Полтаве.

5. Великий князь Сергей Александрович в конце XIX – начале ХХ века занимал должность…
1. …министра юстиции.
2. …санкт-петербургского генерал-губернатора.
3. …московского генерал-губернатора.
4. …генерал-инспектора военно-учебных заведений.

6. Юридическое совещание при Временном правительстве предложило признать национальным флагом России…
1. …Андреевский флаг.
2. …красный флаг.
3. …бело-сине-красный флаг.
4. …черно-желто-белый флаг.

 

arrow

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Правильные ответы на тест от «Историка»

1. В российской.
2. В Киево-Печерской лавре.
3. Памятник Петру Столыпину в Киеве.
4. В Харькове.
5. Московского генерал-губернатора.
6. Бело-сине-красный флаг.