Archives

«И простой гражданин должен читать Историю»

ноября 25, 2016

Великий русский историк Николай Михайлович Карамзин родился 250 лет назад – 1 (12) декабря 1766 года. Иногда мне кажется, что за все время существования истории как науки никто лучше Карамзина так и не сформулировал, зачем человеку нужно знать о прошлом. В своем знаменитом «Предисловии» к «Истории государства Российского» он написал об этом замечательно просто и удивительно глубоко: «Мудрость человеческая имеет нужду в опытах, а жизнь кратковременна».

rudakov2016

Поэтому, считал Карамзин, у правителей, если они по-настоящему мудры, нет иного способа управлять обществом, кроме как действовать «по указаниям Истории», глядя «на ее листы, как мореплаватели на чертежи морей». «Но и простой гражданин должен читать Историю». Во-первых, «она мирит его с несовершенством видимого порядка вещей, как с обыкновенным явлением во всех веках». Во-вторых, «утешает в государственных бедствиях, свидетельствуя, что и прежде бывали подобные, бывали еще ужаснейшие, и государство не разрушалось». В-третьих, «питает нравственное чувство и праведным судом своим располагает душу к справедливости, которая утверждает наше благо и согласие общества»…

Николаю Карамзину – человеку мудрому, деятельному, благородному, во всех смыслах достойному – посвящена главная тема нашего декабрьского номера.

Фактически Карамзин стал первым, кто смог занимательно, доступным для широкой публики языком, но при этом на уровне современной ему науки написать историю России. Все, кто писали до него, делали это для узкой группы любителей. Карамзин же писал для всех и, собственно, превратил своих читателей в настоящих любителей родной истории. «Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка – Коломбом», – заметил Александр Сергеевич Пушкин. В этом смысле Карамзин был выдающимся популяризатором истории своей страны и уже в одном только этом качестве как никогда актуален сегодня.

Его многотомная «История государства Российского», детище, которому он посвятил почти четверть века (по его собственному признанию, «лучшее время моей жизни»), – плод самого настоящего человеческого и научного подвига. Однако Карамзин никогда не был «рабом» собственного замысла: он всегда трудился с охотой, с искренней любовью к истории своей страны. «Чувство: мы, наше оживляет повествование – и как грубое пристрастие, следствие ума слабого или души слабой, несносно в историке, так любовь к отечеству даст его кисти жар, силу, прелесть. Где нет любви, нет и души», – писал он.

Впрочем, на протяжении многих десятилетий Карамзин – человек, фактически открывший русскому образованному слою историю собственной страны, – был сильно недооценен как историографией, так и обществом в целом.

Уже со второй половины XIX века труды новых светил исторической науки – Сергея Соловьева, Николая Костомарова, а потом и Василия Ключевского – постепенно затмили «Историю государства Российского», превратив ее в этакий «вчерашний день» историографии. Все меньше приходились по вкусу и политические взгляды Карамзина. Молодая, по большей части либеральная, университетская поросль свысока взирала на наследие просвещенного консерватора, убежденного сторонника сильной самодержавной власти.

А после 1917 года «История» Карамзина и вовсе была «выброшена на свалку истории». Кому в большевистской России был нужен историк-монархист, посвятивший свой многотомный труд «Государю Императору Александру Павловичу Самодержцу Всея России», а значит, изначально не скрывавший свою враждебную «классовую сущность»? Не случайно после революции «Историю» Карамзина впервые полностью переиздали аж в 1988 году – на самом излете так не любившей его советской власти…

В последнее время интерес к Карамзину растет. Его вспоминают не только в связи с его замечательной «Историей». Востребован также Карамзин-мыслитель – создатель программной для своего времени «Записки о древней и новой России», и Карамзин-писатель – автор «Бедной Лизы» и «Писем русского путешественника», и Карамзин-человек, проживший свой век – без малого 60 лет – с незапятнанной репутацией и незамутненным нравственным чувством.


Владимир РУДАКОВ,
главный редактор журнала «Историк»

Новости о прошлом

ноября 25, 2016

Новое прочтение старого «Сказания»

Музей-заповедник «Куликово поле» открыл принципиально новую экспозицию

 KONICA MINOLTA DIGITAL CAMERA

Выставочное пространство «Сказание о Мамаевом побоище. Новое прочтение», открытое в конце октября в музее-заповеднике «Куликово поле» (Тульская область), по задумке авторов, представляет собой синтез литературно-художественных источников, посвященных Куликовской битве, и музея науки, который знакомит публику с плодами многолетнего труда специалистов по изучению событий 1380 года.

Площадь новой экспозиции – 2000 квадратных метров. Выставочное пространство превращено в настоящую машину времени. Посетители могут по этапам изучить историю сражения: отправиться на смотр войск в Коломну, пройти весь путь к полю битвы, совершить переправу через Оку и Дон и, наконец, увидеть войска, готовые к схватке.

Летописные свидетельства подкрепляются находками археологов: здесь и уникальные ордынские монеты, и детали военной амуниции, и многое другое… Антропологические реконструкции, отреставрированные доспехи и вооружение, макеты батальных сцен, диорамы исторического ландшафта призваны удовлетворить интерес самого взыскательного посетителя.

За научными сведениями придется в буквальном смысле спуститься под землю – на нижний этаж. Там представлены результаты многоплановой деятельности, которую на протяжении многих лет ведут исследователи истории Куликовской битвы. Можно увидеть, как выглядели древние поселения на территории Куликова поля, ознакомиться с полным сводом реликвий Мамаева побоища, узнать, какие методы используют ученые для реконструкции ландшафта 600-летней давности.

Основной экспонат – интерактивный макет поля Куликовской битвы, на котором кропотливо воссоздан рельеф XIV века, а также представлена хроника событий 7–8 сентября 1380 года.

Крест у Никольской башни

В Кремле воссоздадут монумент на месте убийства великого князя

 крест

На территории Московского Кремля состоялась закладка памятного креста на месте гибели великого князя Сергея Александровича (1857–1905). Пятый сын императора Александра II, занимавший пост московского генерал-губернатора, погиб в феврале 1905 года в 65 шагах от Никольской башни: карета, в которой он ехал, была взорвана террористом-эсером Иваном Каляевым. Останки великого князя захоронили в Чудовом монастыре, а на месте трагедии поставили деревянный крест. В 1908 году вместо креста появился монумент, созданный по проекту Виктора Васнецова на народные пожертвования. Новый памятник представлял собой уже бронзовый крест с эмалевыми вставками и изображенным на нем распятым Христом. У подножия креста имелась надпись: «Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят».

Именно этот крест стал первым из снесенных большевиками памятников на территории Кремля. Снос был произведен во время субботника 1 мая 1918 года при личном участии Владимира Ленина. А в 1929-м начали разрушать и Чудов монастырь… В 1980-х годах во время восстановительных работ в Московском Кремле были обнаружены останки великого князя, которые впоследствии перенесли в Новоспасский монастырь.

Минувшим летом президент Владимир Путин дал поручение рассмотреть возможность восстановления монумента в первозданном виде по эскизам Васнецова, которые, к счастью, полностью сохранились. Открытие памятника запланировано на 1 мая 2017 года – день 99-летней годовщины его сноса. «Такая дата установки креста-памятника выбрана не только для того, чтобы она совпадала с датой сноса. Дело в том, что 11 мая 2017 года исполняется 160 лет со дня рождения великого князя Сергея Александровича», – объяснила Людмила Шумская, руководитель региональных проектов Елисаветинско-Сергиевского просветительского общества. По ее мнению, восстановление памятного креста станет важным шагом в возрождении уникального историко-архитектурного комплекса Кремля.

Поучения сквозь века

Расшифрована рукопись Чингисхана

 з®≠£®бе†≠

Специалистам удалось расшифровать один из древнейших известных науке монгольских манускриптов, содержащий послание Чингисхана. Сутра «Ключ разума», датируемая XIII–XIV веками и хранящаяся в Национальном музее имени А.В. Анохина Республики Алтай, написана на старописьменном монгольском языке сверху вниз и слева направо. К сожалению, рукопись сохранилась только частично, многие ее фрагменты утеряны. Но по уцелевшему тексту можно предположить, что она представляет собой упражнение в письме: на некоторых страницах бамбуковыми палочками и кистями выведен старомонгольский алфавит и даже прописи.

Сутру писал не один человек, а сразу трое. При внимательном изучении можно разобрать три разных почерка, причем один из них удивительно красивый и аккуратный – так мог писать учитель или писец, искушенный в своем ремесле и способный ему обучать. Двое других делали записи неуверенно, что выдает в них учеников.

Послание Чингисхана удалось расшифровать студентке германского университета Херлен Больд под руководством главного научного сотрудника Института филологии Сибирского отделения РАН Ирины Невской. Оказалось, что среди прочего великий завоеватель советовал потомкам «не поддаваться уговорам плохого человека» и «не относиться к словам женщины слишком серьезно». Впрочем, сутра, изначально составленная самим Чингисханом, долгие годы передавалась из уст в уста, и за это время его наставления и поучения могли претерпеть сильные изменения.


Подготовила Варвара ЗАБЕЛИНА

Колумб российской истории

ноября 25, 2016

Николай Михайлович Карамзин – одна из самых ярких фигур одной из самых значимых эпох русской культуры. Писатель, историк, публицист, гражданин, благородный человек…

 70429_big_1361188794

«Он так тихо вошел, что нимало не расстроил чтения, и, пробираясь за рядом кресел, присел в самом конце полукруга. Орденская звезда блестела на темном фраке и еще более возвышала его скромность. Другой вошел бы с шумом и шарканьем, чтоб обратить на себя внимание и получить почетное место. Незнакомец никого не обеспокоил. Я смотрел на него с любопытством и участием. Лицо его было продолговатое; чело высокое, открытое, нос правильный, римский. Рот и уста имели какую‑то особенную приятность и, так сказать, дышали добродушием. Глаза небольшие, несколько сжатые, но прекрасного разреза, блестели умом и живостью… Я, по невольному влечению, искал его взгляда, который, казалось, говорил душе что‑то сладостное, утешительное… «Карамзин!» – воскликнул я так громко, что он обернулся и посмотрел на меня».

M. 485Миниатюра из Радзивилловской летописи. XV век

«Моральное влияние Карамзина»

«Никого не обеспокоил»… А между тем описанная 30-летним журналистом Фаддеем Булгариным сцена относится к петербургской зиме 1819 года. Карамзин был знаменитостью первой величины, но редко выбирался в свет. Он вовсю писал жестокий и страшный девятый том «Истории государства Российского» о «злодействах Ивашки» – Ивана Грозного. Первые восемь уже вышли, даже двумя тиражами, и некий лакей, переиначивая мудреное «историо-граф», уже окрестил Николая Михайловича «графом истории».

Император Александр проштудировал книги, специально для него отпечатанные на дорогой веленевой бумаге. Выздоравливавший от «гнилой горячки» Пушкин прочитал все тома лежа в постели, «с жадностью и вниманием» – и выздоровел, и выбежал из душных комнат в свет в самый разгар споров о «книге года». Споров то легкомысленных, то серьезных…

– «Владимир усыновил Святополка, однако не любил его…» Однако! Зачем не но? Однако! Как это глупо! Чувствуете ли всю ничтожность вашего Карамзина?

– Бакаревич три недели смеется над выражением «великодушное остервенение»…

– «История народа принадлежит царю». История принадлежит народу – и никому более! Смешно дарить ею царей. (Это сердито реагировал Николай Тургенев, но потом не мог не признаться: «Чувствую неизъяснимую прелесть в чтении… Что-то родное, любезное».)

Дело было не только в том, что об отечественной истории рассказал великий русский писатель, давший имя целому периоду в истории русской литературы. Дело было еще и в том, что именно к тому времени явился, как заметил когда-то Юрий Лотман, «великий русский читатель» – образованные люди, способные в три недели раскупить трехтысячный тираж карамзинской «Истории» и прочитать, и оценить, и требовать еще…

Из другого десятилетия прозвучит голос Виссариона Белинского:

«Карамзин не одного Пушкина – несколько поколений увлек окончательно своею «Историею государства Российского», которая имела на них сильное влияние не одним своим слогом, как думают, но гораздо больше своим духом, направлением, принципами». А к западнику Белинскому подключился «передовой боец славянофильства» Константин Аксаков: «Хвала и благодарение Карамзину, сильному деятелю на поприще усилий Русского чувства, стремящегося к действительности, к самостоятельности, на поприще возвращения нас, беглецов своего народа, вновь к народу, источнику всякой самобытной, истинной жизни». Даже весьма критически настроенный народник Николай Шелгунов признал: «Стройность, устойчивость и крепость начал, на которых Карамзин воздвиг здание русской истории, не могла не производить на мысль такого же цельного и стройного впечатления. А если к этому присоединить еще и художественный талант Карамзина, то становится вполне понятным, какое воспитательное влияние на целый ряд поколений должна была иметь «История» Карамзина».

Писатель Иван Гончаров подтвердит: «…развитием моим и моего дарования я обязан прежде всего влиянию Карамзина, которого тогда только еще начинали переставать читать, но я и сверстники мои успели еще попасть под этот конец… Моральное влияние Карамзина было огромно и благодетельно на все юношество». «Историю» читали вслух в доме штаб-лекаря Достоевского, и его сын Федор знал ее «почти наизусть»; у Льва Толстого одно только «Введение» вызвало «пропасть хороших мыслей»…

Почему? Во многом потому, что за дело взялся автор, заговоривший новым языком, языком понятной литературной прозы. Поэт Петр Вяземский писал:

Язык наш был кафтан тяжелый
И слишком пахнул стариной;
Дал Карамзин покрой иной.
Пускай ворчат себе расколы!
Все приняли его покрой.

Покрой надежный: до сих пор Карамзина можно читать, и не без удовольствия. Вот отрывок о штурме Казани, ставший хрестоматийным (именно тот, о котором Пушкин заметил: «В этой прозе гораздо более поэзии, чем в поэме Хераскова»): «Но еще сия победа не была решена совершенно. Отчаянные татары, сломленные, низверженные сверху стен и башен, стояли твердым оплотом в улицах, секлись саблями, схватывались за руки с россиянами, резались ножами в ужасной свалке. Дрались на заборах, на кровлях домов; везде попирали ногами головы и тела. <…> Сам Едигер с знатнейшими вельможами медленно отступал от проломов, остановился среди города… бился упорно и вдруг заметил, что толпы наши редеют: ибо россияне, овладев половиною города, славного богатствами азиатской торговли, прельстились его сокровищами; оставляя сечу, начали разбивать домы, лавки – и самые чиновники, коим приказал государь идти с обнаженными мечами за воинами, чтобы никого из них не допускать до грабежа, кинулись на корысть. Тут ожили и малодушные трусы, лежавшие на поле как бы мертвые или раненые; а из обозов прибежали слуги, кашевары, даже купцы: все алкали добычи, хватали серебро, меха, ткани; относили в стан и снова возвращались в город, не думая помогать своим в битве. Казанцы воспользовались утомлением наших воинов, верных чести и доблести: ударили сильно и потеснили их, к ужасу грабителей, которые все немедленно обратились в бегство. <…> Государь явил великодушие: взял святую хоругвь и стал пред Царскими воротами, чтобы удержать бегущих. Половина отборной двадцатитысячной дружины его сошла с коней и ринулась в город; а с нею и вельможные старцы, рядом с их юными сыновьями. Сие свежее, бодрое войско, в светлых доспехах, в блестящих шлемах, как буря нагрянуло на татар: они не могли долго противиться, крепко сомкнулись и в порядке отступали до высоких каменных мечетей, где… встретили россиян не с дарами, не с молением, но с оружием: в остервенении злобы устремились на верную смерть и все до единого пали под нашими мечами».

0_1ca5e8_ecc05f9f_origПортрет И.И. Дмитриева – поэта, баснописца, государственного деятеля и друга Н.М. Карамзина. Худ. Д.Г. Левицкий. 1790-е

«ВСЯКАЯ НОВОСТЬ В ГОСУДАРСТВЕННОМ ПОРЯДКЕ ЕСТЬ ЗЛО, К КОЕМУ НАДОБНО ПРИБЕГАТЬ ТОЛЬКО В НЕОБХОДИМОСТИ»

Много позже Василий Ключевский будет критиковать великого предшественника за то, что тот «смотрит на исторические явления, как смотрит зритель на то, что происходит на театральной сцене, следит за речами и поступками героев пьесы, за развитием драматической интриги, ее завязкой и развязкой». Но именно такие «сцены», где, по словам того же Ключевского, «каждое действующее лицо позирует, каждый факт стремится разыграться в драматическую сцену», делали родную историю действительно своей, вдохновляли на создание «Бориса Годунова», «Ермака», картины «Осада Пскова польским королем Стефаном Баторием в 1581 году»… Именно «сцен» не хватало и до сих пор не хватает для привлечения читателей логически выверенным аналитическим выкладкам последующих исследователей.

Факты биографии Карамзина

ПОТОМОК ЧЕРНОГО КНЯЗЯ

£•а°Герб рода Карамзиных

Дворянский род Карамзиных, судя по всему, вел свое происхождение от ордынского мурзы, о чем свидетельствует их фамилия. Словосочетание «кара мурза» (или «мирза») означает «черный князь», «черный господин». Правда, существует и «менее благородная» этимология знаменитой фамилии – от тюркского слова «гарамазый» («карамазый»), то есть «чернявый». Первый предок историографа, о котором сохранились достоверные сведения, жил в XVI веке под Костромой – его звали Василий Карпович Карамзин. «История государства Российского» обрывается на Смутном времени: по иронии судьбы как раз тогда (в 1606 году) Карамзины были «жалованы поместьями». Именно с этого времени их род считается дворянским, служилым.

ГДЕ РОДИЛСЯ КАРАМЗИН?

На честь именоваться малой родиной Карамзина претендуют две соседние области – Ульяновская и Оренбургская. Традиционно местом его рождения считается село Знаменское (ныне Карамзинка; по данным на 2010 год, там постоянно проживало всего два человека) Симбирской губернии (ныне Ульяновская область). Однако оренбургские историки настаивают на том, что историограф родился в Михайловке (ныне Преображенка), относящейся сегодня к их краю. «Ульяновцы» напоминают, что симбирским называл себя сам Карамзин, а села Михайловского в момент его рождения еще не существовало. «Оренбуржцы» оспаривают последнее утверждение с аутентичными картами на руках и объясняют, что историограф просто не вдавался в детали часто менявшегося тогда административного деления. К слову, историк Михаил Погодин, подробно опросив родственников Карамзина, пришел к заключению, что тот мог путать не только место, но и год своего рождения, «омолодив» себя таким образом, – не исключено, что это был не 1766, а 1765 год.

«ПРОМЫШЛЕННОСТЬ» И «ВЛЮБЛЕННОСТЬ»

До Карамзина иноязычные слова, активно проникая в русский язык, сохраняли оригинальную морфологию, а потому были тяжелы для восприятия русским ухом («фортеция» вместо «крепости», «виктория» вместо «победы»). Карамзин же старался, сохранив иностранную основу заимствований, добавить русское окончание. Ему мы обязаны такими словами, как «серьезный», «моральный», «эстетический», «аудитория», «гармония», «энтузиазм», «авансцена», «адепт», «афиша», «будуар», «карикатура», «кризис», «симметрия», «расположение», «расстояние», «подразделение», «сосредоточить», «утонченный», «наклонность», «упоение». Сочинял он и собственные слова: «промышленность», «будущность», «общественность», «влюбленность», «человечный», «трогательный», «потребность».

ОТКРЫТИЕ АФАНАСИЯ НИКИТИНА

140052808

Мало кто знает, но именно Карамзин открыл русского путешественника XV века Афанасия Никитина. До него ни о самом тверском купце, ни о его путешествии в Индию не было известно. Историограф обнаружил текст «Хожения за три моря» и опубликовал его в 1821 году. Об обстоятельствах находки он писал так: «Я нашел их [то есть записки] в библиотеке Троицы Сергиева монастыря». Карамзин с гордостью отмечал: «Доселе географы не знали, что честь одного из древнейших описанных европейских путешествий в Индию принадлежит России. <…> В то время как Васко да Гама единственно мыслил о возможности найти путь от Африки к Индостану, наш тверитянин уже купечествовал на берегу Малабара и беседовал с жителями о догматах их веры».

НЕВИДАННЫЙ ТИРАЖ

tirazh

Средний тираж книг по истории в начале XIX века составлял 600 экземпляров. Такой тираж мог удовлетворить спрос на издание каждого сотого грамотного человека в России. На этом фоне «История государства Российского» Карамзина оказалась явлением уникальным. Она вышла в количестве 3000 экземпляров. Замахнувшись на такой тираж, историк рисковал: продажа книг могла растянуться на годы. Однако успех издания был впечатляющим: гигантский тираж разошелся за месяц и сверх него были получены заявки еще на 600 экземпляров.

ПРИБЫЛЬНОЕ ДЕЛО

Первые восемь томов «Истории государства Российского», изданные в 1818 году, продавались по цене 50–55 рублей за комплект. Таким образом, их продажа, за вычетом суммы, затраченной на издание (около 10 000 рублей), принесла Карамзину не менее 130 000–140 000 рублей чистого дохода, к которым нужно прибавить еще 50 000 рублей, полученных им в том же году от петербургских книгоиздателей братьев Слёниных за продажу прав на второе издание.

КАРАМЗИН И ВОССТАНИЕ

1825

Почти весь день 14 декабря 1825 года Карамзин провел на Сенатской площади, пытаясь уговорить вышедших к Сенату декабристов, многих из которых он лично знал, прекратить мятеж. Но тщетно. «Ужасные лица, ужасные слова» – так сам историк охарактеризовал восставших. «Я, мирный историограф, алкал пушечного грома, будучи уверен, что не было иного способа прекратить мятеж. Ни крест, ни митрополит не действовали», – вспоминал он. Отправившийся утром во дворец для принесения присяги новому императору Николаю I в легком придворном мундире, Карамзин в тот день много часов провел на морозе, простудился, простуда перешла в воспаление легких, затем развилась чахотка. В мае 1826 года он умер. В известном смысле историограф стал еще одной жертвой восстания декабристов.

Надежный круг друзей

Есть и другой секрет появления полнокровной истории Отечества – глубина и добросовестность исследования. Карамзин много работал один, но не нужно воспринимать его как отгородившегося от всех героя-одиночку. Конечно, была в подмосковном Остафьеве уединенная келья историка – кабинет в верхнем этаже дома, с отдельным входом по особой лестнице, с окнами в сад. Его интерьер недавно восстановлен, и посетители порой даже негодуют: «Что же так простенько все?» Но именно так «простенько» все и было! Остались описания: широкий, ничем не накрытый сосновый стол под окном, обычный деревянный стул. Стены белые, голые, гладко оштукатуренные. Ни ковров, ни шкафов, ни кресел, ни диванов с подушками. Только козлы с наложенными досками, и на них – рукописи, книги, тетради, бумаги…

E0115В комнате, где Н.М. Карамзин писал «Историю государства Российского», уже в 1899 году был открыт музей. Усадьба Остафьево. Фотография 1910-х годов

Вот как раз эти горы бумаг, ценного «сырья», появлялись здесь не по мановению волшебной палочки. Многое нашел, иногда открыл, привез или скопировал сам Карамзин. Но многое появилось благодаря добровольным помощникам, в том числе кропотливым собирателям старинных книг и летописей, группировавшимся вокруг канцлера Николая Петровича Румянцева (сына полководца, основателя Румянцевского музея). Один из них, Павел Строев, вспоминал: «Бывая потом в Петербурге, я всегда являлся к историографу с гостинцем: с новыми документами, выписками или замечаниями. В 1824 году, соглашаясь на мое предложение составить алфавитный указатель к Истории, первым требованием его было следующее: «Пожалуйте замечайте ошибки; вам они будут виднее, нежели мне». Я так и сделал: все, что казалось мне неточным, писал в тетрадь… предполагая впоследствии привести мои замечания в порядок и представить их великому мужу, который, своим снисхождением и ласкою, умел привязать меня к себе всею душою». В трудах Карамзина «колумбы российских древностей» находили смысл своих поисков и находок. На это обращал внимание Петр Вяземский: «Собиратели материалов, каменосеки – люди очень полезные и необходимые, но для сооружения здания нужны зодчие».

А еще был надежный круг друзей и покровителей. Почти всю жизнь провел рядом с Карамзиным его друг и отчасти наставник Иван Дмитриев – поэт, баснописец, академик и… штатский генерал.

Министр, поэт и друг: я все тремя словами
Об нем для похвалы и зависти сказал.
Прибавлю, что чинов и рифм он не искал,
Но рифмы и чины к нему летели сами!

писал о нем Карамзин. Именно Дмитриев познакомил увлекшегося историей писателя с царским семейством, именно он уговорил подать прошение императору Александру о «ревностном желании написать Историю не варварскую и не постыдную для его царствования». А главным «крестным» историографа стал сам Александр I, благословивший его в 1803 году «посвятить труды свои сочинению полной Истории отечества нашего» и не только пожаловавший титул историографа и ежегодный «пенсион», но и освободивший будущие, пока не написанные книги от цензуры. А в 1810 году еще и «подбодривший» за работу над «Историей» орденом Святого Владимира.

Как счастливы должны были быть те, кто осознавал, что помогает истинному таланту! Ведь такой талант, как когда-то заметил сам Карамзин в «Письмах русского путешественника», «платя дань веку, творит и для вечности; современные красоты исчезают, а общие, основанные на сердце человеческом и на природе вещей, сохраняют силу».

История – наука прикладная

1
2
Политическую позицию Карамзина близко знавший его Петр Вяземский называл позицией «либерала-консерватора». С одной стороны, историк считал счастливейшим для гражданина российского время Екатерины Великой, с ее идеалом «законной свободы». С другой – требовал от правителей мудрости «более хранительной, нежели творческой», напоминал правило мудрых: «Всякая новость [новшество. – Д. О.] в государственном порядке есть зло, к коему надобно прибегать только в необходимости: ибо одно время дает надлежащую твердость уставам».

Император Александр был благосклонен к Карамзину-историку, но от политического философа подобные рассуждения не принимал. Надежды Карамзина быть полезным со всем его пониманием опыта русской истории возродились в период междуцарствия 1825 года. Раньше Николай Павлович с удовольствием слушал чтение Карамзиным новых глав «Истории государства Российского», а теперь стал прислушиваться и к его воззрениям политическим. Карамзин, по выражению историка Михаила Погодина, стремился «застраховать, сколь возможно, судьбу России» и желал, чтобы «преемник Александра избегнул ошибок предыдущего царствования и исправил зло, им причиненное». По собственным словам историографа, ездить во дворец значило для него «служить свою святую службу любезному Отечеству, отдавать ему… свой последний долг». С конца ноября Карамзин в присутствии матушки Николая, императрицы Марии Федоровны, говорил с Николаем Павловичем «смело и решительно про ошибки предыдущего царствования».

– Пощадите, пощадите сердце матери, Николай Михайлович! – воскликнула однажды Мария Федоровна, прежде долго в молчании выдерживавшая критику правления ее старшего сына.

– Ваше величество! – отвечал воодушевленный Карамзин. – Я говорю не только матери государя, который скончался, но и матери государя, который готовится царствовать.

Когда Карамзин пересказывал эту сцену домашним, «лицо у него горело, щеки были красны, глаза сверкали каким-то неестественным блеском, голос дрожал: «Государыня меня останавливала, как будто я говорил только для осуждения! Я говорил так, потому что любил Александра, люблю отечество и желаю преемнику… исправить зло, им невольно причиненное!»».

Карамзин передал Николаю копию своей главной аналитической работы, написанной еще в 1811 году для Александра I, – «Записки о древней и новой России» (под названием «Сравнение царствований Петра I, Екатерины II и Александра I»), и молодой император сохранил ее в своем архиве и явно учитывал основные ее положения при прокладывании политического курса.

«ТАЛАНТ, ПЛАТЯ ДАНЬ ВЕКУ, ТВОРИТ И ДЛЯ ВЕЧНОСТИ; СОВРЕМЕННЫЕ КРАСОТЫ ИСЧЕЗАЮТ, А ОБЩИЕ, ОСНОВАННЫЕ НА СЕРДЦЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ И НА ПРИРОДЕ ВЕЩЕЙ, СОХРАНЯЮТ СИЛУ»

О том, насколько Николай доверился историку, свидетельствует то, что именно ему предполагалось поручить составление важнейших государственных бумаг – начиная с манифеста о восшествии на престол (то есть фактически дать должность государственного секретаря). От такой почетной официальной обязанности Карамзин отказался. Но благодаря его авторитету на подобную службу приняли его молодых единомышленников, знакомых еще по литературному обществу «Арзамас», – Дмитрия Блудова и Дмитрия Дашкова (еще в 1817 году Карамзин заметил: «Блудов едет в Лондон советником посольства: место хорошее, но лучше, если бы умных людей, и с дарованием, употребляли в России, откуда я не выпустил бы и Дашкова»). Оба они стали крупными деятелями наступающей эпохи. Карамзин же застал только начало управления государством своего коронованного слушателя. Особенный восторг вызвало у него создание II Отделения Собственной его императорского величества канцелярии – учреждения, предназначенного для систематизации и публикации законов Российской империи. «Вот это совершенно согласно с моими давними убеждениями! – восклицал Карамзин. – Я всегда думал, как это можно составлять законы, не зная всех тех, какие у нас есть и были».

Роковым днем стало для Карамзина эпохальное 14 декабря 1825 года. «Мирный историограф», как он сам себя назвал, метался по Сенатской площади в распахнутой шубе, «видел ужасные лица, слышал ужасные слова» и жаждал «пушечного грома» – особенно после того, как в ответ на увещевания из толпы в него полетели камни. День на морозе – и сильная простуда, от которой окончательно излечиться не удалось. Император Николай назначил Карамзину весьма значительное содержание и даже выделил специальный корабль, который доставил бы больного в Италию.

Корабль не дождался своего единственного пассажира. 22 мая 1826 года Карамзина не стало. Рукопись недописанного тома застыла на строчке «Орешек не сдавался…»; историк стал историей.


Дмитрий ОЛЕЙНИКОВ,
кандидат исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

Карамзин: pro et contra. Личность и творчество Н.М. Карамзина в оценке русских писателей, критиков, исследователей. Антология. СПб., 2006
МУРАВЬЕВ В.Б. Карамзин. М., 2014 (серия «ЖЗЛ»)

Сентиментальный путешественник

ноября 25, 2016

В мае 1789 года молодой дворянин Николай Карамзин отправился в путешествие по Европе. Его маршрут пролегал через Германию, Швейцарию, Францию, Англию. Итогом вояжа стали «Письма русского путешественника» – произведение, получившее широкую известность и заслужившее любовь читателей.

P1086«На польской границе осмотр был не строгий». Иллюстрация к «Письмам русского путешественника» Н.М. Карамзина

Первые главы «Писем» в 1791 году были опубликованы на страницах «Московского журнала», затеянного Карамзиным по возвращении на родину. Потом разные части этого произведения появлялись в карамзинском альманахе «Аглая» (1794–1795), а чуть позже вышло в свет и отдельное полное его издание (1797–1801). Трижды «Письма» печатались в прижизненных собраниях сочинений автора. Книге сопутствовал неизменный читательский успех, предопределивший литературную известность Карамзина и ставший началом его громкой славы.

 

Grand tour

Длительные поездки за границу с образовательными целями стали традиционными в кругах европейской аристократии в XVIII веке. Их было принято называть grand tour («большое путешествие»). Постепенно формировался и канон подобных поездок, появлялись обязательные для посещения достопримечательности, создавались и печатались специальные путеводители. Не осталась в стороне и верхушка русского дворянства.

Естественно, что Николай Карамзин, заметивший в начале своих «Писем»: «Сколько лет путешествие было приятнейшею мечтою моего воображения?», ориентировался на эту традицию. Однако его подход к организации поездки имел и много новаторских черт. Большинство его предшественников (молодых русских дворян) совершали путешествия в рамках образовательного процесса, их сопровождали гувернеры, путешественники подолгу задерживались в университетских центрах, слушали лекции именитых ученых. Карамзин же отправился в путь, будучи уже сформировавшейся личностью. За его плечами – не только годы учебы, но и первые самостоятельные литературные опыты в журнале «Детское чтение для сердца и разума» и в «Размышлениях о делах Божиих в царстве натуры» крупнейшего издателя-просветителя и масона Николая Новикова.

Карамзин путешествовал самостоятельно, без наставников и намеченной учебной программы и свободно планировал маршрут, сообразуясь с конкретной дорожной ситуацией и появлением новых культурных интересов. При этом он смело вступал в контакт с представителями европейской интеллектуальной элиты, будучи уверенным в своем праве на их внимание. «Я русский дворянин, люблю великих мужей и желаю изъявить мое почтение Канту» – так, не имея рекомендательных писем, он представился великому философу.

Исследователи творчества Карамзина уже давно доказали, что в основе «Писем русского путешественника» не лежит реальная переписка их автора. Эпистолярная форма расположения материала – всего лишь удобный для писателя прием организации текста, свойственный сентиментализму как литературному направлению. Продолжаются споры о том, вел ли Карамзин путевой дневник и насколько точно отразились в «Письмах» действительные события путешествия. В последние годы найдены свидетельства немецких газет (а в них, как и в российских газетах того времени, печатались списки лиц, приезжавших в города и покидавших их, с указанием мест проживания путешественников), которые говорят о том, что писатель был достаточно точен в хронологии своей поездки. В газетах имеются данные, подтверждающие его проживание в гостиницах, а также подлинность лиц, становившихся его попутчиками не только на страницах книги. И тем не менее «Письма» – это в первую очередь многослойное литературное произведение со сложной структурой образов, ассоциаций и аллюзий.

Б•аЂ®≠ 36Берлин был одним из городов, которые посетил Н.М. Карамзин во время путешествия по Европе

Текст Карамзина, конечно, был своеобразным путеводителем по природным и культурным достопримечательностям. Их описание заняло многие страницы «Писем». Вместе с тем – что было непривычно для русской литературы того времени – молодой писатель подробно раскрывал бытовую сторону своей поездки: рассказывал о качестве дорог, устройстве почтовых экипажей, обслуживании на постоялых дворах, составе подаваемых блюд. Не забывал он приводить даже цены на различные услуги. Это вызвало резкую критику со стороны литературных противников Карамзина. Один из них – Павел Иванович Голенищев-Кутузов – в 1799 году опубликовал в журнале «Иппокрена, или Утехи любословия» оду «Похвала моему другу», построенную как развернутый иронический панегирик. В ней есть такие строки:

Хоть ты и ездил в земли чужды,
Но не трактиров там смотрел;
Не видел в том ни малой нужды,
Чтоб знали, что ты пил и ел.

Однако именно талантливое смешение информации о самых разных сферах жизни, соседство повествования о высоком искусстве и описания естественных природных красот со сведениями о качестве обедов в ресторациях и плате за проезд между европейскими городами делали произведение Карамзина привлекательным для его читателей – главным образом молодых отпрысков дворянских семей.

F0271

В революционном Париже

Николай Карамзин побывал в Европе в одну из «роковых минут» ее истории. Во Франции полным ходом шла революция. Оценка революционных событий, свидетелем которых будущий историограф стал в Париже и других французских городах весной и летом 1790 года, несомненно, имела особое значение для формирования его взглядов. Будучи сторонником идей Просвещения, молодой русский дворянин тем не менее отвергает те крайние формы, которые приняли революционные преобразования.

Следует учитывать, что «Письма русского путешественника» – это не свод дневниковых записей, являющихся непосредственным откликом на только что произошедшие события, а художественное осмысление, возникшее некоторое время спустя. Описывая обстоятельства 1790 года, Карамзин уже знал о том, что свершились падение монархии и казнь королевской семьи. И это знание наложило свой отпечаток на авторский стиль и оценки. При этом отношение писателя к французским событиям претерпело серьезную эволюцию. Есть свидетельства о том, что сразу по возвращении в Россию он отзывался о них «довольно снисходительно», чем даже вызвал обеспокоенную реакцию поэта Гавриила Державина и его гостей, в присутствии которых это происходило. Однако к концу XVIII века, когда оформляется текст глав о революции для «Писем», Карамзин вырабатывает иной взгляд на них.

По его мнению, революция – это плод усилий агрессивного меньшинства общества. «Не думайте, однако ж, – пишет он, – чтобы вся нация участвовала в трагедии, которая играется ныне во Франции. Едва ли сотая часть действует; все другие смотрят, судят, спорят, плачут или смеются, бьют в ладоши или освистывают, как в театре! Те, которым потерять нечего, дерзки, как хищные волки; те, которые всего могут лишиться, робки, как зайцы; одни хотят все отнять, другие хотят спасти что-нибудь».

Charles_Thevenin,_The_Storming_of_the_BastilleОказавшись во Франции в 1790 году, Н.М. Карамзин стал свидетелем революционных событий. Штурм Бастилии 14 июля 1789 года. Худ. Шарль Тевенен

РЕВОЛЮЦИЯ – ПЛОД УСИЛИЙ АГРЕССИВНОГО МЕНЬШИНСТВА ОБЩЕСТВА: «ТЕ, КОТОРЫМ ПОТЕРЯТЬ НЕЧЕГО, ДЕРЗКИ, КАК ХИЩНЫЕ ВОЛКИ; ТЕ, КОТОРЫЕ ВСЕГО МОГУТ ЛИШИТЬСЯ, РОБКИ, КАК ЗАЙЦЫ; ОДНИ ХОТЯТ ВСЕ ОТНЯТЬ, ДРУГИЕ ХОТЯТ СПАСТИ ЧТО-НИБУДЬ»

Нет сомнений, что молодой русский путешественник крайне негативно относится к активным участникам революционных событий. Еще в письме из Лиона, датированном мартом 1790 года, где описывается попытка самосуда толпы над стариком, учинившим драку, он замечает: «Народ, который сделался во Франции страшнейшим деспотом, требовал, чтобы ему выдали виновного, и кричал: «A la lanterne [на фонарь. – А. С.]!» <…> Те, которые наиболее шумели и возбуждали других к мятежу, были нищие и празднолюбцы, не хотящие работать с эпохи так называемой Французской свободы».

Автор «Писем» выступает за эволюционный путь развития, подчеркивая большую роль властных структур в механизме жизнедеятельности общества. Не случайно, став профессиональным историком, Карамзин будет создавать историю не страны или народа, а именно государства. В «Письмах» же он разворачивает несколько идеализированную картину Старого порядка во Франции: «Легкие умы думают, что все легко; мудрые знают опасность всякой перемены и живут тихо. Французская монархия производила великих государей, великих министров, великих людей в разных родах; под ее мирною сению возрастали науки и художества, жизнь общественная украшалась цветами приятностей, бедный находил себе хлеб, богатый наслаждался своим избытком…»

Карамзин уже здесь формулирует манифест умеренного консерватизма: «Но дерзкие подняли секиру на священное дерево, говоря: «Мы лучше сделаем!» Новые республиканцы с порочными сердцами! Разверните Плутарха, и вы услышите от древнего величайшего, добродетельного республиканца Катона, что безначалие хуже всякой власти!» Угроза анархии, всевластие неорганизованной толпы – вот главная, по мысли писателя, опасность для общественного развития.

У истоков исторического исследования

Весь текст «Писем» пронизан историческим материалом. Автор живо интересовался прошлым тех мест, где он бывал, и пространно размышлял на общеисторические темы.

Интерес к событиям прошлого был у Карамзина с детства. Об этом он посчитал необходимым вспомнить при описании Королевской библиотеки в Париже – одного из крупнейших книжных собраний того времени. «Какими приятными воспоминаниями обязаны мы Истории! Мне было восемь или девять лет от роду, когда я в первый раз читал Римскую и, воображая себя маленьким Сципионом, высоко поднимал голову. С того времени люблю его как своего героя. Аннибала я ненавидел в счастливые времена славы его, но в решительный день, перед стенами карфагенскими, сердце мое едва ли не ему желало победы. Когда все лавры на голове его увяли и засохли, когда он, укрываясь от злобы мстительных римлян, скитался из земли в землю, тогда я был нежным другом хотя несчастного, но великого Аннибала и врагом жестоких республиканцев», – восклицает молодой русский путешественник, рассматривая щиты великих полководцев древности – Ганнибала и Сципиона Африканского.

Еще ранее, обозревая окрестности реки Соны, он глубокомысленно рассуждал о глобальном круговороте человеческой истории: «Наблюдайте движения природы; читайте историю народов; поезжайте в Сирию, в Египет, в Грецию – и скажите, чего ожидать не возможно? Все возвышается или упадает; народы земные подобны цветам весенним; они увядают в свое время». Не произойдет ли такой упадок и с цветущей ныне Францией? Таким вопросом (явно с оглядкой на революционные события) задается автор «Писем». «Одно утешает меня – то, что с падением народов не упадает весь род человеческий; одни уступают свое место другим – и если запустеет Европа, то в средине Африки или в Канаде процветут новые политические общества, процветут науки, искусства и художества» – так отвечает он на этот вопрос.

Визит в Академию надписей и словесности в Париже в мае 1790 года и знакомство с Пьером Шарлем Левеком – французским историком, автором многотомной истории России – подвигают Карамзина на программное размышление о состоянии историописания в нашем Отечестве. Труд французского ученого, по его мнению, «хотя и имеет много недостатков, однако ж лучше всех других». «Больно, но должно по справедливости сказать, – отмечал Карамзин, – что у нас до сего времени нет хорошей Российской Истории, то есть писанной с философским умом, с критикою, с благородным красноречием. Тацит, Юм, Робертсон, Гиббон – вот образцы! <…> Нужен только ум, вкус, талант. Можно выбрать, одушевить, раскрасить; и читатель удивится, как из Нестора, Никона и проч. могло выйти нечто привлекательное, сильное, достойное внимания не только русских, но и чужестранцев». Фактически здесь в сжатом виде передан первоначальный замысел «Истории государства Российского», которой суждено будет стать главным научным и литературным произведением Карамзина.

Россия и Европа

Актуальный сегодня вопрос о том, является ли Россия европейской страной или же особой цивилизацией, чуждой и противостоящей Старому Свету, занимал лучшие умы и в век Просвещения. «Письма» Карамзина предлагают собственную версию ответа на него. Писатель четко видел ментальную границу между Россией и Европой, которая может и не совпадать с государственной. «Немецкая часть Нарвы, или собственно так называемая Нарва, – писал Карамзин, – состоит по большей части из каменных домов; другая, отделяемая рекою, называется Иван-город. В первой все на немецкую стать, а в другой все на русскую. Тут была прежде наша граница – о, Петр, Петр!»

Фигура Петра Великого не случайно появляется почти на первых же страницах «Писем». Ведь оценка его реформ (через несколько десятилетий после создания книги Карамзина резко размежевавшая западников и славянофилов) была в центре внимания русских мыслителей на протяжении всего XVIII столетия.

Карамзин в «Письмах» исходил из единства человеческой истории. «Путь образования или просвещения один для всех народов; все они идут им вслед друг за другом. Иностранцы были умнее русских: итак, надлежало от них заимствовать, учиться, пользоваться их опытами. Благоразумно ли искать, что сыскано? Лучше ли б было русским не строить кораблей, не образовать регулярного войска, не заводить академий, фабрик, для того что все это не русскими выдумано? Какой народ не перенимал у другого? И не должно ли сравняться, чтобы превзойти? <…> Немцы, французы, англичане были впереди русских по крайней мере шестью веками; Петр двинул нас своею мощною рукою, и мы в несколько лет почти догнали их».

При этом Карамзин отнюдь не был склонен разделять мнение о том, что реформы Петра способствовали утрате русской национальной самобытности. «Все жалкие иеремиады [жалобы. – А. С.] об изменении русского характера, о потере русской нравственной физиогномии или не что иное, как шутка, или происходят от недостатка в основательном размышлении. Мы не таковы, как брадатые предки наши: тем лучше! Грубость наружная и внутренняя, невежество, праздность, скука были их долею в самом высшем состоянии, – для нас открыты все пути к утончению разума и к благородным душевным удовольствиям. Все народное ничто перед человеческим. Главное дело – быть людьми, а не славянами. Что хорошо для людей, то не может быть дурно для русских, и что англичане или немцы изобрели для пользы, выгоды человека, то мое, ибо я человек!»

В «Письмах» Карамзин представал как русский европеец, то есть человек, впитавший в себя лучший опыт мировой культуры, но сохранявший и всегда подчеркивавший свою национальную идентичность.


Александр САМАРИН,
доктор исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

КИСЛЯГИНА Л.Г. Формирование общественно-политических взглядов Н.М. Карамзина (1785–1803 гг.). М., 1976
ЛОТМАН Ю.М. Карамзин. СПб., 1997

«Подвиг честного человека»

ноября 25, 2016

Николай Карамзин создал выдающийся научный труд для широкой публики, и поэтому его «История государства Российского» не теряет своей актуальности до сих пор, считает член-корреспондент РАН, профессор, доктор исторических наук Владимир КОЗЛОВ.

 _DSC1254 (1)

В начале XIX века «История» Карамзина стала настоящим бестселлером: образованная публика зачитывалась ею, тиражи вызывали зависть у самых искушенных литераторов, целые поколения будущих историков буквально выросли «на Карамзине». Прошло почти два столетия. Как сейчас оценивать труд историографа?

Господин популяризатор

– Карамзин актуален сегодня, на ваш взгляд?

– Для меня лично наиболее актуален Карамзин как человек, который впервые четко поставил вопрос о нравственной оценке людей и их деяний в прошлом. Это оценка с точки зрения обычного, человеческого понимания добра и зла. Мне кажется, она важна.

– Можно ли считать Карамзина родоначальником популярной истории России?

– Я думаю, да. И прежде всего потому, что его «История государства Российского» была написана легким языком, практически языком пушкинской поры. Именно это и привлекало к книге читателей. С другой стороны, сама «История» Карамзина – это не популярный труд в нашем понимании этого термина. Да, «История» была рассчитана на широкие массы, но это был капитальный труд, созданный на уровне науки того времени и вместе с тем облеченный в изящную литературную и языковую форму.

Собственно, сам Карамзин и изобрел эту форму, которая потом стала образцом и для Пушкина. Я глубоко убежден, что если у Пушкина и был «учитель в профессии», то это в первую очередь Карамзин. Не Державин, не Капнист, а именно Карамзин. И не случайно у них сложились очень трогательные и уважительные отношения – немножечко снисходительное отношение со стороны Карамзина и немножечко восторженное со стороны Пушкина. Хотя в политических взглядах они, конечно, расходились существенно.

– Что стало отправной точкой создания «Истории»? Как писатель Карамзин превратился в историка Карамзина?

– Потребность в обобщающем научном труде по истории России была необыкновенная. Если угодно, само время было пронизано этой потребностью. Это была эпоха нарождающегося национального самосознания, и в европейских странах уже появились более или менее обобщающие труды по национальной истории. По крайней мере, по Средневековью.

Россия в этих трудах если и упоминалась, то фрагментарно или весьма неоднозначно. Например, польский историк Адам Нарушевич к тому времени уже написал «Историю польского народа», и она у него получилась, скажем мягко, не то чтобы антироссийской, но с очень большим критическим запалом против России.

К тому же после ужасов Великой французской революции и с приходом к власти Наполеона Западная Европа явно перестала быть тем идеалом, которому можно было бы подражать и которому с петровских времен подражала русская образованная публика.

Так что идея найти какие-то идеалы и образцы в своей собственной истории – это было нормальное, естественное стремление. И Карамзин верил в возможность обретения таких идеалов вполне искренне. Он думал, что раз в прошлом России были великие подъемы (к ним он, кстати, относил не только победы в войнах и завоевания территорий, но также развитие культуры, искусства, победы человеческого духа и так далее), то можно попробовать найти, как сейчас принято говорить, некие скрепы, которые помогли бы и в настоящем.

И наконец, у Карамзина была склонность к истории. Мы видим, что литератор Карамзин, как и журналист Карамзин, – это человек, очень исторично мысливший. Я имею в виду, в частности, его первые исторические очерки, которые он создал как раз накануне назначения на должность историографа, – «Исторические воспоминания и замечания на пути к Троице» (о Троице-Сергиевой лавре), «О любви к Отечеству и народной гордости».

– На кого из своих предшественников Карамзин мог ориентироваться?

– Если говорить масштабно, то, конечно, на Тацита. Это вне всякого сомнения. Тацит был для него классиком «жанра», он привлекал его описаниями картин величественных и одновременно чувственных, где бушевали человеческие страсти. С другой стороны, Карамзин прекрасно знал германскую историографию: в то время Иоганн Готфрид Гердер, Готфрид Ахенвалль, Август Людвиг Шлёцер – признанные лидеры германской историографии – активно развивали идею о том, что человечество идет по пути к прогрессу и орудием этого прогресса должно стать государство. Государство – как демиург всего, как творец, как созидатель. Не случайно Карамзин пишет «Историю государства Российского».

От Рюрика до Александра

– Создание «Истории» – это была частная инициатива писателя или можно говорить о том, что интерес Карамзина к истории совпал с государственным интересом?

– Я думаю, и то и другое. Карамзин понимал, что без санкции императора он не получит доступ в архивы. И он бы, безусловно, его не получил. Кроме того, Карамзин знал, что, даже если он что-то напишет, без одобрения царя его труд навсегда останется в столе, потому что духовная и светская цензура это не пропустит. Вот только если цензором станет Александр – все будет нормально. Но что значит в этой ситуации император-цензор? Не будет же он подробно вычитывать восемь томов! От него требуется, чтобы он, пролистав, дал добро. Так оно и вышло в итоге.

Ну и плюс свою роль играло материальное обеспечение. Карамзин, конечно, имел какое-то количество крестьян под Симбирском и под Нижним Новгородом, но в целом он был одним из первых (может быть, после Николая Новикова) людей в России, живших за счет литературных заработков и журналистского творчества. Так что материальное обеспечение было для него чрезвычайно важным, ведь в течение всего того срока, который требовался для написания «Истории», он не имел возможности заниматься другим литературным трудом.

Что же касается государства в лице Александра I, то он был все-таки просвещенный человек, умный и либеральный. И он, разумеется, знал, что на Западе есть труды по истории, а наши – Василия Татищева, Михаила Ломоносова, Михаила Щербатова – просто невозможно читать: настолько тяжело они написаны. Нужно было что-то полегче, поизящнее. В результате инициатива людей карамзинского круга предложить кандидатуру уже известного литератора Карамзина на должность историографа встретила благосклонную реакцию со стороны императора.

P1092Рюрик, Синеус и Трувор принимают послов славянских, призывающих их на княжение. 862 год. Иллюстрация к изданию «Живописный Карамзин, или Русская история в картинах». Худ. Б.А. Чориков

«ИСТОРИЯ» БЫЛА РАССЧИТАНА НА ШИРОКИЕ МАССЫ, НО ЭТО БЫЛ КАПИТАЛЬНЫЙ ТРУД, СОЗДАННЫЙ НА УРОВНЕ НАУКИ ТОГО ВРЕМЕНИ

– Из каких этапов складывалась работа над «Историей»? Сколько времени ушло на подготовку и собственно на ее написание? Или это были параллельные процессы?

Первые три-четыре тома давались Карамзину с очень большим трудом. Во-первых, он должен был научиться читать древние рукописи. Это непросто.

Во-вторых, конечно, ему тяжело давалось, если так можно выразиться, однообразие начальной русской истории до Ивана III: эта эпоха не сильно его вдохновляла. Он сам признавался в письмах: вот князья интригуют, воюют друг с другом, но нет здесь простора для раскрытия творческого потенциала. Дошел до Ивана III: и тут другое дело! Тут есть о чем писать! А уж потом замаячили Иван Грозный, Борис Годунов – настоящие находки для писателя и историка! А впереди были Смута, XVII век, Петр, Екатерина! Карамзин собирался довести «Историю» до 1812 года. И если бы не умер, довел бы…

Впрочем, после победы над Наполеоном, в 1813 году, у него возникает желание написать историю Отечественной войны, и он признается, что ради этого готов отказаться от продолжения работы над «Историей» (а к тому моменту было уже создано семь томов). Для этого Карамзин тоже просил доступ в архивы. Но что-то не сложилось, доступа он никакого не получил…

zwalls.ru-1804Ермак, с точки зрения Н.М. Карамзина, сделал для России великое дело – присоединил Сибирь, покорил целые народы, но при этом оставался разбойником. Покорение Сибири Ермаком. Худ. В.И. Суриков

ПОСЛЕ ПОБЕДЫ НАД НАПОЛЕОНОМ У КАРАМЗИНА ВОЗНИКАЕТ ЖЕЛАНИЕ НАПИСАТЬ ИСТОРИЮ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ, РАДИ ЭТОГО ОН ГОТОВ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ПРОДОЛЖЕНИЯ РАБОТЫ НАД «ИСТОРИЕЙ»

– В итоге к 1818 году подготовил восемь томов «Истории» к печати…

– Он дошел до Ивана Грозного. Карамзин хоть и не был прожженным бюрократом, но кое-что понимал в жизни. В частности, что эти первые восемь томов невозможно издать без разрешения императора, без его цензорского одобрения. В этом был и залог успешной работы над девятым томом, где Грозный, где суд над самодержавным тираном обещал быть жестоким и необычным для своего времени, ведь прежде историография умалчивала о том, кем был Иван Грозный.

Карамзин переехал в Петербург. Не думаю, что он мечтал там остаться навсегда, потому что по своему душевному настрою был, конечно, москвичом. Но, как потом оказалось, переехал навсегда.

Однако мало было переехать в Петербург – нужно было попасть к императору. И тогда Карамзин прибег к приему уже до него известному, но еще не настолько распространенному и популярному. Он устроил публичные чтения своей «Истории». Не на площадях, разумеется, а в великосветских салонах, но это были публичные чтения, на которых присутствовали люди, и многие из них сохранили об этом воспоминания. Это было открытие для публики! Несмотря на то, что Карамзин читал первые восемь томов (не самые интересные, как он сам считал), слушатели были поражены.

– Тем самым он создавал общественное мнение?

– Да. И тот, кто изначально, судя по всему, препятствовал его визиту к царю, – граф Алексей Аракчеев – все-таки вынужден был его принять, а затем и устроить встречу с императором. Александр же труд Карамзина поддержал и выделил деньги на издание. Не очень много, конечно, денег, потому что первое издание «Истории» вышло на газетной бумаге и выглядело очень непрезентабельно. Но важен был сам факт издания.

А дальше произошла вообще небывалая вещь: «Историю» Карамзина начали переводить за рубежом. И если про французское издание можно еще предположить, что это был госзаказ русского правительства (француз, который делал перевод, Сент-Тома, получал деньги за работу над «Историей» из императорского кабинета), то другие переводы – польский, немецкий, итальянский – обошлись без участия русского двора. А потом был даже китайский язык!

Вот вам урок поучительный

– Получается, он открыл русскую историю не только россиянам, но и миру?

– Если карамзинские «Письма русского путешественника» – это по большому счету открытие Европы для россиян, то «История государства Российского» стала открытием России для Европы. Там впервые узнали, что рядом находится страна с почти тысячелетней историей, с историей такой же страстной, полной жертв и свершений, как и у них. Вот в этом и заключалось, как мне кажется, международное значение того, что сделал Карамзин.

И еще одно обстоятельство, делающее «Историю» абсолютно уникальным произведением, – это примечания Карамзина. Вдумайтесь: примечания занимают в два с лишним раза больше места, чем основной текст! Такого объема приведенных в них цитат, фактического материала, иногда полного издания источников не было до Карамзина и до сих пор нет. Благодаря примечаниям он представил читателям фактически хрестоматию документальных источников по российской истории. Карамзин это делал вполне сознательно. Почему? Потому что понимал, что у обычного человека, даже интересующегося историей, нет возможности попасть в архив или найти какую-нибудь зарубежную книгу. В примечаниях читатель мог обратиться к первоисточнику.

И хотя сейчас все использованные Карамзиным документы опубликованы, эти примечания в какой-то части не потеряли своего значения. Потому что там приведены многие документы, которые потом оказались утрачены. Например, сгоревшая в пожаре 1812 года Троицкая летопись, еще полтора десятка исчезнувших памятников.

– Что для Карамзина было на первом месте: источники или концепция, идея, готовая модель?

– Он шел от своих идей и, несомненно, под эти идеи часто подбирал свидетельства источников.

Вот только один классический пример. Карамзин первым написал о нашем продвижении в Сибирь. И фигура Ермака его, безусловно, волновала. О том, как он погиб, Карамзин знал из двух летописей – Строгановской, впервые им использованной, и Ремезовской. В одной сказано, что Ермак геройски пал на поле брани от меча. А другая рассказывает, как Ермак, видя, что враг превосходит его по силе, бросился в воды реки и, поскольку у него были доспехи, под их тяжестью и утонул. Вот проблема чисто источниковедческая: где истина? Одно дело – гибнет, убегая от врага, и совсем другое – героическая смерть в сражении.

Карамзин выбрал вариант гибели в реке. Почему? Очень просто. Когда читаешь его рассказ о продвижении Ермака, удивляешься, как замечательно получается: Ермак сделал для России великое дело – присоединил Сибирь, покорил целые народы и так далее, но все-таки он был разбойником. Потому что делал он это не по воле государя и, значит, недотягивал до того, чтобы стать героем. Поэтому и должен был погибнуть такой смертью. И Карамзин пишет: вот такая участь может ожидать всех разбойников.

– Мораль ясна.

– Не только мораль. Были у него и политические резоны. Так, в образе Бориса Годунова он рисует на самом деле Михаила Сперанского. В источниках конца XVI – начала XVII века Карамзин находит удивительнейшие параллели. Ведь Сперанский формально был отстранен и выслан за то, что без ведома государя читал шифрованную дипломатическую переписку – к этому-то Александр и придрался. Карамзин отыскал пример в источниках, когда Борис Годунов еще при Федоре Иоанновиче тоже начал читать дипломатическую переписку. И охарактеризовал этот эпизод так: вот вам урок поучительный; никто не должен знать государственной тайны, кроме тех, кому это положено.

Нашел и массу других параллелей: он искал сходства современных ему либеральных деятелей с деятелями эпохи Бориса Годунова и Федора Иоанновича. В итоге был создан образ-страшилка…

Можно ли было в то время по-другому? Думаю, что вряд ли. Так делали все. Понимаете, общепринятых принципов написания исторического труда не существовало. Да их и сегодня по большому счету нет.

Предшественники Карамзина

Василий Никитич Татищев (1686–1750)

2

Главный исторический труд Татищева – «История российская с самых древнейших времен». Она создавалась на протяжении 30 лет по частной инициативе автора, находившегося на государственной службе. Издана была после его смерти, в 1768–1848 годах, в пяти томах. Доведена до царствования Ивана Грозного.

Михаил Васильевич Ломоносов (1711–1765)

4

Ученый-естествоиспытатель, энциклопедист, химик по своей официальной специальности в Петербургской академии наук. Занимался подготовкой исторического сочинения, поводом к чему послужила бурная полемика в Академии. «Древняя российская история» была опубликована после его смерти, в 1766 году. Доведена до 1054 года.

Федор Александрович Эмин (1735–1770)
Авантюрист и плодовитый писатель, сочинявший в том числе любовные романы. В 1767–1769 годах при покровительстве Екатерины II выпустил в свет три тома «Российской истории жизни всех древних от самого начала России государей». Стремился к созданию связного, риторического и нравоучительного исторического повествования. Рассказ довел до 1213 года.

Михаил Михайлович Щербатов (1733–1790)

3

Состоял на государственной службе, свободное время посвящал написанию истории России. В 1768 году получил от Екатерины II звание историографа и возможность работать в архивах. «История российская от древнейших времен» печаталась с 1770 по 1791 год, вышло семь томов. «История» доведена до царствования Василия Шуйского.

Никола-Габриэль Леклерк (1726–1798)
Французский врач и литератор, много лет живший в России. В 1783–1792 годах издал в Париже на французском языке «Историю физическую, моральную, гражданскую и политическую России в древнее и новое время» в шести томах. Она получила известность среди русских читателей и вызвала острую полемику. Доведена до смерти Елизаветы Петровны.

Иван Перфильевич Елагин (1725–1794)

1

Литератор, входивший в ближний круг Екатерины II, масон, директор Императорских театров. На склоне лет начал работу над «Опытом повествования о России», свой рассказ довел до 1389 года. Рукопись с рекомендацией о ее публикации была поднесена Александру I в 1810 году, однако после получения отрицательного отзыва Н.М. Карамзина издание так и не состоялось.

«Все бросились читать историю»

– О концепции, которая лежала в основе всей «Истории», говорят по-разному. Вы бы как ее сформулировали?

– Концепция, которая вызрела у Карамзина уже к началу работы над первыми томами «Истории», заключалась в следующем: российский исторический процесс определяли четыре силы.

Первая – это народ. Карамзин, которого в советской историографии ругали, утверждая, что он вообще забыл про народ как главный субъект исторического процесса, на самом деле на каждой странице «Истории» говорит о народе. Но народ в представлении Карамзина – это сила все-таки не столько созидающая, сколько анархическая. И поэтому в конечном счете эта сила приводит к появлению того, что мы сегодня называем олигархией. И в Новгороде Великом, и в Пскове, и в древнем Киеве после крупных народных бунтов к власти приходят олигархические силы, чьи действия зачастую противоречат интересам и народа, и государства в целом.

Однако народ – это не только сила бунтующая, но и сила, которая выступает носителем нравственных оценок, своеобразным судьей. Народ либо осуждает, либо одобряет, либо равнодушно безмолвствует…

Вторая сила (я ее уже упомянул) – олигархическая или аристократическая. Для этой силы, с точки зрения Карамзина, характерно полное отсутствие государственного интереса и понимания государственного блага: все только себе, только для себя. Карамзин ее решительно осуждает.

Третья сила – удельно-княжеская, которая все время разрывает страну. Она привела к раздробленности, потом постоянно сопротивлялась стремлениям Московского княжества (а затем и царства) к созданию единого государства. Удельно-княжеская сила тоже занята лишь своими, региональными интересами.

Вот три силы, и все они тянут страну каждая в свою сторону, как лебедь, рак и щука. Кто их может уравновесить?

Только четвертая сила – самодержавие. Самодержавие – как сила, которая является равнодействующей, как сила укрепляющая, как сила карающая. Поэтому, по мнению Карамзина, самодержавие и является двигателем прогресса в истории России. Вот, собственно говоря, и вся его концепция: на нее нанизывается все остальное. Все это особенно четко и ясно можно увидеть в последних томах – начиная с девятого и кончая незавершенным двенадцатым.

F1488Титульный лист «Истории государства Российского». Издание 1842 года, книга I

– В советское время по этому поводу активно цитировали эпиграмму, приписываемую Пушкину: «В его «Истории» изящность, простота // Доказывают нам, без всякого пристрастья, // Необходимость самовластья // И прелести кнута»…

– Это, конечно же, не Пушкин. Тут даже вопросов нет. Я не могу себе представить, что Пушкин был настолько лицемерен, чтобы написать такую эпиграмму. Это было бы действительно лицемерие, поскольку своего «Бориса Годунова» он посвящает Карамзину. Ведь пушкинский «Борис Годунов» – это стихотворный, фантастический по точности пересказ текста «Истории» Карамзина.

Эта эпиграмма вышла из круга леворадикальных критиков историка, к которому принадлежали будущие декабристы – светлые, чистые люди, но с дурными намерениями. Сам Пушкин писал об этом так: «Молодые якобинцы негодовали. Они забывали, что Карамзин печатал «Историю» свою в России; что государь, освободив его от цензуры, сим знаком доверенности некоторым образом налагал на Карамзина обязанность всевозможной скромности и умеренности. Он рассказывал со всею верностию историка, он везде ссылался на источники – чего же более требовать было от него? Повторяю, что «История государства Российского» есть не только создание великого писателя, но и подвиг честного человека».

Так что Пушкин не мог сочинить такую эпиграмму: все-таки я написал книгу «»История государства Российского» Н.М. Карамзина в оценках современников» и потому знаю, откуда это могло появиться. Поэт и сам признавался: «Мне приписали одну из лучших русских эпиграмм; это не лучшая черта моей жизни».

Ну а потом об «Истории» Карамзина Пушкин не раз отзывался очень восторженно. «Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка – Коломбом, – писал он. – У нас никто не в состоянии исследовать огромное создание Карамзина – зато никто не сказал спасибо человеку, уединившемуся в ученый кабинет во время самых лестных успехов и посвятившему целых 12 лет жизни безмолвным и неутомимым трудам. Ноты [примечания. – «Историк»] «Русской истории» свидетельствуют обширную ученость Карамзина, приобретенную им уже в тех летах, когда для обыкновенных людей круг образования и познаний давно окончен и хлопоты по службе заменяют усилия к просвещению». Лучше, пожалуй, и не скажешь.


Беседовали Владимир РУДАКОВ, Александр САМАРИН

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

ЭЙДЕЛЬМАН Н.Я. Последний летописец. М., 1983
КОЗЛОВ В.П. «История государства Российского» Н.М. Карамзина в оценках современников. М., 1989

«Настоящее бывает следствием прошедшего»

ноября 25, 2016

«Записка о древней и новой России» Николая Карамзина – один из наиболее глубоких и содержательных документов зародившейся русской консервативной мысли, своего рода классический манифест русского консерватизма.

 Y0032Великая княгиня Екатерина Павловна была при дворе лидером так называемой «русской партии»

«Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях» (таково полное название трактата Карамзина) предназначалась для Александра I и была написана историографом по просьбе великой княгини Екатерины Павловны – родной сестры императора. Умная и красивая Екатерина, будучи при дворе лидером так называемой «русской партии», в годы, предшествующие Отечественной войне, вовлекла в близкий круг царя ряд крупных фигур из консервативно-патриотического стана, включая Карамзина.

Анти-Сперанский

В начале 1810 года Карамзин, активно работавший над «Историей государства Российского», познакомился в Москве с Екатериной Павловной и стал часто бывать в ее резиденции в Твери. Время их сближения было определено некоторыми обстоятельствами внутриполитической борьбы того времени. В октябре 1809 года Михаил Сперанский представил Александру I либеральный план государственных преобразований – «Введение к уложению государственных законов», составленный им по поручению самого императора. Этот проект, который мог привести к ограничению власти самодержца, вызвал активное противодействие «русской партии».

Вероятно, Екатерина Павловна решила использовать в своих целях Карамзина как мощную идейную силу, фигуру, равную со Сперанским по интеллекту и возможностям влияния на широкую публику. Она даже предлагала Карамзину пост губернатора Твери, на что тот отвечал, что будет или «дурным историком, или дурным губернатором».

Разговоры в салоне великой княгини велись о реформах, связываемых с именем Сперанского, и историограф высказывал о них свое крайне критическое мнение. По всей видимости, Екатерина Павловна попросила его изложить свои суждения отдельной запиской. В начале февраля 1811 года Карамзин подготовил текст, и его трактат  Россию в ее гражданском и политическом отношении» «О древней и новой России» получил одобрение. «»Записка» ваша очень сильна!» – сказала великая княгиня.

«Россия основалась победами и единоначалием»

В середине марта 1811 года произошла встреча Александра I и Карамзина в тверском салоне, после которой Екатерина Павловна отдала «Записку» на прочтение царю. Первоначальная реакция Александра на трактат была негативной, он демонстративно вел себя с Карамзиным равнодушно и холодно. Однако через некоторое время отношение царя к историку резко изменилось в лучшую сторону. Через пять лет, в 1816 году, император, награждая Карамзина Аннинской лентой, подчеркнул, что орден ему вручается не столько за «Историю государства Российского», сколько за «Записку о древней и новой России».

Общее принципиальное положение, из которого исходил автор «Записки», было сформулировано так: «Настоящее бывает следствием прошедшего. Чтобы судить о первом, надлежит вспомнить последнее». Карамзин подвергал анализу русское историческое прошлое, чтобы осветить настоящее и найти в прошлом идеал будущего. И этим идеалом, по его мнению, являлось самодержавие: «Россия основалась победами и единоначалием, гибла от разновластия, а спаслась мудрым самодержавием». Ослабление «единоначалия» привело к раздробленности, обессиливанию государства и к татарскому игу. Московский период русской истории Карамзин оценивал чрезвычайно высоко, поскольку именно Москва возродила принцип единовластия. «Хитрый Иоанн Калита, заслужив имя Собирателя земли Русской, есть первоначальник ее славного воскресения, беспримерного в летописях мира», – отмечал историограф.

В «Записке» Карамзин изложил цельную, оригинальную и весьма сложную по своему теоретическому содержанию концепцию самодержавия как особого, самобытно-русского типа власти, тесно связанного с православием и православной церковью. С точки зрения историка, самодержавие представляло собой «умную политическую систему», прошедшую длительную эволюцию и сыгравшую уникальную роль в истории России. Эта система, ставшая «великим творением князей московских» – начиная с Ивана Калиты, в основных своих элементах слабо зависела от личных свойств, ума и воли отдельных правителей, поскольку не была продуктом личной власти, а являлась довольно сложной конструкцией, опирающейся на определенные традиции и государственные и общественные институты. Она возникла в результате синтеза автохтонной политической традиции «единовластия», восходящей к Киевской Руси, и некоторых традиций татаро-монгольской ханской власти. Большую роль в ее формировании сыграло также сознательное подражание политическим идеалам Византийской империи.

Самодержавие, возникшее в условиях тяжелейшей борьбы с татаро-монгольским игом, как отмечал Карамзин, было безоговорочно принято русским народом, поскольку оно ликвидировало не только иноземную власть, но и внутренние междоусобицы. «Рабство политическое» не казалось в этих обстоятельствах чрезмерной платой за национальную безопасность и единство.

«Спасительная царская власть»

Выражение воли народа явно не предусматривалось этой системой власти – скорее оно даже было опасно для государства. «Самовольные управы народа бывают для гражданских обществ вреднее личных несправедливостей или заблуждений государя, – писал Карамзин. – Мудрость целых веков нужна для утверждения власти: один час народного исступления разрушает основу ее, которая есть уважение нравственное к сану властителей».

Вся система государственных и общественных институтов была, по Карамзину, «излиянием монаршей власти», монархический стержень пронизывал всю политическую систему сверху донизу. При этом самодержавие зиждилось на общепризнанных традициях, народных обычаях и привычках, на том, что историк обозначил как «древние навыки» и, шире, «дух народный», «привязанность к нашему особенному».

regnum_picture_14485794121186763_normalИмператор Александр I наградил Н.М. Карамзина орденом Святой Анны первой степени не столько за «Историю государства Российского», сколько за «Записку о древней и новой России». Портрет Александра I. Худ. Т. Лоуренс

«ТИРАН МОЖЕТ ИНОГДА БЕЗОПАСНО ГОСПОДСТВОВАТЬ ПОСЛЕ ТИРАНА, НО ПОСЛЕ ГОСУДАРЯ МУДРОГО – НИКОГДА!»

Карамзин категорически отказывался отождествлять «истинное самодержавие» с деспотизмом, тиранией и произволом. Он считал, что подобные отклонения от норм самодержавия были обусловлены делом случая (Иван Грозный, Павел I) и быстро ликвидировались инерцией традиции «мудрого» и «добродетельного» монархического правления. «Государь имеет только один верный способ обуздать своих наследников в злоупотреблениях власти: да царствует благодетельно! да приучит подданных ко благу!.. Тогда родятся обычаи спасительные, правила, мысли народные, которые лучше всех бренных форм удержат будущих государей в пределах законной власти; чем страхом возбудить всеобщую ненависть в случае противной системы царствования. Тиран может иногда безопасно господствовать после тирана, но после государя мудрого – никогда!» – утверждал историограф.

Только добродетель может оправдать самодержавную власть. Эта традиция, по мнению Карамзина, была столь мощной и эффективной, что даже в случае резкого ослабления или полного отсутствия верховной государственной и церковной власти (как, например, во время Смуты) она в течение короткого исторического срока приводила к восстановлению самодержавия. Ввиду всего вышеперечисленного самодержавие явилось «палладиумом России», залогом ее могущества и процветания. С точки зрения историка, основные принципы монархического правления необходимо было сохранять и впредь, лишь дополняя их должной политикой в области просвещения и законодательства, которая вела бы не к подрыву самодержавия, а к максимальному его усилению.

Всякая же попытка ограничить самодержавную власть грозила гибелью. «Можно ли и какими способами ограничить самовластие в России, не ослабив спасительной царской власти? <…> Самодержавие основало и воскресило Россию: с переменою государственного устава она гибла и должна погибнуть, составленная из частей столь многих и разных, из коих всякая имеет свои особенные гражданские пользы. Что, кроме единовластия неограниченного, может в сей махине производить единство действия?» – вопрошал автор «Записки».

«Вера есть особенная сила государственная»

Исключительную роль в общей системе государственного устройства, подчеркивал Карамзин, играла православная церковь. Она являлась своего рода совестью самодержавной системы, задавала нравственные координаты для монарха и народа в стабильные времена и в особенности в те моменты, когда происходили «случайные уклонения от добродетели». Вера позволяла самодержцу «владеть сердцами народа в случаях чрезвычайных». В дальнейшем, уже в «Истории государства Российского», Карамзин писал: «История подтверждает истину, что вера есть особенная сила государственная». Самодержавие, отмечал он, руководствуется только лишь законами Божиими и совестью. Хотя могут быть у правителей и мудрые советники, в числе которых, конечно, Карамзин видел и себя.

N20528111042-7Н.М. Карамзин считал, что стремление Петра реформировать Россию по образу и подобию Европы подрывало «дух народный». Петр I. Худ. В.А. Серов

В то же время православие, церковь, духовная власть не должны быть подвластны самодержавию. Карамзин был одним из первых светских мыслителей, подвергших критике Петра I за ликвидацию патриаршества. С его точки зрения, это было как минимум лишенной политического смысла акцией, поскольку «наше духовенство никогда не противоборствовало мирской власти, ни княжеской, ни царской; служило ей полезным орудием в делах государственных и совестию в ее случайных уклонениях от добродетели». «Первосвятители имели у нас одно право – вещать истину государям, не действовать, не мятежничать; право благословенное не только для народа, но и для монарха, коего счастие состоит в справедливости», – утверждал Карамзин.

Впрочем, совершенно очевидно, что петровское правление историк считал как раз «уклонением от добродетели». Ликвидация патриаршества привела к тому, что «упало духовенство в России». После этого церковные иерархи «были уже только угодниками царей и на кафедрах языком библейским произносили им слова похвальные». Синодальная система, по мнению Карамзина, оказалась изначально порочной, поскольку полностью подчиняла церковь государству: «Если государь председательствует там, где заседают главные сановники церкви; если он судит их или награждает мирскими почестями и выгодами, то церковь подчиняется мирской власти и теряет свой характер священный, усердие к ней слабеет, а с ним и вера, а с ослаблением веры государь лишается способа владеть сердцами народа в случаях чрезвычайных, где нужно все забыть, все оставить для отечества и где Пастырь душ может обещать в награду один венец мученический».

«Пылкий монарх с разгоряченным воображением»

Если говорить о «Записке», то отношение Карамзина к первому российскому императору было в целом негативным. С точки зрения историографа, в правление Петра I был искажен органический ход русской истории: Россия пошла путем Запада, «предписанным ей рукою Петра, более и более удаляясь от своих древних нравов и сообразуясь с европейскими».

Между тем в «Письмах русского путешественника», прославивших молодого литератора, мы видим Карамзина безусловным поклонником Петра. Для начинающего писателя он был «лучезарным богом», «великим мужем», указавшим стране на путь европейского просвещения. Как большинство западников, Карамзин считал, что целью царя было «не только новое величие России, но совершенное присвоение обычаев европейских»: создание флота, законодательства, развитие торговли, образование мануфактур, училищ, академий и т. д. Словом, делал вывод Карамзин, Петр «поставил Россию на знаменитую степень в политической системе Европы».

Однако со временем (по мере формирования консервативных убеждений) историк изменил свой взгляд на петровские реформы, и наиболее глубокой критике деятельность Петра он подверг именно в «Записке о древней и новой России». Карамзин заговорил о том, что стремление императора реформировать Россию по образу и подобию Европы подрывало «дух народный», то есть самые основы самодержавия, «нравственное могущество государства».

Как писал историограф, страсть Петра I «к новым для нас обычаям преступила в нем границы благоразумия». Главными же причинами петровского подражательства и космополитизма Карамзин считал отсутствие национального воспитания и влияние иностранного окружения: «Пылкий монарх с разгоряченным воображением, увидев Европу, захотел делать Россию – Голландиею».

Петр привил русским космополитизм, который ослабил чувство патриотизма и национальное начало. «Мы с приобретением добродетелей человеческих утратили гражданские. Имя русское имеет ли теперь для нас ту силу неисповедимую, какую оно имело прежде? <…> Некогда называли мы всех иных европейцев неверными, теперь называем братьями; спрашиваю: кому бы легче было покорить Россию – неверным или братьям? То есть кому бы она, по вероятности, долженствовала более противиться? <…> Мы стали гражданами мира, но перестали быть, в некоторых случаях, гражданами России. Виною Петр», – утверждал Карамзин.

Разрушение древних «навыков», традиций и обычаев, изображение их смешными и глупыми означало, что государь «унижал россиян в собственном их сердце». Историк замечал, что государство «может заимствовать от другого полезные сведения, не следуя ему в обычаях». Русская одежда, пища и бороды не мешали заведению школ. Обычаи должны изменяться естественным образом, но «предписывать им уставы есть насилие беззаконное и для монарха самодержавного». «В сем отношении государь по справедливости может действовать только примером, а не указом», – считал Карамзин.

Петр же предпочитал действовать именно указами. Его нововведения привели, в частности, к ослаблению семейных и родственных связей. «Семейственные нравы не укрылись от влияния царской деятельности. Вельможи стали жить открытым домом, их супруги и дочери вышли из непроницаемых теремов своих; россиянки перестали краснеть от нескромного взора мужчин, и европейская вольность заступила место азиатского принуждения, – перечислял историк. – Чем более мы успевали в людскости, в обходительности, тем более слабели связи родственные; имея множество приятелей, чувствуем менее нужды в друзьях и жертвуем свету союзом единокровия».

«РАБСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЕ» НЕ КАЗАЛОСЬ В УСЛОВИЯХ МОНГОЛЬСКОГО ИГА ЧРЕЗМЕРНОЙ ПЛАТОЙ ЗА НАЦИОНАЛЬНУЮ БЕЗОПАСНОСТЬ И ЕДИНСТВО

Карамзин фактически обвинил Петра в роковом расколе народа на высший, «онемеченный» слой и низший, «простонародье»: «Со времен Петровых высшие степени отделились от нижних, и русский земледелец, мещанин, купец увидели немцев в русских дворянах, ко вреду братского, народного единодушия государственных состояний».

Таким образом, Карамзин одним из первых аргументированно раскрывал вопрос об отношении к наследию Петра в консервативном ключе.

«Советники захотели новостей»

Вторая часть «Записки» содержала критику внешней и внутренней политики Александра I, в особенности либеральных начинаний. Историограф обвинял советников царя в реформаторском зуде, в стремлении к реформам ради реформ, в предложении непродуманных, поспешных, непоследовательных преобразований: «…вместо того, чтобы отменить единственно излишнее, прибавить нужное, одним словом, исправлять по основательному рассмотрению, советники Александровы захотели новостей [новшеств, новаций. – А. М.] в главных способах монаршего действия, оставив без внимания правило мудрых, что всякая новость в государственном порядке есть зло, к коему надобно прибегать только в необходимости».

Общая позиция Карамзина отражалась в блестящих афоризмах в духе его европейских единомышленников Эдмунда Бёрка или Жозефа де Местра: «…к древним государственным зданиям прикасаться опасно. Россия же существует около тысячи лет, и не в образе дикой Орды, но в виде государства великого. А нам все твердят о новых образованиях, о новых уставах, как будто бы мы недавно вышли из темных лесов американских! Требуем более мудрости хранительной, нежели творческой».

Карамзин считал, что на момент написания «Записки» отмена крепостного права была невозможна. Это представление подкреплялось аргументами правового, экономического и морально-нравственного характера. В своих рассуждениях историк исходил исключительно из возможности безземельного варианта освобождения крестьян: земля – «в чем не может быть и спора – есть собственность дворянская». В целом крестьянство, по его мнению, было морально не готово к освобождению: «…для твердости бытия государственного безопаснее поработить людей, нежели дать им не вовремя свободу, для которой надобно готовить человека исправлением нравственным».

В течение длительного времени «Записка о древней и новой России» была известна лишь очень узкому кругу лиц, хотя, несомненно, идеи, которые развивал в ней Карамзин, что называется, витали в воздухе.

Не будет преувеличением сказать, что этот трактат Карамзина стал своеобразным политическим завещанием эпохи: император Николай Павлович был в известном смысле политическим учеником историка и выдвинутые «Запиской» идеалы самодержавного царства на протяжении последующих десятилетий проводились в народную жизнь.


Аркадий МИНАКОВ,
доктор исторических наук

В поисках языка

ноября 27, 2016

Какую роль сыграл Карамзин в становлении русского литературного языка? Об этом в интервью «Историку» рассказал директор Института русского языка имени В.В. Виноградова, академик РАН, доктор филологических наук Александр МОЛДОВАН.

 _DSC1373

Как складывался русский литературный язык – язык Александра Пушкина и Льва Толстого – и о чем спорили «архаисты» и «новаторы» в начале XIX века? Эти вопросы только на первый взгляд кажутся сугубо академическими, не имеющими отношения к сегодняшнему дню.

Преодоление двуязычия

– Мы называем Николая Карамзина выдающимся реформатором русского языка. А была ли эта реформа необходимой?

– Оценить необходимость преобразований, как и вклад Карамзина в формирование русского литературного языка, можно лишь в широком историческом контексте. Споры о языке на Руси начались задолго до Карамзина и велись в течение почти двух столетий. Напомню, что вплоть до XVIII века функции официального письменного языка в нашей стране выполнял язык церковнославянский. И он неплохо справлялся с этими функциями до тех пор, пока требовалось обслуживать только нужды религии, делопроизводства и большой политики. Церковнославянский язык за свою почти тысячелетнюю историю от Кирилла и Мефодия до Нового времени достиг высокого уровня развития. На этом языке существовало множество переведенных с греческого и оригинальных текстов. С конца XVI столетия нормы церковнославянского языка закреплялись в грамматиках и словарях. И многие образованные люди в XVIII веке, и не только в его начале, но и во времена Карамзина, считали, что этот язык и должен оставаться русским литературным языком – просто нужно дальше над ним трудиться, избавляясь от устаревших конструкций и всячески совершенствуя его. И все-таки положение менялось. Светская наука, литература, искусство отвоевывали позиции, эти занятия играли все более важную роль в общественной жизни. Культура уже не ограничивалась религиозной и церковной сферой ‒ появляется светская культура.

Другая проблема – своеобразное двуязычие, которое имело место в России. Несколько упрощая, можно представить это так. В быту все пользовались разговорным русским языком и даже частные письма писали на нем, а не на церковнославянском. Отчасти эта разговорная речь зафиксирована в берестяных грамотах, в фольклоре. А книжные тексты, религиозная и богослужебная литература, деловые документы и прочие подобные тексты ‒ все они разительно отличались по языку от бытовой речи. Когда иностранцы приезжали в Россию, они обращали внимание на такое противоречие: говорят на одном языке, а пишут на другом.

– А можно было приспособить церковнославянский для устной речи и светской литературы?

– Для устной речи он однозначно не годился, потому что это место издревле было занято «природным» древнерусским языком. Да в этом и не было нужды. Проблема заключалась не в том, чтобы модернизировать язык, на котором ты разговариваешь с соседом, а в том, чтобы выработать универсальный общенациональный язык, охватывающий все сферы жизни, соответствующий новым экономическим и культурным потребностям государства.

Чем больше развивались наука, экономика, социальные отношения, культура, тем очевиднее становилось, что церковнославянский язык с вызовами времени не справляется. Нужна была языковая реформа.

Определенное влияние здесь имели аналогичные процессы, происходившие в других странах. В Европе на смену латыни приходили народные языки, на которых создавались литературные, научные и другие произведения. В Россию начинали проникать образцы светской литературы самых разных жанров – переводы с латинского, польского или немецкого языков. Это были рыцарские романы, книжки по истории, географии, медицине и прочая, в основном развлекательная, литература. Ее тематика выходила за рамки православной религии, с которой жестко был связан церковнославянский язык. Поэтому здесь начинаются эксперименты с так называемым «простым» языком, то есть языком, подражающим разговорному, но использующим элементы церковнославянского языка. Единый стандарт, разумеется, отсутствовал. Каждый переводчик по-своему представлял, каким должен быть новый литературный язык. Неудивительно, что на первых порах у всех получалась вульгарная смесь церковнославянского с разговорным, нередко приправленная изрядным количеством иностранных слов, и она не могла не раздражать своей макароничностью (то есть соединением несоединимого).

Нечто похожее происходило и в других европейских странах, только несколько раньше. В Петровскую эпоху, когда жизнь общества резко изменилась и культура получила совершенно новую роль, вопрос о создании общеупотребительного языка встал особенно остро. Нужен был язык нового типа, удобный для использования во всех сферах жизни общества и государства. Церковнославянский для этого не годился, его книжные конструкции были слишком тяжеловесны, а значения слов – слишком обременены теми смыслами, которые находили отражение в церковных текстах. Так что реформа назрела.

«Мои безделки»

Первую известность Карамзин получил как поэт. Его стихотворение «Осень» долго считалось образцовым.

Веют осенние ветры
В мрачной дубраве;
С шумом на землю валятся
Желтые листья.

Петр Вяземский восхищался: «Тут все верно: краски, точность выражения и музыкальный ритм».

Прежняя поэзия – со времен Ломоносова – считалась чуть ли не государственной службой во имя просвещения державы. Поэты водились с царями и вельможами, воспевали воинские победы…

Карамзин отрицал патетику. Излюбленный жанр – дружеское послание. Непринужденный разговор о том о сем. И о высоком, и о низком. Сборник произведений он назвал программно – «Мои безделки». Друг Карамзина поэт Иван Дмитриев окрестил свою книгу еще камернее – «И мои безделки». Впрочем, на восшествие на престол императора Павла Карамзин откликнулся торжественной одой.

Итак, на троне Павел Первый?
Венец российския Минервы
Давно назначен был ему…
Я в храм со всеми поспешаю,
Подъемлю руку, восклицаю:
«Хвала творцу, хвала тому,
Кто правит вышними судьбами!
Клянуся сердцем и устами,
Усердьем пламенным горя,
Любить российского царя!»

Но, быстро разочаровавшись в Павле, он написал стихи, которые получили дополнительный смысл много лет спустя, когда появилась «История государства Российского».

Тацит велик; но Рим, описанный Тацитом,
Достоин ли пера его?
В сем Риме, некогда геройством знаменитом,
Кроме убийц и жертв не вижу ничего.
Жалеть об нем не должно:
Он стоил лютых бед несчастья своего,
Терпя, чего терпеть без подлости не можно!

Это написано в 1797-м, за несколько лет до того, как Карамзин стал историографом.

Законодатель мод

– Чему учился Карамзин у европейских литераторов и ученых?

– Во Франции к тому времени давно существовала филологическая Академия, и она с XVII века решала схожие задачи. Французские академики боролись со своим макаронизмом, добивались чистоты и ясности языка. Французские классицисты считали, что чистый язык должен быть свободен от диалектизмов, архаизмов, а также от слов низких и грубых. Эта доктрина давала готовые рекомендации распределения «чистой» и «нечистой» лексики.

Русские просветители середины XVIII века, и в первую очередь здесь нужно назвать Михаила Ломоносова, предлагали различные схемы преобразования языка. Ломоносов остроумно переосмыслил французскую доктрину, предложив разделить слова на три разряда («штиля») в соответствии с иерархией – от высокого до низкого. Но на практике эта схема оказалась малополезной. Чтобы пользоваться языком, необходимы были литературные образцы, а не только теория. А русская литература к тому моменту еще не обладала корпусом образцовых произведений. Первые удачные опыты лишь появлялись в сатирическом жанре, где языковые шероховатости можно было списать на грубость содержания и специфику жанра. На этом поприще успешно работали деятели екатерининского времени, прежде всего Денис Иванович Фонвизин и Иван Андреевич Крылов – прямые предшественники Карамзина.

ђ®≠ ≠†аЃ§≠Ѓ£Ѓ ѓаЃбҐ•й•≠®п (ђ®≠®бва Ш®и™ЃҐ)Министерство народного просвещения в Санкт-Петербурге

– Как же удалось прийти к «простому и чистому» общеупотребительному языку?

– Самое важное – создание образцов употребления языка. Образцы появляются не только в литературе, но и в языковой повседневности, в первую очередь в переписке культурной элиты, в литературной журналистике, в языке дворянских салонов. Последнее обстоятельство обеспечивало их престижность. Во всех этих областях фигура Карамзина оказалась центральной, самой значимой. Эпистолярный жанр – это форма, в рамках которой можно было экспериментировать с разговорной речью, предлагать интересные обороты. И Карамзин воспользовался ею в «Письмах русского путешественника». Важными образцами стали и его повести, прежде всего «Бедная Лиза».

Новый язык должен был завоевать литературное пространство. Здесь решающую роль играла периодическая печать. Напомню, что Карамзин был одним из самых авторитетных и энергичных издателей и журналистов того времени. Он выпускал сначала «Московский журнал», потом «Вестник Европы». В этих изданиях Карамзин выступал не только как автор повестей, которые привлекали всеобщее внимание, но и как литературный критик, своего рода законодатель мод.

Очень важно, что эта реформаторская деятельность совпала с появлением сентиментализма как литературного направления и как нового способа говорить о человеческой жизни и человеческих переживаниях. Тогда же стала формироваться психология как наука, открылась целая область душевных переживаний. С одной стороны, их изучали ученые, с другой – описывали литераторы, и в русском языке возникали новые формы выражения, простые и ясные. Образованное общество, читавшее Карамзина, усваивало эти новые речевые образцы, у читателей формировался литературный и языковой вкус. Авторитет Карамзина был чрезвычайно важен в этом процессе.

– У Карамзина нашлись и яростные противники, которые не могли смириться с модернизацией русского языка, считали ее гибельной.

– Вы, наверное, в первую очередь имеете в виду Александра Шишкова и ту дискуссию, которая впоследствии стала называться спором «архаистов» и «новаторов». Тут важно, что Карамзин сумел опередить своих критиков. Они затеяли дискуссию, когда дело уже было сделано и уже были выработаны синтаксические модели карамзинского «нового слога». Новый литературный язык к тому времени уже употреблялся во всех сферах культуры. Так что предметом полемики стала в основном лексика.

Фигуру Шишкова подчас незаслуженно высмеивают, представляя его туповатым ретроградом, автором неудачных опытов замены заимствованных слов славянскими новообразованиями («мокроступы» вместо «галош», «землемерие» вместо «геометрии» и так далее). На самом деле Шишков был тонким, талантливым филологом, президентом Российской академии, организатором работы над академическим словарем. Кстати, именно Шишков способствовал избранию Карамзина в Академию. Другое дело, что Шишков (и не он один, ведь у него тоже имелись сподвижники) преувеличивал важность славянизмов для русского языка и решительно отвергал любые заимствования. В отличие от него, Карамзин и его последователи считали, что заимствования необходимы для обогащения языка, только использовать их нужно осмотрительно.

Многое из того, на чем настаивал Шишков, впоследствии было принято самим Карамзиным. Например, Николай Михайлович начинал с решительного отторжения славянизмов, но в последние годы жизни скорректировал свою позицию и нашел для церковнославянской лексики соответствующее место в обновленном литературном каноне. В особенности это проявилось в его «Истории государства Российского». Карамзин менялся, он отдавал должное красоте и выразительности древнерусской словесности. Возможно, это произошло под влиянием летописей, которые он изучал, работая над «Историей», и таких произведений древнерусской литературы, как «Слово о полку Игореве». В исторических темах и сюжетах церковнославянская лексика была уместна, и Карамзин стал чаще ее использовать. В конце концов, славянизмы по сей день остаются важным стилистическим элементом русского литературного языка. Таким образом, старания «новаторов» и «архаистов» послужили на пользу его развитию.

«Бедная Лиза»

11706363_211244222

Карамзин открыл для русской литературы жанр бытовой психологической прозы. Первую сентиментальную повесть «Евгений и Юлия» он опубликовал в журнале «Детское чтение для сердца и разума» в 1789 году. Ранняя смерть юноши разлучила влюбленных, сердце Юлии навсегда осталось разбитым – этот сюжет мало кого оставил равнодушным. Немало слез пролили читательницы над страницами этой короткой повести.

0_9d1d7_df6d0aa5_orig

«Бедная Лиза» (1792), несомненно, самое яркое событие в истории русской художественной прозы допушкинского времени. Говоря современным языком, повесть стала культовой, а имена ее героев (Эраст и Лиза) – нарицательными. Чувствительные девушки совершали паломничество к московскому пруду, в котором утопилась карамзинская Лиза.

5086

Новые повести – «Остров Борнгольм» (1793), «Сиерра-Морена» (1793) и написанная после некоторого перерыва «Марфа-посадница, или Покорение Новгорода» (1802) – закрепили славу беллетриста. Он открывал перед читателями экзотические страны, тайны прошлого, но главное – учил сопереживанию и сочувствию.

Реформа имени Карамзина

– Как соотносился язык Карамзина с языком тогдашнего дворянского круга? В большей степени он на них влиял или улавливал тенденции, которые складывались в обиходе?

– Это был обоюдный процесс, в котором Карамзин выступал инициатором. Для читательской аудитории литература стала школой социальной и духовной жизни. Очень важную роль сыграло то, что можно назвать модой или ориентацией на образцы. Читатели «Бедной Лизы» и «Острова Борнгольм», увлеченные красотой «нового слога», невольно начинали писать и говорить по-карамзински. «Новый слог» становился принадлежностью просвещенной публики, знаком образованности и хорошего вкуса, а также причастности к благородному обществу. То, что Карамзин привносил в язык, ассоциировалось с нравами высших кругов и потому получало престижный статус. Престижность была решающим фактором при выборе тех или иных форм языка. Карамзин, в свою очередь, внимательно приглядывался и прислушивался к тому языку, который использовали его современники и друзья. Не случайно приемы преобразования языка наиболее активно отрабатывались в эпистолярном жанре – самом близком к разговорной речи.

«Сия ужасная весть…»

Что такое карамзинский сентиментализм? Приведем для примера всего лишь одну фразу из повести «Сиерра-Морена»: «Эльвира любила юного Алонза, Алонзо любил Эльвиру и скоро надеялся быть супругом ее, но корабль, на котором плыл он из Майорки (где жил отец его), погиб в волнах моря. Сия ужасная весть сразила Эльвиру». Как тут не прослезиться?

alexander-shishkov-1825Портрет А.С. Шишкова. Неизвестный художник. 1825

– Мода на обстоятельную и откровенную переписку возникла именно тогда?

– Да, написание литературно обработанных писем стало привычкой благородной публики во многом под влиянием Карамзина, в конце XVIII века. Он сам в этом отношении подавал пример. Круг его корреспондентов был необычайно широк. И это были не просто деловые письма, а настоящие литературные произведения. В письмах совершенствовался язык. Изящная словесность – прежде всего сочинения Карамзина и других литераторов – играли в этом процессе большую роль, обеспечивая авторов писем образцами правильной речи.

– Насколько правомерно считать Карамзина создателем русского литературного языка?

– Это все-таки преувеличение. Одного человека, каким бы он ни был гениальным, создателем литературного языка можно называть лишь условно. Язык, его нормы складываются не в одночасье. Каждый оборот, каждое слово проходит проверку временем: что-то принимается, что-то отвергается… Правильнее было бы говорить о решающем вкладе Карамзина в этот процесс и о том, какие важные ориентиры он предлагал коллегам и читателям.

В своих обзорных критических статьях Карамзин призывал читателей размышлять об устройстве языка, сознательно относиться к выбору тех или иных языковых средств. Его суждения прививали читающей публике хороший вкус. Понятие вкуса, хорошего тона в языке и литературе сформировалось именно тогда, в кругу карамзинистов и их читателей. Разумеется, Карамзин не был одиночкой в этом процессе. Тем не менее то, что его имя было присвоено этим процессам, ‒ свидетельство высокого авторитета Карамзина, безупречности его репутации, привлекательности его личности. Он фактически создал новое литературное пространство. Это под его влиянием в России появилась читающая публика, которая нуждалась в развитии гуманистических идей и которая со временем становилась не только «потребителем», но и участником литературного процесса.

Несомненно, что во многом благодаря именно Карамзину русский язык приобрел необходимые для литературного языка качества.


Беседовал Арсений ЗАМОСТЬЯНОВ

Остафьевский затворник

ноября 27, 2016

«Остафьево достопамятно для моего сердца» это слова Николая Карамзина о подмосковной усадьбе, в которой он прожил 12 лет и написал восемь томов «Истории государства Российского».

__DSC0690

Первые упоминания об Остафьеве, которые приводит Карамзин в «Истории государства Российского», относятся к XIV столетию, а археологи утверждают, что поселения существовали здесь и в значительно более ранний период – уже в XII веке.

Достоверно известно, что деревней Остафьево владели и Ляпуновы, и Голицыны, но собственно история усадьбы началась только в 1751 году, когда фабрикант и промышленник Козьма Матвеев приобрел у князей Голицыных имение под Москвой с намерением открыть там красильную фабрику. Купленное под нужды практические, имение в середине 1750-х обрело новую жизнь: Матвеев, получив звание коллежского советника и почувствовав себя дворянином, взялся за обустройство усадьбы.

Он планировал построить в Остафьеве и церковь, но, к сожалению, до возведения ее не дожил. Храм был отстроен уже позже стараниями его вдовы и освящен во имя Живоначальной Троицы. Так в 1782 году деревня Остафьево стала селом.

Церковь Святой Троицы играла важную роль в жизни последующих владельцев усадьбы. Ее намоленные стены оберегали иконы, связанные с памятью об умерших членах семьи; князья Вяземские, Карамзины, Шереметевы проявляли самую нежную заботу об этом храме, жертвуя на него крупные денежные суммы и покровительствуя церковнослужителям.

_DSC0553Овальный зал усадебного дома в Остафьеве

Дружба с Вяземскими

При Матвееве усадьба родилась, но свой современный облик она обрела на рубеже XVIII и XIX веков благодаря огромной творческой энергии князя Андрея Ивановича Вяземского, человека незаурядного во всех отношениях. Он вложил в Остафьево душу – и усадьба ожила, став наряду с московским домом князя «средоточием жизни и всех удовольствий просвещенного общества», пристанищем для умнейших мира сего.

Андрей Вяземский старался окружить себя людьми мыслящими и неравнодушными. В отстроенной им усадьбе бывали и Василий Жуковский, и Василий Пушкин, и Иван Дмитриев, а Николай Карамзин прожил в ней целых 12 лет, с 1804 по 1816 год, работая над главной своей книгой.

Карамзина и Вяземского объединяло многое: умные и образованные, они были прекрасными собеседниками – и часто их словесные поединки длились до поздней ночи. Сын князя, поэт Петр Андреевич Вяземский, вспоминал, как отец с Карамзиным подолгу засиживались за ужином, а князь Яков Иванович Лобанов даже шутил по этому поводу: «К Вяземскому на ужин никогда не опоздаешь; повар его только в полночь ходит закупать провизию».

Так случилось, что близкая дружба знатного вельможи и известного литератора увенчалась еще и родственными связями. В 1804 году, тяжело пережив потерю своей первой супруги, Николай Карамзин женился на старшей дочери князя Вяземского, Екатерине Андреевне, одной из самых замечательных женщин своего времени.

14Карамзинская комната, где историограф написал первые восемь томов «Истории государства Российского»

Красивая романтическая легенда гласит, что в мучительные дни болезни первой жены литератору приснилось, будто он стоит над ее могилой, а через могилу тянет к нему руки дочь его друга – Андрея Вяземского. Конечно, в ту пору писателя занимали совсем иные мысли, но этому пророчеству суждено было сбыться.

«Катерина Андреевна так добра и мила, что мудрено вообразить жену лучше ее в каком-нибудь смысле», – позже писал Карамзин брату.

Все село пировало три дня, отмечая свадьбу Карамзиных. Бесчисленные экипажи, гости, угощения и подарки; даже крестьянских девушек одарили лентами и платками. Прекрасная свадьба стала началом замечательного брака: всю свою совместную жизнь Карамзины прожили душа в душу и разлучались лишь один раз, в 1812 году.

Молодая семья поселилась в западной половине дома усадьбы, где проводила отныне каждое лето и где писателю хорошо работалось: сама атмосфера располагала к умственному труду.

Остафьево или Астафьево?

2

В документах разных лет усадьба значилась то как Астафьево, то как Остафьево. Купчая 1792 года гласит, что князь Андрей Вяземский приобрел село Остафьево, однако даже владельцы этого имения впоследствии писали название так, как им больше нравилось. И не только владельцы: например, поэт Василий Жуковский как-то писал, что проехал «Астафьево».

Согласно местной легенде, вопрос был решен следующим образом: дабы в дальнейшем не путаться, якобы договорились называть село, ориентируясь на те слова, которые, приехав сюда в начале лета 1830 года, первыми произнес Александр Пушкин.

По преданию, поэт хотел договориться о праздновании своей свадьбы в имении Вяземских. Подъехав к крыльцу, он выбежал из кареты поздороваться с гостеприимными хозяевами, но был остановлен вопросом возницы: «А что делать с вашим багажом?» Нетерпеливо обернувшись, Пушкин воскликнул: «Оставь его!» Так и решилась судьба названия.

Легенда о вашингтонских дубах

000000000081584_big

Есть любопытная легенда о двух дубах, растущих по обе стороны от крыльца усадебного дома. По версии последнего владельца Остафьева Сергея Шереметева, произросли они из желудей, привезенных дочерью Карамзина с могилы Джорджа Вашингтона.

И в это вполне можно было бы поверить, если не знать, что Америка является родиной другого вида дуба – красного. Так откуда же на могиле президента русский дуб? Впрочем, и на это есть своя легенда: при установлении дипломатических отношений с Америкой Екатерина II подарила американскому послу несколько желудей из Царского Села. Один из них якобы и был посажен на могиле Вашингтона, и именно он дал желуди для дубов карамзинских.

Аэронавтика и литература

9825750966
Остафьево вошло в историю не только русской литературы, но и русской аэронавтики. Именно на территории усадьбы Вяземских приземлилась первая русская женщина, совершившая полет на воздушном шаре, – Прасковья Юрьевна Гагарина. Любопытно, что через несколько лет ее дочь, Вера Федоровна, стала женой Петра Андреевича Вяземского.

«Он вставал довольно рано…»

К тому времени Николай Карамзин окончательно принял решение оставить литературную деятельность и заняться написанием книги о русской истории. Задумка зрела давно: еще в «Письмах русского путешественника» он сетовал на то, что в России с ее богатейшим, интереснейшим и ярчайшим прошлым до сих пор так и не нашлось человека, способного достойно и подробно об этом прошлом рассказать.

В 1803 году именным указом императора Карамзину было даровано звание историографа. Полагавшееся при таком назначении денежное содержание позволило ему без помех углубиться в работу, которой способствовало также право неограниченно пользоваться редкими архивными материалами, необходимыми для исторических изысканий. Нашлись и добровольные помощники, среди которых первой следует назвать Катерину Андреевну. В Остафьево приезжали известные собиратели старинных рукописей, такие как Александр Тургенев и Алексей Мусин-Пушкин, которые делились с историографом уникальными книгами и по мере сил помогали ему в благородной и трудной работе. А работа захватила Карамзина целиком и полностью. Иван Дмитриев писал, что его настолько поглотил этот труд, что он «ни об чем не мог думать, ни об чем не мог говорить, ничего не мог понимать, кроме предмета своих занятий».

Остафьевским затворником Карамзина окрестили друзья, и это действительно было так: лучше всего работалось ему именно в Остафьеве. Здесь можно было жить не только летом, но и зимой, а потому манящее деревенское уединение часто задерживало Карамзиных в усадьбе на долгое время.

Колоссальный и кропотливый труд требовал от историографа внимания, усидчивости и отменного здоровья. К здоровью своему Карамзин относился как к инструменту, призванному помогать ему в работе. Весь распорядок семейной жизни в Остафьеве был подчинен занятиям и изысканиям Николая Михайловича. Впоследствии Петр Вяземский описывал его день так: «Он вставал довольно рано, натощак ходил гулять пешком или ездил верхом в какую пору года ни было бы и в какую бы ни было погоду. Возвратясь, выпивал две чашки кофе, за ними выкуривал трубку табаку… и садился вплоть до обеда за работу, которая для него была также пища и духовная и насущный хлеб. <…> Во время работы отдыхов у него не было, и утро его исключительно принадлежало Истории и было ненарушимо и неприкосновенно».

Рабочий кабинет с большим итальянским окном, выходящим в парк, располагался в ризалите на втором этаже и отличался простотой и скромностью: голые оштукатуренные и выкрашенные белой краской стены, деревянный стол и несколько козел с досками, на которых разложены были книги, рукописи, тетради и бумаги… Обстановка, можно сказать, аскетичная, за исключением одной детали – портрета Александра I, восседающего на колеснице.

Работа шла медленнее, чем хотелось бы историографу: болезни и заботы мешали полноценному труду. Тем не менее к 1805 году были готовы два тома «Истории». А два года спустя Остафьево постигло несчастье: скончался Андрей Иванович Вяземский, оставив Карамзину наказ позаботиться о его юном сыне Петре. Наказ этот историк выполнил. «Мы живем в Подмосковной и наслаждаемся тишиной… Милые душе семейные удовольствия и работа занимают… все мои часы» – так описывал сам Николай Михайлович этот период своей жизни. Он стал опекуном молодого князя и сыграл большую роль в его воспитании.

Готовые главы «Истории» Карамзин с удовольствием читал вслух своим близким и гостям в овальном зале усадебного дома, а в 1810 году был приглашен читать их для великой княгини Екатерины Павловны в Тверь, где ее супруг был генерал-губернатором, что положило начало их дружбе.

Федор Глинка, офицер, поэт, впоследствии участник декабристских обществ, однажды поинтересовался у Карамзина, откуда тот взял такой легкий и чудесный слог, каким написаны его произведения. «Из камина, – отвечал историограф. – Я переводил одно и то же раз, два и три раза и, прочитав и обдумав, бросал в камин, пока наконец доходил до того, что мог издать в свет»…

«Русский Парнас»

Привычный и спокойный уклад усадебной жизни был нарушен в 1812 году. Опасаясь за жизнь членов своей семьи, Карамзин настаивал на их эвакуации, а сам до последнего оставался в Москве и покинул ее лишь с арьергардом русской армии, в тревоге за судьбу не только Отечества, но и Остафьева и брошенных там книг.

Однако усадьба выжила среди «грозы двенадцатого года» и снова приняла семьи Карамзиных и Вяземских в свои стены, радушные и надежные. Жизнь потекла своим чередом, возобновился каждодневный кропотливый труд Карамзина над «Историей», и к 1816 году было готово уже восемь томов, а затем получено и разрешение государя на издание их без цензуры. Историографу предложили продолжить работу в Санкт-Петербурге, и вскоре семья Карамзиных покинула Остафьево навсегда.

После их отъезда единоличным хозяином усадьбы остался воспитанник Карамзина – Петр Вяземский. Гениальный поэт и литератор, он продолжил традицию своего отца собирать в Остафьеве умнейших и незауряднейших людей, и при нем усадьбу посещали Александр Грибоедов, Денис Давыдов, Николай Гоголь, а также Александр Пушкин, подаривший ей название «Русский Парнас»…

Золотой век Остафьева не прервался и после смерти Петра Андреевича в 1878 году: имение унаследовал его сын, Павел Петрович Вяземский, основатель Общества любителей древней письменности, перу которого, в частности, принадлежат «Замечания на «Слово о полку Игореве»» и работа «А.С. Пушкин 1816–1825 гг., по документам Остафьевского архива и личным воспоминаниям». Именно при нем в Остафьеве зародился музей: он создал мемориальные комнаты Карамзина, Пушкина и своего отца.

В 1898 году Петр Павлович, четвертый владелец усадьбы из рода князей Вяземских, продал ее графу Сергею Шереметеву, мужу своей сестры, который открыл в Остафьеве общедоступный пушкинский музей и делал все возможное, чтобы сохранить наследие «Русского Парнаса» и возродить его прекрасную атмосферу. Здесь снова зазвучали философские речи, снова стали собираться талантливые литераторы и художники…

В 1911 году Шереметев установил напротив окон карамзинской комнаты памятник автору «Истории государства Российского», на пьедестале которого высечены слова из его письма к Николаю Кривцову: «Остафьево достопамятно для моего сердца: мы там наслаждались всею приятностью жизни, не мало и грустили; там текли средние, едва ли не лучшие лета моего века, посвященные семейству, трудам и чувствам общего доброжелательства в тишине страстей мятежных».

_DSC0633Памятник Н.М. Карамзину в Остафьеве, открытый в 1911 году

После революции, в 1918 году, Остафьево получило охранную грамоту и окончательно превратилось в музей. Новым хранителем усадьбы стал сын последнего ее владельца, Павел Сергеевич Шереметев. Будучи историком по образованию, он по поручению отца разбирал остафьевские коллекции, изучал материалы о прошлом этих мест. Однако безоблачное существование «неприкосновенного памятника садово-парковой культуры» продолжалось недолго: вскоре музей ликвидировали, архив и библиотеку Остафьева рассредоточили по различным учреждениям, произведения искусства были утеряны или распроданы, а сама усадьба, перепланированная и перестроенная, стала домом отдыха.

Лишь 60 лет спустя началось возрождение Остафьева, а лучше сказать, его возвращение в благословенное прошлое. Теперь здесь снова музей. Посетители усадьбы могут прогуливаться по карамзинской березовой аллее, любоваться на отражение в пруду церкви Святой Троицы, о которой Петр Вяземский писал: «Белеет над прудом пристанище молитве, // Дом Божий, всем скорбям гостеприимный дом», могут пройтись по залам, где литераторы и философы беседовали некогда о вечном. И приподнять завесу тайны, заглянув в комнату, в которой Карамзин писал историю Киевской и Московской Руси…


Варвара ЗАБЕЛИНА

Государственный музей-усадьба «Остафьево» – «Русский Парнас»

Адрес: г. Москва, п. Рязановское, с. Остафьево
Режим работы: среда, четверг, суббота, воскресенье – с 10:00 до 18:00; пятница – с 10:00 до 17:00; понедельник, вторник – выходной день; последняя пятница месяца – санитарный день
Телефон: 8 (495) 518-52-26

«Карамзин как историк»

ноября 27, 2016

Русский историк Константин Бестужев-Рюмин очень точно выразил чувства многих поколений россиян по отношению к человеку, открывшему прошлое нашей великой Родины.

Б•бв㶕Ґ-Рођ®≠ ПЃава•в а†°Ѓвл Е. С. З†аг§≠Ѓ©, 1889Портрет К.Н. Бестужева-Рюмина. Худ. Е.С. Зарудная-Кавос. 1889

«История государства Российского» Н.М. Карамзина оказала исключительное влияние на следующее поколение отечественных историков. Восторженные отзывы о знакомстве с «Историей» в детские и юношеские годы оставили такие мэтры историографии, как Михаил Петрович Погодин и Сергей Михайлович Соловьев. Среди поклонников таланта «последнего летописца» был и академик Константин Николаевич Бестужев-Рюмин (1829–1897). По его признанию, в первый раз он прочел труд Карамзина «от корки до корки» в семь лет и затем неоднократно перечитывал.

Став профессиональным историком, Бестужев-Рюмин около 20 лет возглавлял кафедру русской истории в Санкт-Петербургском университете, основал собственную историческую школу. В числе его трудов – фундаментальная «Русская история» в двух томах, доведенная до рассказа о смерти Ивана Грозного, диссертация «О составе русских летописей до конца XIV века», многочисленные статьи по вопросам источниковедения и историографии.

В 1866-м в связи со столетием со дня рождения первого российского историографа Бестужев-Рюмин произнес в Санкт-Петербургском университете речь «Карамзин как историк», которая в том же году была издана отдельной брошюрой. Предлагаем вниманию читателей наиболее значимые ее фрагменты.

«Можно выбрать, одушевить, раскрасить»

…По «Истории государства Российского» мы знакомились с тем, что совершалось в давние годы; в ней находили мы уроки высокой нравственности; учились любить родную землю, любить добро, ненавидеть зло, презирать ложь, лесть и коварство; в живых образах являлись нам и великие подвиги, и позорные деяния; яркие образы запечатлевались в памяти и на всю жизнь становились светлыми маяками. Каждый из нас, кто занялся историей своей страны, занялся, может быть, и потому отчасти, что впервые он познакомился с нею в высокохудожественном рассказе Карамзина, и в позднейшие годы, много раз обращаясь к знакомым страницам, находил здесь поучения другого рода: учился, как относиться к источникам, как их находить, как их изучать. <…>

Пушкин заметил чрезвычайно остроумно и метко, что Карамзин открыл древнюю Русь, как Колумб открыл Америку. В конце XVIII, а особенно в начале XIX века, в эту пору самого сильного разгара русского европеизма, в так называемой образованной среде древность русская была совершенно неизвестна: место отцовских библиотек, состоявших из старых рукописей, заняли в боярских палатах собрания французских писателей XVIII века и их английских первообразов, разумеется, во французском переводе; старинное воспитание, с детства приучавшее слух к звукам языка церковнославянского, то воспитание, о котором с таким умилением вспоминает Фонвизин, отошло в область преданий; русские дети с самого нежного возраста залепетали по-французски; многие герои и думали, и говорили по-французски…

В высших сферах действуют – как видно из книги барона Корфа и некоторых недавно изданных источников – галломаны, англоманы и даже враги России. Наполеонов кодекс – создание отвлеченного мышления – переводится на русский язык и назначается служить руководством в наших судах и училищах; поэты, в минуту опасности отечества чтоб одушевить войско, взывают к теням героев прежних лет, и встают на их зов тени Оссиановых героев, только названные русскими именами; в этих туманных картинах мы не узнаем тех, чьи имена должны быть дороги сердцу каждого русского; лица, создаваемые воображением тогдашних поэтов, так же мало похожи на русских людей, как эти герои на русских героев: это – лица Расина или Мольера, но не живые русские типы. <…>

До начала исторической работы Карамзин вырабатывал свой общий взгляд и вместе с тем развивал его и в обществе своей деятельностью. <…> «Говорят, – пишет он из Парижа в «Письмах русского путешественника», – что наша история менее других занимательна: не думаю; нужен ум, вкус, талант; можно выбрать, одушевить, раскрасить. <…> Что неважно, то можно сократить, как сделал Юм в «Английской истории»; но все черты, которые означают свойство народа русского, характер древних наших героев, отменных людей, происшествия действительно любопытные описать живо, разительно.

У нас был свой Карл Великий – Владимир, свой Лудовик XI – царь Иоанн, свой Кромвель – Годунов, и еще такой государь, которому нигде не было подобных, – Петр Великий. Время их правления составляет важнейшие эпохи в нашей истории, и даже в истории человечества; его-то надобно представить, а прочее можно обрисовать, но так, как делал свои рисунки Рафаэль или Микель-Анджело». <…>

Не думаю, чтобы кому-нибудь из людей, хорошо знающих «Историю государства Российского», – а кто из людей сколько-нибудь образованных не знает ее? – показалось странным то мнение, что трудно найти в какой-либо литературе произведение более благородное. Оно благородно сочувствием ко всему великому в природе человеческой, благородно отвращением от всего низкого и грубого.

9-й том «Истории» Карамзина служит лучшим доказательством, что автор не останавливался ни перед какими соображениями, если хотел высказать все свое негодование: мягкий, снисходительный, любящий, Карамзин умел быть неумолим, когда встречался с явлением, возмущавшим его душу; вспомните, с каким негодованием он относится к Грозному, с каким презрением к его окружающим. <…>

Карамзин не проходит ни одного позорного деяния, чтобы не выразить к нему своего отвращения. Зато, с другой стороны, посмотрите, с какою любовью он останавливается на каждом светлом лице, на каждом доблестном подвиге: как ярко выходит защита Владимира от татар, Куликовская битва; как он изображает митрополита Филиппа, Владимира Мономаха и т. д. <…>

В КАРАМЗИНЕ МЫ ВИДЕЛИ РЕДКОЕ СОЕДИНЕНИЕ СИЛ, КОТОРЫЕ ПО БОЛЬШЕЙ ЧАСТИ ВСТРЕЧАЮТСЯ ПОРОЗНЬ: ОГРОМНОГО ТАЛАНТА И ИЗУМИТЕЛЬНОГО ТРУДОЛЮБИЯ

«Где нет любви, нет и души»

Любя хорошее везде, Карамзин преимущественно любил его в России. «Чувство: мы, наше, – говорит он в предисловии к «Истории», – оживляет повествование, и как грубое пристрастие, следствие ума слабого или души слабой, несносно в историке, так любовь к отечеству даст его кисти жар, силу, прелесть. Где нет любви, нет и души».

«Для нас, русских с душою, – писал он к Тургеневу, – одна Россия самобытна, одна Россия истинно существует; все иное есть только отношение к ней, мысль, привидение. Мыслить, мечтать мы можем в Германии, Франции, Италии, а дело делать единственно в России: если нет гражданина, нет человека, есть только двуножное животное с брюхом». «Истинный космополит, – говорит он в предисловии к «Истории», – есть существо метафизическое или столь необыкновенное явление, что нет нужды говорить о нем, ни хвалить, ни осуждать его. Мы все граждане, в Европе и в Индии, в Мексике и в Абиссинии; личность каждого тесно связана с отечеством: любим его, ибо любим себя».

Слова эти не оставались только словами: истинный патриотизм, состоящий не в том, чтобы без разбора хвалить все, особенно то, что льстит вкусу дня, не разбирая того, какой день – дни ведь бывают разные, – а в том, чтобы по совести сказать правду, – такой патриотизм в высокой степени отличал Карамзина. <…>

В «Истории» патриотическое чувство Карамзина сказалось чрезвычайно ярко и сказалось так, что невольно сообщается читателю: он страдает во время ига татарского, торжествует освобождение от него, тяготится временем Грозного, негодует на Шуйского. Высокий художественный талант Карамзина не подлежит никакому сомнению; но никакой талант не в состоянии увлечь до такой степени, если бы писатель сам не чувствовал того, что он внушает. Только любви дается эта способность живого представления, только живя сердцем в воображаемой эпохе, можно перенести в нее другого; тут мало и ума, и знаний. <…>

В Карамзине мы видели редкое соединение сил, которые по большей части встречаются порознь: огромного таланта и изумительного трудолюбия. <…> Такой талант, какой был у Карамзина, – редкий дар природы, и Бог знает, когда мы дождемся другого Карамзина в области русской истории; но каждый должен работать – по мере сил, каждый должен стараться искать истины и честно служить ей. В этом да служит Карамзин образцом всем нам.


Подготовил Александр САМАРИН

Отец Московской Руси

ноября 27, 2016

В 1840-е годы художник Яков Капков создал картину, сюжет которой иначе как чудесным не назовешь.

Alessio-KapkovИсцеление митрополитом Алексием Тайдулы, жены Чанибека, хана Золотой Орды. Худ. Я.Ф. Капков

В августе 1357 года в Москву из Орды прибыл гонец, который привез митрополиту Алексию грамоту хана Джанибека (или Чанибека, согласно другим источникам). Хан звал святителя к своей больной жене (по другим версиям, матери) ханше Тайдуле и просил исцелить ее от глазной болезни. Приглашение хана по тем временам для любого из подданных Русского улуса Золотой Орды означало приказ, и отказаться от поездки Алексий не мог. Согласно легенде, в отчаянии он вошел в кремлевский собор Спаса на Бору и в одиночестве стал горячо молиться Богу. И вдруг в сгущавшихся сумерках у раки первого московского святителя митрополита Петра сама собой вспыхнула свеча. Это был знак свыше. Алексий взял свечу с собой и наутро отправился в Орду…

Видение отроку Елевферию

Ему, человеку уже немолодому (родился Алексий, вероятно, в начале XIV века), было не впервой пускаться в дальний путь: дорога с давних пор стала для него привычной. Алексий в миру звался Елевферием, и он был сыном боярина Федора Бяконта – одного из первых вельмож при московском великом князе.

Судьба Алексия, как и Сергия Радонежского, определилась в ранние годы. По легенде, в юности он пошел ловить птиц, расставил в лесу тенёта, но, пригревшись на солнышке, задремал. Тут его разбудил неведомый голос: «Отрок! Брось ты эти свои сети, тебе предназначено быть ловцом не птиц, но человеков!» И после этого юноша постригся в монахи и провел 20 лет в строгих подвигах, укрощая плоть и дух, но затем, в отличие от Сергия Радонежского, никогда не прекращавшего свой монашеский подвиг, он с головой погрузился в церковную политику…

Источники умалчивают о начале довольно странной истории, происшедшей с Алексием. В то время главой Русской православной церкви был митрополит Киевский и всея Руси грек Феогност. Известно, что греки-митрополиты, назначаемые на Русь патриархом Константинопольским, не допускали на эту кафедру святителей негреческого происхождения. А тут столь неожиданное исключение: русский монах Алексий, к тому моменту ведавший при митрополите судными делами и являвшийся его наместником Владимирским, был рекомендован византийскому императору Иоанну Кантакузину самим Феогностом и великим князем Семеном Ивановичем (Симеоном Гордым) как преемник святителя. А чтобы просьба об утверждении этой кандидатуры выглядела весомой, посольство из Москвы, в состав которого входил и Алексий, повезло в Константинополь немалые деньги, собранные якобы на ремонт храма Святой Софии.

Исследователи недоумевают: в чем причина такого влияния Алексия на митрополита и, конечно, столь раннего, еще при жизни Феогноста, выдвижения его в наследники митрополичьей кафедры? Историк Николай Борисов, отмечая полную несхожесть митрополита и его наместника и полагая, что было «трудно, почти невозможно обольстить старого грека Феогноста, искушенного во всех оттенках человеческой хитрости», приходит к выводу, что в данном случае Феогност по достоинству оценил «суровую устремленность» Алексия в деле служения церкви и потому всячески поддерживал его.

Такую оценку можно признать несколько идеализированной, зная, какую огромную роль в церковных делах играл московский князь. Известно, что одной из важнейших политических целей Ивана Калиты был перенос митрополичьей кафедры из Киева во Владимир, а еще лучше в Москву, где фактически и жил уже при нем митрополит Петр, ставший первым московским святым. Политику переманивания митрополитов в Москву продолжил и сын Калиты, князь Семен Иванович. Конечно же, следующим логичным шагом князя было бы официальное закрепление церковной власти над Русью за Москвой, посвящение в митрополиты своего, русского, а в идеале московского человека. Неудивительно, что князь Семен, при всей своей прижимистости, не пожалел денег на подарок для византийского императора. Но только Алексию в Константинополе не повезло: император благосклонно принял московский дар, истратил деньги на свои нужды, а помогать ему не стал.

Митрополит Киевский и всея Руси

Между тем в Москве разворачивалась трагедия: в город пришла «черная смерть» – бубонная чума. Разносчиками болезни стали суслики и крысы, в какой-то момент чума перекинулась на людей. Еще в начале 1330-х годов чудовищному удару пандемии подвергся Китай, потерявший более половины населения, а около 1338 года болезнь достигла современной Киргизии и через Центральную Азию (1340–1341), Золотую Орду, Крым (1346), Византию (1347) проникла на Сицилию, в Италию и другие страны Южной Европы; летом 1348 года она поразила Париж, а осенью того же года – Лондон. В 1349-м «черная смерть» обрушилась на Северную Европу, в 1350-м пришла в Польшу, а в 1352-м захватила Псков и двинулась далее по Руси, вскоре попав в Москву.

Страшная болезнь развивалась стремительно. От появления первых ее признаков до кончины человека порой проходило всего два-три дня, а то и несколько часов. Это несчастье, не миновавшее и Московскую Русь, унесло множество жизней. В Европе вымирали целые города, в общей сложности там погибло 34 млн человек. В Москве в марте 1353 года от чумы умер митрополит Феогност, потом сыновья Симеона Гордого – Иван и Семен, а в конце апреля скончался и сам великий князь.

Судьба оказалась безжалостной к роду Калиты: из всей обширной семьи выжил лишь младший сын Ивана Калиты, 28-летний Иван Иванович. Похоронив близких, он стал великим князем и тотчас отправился в Орду, также сильно пострадавшую от чумы. Там он в 1354 году получил ярлык на великое владимирское княжение. В том же году настольную грамоту митрополита Киевского и всея Руси наконец получил и Алексий, которому пришлось ехать за ней в Константинополь, где он был рукоположен в митрополиты. При этом в грамоте особо отмечалось, что Алексий – не грек, но признается митрополитом в виде исключения.

УбЂЃҐ≠л© ѓЃава•в Д¶†≠®°•™† Ґ К†в†Ђ†≠б™Ѓђ †вЂ†б• 1375Условный портрет Джанибека в Каталонском атласе 1375 года

Нужно сказать, что Алексий был опытным дипломатом и обаятельным человеком. Он сумел так очаровать патриарха, что тот отлучил от церкви соперника Алексия, митрополита Феодорита, ставленника великого князя литовского Ольгерда, также стремившегося подчинить себе церковную власть на Руси. Более того, Алексий добился официального разрешения патриарха на перенос резиденции митрополита Киевского во Владимир, что весьма приветствовалось в Москве. Но Ольгерду успехи Алексия не понравились, и литовские послы добились рукоположения на киевский митрополичий престол угодного им митрополита Романа (напомним, что Киев с 1321 года находился под властью Литвы).

Путь в Константинополь пролегал через Золотую Орду, где Алексий познакомился с ханом Джанибеком и его женой, влиятельной ханшей Тайдулой. Тогда он получил от ханши дошедший до нас ярлык – подорожную грамоту, в которой было предписано всем ордынским чиновникам пропускать Алексия, «понеже за Джанибека, и за детей его, и за нас [то есть ханшу. – Е. А.] молитву творит». Вообще, отношения Русской церкви и Орды были весьма специфическими: монголы, несмотря на принятие мусульманства, во многом еще оставались многобожниками и Русская православная церковь находилась с ордынцами в совершенно иных, нежели князья, отношениях. Церковники сумели выговорить себе огромные льготы, а главное, они не платили монголам дань. Естественно, все это не обходилось даром: ханшам, мурзам возили в Сарай и Орду-Базар богатые подарки, угождали разным тамошним фаворитам, молились за их здоровье и благополучие. Так, вероятно, и познакомился в 1354 году Алексий с Тайдулой.

Русский Ришелье

Словом, вызов Алексия Джанибеком в 1357 году в Орду не был случайностью. Видимо, ханша верила в особый дар святителя из Москвы. Считается, что в Орде митрополит Алексий и совершил прославившее его чудо. Это событие изображено на известной картине художника Якова Капкова (1816–1854): вознесший молитву митрополит окропляет ханшу святой водой и подносит к ней зажженную свечу – ту самую, от раки митрополита Петра. В следующий момент и произойдет чудо: Тайдула, внезапно прозрев, увидит этот огонь.

По одной из версий, Джанибек тогда тоже тяжко болел, раненный во время Кавказского похода. Однако от помощи Алексия хан отказался – и, пожалуй, зря: в том же году он умер и к власти пришел его сын Бердибек. Тот сразу прикончил 12 своих братьев, причем младшему, восьмимесячному, разбил голову об пол. Но Тайдула власть не утратила и правила уже вместе с ним…

Алексий же, вернувшись из Орды в Москву, основал в Кремле в ознаменование памятного события Чудов монастырь, начало которому положила церковь во имя Чуда архангела Михаила. Затем вновь отправился в Орду и получил подтверждение льгот для Русской церкви… Долгое время полагаться на добываемые с таким трудом, путем неимоверных унижений ярлыки не приходилось: в Орде шла непрерывная распря. Бердибек был убит в 1359 году самозванцем Кульпой. С последним отважно вступила в борьбу Тайдула, которая нашла противовес самозванцу в лице некоего Науруз-хана, тоже не Чингизида. Чтобы удержать власть, далеко не молодая уже Тайдула вышла замуж за Науруза, но вскоре оба они были убиты еще одним претендентом на трон Золотой Орды – ханом Хызром.

Эти годы стали горькими и для Москвы: в конце 1359 года умер великий князь Иван Иванович, оставив после себя беспомощного девятилетнего сына Дмитрия (будущего Донского) и его младшего брата Ивана. Тут же начались распри между боярскими кланами. Резко ухудшилось и международное положение Москвы. За свое краткое правление хан Науруз успел отобрать у нее ярлык на великое владимирское княжение и отдать его суздальскому князю Дмитрию Константиновичу.

SvAlexijMoskovskijАлексий, митрополит Московский. Икона XVIII века

Юный Дмитрий Иванович «сперся [то есть вступил в спор. – Е. А.] о великом княжении» со своим тезкой из Суздаля. Этот момент оказался решающим в судьбе митрополита Алексия, князя Дмитрия Ивановича и всех действующих лиц на северо-востоке Руси. Тогда Алексий прекратил преследования по всей Руси митрополита Романа и сосредоточился на светских, а точнее, московских делах. В итоге прежде единое церковное пространство Руси сохранить не удалось: Киев уже не подчинялся Владимиру, и наоборот. Зато в Москве для Алексия все складывалось удачно. По авторитету, уму, опытности, знанию людей ему не нашлось равных при московском дворе, и он фактически занял место регента при малолетнем князе Дмитрии Ивановиче.

Не раз он обнажал «меч духовный», чтобы утихомирить бояр и даже соседних князей. В известной мере его роль в жизни тогдашней Руси походила на ту, что играл кардинал Ришелье при малолетнем короле Людовике XIII. В 1362 году он улучил момент и вытребовал у очередного хана-временщика ярлык на трон Владимира, чтобы сразу вооруженной рукой «сопхать» с него Дмитрия Суздальского. Вскоре Алексию удалось женить князя Дмитрия Ивановича на дочери Дмитрия Константиновича Евдокии, в результате чего москвичи окончательно замирились с суздальцами. Сумел Алексий установить мир и с великим князем литовским Ольгердом – опаснейшим противником.

А вот тверские дела обстояли не лучшим образом. И в ожесточенной борьбе с усилившимся Тверским княжеством за власть над Русью митрополит Алексий поступил в соответствии с традициями той эпохи: в 1367 году тверского князя Михаила, вызванного по инициативе святителя в Москву для переговоров «любовию», неожиданно схватили вместе с его боярами и бросили в тюрьму, которую тогда выразительно называли «истомою». Здесь бы он, вероятно, и сгинул, если бы не прибытие в Москву ордынского посла. Это событие заставило Алексия выпустить князя Михаила, ставшего – естественно – его смертельным врагом. Даже профессор Николай Борисов, высоко ценящий Алексия как «великого и плодотворного политика», вынужден признать, что «его репутация главы Церкви, то есть, по сути дела, совести нации, оказалась запятнанной».

Зато благодаря хитроумной политике митрополита Москва сумела дотянуть до тех времен, когда возмужал ее великий защитник, князь Дмитрий Иванович, вышедший в 1380 году на поле Куликово против Орды. Алексий умер за два года до Куликовской битвы, в 1378 году, но ясно, что без его стараний упрочить положение Москвы эта битва вряд ли закончилась бы победой.

Чудо геополитики

Существует мнение, что, если бы не Алексий, битва и вовсе не состоялась бы. Не будем забывать, что лишение Москвы в начале 1360-х годов ярлыка на великое владимирское княжение означало утрату огромных территорий (Владимира, Переславля, Костромы, Юрьева-Польского, Дмитрова, Ярополча и других земель). Мгновенно Московское княжество сжалось до небольшого владения времен удельного князя Ивана Калиты в границах 1327 года.

Иначе говоря, не будь у кормила власти Московского княжества митрополита Алексия, Москва могла бы исчезнуть с политической карты Руси, как исчезли столицы маленьких княжеств, которых было много в этой части страны. Кто теперь может твердо сказать, где был город (и соответствующее княжество) Ярополч-Залесский? А между прочим, Юрий Долгорукий заложил его недалеко от Москвы, в низовьях Клязьмы (ныне Вязниковский район Владимирской области), почти одновременно с нашей современной столицей. А еще были основанные им же города и княжества Бережечь и Стародуб. Кроме археологов, никто о них теперь и не знает, как и о людях, которые там жили. Редкий историк может сказать, кто такой был князь Иван Всеволодович Каша Стародубский

Словом, не будь Алексия, Москва могла бы оказаться в числе таких же ныне исчезнувших княжеств, и мы с удивлением прислушивались бы к этому странному угро-финскому топониму, разыскивая на карте России в системе Google оплывший песчаный холм у Москвы-реки с облезлой железной табличкой: «Здесь в XII веке был основан город Москва, сожженный монголо-татарской ордой в XIV веке». То, что нам удалось избежать этой геополитической катастрофы, и является истинным чудом митрополита.


Евгений АНИСИМОВ,
доктор исторических наук

За что убили Григория Распутина

ноября 27, 2016

Сто лет назад во дворце князей Юсуповых на Мойке группа заговорщиков жестоко убила фаворита императорской семьи Григория Распутина. Через два с небольшим месяца рухнула и сама монархия…

3724-3

Об убийстве Распутина написана масса литературы – от академических исследований до бульварных брошюрок. Казалось бы, нам сегодня, благодаря позднейшим откровениям основных фигурантов этого дела, известны малейшие детали и подробности драмы, разыгравшейся в Юсуповском дворце в ночь на 17 декабря 1916 года (здесь и далее даты приводятся по старому стилю). Однако за прошедшие десятилетия завеса таинственности так до конца и не рассеялась. Многие обстоятельства, связанные с гибелью загадочного человека, которого венценосная чета называла уважительно «Наш Друг», а он звал их запросто «Папа» и «Мама», до сих пор окружены бесчисленными домыслами и мифами. И век спустя по-прежнему продолжают соперничать между собой различные версии убийства Григория Распутина. Попробуем в них разобраться.

nikolaj_i_aleksНиколай II и императрица Александра Федоровна

ХОТЯ ИМПЕРАТРИЦА АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА В ЯРОСТИ ТРЕБОВАЛА САМОГО СУРОВОГО НАКАЗАНИЯ ДЛЯ ВСЕХ УЧАСТНИКОВ УБИЙСТВА, ПРЕСТУПНИКИ ОТДЕЛАЛИСЬ, В СУЩНОСТИ, ЛЕГКИМ ИСПУГОМ

Заговор монархистов

Согласно основной версии, давно признанной классической, это был «идейный» заговор русских монархистов, решивших избавить царя от его злого гения. «Более позорного времени не приходилось переживать. Управляет теперь Россией не царь, а проходимец Распутин, который громогласно заявляет, что не царица в нем нуждается, а больше он, Николай. Это ли не ужас! И тут же показывает письмо к нему, Распутину, царицы, в котором она пишет, что только тогда успокаивается, когда приклонится к его плечу. Это ли не позор!» Эту запись в дневнике, оставленную известной всему Петербургу хозяйкой светского салона Александрой Богданович 18 февраля 1912 года, то есть за два с лишним года до начала Первой мировой войны и почти за пять лет до убийства Распутина, можно считать воплощением господствовавшего тогда в российском обществе мнения о пагубности влияния «старца» на носителей верховной власти.

Когда многочисленные попытки представителей политической элиты – от Петра Столыпина и Михаила Родзянко до Александра Гучкова и Владимира Джунковского – разоблачить Распутина, раскрыть тлетворность его влияния и добиться отдаления «старца» от царского двора потерпели неудачу, среди противников Распутина все больше стало утверждаться мнение о необходимости его физического устранения ради спасения авторитета монархии.

Участниками заговора, возникшего в конце ноября 1916 года, были лидер фракции правых в Четвертой Государственной Думе Владимир Пуришкевич; молодой князь Феликс Юсупов – родовитый аристократ, женатый на племяннице царя княжне императорской крови Ирине Александровне; внук Александра II, двоюродный брат Николая II великий князь Дмитрий Павлович и поручик Преображенского полка Сергей Сухотин.

Собравшись в роскошном Юсуповском дворце, заговорщики решили: именно здесь Распутин должен найти свою смерть. Покончить с ним предпочли по-тихому, с помощью яда. Для этого Пуришкевич, будучи начальником санитарного поезда, привлек к заговору старшего военного врача Станислава Лазаверта. «Старца» заманили во дворец обещанием познакомить его с женой Феликса – красавицей Ириной. В ожидании дам, которые якобы веселились наверху, Юсупов привел Григория в подвальную комнату, превращенную в странную смесь гостиной с будуаром. На столе стояли бутылки с мадерой, которую особенно любил Распутин, и блюда с миндальными пирожными. Вино и пирожные Лазаверт заранее отравил цианистым калием. (В записи об убийстве Распутина, сделанной в 1917 году со слов Феликса Юсупова Сергеем Казнаковым, фигурирует другой цианид – синильная кислота, а вместо традиционных миндальных пирожных – буше.)

Наверху в напряжении притаились остальные заговорщики. Они непрерывно накручивали граммофон с пластинкой американского марша Yankee Doodle, имитируя продолжавшуюся вечеринку. Вначале Распутин, несмотря на уговоры, ни к еде, ни к питью не притрагивался, но затем с удовольствием съел несколько отравленных пирожных и запил их отравленным вином. Время шло, а яд почему-то не действовал. Феликс в панике поднялся наверх:

– Может, он действительно заговорен, проклятый колдун? Что делать?

– Отпустить с миром, – растерянно предложил великий князь Дмитрий Павлович.

Однако Пуришкевич настаивал:

– Распутин не должен уйти живым! Не взял яд, прикончит пуля.

Феликс с револьвером за спиной вернулся в подвал. Он намеренно подвел жертву к роскошному распятию из слоновой кости и попросил перекреститься. Юсупов надеялся, что в этот момент поддержка «нечистой силы» наконец-то покинет Распутина. Когда царский фаворит осенил себя крестным знамением, грянул выстрел. Бездыханное тело упало на ковер…

В доме на Мойке остались Юсупов с Пуришкевичем, остальные сообщники отправились уничтожать одежду убитого в печи санитарного поезда. Неожиданно «труп» ожил и с жутким криком: «Феликс! Феликс! Все скажу Маме [царице]!» бросился бежать. От толчка истекающего кровью Распутина вдруг легко распахнулась дверь во двор, запертая до того Юсуповым. Пуришкевич устремился в погоню, на ходу стреляя из револьвера. Только почти у самой ограды «старец» был наконец сражен четвертым, смертельным выстрелом.

Неудачные покушения на «старца»

Трагические события в Юсуповском дворце на исходе 1916 года были далеко не первой попыткой расправиться с фаворитом императорской семьи.

C4531Григорий Распутин, епископ Саратовский и Царицынский Гермоген (Долганов) и иеромонах Илиодор (Труфанов)

Фанатичная последовательница одного из ближайших друзей, а затем заклятого врага Григория Распутина иеромонаха Илиодора (Сергея Труфанова) Хиония Кузьминична Гусева смогла только ранить «старца» несколькими ударами ножа в июне 1914 года на его родине, в селе Покровском Тобольской губернии. Однако он сравнительно быстро оправился от ранения и не без кокетства рассылал своим поклонницам фотографии, на которых позировал на больничной койке. Илиодору, несмотря на принятые официальные меры по его задержанию, удалось без особого труда в женском платье пересечь почти всю страну и бежать за границу. Оттуда он отправил письмо в редакцию газеты «Волго-Донской край», в котором утверждал, что отношения к этому покушению не имеет, хотя и одобряет действия Гусевой. Сама Хиония заявляла, что хотела убить «лжепророка» и «развратника». После суда она оказалась в психиатрической лечебнице, откуда вышла лишь после Февральской революции, когда Временное правительство амнистировало всех участников покушений на Распутина.

Через полтора года после неудачной попытки Гусевой возник карикатурный заговор министра внутренних дел Алексея Хвостова, получившего эту высокую должность не без помощи «старца», а потом решившего избавиться от своего одиозного благодетеля. В заговоре принял участие и заместитель главы МВД Степан Белецкий.

Илиодор, к которому обратились за поддержкой участники заговора, будто бы согласился прислать в Петроград из Царицына пятерых своих фанатиков-убийц. Однако вся эта авантюра, как и следовало ожидать, завершилась полным фиаско. Выяснилось, кроме всего прочего, что сам Белецкий вел двойную игру, пытаясь использовать ситуацию, чтобы подсидеть своего начальника. В результате курьер с деньгами был задержан на границе, а сановные «заговорщики», вызвавшие ярость императрицы Александры Федоровны, немедленно лишились своих постов.

Были и другие антираспутинские заговоры. Тот же Хвостов однажды как бы невзначай поинтересовался у жандармского полковника Михаила Комиссарова, заведовавшего организованной после покушения Гусевой постоянной охраной «старца»: «Нельзя ли когда-нибудь, когда Распутин поедет пьянствовать, его пришибить?» В ответ Комиссаров, у которого отношения со «старцем» складывались весьма непросто, хвастливо заявил, что сделать это ему ничего не стоит. Впрочем, тогда вместо фаворита отравили лишь его кошек.

Одна из знакомых «старца» певица Александра Беллинг утверждала в мемуарах, что в середине 1916 года ее пытались втянуть в заговор с целью устранения Распутина какие-то таинственные великосветские авантюристы. Во время свидания в ресторане анонимный заговорщик в маске предлагал ей щедрое вознаграждение, а в случае неудачи обещал хорошо обеспечить будущее ее дочери. Посоветовавшись с одним из своих друзей-юристов, она благоразумно решила отказаться.

А осенью того же года на званом приеме Александра Беллинг неожиданно оказалась свидетельницей попытки отравить Распутина, предпринятой некими представителями «золотой молодежи», которые подсыпали ему яд в шампанское. Но и из этой затеи, как известно, тоже ничего не вышло.

Аспирин, автомобиль и девушки

C3938Князь Феликс Юсупов с женой Ириной Александровной

Не правда ли, сплошные загадки: яд, который не действует, оживший мертвец, сами собой распахивающиеся двери… Отметим еще одну «маленькую» неувязку. Пуришкевич, если верить его пресловутому «Дневнику», который таковым на деле, конечно, не является, стрелял Распутину в спину. Тогда откуда же взялось отчетливо видное на одной из фотографий уникального следственного фотоальбома «Смерть Григория Распутина-Новых», хранящегося в Музее политической истории России, пулевое отверстие… во лбу «старца»? Значит, был еще кто-то, кто хладнокровно выстрелил почти в упор в голову жертвы.

Впрочем, ответ на вопрос, почему не подействовал яд, можно найти в одном из эмигрантских изданий 30-х годов прошлого века, где опубликованы малоизвестные воспоминания врача Станислава Лазаверта. Спустя время он признавался, что не смог нарушить клятву Гиппократа и, обманув своих сообщников, положил в пирожные и бутылки с вином не яд, а безвредный аспирин. Яд не действовал, потому что его просто не было! Заодно становится понятным и странное поведение Лазаверта, так поразившее Пуришкевича в ночь убийства. Человек, сохранявший хладнокровие под ураганным огнем на полях сражений Первой мировой, награжденный за храбрость двумя орденами, в те роковые часы то краснел, то бледнел так, что казалось, будто он вот-вот лишится чувств, то выбегал во двор и тер лицо снегом. Очевидно, военврач прекрасно понимал, что запланированного «тихого» убийства не будет и без кровопролития не обойтись.

Не исключено, что в историю с убийством Распутина, кроме упомянутых выше, были вовлечены и другие люди. Едва ли можно было в течение нескольких часов успешно имитировать вечеринку только с помощью одного граммофона, да еще когда речь шла о таком проницательном человеке, как Распутин. О двух дамах – Марианне фон Дерфельден, урожденной Пистолькорс, которую Феликс Юсупов в письме к жене Ирине называл Маланьей, и любовнице великого князя Дмитрия Павловича балерине Вере Каралли, возможно находившихся ночью 16 декабря во дворце на Мойке, впервые говорит в своей книге писатель Эдвард Радзинский.

59099_600Лидер фракции правых в Четвертой Госдуме Владимир Пуришкевич в годы Первой мировой войны

НАИБОЛЕЕ РАСПРОСТРАНЕННАЯ ВЕРСИЯ УБИЙСТВА РАСПУТИНА ПОЛНА СТРАННЫХ НЕУВЯЗОК: ЯД, КОТОРЫЙ НЕ ДЕЙСТВУЕТ, ОЖИВШИЙ МЕРТВЕЦ, САМИ СОБОЙ РАСПАХИВАЮЩИЕСЯ ДВЕРИ…

Кроме того, автору этих строк в свое время удалось обнаружить в рукописном отделе Российской национальной библиотеки любопытный документ. Он хранится в фонде историка Константина Адамовича Военского (1860–1928), начальника архива Министерства народного просвещения и камергера императорского двора, среди многих других материалов, связанных с убийством Распутина. На трех машинописных страницах без заголовка и подписи изложено описание событий той декабрьской ночи 1916 года вокруг Юсуповского дворца, существенно отличающееся от известной версии.

В напоминающей триллер истории, с неоднократной стрельбой и автомобильными гонками по Петрограду, в частности, упоминается, как на рассвете «из подъезда дворца князя на руках вынесли двух дам, которые усиленно отбивались и не хотели сесть в автомобиль, стараясь проникнуть вновь внутрь». Крики женщин о помощи заставили полицейских поднять тревогу. Когда городовые выскочили на улицу, машина уже мчалась по направлению к Поцелуеву мосту. В погоню на автомобиле охранного отделения, дежурившем у дома министра внутренних дел, отправился пристав Бороздин, однако догнать машину, «обладавшую страшной скоростью», так и не удалось. Явившимся во дворец Юсупова чинам полиции было заявлено, «что просто «честью» выпроводили двух дам из полусвета, начавших буйствовать и дебоширить»…

DV043-046Великий князь Дмитрий Павлович у своего автомобиля. 1910-е годы

Масонский заговор

К числу конспирологических построений относится версия, согласно которой Распутин стал жертвой «мирового масонского заговора». Ее сторонники акцентируют внимание на странном совпадении по времени покушения на Григория Распутина в селе Покровском 29 июня 1914 года с прозвучавшими незадолго до этого роковыми выстрелами 19-летнего студента Гаврилы Принципа в наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда в боснийском городе Сараево, которые явились формальным поводом к началу австрийско-сербского конфликта, зажегшего в конце концов костер Первой мировой войны.

Сторонники теории международного заговора уверены, что влиятельные финансовые империи – «транснациональное правительство» – строили планы по ликвидации монархических режимов в Европе, и прежде всего в православной Российской империи. Их орудием служили масонские ложи, обличавшие связи царского режима с сектантом-хлыстом, пьяницей и развратником Гришкой.

Раненный в далекой Сибири, «старец» не смог использовать свое мощное влияние на венценосную чету, чтобы не допустить втягивания России в пагубную для нее войну. Как утверждала оперная певица Александра Беллинг, Распутин за столом однажды сказал: «Кабы не эта проклятая баба-злодейка [Хиония Гусева. – А. К.], что мои кишки перерезала, то не бывать войне… А пока мои кишки заживали, немец стал драться!»

Это высказывание не выглядит пустым бахвальством, поскольку, согласно одной из версий, за два года до роковых событий лета 1914-го Распутину удалось предотвратить вступление Российской империи в Балканскую войну. Для этого ему пришлось два часа стоять на коленях с иконой в руках перед Николаем II. Известно, что император в июле 1914 года долго колебался, прежде чем отдать приказ о начале мобилизации, и, окажись Распутин в столице, кто знает, чем могло бы кончиться дело.

Не случайно, убеждены конспирологи, и то, что перед убийством Феликс Юсупов ходил «советоваться» к известному кадетскому деятелю и думскому масону Василию Маклакову. Сам депутат на «мокрое дело», разумеется, не пошел, но в совете не отказал и даже презентовал резиновую дубинку (по другой версии, гирю), которую убийцы не замедлили пустить в ход, избивая уже умирающего Распутина.

Показательно, что сразу же после Февральской революции министр юстиции Временного правительства и «по совместительству» генеральный секретарь масонской ложи «Великий Восток народов России» Александр Керенский провел решение о полной амнистии всех участников покушений на «старца», которое в прессе тех дней получило причудливое наименование «Ликвидация убийства Распутина». Он же инициировал в начале марта 1917 года лихорадочные поиски могилы «старца» и последующее уничтожение его тела.

Нетрадиционная версия

Есть своя версия гибели сибирского «старца» и для любителей «клубнички». Согласно ей, убийство Распутина не более чем «разборка» среди гомосексуалистов. Ее сторонники акцентируют внимание на том обстоятельстве, что как минимум трое участников событий – князь Феликс Юсупов, великий князь Дмитрий Павлович и поручик Преображенского полка Сергей Сухотин – были связаны недвусмысленными сексуальными отношениями.

Якобы Григорий Распутин то ли тоже был вовлечен в эти отношения, то ли пал жертвой из-за того, что в свое время расстроил помолвку Дмитрия Павловича с великой княжной Ольгой Николаевной, публично заявив о его гомосексуальности. И уж совсем экзотическим выглядит предположение, что князь Феликс Юсупов, прежде чем убить Распутина, имел с ним интимные отношения.

Британский след

Наконец, достаточно убедительной представляется версия гибели Распутина в результате заговора спецслужб Антанты. Учитывая явно пацифистскую позицию «старца», а также популярные в обществе подозрения в его прогерманских настроениях, опасения союзников России, что он может использовать свое влияние на императорскую чету для заключения сепаратного мира с Германией, были небезосновательными.

Oswald_RaynerАгент британской разведки Освальд Рейнер – друг Феликса Юсупова, с которым они вместе учились в Оксфорде

СТОРОННИКИ ТЕОРИИ МЕЖДУНАРОДНОГО ЗАГОВОРА ПРОТИВ РАСПУТИНА УВЕРЕНЫ, ЧТО ВЛИЯТЕЛЬНЫЕ ФИНАНСОВЫЕ ИМПЕРИИ СТРОИЛИ ПЛАНЫ ПО ЛИКВИДАЦИИ МОНАРХИЧЕСКИХ РЕЖИМОВ В ЕВРОПЕ

Во главе заговорщиков мог находиться резидент британской разведки в Петрограде Сэмюэль Хор. Не исключено, что именно он и привлек для участия в устранении «старца» Юсупова, Пуришкевича и других уже известных нам персонажей, сумев нейтрализовать в ночь убийства распутинскую личную охрану. Версия заговора спецслужб объясняет, в частности, и то, кем мог быть сделан роковой выстрел в голову Распутина. По одной из версий, решающую точку в жизни царского фаворита поставил либо сам Хор, либо другой британский (или французский?) агент, наблюдавший за событиями со стороны и лично вмешавшийся, когда ситуация вышла из-под контроля и раненый Распутин вот-вот мог оказаться на улице.

Помимо Хора на сомнительную честь главного убийцы «старца» претендует еще один английский агент – лейтенант Освальд Рейнер, который был хорошо знаком с Феликсом Юсуповым (они вместе учились в Оксфордском университете, где стали друзьями). О нем князь неоднократно упоминал в своих мемуарах, которые Рейнер перевел на английский язык.

Впрочем, есть основания полагать, что операция по ликвидации Григория Распутина не разрабатывалась в высоких кабинетах Лондона, а была частной инициативой английских разведчиков на месте.

Точку ставить рано

При желании фактов, подтверждающих каждую из приведенных версий, можно найти предостаточно, но какая из них имеет больше прав считаться окончательной?

Как известно, официальное следствие, начатое после гибели Распутина, так и не было доведено до конца, в первую очередь из-за причастности к произошедшему во дворце на Мойке члена дома Романовых – великого князя Дмитрия Павловича. И хотя императрица Александра Федоровна в ярости требовала самого сурового наказания для всех участников убийства, вплоть до смертной казни, преступники отделались, в сущности, легким испугом: Дмитрий Павлович в качестве наказания был направлен императором в русский экспедиционный корпус генерала Николая Баратова, находившийся в Персии (эта ссылка фактически спасла жизнь великому князю в годы революции); Феликса Юсупова выслали в его курское поместье Ракитное (ныне это Белгородская область); а депутата Госдумы Пуришкевича и вовсе никто не посмел тронуть. Ну а в марте 1917 года, вскоре после свержения монархии, все участники убийства, как уже отмечалось, были полностью амнистированы.

Возможно, что всех обстоятельств событий, развернувшихся в ту роковую ночь в Юсуповском дворце, мы так до конца и не узнаем. Остается только надеяться, что все так же неожиданно, как уже не раз происходило в распутинской эпопее, когда-нибудь всплывут новые источники, которые в полной мере прольют свет на тайну гибели «святого черта».


Алексей КУЛЕГИН,
кандидат исторических наук, заведующий отделом Государственного музея политической истории России (Санкт-Петербург)

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

Распутин: жизнь после смерти

ноября 28, 2016

При жизни «старцу» приписывали всякое. Но в полном объеме «распутинская легенда» сложилась уже после его гибели.

RASPUTIN CARICATUREАнтимонархическая листовка. Григорий Распутин, Николай II и Александра Федоровна. 1917 год

Своей смертью Распутин сыграл едва ли не большую роль в истории России, чем при жизни. Именно с момента его убийства следовало бы вести хронику эскалации революционного насилия в стране. Общество восприняло его гибель как избавление. Убийцы предстали в тоге народных героев. Это был своеобразный сигнал: можно!

Свидетельств противоестественной реакции на убийство «старца» предостаточно. Восторженные эмоции нашли отражение в дневниках и мемуарах самых разных людей. О таком отклике на гибель Распутина свидетельствуют материалы перлюстрации (соответствующее ведомство имело обыкновение читать переписку всех «подозрительных», включая членов Государственного совета и епископов). Остается только удивляться: люди словно не замечали, что совершилось заурядное уголовное преступление…

Распутин – «революционер»

Если верить свидетельству главного заговорщика, члена Государственной Думы Владимира Пуришкевича, то один из солдат, охранявших дворец князей Юсуповых, узнав о случившемся, бросился его целовать, другой же промолвил: «Слава Богу, давно следовало». А пришедший на выстрелы городовой якобы выразил полное сочувствие убийству «злейшего врага царя и России». Свидетельство выглядит правдоподобно.

В свою очередь, попытка императора тихо скрыть убийство Распутина дала неожиданный эффект: имена убийц оказались у всех на устах. Уголовного преследования преступников не было. Даже люди, преданные режиму, были, мягко говоря, удивлены. По их мнению, это означало оправдание политического убийства.

!C4014

ХРОНИКУ ЭСКАЛАЦИИ РЕВОЛЮЦИОННОГО НАСИЛИЯ В СТРАНЕ СЛЕДОВАЛО БЫ ВЕСТИ С МОМЕНТА УБИЙСТВА РАСПУТИНА

Рассказывали, что как-то на перроне вокзала к Пуришкевичу подошел громадного роста казачий офицер и «от лица русской армии» демонстративно выразил признательность за уничтожение «окаянного пса». Сцена завершилась громовым «Ура!» офицеров и солдат, выгружавшихся из воинского эшелона.

В столице в новости о случившемся поначалу не верили, а потом возликовали буквально все: купцы, разносчики газет, городовые. «…Радовалась, что одним гадом меньше, и не было ни капли человеческой жалости, – записывала на страницах своего дневника виднейшая кадетская дама Ариадна Тыркова. – Распутин и те, кто его слушались, убили столько молодых жизней, что одной смертью с ними не расквитаешься».

«Необычайно людно, светло, оживленно отчасти потому, что… по всей Москве быстро разнеслись слухи, что убит Распутин, и убит в юсуповском доме…» – для истории осталась и такая дневниковая запись, сделанная в Первопрестольной. В провинции на «радостное» известие реагировали не менее показательно: «…утоплен Распутин! Пришел Гришкиным фаворитам конец».

Общественность торжествовала: на симфонических концертах требовали исполнения гимна – «по случаю победы». «Я был на концерте Зилоти в Мариинском театре, – писал искусствовед Николай Пунин. – Имя Распутина не сходило с губ. После антракта парой смельчаков был потребован гимн; толпа поддержала тотчас же, театр гремел, настаивая на гимне. Гимн сыгран». Даже в тихой курортной Ялте весть об убийстве Распутина породила волну нездорового, одобрительного любопытства. Люди в большинстве своем вздохнули: наконец-то!

Некоторые монархисты увидели в случившемся своего рода ритуально-очистительный акт – «проявление милости Божией», спасающей царя и империю. Но убийство Распутина прочности шатающемуся трону не добавило. В начале февраля 1917 года некий автор писал из Петрограда в Москву: «…не видно и конца внутренней неразберихи… Будет одна лишь реакция… новый Распутин…»

Однако случилась революция. После падения монархии профессор-богослов Александр Беляев, известный, в частности, исследованием «О безбожии и антихристе», записал в дневник: «Тысячи революционеров не уронили так самодержавия, монархию, трон и династию Романовых, как эта германка [императрица. – В. Б.] со своим гнусным Распутиным…» После убийства «старца» венценосную семью словно продолжила дискредитировать его «тень». Получается, что легенды бывают сильнее реальных людей…

«Англичане вели покушение на Распутина»

Могла ли британская разведка стоять за убийством Григория Распутина? С этим вопросом журнал «Историк» обратился к главному научному сотруднику Института всеобщей истории РАН, доктору исторических наук, профессору Евгению СЕРГЕЕВУ.

_DSC1454

Беседовал Дмитрий ПИРИН

Ключевые вопросы любого следствия – кому выгодно и каковы мотивы. Так сложилось, что к концу 1916 года многим была выгодна смерть Распутина. В том числе и британским спецслужбам, полагавшим, что «старец» вполне может устранить царя, приведя к власти путем верхушечного переворота наследника Алексея при регентстве царицы, которую легко склонить к сепаратному миру с немцами…

Все будет Хор

– Есть ли в архивах какие-то доказательства, что английская разведка причастна к убийству Распутина?

– Первое, что у нас есть, – это воспоминания и сохранившаяся переписка самих британских разведчиков, которые находились в это время в Петрограде. Причем находились совершенно официально. Это было так называемое Русское бюро МИ-6 (или Secret Intelligence Service, Секретной разведывательной службы Британии) во главе с Сэмюэлем Хором. Еще в начале Первой мировой войны группа в составе трех офицеров разведки была направлена в Петроград для связи с Генеральным штабом России. К марту 1916 года она увеличилась до 17 человек. Вместе с русскими военными британцы занимались координацией разведывательной работы против Центральных держав, особенно против Германии и ее флота на Балтике, примерно до середины 1918 года. Главную же роль в этом деле играл лейтенант (с 1917 года капитан) Освальд Рейнер – друг Феликса Юсупова, с которым они вместе учились в Оксфорде.

Второй момент – это воспоминания Юсупова, а также поручика Сергея Михайловича Сухотина, еще одного участника убийства, в которых можно найти не прямые, но косвенные свидетельства того, что некоторые из членов этой группы семнадцати могли быть причастны к смерти Распутина.

Что касается архивных материалов, то архивы МИ-6 по-прежнему закрыты, получить к ним доступ сегодня невозможно. Правда, в российских архивах, в частности в материалах Чрезвычайной следственной комиссии, которая была создана Временным правительством для расследования деятельности царских министров и военных, тоже можно отыскать что-то по этому вопросу. Хотя по приказу Александра Керенского дело об убийстве «старца» было достаточно быстро закрыто.

Некоторые материалы мы можем найти и в фондах Департамента полиции МВД, которое вело следствие непосредственно после убийства, еще до Февральской революции. Расследованием руководил директор Департамента полиции Алексей Васильев, и эта версия также тогда рассматривалась.

Интересно, что Николая II довольно быстро поставили в известность о британской версии убийства Распутина и в связи с этим император даже вызывал для разговора Джорджа Бьюкенена, посла в Петрограде. Тот, в свою очередь, обратился к уже упоминавшемуся Хору, резиденту разведки и главе Русского бюро МИ-6 на берегах Невы, который, что важно, не находился в прямом подчинении у посла, с вопросом, участвовали ли представители британских спецслужб в ликвидации фаворита императорской семьи. Разумеется, Хор ответил категорическим «нет».

Однако при этом известно, что уже через несколько часов после устранения «старца» он отправил в штаб-квартиру Secret Intelligence Service срочную телеграмму с сообщением об убийстве, которое, по его словам, должно было открыть новую страницу в истории не только России, но и всей Европы. Еще в Петрограде не знали об этом, да и тело убитого не было найдено, а он сообщает такую сенсационную новость…

Пуля, выпущенная из Webley

– Если говорить о самой ночи убийства Распутина, то какова могла быть роль британских разведчиков?

Важная деталь состоит в том, что, по наиболее достоверной версии, один из выстрелов (всего было четыре, хотя в теле убитого нашли только три пули) был сделан из британского револьвера Webley .455, а два других – из оружия, которое обычно использовали русские офицеры. Какой из выстрелов явился смертельным, точно сказать трудно. Кстати, в 2004 году вышел фильм телеканала BBC, где, конечно, утверждается, что покушение организовали и совершили британцы, а русские были, так сказать, у них на подхвате.

Как показывают доступные нам сегодня данные судебно-медицинской экспертизы, вот этот – назовем его английским – выстрел был сделан уже в агонизирующую или мертвую жертву. Дело в том, что одна из предыдущих пуль попала в печень, а после этого человек просто не может прожить больше 20 минут. Кроме того, та же экспертиза установила, что голова и тело Распутина были серьезно повреждены, то есть его перед смертью еще и зверски избивали, а возможно, пытали. Не думаю, что этим занимались британцы.

Остается вопрос про револьвер Webley. Этот выстрел, скорее всего, был сделан лейтенантом Рейнером. Но стопроцентных доказательств нет, хотя в одном из писем британских агентов, датированном началом января 1917 года, упоминается о том, что Рейнер «занят упрятыванием концов в воду».

– Но были ли британские разведчики организаторами покушения?

– Однозначно могу сказать, что непосредственно операцию по ликвидации Распутина руководство МИ-6 не планировало. Объясняется это тем, что к осени 1916 года британской разведке было достоверно известно, что в различных кругах высшего эшелона российской власти – среди военных, чиновников, даже близких родственников царя – зреют планы по устранению «старца». То есть брать инициативу на себя британцам просто не было нужно – достаточно, что называется, лишь вести операцию.

Рейнер прекрасно владел тремя языками, включая русский, и, на мой взгляд, отлично знал, что планирует группа Юсупова. Доказательством служат неопубликованные воспоминания Хора, найденные мною в его личных бумагах, которые хранятся в Кембриджском университете. Хор упоминает о визите к нему в начале декабря 1916 года известного националиста и будущего участника убийства Владимира Пуришкевича, который заявил, что «он и его друзья решили ликвидировать Распутина в ближайшее время». И англичане, не разрабатывая операцию, как говорится, вели ее, контролируя основные действия Юсупова, Пуришкевича и других.

– А сами русские заговорщики были в курсе, что их игра не вполне самостоятельна?

– Я думаю, да. Уверен, что Феликс Юсупов также делился с сообщниками этой информацией.

– И это не смущало их патриотические чувства?

– Полагаю, что нет, хотя многих, того же Пуришкевича, англофилом не назовешь. Но они, по всей вероятности, считали, что делают общее дело, и это важнее всего. Ради спасения царской семьи от такого зла, коим они все видели Распутина, черносотенец Пуришкевич готов был блокироваться даже с англофилами. Ну а Юсупов, как и участвовавший в убийстве великий князь Дмитрий Павлович, безусловно, был англофилом, тут вообще никаких проблем: они и так были настроены на продолжение войны, на тесный союз с Британией.

Что касается Распутина, то все прекрасно знали, что он был против вступления в войну изначально. Но, опять же, я не стал бы говорить, что он являлся каким-то там германофилом. Нет, его главная цель состояла в том, чтобы сохранить императорскую семью. А значит, в условиях уже идущей войны он понимал и то, что резкий разрыв с Англией мог быть чрезмерно рискован.

– В Британии действительно думали, что Распутин может склонить Россию к выходу из войны?

– В 2000 году журналист Олег Шишкин опубликовал книгу «Убить Распутина: британская разведка и розенкрейцеры устраняют фаворита». Она, конечно, с претензией на сенсацию и полна конспирологических предположений. Но почему я о ней упоминаю? Потому что Шишкин одним из первых предложил версию, косвенные подтверждения которой действительно можно найти в источниках, – о том, что Распутин участвовал в дипломатическом зондаже возможности начала закулисных переговоров с Германией и планировал использовать Юсупова как эмиссара, который поедет с этой целью в Стокгольм. Так что цель визита Распутина в Юсуповский дворец заключалась не только в том, чтобы провести время с женой князя Ириной, как обычно считается, но и в том, чтобы обсудить будущую поездку Феликса. И я думаю, что офицеры МИ-6 были в курсе попыток царского фаворита нащупать контакты с противником через нейтральную страну.

Однако при этом у нас есть многочисленные свидетельства того же Бьюкенена о том, что Николай был твердо настроен на продолжение войны до победы, что он был против любых сепаратных переговоров. И, что бы там ни говорили, скорее всего, такого же мнения придерживалась и Александра Федоровна: едва ли она рискнула бы пойти против воли императора в столь значимом вопросе.

Распутинщина без Распутина

История сыграла с царизмом неожиданную и потому особенно коварную штуку. В информационной сфере появился настоящий памфлетный «таран» против всей системы, представшей немощной в самом вульгарном смысле слова. Что до паясничающих низов, то, похоже, парадоксальная формула «Сухой закон придумал пьяница Распутин», спаивающий, в свою очередь, царя, устраивала их более всего.

В декабре 1916 года искренние монархисты признавали свое бессилие перед народной молвой. «Распутинщина… как гангрена, разъедала общественное мнение… Весь внутренний развал власти приписывался Распутину и государыне, – отмечал князь Владимир Друцкой-Соколинский, один из наиболее преданных престолу губернаторов. – Общество негодовало, кричало и злословило… Неслись двусмысленные словечки, сплетни и слухи. Растлевающий разврат цвел махровым цветком». Почитатели «старца» между тем не угомонились. Говорили, что поклонницы Распутина «берут в склянки воду с того места, где его труп был брошен». Суеверия множились.

Колоссальный урон нанесла распутинщина авторитету Русской православной церкви. Некий священник из Тюмени 4 февраля 1917 года писал митрополиту Питириму (Окнову) в Петроград: «Владыко, оглянись вокруг своей паствы и посмотри, сколько червей подтачивают ее… О стыд, о позор. На твоих глазах происходят ужасные гнусности в лице убитого каторжника, конокрада и казнокрада Распутина и других… Ты знал Распутина лично, бывал у него в его позорном салоне. Ты знал его ересь и беззаконие и всякого рода блудства и, по-видимому, поощрял и благословлял. Эта зараза свила себе прочное гнездо, и лучшие люди опозорены… Благодаря твоей халатности, допустившей в столице эту неслыханную позорную вакханалию, поднялась на ноги вся Россия, заговорила вся Европа…»

9 февраля 1917 года протоиерей Иоанн Восторгов, в прошлом обличитель Распутина, жаловался из Москвы в Читу епископу Ефрему: «Воцарившиеся распутинцы клюют меня… Творят беззакония, а управы на них нет. Поневоле толкаешься в оппозицию…» На следующий день он сообщал архиепископу Анастасию в Кишинев: «…побывал в Петрограде. Везде положение смутное, но в наших церковных делах полный хаос… Распутинцы, маленькие люди во всех смыслах, попали в люди большие…»

Слухи вокруг имени Распутина сгущались. Например, 10 февраля 1917 года в одном из частных писем из Москвы цензоры прочитали такое: «Последние известия (наиболее достоверные) гласят, что Гришка был агентом Вильгельма при дворе и, окруженный четырьмя жидовскими банкирами, был убит англичанами и что никакие князья здесь ни при чем. Так 11 марта 1801 года англичане устранили вредного для них Павла I…»

В заговорщики записывали целый ряд генералов. В самом деле, разговоры о необходимости дворцового переворота ходили. Однако реальные заговорщики предпочитают не сплетничать, а действовать. Считалось, что немалая роль в различного рода заговорах и интригах принадлежала в то время лидеру октябристов Александру Гучкову, человеку импульсивному, известному своими связями с военными кругами. Интересно, что после падения монархии он заявил: «Этот переворот был подготовлен не теми, кто его сделал, а теми, против которых он был направлен. Заговорщиками были не мы, русское общество и русский народ, заговорщиками были представители самой власти».

Власть, которая столетиями отучала своих подданных рассчитывать на собственные силы, развалилась под давлением общественного негодования и последующего стихийного бунта. Для писателя Дмитрия Мережковского самодержавие и «внутренний враг» слились в единый образ нечистой силы. «»Антихрист» сейчас большое «засилье» взял – хуже всякого «немца»», – писал он издателю Ивану Сытину в январе 1917 года. Подсознательное желание избавиться от «дьявола», похоже, становилось всеобщим.

Тогда же, в начале января 1917 года, некий 68-летний почетный гражданин сообщал в письме: «…ходят слухи, что в А.Ф. [Александру Федоровну, императрицу. – В. Б.] стрелял в Царскосельском парке офицер кн. Оболенский, но промахнулся и что его вместе с другими офицерами, замешанными в это дело, повесили…» Поражения в текущей войне он объяснял тем, что теперь, в отличие от Отечественной войны 1812 года, «измена с самого верха», а Наполеона победили в свое время потому, что «не было распутинской эпопеи, да и монарх запоем не пил…». И то, что сказанное не соответствовало действительности, уже не имело никакого значения.

После Февраля

Неудивительно, что после падения самодержавия все пороки старого режима стали связывать с именем Распутина, а его убийц едва ли не поставили в единый ряд борцов с «тиранами» – начиная с декабристов. Публика ликовала по случаю избавления от «старца», и делалось это в самой разнузданной форме.

«Нестерпимы совершенно две вещи: грязь, которую бульварная печать выливает на императрицу, рассказывая всякие мерзости про Распутина, и уличные мистики у памятника Пушкину [в Москве. – В. Б.], где часами… толпа слушает нескладные речи доморощенных Катилин. Боже, что они несут…» – писал 6 марта 1917 года известный журналист Владимир Амфитеатров-Кадашев.

Сама фамилия Распутин стала настолько одиозной, что один солдат умолял правительство разрешить ее поменять: сослуживцы не доверяли ему. В сатире тех дней бывший император и Распутин превратились в символ деморализации власти. В журнале «Стрекоза» был напечатан фельетон под названием «Сказка про царя Николашеньку и танцовщицу Машеньку», в котором высмеивались отношения императора с балериной Матильдой Кшесинской. Журнал «ХХ век» писал о якобы господствовавшем при дворе Николая II повальном распутстве. В серии «Романы Романова» повествовалось обо всех любовных похождениях царя. Представления о «распутстве» императора и Распутина характеризовались коннотацией: развязному «сексуальному гиганту» противостоял робкий бабник, тяготившийся состоянием подкаблучника.

ОБЩЕСТВО ВОСПРИНЯЛО СМЕРТЬ РАСПУТИНА КАК ИЗБАВЛЕНИЕ, УБИЙЦЫ ПРЕДСТАЛИ В ТОГЕ НАРОДНЫХ ГЕРОЕВ

Ж®Ґ†п ™†а®™†вга† ≠† Га®£Ѓа®п Р†бѓгв®≠†Участники демонстрации показывают живые карикатуры на Григория Распутина и последнего царского министра внутренних дел Александра Протопопова. Март 1917 года

Вместе с тем в сознание обывателей вторглась массовая культура худшего образца. Тему Распутина подхватил кинематограф. Появилась лента «Темные силы – Григорий Распутин и его сподвижники». Был поставлен игровой фильм «Смерть Григория Распутина», действие которого разворачивалось на фоне реальных исторических достопримечательностей: дворца Юсупова, квартиры самого «старца», мест поиска его трупа. «Плодятся мерзости, как крысы, // И звонко хвалит детвора // «Роман развратнейшей Алисы» // И «Тайны Гришкина двора»» – такими стихотворными строками откликнулся на происходившее в то время один из сатирических журналов. Поток «разоблачительных» фильмов «распутинской серии» не прекращался до осени 1917 года.

Образованное общество не было готово к столь основательной вульгаризации культурной жизни. Все написанное «об Алисе и Гришке невероятно грязно, глупо и распутно», отмечала левая пресса (газета «Новая жизнь»). Даже репортеры не самых серьезных изданий («Петроградский листок») с некоторым недоумением констатировали: «Григорий Распутин, вчера еще потаенный герой Царскосельского дворца, теперь вышел на Невский и стал «сенсационным» героем улицы. У ворот домов по Невскому расклеены огромные плакаты с изображением «старца». Публика облепила их, как мухи сладкое. <…> В кинематографе показывают Распутина в натуральную величину. И показывают скверно. <…> Распутин крадет лошадей, Распутин в гостях у губернаторши, несколько ничего не выражающих сцен – и прямо автомобиль, дом на Мойке, Нева и на берегу… галоша». Часть деятелей кинематографа потребовали запрещения картин, представлявших «грязную спекуляцию на революционных событиях». Разумеется, это требование кинодельцы проигнорировали.

Russia's Lost Princesses, BBC2Императрица Александра Федоровна с дочерьми. 1914 год

Сексуальный талант

Частью «общественной порнографии» стали рассказы о сексуальных достоинствах и особом половом «таланте» Григория Распутина. Вера в магическую силу распутинского фаллоса сложилась еще при жизни «старца». Слухи о том, что его пытались «отрезать» (тоже в порядке спасения монархии), появились давно, в самом начале войны. В частной переписке того времени встречаются утверждения, что «старец» управляет Россией «за величину «до локтя»». Простой народ недоумевал: «Как царь такое похабство у себя в доме терпит?» Разумеется, Распутину приписывали половые связи не только с императрицей, но и с царевнами. А на убийство Распутина поэт Владимир Мятлев сочинил стихи о том, как сыщики отыскали его труп по «таланту», торчавшему из проруби «как пень».

Подобное представление о гигантском символе российского непотребства стало патологически навязчивым. Согласно одному свидетельству, убийцы Распутина первым делом заглянули ему в штаны и остались разочарованными. В доисторические времена секс и гениталии относили к области магического. Похоже, психоментальное состояние российского общества спустилось на пещерный уровень…

Очевидно, в исторической памяти Распутину суждено навсегда остаться культовой фигурой, способной, подобно хамелеону, менять окраску в соответствии с «цветом» исторического времени. Так, у него не перевелись поклонники религиозно-фанатичного склада, встречающиеся и в современной России. А в книге британского историка Орландо Файджеса «Трагедия народа» убийство «старца» подается с довольно странной «подсветкой» – как «гомосексуальная вендетта», то есть месть со стороны развращенных представителей высшей аристократии «сексуальному гиганту».

В известном в свое время шлягере группы Boney M. Распутин – «величайшая русская любовная машина», мечта всех женщин – предстает любовником императрицы. Аристократы, понятное дело, убили его из зависти. И некоторые любопытные девицы до сих пор присылают в Институт российской истории РАН письма с просьбой сообщить наконец, какого размера был тот самый распутинский «предмет», который оказал столь значительное влияние на ход русской истории.

Увы, история соткана не только из «объективных законов», но и из субъективных нелепостей. А последние могут со временем приумножаться.


Владимир БУЛДАКОВ,
доктор исторических наук

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

Проклятие дома Юсуповых

ноября 28, 2016

Дворец князей Юсуповых на Мойке вошел в историю из-за того, что именно там заговорщики убили Григория Распутина. Между тем Юсуповы были одной из знатнейших и богатейших семей России, и их дворец наглядно повествует о том, как была устроена жизнь русского высшего света в XIX начале XX века.

q80Ild1TCfMПраздничная иллюминация дворца Юсуповых на Мойке. Худ. В.С. Садовников. 1856

Сейчас в это трудно поверить, но в первые десятилетия после закладки Петербурга местность, где ныне стоит дворец, являлась самым настоящим пригородом, пусть и не слишком отдаленным. Именно здесь, вблизи Петергофской дороги, располагались дачи – загородные угодья, которые Петр I даровал знатным семействам, перебиравшимся, часто без особой охоты, в новую приморскую столицу страны.

Юсуповы, к слову сказать, гулкое недовольство значительной части знати по поводу переезда не разделяли. Быть может, «охота к перемене мест» была у них в крови: этот русский княжеский род начался с двух сыновей ногайского правителя Юсуф-мурзы, которые прибыли в 1565 году на службу к Ивану IV. В кормление Иль-мурзе и Ибрагиму был отдан приволжский городок Романов – ныне Тутаев Ярославской области.

«Ты понял жизни цель…»

С Иль-мурзы началась служба рода Юсуфа русским правителям. Его правнук, уже совсем обрусевший князь Григорий Дмитриевич, был ближайшим сподвижником Петра Великого, с которым оставался до последних дней. Ему, вместе с Александром Меншиковым и Федором Апраксиным, была дарована честь шествовать непосредственно за гробом первого российского императора.

Первый свой век в Петербурге Юсуповы, впрочем, провели не на Мойке, а на Фонтанке, где в 1724 году Петр пожаловал Григорию Дмитриевичу владение. Начавшись с небольшого деревянного дома на каменном подвале, оно со временем превратилось в роскошный барочный дворец, перестроенный, в свою очередь, на исходе XVIII столетия архитектором Джакомо Кваренги в модном «классическом» стиле. Сегодня здание занимает Петербургский университет путей сообщения, а о первых владельцах напоминает название небольшого английского парка по соседству – Юсуповский сад.

yusupovПортрет князя Николая Борисовича Юсупова с собакой. Худ. И.-Б. Лампи. 1780–1790-е

ЮСУПОВСКОЕ БОГАТСТВО С ТРУДОМ ПОДДАВАЛОСЬ ПОДСЧЕТУ, НО ИЗВЕСТНО, ЧТО ЮСУПОВЫ СЧИТАЛИСЬ ЕДВА ЛИ НЕ БОГАЧЕ ЦАРСТВУЮЩЕГО ДОМА

Превращение барочного дворца в классицистический особняк было затеяно Николаем Борисовичем Юсуповым-старшим – «умницей, яркой личностью, эрудитом, полиглотом, путешественником». Так характеризует князя в своих мемуарах его потомок Феликс Юсупов. «Князь Николай, – уточнял он, – лицо в нашем семействе из самых замечательных».

Старого князя, дожившего до 1831 года, называли последним представителем екатерининской эпохи. Он водил доброе знакомство с Вольтером и Дидро, а также с виднейшими аристократами Европы, включая Людовика XVI, Марию-Антуанетту и папу Пия VI, у которого добился разрешения изготовить копии рафаэлевских фресок. Князь получил в дар от Наполеона несколько гобеленов и вазу. Организовал для будущего императора Павла I и его супруги путешествие по Европе, в котором те называли себя графом и графиней Северными. Составил коллекцию, которая легла в основу собрания Эрмитажа, так что именно с его легкой руки мы теперь получаем представление о западном искусстве Нового времени в этом музее. Заказал Антонио Канове реплику знаменитой скульптуры «Амур и Психея», причем, отдавая дань консервативным нравам своей родины, сумел убедить художника сделать этот мрамор более целомудренным и все-таки набросить на бедра Психеи драпировку, которая отсутствует в луврском варианте. Александр Пушкин, восхищенный его «ученой прихотью», посвятил князю Николаю стихотворение «К вельможе»: «Ты понял жизни цель: счастливый человек, // Для жизни ты живешь»…

Между тем местность на набережной Мойки, куда Юсуповым предстояло переехать впоследствии, тоже не пустовала. При Петре здесь стоял дворец его племянницы Прасковьи Ивановны – дочери сводного брата и соправителя царя Ивана Алексеевича. Позже здание было отдано под нужды Семеновского полка, а затем оказалось во владении графов Шуваловых, при которых в 1770-х годах по проекту французского архитектора Жана-Батиста Валлен-Деламота началось строительство здания дворца, дошедшего до наших дней. Незадолго до кончины Екатерина II, выкупившая эту роскошную усадьбу в казну, пожаловала ее своей любимице, графине Александре Браницкой, о которой в свете ходил слух, будто она на самом деле была дочерью императрицы и именно ее заменили на мальчика, ставшего впоследствии императором Павлом.

Но вот незадача: благодаря выгодному замужеству Браницкая (любимая племянница князя Григория Потемкина, она имела и собственное приличное приданое) была и без того сказочно богата и досуг предпочитала проводить не в промозглом Петербурге, а в южных имениях своего супруга. Одним словом, дворец на Мойке оказался ей без особой надобности, и в 1830 году она с легкой душой продала его своему племяннику – князю Борису Николаевичу Юсупову, сыну своей младшей сестры и Николая Борисовича Юсупова-старшего. Так в истории рода Юсуповых открылась новая страница.

Музей или… склад?

Входя во дворец со стороны набережной Мойки, первым делом поднимаешься по парадной лестнице розового мрамора. Сегодня она кажется органичной и неотъемлемой частью юсуповского дома. На самом же деле это результат переустройства дворцового ансамбля, которое развернулось сразу после покупки. В прежние времена на этом месте располагалась арка, через которую кареты гостей заезжали во внутренний двор.

WOA_IMAGE_1«Амур и Психея» из собрания Юсупова. Скульптор Антонио Канова. 1794–1799

Интересно, что о дальнейших реконструкциях Феликс Юсупов в своих мемуарах отзывался без особого почтения. «Многое попортили», – писал он. А о дворце в целом высказывался так: «Произведения искусства наполняли его во множестве. Дом был похож на музей. Ходи и смотри до бесконечности».

Конечно, никаким музеем в привычном нам смысле дворец не был – скорее он походил на лавку антиквара. Только уж очень и очень крупного.

– Музейной коллекции в современном понимании они не собирали, – рассказывает нам заведующая отделом научной работы Юсуповского дворца на Мойке Валентина Набок, которая любезно согласилась провести экскурсию для «Историка». – Юсуповы сфотографировали интерьеры дворца еще в 1858 году, у них был один из первых в Петербурге фотоаппаратов. Эти фотографии, которые сейчас находятся в хранении нескольких крупных музеев, подтверждают: предметы были везде. Столы, стулья, «суппортики» (подставки), кресла, все на свете – как в мебельном магазине, наполненность была такая, что мы даже представить себе это сегодня не можем. Читая топографические описи XIX века, я однажды подумала: «А что если попробовать все перечисленное, хотя бы мысленно, расставить в этой комнате?» Это значило бы забить ее до потолка, превратить нашу воздушную галерею в самый настоящий склад.

Зато всевозможных коллекций в привычном нам, обыденном, не строго научном смысле в доме было великое множество. Разница в том, что наши современники собирают монеты или почтовые марки, а аристократы прошлого коллекционировали, к примеру, часы или музыкальные инструменты. Впрочем, о систематизации они тоже особо не заботились. Тем, собственно, и отличалось собирательство предметов роскоши прошлых лет от коллекционирования более позднего времени.

yusupov4_1Парадная лестница Юсуповского дворца

– Как-то на глаза мне попался перечень перстней, – продолжает свой рассказ Валентина Набок, – принадлежавших старому князю Юсупову. Называется он «Список перстней с разными камнями (в том числе драгоценными)». Далее – перстень такой-то, перстень такой-то, всего около 400. «Старого золота с бриллиантом», «старого золота с ониксом», «старого золота с бирюзой». То есть для составителя не было разницы между бирюзой и бриллиантом: такие перстни упоминались на одной странице. В примечаниях стоят пометки: «куплено в далеких краях», или «новой древней эпохи», или «от Ирины Михайловны» (супруги князя Бориса Григорьевича Юсупова). После шел список тростей – их там перечислено больше сотни. Трость тогда была особым таким атрибутом, кроме использования по прямому назначению свидетельствующим о некотором статусе. К каждой трости в списке приписка – что-нибудь особенное: «в старинном вкусе», «коралловая», «сахарданного дерева». Про одну из них и вовсе написано: «В том числе покусанная львом в зоопарке Дрездена».

В связи с невообразимым богатством и страстью к собирательству случались и курьезные истории, такие как пропажа вещей. Феликс Юсупов, например, в воспоминаниях отмечал, что от Людовика XVI и его супруги князь Николай Борисович когда-то получил «в дар сервиз из черного севрского фарфора в цветочек, шедевр королевских мастерских, поначалу заказанный для наследника». «Что сталось с сервизом, никто в семье не знал, – писал он далее, – но в 1912 году посетили меня два француза-искусствоведа, изучавших севрский фарфор. Пришлось мне заняться розысками прадедовского сервиза. Нашел я его в чулане. Более века пылился там подарок Людовика XVI». Сейчас эти предметы особенного черного фарфора – ценнейшие экспонаты Эрмитажа.

Сегодня в Юсуповском дворце мы видим лишь следы былого богатства: более 45 тыс. предметов этого дома, национализированного после революции, были переданы в различные музейные и немузейные организации.

CqJ7rtZWEAA_pOaФеликс Юсупов позирует художнику Валентину Серову. 1903

От приема до приема

Проживали во дворце, как правило, только в зимние месяцы. Начиналась весна – уезжали в Архангельское под Москвой, потом в Крым или усадьбу Ракитное, что в нынешней Белгородской области. И жили там до поздней осени.

Чтобы понять ход повседневной жизни во дворце на Мойке, стоит подняться по главной лестнице, свернуть налево, пройти через гобеленовую гостиную, некогда украшенную теми самыми наполеоновскими подарками, и задержаться в парадной спальне. Попросту говоря, повторить путь, который обычно совершали высокородные гости князей.

Итак, парадная спальня. Такое вроде бы непривычное, даже парадоксальное словосочетание: спальня, едва ли не самая интимная часть дома, – и вдруг «парадная». Впрочем, парадокс это только для нас, людей XXI века. Два столетия назад гостей дворца это название не смутило бы, а сама спальня могла вызвать разве что восхищение или даже зависть изысканностью своего убранства и роскошью, которую могли себе позволить хозяева.

26532182954_9832ec2e5d_oКрасная гостиная Юсуповского дворца

– Помните фразы из фильмов о жизни высшего света, когда аристократический муж обращается к своей не менее аристократической супруге: «Сударыня, я сегодня к вам зайду?» Нам в этом слышится нечто пикантное, но на самом деле это обычная жизнь той поры. Люди часто соединяли свои судьбы вовсе не по большой любви, а разводиться было куда как тяжелее, чем в наше время, и оставалось только строить свою жизнь в предлагаемых обстоятельствах. Чтобы создавать друг другу по возможности наименьший дискомфорт. Поэтому у каждого была своя половина и своя спальня. Мужская спальня, как правило, совмещалась с кабинетом, женская – это будуар, более личная комната. Но в благополучных домах всегда существовала общая семейная спальня, которая и называлась парадной. Ее предназначение – демонстрировать всем пришедшим, что здесь живут все-таки супруги. Обычно эта спальня находилась на женской половине, – объяснила нам Валентина Набок.

В юсуповской парадной спальне есть малозаметная дверка под цвет обивки стен, лесенка за ней ведет на мужскую половину. Но ключ в дверь вставлялся именно со стороны спальни, так что без разрешения вход для супруга был невозможен. Во время приемов спальню открывали, чтобы хозяйка могла ознакомить гостей со своими увлечениями. Здесь находились произведения искусства, которые приобретались по ее выбору. Здесь же стояли и столик для рукоделия с зеркалом – для вышивки в сложных техниках, и горки с фарфоровой пластикой, и многое другое.

– В парадной анфиладе комнат были предметы «статусные», настоящие княжеские, – отмечает Валентина Набок. – Вот гербовый торшер – на первый взгляд совершенно обыкновенная для богатого дома вещь, явно, конечно, недешевая; бронзовая, золоченая. Но на каждой грани этой «обыкновенной» вещи – герб князей Юсуповых, их личный знак.

В целом жизнь дворянского семейства довольно четко делилась на две части: публичную и закрытую, частную. Ну а балы, рауты и приемы играли примерно ту же роль, что социальные сети сегодня, – представить свой дом, семейство, уклад на суд публики.

27062856511_7edce5a936_oЭтот зал некогда украшали гобелены, подаренные Н.Б. Юсупову Наполеоном

– Когда теперь молодые люди ворчат, что девушки по три часа красятся и одеваются, они и не подозревают, что все это мелочи по сравнению с XIX веком, – улыбается Валентина Набок.

На приемах во дворце Юсуповых собиралось порой до двух тысяч человек, нередко присутствовал государь. Нынешние экскурсанты часто спрашивают, сколько же дров уходило на то, чтобы протопить такие огромные помещения. Ответ прост: когда не было приемов, почти все помещения на втором этаже пустовали и не отапливались. А жили в маленьких комнатках на третьем, в которых сейчас работает администрация дворца, и, как уверяет наша собеседница, по размерам они мало отличаются от тех, к которым привыкли мы в своих городских квартирах.

– Сколько больших приемов в год могли себе позволить Юсуповы?

– Помните, как у Пушкина: «Давал три бала ежегодно и промотался наконец»…

– Но Юсуповы не проматывались…

– Да, Юсуповы не проматывались. Это были богатейшие люди страны, которые в то же время имели в свете репутацию рачительных хозяев. Вот вам, кстати, еще один секрет их внушительного состояния – не тратиться по пустякам. Однако богатство доставалось им дорогой ценой…

ИЗ ЧЕГО СОСТОЯЛО БОГАТСТВО ЮСУПОВЫХ

В 1900 году стоимость имений, дач, домов и другого имущества Юсуповых составляла 21,7 млн рублей, в том числе стоимость петербургских домов – 3,5 млн рублей, московского дома – 427,9 тыс. рублей, антрацитового рудника – 970 тыс. рублей, сахарного завода – 1,6 млн рублей, картонной и бумажной фабрик – 986 тыс. рублей. Всего им принадлежало 23 имения, из них Ракитное оценивалось в 4 млн рублей, Милятинское – в 2,3 млн рублей, Климовское – в 1,3 млн рублей, Архангельское – в 1,1 млн рублей. А был ведь еще и знаменитый Юсуповский дворец в Крыму, в котором в 1945 году во время Ялтинской конференции останавливалась советская делегация во главе с Иосифом Сталиным

К 1914 году Юсуповы имели на 3,2 млн рублей ценных бумаг, хранившихся в Государственном дворянском земельном, Московском купеческом, Азовско-Донском коммерческом, Санкт-Петербургском международном коммерческом, Русском торгово-промышленном и Русском для внешней торговли банках. По данным на 1 января 1915 года, их недвижимая и движимая собственность только в имениях, то есть без учета городских владений и денежных капиталов, оценивалась в 22,4 млн рублей. Общие доходы Юсуповых в 1914 году достигали огромной цифры в 730,1 тыс. рублей.

70391_big_1388134427Благотворительный базар в Банкетном зале Юсуповского дворца. Худ. В.С. Садовников. 1852–1854

1

За что прокляли Юсуповых

Богатство Юсуповых и проклятие Юсуповых. Достоверный факт и интригующая легенда. Связаны ли они между собой?

Сначала о богатстве. Оно с трудом поддавалось подсчету, но известно, что Юсуповы считались едва ли не богаче царствующего дома. Общий бюджет князя Николая Борисовича Юсупова-старшего порой превышал 2 млн рублей, тогда как в казне Российской империи в 1815 году, например, было чуть больше 327 млн рублей. К 1900 году капитал Юсуповых вырос до 21,7 млн рублей, а к началу Первой мировой войны чуть уменьшился – до 20 млн. Сказались расточительность Феликса Юсупова и сокращение земельных наделов.

Один из секретов непрекращающегося обогащения состоял в том, что князья неплохо освоили умение, как бы сейчас сказали, диверсифицировать капитал. Вложения делались в самые разные отрасли промышленности, и заниматься этим они стали еще в те времена, когда это считалось делом не слишком аристократическим.

Юсуповы входили в число акционеров горных заводов на Урале, деревообрабатывающих контор в Архангельской губернии, вкладывались в производство сахарного тростника в Черноземье, владели угольными шахтами в районе Юзовки (это сегодняшний Донецк). Активно они занимались и финансовыми операциями – тоже новомодное для тогдашней России дело, которое тем не менее приносило немалую прибыль.

15958453195_1a2c90e7d8_oСцена убийства Григория Распутина князем Феликсом Юсуповым. Экспозиция Юсуповского дворца на Мойке

Однако было и еще одно обстоятельство, которое позволяло роду держаться на плаву. Как ни странно, оно имеет самое непосредственное отношение к пресловутому проклятию, связанному с тем, что, перейдя на службу к русскому царю, потомки Юсуф-мурзы один за другим приняли православие. Как-то Абдул-мурза Сиюшевич, сохранявший еще веру отцов, то ли не зная обычаев, то ли решив сыграть злую шутку, во время приема накормил русского патриарха в пост гусем, приготовленным «под рыбу». Иерарх, когда узнал об обмане, немедленно пожаловался царю Алексею Михайловичу, который пригрозил князю опалой. Напуганный князь решил спешно перейти в православие и тем умилостивить и государя, и патриарха. Якобы в ту же ночь ему был голос чуть ли не самого пророка Мухаммеда, возвестивший, что отныне в каждом следующем поколении Юсуповых лишь одному мужчине будет суждено жить дольше 26 лет и оставлять потомство.

Другая легенда, порожденная, видимо, предыдущей, гласит, что полтора столетия спустя Зинаида Ивановна Юсупова (урожденная Нарышкина), невестка все того же Николая Борисовича Юсупова, родив сначала сына, а потом дочь (умершую при родах) и узнав о проклятии, отпустила супруга на вольные хлеба – лишь бы «не рожать мертвецов». Причем ее супруг, князь Борис Николаевич, делал все, чтобы семейная любовь вернулась в дом, но тщетно. Веселая супруга пережила его едва ли не на полстолетия, оставаясь до конца дней женщиной авантажной и кокетливой. Но и тут без мертвецов не обошлось: по семейному преданию, после смерти княгини в ее спальне в шкафу нашли скелет несчастного – то ли возлюбленного, то ли просто забытого там человека… А ее сын Николай Борисович (младший) остался последним настоящим Юсуповым, так как у него рождались только дочери. Его внуку Феликсу позволили носить фамилию предков лишь высочайшим соизволением.

Довольно трудно поверить в канонический вариант объяснения пугающей закономерности хотя бы потому, что правило начало работать только с середины XVIII века, когда Юсуповы уже были христианами в двух поколениях. Но срабатывало оно действительно неукоснительно и очень помогало постоянному обогащению рода: капитал не приходилось делить между наследниками.

Возможно, дело здесь не в конфессиональных спорах, замечает Валентина Набок, а в некой мистической «компенсации» – приумножение богатства в обмен на непрекращающуюся семейную трагедию.

Несколько сыновей князей Юсуповых на протяжении двух веков умерли в младенчестве. Старший брат Феликса, Николай, не дожив до 26 лет буквально полгода, погиб на дуэли, когда приведшая к ссоре история практически уже сошла на нет.

Сам же Феликс так никогда и не стал единоличным хозяином юсуповских богатств и дворца на Мойке, поскольку жива была его мать Зинаида Николаевна. А вскоре после Октябрьской революции вместе с матерью, женой Ириной и дочерью он бежал сначала в Крым, а оттуда на Мальту.

Интересно, что в канун Первой мировой войны Юсуповы вернули в Россию большинство зарубежных сбережений, но и оставшегося им хватило, чтобы купить дом в Булонском лесу близ Парижа и безбедно прожить до конца дней.

Тем временем фамильный дом в Петрограде был национализирован и превращен сначала в картинную галерею, а позже в музей дворянского быта. Несколько лет спустя в нем разместился Дворец культуры работников просвещения, а благодаря открывшейся уже в 1925 году экспозиции, посвященной убийству Распутина, легендарный дворец на Мойке стал одним из самых посещаемых культурных мест в тогдашнем Ленинграде. Он сильно пострадал от бомбежек во время Великой Отечественной, когда здесь был устроен эвакуационный госпиталь, зато по окончании войны получил статус памятника федерального значения.

После Феликса Юсупова осталась единственная дочь Ирина и единственная же внучка – Ксения Шереметева-Сфири, у которой родилась тоже дочь – Татьяна. У Татьяны сейчас две дочери – 12-летняя Марилия и 10-летняя Ясмин-Ксения. К счастью, на девочек семейное проклятие не распространяется.


Дмитрий ПИРИН

ЮСУПОВСКИЙ ДВОРЕЦ НА МОЙКЕ

Адрес: Санкт-Петербург, набережная р. Мойки, 94
Режим работы: ежедневно с 11:00 до 18:00
(кассы работают с 10:45 до 17:00)

Пророк не в своем Отечестве

ноября 28, 2016

Философа и публициста Ивана Солоневича вполне можно назвать человеком, предвидевшим будущее, причем будущее не только императорской России, но и России Советской…

 Ivan-Solonevich.-solonevch.ru_Иван Лукьянович Солоневич. 1935 год

Он был убежденным монархистом и никогда не скрывал этого. Такие политические убеждения на протяжении долгого времени автоматически делали Солоневича запрещенным автором: для родины его как бы не существовало.

Однако это была иллюзия. Всю жизнь Иван Лукьянович Солоневич (1891–1953) думал и писал только о ней – о России. Покинутая им в лихолетье 1930-х, она навсегда осталась огромной частью его души, центральной темой его творчества, его болью и надеждой…

Он родился 125 лет назад, в ноябре 1891 года, в Гродненской губернии. Там же учился и первый публицистический опыт приобрел в газете «Северо-Западная жизнь». Когда разразилась Первая мировая, его, несмотря на богатырское телосложение и серьезную спортивную подготовку, в армию не призвали: подвела близорукость. Позже Иван Солоневич перебрался в Петроград, где устроился политическим репортером в ведущее столичное издание «Новое время». Вот где в полную силу проявился талант свидетеля-острослова! Добавим: весьма пристрастного!

«Великая безмозглость спустилась на страну»

«Я вошел в святилище петербургской политики последних двух лет императорской России. Редакция «Нового времени». Редакционные ужины после двух часов ночи, где за бутылкой… каждый из сотрудников делился всем, что узнал за день («не для печати»). Кулуары Государственной Думы. Министерства. Биржа. Контрольные пакеты. <…> Сплетни о Распутине. «Царица шпионка». Самые гнусные из сплетен – сплетни из великокняжеских салонов. <…> Дикие сцены в Особом совещании по обороне. Безмерные жертвы на фронте. Полная прострация мысли и воли в тылу. <…> Развал надвигался стремительными шагами. <…> Последние предреволюционные дни… лазил по окраинам, говорил с рабочими, с анархистами… и с полицией. <…> Хлебные очереди как бикфордовы шнуры», – вспоминал впоследствии Солоневич.

Пагубность общественной морали, морали разложения верхушки общества великой империи в условиях тяжелой войны для него была очевидна. Он не мог найти признаков насущной консолидации в стране во имя общей цели – победы. Солоневич писал пронзительно откровенно: «В городе, переполненном проституцией и революцией, электрической искрой пробежала телефонная молва: началась революция. На улицы хлынула толпа. Хлынул также и я». Свое описание Февральского переворота он озаглавил метко: «Великая фальшивка Февраля». Каково название?!

«Я помню февральские дни… какая великая безмозглость спустилась на страну. Стотысячные стада совершенно свободных граждан толклись по проспектам петровской столицы. Они были в полном восторге – эти стада: проклятое кровавое самодержавие – кончилось! Над миром восстает заря, лишенная «аннексий и контрибуций», капитализма, империализма, самодержавия и даже православия: вот тут-то заживем! По профессиональному долгу журналиста… толкался и я среди этих стад, то циркулировавших по Невскому проспекту, то заседавших в Таврическом дворце, то ходивших на водопой в разбитые винные погреба.

Они были счастливы – эти стада. Если бы им кто-нибудь тогда стал говорить, что в ближайшую треть века за пьяные дни 1917 года они заплатят десятками миллионов жизней, десятками лет голода и террора, новыми войнами, и гражданскими, и мировыми, полным опустошением половины России, – пьяные люди приняли бы голос трезвого за форменное безумие», – отмечал спустя годы Солоневич.

Интересен его вывод о том, что все еще можно было решить, попросту перестреляв десяток бунтарей из каждой сотни. Он даже упрашивал атамана Александра Дутова во время Корниловского выступления вооружить студенчество в Петрограде с тем, чтобы оно стало дополнительной защитой от левых радикалов, однако получил отказ. Солоневич с горечью писал: «Были пропущены первые, еще робкие языки пламени всероссийского пожара. Их можно было потушить ведром воды – потом не хватило океанов крови»…

«Замыслил я побег…»

Как только власть в Петрограде взяли в свои руки большевики, Иван Солоневич бежал прочь из красной столицы и при первой же возможности присоединился к Белому движению. Он выполнял самую разнообразную работу, в том числе пропагандистскую – в газете, издаваемой под эгидой киевского бюро Союза освобождения России.

Младший брат Ивана, Борис Солоневич, работал у белых в ОСВАГе (Осведомительное агентство, пропагандистский орган Добровольческой армии). А средний из трех братьев, Всеволод, служил в армии Петра Врангеля, в частности был комендором (наводчиком артиллерийского орудия) на линкоре «Генерал Алексеев». Вообще, можно смело утверждать, что вся семья Солоневичей считала борьбу с красными своим личным делом!

800_aa92ede48aa8e9a15e1fda01afda69d1Здание на Невском проспекте в Петрограде, где располагались редакции газет «Новое время» и «Вечернее время». 1914 год

«БЕЗМЕРНЫЕ ЖЕРТВЫ НА ФРОНТЕ. ПОЛНАЯ ПРОСТРАЦИЯ МЫСЛИ И ВОЛИ В ТЫЛУ. РАЗВАЛ НАДВИГАЛСЯ СТРЕМИТЕЛЬНЫМИ ШАГАМИ…»

При наступлении частей Красной армии на Киев Иван Солоневич успел бежать в Одессу, однако ему не удалось взять с собой жену и сына. Эвакуироваться вместе с белыми он не смог: его свалил сыпной тиф. Вскоре стало известно о том, что умер Всеволод, о Борисе Солоневиче не было никаких сведений… Как и членов многих семей в России, Солоневичей в те годы не раз подстерегала разлука…

Уже после эвакуации белой армии неожиданно в Одессу приехала жена Тамара с сыном Юрием. Иван Солоневич к тому моменту поправился, тиф отпустил. Глава семьи организовал рыболовную артель, Тамаре Владимировне удалось устроиться переводчицей на Одесскую радиостанцию. Но внезапно по доносу старухи-садовницы они были арестованы. И здесь – судьба! Некий Шпигель, которому Иван Лукьянович когда-то оказал какую-то услугу, выкрал материалы из дела Солоневичей, после чего их вынуждены были освободить!

Вскоре появился Борис, и братья организовали бродячий цирк (совсем неожиданный поворот судьбы!), гастролировали по окрестностям и даже выступали вместе с Иваном Поддубным. Постепенно спортивная деятельность позволила семье встать на ноги, Иван Солоневич приобрел некоторую известность, стал печататься в советской спортивной прессе и со временем перебрался в Москву. Он получил должность инспектора физкультуры в культотделе ЦК ССТС (Центральный комитет профессионального союза служащих, как он сам писал в воспоминаниях), Тамара устроилась переводчицей в отдел внешних сношений при ВЦСПС (Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов). Между тем Борис Солоневич был сослан на Соловки «за подпольное руководство запрещенным в РСФСР скаутским движением»…

Несмотря на иллюзию возможности все-таки найти себя в Советской России, Иван Солоневич принял решение готовиться к побегу из страны. И его настойчивости в реализации этой идеи можно только позавидовать.

Спартакиада для Беломорканала

Сначала представился шанс отправить за границу Тамару Солоневич. С 1928 по 1931 год она работала в берлинском торгпредстве, где обзавелась нужными связями, а вскоре после возвращения в Москву вступила в фиктивный брак с гражданином Германии и благополучно отбыла из СССР. В сентябре 1932 года Иван Солоневич вместе с братом Борисом, сыном Юрием и еще несколькими сподвижниками предприняли попытку под видом туристической группы перейти границу в Карелии, однако эта попытка сорвалась. Они попали в зону магнитной аномалии и не смогли сориентироваться по компасу, сам Иван Лукьянович в дороге сильно заболел, и им пришлось вернуться. Вторая попытка, готовившаяся в мае 1933 года, сорвалась из-за приступа аппендицита Юрия. Наконец, третью попытку бегства в том же 1933 году постигла неудача из-за предательства одного из членов группы – Николая Бабенко.

1111111Молодой атлет Иван Солоневич

В НАЧАЛЕ 1920-Х БРАТЬЯ СОЛОНЕВИЧИ ОРГАНИЗОВАЛИ БРОДЯЧИЙ ЦИРК И ДАЖЕ ВЫСТУПАЛИ ВМЕСТЕ С ИВАНОМ ПОДДУБНЫМ

Задержание Солоневичей заслуживает отдельного упоминания. Группу потенциальных перебежчиков было решено схватить в поезде, следовавшем в Мурманск, для чего под пассажиров и проводников замаскировали 36 (!) сотрудников ГПУ. Для начала стремившихся бежать из СССР опоили чаем со снотворным. Позже Иван Солоневич так вспоминал то свое пробуждение: «Помню только, что я резко рванулся, отбросил какого-то человека к противоположной стенке купе… что кто-то повис на моей руке, кто-то цепко обхватил мои колена, какие-то руки сзади судорожно вцепились мне в горло, а прямо в лицо уставились три или четыре револьверных дула. <…> Вагон был наполнен шумом борьбы, тревожными криками чекистов… чьим-то раздирающим уши стоном… Вот почтенный «инженер» тычет мне в лицо кольтом, кольт дрожит в его руках, «инженер» приглушенно, но тоже истерически кричит: «Руки вверх! Руки вверх, говорю я вам!» Приказание явно бессмысленное, ибо в мои руки вцепилось человека по три на каждую и на мои запястья уже надета «восьмерка» – наручники, тесно сковывающие одну руку с другой».

Так Солоневичи попали в ГУЛАГ (Иван и Борис были осуждены на восемь лет, Юрий – на три года). Впору впасть в отчаяние. Однако Иван Солоневич не сдался.

Его спортивное прошлое было хорошо известно лагерному руководству, и оно решило эту ситуацию использовать. Иван Солоневич занял пост спортивного инструктора Беломорско-Балтийского комбината НКВД, сын с братом, по счастливому случаю, находились в лагерях поблизости. И тогда Солоневич рискнул предложить начальству новаторскую идею – провести «вселагерную спартакиаду» как доказательство перековки заключенных. Получив горячее одобрение руководства, он, изображая бурную деятельность по подготовке важного мероприятия, обзавелся командировками для себя и сына и скоординировал свои планы с братом. 28 июля 1934 года, встретившись в условленном месте, беглецы пустились в путь. На шестнадцатый день они перешли границу Финляндии и сдались местным властям.

Начался эмигрантский период жизни Ивана Солоневича.

«Разгром неизбежен»

В Финляндии он написал книгу «Россия в концлагере» – первую историю «архипелага ГУЛАГ». Она произвела фурор в Европе и вызвала гнев в Советском Союзе. «Миллионы русских душ борются в СССР, отстаивая бытие свое против страшной тьмы и кровавой грязи, которыми большевизм пытается закрыть и замазать свет и солнце русской жизни. Мне страшно думать о судьбах миллионов, медленно и заживо сгнивающих в концентрационных лагерях. Мне страшно думать о том лжепатриотическом словоблудии, которое яркими лозунгами прикрывает самое страшное, что было в нашей истории, – попытки убить и тело, и душу нашего народа», – писал Иван Солоневич.

Он рвался издавать собственную еженедельную газету: гонорары от «России в концлагере» это позволяли. И конечно, такая газета должна была издаваться в Париже – центре эмигрантской жизни. Однако ГПУ распространило ложь о том, что Солоневичи – советские агенты, и визу удалось получить только в Болгарию, куда они и прибыли в мае 1936 года. Уже через месяц вышел первый номер газеты Ивана Солоневича «Голос России», которая распространялась в 52 (!) странах мира. Управление госбезопасности СССР было в бешенстве.

Солоневич жаждал активной деятельности, организационной работы. Когда удалось вырваться на время в Париж, он оказался «нарасхват»: постоянно встречался, встречался и встречался. И постепенно открыл для себя, что, во-первых, эмиграция уже обустроилась в кафешантанах и ни к какой борьбе не стремится; во-вторых, в эмиграционной среде нет единства; в-третьих, в круг эмигрантов входят как те, кто готовил революцию, так и те, кто боролся с ней…

Разочарованный, он вернулся в Софию. А 3 февраля 1938 года в редакцию «Голоса России» пришла посылка. При попытке ее вскрыть прогремел страшный взрыв, унесший жизнь Тамары Солоневич. Болгарская полиция установила, что посылка прибыла из советского полпредства (очевидно, предполагалось, что Солоневич сам откроет корреспонденцию). Издатель понял, что на него объявлена охота и далее ему находиться в Болгарии небезопасно… Но визы для въезда в какую-либо страну не было, ведь он, по сути, беженец. Внезапно визу ему предоставила Германия – гитлеровская Германия…

Никаких иллюзий в отношении Третьего рейха Иван Солоневич не питал, но надо было спасаться. О Гитлере и его приспешниках он писал довольно-таки откровенно: «Если Германия Третьего рейха попытается реализовать философию Гегеля-Моммзена-Ницше и Розенберга, то каждый русский мужик… начнет истреблять немцев из-за каждого куста. <…> Наполеон продержался шесть месяцев, сколько продержится Гитлер? <…> Года два-три. Но разгром неизбежен абсолютно. На все полтораста процентов. <…> Разумную цену освобождения от коммунизма русский народ уплатит с благодарностью, за неразумную – морду набьет».

Немецкое правительство фактически держало Солоневича под замком, лишив его права выезда из Германии и запретив ему заниматься публицистикой. Тот, в свою очередь, не принял никаких предложений от нацистов о сотрудничестве (в 1941 году ему даже предлагали стать министром сельского хозяйства оккупированной Белоруссии). Не ослабевало внимание к Солоневичу и со стороны советских органов: так, однажды на днище машины, в которой он должен был ехать, обнаружили бомбу…

«Каждый будет врать в свою лавочку»

Ситуация изменилась лишь после войны, когда, оказавшись под угрозой выдачи СССР, Солоневич с сыном все-таки получили визу в Аргентину, куда и прибыли в июле 1948 года. Однако давление советских властей и интриги местной эмиграции привели к тому, что через два года Иван Солоневич вынужден был уехать и из Аргентины: ему вынесли предписание в трехдневный срок покинуть страну. Он перебрался в Уругвай.

В 1953-м усилиями авиаконструктора Игоря Сикорского Солоневич получил разрешение на переезд в США, но воспользоваться им уже не успел… 24 апреля 1953 года он скончался от рака желудка в Монтевидео.

1431Иван Солоневич с сыном Юрием. Вторая половина 1920-х годов

Казалось бы, жалкий конец мытаря? Отнюдь! Солоневич – не мытарь, он – борец. Латиноамериканский период его жизни стал золотым веком его публицистики. Он снова выпускал газету – «Наша страна», каждый номер которой содержал пронзительные высказывания издателя. Например: «За всеми тяжкими извилинами нашего пути в Россию нужно иметь в виду нашу путеводную звезду. Эта звезда есть империя Российская. У меня нет ни малейшего сомнения не только в том, что монархия – лучший выход для России, но что монархия для России есть также и неизбежность. Вера в монархию для меня такая же само собою разумеющаяся вещь, как вера в Господа Бога: ни без того, ни без другого Россия восстановлена быть не может».

Но самое важное, что тогда была написана главная его книга – «Народная монархия». В ней Иван Солоневич последовательно доказывал, что процветание России возможно только при монархии и монархия эта должна быть самодержавной. «Никакие мерки, рецепты, программы и идеологии, заимствованные откуда бы то ни было извне, неприменимы для путей русской государственности, русской национальности и русской культуры, – считал он. – Политической организацией русского народа на его низах было самоуправление, а политической организацией народа в его целом было самодержавие… Царь есть прежде всего общественное равновесие. При нарушении этого равновесия промышленники создадут плутократию, военные – милитаризм, духовные – клерикализм, а интеллигенция – любой «изм», какой только будет в книжной моде в данный исторический момент».

Недоучившийся студент юридического факультета Петербургского университета, политзаключенный, беженец, публицист, писатель и просветитель, всегда презиравший конъюнктурщину, предательство и трусость, Иван Солоневич на страницах своих книг был настоящим борцом, непризнанным пророком своего Отечества.

Одно из его пророчеств касалось постсоветской России, о которой в начале 1950-х мало кто смел даже мечтать. «После СССР нам будут предлагать очень многое, – предрекал публицист. – И каждый будет врать в свою лавочку. Будет много кандидатов – в министры и вожди, в партийные лидеры и военные диктаторы. Будут ставленники банков и ставленники трестов – не наших. Будут ставленники одних иностранцев и ставленники других. И все будут говорить прежде всего о свободах». Что ж, через четыре десятилетия после смерти Солоневича это пророчество сбылось. Впрочем, это уже совсем другая история.


Петр АЛЕКСАНДРОВ-ДЕРКАЧЕНКО

Атака на Жемчужную гавань

ноября 28, 2016

75 лет назад, 7 декабря 1941 года, японская авиация атаковала американскую военно-морскую базу Перл-Харбор. О том, почему это нападение послужило поводом для вступления США во Вторую мировую войну, «Историку» рассказал главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, доктор исторических наук Виктор МАЛЬКОВ.

 Battleships Burning at Pearl HarborНачало бомбардировки Перл-Харбора. Горит американский линкор «Вест Вирджиния»

Почему США не вступали в войну раньше и что было бы, если бы японцы вовсе не напали на Жемчужную гавань (именно так переводится Pearl Harbor) на Гавайях?

«Патопсихологическая проблема американского общества»

– Гибель 2,5 тыс. человек в результате атаки японцев на Перл-Харбор стала для США национальной трагедией, после которой для правительства уже не существовало выбора – вступать в войну или не вступать?

DSC6853

– Это общая ошибка, когда говорят и пишут, что погибло тогда где-то 2,5 тыс. или даже 3 тыс. моряков. Это, скорее всего, неверно. В современной историографии число жертв иногда оценивают примерно в 9 тыс. человек.

Почему? Потому что погибли два линкора, стоявшие на якоре у стенок причалов, – «Аризона» и «Оклахома». Атаковали три типа японских самолетов: обычные средние бомбардировщики; торпедоносцы, которые поднялись с японских авианосцев, подошедших близко к Перл-Харбору; и, наконец, высотные бомбардировщики. Последние несли очень тяжелые бомбы, и одна из них попала в бомбовый отсек «Аризоны», поэтому произошел взрыв невероятной силы. Все, кто находился на «Аризоне», не просто погибли – они были буквально испепелены. Идентифицировать потом тела погибших моряков оказалось невозможно. Они стали числиться пропавшими без вести.

Более того, взрыв на «Аризоне» был мощным настолько, что волна ударила и по «Оклахоме», которая перевернулась и ушла под воду. Все, кто остался на борту к тому моменту, утонули. Сколько именно человек – опять же неизвестно.

– Шок, вызванный гибелью этих военных, был настолько велик, что даже бомбардировку Хиросимы и Нагасаки, где погибло, как мы знаем, свыше 200 тыс. человек, рядовые американцы воспринимали потом как акт справедливого возмездия…

– Это даже не психологическая, а патопсихологическая проблема. Произошел удар по психическому складу американского народа, которого он не ожидал и к которому не был готов. Не забывайте, что Америка, в сущности, кроме Гражданской и участия экспедиционного корпуса на Западном фронте в конце Первой мировой, войн не знала, и поэтому ни поражения, ни победы для широких масс населения не имели того значения, что для французов, немцев, англичан или русских, ведь Европа на протяжении всей своей истории только и делала, что сражалась.

США сознательно жили почти в полной изоляции от Европы, которую большинство американцев или их предков покинули, чтобы начать новую жизнь. В том числе и историческую. И только с конца Первой мировой войны они начали свое знаменитое движение к имперскому величию, и в элитах созрело понимание, что такое движение требует соответствующего вооружения, соответствующей армии и, конечно, современного флота.

Но привыкнуть к этой мысли, к этой потребности Америка сумела далеко не сразу, и в первую очередь это касалось широких масс населения. Даже в 1930-е годы, которые европейцы прожили в ожидании неизбежной войны, американцы никакой опасности не чувствовали, и Франклин Рузвельт, со всем своим интернационализмом и чутким вниманием к мировым проблемам, ничего не мог с этим поделать. Он-то понимал, что Америка не усидит сама по себе в удалении и европейские дела обязательно, как пылесосом, ее затянут.

Различие между мышлением президента огромной державы и менталитетом большинства ее народонаселения было колоссальным. И Рузвельт не мог этого не учитывать, и на выборы 1940 года он шел – и победил – с лозунгом «Не дадим нашим сыновьям воевать». Если бы он позволил себе сказать: знаете, мы должны вмешаться – вот смотрите, что делают нацисты в Европе, только посмотрите, из каких уже сил, последних, держится Англия, идет битва за нее, и уже потерпела поражение Франция, ну и так далее и так далее, – он бы проиграл.

Так что удар, который нанесла Япония, был для массового сознания настоящим шоком, потрясением: как же так, мы же мирная страна, которая никуда не собиралась вмешиваться! Европейский конфликт нас не интересует, задирать Японию с ее планами в Азии мы и не думали. Поэтому Рузвельт затронул самое сердце американцев, когда в обращении к народу назвал атаку японцев «гангстерской».

Она оставила колоссальный след, кровавый шрам. И уж если Америка включилась в войну с Японией (а она вынуждена была включиться), то люди, которые воевали и которые ковали победу на промышленных предприятиях, говорили: «Мы этого не простим». Вот почему так легко было (и я бы даже сказал: под приветственные возгласы) Гарри Трумэну отдать приказ об атомной бомбардировке в 1945 году. Никто не говорил о жертвах. Никто! Потому что это для нас Перл-Харбор и Хиросима – несопоставимые вещи, а с точки зрения тогдашней исторической памяти американцев это было вполне законное возмездие.

Хроника пикирующих бомбардировщиков

7 декабря 1941 года, воскресенье, время местное

perl-harbor-1-39
3:42
Японские сверхмалые подводные лодки замечены на дальних подступах к Перл-Харбору.

4105-680x419
7:40
С японских авианосцев поднялись самолеты, отвечавшие за первую волну атаки на Перл-Харбор: 49 высотных бомбардировщиков, 51 пикирующий бомбардировщик, 40 торпедоносцев, 43 истребителя.

1545-680x496
7:55
На Гавайи сброшена первая бомба. Удар был нанесен по аэродрому в Канеохе.

1639-680x486
7:56
Повреждения получил первый из восьми линкоров, базировавшихся в Перл-Харборе, – «Вест Вирджиния»; его удалось спасти.

2817-680x498
8:10
Бронебойный снаряд, попавший в бомбовый отсек линкора «Аризона», вызвал взрыв около 450 тонн вооружений, что привело к затоплению корабля.

perl-harbor-1-14
8:25
Около 90% намеченных японцами целей уничтожено.

3612-680x489
Около 8:30
Окончание первой волны атаки на Перл-Харбор. Вторжение японских войск в Таиланд, который пал спустя несколько часов.

Овѓа†Ґ™† ҐвЃаЃ© ҐЃЂ≠л †в†™®.
8:54
Начало второй волны атаки на Перл-Харбор с участием 35 истребителей, 78 пикирующих бомбардировщиков, 54 высотных бомбардировщиков. На этот раз оборонявшаяся сторона встретила японцев массированным огнем, который, однако, не нанес серьезного урона противнику. Основная цель атаки японцев – уничтожение военной инфраструктуры, оставшейся в районе Перл-Харбора.

perl-harbor-1-17
Около 10:00
Последние японские самолеты вернулись на авианосцы.

«Рузвельт не пошел бы на такую провокацию»

– Распространенная конспирологическая версия гласит, что Рузвельт то ли знал о готовящейся атаке и не предотвратил ее, желая, чтобы США вступили в войну, то ли даже чуть ли не спровоцировал ее…

– Такая версия действительно есть. Но, как мне кажется, ее распространяют люди с весьма туманным представлением о той исторической ситуации. Когда я говорю об исторической ситуации, я имею в виду и персонажей, которые в той обстановке действовали.

Да, Рузвельт хотел, чтобы Америка наконец вмешалась в войну, причем пока еще держалась на плаву Англия. И он понимал, что, если не произойдет чего-то чрезвычайного, едва ли благостное настроение американцев изменится. Но решиться на какое-то, я бы сказал, провокационное действие, акцию (допустим, искусственно вызвать нападение противника) он был не готов. Ему бы не позволили это сделать ни собственные нравственные убеждения, ни его окружение. К тому же эта версия не находит никакого подтверждения в источниках.

– А сделали ли военные и разведка все от них зависящее, чтобы предотвратить атаку?

– Есть один очень важный момент, который остается загадочным для историков по сей день. Его понять действительно очень сложно. Дело в том, что в акватории Перл-Харбора японские мини-подлодки появились примерно в 3:40 утра. В общем-то было ясно, что они туда зашли не просто для того, чтобы помахать ручкой, а для того, чтобы по крайней мере провести разведку. Кстати, одну или две лодки потопили: за ними вдогонку пустились сторожевики с более дальних рейдов. И это было не за пять минут до первой волны атаки, а за несколько часов. За оставшееся время можно было хотя бы дать Вашингтону знать, что японцы уже нарушили покой акватории и что они приближаются к Перл-Харбору.

– А что бы это изменило?

– Как минимум корабли, наверное, получили бы команду выйти из бухты и рассредоточиться. В реальности же оказалось, что они стояли борт к борту, что, конечно, облегчало задачу нападавшим. А если бы рассредоточились, то можно было бы выйти из этого положения и не допустить, скажем так, «американской Цусимы».

– Почему же этому не придали значения?

– А вот это и есть то, что мы обычно называем разгильдяйством, хотя некоторые и говорят: «исторический казус». Вероятно, командованию на месте даже в голову не пришло, что за этими подлодками могут последовать эскадрильи бомбардировщиков. Посчитали типовой разведкой.

– Кто-то в итоге был наказан?

– Адмирал Хазбенд Киммел, командующий Тихоокеанским флотом, был понижен в звании и выпал из когорты ведущих морских офицеров. Но этим по большому счету все наказание и ограничилось. На мой взгляд, не в последнюю очередь благодаря тому, что с самого начала атаки и до ее конца (а адмирал в это время находился на одном из островов по соседству и видел все своими глазами) он с документальной точностью, минуту за минутой, зафиксировал все происходившее в дневнике, не стараясь скрыть какие-то собственные ошибки и просчеты в организации обороны. Эти сведения потом тщательно изучались в ходе расследования, и, скорее всего, такая откровенность была оценена по достоинству, в том числе – опосредованно – американским общественным мнением, которое не стало вешать на него всех собак.

«Японцы хотели заставить Америку паниковать»

– В чем, с вашей точки зрения, был стратегический расчет Токио? И насколько он оправдался?

– Для Японии уже с начала ХХ века военной доктриной стали постоянная агрессия, приобретение территории, поскольку страна остро нуждалась в сырьевых богатствах. Отсюда, в частности, и война с Россией в начале XX века. Но главное – отсюда курс на широкую экспансию по всей Азии. И заметьте, ни одна из великих держав Европы не препятствовала – все предпочитали заниматься своими делами. К тому же в Японии видели в первую очередь естественного врага пугавшей всех Советской России.

В ходе Первой мировой войны японцы присоединились к Антанте и в результате получили германские владения в Китае. Это разгорячило их, они почувствовали свою силу, очень быстрыми темпами стали сколачивать хорошо вооруженную армию, уже европейского типа, а затем, как человек, который идет от успеха к успеху, возомнили себя полными хозяевами ситуации. Попробовали прощупать Советский Союз – не получилось; ничего страшного, двинулись в другом направлении.

ПаЃж•бб Ѓ°к鹿•≠®п ҐЃ©≠л ЯѓЃ≠®®. 2Президент США Франклин Рузвельт произносит в конгрессе речь об объявлении войны Японии. 8 декабря 1941 года

– Вы про Халхин-Гол?

– Да. Что касается Соединенных Штатов, то самое большее, на что они пошли, – это на доктрину непризнания японских завоеваний в Китае, когда японцы в 1931 году захватили Маньчжурию.

И вот в этом смысле атака на Перл-Харбор соответствовала общей ситуации в Азии: слабость одних, отсутствие всякой воли к сопротивлению у других. Так отчего не нанести удар по Перл-Харбору и Гавайям, чтобы раз и навсегда покончить с амбициями Вашингтона в Тихом океане? А там дальше – рукой подать до Новой Зеландии и Австралии, у Токио были обширные планы.

– С военной точки зрения выглядит немного авантюрно. Неужели они не понимали, что у американцев останутся ресурсы для продолжения боевых действий даже после такой чувствительной потери?

– Они, видимо, рассчитывали, что этот удар вызовет в Соединенных Штатах панику. И в Берлине, и в Токио все время исходили из того, что Рузвельт, который «задержался» на своем посту, может подать в отставку, тем более что он был болен и выборы 1940 года проходили в очень трудной для него обстановке. Я не исключаю, что это требует дополнительного исследования, однако японская верхушка, судя по всему, рассчитывала, что шок от нападения и уничтожения флота расколет американскую элиту и приведет даже к импичменту Рузвельта. Но сделать это, как известно, не удалось, хотя в конгрессе поднялся очень большой шум.

– То есть не то чтобы немедленно возникло политическое единство, этакое «сплочение вокруг флага»?

– Нет-нет.

– А что же происходило?

– В конгрессе потребовали расследования случившегося, и оно было немедленно начато. Причем были созданы две комиссии. Одна – во главе с военно-морским министром Франклином Ноксом, который, кстати, был республиканец, хотя администрация вся состояла из демократов.

А дальше Рузвельт сделал умный ход, согласившись на создание еще одной комиссии – во главе с членом Верховного суда Соединенных Штатов Оуэном Робертсом. И эта вторая комиссия действовала параллельно, как бы проверяя и удостоверяя результаты работы первой в более независимом качестве.

Мне кажется, вот это стремление к открытости, подчеркнуто честный подход – проведем расследование, узнаем, кто виноват, они понесут наказание – и убедили страну, что не стоит поддаваться панике, нельзя верить пугающим слухам и так далее. Что президент, может, уже давно и не способен самостоятельно передвигаться, но ситуацию он все-таки держит под контролем.

– Но в войну-то они сразу вступили…

– На самом деле они не столько вступили, сколько оказались вовлеченными. Рузвельт, выступая перед конгрессом, заявил: мы фактически находимся в состоянии войны с Японией. Однако это еще не было формальным объявлением. Ему очень помогли Германия и Италия. Они объявили войну в знак солидарности с Японией, поскольку посчитали, что Япония уже фактически начала ее – после такого-то нападения. Это, конечно, очень способствовало реализации намерений Рузвельта: его избавили от необходимости начинать войну самому.

«СССР не пришлось воевать на два фронта»

– Достаточно ли быстро американцы сумели вернуть себе стратегическую инициативу на Тихом океане?

– Еще накануне войны Рузвельт втайне от конгресса мобилизовал огромные финансы на строительство флота. Начал, как Россия накануне Первой мировой, осуществлять программу создания современного флота. Уже в 1940 году Рузвельт планировал заложить 11–15 авианосцев – только представьте себе! И подобно Зимнему дворцу, Белому дому не хватило времени: японцы нанесли удар первыми. Но эта уже запущенная программа сильно облегчила ведение боевых действий в дальнейшем. К 1943 году она заработала в полную силу и обеспечила коренной перелом.

– А какую роль сыграл Тихоокеанский фронт в общем ходе Второй мировой войны? Мне кажется, мы из России смотрим на те события с некоторым скепсисом: все-таки основное, с нашей точки зрения, происходило в Европе…

– Почему американцы были такими, я бы сказал, «кисельными», видя экспансию Японии в Азии? В Вашингтоне до последнего надеялись, что Токио повернет на север, в направлении советского Дальнего Востока. Это был, пожалуй, самый главный вопрос тогдашней стратегии международных отношений. Если вы почитаете литературу тех лет, ознакомитесь с выступлениями политиков, особенно ярых антисоветчиков, то увидите, что все они проникнуты одной заботой – как бы заставить Японию, чтобы она, если можно так выразиться, «думала» не на юг, а на север. Потому что Америка, если бы север стал ключевым направлением для японцев, от этого только выиграла бы.

Но в Токио в итоге выбрали другое направление, и в общем, конечно, это уберегло СССР от ведения войны на два фронта: к западному не добавился еще и дальневосточный. И, вне всякого сомнения, в этом колоссальная историческая заслуга Георгия Жукова, принимавшего самое активное участие в сражении на Халхин-Голе. Там его военный талант если еще и не вполне развернулся, то все же достаточно, чтобы четко дать понять японцам, что не время идти на русский север. Правда, и на американский юг, как показала история, тоже.


Беседовал Дмитрий ПИРИН

Начало нашей Победы

ноября 28, 2016

75 лет назад, 5 декабря 1941 года, началось контрнаступление советских войск под Москвой. Его итогом стал крах нацистского блицкрига…

 Битва за МосквуБитва за Москву. Зима 1941–1942 года / РИА Новости

«Пружина сжалась до отказа», – констатировал хорошо информированный заместитель начальника Генерального штаба РККА генерал-лейтенант Александр Василевский. Действительно, 15–16 ноября 1941 года гитлеровцы возобновили свое наступление на Москву. Им предстояло расчленить оборонявшие город советские войска, окружить его с севера и юга, а затем взять. Положение защитников столицы СССР осложнялось тем, что Москва не имела сплошной обороны: на нее не хватало сил и средств…

Московская наступательная операция и общее наступление советских войск на западном направлении 5 декабря 1941 года – 20 апреля 1942 года

karta

 «Война уже выиграна»

29 ноября, когда командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Федор фон Бок, бросая в бой все имевшиеся у него резервы, гнал их на Москву, Адольф Гитлер принял в резиденции «Вольфшанце» министра иностранных дел фашистской Италии Галеаццо Чиано (он приходился зятем Бенито Муссолини). В разговоре с ним фюрер изрек: «Если рассматривать в целом, война уже выиграна… Цель Германии заключалась в том, чтобы сломить сопротивление русских в центре и на южном фланге фронта и затем нанести мощный удар по Москве. Эта операция развертывается планомерно. Если в России продолжается сопротивление, то оно исходит не от людей, а от природы. Шесть недель хорошей погоды, и Россия будет ликвидирована Германией».

Однако заявление Гитлера противоречило фактам. Главные проблемы германским войскам, шестой месяц сражавшимся с Красной армией, доставляли не пресловутые «генерал Грязь» и «генерал Мороз», а мужественные защитники Москвы. Надежды гитлеровцев взять ее таяли с каждым днем. Вот какими полными безысходного отчаяния словами ефрейтор Отто Залфингер закончил свое письмо родителям: «До Москвы осталось очень немного. И все-таки мне кажется, что мы бесконечно далеки от нее. Мы уже свыше месяца топчемся на одном месте. Сколько за это время легло наших солдат! А если собрать трупы всех убитых немцев в этой войне и положить их плечом к плечу, то эта бесконечная лента протянется, может быть, до самого Берлина. Мы шагаем по немецким трупам и оставляем в снежных сугробах наших раненых. О них никто не думает. Раненый – это балласт. Сегодня мы шагаем по трупам тех, кто пал впереди; завтра мы станем трупами, и нас также раздавят орудия и гусеницы».

30 ноября в телефонном разговоре с главнокомандующим сухопутными войсками Германии фельдмаршалом Вальтером фон Браухичем Бок признал: «Положение критическое. Я бросаю в бой все, что у меня есть, но у меня нет войск, чтобы окружить Москву. Противник понял наш замысел, и он сосредотачивает свежие силы севернее и южнее Москвы. Моя единственная надежда – продолжать фронтальное наступление. Но если это делать, то возникает опасность изнурительной схватки – такой, какая была под Верденом 25 лет назад».

Слышать о Вердене – символе кровопролитной позиционной войны – Браухич не хотел. Он настойчиво и… тщетно добивался от Бока ясного ответа на поставленный Гитлером вопрос: когда падет Москва?..

Пять фактов о Московской битве

Почти три миллиона
К началу контрнаступления под Москвой в составе Калининского, Западного фронтов и правого крыла Юго-Западного фронта насчитывалось 1 млн 100 тыс. человек, 7652 орудия и миномета, 774 танка и 1000 самолетов, в то время как в германской группе армий «Центр» – 1 млн 708 тыс. человек, около 13 500 орудий и минометов, 1170 танков и 615 самолетов.

737918
«Здесь ад»
В декабре 1941 года немецкий рядовой А. Фольтгеймер жаловался в письме к жене: «Здесь ад. Русские не хотят уходить из Москвы. Они начали наступать. Каждый час приносит страшные для нас вести. Умоляю тебя, перестань мне писать о шелке и резиновых ботиках, которые я обещал тебе привезти из Москвы. Пойми, я погибаю, я умру, я это чувствую».

Подвиг Ивана Сусанина
11 декабря 1941 года подвиг Ивана Сусанина повторил старший конюх деревни Подхожее Серебряно-Прудского района Иван Иванов. В этот день в деревню Лишняги вошла немецкая автоколонна – от 30 до 40 машин, перевозивших винтовки, патроны и продовольствие. Угрожая оружием, немцы потребовали от Ивана Петровича отвести их в Подхожее. Иванов завел автоколонну в глубокий овраг. Немцы зверски расправились с ним.

i1PnG30pbD7R_1541568_XL
Немецкие штрафбаты
С целью преодоления кризиса на фронте и повышения дисциплины военнослужащих германское командование приняло чрезвычайные меры. Были созданы штрафные роты и батальоны, а также заградительные отряды, практиковавшие «показательные» расстрелы за самовольное оставление позиций. В ходе зимней кампании 1941–1942 годов 62 тыс. немецких солдат и офицеров были осуждены за дезертирство, самовольное отступление, неповиновение и т. п.

kinopoisk.ru

Первый советский «Оскар»
В 1943 году документальный фильм Леонида Варламова и Ильи Копалина «Разгром немецких войск под Москвой» был удостоен «Оскара». Из Голливуда золотую статуэтку привез и передал режиссерам картины фронтовой кинооператор Владислав Микоша, который побывал в США вместе со своими коллегами Николаем Лыткиным, Рувимом Халушаковым и Василием Соловьевым. Сейчас эта статуэтка хранится в Музее кино в Москве.

Особенности намеченного контрудара

Весь ноябрь, пока бои шли на подступах к столице, Ставка Верховного главнокомандования (Ставка ВГК) копила силы. И хотя Бок указал на появление свежих частей Красной армии севернее и южнее Москвы, ни он сам, ни Гитлер с Браухичем замысла советского командования не уловили.

В последний день осени, когда Бок уверял Браухича в том, что Гитлер неправильно оценивает обстановку под Москвой, командующий войсками Западного фронта генерал армии Георгий Жуков передал Иосифу Сталину объяснительную записку, содержавшую план контрнаступления под столицей. Жуков предлагал ударом на Клин, Солнечногорск и в истринском направлении разбить основную группировку немцев на правом крыле и ударом на Узловую и Богородицк уничтожить противника на левом крыле фронта.

Одновременно Ставка ВГК получила план наступательной операции Юго-Западного фронта, которым командовал маршал Советского Союза Семен Тимошенко. Ему предстояло разгромить елецкую группировку врага и, развивая наступление на орловском направлении, содействовать войскам левого крыла Западного фронта. Были определены и задачи Калининского фронта под командованием генерал-полковника Ивана Конева: удар предполагалось нанести в тыл клинской группировки противника и во взаимодействии с войсками правого крыла Западного фронта уничтожить ее.

Активная роль отводилась партизанам Московской, Калининской, Тульской и других областей Советского Союза, которые своими действиями в тылу врага должны были содействовать контрудару армии.

1 декабря Ставка ВГК утвердила общий план контрнаступления. Несмотря на то что за два месяца Московской битвы противник понес большие потери, в начале зимы соотношение сил и средств было не в пользу Красной армии. «Это обстоятельство явилось главной особенностью контрнаступления наших войск под Москвой», – утверждал Жуков. Другой особенностью стал фактор внезапности, так как советское контрнаступление началось без оперативной паузы.

На запад!

Первыми 5 декабря в атаку пошли войска генерал-полковника Ивана Конева. На следующий день штаб 9-й немецкой армии констатировал: «Кроме известных до сих пор дивизий в этом наступлении, по всей вероятности, приняли участие еще две, неизвестные до сих пор дивизии. <…> Предпринятые вчера и сегодня сильные атаки противника юго-восточнее Калинина [ныне Тверь. – О. Н.] закончились прорывами до дороги Москва – Калинин. Ограничатся ли эти атаки противника местными целями или при использовании новых сил они преследуют более широкие цели – определить пока нельзя…»

Аналогичный вопрос поначалу возник и в других штабах вермахта. Но уже через пару дней он утратил свою актуальность: мощный наступательный порыв Западного, Калининского и Юго-Западного фронтов избавил гитлеровцев от сомнений и иллюзий.

Историк Михаил Мягков отмечает: «Сильной стороной германских пехотных частей было умение быстро окапываться и создавать эффективные препятствия на пути продвижения соединений противника. Однако теперь, зимой 1941 года, германским военнослужащим приходилось иметь дело с ледяным застывшим грунтом, работа с которым требовала больших усилий и, естественно, времени. <…> Быстрое продвижение советских войск не позволяло немецким частям подготовить новую линию обороны надлежащим образом. Тыловые позиции в самое короткое время становились передовыми. Кроме того, соединения Красной армии стали широко применять тактику обхода германских узлов сопротивления».

World War II, 1941Наступление Красной армии было бы невозможно без поддержки тыла. Производство мин на одном из московских оборонных заводов / ТАСС

На некоторых участках фронта взломать немецкую оборону сразу не удалось. Так, неудачным, по свидетельству генерала Афанасия Белобородова, в 1941–1942 годах командовавшего 9-й гвардейской стрелковой дивизией, оказался первый день боя за село Рождествено Истринского района: «8 декабря, в шесть часов утра, началась артиллерийская подготовка, затем двинулась вперед пехота. Однако с первых же минут начались неувязки на левом фланге. <…> 40-й бригаде так и не удалось обойти село с севера. 36-я бригада до полудня также стояла, по сути дела, на месте, на южной окраине села. <…> К исходу дня бригада Самойленко вынуждена была отойти из Рождествено, закрепившись близ южной его околицы, на территории дома отдыха. Бригада Кононенко отошла еще дальше – почти к Дедовску…

Боевые порядки некоторых батальонов перемешались, выбыло из строя немало командиров среднего звена. Стало ясно, что, прежде чем снова атаковать Рождествено, придется произвести перегруппировку, наладить управление и связь, дать отдых людям, пробывшим весь день на морозе, в глубоком снегу».

Взяв Рождествено, бойцы Белобородова столкнулись с другой проблемой. Желая остановить их продвижение и удержаться на рубеже реки Истры, гитлеровцы взорвали плотину Истринского водохранилища. Уровень воды в реке поднялся до четырех метров. Преодолевать водную преграду предстояло под огнем противника. Первая попытка форсировать реку оказалась неудачной. И тогда захватить плацдарм на вражеском берегу и обеспечить переправу основных сил дивизии было поручено стрелковому батальону 131-го стрелкового полка под командованием майора Ивана Романова. Подбираться к вражеским укрытиям пришлось по-пластунски. Местами лед проваливался, и бойцы оказывались по пояс в ледяной воде. Когда плацдарм был захвачен, саперы старшего лейтенанта Анатолия Трушникова, преодолевая сильное течение реки, уносившей отдельные звенья настила, навели переправу. По ней на западный берег пошли главные силы дивизии.

Несмотря на то что в целом контрнаступление Красной армии развивалось успешно, Кремль, словно боясь спугнуть удачу, не спешил сообщать народу о контрударе под Москвой. Наконец в ночь с 12 на 13 декабря, спустя неделю с начала контрнаступления (а за это время были освобождены Крюково, Ямуга, Елец, Рогачево, Венев, Истра и Солнечногорск), по радио прозвучало сообщение Совинформбюро о срыве «второго генерального наступления на Москву» и провале немецкого плана окружения и взятия советской столицы.

Невозможно передать словами ту радость, которую испытали граждане СССР, узнав об успешном контрударе под Москвой. Известие об этом быстро облетело всю планету, вселяя надежду на победу в войне в сердца антифашистов разных стран. Когда в США демонстрировался советский документальный фильм «Разгром немецких войск под Москвой», посмотреть его выстраивались очереди. Интерес к Советскому Союзу резко возрос во всем мире. Отныне надежды человечества на победу над гитлеровской коалицией были связаны с Красной армией. И, как мы знаем, она их оправдала.

«Это немцы понаделали»

К середине декабря советские войска достигли линии, с которой противник начал свое ноябрьское наступление. Останавливаться на достигнутом красноармейцы явно не собирались. 13 декабря ими был освобожден Ефремов, 15-го – Клин, 16-го – Калинин, 17-го – Алексин, 20-го – Волоколамск, 26-го – Наро-Фоминск, 28-го – Козельск. Ранним утром 30 декабря красноармейцы выбили немцев из Калуги. В этот день переживший оккупацию врач Михаил Устрялов (младший брат идеолога «сменовеховства» Николая Устрялова) записал в дневник: «Радостно это освобождение от немцев! Всюду оживление, красноармейцев приветствуют. Вчера вечером было много взрывов и пожаров. <…> Я, Лёва, Ляля и Нина пошли домой узнать, что там творится. Двери квартир взломаны или открыты, всюду, а особенно у нас, полный хаос: все перерыто, разбросано по полу. Искали, видимо, мелкие ценные вещи, а крупные не утащили. Это немцы понаделали».

За короткий срок пребывания на оккупированной земле Подмосковья немцы совершили многочисленные злодеяния. В уничтожении женщин, детей и стариков представители западной цивилизации не видели ничего предосудительного. Отступая, они оставляли за собой выжженную землю.

Факты зверства и насилия оккупантов на территории Московской области приводятся в рапорте начальника 3-го отдела Управления особых отделов НКВД СССР майора государственной безопасности Вячеслава Рогова заместителю наркома внутренних дел Виктору Абакумову от 14 декабря 1941 года: «Во время нахождения в с. Каменка Химкинского р-на немцы расстреляли рабочего Горчакова Сашу – орденоносца, участника войны с белофиннами, 16-летнюю девушку Тукину и отрубили голову у комсомольца Разбитского Алексея. Также расстреляли преподавательницу литературы Полякову Валентину Ивановну. Немецкий офицер на глазах у родителей изнасиловал их 13-летнюю дочь – Майорову».

О жуткой трагедии, произошедшей в Ржевском районе Калининской области в январе 1942 года, ссылаясь на обнаруженный в РГАСПИ документ, написала историк Нина Петрова: «Группа советских разведчиков ночью вошла в село, на окраине которого уцелел один дом. За сто метров от него слышны были плач и крик женщины. Разведчики ворвались в дом и остолбенели от того, что там увидели. У порога сидел немецкий офицер, перед ним на коленях стояла рыдающая женщина. У горящей плиты два немецких солдата жгли на раскаленной сковороде двух детей: один был грудной, второму – два года. В большом чугуне кипящей воды варился четырехлетний ребенок».

Совершая преступления, враги сеяли ветер, который грозил им бурей…

В декабре 1941 года в Москву прибыл министр иностранных дел Великобритании Антони Иден. Ему устроили ознакомительную поездку на один из участков фронта. Увидев колонны брошенных немцами танков, бронетранспортеров и машин, англичанин был поражен масштабами германского разгрома. Потрясло Идена – поклонника творчества Петра Ильича Чайковского – и то, что немцы сделали с домом-музеем великого русского композитора в Клину.

А Красная армия продолжала наступать. К 1 февраля 1942 года на разных участках фронта враг был отброшен от Москвы на расстояние от 80 до 250 км. Московская битва, развеявшая миф о непобедимости Третьего рейха, завершилась 20 апреля 1942 года. Крах стратегии блицкрига поставил гитлеровскую Германию перед необходимостью вести затяжную войну, готовиться к которой заранее нацисты считали излишним…


Олег НАЗАРОВ,
доктор исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat
МЯГКОВ М.Ю. Вермахт у ворот Москвы, 1941–1942. М., 2005
БЕЗЫМЕНСКИЙ Л.А. Битва за Москву. Провал операции «Тайфун». М., 2007

Маршал двух стран

ноября 28, 2016

В декабре этого года исполняется 120 лет со дня рождения выдающегося советского полководца Константина Рокоссовского. «Историк» встретился с внуком знаменитого военачальника, полковником в отставке Константином РОКОССОВСКИМ.

109256ff3435b5e294d812c86a9b3cdb

Казалось бы, судьба была к нему более чем благосклонна. Напомним, что Константин Константинович Рокоссовский (1896–1968) поставил своеобразный рекорд, став маршалом сразу двух стран: в годы войны – маршалом Советского Союза, а после войны – еще и маршалом Польши.

Впрочем, его жизнь легкой не назовешь. В ней было все – и взлеты, и падения. В 1937-м его арестовали и почти три года держали в тюрьме. В 1941-м под Вязьмой он чуть не попал в окружение. Потом были четыре трудных года войны: тяжелое ранение, горечь поражений и потерь. И конечно, радость Победы.

24 июня 1945 года дважды Герой Советского Союза, кавалер ордена «Победа», маршал Советского Союза Константин Рокоссовский командовал Парадом Победы в Москве. Принимал парад маршал Георгий Жуков

Загадки биографии

По поводу места рождения вашего деда до сих пор можно встретить разночтения. Так где же появился на свет будущий маршал – в Великих Луках или в Варшаве?

_DSC1046

– В Варшаве. Он сам об этом писал. К сожалению, документально подтвердить это пока не удается. Занимаясь генеалогией Рокоссовских, я нашел подтверждение времени и места рождения отца Константина Константиновича, его деда и бабушки, но не его самого. В Варшаве есть костел, где предположительно моего деда могли крестить. Но там не сохранились записи за тот период, когда это могло произойти. Его отец Ксаверий был поляком, а мать – русской. Родители рано умерли. Воспитывался мой дед в семье тетки.

А почему в Большой советской энциклопедии и других справочниках местом его рождения названы Великие Луки?

– В конце Великой Отечественной войны дед стал дважды Героем Советского Союза, и ему на родине полагалось установить бронзовый бюст. Хотя социалистическая Польша была дружественной СССР страной, ставить там бюст советского полководца сочли неудобным. Вспомнили, что в 60 км от Великих Лук до революции было поместье барона Рокоссовского, приходившегося дальним родственником предкам моего деда. Думаю, Великие Луки выбрали еще и потому, что в 1944 году этот город стал областным центром. Установка там бюста дважды Героя Советского Союза пришлась очень кстати: подчеркивалась значимость Великих Лук.

Вы сказали, что отца маршала звали Ксаверий. Что заставило вашего деда поменять отчество?

– Путаница в написании. У поляков ведь отчества вообще нет. А для русского уха отчество Ксаверьевич весьма непривычно. В документах его часто коверкали, называя деда то Константином Савельевичем, то Константином Васильевичем, то еще как-то. Деду это надоело, и когда он вступал в Красную армию, то взял себе другое отчество: Константинович.

В каком возрасте он определился в выборе жизненного пути?

– Когда ему задавали такой вопрос, он отвечал, что с детства бредил военным делом, читал книги о войне. По воспоминаниям родственников, дед с ранних лет любил военные игры. А потом началась Первая мировая, и он пошел воевать. По-видимому, карьера военного – это его призвание.

Испытания на прочность

Карьера Рокоссовского – цепь испытаний. В 1930-е годы ваш дед был репрессирован. В чем его обвиняли? Какой срок он получил?

– Ознакомиться с материалами его уголовного дела нам с братом, к сожалению, не удалось: в хрущевские времена оно было уничтожено. Арестовали деда в августе 1937 года – через два месяца после процесса над маршалом Михаилом Тухачевским и другими известными военачальниками. Дед тогда служил в Пскове. Его отправили в Ленинград, где посадили в знаменитую тюрьму Кресты. Оттуда возили на допросы в Москву. Обвинение выдвинули стандартное: участие в военно-фашистском троцкистском заговоре. Кроме того, его, как поляка, обвинили в шпионаже в пользу Польши, а еще в работе на японцев – ранее он служил на Дальнем Востоке.

Имя Рокоссовского среди прочих имен во время допроса назвал комкор Касьян Чайковский. Показания против деда дал и некто Юшкевич. Следователи почему-то решили, что это был поляк Юшкевич, который воевал вместе с дедом в Гражданскую. Однако тот погиб в Крыму еще в 1920 году. Дед пообещал подписать все, в чем его обвиняли, но только после очной ставки с Юшкевичем. Пока следователи выясняли, тот ли это Юшкевич, ситуация изменилась: Николая Ежова сняли, наркомом внутренних дел СССР стал Лаврентий Берия. В итоге деда так и не судили. Весной 1940 года, когда его освободили, он по-прежнему числился подследственным. И меня удивляют «свидетельства» людей, якобы видевших моего деда перед войной в Воркутинском и других лагерях. Он там не был.

Константин РокоссовскийКомандующий войсками Донского фронта генерал-лейтенант К.К. Рокоссовский в районе Сталинграда. Декабрь 1942 – январь 1943 года

После его освобождения минуло чуть больше года, и началась война…

– Войну дед встретил в должности командира 9-го механизированного корпуса. 22 июня дежурный офицер принес ему телефонограмму из штаба 5-й армии: вскрыть особо секретный оперативный пакет. Однако сделать это можно было только по распоряжению председателя Совнаркома СССР или народного комиссара обороны. А связь уже была немцами нарушена. Тогда дед под свою ответственность вскрыл пакет. В нем содержалась директива: немедленно привести корпус в боевую готовность и двинуться в направлении Ровно – Луцк – Ковель. А поскольку корпус не был укомплектован машинами, дед забрал из окружного резерва в Шепетовке все машины. Но не хватало и горючего. Тогда он приказал вскрыть расположенные поблизости центральные склады. Позже дед вспоминал, что в первый день войны написал больше расписок, чем за много предыдущих лет.

В книге «Солдатский долг» Рокоссовский признал, что для советских военачальников война стала суровой школой. Чему она научила его самого?

– Как показали поражения первых месяцев войны, в 1941 году на многих командных должностях находились люди, которые до них еще не созрели. Им не хватало опыта и знаний. Это имело тяжелые последствия, что дед признавал. Он сам с большим трудом выскользнул из «котла» под Вязьмой. Уроки 1941 года его многому научили. В 1944 году дед использовал полученный опыт в наступательных операциях в Белоруссии и Польше.

В ноябре 1941 года командующий Западным фронтом Жуков запретил Рокоссовскому отводить войска. Тогда Рокоссовский через голову Жукова обратился к начальнику Генерального штаба РККА Борису Шапошникову. Жуков был разгневан…

– Со стороны деда это являлось нарушением субординации. Но его поступок был вызван чрезвычайными обстоятельствами. Он считал, что на рубеже Истринского водохранилища будет лучше держать оборону. Кроме того, Жуков, человек резкий, говорил с ним в таком тоне, терпеть который дед не желал, о чем прямо сказал командующему Западным фронтом. Кончилось тем, что Жуков позвонил деду и извинился перед ним. Хотя обстановка в ноябре 1941 года под Москвой была такой, что и Жукова можно понять. А вообще-то стиль командования войсками и общения с подчиненными у Жукова и Рокоссовского всегда был разным.

РЃ™ЃббЃҐб™ б ¶•≠Ѓ ЮЂ®• ® §Ѓз•амо А§Ѓ, 1943 £.К.К. Рокоссовский с женой и дочерью. 1943 год

УРОКИ 1941 ГОДА РОКОССОВСКОГО МНОГОМУ НАУЧИЛИ. ПОТОМ ОН ИСПОЛЬЗОВАЛ ПОЛУЧЕННЫЙ ОПЫТ В НАСТУПАТЕЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЯХ В БЕЛОРУССИИ И ПОЛЬШЕ

Ведь и ваша мама воевала?

– Мама училась на курсах радистов при Центральном штабе партизанского движения (ЦШПД). Однажды, решив навестить своего отца, приехала в штаб его фронта. А дед как раз собирался ехать на передовую. Мама уговорила взять ее с собой. И надо же было такому случиться, что в дороге их машину начали бомбить. Все выскочили и спрятались на обочине. Мама засуетилась, упала. Дед выбежал из укрытия и накрыл ее своим телом. Они встали только после прекращения бомбежки. Охрана деда была шокирована.

Когда мама окончила курсы радистов, то всех, кто с нею обучался, забросили в тыл врага. А ее оставили радисткой при ЦШПД. Ведь, попади она в плен, немцы могли бы сыграть на нервах моего деда. Можно вспомнить, например, трагическую судьбу старшего сына Сталина…

А как ваш дед относился к самому Сталину?

– Сталин был для деда прежде всего начальником, и начальником хорошим. Между ними было взаимное уважение. Дед на похоронах Сталина плакал, и, как мне кажется, не от излишней сентиментальности. Я думаю, просто он понимал, кто идет вслед Сталину, догадывался, что за этим последует. Действительно, в высшем партийном руководстве началась грызня. ХХ съезд КПСС, события в Венгрии и Польше, собственная судьба маршала Рокоссовского – вот последствия этого печального факта. Дед, безусловно, не был сталинистом, каким его некоторые сегодня рисуют. Просто масштаб личности Сталина, особенно в сравнении с его преемниками, видимо, особым образом действовал на него, заставляя помнить то хорошее и доброе, что было во время войны, и не придавать большого значения драме, которую ему довелось пережить в довоенные годы.

Кадр из документального фильма "Москвичи в 1941 году"Генерал-лейтенант К.К. Рокоссовский (в центре) и начальник штаба армии генерал-майор М.С. Малинин (справа) на командном пункте 16-й армии. Декабрь 1941 года / РИА Новости

Рокоссовский командовал Парадом Победы. Какие воспоминания об этом сохранились в семье?

– По рассказам родственников знаю, что в этот день был сильный дождь. Чтобы снять с деда насквозь промокший парадный мундир, его пришлось распороть сзади по шву. Пришли сослуживцы деда, с которыми он отметил это знаменательное событие.

Ваш дед дружил с генералом Константином Телегиным. С кем-то еще из военачальников он был близок?

– Дед был дружен с теми, с кем вместе воевал. Дружил и переписывался с генералом армии Павлом Батовым, с которым потом еще и породнился: дочь Батова от первого брака вышла замуж за брата моего отца. Были близки с дедом маршал артиллерии Василий Казаков и генерал-полковник танковых войск Григорий Орёл.

– Завершая военную тему, не могу не спросить о фильме «Звезда эпохи», одной из сюжетных линий которого стал роман Рокоссовского с актрисой Валентиной Серовой…

– Такого романа в биографии деда не было. 8 марта 1942 года дед получил ранение: были повреждены легкое и позвоночник. Он лежал в госпитале, куда с концертом для раненых и приехала Валентина Серова. Так они познакомились. Серова пригласила деда в Большой театр – когда он пойдет на поправку. Как рассказывал мне шофер деда Сергей Иванович Мозжухин, в театр они ездили. Серова сидела с дедом в одной ложе, и театральная публика их видела. Пошли слухи, а злые языки страшнее пистолета. На самом же деле после спектакля Мозжухин отвез еще не выздоровевшего деда обратно в госпиталь. А когда тот вернулся на фронт, ему стали приходить письма от Серовой. Дед их даже не распечатывал. Вот и весь «роман».

Когда режиссер Юрий Кара стал снимать свою «Звезду эпохи», моя дочь Ариадна и дочь Серовой Мария Кирилловна добились того, чтобы фамилии главных действующих лиц были изменены. Эта кинокартина мне, мягко говоря, несимпатична.

Министр обороны Польши

ПЂ†™†в бЃж®†Ђ®бв®з ПЃЂми® 1950е РЃ™ЃббЃҐб™ ® БЃЂ•бЂ†Ґ Б•агвПлакат социалистической Польши. Министр национальной обороны Константин Рокоссовский и руководитель Польши Болеслав Берут. 1950-е годы

Какое место в жизни вашего деда занимала Польша?

– Польша была его родиной, он считал себя поляком. Когда поляки прилетали в Москву и начинали говорить с ним по-русски, он предлагал перейти на польский язык.

Рокоссовский был министром национальной обороны и заместителем председателя Совета министров Польши. С этих постов его сняли вскоре после ХХ съезда КПСС. Почему? С каким чувством он покинул Польшу?

– С тяжелым чувством. Хотя он и в Варшаву в 1949 году ехал с тяжелым чувством. Ехать, правда, было недалеко: с июня 1945 года дед командовал Северной группой советских войск, которая размещалась на территории Польши. На этом его назначении настоял руководитель Польши Болеслав Берут, с которым у деда были прекрасные отношения. Однако в польском руководстве в послевоенные годы шла борьба за власть между сторонниками Берута и Владислава Гомулки. Берут, решая свои задачи, в лице деда получил талантливого военачальника и популярного в Польше человека. В марте 1956 года Берут умер, и к власти пришел Гомулка. Он-то и добился изгнания деда из Польши. Позже Гомулка прилетал в Москву. Но дед, вопреки требованию Никиты Хрущева, не пошел на устроенный по этому поводу прием.

Поскольку вы бываете в Польше, то должны знать: как сегодня поляки относятся к Рокоссовскому?

– Нормальные поляки относятся к нему нормально. Люди старшего поколения симпатизируют ему и сожалеют о том, что в 1956 году с ним поступили так некрасиво. Что же касается польской политической элиты, то она проводит линию, направленную против всего русского и всего советского. Их негативное отношение к моему деду является политически мотивированным.

Должно быть, маршалу Польши Рокоссовскому и в страшном сне не могло присниться, что на его родине будут сносить памятники советским воинам-освободителям?

– Конечно. Хотя здесь шире надо взглянуть. Моему деду в страшном сне не могли присниться и распад Советского Союза, и то, что происходило у нас в стране после этого. Ведь он был идейным борцом за социализм. В 1991 году в одночасье рухнуло то дело, которому он честно служил всю свою жизнь.

Снос памятников – это мерзость. Но опять же мерзость политически мотивированная. В Польше во многих местах десятилетиями стоят монументы нашим воинам. Местным жителям они не мешали и не мешают. Однако откуда-то вдруг появляется «летучий отряд», который обливает памятник краской, и в СМИ возникают призывы его снести. Что, к сожалению, нередко и происходит.

Толерантный дед

Каким дедом был Константин Константинович? Как он вас называл?

– Называл он меня Котей. Мы были в очень хороших отношениях. Дед меня любил. А еще больше любил моего младшего брата Павла, который тогда был совсем маленьким. В 1956-м, когда дед вернулся из Польши, мне было четыре года. С тех пор и до его смерти в 1968 году мы жили в одной квартире на улице Грановского [ныне Романов переулок. – «Историк»]. Коридоры там были большими. Ко мне и к брату приходили друзья, и мы прямо в коридоре играли в футбол и хоккей. Дед относился к этим детским играм с пониманием, никогда нас не гонял. Человеком он был толерантным. Лишь иногда через маму передавал просьбу вести себя потише.

Когда я учился в начальных классах, дед, ходивший на работу пешком, по пути отводил меня в школу. На даче мы с ним ходили за грибами. Он в лесу великолепно ориентировался. Играл со мной и моим другом Сашей Леоновым в войнушку: то он нас искал, то мы его. Помню, как дед нас обхитрил: повесил свою кепку на куст, а сам спрятался в другом месте. А мы, посчитав, что он там, где его кепка, поползли к ней. Вдруг дед сзади выходит, палку на нас наставляет: «Бах, бах, вы убиты. Но ползли вы хорошо».

Какие качества, присущие профессии военного, нашли отражение в его характере?

– Мне трудно сказать, какие именно. В детстве мне казалась странной такая его манера. Каждый дед старается лично воспитывать внуков, а он сам делал мне замечания очень редко. Однажды был случай, что, прибежав с улицы, я в кедах завалился на диван. Дед увидел и сказал: «Ну-ка, быстро сними!» Но как правило, он делал замечания через маму. То есть и здесь соблюдал военную субординацию. Кто у детей «командиры»? Родители. Помню, несколько раз меня строго наказали, и я знал, что это произошло с его подачи, поскольку другим членам семьи ничего о тех моих проступках не было известно.

Повлиял ли дед на выбор вами будущей профессии?

– Он очень не хотел, чтобы мы с братом были военными. Прямо говорил об этом маме, которая, наоборот, этого хотела. В результате уже после смерти деда я окончил МАИ. Будучи по профессии инженером, я занимался технической поддержкой космической медицины. Дослужился до звания полковника.

7a914f907e08583cd524ca0c09cbe5fe

РОКОССОВСКИЙ ПОСТАВИЛ СВОЕОБРАЗНЫЙ РЕКОРД, СТАВ МАРШАЛОМ СРАЗУ ДВУХ СТРАН: В ГОДЫ ВОЙНЫ – МАРШАЛОМ СОВЕТСКОГО СОЮЗА, А ПОСЛЕ ВОЙНЫ – ЕЩЕ И МАРШАЛОМ ПОЛЬШИ

В чем вы похожи на знаменитого деда? Какие качества от него унаследовали?

– Расскажу такой случай. В 1983 году я в звании капитана побывал в Польше. Познакомился с генералом Франтишеком Цимбаревичем, который раньше служил генерал-квартирмейстером Войска Польского. Во время прощального обеда некоторые польские военные говорили мне, что я внешне похож на деда. А Цимбаревич, заметив, что внешне я похож на него лишь ростом, вдруг добавил: «Я с тобой общаюсь, как будто с дедом твоим говорю». Наверное, я унаследовал какие-то внутренние его черты.

Часто ли ваш дед выступал перед школьниками и студентами?

– Он был непубличный человек. Когда на Красной площади случались парады, дед, как правило, стоял во втором ряду, вперед не высовывался. И выступать он особо не любил. Но, судя по наличию у нас в музее некоторого количества потертых пионерских галстуков, дед не отказывался, если его приглашали в школы. Точно помню, что он выступал в школе в подмосковной Ивантеевке.

Какие увлечения у него были?

– Он очень любил рыбалку. Где бы ни служил, везде старался выбрать момент для рыбной ловли. Даже когда его отправили в командировку в Монголию, дед и там успел порыбачить на горной реке. У меня есть зафиксировавшая это фотография. Мы с ним не раз ходили ловить рыбу на водохранилище у деревни Окулово. У деда там была своя лодка. Ловил он помногу, в основном окуней и плотву.

А еще дед был страстным охотником. Относился к охоте очень серьезно. Перед охотой ходил с ружьем по даче, вскидывал его и целился – вспоминал движения. Меня на охоту с собой не брал. А вот его охотничьи истории слушать мне довелось. Запомнился рассказ деда о том, как в Польше кабан загнал его на дерево и пришлось провести там некоторое время, ожидая, когда кабан уйдет. Отец рассказывал, что дед никогда не стрелял в сидящих птиц. Чтобы птицы взлетели, он вставал во весь рост и махал кепкой. Только после того, как утка взлетала, дед стрелял. У него был спортивный азарт. Главное – сам процесс, а не стремление обязательно добыть охотничий трофей.

А подарки он вам делал?

– Помню три его подарка. Однажды дед подарил мне духовое ружье, чтобы я упражнялся в стрельбе. Другим подарком была гитара. А самый дорогой подарок, который я берегу до сих пор, – сабля с Парада Победы. Он подарил мне ее за год до смерти, в 1967 году, когда мне исполнилось 15 лет. Велел, чтобы я ее берег. И как вы думаете, что я сразу сделал? Собрал на даче друзей, и мы стали рубить налево и направо все, что нам под руку попадалось! Когда дед это увидел, тотчас забрал у меня саблю, поставил ее в шкаф и строго сказал: «Возьмешь, когда поумнеешь». Позже музейщики не раз ее у меня просили. Но сабля по-прежнему со мной.


Беседовал Олег НАЗАРОВ

Истории Отечества: киноверсии

ноября 28, 2016

Уходящий 2016 год был объявлен Годом российского кино. Мы решили напомнить, как представляли историю нашей страны классики отечественного кинематографа, и с этой целью отобрали 20 самых главных исторических фильмов советской эпохи.

Новое российское кино мы сознательно оставили за скобками. О фильмах последнего времени еще спорят и критики, и зрители. А мы обратились к испытанной классике, которая уже сама стала историей.

Это не просто воспоминания о художественных произведениях. Кино в ХХ веке стало настоящей «фабрикой грез», именно на экранах формировалось массовое представление об истории. Даже те, кому не довелось посмотреть, например, «Петра Первого», судят об эпохе первого российского императора во многом под влиянием той киноленты, ведь впечатления передаются из поколения в поколение.

Перекличку с кинообразами героев нашей истории мы видим повсюду. Режиссеры и актеры помогли возрождению исторической памяти, хотя многое просто придумали за неимением источников. И на советском ордене Александра Невского легендарный князь изображен «по Николаю Черкасову» – исполнителю заглавной роли в фильме Сергея Эйзенштейна, а памятник адмиралу Федору Ушакову в Херсоне (первый в истории!) создавали с оглядкой на актера Ивана Переверзева, сыгравшего флотоводца в картине «Адмирал Ушаков» 1953 года. Да и штурм Зимнего мы по-прежнему представляем себе по массовым сценам из фильмов Сергея Эйзенштейна, Михаила Ромма и Сергея Бондарчука.

Что это – мифологизация прошлого? Потребность в визуальном восприятии? Новое преломление образа? Все вместе! Можно критиковать кинематографистов за вольное обращение с историческими фактами, за политическую ангажированность. Но если говорить о лучших образцах жанра, вычеркнуть эти сюжеты из нашего представления об истории невозможно.

«БРОНЕНОСЕЦ «ПОТЕМКИН»» (1925)

Это был мировой прорыв советского киноискусства. Воплощение художественного замысла Сергея Эйзенштейна было столь убедительным, что впечатляло даже ненавистников революции: сам Йозеф Геббельс признавал картину «бесподобной». История 1905 года через 20 лет воспринималась как героический пролог к Октябрю.

Сага о мятежном броненосце должна была найти отражение лишь в одном из эпизодов фильма о революции 1905 года. Но тема захватила Эйзенштейна, он понял, что потемкинцев можно превратить в символ новой эпохи и это подействует сильнее, чем обзор событий 20-летней давности. Интересно, что изначально в прологе фильма возникали слова Льва Троцкого, позже замененные на ленинскую цитату.

Многие эпизоды «Броненосца» стали знаковыми для мирового киноискусства. Это, конечно, сцена на одесской лестнице, которая именно в честь фильма получила название Потемкинской. Расстрел, прыгающая по ступеням детская коляска… Это красный флаг в черно-белом фильме, поднятый над броненосцем. Снимали белый флаг, а уж потом режиссер кисточкой раскрашивал его на пленке. Не забудется и силуэт революционного броненосца, как будто выплывающий в кинозал, в будущее…

Считалось, что зритель не пойдет на «фильму» без любовной истории. Но Эйзенштейн совершил открытие, и оно завоевало мир.

«ЧАПАЕВ» (1934)

Ч†ѓ†•Ґ_(ѓЃбв•а_д®Ђмђ†)-1

Это первая по-настоящему всенародная кинокартина, захватившая и объединившая советских людей. Как Советский Союз смотрел «Чапаева», как выучивал наизусть и мифологизировал этот фильм – отдельная история. Звуковой кинематограф только набирал силу – а тут сразу такая победа.

Эпос формирует народное мировоззрение. «Чапаев» стал советской «Илиадой». Недаром так органично звучат в этом фильме народные песни: «Черный ворон», «Веселый разговор»…

Режиссеры «братья Васильевы» (которые вовсе не братья, а однофамильцы) и актер Борис Бабочкин получили за эту работу Сталинскую премию первой степени – почти через семь лет после выхода «Чапаева» на экраны. Дело в том, что в 1934-м таких премий в СССР просто еще не существовало.

Сам Сталин с восхищением говорил об авторах: «Врут, как очевидцы!» Он смотрел картину больше 30 раз, и вся страна от него не отставала. Бабочкин нашел своего Чапая, ломая собственные стереотипы. По фактуре он не был «народным героем», но перевоплотился изобретательно.

Принял картину и флагман советской культуры Максим Горький: «Да, Васильевы – настоящие художники! Да, их картина будет жить как великая и вечно живая народная эпопея… Вот Чапаев и Петька летят на тачанке… Куда? Вперед, в будущее! Все это чертовски талантливо!.. От гордости за наш народ дух захватывает!»

Зрители смотрели фильм снова и снова в надежде, что в очередном сеансе Василий Иванович, переплывая Урал, не погибнет от белогвардейской пули, спасется, выплывет. Он и выплыл в одном из боевых киносборников – выплыл, чтобы бить немца.

«ЛЕНИН В ОКТЯБРЕ» (1937)

К 20-летию Октября, когда революция уже стала государствообразующим мифом, было решено снять фильм о Ленине. На конкурсе первенствовал сценарий Алексея Каплера, а съемки доверили тогда еще не слишком опытному кинорежиссеру Михаилу Ромму.

Волнений было немало: считалось, что вождя революции можно показывать только в документальном кино, а тут – сюжетный звуковой фильм, где Ленин должен шутить, негодовать, спорить, тревожиться, радоваться. Хохотать, размахивать руками, надвигать кепи на лоб. Актер Борис Щукин представил Ленина в патетико-комическом ключе. Это интеллигент, близкий к народу, демократичный, мудрый и участливый учитель. Кроме того, он гений политической тактики, сгусток энергии, идеолог и практик вооруженного восстания.

Рядом с ним – Сталин, любимый ученик. При Хрущеве Сталина постараются вырезать из фильма, ставшего для советских людей основой октябрьского праздничного канона. И останутся в окружении Ленина лишь верный телохранитель товарищ Василий да будущий чекист Матвеев (рабочая косточка!) с замечательной присказкой: «Только тихо!»

История 1917 года, история великой смены вех без этой киноинтерпретации была бы неполной.

«ПЕТР ПЕРВЫЙ» (1937 – 1-я серия, 1938 – 2-я серия)

Petr1_film1937-1

КИНО В ХХ ВЕКЕ СТАЛО НАСТОЯЩЕЙ «ФАБРИКОЙ ГРЕЗ», ИМЕННО НА ЭКРАНАХ ФОРМИРОВАЛОСЬ МАССОВОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ОБ ИСТОРИИ

Непростое это дело – в 1937-м снимать фильм о царе с любовью к главному герою. Непростое, но возможное. В наше время кадры из «Петра Первого» нередко нарезают для документальных картин как «кинохронику» Петровской эпохи. Так поступают и с другими нашими историческими фильмами 1930–1940-х.

Фильм режиссера Владимира Петрова был первой заметной советской картиной, посвященной истории не революционного движения, но государства Российского. Сняли его по мотивам одноименного романа Алексея Толстого, причем писатель сам принимал участие в подготовительном процессе – и это чувствуется. Картина получилась темпераментная, занимательная. Двухсерийную эпопею мы смотрим не отвлекаясь… Здесь и история становления империи, и батальное полотно, и жанровые зарисовки. Петрову удалось создать ленту, которая никогда не устареет – подобно лучшим голливудским и советским фильмам 1930-х.

Непревзойденная пара главных героев – Петр и Меншиков в исполнении Николая Симонова и Михаила Жарова. Ярость, целеустремленность, сила – это Симонов. Лукавство, храбрость, находчивость – это Жаров. О, это не сусальные «положительные герои»!

При реставрации фильма в некоторых эпизодах Жарова озвучил сын. Сравнение выходит не в пользу молодого поколения: образ сразу теряет половину обаяния, становится плоским… А Симонов сыграл по Пушкину: «Его глаза // Сияют. Лик его ужасен. // Движенья быстры. Он прекрасен, // Он весь, как божия гроза».

Петров смог совместить несовместимое, как это и было в судьбе первого нашего императора. То в жар, то в холод, а нить фильма не обрывается! Николай Черкасов сыграл царевича Алексея в стиле известной картины Николая Ге: на этом персонаже держатся трагические эпизоды киноленты. А Алла Тарасова (Екатерина I) привносит игривый дух, при этом в ее Екатерине есть и теплота. Обе роли – классика, образец на все времена.

«АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ» (1938)

«Вставайте, люди русские!» – запели герои фильма. В СССР тогда осуществлялся поворот к постижению истории Отечества, к корневому патриотизму, который совместили с советской идеологией. Подвиги легендарного святого князя воплощали на киноэкране режиссер Сергей Эйзенштейн, композитор Сергей Прокофьев, поэт Владимир Луговской, актер Николай Черкасов. Сценарий Сергея Эйзенштейна и Петра Павленко оттачивали своими замечаниями и уточнениями историки, в том числе Михаил Тихомиров.

Действие картины начинается на Плещеевом озере. Князь удит рыбу, беседует с татарскими баскаками. Потом – тевтонское нашествие, страшные натуралистичные сцены. Немцы орудуют в Пскове. Александр показывает себя стратегом, вождем. Он способен дать отпор врагу.

Русское ополчение встает, вырастает – как из-под земли. А иногда и буквально – из землянок. Сцена патриотического сбора метафорична и эмоциональна. Ледовое побоище пришлось снимать летом – на асфальте, посыпанном мелом и залитом стеклом, с крашеными деревянными льдинами. Однако на экране бой получился не бутафорский. Режиссер продумал каскад эффектных сцен и скрупулезно все воплотил. Запоминается история кольчужных дел мастера, который погибает, потому что для себя оставил самую худую, короткую кольчужку.

Фильм повествовал о борьбе с немцами-завоевателями, поэтому после подписания с Германией пакта о ненападении на время оказался политически неактуальным. Летом 1941-го князь Александр Невский стал одним из символов сопротивления. И по-новому зазвучали его слова в финале фильма: «Но если кто с мечом к нам войдет, от меча и погибнет. На том стоит и стоять будет Русская земля!» Этого уже не вычеркнешь из культурного кода нашей страны.

«МИНИН И ПОЖАРСКИЙ» (1939)

М®≠®≠ ® ПЃ¶†аб™®© (1939)-1

Это еще один шедевр довоенного кино. Всеволод Пудовкин экранизировал повесть Виктора Шкловского «Русские в начале XVII века». Лучших Минина и Пожарского, чем Александр Ханов и Борис Ливанов, и вообразить нельзя. По законам того времени есть в повествовании и колоритный предатель – в исполнении Льва Свердлина. Все органично: переплетение предательств было сутью Смуты.

Фильм не просто агитационный альбом во славу единой и неделимой России, сплотившейся против интервентов. Это эффектная картина с неожиданными поворотами. Чего стоит эпизод наступления русской конницы – она скачет прямо в кинозал. Оператор Анатолий Головня в батальных сценах показал незаурядное мастерство.

«Пудовкин говорил, что так он хотел бы работать всю жизнь, распутывая прошлое героев, как бы рождая их вновь: восстанавливая поля, которые их окружали, восстанавливая вкус хлеба, который они ели», – вспоминал Шкловский о той работе – не только постановочной, но во многом и исследовательской.

И апофеоз, традиционный для тогдашнего советского кино: главный герой, неотделимый от народа, произносит нечто веское и нетленное. «Побили мы ляхов не оружием одним, а общим добрым согласием. Побили, а коли сунутся, и далее будем бить», – говорит Минин в финале. Говорит «на всю Ивановскую», всему миру говорит.

«СУВОРОВ» (1940)

Режиссеру Всеволоду Пудовкину удалось найти замечательного актера на главную роль – Николая Черкасова-Сергеева. Он был тезкой и однофамильцем знаменитого ленинградского Черкасова.

При первом знакомстве актер посчитал, что режиссер не оценил его способностей, резко развернулся, сверкнул глазами – и решительно вышел из комнаты. Прощай, Суворов. Но только тут Пудовкин и разглядел эти его «суворовские глаза», увидел в нем своенравный характер полководца.

Те глаза и через 75 лет сверкают с пожухлой пленки. Пудовкин и Черкасов-Сергеев не забыли и суворовскую склонность к комикованию. Полководец ловко пьет анисовую, одаривает солдат хлесткими афоризмами, дружит со своим денщиком Прошкой. Сталин пожурил их за излишнюю любовь к историческим анекдотам, пришлось фильм дорабатывать.

Его действие начинается в 1794 году. Польская кампания. Затем – новый император, Суворов отстаивает право воевать по-русски и попадает в немилость. Фильм распался бы без череды конфликтов – с императором Павлом, с австрийцами. Краски сгущены, показано несомненное предательство союзников. Но Суворов все же прорывается «сквозь Альпы»: «Смотрите, как умеет бить врагов ваш старый фельдмаршал!» В финале мы видим его в бою – ликующим, непобедимым.

Фильм часто показывали на фронте в 1941-м. Союзники – англичане, американцы – тоже знали и любили его. Как-никак, Пудовкин считался классиком киноискусства, а костюмные батальные полотна всегда интересны широкой аудитории… Так Суворов в Великую Отечественную снова помогал армии.

«КУТУЗОВ» (1943)

Фильм снимали без должного размаха, при ограниченных возможностях тяжелого военного времени. Но сколько же там актерских шедевров! Русская речь Алексея Дикого, исполнившего заглавную роль, эталонна, слушать его – великое наслаждение. В исполнительской манере этого актера нет выхолощенного академизма, так восхищающего снобов. Многое основано на просторечии, на фольклорном лукавстве. Его напевно-ворчливая воркующая интонация – такая нашенская, но утраченная в последнее время – способна утешить, приободрить. Недаром в те годы Дикий сыграл не только Кутузова, но и Нахимова и даже Сталина. Причем последнего – без грузинского акцента, со все тем же русским фольклорным лукавством.

А ведь рядом с его Кутузовым в фильме о войне 1812 года сражаются Серго Закариадзе – Багратион, Николай Охлопков – Барклай, Борис ЧирковДенис Давыдов, Михаил Пуговкин – солдат Федор… Гвардия!

Есть в картине и народное балагурство. «Сначала – сапог, а потом – фамилия», – уважительно шутят солдаты в адрес Голенищева-Кутузова.

Этот фильм режиссер Владимир Петров снимал в 1942-м, к 130-летию первой Отечественной войны. В 1941–1942 годах многие сопоставляли кутузовское решение сдать Москву с реалиями нового нашествия. Сюжет фильма вселял уверенность, что, как бы далеко на восток ни продвинулись гитлеровцы, сколько бы наших городов ни заняли, кутузовская стратегия опять приведет к победе. «Ты ищешь побед, а я ищу в них смысла», – изрекает старый полководец.

Год был тревожный – и на пленке оживала атмосфера невзгод 1812 года, когда нашествие Бонапарта казалось концом света, а судьба России висела на волоске. Фильм увидели и наши союзники, убедившиеся, что Москва верит в Победу, помнит о подвигах предков, сопротивляется героически.

«ИВАН ГРОЗНЫЙ» (1944 – 1-я серия, 1945 – 2-я серия)

ИҐ†≠-ГаЃІ≠л©-1944-1945-1

Несмотря на военное время, Сергей Эйзенштейн работал над «Грозным» основательно, без спешки. Тысячи статистов, множество костюмов, декорации… Это режиссерская картина: каждый ракурс, каждый жест, каждый косой взгляд заранее продуман и намечен. А уж об игре теней и говорить не приходится.

Врезаются в память насмешливый возглас мальчика: «Это грозный царь языческий?» – и ответ царя: «Отныне Грозным буду». Ужас пробирает без всяких спецэффектов, без крови в кадре… Вот остроносый профиль Грозного, склонившегося в задумчивости, а вдали бесконечной змеей вьется народный поток. Сколько раз потом художники повторяли эту композицию!

Фильм курировал лично Сталин, считавший эпоху Ивана IV ключевой в русской истории. Первая серия, в которой речь шла о завоевании Казани, вождя удовлетворила. Она была удостоена Сталинской премии первой степени.

А вот продолжение – детективный «Боярский заговор» с трагическими метаниями царя и цветной пляской опричников – ЦК партии подверг суровой критике: «Режиссер С. Эйзенштейн во второй серии фильма «Иван Грозный» обнаружил невежество в изображении исторических фактов, представив прогрессивное войско опричников Ивана Грозного в виде шайки дегенератов, наподобие американского Ку-клукс-клана, а Ивана Грозного, человека с сильной волей и характером, – слабохарактерным и безвольным, чем-то вроде Гамлета». Серию с проката сняли. Зрители смогли увидеть ее только в 1958 году…

Третья серия, в которой Эйзенштейн собирался показать русский прорыв к Балтийскому морю, так и осталась лишь в замыслах и нескольких черновых отрывках.

«АДМИРАЛ УШАКОВ» (фильм 1-й, 1953),

«КОРАБЛИ ШТУРМУЮТ БАСТИОНЫ» (фильм 2-й, 1953)

kinopoisk.ru

ТЕПЕРЬ УЖЕ НЕВОЗМОЖНО ВЫЧЕРКНУТЬ ИЗ НАШЕГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ПРОШЛОМ СОЗДАННЫЕ КИНЕМАТОГРАФОМ ОБРАЗЫ НАШЕЙ ИСТОРИИ

Дилогия режиссера Михаила Ромма о русском флоте завершает «сталинскую» серию исторических кинополотен. Принаряженные цветные фильмы вобрали в себя победный дух русского XVIII века и по большому счету открыли для забывчивых потомков подвиги адмирала Федора Ушакова.

В ХIХ веке непобедимого адмирала почти забыли. Потом стараниями Николая Кузнецова, наркома военно-морского флота в годы Великой Отечественной войны, признали эталоном флотоводца. И вот на экране появился покоряющий образ морского медведя, гениального мужлана, не знавшего поражений. Иван Переверзев (Федор Ушаков) играл душевно и мужественно. То и дело мы вспоминаем его негромкое, раздумчивое: «Отменно». Богатырское присловье.

Блистал в роли Григория Потемкина Борис Ливанов. Хитрый, кокетливый позер – и в то же время целеустремленный стратег. Усталый от трудов, ироничный властелин.

Разумеется, в 1950-е в СССР не было потемкинских эскадр. Но киночудеса сработали: макеты в бассейне удалось превратить в настоящие фрегаты. В кадре все выглядит достоверно и романтично.

«ГЕРОИ ШИПКИ» (1954)

Этот фильм легендарного режиссера Сергея Васильева (одного из «братьев Васильевых», авторов «Чапаева») вышел на экраны уже после смерти вождя. Массовой аудитории наконец-то рассказали об одной из самых справедливых войн в истории. Россия воевала за свободу братского народа.

Ключевые сцены снимали в Болгарии – именно там, где шли сражения в 1877–1878 годах. Невозможно забыть Евгения Самойлова в роли Михаила Скобелева. Бравый, энергичный «белый генерал» просто выпрыгивал с экрана в зал, подмигивая персонально каждому зрителю. Запомнился и Георгий Юматов – бесстрашный молодой казак Сашко Козырь, полюбивший болгарскую девушку.

Дружба и боевое братство православных народов не были мифом ни для героев фильма, ни для тогдашних зрителей. Есть в «Героях Шипки» конъюнктурные политические оценки, но главное в этой яркой, цветной батальной картине – подвиг армии, подвиг полководцев.

В 1955 году, несмотря на дуновения холодной войны, фильм был восторженно принят на Каннском кинофестивале: Сергей Васильев получил приз за лучшую режиссуру.

«АНДРЕЙ РУБЛЕВ» (1965)

У этого выдающегося фильма до сих пор немало поклонников и критиков. А тогда на волне интереса к творчеству режиссера Андрея Тарковского многих захватила тема Древней Руси, и древнерусская эстетика стала проявляться повсюду – вплоть до панно в городских столовых.

Андрей Тарковский вглядывался в судьбу художника, в психологию творчества, но и скрупулезно создавал ту фактуру XV века, которая ему привиделась. Такую картину невозможно представить на экранах (да и в чьих-то режиссерских мечтах), скажем, в 1950-е годы.

После «Иванова детства» режиссера числили в гениях, но столь глубокого размышления о язычестве и христианстве, о смирении и предательстве даже от него не ждали. Последняя, открыто метафорическая новелла фильма – «Колокол» – тронула скрытые струны, показала единство нашей истории. Показала, что не одинок Рублев и не прервется нить.

Фильм вышел в прокат лишь в 1971-м. К тому времени для любителей кино он уже стал легендарным – по слухам. «Тягучая полоса безрадостной, беспросветной унылой жизни, сгущаемая к расправам и жестокостям, к которым автор проявляет интерес натурального показа, втесняя в экран чему вовсе бы там не место» – так писал об «Андрее Рублеве» Александр Солженицын. Едва ли это справедливо. Фильм получился нервный, колкий, единственный в своем роде.

«ШЕСТОЕ ИЮЛЯ» (1968)

Эпические, «народные» фильмы о революционной истории к концу 1960-х поднадоели. Требовался флер документализма, чтобы все было «почти как в хронике».

Эта картина стала поворотной в кинолениниане. Молодой мастер политической драмы Михаил Шатров приурочил свою пьесу, а также сценарий фильма к 50-летнему юбилею событий лета 1918-го. За дело взялись не мэтры, а начинающие художники: режиссер Юлий Карасик, актер Юрий Каюров. Последний сыграл Ленина в непривычно скупом, жестком, аскетичном стиле. У него получился не сказочный вождь, а гениальный политик.

В классическом фильме режиссера Михаила Ромма Ленин отказывался пользоваться оружием, а у Карасика он привычным жестом берет браунинг – и все понимают, что ситуация приняла опасный оборот. Эсеровскую Жанну д’АркМарию Спиридонову – эффектно сыграла Алла Демидова. После выхода этой картины Спиридонова для советских людей, неравнодушных к истории, из абстракции превратилась в живой образ.

Карасик показал политический кризис без мелодраматического сантимента, без излишнего пафоса. После дискуссии с большевиками о Брестском мире левые эсеры решились на вооруженную борьбу за власть. Убит германский посол Вильгельм Мирбах. Арестован Феликс Дзержинский, отряды левых эсеров берут под контроль пол-Москвы. Об этом можно было рассказать топорно, а у фильма «Шестое июля» есть стиль.

«СЛУЖИЛИ ДВА ТОВАРИЩА» (1968)

kinopoisk.ru

Сценаристы Юлий Дунский и Валерий Фрид сочинили свою Гражданскую войну, в которой перемешались Антон Чехов, Исаак Бабель, Александр Дюма, американские вестерны и нашенские каторжные байки. Все это завертелось в фильмах «Гори, гори, моя звезда», «Красная площадь», «Я – Шаповалов Т.П.»…

Однако фильм режиссера Евгения Карелова «Служили два товарища» даже из этого ряда выделяется. На редкость органичная картина, в которой не видно швов, не видно режиссерских стараний. И зритель ей поверил. Когда мы вспоминаем о Гражданской войне – чуть ли не в первую очередь проносятся перед глазами сцены именно из этого фильма. Белые офицеры, уходящие под воду на верную смерть, но не сдавшиеся. Безногий красный командир на коне. Споры двух товарищей, один из которых – шумный и непримиримый, а другой – молчаливый философ. И конечно, финал, когда поручик Брусенцов на переполненном пароходе покидает Россию, а за ним плывет его конь Абрек. И – выстрел.

Эта сцена напоминает стихи поэта Николая Туроверова: «Уходили мы из Крыма // Среди дыма и огня; // Я с кормы все время мимо // В своего стрелял коня». Вряд ли авторы фильма знали стихи белоэмигранта. Тем точнее попадание в исторический образ.

«ВАТЕРЛОО» (1970)

Этот фильм иногда воспринимают как эпилог к эпопее Сергея Бондарчука «Война и мир». И действительно, итальянский продюсер предложил советскому режиссеру наполеоновский проект на волне успеха «Войны и мира».

Однако «Ватерлоо» – это не экранизация классического романа. Тут другой жанр – историческая хроника, преимущественно батальная. Именно хроника: фантазии драматурга почти не заметны.

Крупнейший международный проект с участием «Мосфильма» стал киноклассикой. Последний акт Наполеоновских войн Бондарчук срежиссировал с затягивающей достоверностью. Лучшая в мире массовка для батальных сцен – Советская армия: более 20 тыс. солдат срочной службы приняло участие в съемках.

Битва при Ватерлоо «состоялась» на западных рубежах СССР, в Закарпатье. Американский актер Род Стайгер, к тому времени уже успевший получить «Оскара», играл Наполеона добросовестно и мощно. Советские артисты запомнились в небольших ролях, как, например, Серго Закариадзе, который сыграл прусского фельдмаршала Гебхарда фон Блюхера, переломившего ход сражения, а возможно, и ход истории.

Более грандиозного батального кинозрелища история не знает. Никогда компьютерная премудрость не превзойдет Бондарчука, не заменит его батальоны красноармейцев, которые сноровисто обернулись наполеоновской гвардией.

«УКРОЩЕНИЕ ОГНЯ» (1972)

Покорение космоса – самый мирный триумф в истории ХХ века. Режиссер и сценарист фронтовик Даниил Храбровицкий представил обобщенный образ конструктора ракет, потому и фамилия у героя фильма вымышленная – Башкирцев. Впрочем, эта картина не претендует на детальную историческую точность, тем более что речь идет о засекреченной работе. Башкирцев в исполнении Кирилла Лаврова – истинный подвижник науки. Он преодолевает препятствия, заряжает соратников энергией и верой в успех. Это олицетворение советской мечты, которая была достойным противовесом мечте американской.

Резкого, ершистого Башкирцева оттеняет мягкий, ироничный жизнелюб – его ближайший друг и помощник Евгений Огнев в исполнении Игоря Горбачева. Башкирцев умирает у него на руках – в южной провинции, на обочине пыльной дороги. Он надорвался, отдал все. Однако после череды неудач ему удалось главное – запущен первый искусственный спутник Земли, совершены первые шаги в истории пилотируемой космонавтики.

Для такого прорыва необходима, как говорят герои фильма, «промышленная культура» – и по «Укрощению огня» можно получить представление о том, как создавалась советская военная промышленность, подкрепленная научными лабораториями оборонного характера.

Фильм снят с размахом и мастерством, достойным космической темы. Вера в человека, вера в технику, которую создает человек, – не худшая основа для цивилизации. Картина оказалась лучшим памятником нашим космическим победам.

«ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ МЕНЯЕТ ПРОФЕССИЮ» (1973)

Это, конечно, не самый серьезный фильм о царстве Московском, и в нашем списке он на особом счету. Броские образы – как в комиксе, комические репризы – каскадом, песни – тоже цепкие, праздничные, приморские. Одна из самых удачных работ Леонида Гайдая – прирожденного комедиографа. Эта яркая картина о путешествиях на машине времени по-своему открывает зрителю эпоху Ивана Грозного. С иронией, но и не без уважения. И после фильма многие из нас представляют первого московского царя исключительно с профилем Юрия Яковлева.

Шутки шутками, но в том, что вор Милославский, притворившийся боярином, категорически не соглашается отдать шведам «Кемску волость», больше органичного патриотизма, чем в ином патетическом монологе о любви к России…

Михаил Афанасьевич Булгаков в пьесе «Иван Васильевич» не только ерничал, не только вышучивал актрис и управдомов. Он утверждал: у нас есть прошлое. И грозный царь Иван Васильевич – не чужой человек для нас. Да просто близкий родственник. Поглядите, как на нашего Буншу похож! А Ростов Великий, кстати сказать, очень даже неплохо сыграл роль Москвы XVI века.

«АГОНИЯ» (1974)

Трагифарс Элема Климова о закате империи Романовых долго (целых 11 лет) не выходил на экраны, хотя вроде бы вполне (и даже с перехлестом!) соответствовал советским представлениям о предреволюционной ситуации. Идеологи побаивались ассоциаций с обстановкой 1970-х, однако и тут аналогии просматриваются слабо.

Фильм соответствует названию: нам последовательно и натуралистично показывают распад, гниение системы. Кутежи, похоть и коррупция. Это история в кривом зеркале – и в своем жанре картина снята мастерски.

Яростный Григорий Распутин в этом фильме мало похож на свой исторический прототип. Но легенду о демоническом Гришке Алексей Петренко воплотил с богатырской силушкой и с такими взрывами эмоций, что голова кругом. При этом актер Анатолий Ромашин в роли последнего русского императора не карикатурен. Он представляет своего героя с явной симпатией, вопреки обстоятельствам сценария.

Все заканчивается гибелью Распутина. Фильм тяжелый и пристрастный, но это художественное высказывание, достойное внимания.

«ЗВЕЗДА ПЛЕНИТЕЛЬНОГО СЧАСТЬЯ» (1975)

ІҐ•І§† ѓЂ•≠®в•Ђм≠Ѓ£Ѓ-1

150-летие восстания на Сенатской площади в СССР отмечали с размахом. Режиссер Владимир Мотыль взялся за сакральную для тех времен тему. И у него получился зрелищный, поэтичный фильм, в котором исторические события показаны фрагментарно, но эмоционально. Требовать от художественного произведения сугубой исторической точности нельзя. Возможно, напрасно здесь окарикатурили Николая I и упростили Михаила Милорадовича. Впрочем, Александра I преподнесли не без изящества. При этом «Звезда пленительного счастья» пробуждает «чувства добрые», а это немало.

Критика (например, знаменитый Станислав Рассадин) откликнулась на фильм кисло. Уж слишком поклонялась тогдашняя интеллигенция декабристам, потому и требовала от авторов картины полного соответствия ее представлениям о том восстании. Безоговорочно хвалили лишь песню о кавалергардах Булата Окуджавы и Исаака Шварца. Более тепло откликнулся на киноленту историк Натан Эйдельман, завершивший свою рецензию так: «Понравился ли фильм? Да. Нет. Три раза слеза набегала…»

Годы спустя можно признать, что в главном фильм победил. Мотылю удалось представить на суд зрителей собственный миф о декабристах, и публика его приняла. С тех пор нам затруднительно судить о тайных обществах начала XIX века, отрешившись от «Звезды пленительного счастья».

«КРАСНЫЕ КОЛОКОЛА. Я ВИДЕЛ РОЖДЕНИЕ НОВОГО МИРА» (фильм 2-й, 1982)

Не вовремя вышел этот фильм… Официальная трактовка Октября у многих в те годы уже вызывала если не отторжение, то апатию. А через несколько лет, когда сменилась конъюнктура, «Красные колокола» и вовсе списали в архив.

Между тем в этой картине едва ли не самые впечатляющие массовые сцены в истории кино. Только у Сергея Бондарчука затяжные многотысячные массовки превращались в классическую симфонию, в спаянный панорамный образ. Бондарчук представил непривычный для кинотрадиции взгляд на взятие Зимнего, на подготовку Октябрьской революции.

Мы впервые (не считая фильмов о юности Володи Ульянова) увидели бритого Ленина. Безусого, безбородого. Ведь в октябре 1917-го он в конспиративных целях побрился… За рождением нового мира наблюдает потрясенный американский журналист Джон Рид. В его образ вжился Франко Неро, звезда европейского экрана. Но самое впечатляющее актерское соло исполнил, пожалуй, Богдан Ступка в роли Александра Керенского.

Наконец, музыка Георгия Свиридова – настоящий шедевр симфонического осмысления исторической материи. В каждой ноте рождается новый мир, совсем не идиллический: тут и тревога, и восторг, и мрачная осень 1917-го. Поступь истории.


Арсений ЗАМОСТЬЯНОВ

Распад, которого могло и не быть

ноября 28, 2016

Четверть века назад, в декабре 1991 года, прекратил свое существование Союз Советских Социалистических Республик. О причинах распада страны, о роли Михаила Горбачева и Бориса Ельцина и о том, что представляет собой ностальгия по СССР в сегодняшней России, «Историку» рассказал генеральный директор Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ) Валерий ФЕДОРОВ.

403 копия

Агония мировой сверхдержавы началась после провала августовского путча 1991 года. День за днем союзный центр терял властные полномочия. 8 декабря лидеры России, Украины и Белоруссии – Борис Ельцин, Леонид Кравчук и Станислав Шушкевич, собравшись в резиденции «Вискули» в Беловежской Пуще, подписали соглашение о прекращении существования СССР и создании Содружества Независимых Государств (СНГ). Вскоре президент СССР Михаил Горбачев вынужден был покинуть свой пост. Советский Союз распался на 15 независимых государств. В ночь с 25 на 26 декабря 1991 года в Кремле был спущен государственный флаг СССР – его место занял российский триколор. Почему рухнула одна из двух сверхдержав ХХ века и кто в этом виноват? Эти вопросы и теперь, 25 лет спустя, не теряют своей актуальности.

Ситуативное решение

– Распад СССР произошел достаточно обыденно, как будто никто не придал значения случившемуся. Осознание того, что завершилась эпоха, ко многим пришло позднее. Почему?

portraits-54-2_1441006961

– В тот момент действительно не было ни массовых протестов, ни выступлений общественности, ни сильных эмоциональных всплесков. Не случайно в Верховном Совете РСФСР за ратификацию Беловежских соглашений голосовала даже фракция «Коммунисты России»! А в Белоруссии против Беловежья выступил, как помнится, один человек – тогда еще мало кому известный Александр Лукашенко… В тот момент ситуация в стране была настолько тяжелой и беспросветной, а авторитет союзных органов власти, и прежде всего президента Горбачева, настолько упал, что достаточно было небольшого толчка, чтобы все рухнуло. Именно поэтому решения, принятые главами России, Украины и Белоруссии, были восприняты не как заговор против державы, а скорее как еще одна попытка найти выход из тяжелейшего кризиса. Тем более что на месте СССР декларировалось построение нового межгосударственного объединения – СНГ.

Конечно, в тот момент еще не была, да и не могла быть осознана тяжесть последствий этого решения. Только когда инерция распада набрала силу, когда армию стали растаскивать по национальным квартирам, когда стала разваливаться рублевая зона, когда начались затруднения в передвижении товаров и людей через границы, когда начали разваливаться хозяйственные связи – тогда и стало приходить осознание, что мы сделали что-то не то.

В общем, с распадом СССР кризис не завершился, а только набрал обороты. Жизнь не стала легче. Наоборот, контраст с тем, что было при Советском Союзе, оказался явно не в пользу новых независимых государств. К целому ряду стран, возникших на территории бывшего СССР, оказался применим термин failed states – «несостоявшиеся государства». Но даже в тех государствах, которые состоялись, наблюдались резкое падение уровня жизни, депопуляция, деиндустриализация, утечка мозгов, бегство капиталов.

Борис Ельцин, Станислав Шушкевич, Леонид КравчукЕсли бы не позиция президента РФ Бориса Ельцина, взявшего курс на ослабление союзного центра, распада СССР можно было бы избежать. На фото: Борис Ельцин, председатель Верховного Совета Белоруссии Станислав Шушкевич и президент Украины Леонид Кравчук (справа налево) после подписания соглашений в Беловежской Пуще. 8 декабря 1991 года / РИА Новости

ИЗНАЧАЛЬНО ЕЛЬЦИН НЕ БЫЛ СТОРОННИКОМ РОСПУСКА СССР. ДЛЯ НЕГО ЭТО ТОЖЕ БЫЛ ОЧЕНЬ ТЯЖЕЛЫЙ ВЫБОР, НО ОН ЕГО СДЕЛАЛ. ЕЛЬЦИН ПОНИМАЛ, ЧТО ИНАЧЕ ОН НЕ СОХРАНИТ ВЛАСТЬ

– Социальная память – сложная штука…

– Конечно. Чем больше времени проходило с момента распада, тем больше люди забывали то плохое, что было во времена СССР, зато вспоминали хорошее. Этот естественный и многократно описанный в художественной и научной литературе эффект человеческой памяти в наших условиях был гальванизирован тем, что процесс построения на постсоветском пространстве новых государств был очень болезненным, травматичным.

На этом фоне на Беловежские соглашения люди стали смотреть совершенно иначе, чем в момент их подписания. Их начали воспринимать как роковое событие, злонамеренное действие, в корне изменившее всю нашу жизнь к худшему. Стало казаться, что, если бы не решения Ельцина, Кравчука и Шушкевича, жизнь пошла бы по-другому, была бы гораздо лучше. Я думаю, что для того поколения, которое еще застало Советский Союз, такое ощущение останется навсегда. Для новых же поколений – все зависит от того, в каком направлении будут развиваться наши государства, состоятся ли они, добьются ли успеха.

– Как можно объяснить тот феномен, что на Всесоюзном референдуме в марте 1991 года 76,4% от принявших участие в голосовании высказались за сохранение СССР, но в декабре 1991-го никто не встал на его защиту?

– В демократизирующихся обществах, в отличие от авторитарных и демократических, роль выборов, референдумов, плебисцитов оказывается ничтожной, если не находится политической силы, которая сможет гарантировать имплементацию народного волеизъявления. В СССР такой силы, кроме КПСС и ее лидера Горбачева, не было. Пока у них оставался контроль над основными рычагами власти – администрацией, казной, армией, Союз продолжал свое существование. В этом смысле в марте 1991 года шансы на сохранение СССР были. Но уже в августе в результате провала путча компартия была распущена. Функционеры КПСС занимались спасением самих себя: им надо было не угодить под готовившиеся люстрации. В итоге на стороне Союза не осталось никаких массовых политических организаций.

Весь союзный этаж власти, включая президента, повис в воздухе. Армия и спецслужбы были деморализованы и самоустранились из политики. Денег не стало. Администрация окончательно разбежалась по национальным квартирам…

В общем, все, кто ратовал за сохранение СССР, после августа были лишены ресурсов, воли, лидеров и организаций. А их оппоненты во главе с Ельциным и его коллегами из других республик, к которым и перетекла власть, с идеей Союза ничего особенного не связывали, напротив – они все это время любыми способами отгрызали от Горбачева ресурсы и полномочия, работая тем самым на расшатывание Союза, превращение его в конфедеративную фикцию.

Вот почему в декабре никто не вышел на защиту СССР. Переломным моментом здесь стало решение правящих элит двух ключевых республик – России и Украины – порвать с Горбачевым и строить отдельные государства. Разумеется, была Белоруссия, были Казахстан, среднеазиатские республики, Азербайджан. Все они хотели сохранить Союз, но не от них это зависело. Все решали Россия и Украина. Даже Белоруссия здесь была скорее посредником-медиатором, не более того. И как только лидеры России и Украины сделали для себя этот выбор (а это произошло между августом и началом декабря 1991 года, финалом процесса стал референдум о независимости Украины), развод оставалось лишь оформить. Что и было сделано в Беловежье.

«Считаете ли вы необходимым сохранение СССР?»

17 марта 1991 года состоялся Всесоюзный референдум, на котором гражданам было предложено ответить на вопрос: «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?». В итоге из 185 647 355 имевших право проголосовать участие в референдуме приняли 148 574 606 человек, или 80%. За сохранение СССР высказались 113 512 812 человек, что составило 76,4% от общего числа голосовавших. В РСФСР из 105 643 364 включенных в списки для голосования участие в референдуме приняли 79 701 169 человек. Из них 56 860 783 человека, или 71,3%, на вопрос референдума ответили положительно.

Впрочем, результаты народного волеизъявления не изменили ни позиции основных политических сил страны, ни ход истории. Всего через восемь месяцев, в декабре 1991 года, Советский Союз исчез с политической карты мира.

Спустя 25 лет, в марте 2016 года, ВЦИОМ провел опрос граждан.

Если бы референдум о сохранении СССР состоялся сегодня, то как бы вы ответили на его вопрос?

v

Источник: ВЦИОМ, март 2016 года

Виновниками того, что решение референдума о сохранении Советского Союза не было реализовано, граждане считают в первую очередь президента СССР Михаила Горбачева (27%), в целом тогдашние органы власти и политиков, развернувших борьбу друг с другом (19%), и первого президента России Бориса Ельцина (13%).
Впрочем, «преступником, злонамеренно и сознательно развалившим великую державу» Горбачева называет только четверть опрошенных (24%), а почти половина из них (46%) уверена, что он был «политиком, который думал о благе страны, но совершил ряд серьезных тактических просчетов, которые привели к потрясениям и проблемам». Еще 12% считают первого президента СССР «смелым человеком, который не побоялся взять на себя ответственность и провести жизненно необходимые стране реформы и сделал все, что на тот момент было возможно».

Что касается Бориса Ельцина, то ему ставят в вину прежде всего начало конфликта в Чечне (63%), а также дефолт 1998 года (62%) и закрытие предприятий, приведшее к массовой безработице (56%). Участие Ельцина в распаде СССР, согласно опросам граждан, лишь на четвертом месте среди прегрешений первого президента России (55%).

Упущенное время

– Что, на ваш взгляд, было первично в истории с распадом СССР: бытие или сознание? Условно говоря, дефицит колбасы (и далее – большой список других товаров) или какие-то ментальные вещи, разочарование в идеологии например?

– Думаю, ключевая причина была связана с научно-техническим отставанием, общим падением уровня инновационности нашей экономики.

Кто бы что ни говорил, а научно-техническую революцию 1970-х годов Советский Союз проспал! Прекрасные разработки не были воплощены в жизнь (за исключением оборонного сектора), потому что экономический механизм СССР вышел из строя. Проиграв экономическое соревнование Западу, мы в 1980-е годы, по сути, уже прозябали; не зная, куда идем, двигались исключительно по инерции, а она, как известно, со временем не может не иссякать.

В условиях 1970-х и даже начала 1980-х еще можно было принять какие-то меры, например ликвидировать накопившиеся диспропорции в системе цен. Или начать малую приватизацию, передав в частные руки парикмахерские, столовые и так далее, как это было сделано в Польше и Югославии. Нормализовать отношения с КНР, как это сделали в 1972 году американцы. Форсировать разрядку международной напряженности, облегчив экономике непосильное бремя военных расходов. Не ввязываться в афганскую авантюру, дискредитировавшую СССР в глазах стран третьего мира и породившую интернациональную армию джихадистов, с которой мир борется до сих пор…

Но ничего не было сделано, поскольку подобные меры не соответствовали идеологической концепции, а сильных и энергичных лидеров (необязательно молодых, кстати; скажем, в КНР Дэн Сяопин начинал реформу уже в весьма преклонном возрасте) советская система не воспитала и не выдвинула. Как в сфере экономики советская система не смогла решить проблему закрытия неэффективных предприятий, так и в сфере политики она не решила проблему смены неэффективных лидеров. И этим подписала себе смертный приговор.

Я думаю, реформа по югославскому, польскому или венгерскому типу в 1970-х годах дала бы советскому режиму время для более серьезной, глубокой, но неразрушительной перестройки. Перестройки с опорой на авторитет и силу государства, а не на центробежные силы, как это получилось у Горбачева. Безусловно, пришлось бы серьезно модифицировать идеологию и политическую систему. Мы видим, как это сделал Китай, сохраняющий однопартийную систему и модифицированную коммунистическую идеологию при вполне рыночной экономике. Так что, на мой взгляд, у СССР был шанс спастись, но приниматься за реформы нужно было гораздо раньше, а не в 1985-м.

Awarding ceremony of Mikhail Gorbachev in KremlinСоветская система так и не смогла решить проблему легитимной ротации лидеров. На фото: Леонид Брежнев во время вручения Михаилу Горбачеву ордена Октябрьской Революции. 1978 год / ТАСС

У СССР БЫЛ ШАНС СПАСТИСЬ, НО ДЛЯ ЭТОГО ПРИНИМАТЬСЯ ЗА ПЕРЕМЕНЫ НУЖНО БЫЛО НА 10 ЛЕТ РАНЬШЕ, ПРИМЕРНО В 1975 ГОДУ

– В 1985-м к власти пришел Михаил Горбачев, который вроде бы начал делать то, о чем вы сейчас сказали. Почему у него не получилось?

– Как я уже говорил, время было упущено. Но в жизни, как известно, всегда есть место подвигу. И глупости, слабости, предательству, увы, тоже. Напомню выводы Комиссии Политбюро ЦК Коммунистической партии Китая о причинах провала перестройки: ключевая из них – слабое лидерство, приход к власти абсолютно некомпетентного руководителя, который «хотел как лучше», но в итоге развалил всю систему. Стал суперэффективным разрушителем, настоящим терминатором. При всех благих намерениях… Так что субъективный фактор сыграл огромную роль: Горбачев наступил на все грабли, на которые было можно и нельзя.

Почему же Горбачев стал руководителем? С моей точки зрения, причина только в том, что в середине 1970-х была упущена возможность безболезненно сменить Брежнева сразу после появления у него серьезных проблем со здоровьем (прослеживается, кстати, явная параллель с Ельциным: если бы в 1996 году глубоко больной президент и его окружение не цеплялись за власть, многих потрясений его второго срока, думаю, можно было бы избежать). Тогда же группа лидеров Политбюро – Дмитрий Устинов, Юрий Андропов, Андрей Громыко, Алексей Косыгин и другие – решила, что сможет управлять страной при больном Брежневе даже лучше, чем при здоровом. И началась грустная «сказка о потерянном времени», пошел отсчет тех 10 лет, которые, собственно говоря, и погубили Советский Союз.

Нужно было менять руководителя, как сменили его в 1964 году. Но в этом, повторюсь, был родовой порок советской системы – отсутствие легитимных вариантов смены власти. Власть менялась либо через заговор, либо через смерть. Те же китайцы смогли найти формулу прихода нового «поколения лидеров»: их руководители легитимно меняются с периодичностью раз в 10 лет. Мы же найти такую формулу не смогли и за это расплатились страной.

– После всего того, что вы сказали об объективных обстоятельствах и роли Горбачева, нельзя не спросить о том, как вы оцениваете роль Ельцина в распаде СССР? Все-таки подпись под Беловежскими соглашениями поставил именно он…

– Его роль, конечно, особая.   Изначально Ельцин не был сторонником роспуска СССР. Для него это тоже был очень тяжелый выбор, но он его сделал. Ельцин понимал, что иначе он не сохранит власть, не вытащит из кризиса хотя бы Россию… А началось все в 1988–1989 годах, когда Ельцин понял, что его единственный шанс вернуться в политику – не через союзные структуры, откуда он был с позором и публичным бичеванием изгнан, а через республиканские, то есть российские. И он этот шанс использовал на 150%, попутно запустив процесс перелива полномочий с союзного на республиканский уровень и резко ослабив союзный центр.

Напомню, что в 1987 году, когда состоялся знаменитый октябрьский Пленум ЦК КПСС, на котором Ельцина отправили в отставку с поста первого секретаря Московского городского комитета партии, особой разницы между Россией и СССР еще не было. Не было российской компартии, российские управляющие структуры носили чисто номинальный характер, первый секретарь Московского горкома подчинялся напрямую генсеку. Ельцин был частью союзной номенклатуры, а не российской.

Россия как политическая конструкция была изобретена Геннадием Бурбулисом, Гавриилом Поповым, Сергеем Шахраем и другими только для того, чтобы вновь запустить Ельцина на политическую орбиту. Это было сделано, но одновременно оказало колоссальное влияние на развитие центробежных тенденций. Если бы этого не произошло в России, я уверен, не стронулись бы с места ни Украина, ни Белоруссия, ни Средняя Азия. Все ограничилось бы Прибалтикой и, может быть, Закавказьем. Это была очередная стратегическая ошибка Горбачева, и за эту ошибку заплатил весь Союз.

Другое дело, что если бы Горбачев проиграл схватку Ельцину не в 1991 году, а раньше, когда главной ареной борьбы были еще союзные структуры, то СССР получил бы небольшой шанс сохраниться. Ведь если бы Ельцин возглавил Союз, он приложил бы все усилия, чтобы СССР сохранился.

President of Soviet Union Mikhail Gorbachev to give interview after referendum, 1991В марте 1991 года шансы на сохранение Советского Союза оставались, но президент СССР Михаил Горбачев так и не смог ими воспользоваться / ТАСС

ОДНА ИЗ ПРИЧИН КРАХА СССР – ПРИХОД К ВЛАСТИ АБСОЛЮТНО НЕКОМПЕТЕНТНОГО РУКОВОДИТЕЛЯ, КОТОРЫЙ «ХОТЕЛ КАК ЛУЧШЕ», НО В ИТОГЕ РАЗВАЛИЛ ВСЮ СТРАНУ

– Насколько это реалистичный сценарий?

– Если бы Ельцин получил власть не в 1990-м, а на пару лет раньше, возможностей для маневра у него было бы гораздо больше. Но это не значит, что он точно сохранил бы СССР. Личностный фактор, опять-таки, имеет большое значение: Ельцина нельзя назвать дипломатичным политиком. Он был жесткий, сильный, но при этом весьма неуравновешенный. А для того, чтобы сохранить СССР на излете его существования, лидеру требовалось оптимальное сочетание жесткости и гибкости. У Ельцина его не было.

Я думаю, что он, как медведь, распугал бы всех очень быстро. Поэтому, на мой взгляд, даже Ельцин, притом что как политик он был значительно сильнее Горбачева, сохранить СССР, скорее всего, не смог бы. Хотя, повторюсь, приложил бы для этого все усилия. А в реальности он, как главный противник Горбачева, приложил все усилия для развала СССР. С этим и вошел в историю.

«Комиссары в пыльных шлемах…»

– Что представляет собой с точки зрения социологии пресловутая ностальгия по Советскому Союзу?

– Это очень многослойный феномен. Прежде всего потому, что сам советский проект был очень многослойным и многоэтапным. В 1960-е годы кое-кто у нас и по романтике Гражданской войны ностальгировал. Помните: «И комиссары в пыльных шлемах // Склонятся молча надо мной»? Так что эта ностальгия возникла еще внутри советского проекта, еще до развала СССР.

– А с чем мы имеем дело сейчас?

– Сейчас мы можем говорить о нескольких типах ностальгии. Первый – это ностальгия по державному величию, по СССР как по сверхдержаве, от которой все в мире зависело. Кстати, это не чисто русское и даже не сугубо российское явление. Ностальгия по утраченному державному величию есть и в Чечне, и на Украине, и в Закавказье, то есть во всех частях бывшего Союза.

Второй тип – это ностальгия по СССР как по идеократии, то есть по государству, имевшему миссию всемирно-исторического характера и масштаба. Увы, ни у одного из нынешних государств – наследников Советского Союза никакой миссии так и не появилось. Была идея с Русским миром, но она в принципе другого, не всемирного масштаба. СССР был «страной будущего» и говорил от имени завтрашнего или даже послезавтрашнего дня, предлагал планетарную альтернативу прогнившей и лицемерной системе империализма и финансового капитализма. Этот тип ностальгии тоже не ограничен рамками бывшего СССР, он носит глобальный характер: о рухнувшей мечте люди грустят и в Венесуэле, и в Камбодже, и во Франции.

– Но есть ностальгия и сугубо внутренняя…

– Третий тип ностальгии по СССР – ностальгия по укладу жизни, который тоже уходит в прошлое или где-то уже ушел. Тут также можно выделить три элемента. Первый – это порядок, под которым подразумевается даже не столько личная безопасность, сколько упорядоченность самой жизни, ее инерционность, возможность планировать, предсказывать, двигаться по понятной карте маршрутов.

Второй элемент – это социальная справедливость, которой, конечно, всем недоставало в советское время, но с учетом тех масштабов несправедливости, с которыми граждане столкнулись после распада СССР, то, что было до 1991 года, кажется очень и очень справедливым. Так называемые привилегии советской элиты, против которой сражался Ельцин и остальные борцы с партократией, теперь представляются просто смешными на фоне тех бонусов и привилегий, которые есть у нынешних «королей жизни». Так что это ностальгия по более однородному обществу, где гораздо более справедливо и равномерно распределялись социальные блага.

Третий элемент – межнациональные отношения. Напомню, в Советском Союзе, с одной стороны, культивировалась многонациональность, то есть каждая культура имела возможности для развития, а с другой – постулировалось и очень внимательно отслеживалось равенство наций, то есть любые явления этнократизма строжайшим образом фиксировались, наказывались и профилактировались.

Чем ближе к распаду, тем сложнее было это делать, потому что в целом структура советской власти дряхлела и слабела. Но это всегда воспринималось как отклонение, а не как норма. А сегодня многие постсоветские страны потеряли территориальную целостность из-за того, что не смогли гармонизировать межнациональные отношения. Посмотрите на Молдавию, Грузию, Украину. Другие же государства потеряли значительную часть населения и гибнут от депопуляции, и наиболее яркий пример тут – якобы «спокойная и сытая» (на общем постсоветском фоне), но деиндустриализованная и насквозь этнократичная Прибалтика.

– Однако ностальгия по СССР – удел не только тех, кто жил в советское время, но и более молодых поколений?

– Тут вариативность гораздо больше. Кто-то ностальгирует по СССР, однако по придуманному СССР, о котором пишут, рассказывают, но которого никогда не существовало в действительности. Кто-то вообще об этом не задумывается в принципе – таких, судя по опросам, все больше. Все заметнее становится роль различий между странами, которые за прошедшие 25 лет выбрали свои траектории развития (или деградации). Изменилось очень многое: появились новые образовательные системы, созданы новые курсы истории, возник новый дискурс. Далеко зашел процесс трансформации идентичности. Отсюда – принципиальные и растущие различия в оценках как самого Советского Союза, так и его распада.

– На Западе часто упрекают сегодняшнюю Россию в стремлении восстановить СССР. Как эти упреки соотносятся с данными социологии?

– Сейчас «восстановление СССР» – это скорее пугало, которое используют «наши западные партнеры» для того, чтобы дискредитировать политику Владимира Путина и тех, кто вместе с ним проводит независимый, самостоятельный внешнеполитический курс. Путину хотят приклеить клеймо диктатора, который спит и видит, как бы воссоздать СССР, разделить планету «железным занавесом» и пустить в дело ядерные ракеты. Но это ложь и пропаганда для внутреннего употребления, не более того.

Если говорить об основной массе наших нынешних и бывших сограждан, то они воспринимают распад СССР как трагедию. Многие чувствуют свою вину, но… восстанавливать Советский Союз уже практически никто не требует и не собирается! Все разошлись по своим национальным квартирам, строят, успешно или нет, свои национальные государства. В том числе и мы, россияне, строим свое.

Чем больше проходит времени, тем больше сходит на нет и политический потенциал идеи восстановления СССР. Даже коммунисты, которые считают себя идейными наследниками советской системы, все реже говорят о воссоздании Союза. Они говорят о межнациональной дружбе, о возрождении элементов социальной доктрины Советского Союза, о противостоянии империализму, глобализации, но не о возвращении в СССР.


Беседовал Владимир РУДАКОВ

Что прочитать и что увидеть в декабре

ноября 28, 2016

Из истории часов в России. XVII – начало ХХ века

з†бл

Мельникова О.Н.

М.: Исторический музей, 2016

В фондах Государственного исторического музея находятся тысячи различных приборов измерения времени, которые интересны не только как шедевры технической мысли, но и как произведения искусства. О часовом искусстве в России, о часах и мастерах, которые их делали, рассказывает новое, богато иллюстрированное издание, подготовленное хранителем коллекции часов ГИМ, кандидатом исторических наук Ольгой Мельниковой. В книге эта коллекция представлена во всем своем многообразии – от механических часов до солнечных, от каминных до напольных и настенных.

Комнатные часы впервые появились в России при Иване Грозном: послы шведского короля преподнесли царю «кубок золоченый с покрышкою поставной, а наверху, в покрышке, часы». В дальнейшем такой вид подарков русским правителям от иностранных государей встречается все чаще, а уже в XVII веке часы стали изготавливать и отечественные мастера: так, в 1620 году Моисей Терентьев создал для Михаила Федоровича миниатюрные часы, вложенные в перстень. Чуть позже появились образцы столовых и напольных часов. Постепенно собственными часовщиками обзавелись и некоторые представители боярских фамилий: к примеру, у царского фаворита ближнего боярина Артамона Матвеева, жившего во второй половине XVII века, была целая коллекция часов. В начале XVIII столетия при Петре I открылись первые часовые мастерские, и часы окончательно вошли в русскую повседневную жизнь.

Крупными центрами часового производства в России, без сомнения, являлись Москва (особенно много мастеров проживало в Лефортове) и Санкт-Петербург, где были учреждены Инструментальная палата при Академии наук и Часовой класс Академии художеств. Приборы измерения времени изготавливались среди прочего на оружейных заводах в Туле и Сестрорецке, на Олонецких военных заводах, на уральских предприятиях Демидовых.

Всем отлично известны куранты на Спасской башне, но мало кто знает, что в XVIII веке прямо в ней размещалась часовая мастерская, которая не только обслуживала огромный механизм, устроенный в башне, но и изготавливала другие часы. В Историческом музее сохранился один из самых ранних образцов русской часовой механики – настенные часы из кремлевской мастерской, выполненные мастером Семеном Ивановым и его учеником Петром Макаровым, который, как следует из выгравированной надписи, состоял в лейб-гвардии Преображенском полку.

Из книги читатель узнает о старинных часах, украшающих приемную Владимира Путина в его резиденции в Кремле, а также о том, как выглядели «часы-скворешницы», что такое брегет, которым пользовался Евгений Онегин, и многое другое.

_DSC1811 копия

 

 

АНТИЯПОНСКИЙ ФРОНТ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

ОБРЕЗАТЬ_

12 октября – 10 февраля 2017 года

Центральный музей Великой Отечественной войны

Москва, площадь Победы, 3

Выставка, организованная Центральным музеем Великой Отечественной войны совместно со специалистами Мемориального музея антияпонской войны китайского народа (Пекин), рассказывает о борьбе СССР и Китая с японским милитаризмом. В экспозиции представлены документальные свидетельства экспансионистской политики Японии на Дальнем Востоке, освещены самые страшные события войны в этом регионе. С помощью архивных документов и фотографий подробно раскрывается процесс формирования антияпонского фронта и его значение в ходе Второй мировой войны. Карты и другие графические материалы демонстрируют масштаб военных действий и знакомят посетителей с основными сражениями. Представлены материалы и об иных странах, состоявших в антияпонской коалиции: США, Великобритании, Австралии, Филиппинах, Монголии.

Дмитрий Шостакович – Святослав Рихтер. Вариации на тему эпохи

964493783

10 ноября – 22 января 2017 года

Мемориальная квартира Святослава Рихтера

Москва, улица Большая Бронная, 2/6, кв. 58 (16-й этаж)

110-летию со дня рождения великого композитора Дмитрия Шостаковича посвящена экспозиция в Мемориальной квартире Святослава Рихтера на Большой Бронной. Шостаковича с выдающимся пианистом связывала многолетняя дружба. На выставке представлены фотографии и письма разных лет, театральные афиши и программы концертов, ноты и пластинки. Посетители смогут узнать, как произведения Шостаковича влияли на творчество Рихтера, какие композиции пианист любил исполнять, почему так ценил Скрипичную сонату. Также демонстрируются эскизы костюмов и декораций, созданные Виктором Вольским, скульптурные портреты Шостаковича работы Гавриила Гликмана и Георгия Франгуляна. В экспозицию включены и пастели самого Святослава Рихтера.

 

Апостол русского марксизма Георгий Плеханов

ѓЂ•е†≠ЃҐ

10 декабря – октябрь 2017 года

Государственный музей политической истории России

Санкт-Петербург, улица Куйбышева, 24

Один из лидеров меньшевиков Георгий Плеханов многократно критиковал большевиков, называл «Апрельские тезисы» Ленина бредом, отрицательно относился к Октябрьской революции. Но, несмотря на это, наследие Плеханова после его смерти активно исследовалось в Советской России. Ленин призывал изучать все написанное Плехановым, «ибо это лучшее во всей международной литературе марксизма». Выставка приурочена к 160-летию со дня рождения этой незаурядной личности.

 

Из сервизных кладовых. Убранство русского императорского стола XVIII – начала XX века

ИЗ СЕРВИЗНЫХ КЛАДОВЫХ. УБРАНСТВО

8 декабря – 20 марта 2017 года

Государственный Эрмитаж, Николаевский зал, Западина Восточной галереи Зимнего дворца

Санкт-Петербург, Дворцовая набережная, 38

Настоящей гордостью дворцов Петербурга всегда были парадные сервизы, созданные на Императорском фарфоровом заводе. Многие из них в повседневной жизни не использовались: они служили украшением пышных церемоний и торжественных приемов, а в остальное время хранились в специальных сервизных кладовых. Выставка в Николаевском зале дает возможность познакомиться с этими уникальными сокровищами. Здесь представлены экспонаты не только из Эрмитажа, но и из Русского музея, музеев в Павловске и Петергофе – всего более 1200 наименований. Помимо посуды демонстрируются и другие предметы, создававшие парадную обстановку императорских трапез: ливрейные костюмы, скатерти, салфетки. Лучше понять атмосферу того времени помогут акварели, книги, графика и фотографии, запечатлевшие дворцовые торжества.

Иван Константинович Айвазовский. К 200-летию со дня рождения

000025

22 декабря – 10 марта 2017 года

Государственный Русский музей, корпус Бенуа

Санкт-Петербург, набережная канала Грибоедова, 2

Празднование юбилея выдающегося художника Ивана Айвазовского продолжается: теперь его центр перемещается в петербургский Русский музей, где откроется масштабная экспозиция, посвященная творчеству одного из самых известных русских маринистов. По своему наполнению и акцентам она будет серьезно отличаться от выставки, прошедшей недавно в Третьяковской галерее в Москве. Посетители увидят не только 54 полотна Айвазовского, которые хранятся в Русском музее, но и шедевры из Царского Села, Петергофа, а также Центрального военно-морского музея и Морского кадетского корпуса. Всего будет представлено около 200 работ мастера.

 

Слово о традиции и современном обществе

СЛОВО О ТРАДИЦИИ И СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл

М.: Всемирный русский народный собор, 2016

Патриарх Кирилл принял решение отобрать самое важное и существенное из сказанного им ранее, а также донести до читателя в сжатом виде некий итог его последних размышлений. Само название книги подчеркивает верность автора жанру слова – важнейшему в истории древнерусской риторической прозы. В книге пять новых текстов: о свободе, о правах человека, о традиции, о терроризме и о деньгах. Именно эти темы образуют содержательный круг, по которому движется мысль современного человека. Сегодня мы стоим перед большой проблемой – проблемой кризиса привычной для нас идеологии модерна. Потерявшемуся, дезориентированному человеку слово патриарха адресовано в первую очередь. Как и предыдущее издание его трудов – «Семь слов о Русском мире», вышедшее в прошлом году, данная книга выпущена Фондом ИСЭПИ.

 

1920 год. Очерки

Три столицы

1920 ГОД. ОЧЕРКИ. ТРИ СТОЛИЦЫ

Шульгин В.В.

М.: Посев, 2016

 Василий Шульгин был в эпицентре событий начала ХХ века в России: депутат Государственной Думы второго-четвертого созывов, один из лидеров националистов, он оказался одним из тех, кто принимал отречение Николая II. Из-под его пера вышло огромное количество публицистических статей и романов. Книга «1920 год. Очерки» посвящена событиям в Одессе и в Крыму на последнем этапе Гражданской войны. Особый интерес представляет книга «Три столицы», описывающая нелегальную поездку Шульгина в СССР в 1925–1926 годах: она впервые выпущена в России без купюр. Обе работы снабжены подробными комментариями, составленными доктором исторических наук, профессором Александром Репниковым.

 

Рюриковичи. история и генеалогия

ѓз•ЂЃҐ

Пчелов Е.В.

М.: Академический проект, 2016

 Увлекательный рассказ о тысячелетней истории рода Рюриковичей предлагает в своей новой книге постоянный автор журнала «Историк», кандидат исторических наук, доцент РГГУ Евгений Пчелов. Он рассматривает жизнь и деятельность не только правивших ветвей династии, но и многочисленных аристократических фамилий, ведущих свое происхождение от Рюриковичей. Особое внимание уделяется представителям династии, которые оставили значимый след в культуре и науке. Отдельный раздел книги посвящен образу Рюриковичей в русской поэзии. Не запутаться во взаимосвязях различных ветвей династии, правившей в России до конца XVI века, читателю помогут подробные родословные таблицы, составленные автором.

Василий Блаженный

ВАСИЛИЙ БЛАЖЕННЫЙ Т†а†вЃа™®≠ Ф.Г.

Тараторкин Ф.Г.

М.: Молодая гвардия, 2016

Впервые в серии «ЖЗЛ» вышла биография святого Василия Блаженного, именем которого москвичи называют расположенный на Красной площади собор Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву. Автор книги кандидат исторических наук Филипп Тараторкин рассказывает о личности наиболее почитаемого в средневековой Москве юродивого, а также анализирует само явление юродства, его истоки и весьма бурное развитие. Почему оно ярко раскрылось именно на русской почве и именно в XVI веке? Кто чаще всего становился объектом обличения в речах юродивых? Почему к словам Василия Блаженного прислушивались не только простые люди, но и сам царь Иван Грозный? Ответы на эти и другие вопросы можно найти в книге Филиппа Тараторкина.

Александр I и декабристы. Россия в первой четверти XIX века. Выбор пути

АЛЕКСАНДР I И ДЕКАБРИСТЫ

Мироненко С.В.

М.: Кучково поле, 2016

 Книга доктора исторических наук, научного руководителя Государственного архива РФ Сергея Мироненко посвящена истории России первой четверти XIX века. По мнению автора, император Александр I понимал необходимость коренного преобразования основ российской жизни – неограниченного самодержавия и крепостного права. По его распоряжению были подготовлены проект конституции и проекты решения крестьянского вопроса. Перемен жаждали и молодые офицеры, сплотившиеся в тайные общества. Декабристы не сразу решились добиваться своих целей силой. Только окончательно поняв, что правительство отказалось от проведения реформ, они пошли на вооруженное восстание. В итоге не получилось ни у Александра I, ни у декабристов. В чем причины? Поиску ответа и посвящена эта книга.

 

«Больной человек» в эпоху войн и революций. образ Турции в русской журнальной сатире. 19081918

 В ЭПОХУ ВОЙН

Филиппова Т.А.

М.: Институт российской истории РАН; Институт востоковедения РАН, 2016

 Образ Османской империи, созданный отечественной журнальной сатирой, подробно рассматривается в монографии кандидата исторических наук Татьяны Филипповой. В центре ее внимания – период с 1908 по 1918 год, от Боснийского кризиса до поражения Османской империи в Первой мировой войне. Это был период угасания «больного человека Европы», как часто называли в то время Турцию: за короткий срок она утратила почти все свои европейские владения.

Красные против белых. спецслужбы в гражданской войне 1917–1922

КРАСНЫЕ ПРОТИВ БЕЛЫХ- СПЕЦСЛУЖБЫ В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ 1917-1922

Кирмель Н.С., Шинин О.В.

М.: Вече, 2016

 В условиях Гражданской войны обе противоборствующие стороны – большевики и белогвардейцы – обзавелись не только собственными армиями, но и спецслужбами. Их организация и деятельность стали предметом данного исследования: авторы скрупулезно изучили структуру, юридическую базу и кадровый состав, рассмотрели основные направления работы красных и белых спецслужб – разведки, контрразведки, политического сыска. В монографии также проанализировано формирование и использование агентурного аппарата, наружной разведки, перлюстрации корреспонденции. К изданию прилагаются схемы, отражающие структуру различных спецслужб эпохи.

 

Петроградские дворцы-музеи князей Юсуповых и других вельмож (1917–1927)

ПЕТРОГРАДСКИЕ ДВОРЦЫ-МУЗЕИ КНЯЗЕЙ ЮСУПОВЫХ И ДРУГИХ ВЕЛЬМОЖ (1917-1927)

Гессен В.Ю.

СПб.: Нестор-История, 2016

 После революции в России были национализированы многочисленные дворянские особняки и дворцы, самые богатые из которых располагались в Петрограде. Новая власть использовала их по-разному: так, некоторые превратились в музеи дворянского быта. В монографии Валерия Гессена описана жизнь петроградских дворцов в первое послереволюционное десятилетие, главным «героем» является знаменитый дворец князей Юсуповых на Мойке. Помимо него рассматривается судьба дворцов Строгановых, Бобринских, Шуваловых, Шереметевых. Основное внимание уделено организации новых музеев быта и их последующему закрытию, а также утрате ряда ценностей.

 

Руденко. Главный обвинитель Нюрнбергского трибунала

РУДЕНКО. ГЛАВНЫЙ ОБВИНИТЕЛЬ НЮРНБЕРГСКОГО ТРИБУНАЛА

Звягинцев А.Г.

М.: Эксмо, 2016

 Жизни и деятельности Романа Руденко (1907–1981), главного обвинителя на Нюрнбергском процессе от Советского Союза, посвящена книга историка Александра Звягинцева. В течение 27 лет (с 1953 по 1981 год) Руденко занимал пост генерального прокурора СССР. За это время он принял участие во многих громких процессах: в 1953 году вел следствие по делу Берии, в 1960-м выступал государственным обвинителем в суде над американским летчиком-шпионом Фрэнсисом Пауэрсом. Но главным его делом остался «процесс века» – Нюрнбергский трибунал. Биография Романа Руденко – это в некотором смысле биография советской прокуратуры, создателем и одновременно «продуктом» которой он был.

Молотов: наше дело правое

МОЛОТОВ- НАШЕ ДЕЛО ПРАВОЕ2

Никонов В.А.

М.: Молодая гвардия, 2016

 Личность Вячеслава Молотова (1890–1986) продолжает притягивать исследователей: многолетний глава правительства, нарком иностранных дел СССР, за свою почти вековую жизнь он не раз находился в самой гуще событий отечественной и мировой политики. «Он родился при Александре III и умер при Михаиле Горбачеве» – так начинает рассказ о сталинском наркоме его внук, известный историк и политолог Вячеслав Никонов. Автор не скрывает, что это пристрастное исследование: «Я любил и люблю его. Как иначе относиться к человеку, который нянчил тебя на руках, открывал глаза на мир. <…> Умный, убежденный, несгибаемый, организованный, начитанный, знающий все и обо всем – о таком деде можно было только мечтать». Что ж, оценки деятельности Молотова очень разнятся, мнения о нем как в отечественной, так и в зарубежной историографии высказываются порою диаметрально противоположные. Новая книга позволит взглянуть на знаменитого наркома с неожиданной стороны.

 

Сквозь «железный занавес». РУссо туристо: советский выездной туризм. 1955–1991

СКВОЗЬ . РУССО ТУРИСТО- СОВЕТСКИЙ ВЫЕЗДНОЙ ТУРИЗМ,

Орлов И.Б., Попов А.Д.

М.: ВШЭ, 2016

 Понятие «железный занавес» сегодня прочно ассоциируется с советской эпохой, когда выезд граждан СССР за рубеж был строго ограничен. Однако это вовсе не означало, что он был полностью запрещен: заграничный туризм для наших людей все-таки существовал. Его особенности в постсталинский период, в условиях холодной войны, стали темой новой монографии. Основываясь на архивных документах, проанализировав широкий спектр отечественных и зарубежных источников, авторы рисуют социальный и демографический портрет советского туриста, описывают бытовые детали путешествий за «железный занавес», исследуют туристические программы и географию поездок граждан СССР.

 

Книги Екатерины Великой

КНИГИ ЕКАТЕРИНЫ ВЕЛИКОЙ КЃаЃЂ•Ґ С.В.

Королев С.В.

М.: Трутень, 2016

 Библиотека известного французского философа Дидро была выкуплена Екатериной II и поступила в Петербург. Но где она находится теперь? И какие вообще книги имелись в обширном библиотечном собрании русской императрицы? Ответы на эти и другие вопросы предлагает исследование знаменитого книговеда, главного библиотекаря Иностранного фонда Российской национальной библиотеки Сергея Королева. Оказывается, после смерти Екатерины существенная часть ее библиотеки распылилась, разошлась по разным местам или же вовсе исчезла. Автор рассказывает о своих многолетних изысканиях, связанных с данной проблемой, и о поисках книг из знаменитого екатерининского собрания.


Подготовил Никита БРУСИЛОВСКИЙ

Катастрофа, которая длится до сих пор

ноября 28, 2016

Крушение Советского Союза – самая настоящая геополитическая катастрофа, с последствиями которой мы сталкиваемся каждый день.

 _DSC2687

Даже сейчас, спустя четверть века после распада СССР, вопросов по-прежнему больше, чем ответов. Мы до сих пор ищем ответ на вопрос, кто виноват и отчего это произошло. Что было тем айсбергом, о который, подобно «Титанику», разбилась наша великая страна? И если это был айсберг, означает ли это, что мы сами ни в чем не виноваты и это какое-то внешнее по отношению к нам зло пустило наш корабль ко дну? Или же все-таки правильнее сравнивать ситуацию с броненосцем «Потемкин»: червивое мясо на камбузе, кок-ворюга, бездарные офицеры – и вот уже восстание, и вот уже за борт золотопогонников?

Мы будем еще долго размышлять, отчего это случилось с нами. А вот что именно случилось, мы и так знаем, хотя бы по страшным цифрам потерь. Это была самая настоящая катастрофа. Только убыль населения нашей страны в 1990-е годы составила миллион человек в год…

Но давайте посмотрим, что случилось с миром вокруг нас. Для начала обратим взор на постсоветское пространство. На первых порах были истошные крики о том, что русские должны убираться домой, потому что они десятилетиями угнетали когда-то братские народы, и в результате – миллионы русских беженцев из республик бывшего СССР. Итог русского исхода – брошенные заводы, поглупевшие без учителей дети в школах, нищета со вкусом независимости. Ушло то время, когда «русские врывались в мирные кишлаки, оставляя за собой школы, больницы, библиотеки»…

По всем границам заполыхали войны, новые независимые государства жадно делили наследство когда-то единой страны, сводили старые счеты. В итоге – новые беженцы и новые жертвы: счет убитым в этих этнических войнах и национальных конфликтах идет на сотни тысяч. Они также пополнили списки жертв катастрофы…

Чуть шире оптика: Восточная Европа – бывший «социалистический лагерь», страны которого входили в Совет экономической взаимопомощи. Она тоже сделала свой выбор. Что ж, быть может, кому-то он кажется вполне удачным, и Болгария или прибалтийские государства, например, и правда всегда мечтали стать главными источниками дешевой рабсилы для Британии и Германии.

Быть может, в этом и есть истинный «европейский выбор» – выбор стран, которые отказались от своей промышленности, энергетики, даже сельского хозяйства в пользу свободы от «советского гнета»? Не нам судить. Только каждый раз горько, когда кто-то раскрашивает очередной памятник тем советским (русским, украинским, казахским, белорусским, каким угодно еще) жизням, которые были отданы за их свободу и их жизнь во время Второй мировой войны.

«Победители в холодной войне» – США и Западная Европа. Тогда – на закате СССР и особенно после его краха – они перестали быть для нас «потенциальными противниками», стали «уважаемыми партнерами». В этой модели не было ничего плохого: любой мир лучше доброй ссоры и конфронтации. Если бы не ослепление победой, которую условный «Западный мир» засчитал себе…

Запад был действительно ослеплен тем, что после нашего распада никто больше не сможет остановить его экспансию, уравновесить алчность, положить пределы аппетитам. Именно в этом, а вовсе не в том, что теперь «мы вместе будем строить новый справедливый мир», и был смысл нашего падения для наших «западных партнеров». Западу казалось, что он победил и что однополярный мир – это навечно. К чему это привело, известно всем.

Еще одно следствие той катастрофы – крах национальных государств на Ближнем Востоке. Часто ли мы задумываемся о том, что все происходящее в регионе в последние годы оказалось возможным только в мире, в котором не было СССР?

Рубежом стал 2003 год, когда без санкции Совета Безопасности ООН США вторглись в Ирак. Светский режим был уничтожен. Страна стала рассадником международного терроризма. И далее распад распространился на весь регион Северной Африки и Ближнего Востока. Светские режимы, которые раньше могли прокладывать свой курс в фарватере между СССР и США, стали валиться либо под натиском религиозных фанатиков, либо под давлением «демократизаторов», считающих, что старая модель мира устарела.

Война в Сирии, война в Ливии, джихадисты на египетском Синае. Убитые и раненые, люди, изгнанные из своих домов, уничтоженные города и культурные памятники, террор в самом центре Европы. Все это тоже отдаленные последствия нашей катастрофы.

Глупо добиваться восстановления СССР, мы ведь реалисты и не идеализируем наше прошлое. Но именно поэтому мы и не идеализируем настоящее, отдавая себе отчет в том, что крах СССР – это катастрофа, которая длится до сих пор.


Евгений ПРИМАКОВ,
автор и ведущий программы «Международное обозрение» (телеканал «Россия 24»), генеральный директор «Русской гуманитарной миссии»

ТЕСТ ОТ «ИСТОРИКА»

ноября 28, 2016

Внимательно ли вы читали декабрьский номер?
Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала:

1. Публикация этого памятника древнерусской литературы является заслугой Николая Карамзина.
1. «Задонщина».
2. Житие протопопа Аввакума.
3. «Слово о полку Игореве».
4. «Хожение за три моря Афанасия Никитина».

2. В образе Бориса Годунова в интерпретации Карамзина есть параллели с этим выдающимся русским политиком первой половины XIX века.

2
1. Федор Ростопчин.
2. Павел Киселев.
3. Михаил Сперанский.
4. Алексей Аракчеев.

3. Какое из этих слов ввел в обиход Николай Карамзин?
1. Промышленность.
2. Самолет.
3. Электрификация.
4. Интенсификация.

4. Какой политик, один из самых ярких ораторов Государственной Думы, стал участником убийства Григория Распутина?

4
1. Владимир Пуришкевич.
2. Василий Маклаков.
3. Павел Милюков.
4. Александр Керенский.

5. Эта пушкинская строка стала названием фильма 1975 года, посвященного декабристам.

5
1. «Во глубине сибирских руд…».
2. «Оковы тяжкие падут…».
3. «Звезда пленительного счастья…».
4. «Восславил я свободу…».

6. 8 декабря 1991 года в Беловежской Пуще было подписано соглашение о прекращении существования СССР и образовании СНГ. Лидер какой республики отсутствовал на той встрече?
1. Украины.
2. России.
3. Казахстана.
4. Белоруссии.

arrow

 

 

 

 

 

 

 

Правильные ответы на тест от «Историка»:

1. «Хожение за три моря Афанасия Никитина».
2. Михаил Сперанский.
3. Промышленность.
4. Владимир Пуришкевич.
5. «Звезда пленительного счастья…».
6. Казахстана.