Archives

К читателям – декабрь

декабря 1, 2015

«Кавалергарда век недолог, и потому так сладок он…» – романтический образ декабриста невозможно представить без культового советского фильма «Звезда пленительного счастья», равно как и без песни Исаака Шварца на стихи Булата Окуджавы. Впрочем, фильм Владимира Мотыля поставил всего лишь яркую точку в истории создания мифа о декабризме и декабристах. 190 лет назад – 14 декабря 1825 года – они вышли на Сенатскую площадь.

rudakov

Фундамент в основание мифа заложили, с одной стороны, Николай I, который табуировал тему «друзей по 14 декабря» и тем самым к моменту своей драматической кончины до предела разогрел общественный интерес к ним, а с другой – Александр Герцен, который в своем лондонском «Колоколе» вовсю этот интерес удовлетворил. Дело было сделано: декабристы, до того воспринимавшиеся как enfant terrible российской политической традиции, в одночасье стали основоположниками модной борьбы «продвинутого общества» против «ненавистной власти».

Прав был Владимир Ленин, когда написал, что «декабристы разбудили Герцена», а «Герцен развернул революционную агитацию». Именно «Колокол» начал растянувшуюся на столетие работу по созданию образа честных и благородных борцов за свободу, возложивших свою жизнь на алтарь Отечества. Тем самым он приглашал и других последовать их примеру. И последователи не заставили себя ждать.

Между тем декабристы нужны были и самому Ленину. Именно с них он начинал свою периодизацию «освободительного движения в России». А без декабристов ему не с чего и не с кого было бы ее начинать: не эмигранта же Герцена, работавшего в Лондоне на иностранную спонсорскую помощь, брать за точку отсчета! И не народовольцев, убивших царя. Как бы ни относились в России в тот период к монархии, но акт убийства (а уж цареубийства тем более) противоречил базовым нормам существовавшей морали и поэтому (даже Ленин это понимал!) не мог служить надежным фундаментом истории «освободительного движения».

Декабристы же, у которых ничего не получилось (в том числе и цареубийство) и которые, наоборот, сами «жертвою пали в борьбе роковой», подходили в качестве точки отсчета идеально. «Страшно далеки они от народа», – признавал Ленин. Что ж, страшно далеки были от народа не только декабристы, не только упомянутый Герцен, но и сами большевики. По крайней мере до той поры, пока не взяли власть в свои мозолистые руки…

К тому же у истории 14 декабря 1825 года помимо чисто политической всегда имелась еще одна сторона. Жены некоторых декабристов, последовавшие за мужьями в Сибирь, обеспечили образу «первых революционеров» неотразимый романтический флер. Добавьте сюда Пушкина с его пылким «Во глубине сибирских руд» и еще более пылким «К Чаадаеву» («Пока свободою горим, // Пока сердца для чести живы, // Мой друг, отчизне посвятим // Души прекрасные порывы! // Товарищ, верь: взойдет она, // Звезда пленительного счастья, // Россия вспрянет ото сна, // И на обломках самовластья // Напишут наши имена!») – и вы получите яркий портрет рыцарей без страха и упрека, пример которых «другим наука».

«Однако где Ленин и где «Звезда пленительного счастья»?» – спросите вы. Разные эпохи, разные идеалы. Так, да не так. Снятый к 150-летию восстания на Сенатской площади фильм Владимира Мотыля был примерно про то же: про любовь и благородный порыв умереть за Отечество. В эпоху брежневского «безвременья» советская гуманитарная интеллигенция, тщетно пытавшаяся найти применение своим общественным – так и хочется сказать, «души прекрасным» – порывам, также видела в декабристах пример для подражания. «Можешь выйти на площадь, // Смеешь выйти на площадь // В тот назначенный час?!» – вопрошал тогда же заигравшийся в диссидентство бард Александр Галич. Отсюда и повальное увлечение «декабристскими» книгами Натана Эйдельмана – замечательного популяризатора истории XIX века.

Это всегда будет выглядеть выигрышно: выйти на площадь, прокричать что-то грозное в адрес власти и потом (очень желательно) от нее еще и пострадать. Заниматься рутиной, каждый день и час работая над доставшимися в наследство несовершенствами, куда как скучнее и куда как неблагодарнее…

Впрочем, несут ли декабристы ответственность за всех тех, кто пошел проторенной ими дорогой? Ответ на этот вопрос каждый найдет для себя сам.

Владимир Рудаков, главный редактор журнала «Историк»

Декабрьская импровизация

декабря 1, 2015

Восстание дворянских революционеров против самодержавного режима готовилось задолго до декабря 1825 года. И в течение девяти лет, пока обсуждались программы и тактики действий, никто и предположить не мог, что выверенная технология мятежа будет вмиг опровергнута и наспех переиначена живым ходом истории.

L0188aВосстание на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. Худ. К.И. Кольман

Трудно сказать, как и когда произошло бы восстание (или, по другой версии, мятеж) декабристов, если бы его начало резко не подстегнула внезапная смерть императора Александра I. Александр Павлович умер в Таганроге 19 ноября 1825 года, а Петербурга это известие достигло только через восемь дней – как раз в тот момент, когда в столице шел молебен о здравии императора.

Стихийный сценарий

Сакраментальное «Король умер. Да здравствует король!» было произнесено, после чего возникла сумятица и в рядах радикалов, совершенно не готовых к выступлению, и в правительственных сферах, где к тому времени еще не определились с фигурой наследника престола.

Одно за другим последовали события, неожиданные для всех подданных Российской империи.

Великий князь Константин Павлович, которому присягнули все правительственные учреждения и гвардия, править империей не собирался. В то же время, будучи фактическим наместником Царства Польского и пребывая в Варшаве, он не спешил прислать официальное отречение от престола в пользу брата Николая. Судорожная переписка между ними заняла около трех недель, и именно этот период междуцарствия дал дворянским революционерам возможность подготовить выступление в столице. Оно назначалось на 14 декабря – день переприсяги войск и государственных учреждений новому императору Николаю I. К этому моменту радикалы успели разработать план восстания и написать «Манифест к русскому народу» – краткий конспект своей социально-политической программы, который они намеревались предъявить на подпись сенаторам.

P1611«Так будет же республика!» Выступление Павла Пестеля на собрании Северного общества в Петербурге в 1824 году. Худ. К.М. Гольштейн. 1936, фото: предоставлено М. Золотаревым

Полковник Сергей Трубецкой и поэт Кондратий Рылеев представили ясный и хорошо продуманный план военной операции по захвату города. Вот что предусматривалось этим планом.

В Петербурге действуют три отряда. Первый, под командованием капитана Александра Якубовича, проникает в Зимний дворец, захватывает его и тем самым изолирует Николая Павловича и его семью от верных престолу сил. Второй, руководимый полковником Александром Булатовым, занимает Петропавловскую крепость – арсенал гвардии. Наконец, третий отряд, во главе с Сергеем Трубецким, выдвигается к Сенату и требует от сенаторов подписать «Манифест к русскому народу».

Однако восстание пошло по совершенно иному сценарию и превратилось в патетическую импровизацию. «Ах, как славно мы умрем!» – так обозначил ее тему поэт Александр Одоевский. Правда, идея подобного исхода вдохновила далеко не всех декабристов: в частности, Трубецкой отнюдь не разделял восторгов своего единомышленника.

Тактика отступления

План Трубецкого и Рылеева затрещал по швам уже на рассвете того декабрьского дня. Сначала капитан Якубович и полковник Булатов отказались вести свои отряды на Зимний дворец и Петропавловскую крепость: опасаясь возможных жертв, они не желали прослыть в глазах сограждан палачами. Затем несколько полковников, на которых также рассчитывали декабристы, не решились поддержать восстание, а Петр Каховский категорически отказался взять на себя роль цареубийцы.

Избранный диктатором восстания Сергей Трубецкой (уже в ходе мятежа на этой позиции его заменит князь Евгений Оболенский) к Сенату вообще не явился. На следствии он показал, что от выхода на площадь его удержало то, что, находись он рядом с каре, должен был бы непременно участвовать в напрасном кровопролитии. Ведь и его приказ восставшим атаковать превосходившие силы противника, и попытка убедить солдат вернуться в казармы равным образом привели бы к трагедии. Неявка же его на площадь оставляла надежду на то, что все закончится мирно.

Думается, диктатор лукавил. Дело, скорее всего, было в том, что, по его мнению, судьба выступления решалась теперь совсем не у Сената, а около Зимнего дворца, где какая-либо часть мятежных войск, спешащая к «своим», могла случайно арестовать царскую семью. Имея в руках таких заложников, можно было разговаривать с Николаем I с позиции силы. Поэтому полковник и провел весь день наблюдая за ближайшими подходами к дворцу.

А мы, спустя сто девяносто зим, понаблюдаем за трагическими событиями знаменитого декабрьского дня 1825 года.

Опасения и надежды

7.30. Николай, Александр, Михаил и Петр Бестужевы, Петр Каховский, Евгений Оболенский и Кондратий Рылеев после короткого совещания покидают квартиру последнего и отправляются в казармы, чтобы попытаться увлечь за собой роты, батальоны и полки столичного гарнизона.

10.30. Выслушав пламенную речь Александра Бестужева, 700 солдат гвардейского Московского полка двигаются к Сенатской площади.

К 11.00 кроме московцев Николаю I не присягают лейб-гвардии Финляндский и Гренадерский полки, а также морской Гвардейский экипаж. Московский полк выходит на площадь, а вот попытка поднять гвардейский Измайловский полк проваливается. Капитан Иван Богданович, командующий 2-й ротой этого полка, пробует увлечь за собой солдат, но терпит неудачу. (Забегая вперед, добавим, что в ночь с 14 на 15 декабря он покончит жизнь самоубийством.)

12.00. Время идет. Рылеев с Оболенским берут на себя руководство мятежом и выстраивают Московский полк в каре, поджидая другие восставшие части. Однако их прибытию предшествует появление у Сената генерал-губернатора Петербурга Михаила Милорадовича. Герой Отечественной войны 1812 года, военачальник, горячо любимый солдатами, он напоминает выстроившимся на площади войскам о славе русского оружия и о тяжести греха, связанного с нарушением присяги. Генерал показывает им шпагу с дарственной надписью великого князя Константина и клянется, что тот действительно отрекся от престола.

Складывается критическая для обеих сторон ситуация. Милорадович, двумя неделями ранее практически вынудивший Николая Павловича присягнуть Константину, теперь должен или прекратить мятеж, или навсегда потерять лицо. Декабристы опасаются, что слова известного генерала могут смутить солдат, поддержавших восстание.

Напряжение разряжается выстрелом Каховского: он смертельно ранит генерал-губернатора столицы. А штык Оболенского заставляет лошадь Милорадовича умчать раненого седока с площади. Вскоре к московцам присоединяется 1-я рота лейб-гвардии Гренадерского полка во главе с поручиком Александром Сутгофом, а затем и морской Гвардейский экипаж, ведомый капитан-лейтенантом Николаем Бестужевым и лейтенантом Антоном Арбузовым, – 1100 человек, полный состав. Силы мятежников растут.

13.00. Восставших окружают один пехотный и два кавалерийских полка с несколькими орудиями (правда, к орудиям еще не подвезли зарядов, но декабристы об этом не знают).

Надо сказать, что силы, верные Николаю Павловичу, вообще прибывают на площадь быстрее, чем их противники. В начале второго часа дня император рискует бросить на каре восставших конницу. Гвардейская кавалерия пытается взять противника в клещи, атакуя его со стороны Адмиралтейства и от Сената. Но атака ничего не дает: солдаты – как императорские, так и мятежные – всячески стараются не причинить друг другу вреда.

Проект «Манифеста к русскому народу», составленный перед восстанием 14 декабря

В манифесте Сената объявляется:

1. Уничтожение бывшего Правления.

2. Учреждение временного до установления постоянного, [которое будет осуществляться] выборными.

3. Свободное тиснение, и потому уничтожение цензуры.

4. Свободное отправление богослужения всем верам.

5. Уничтожение права собственности, распространяющейся на людей.

6. Равенство всех сословий пред законом, и потому уничтожение военных судов и всякого рода судных комиссий, из коих все дела судные поступают в ведомство ближайших судов гражданских.

7. Объявление права всякому гражданину заниматься чем он хочет, и потому дворянин, купец, мещанин, крестьянин – все равно имеют право вступать в воинскую и гражданскую службу и в духовное звание, торговать оптом и в розницу, платя установленные пошлины для торгов, приобретать всякого рода собственность, как-то: земли, дома в деревнях и городах, заключать всякого рода условия между собою, тягаться друг с другом перед судом.

8. Сложение подушных податей и недоимок по оным.

9. Уничтожение монополий, как-то: на соль, на продажу горячего вина и проч., и потому учреждение свободного винокурения и добывания соли, с уплатою за промышленность с количества добывания соли и водки.

10. Уничтожение рекрутства и военных поселений.

11. Убавление срока службы военной для нижних чинов, и определение оного последует по уравнении воинской повинности между всеми сословиями.

12. Отставка всех без изъятия нижних чинов, прослуживших 15 лет.

13. Учреждение волостных, уездных, губернских и областных правлений и порядка выборов членов сих правлений, кои должны заменить всех чиновников, доселе от гражданского правительства назначаемых.

14. Гласность судов.

15. Введение присяжных в суды уголовные и гражданские.

Упущенный шанс

14.00–14.30. Надежды диктатора восстания чуть было не воплощаются в жизнь. Поручику Николаю Панову удается вывести из казарм три роты Гренадерского полка. Их путь на Сенатскую площадь лежит через Зимний дворец, и гренадеры проникают во двор царской резиденции. Семья монарха оказывается под реальной угрозой. Но гвардейцы-саперы, оставленные императором защищать Зимний и его обитателей, не пускают гренадеров дальше царского двора, и мятежники вынуждены отступить.

Лейб-гренадеры подходят к Сенатской площади, пробиваясь через оцепление кавалергардов, которые, нужно отметить, не слишком-то сопротивляются, и присоединяются к восставшим.

14.30. Температура воздуха – минус восемь градусов. Каре стоит на ветру уже около четырех часов. Оно разрослось до 3000 человек, но держать строй становится все труднее. Солдаты, не получившие команды надеть шинели, оставили их в казармах и теперь мерзнут.

Чаши весов продолжают качаться… И кажется, любой ход ведет к ухудшению позиции той стороны, которая проявляет инициативу. В шахматах такое положение на доске называется «цугцванг». Полковник Николай Стюрлер предпринимает попытку уговорить своих гренадер вернуться в казармы и получает в ответ ранения: сначала легкое – от Оболенского, а затем смертельное – от Каховского.

™†еЃҐб™®©Петр Каховский (1799–1826) – декабрист. 14 декабря 1825 года смертельно ранил генерала М. Милорадовича и полковника Н. Стюрлера, фото: предоставлено М. Золотаревым

К мятежникам по очереди выезжают с уговорами влиятельные лица. Это петербургский митрополит Серафим и его киевский коллега Евгений, великий князь Михаил Павлович (поэт Вильгельм Кюхельбекер стрелял в него, но пистолет дал осечку) и командующий гвардейским корпусом генерал Александр Воинов. Свою лепту в переговорный процесс вносит и капитан Александр Якубович, бывший 14 декабря на Сенатской площади, однако, как ни странно, проведший в этот день значительное время вблизи Николая I.

Император распоряжается передать восставшим: если они немедленно вернутся в казармы, инцидент будет исчерпан. Якубович же, подъехав к каре, сообщает мятежникам, что Николай Павлович их боится, что надо продолжать держаться – и победа не за горами. Вернувшись к монарху, капитан заявляет, что участники восстания отказываются от его великодушного предложения…

Ждать и бездействовать?

На город опускаются сумерки. В 15.30 командующий гвардейской артиллерией генерал Иван Сухозанет предлагает пустить в ход пушки, но император колеблется. Ему не хочется начинать царствование с кровавой расправы над подданными. К тому же он опасается реакции на эту расправу тех солдат, что окружают Сенатскую площадь.

Итак, 3000 человек в каре – у памятника Петру Великому, 12 000 верных Николаю войск – вокруг них. Странное «стояние на Сенатской» продолжается.

Восставшим остается только ждать и бездействовать, ибо в руководстве выступлением против самодержавного режима неразбериха, а мощь противника в разы превосходит их, мятежников, силы. У Николая же остается пусть и трудный, но выбор.

Продолжая пребывать в нерешительности, монарх зачем-то высылает на переговоры с восставшими Сухозанета. Этот генерал настолько нелюбим солдатами, что ожидать от его миссии чего-либо, кроме криков «Подлец!» и выстрелов по нему, было чрезвычайно наивно. Взбешенный Сухозанет требует от Николая перейти к решительным действиям против мятежников.

Декабрьский день короток, и в пятом часу дня, страшась темноты и непредсказуемого поведения толп народа, император наконец отдает приказ открыть огонь из трех орудий.

Солдаты-артиллеристы поначалу отказываются стрелять по своим, и к первому орудию приходится встать офицерам. Едва скомандовав: «Первое!», Николай скачет прочь, к Зимнему дворцу, не желая видеть дальнейшей бойни.

Всего несколько сотен шагов отделяет орудия от цели, и залпы картечи сразу ломают строй восставших.

По словам очевидцев, из трех орудий было сделано по две очереди, то есть всего шесть выстрелов. Солдаты побежали в окрестные дворы, на невский лед, вдогонку бросилась кавалерия.

Первое для России выступление оппозиции против самодержавного режима закончилось в Петербурге плачевно…

Согласно полицейским отчетам, в столице в этот день погибли: 1 генерал, 18 офицеров, 282 солдата, 39 человек «во фраках и шинелях», 9 женщин, 19 малолетних и 903 человека черни. Всего 1271 жертва.

Обычная история: от вооруженных столкновений, особенно в крупных городах, более всего страдают не их участники, а мирное население.

Леонид ЛЯШЕНКО, кандидат исторических наук

knigi

Что почитать?

Эйдельман Н.Я. Обреченный отряд. М., 1987

Ляшенко Л.М. Декабристы. Новый взгляд. М., 2013

Киянская О.И. Декабристы. М., 2015 (серия «ЖЗЛ»)

Декабристы: за и против

декабря 1, 2015

Все 190 лет, прошедшие с момента восстания на Сенатской площади, не утихают споры о целях и методах декабристов, а также их роли в истории России. Кто-то считает их рыцарями без страха и упрека, которые ради достижения высоких идеалов готовы были принести в жертву собственное благополучие и даже жизнь. Другие уверены, что декабристы – обычные мятежники, опасные политические утописты, циничные и хладнокровные заговорщики чуть ли не большевистского толка. «Историк» попросил высказать свою точку зрения о декабризме исследователей, занимающих противоположные позиции, – питерского историка Якова Гордина и воронежского историка Аркадия Минакова.

–†–µ–ø—Ä–æ–¥—É–∫—Ü–∏—è —ç—Å–∫–∏–∑–∞ "–î–µ–∫–∞–±—Ä–∏—Å—Ç—ã"Эскиз росписи «Декабристы» для Комендантского дома в Петропавловской крепости. Худ. П.А. Игнатьев. 1971, фото: Абрам Штеренберг / РИА НОВОСТИ

«Декабристы пытались предотвратить 1917 год»

В Петербурге прошла пресс-конференция, посвященная сохранению наследия Иосифа Бродского в Архангельской областифото: Илья Выдревич / ИНТЕРПРЕСС / ТАСС

У декабристов был продуманный план фактически бескровного захвата власти, который сорвался только по стечению обстоятельств, полагает главный редактор журнала «Звезда», историк и писатель Яков Гордин.

По мнению Гордина, в случае победы они попытались бы установить в России конституционную монархию европейского образца. Однако им это не удалось – и в итоге самодержавное правление сохранялось еще почти целый век и рухнуло под ударами куда более грозных сил, чем декабристы.

«Они были военными профессионалами»

– Стояние на Сенатской площади было, в общем-то, бессмысленным: передача власти произошла, сенаторы присягнули Николаю. Зачем же нужно было выводить солдат на верную гибель?

– Что тут скажешь? В этом вопросе сконцентрирован целый комплекс заблуждений и мифов, окружающих события 14 декабря. Еще в XIX веке появился термин «стоячее восстание». Но тогда такой взгляд объяснялся отсутствием доступа к материалу, а теперь налицо просто нежелание этот материал знать.

Если честно, меня это не радует. У меня только что вышла шестым расширенным изданием книга «Мятеж реформаторов» (в первом издании 1985 года она носила название «События и люди 14 декабря»), где все, как говорится, разложено по полкам.

Во-первых, на тот момент, когда члены тайного общества пытались вывести на площадь мятежные части, никакой передачи власти еще не произошло. Присягнул Сенат, а в гвардейских полках к присяге лишь приступали.

К тому же заговорщики и могли начать действовать исключительно в этот момент, когда солдатам было объявлено о переприсяге. Ведь их поднимали под лозунгом верности первой, законной присяге, лозунгом верности императору Константину I. То, что сенаторы присягнули, не играло особой роли. Решающим фактором была присяга гвардии.

Во-вторых, не было никакого бессмысленного стояния на Сенатской площади. Это, уверяю вас, очередное заблуждение. Чтобы понять, что же на самом деле происходило, нужно знать план восстания, разработанный Сергеем Трубецким. Это был окончательный план. А вообще-то их существовало несколько, и они менялись. Был план вывести на улицы большинство гвардейских полков, которые не присягнули бы Николаю, и тем самым оказать, так сказать (простите за рифму!), психологическое давление на Николая Павловича и его сторонников. Это был бескровный вариант, не требовавший насилия. В итоге Николай должен был отречься от власти: с гвардией, как показывал предыдущий столетний опыт, шутки плохи. А Сенат бы обнародовал манифест, предложенный тайным обществом.

Когда же стало ясно, что силы заговорщиков весьма ограничены и на большинство полков рассчитывать не приходится, то вернулись к гвардейской традиции XVIII века – силовому перевороту.

Морской Гвардейский экипаж, в котором большинство офицеров поддерживали тайное общество, в составе 1200 матросов должен был, отказавшись присягать Николаю, идти на Зимний дворец и арестовать императорскую семью вместе с верхушкой гвардейского генералитета. Ротам Московского полка, которые удалось бы вывести, надлежало блокировать подступы к Сенату и закрепить его за восставшими. Лейб-гренадерский полк, на который тоже твердо рассчитывали, был стратегическим резервом.

Не буду сейчас вдаваться в подробности – это слишком сложная и обширная тема, но в результате борьбы внутри тайного общества этот план рухнул. То, что произошло в реальности, было импровизацией, призванной как-то спасти положение.

На Сенатской площади с 11 часов до обстрела картечью действительно стояли 600 московцев. Но они и должны были по плану Трубецкого там стоять. А гвардейские матросы, которых так и не повели на дворец, пробились к площади только около часу пополудни. Рота лейб-гренадер пришла тоже в это время.

Основная масса лейб-гренадер – колонна поручика Николая Панова, 900 штыков – прибыла к Сенату не ранее трех часов дня, приблизительно за час до картечи.

Подумаем, что получается. Никакого «стоячего восстания». Это был день собирания сил и уличных боев, так как всем остальным, кроме московцев, пришлось пробиваться к Сенатской площади сквозь верные Николаю войска.

Можно спросить: коли у восставших уже было порядка 3000 штыков, почему они ничего не предпринимали? А потому, что офицеры-декабристы, в отличие от позднейших историков, были военными профессионалами. И они понимали, что при той ситуации, в которой оказались мятежные части (не будем углубляться в военно-технические детали), действовать наступательно означало проиграть наверняка. Они были окружены 12-тысячным войском, состоявшим из пехоты и кавалерии. А главное, уже не было цели для атаки. И они выбрали единственно правильное решение – отбивать атаки кавалерии и ждать. Имелись сведения, что с наступлением темноты на их сторону могут перейти некоторые полки…
Николай тоже это понимал и форсировал события.

АФ1 1Император Николай I и императрица Александра Федоровна, фото: предоставлено М. Золотаревым

Вот как обстояло дело в действительности, если очерчивать ситуацию, конечно же, упрощенно. А для адекватной полной картины мне понадобилась не одна сотня страниц.

– Изначально декабристы планировали выступить во время проведения военных маневров, намеченных на лето 1826 года. Имел ли мятеж шансы на успех в случае более основательной подготовки?

– Речь, соответственно, идет о положении на Юге. Именно там и должны были состояться общеармейские сборы. И там и вправду планировался арест Александра I или его убийство и, следовательно, захват власти. Причем Южное общество располагало значительными силами: его лидеры считали, что контролируют до 70 тыс. штыков и сабель. Среди членов общества было несколько полковых командиров, состоял в нем и генерал Сергей Волконский, командовавший бригадой. Но не надо упускать из виду вот что: летом 1825 года Александр уже получил несколько подробных доносов на заговорщиков. Незадолго до смерти он приказал начать аресты. И если бы он не умер в ноябре 1825-го, до следующего лета Южное тайное общество, как, впрочем, и Северное, вряд ли просуществовало бы.

Кадр фильма "Звезда пленительного счастья"Алексей Баталов в роли декабриста Сергея Трубецкого (в центре) и Василий Ливанов в роли императора Николая I (слева) в фильме «Звезда пленительного счастья», фото: РИА НОВОСТИ

ДА, РАЗГОВОРЫ О ЦАРЕУБИЙСТВЕ И ДАЖЕ УНИЧТОЖЕНИИ АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ БЫЛИ.
Но я уверен, что дальше разговоров дело бы не пошло

«Не надо путать декабристов с нечаевцами и большевиками»

– А какие мотивы двигали декабристами? Честолюбие или искренняя вера в то, что они смогут повернуть историю в более правильное русло?

– Вот это дельный и важный вопрос. Давайте вспомним, что лидеры Северного общества в случае победы в Петербурге не претендовали на участие в новой власти. В одном из пунктов манифеста, который, как предполагалось, под их давлением обнародует Сенат, говорилось о создании временного правления (правительства), в которое никто (!) из заговорщиков входить не собирался. Временное правление должно было состоять из либеральных крупных государственных деятелей во главе с Михаилом Сперанским и адмиралом Николаем Мордвиновым.

И тот и другой являлись сторонниками политических и экономических реформ. Более того, временному правлению, согласно планам руководителей тайного общества, надлежало созвать представителей сословий – Собор – для определения формы государственного устройства. Скорее всего, она мыслилась как конституционная монархия. Таким образом, можно сказать, что это было самое бескорыстное восстание в истории.

Теперь о мотивах. Зачем они за 10 лет до этих событий (а зачатки тайных обществ появились еще в 1815-м) вместо того, чтобы спокойно и благополучно делать карьеру, пустились в это рискованное предприятие? Тут нет никакого секрета. Наиболее крупные деятели тайных обществ считали, что Россия идет гибельным путем, и были уверены, что страну ждет катастрофа. Дело было не только в крепостном праве, но и в экономической политике. Но главное, и об этом ясно говорил Трубецкой, они ожидали новой пугачевщины. И через пять лет после подавления восстания на Сенатской площади произошел кровавый мятеж в военных поселениях, который и в самом деле мог привести к государственной катастрофе. Взбунтовалось 30 тыс. военных поселян и солдат, они перебили своих офицеров, поубивали во многих случаях и их семьи – пугачевщина! – и не пошли на Петербург лишь потому, что не нашлось вождя. А столица была беззащитна: гвардия воевала в восставшей Польше…

Пусть несколько парадоксально, но можно говорить, что декабристы предвидели 1905 и 1917 годы и пытались их предотвратить. Дальнейшее развитие событий в России подтвердило их правоту. Необходимость многих преобразований: постепенного решения крестьянского вопроса, реформы армии, реформы судопроизводства и либерализации экономической системы (новые права купечества) – все это назрело и отнюдь не было утопией. Утопией было представление власти, что реформы можно откладывать бесконечно.

БЫЛ ПЛАН ВЫВЕСТИ НА УЛИЦЫ БОЛЬШИНСТВО ГВАРДЕЙСКИХ ПОЛКОВ, КОТОРЫЕ НЕ ПРИНЕСЛИ БЫ ПРИСЯГИ НИКОЛАЮ, И ТЕМ САМЫМ ОКАЗАТЬ НА НЕГО И ЕГО СТОРОННИКОВ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ДАВЛЕНИЕ. Это был бескровный вариант, не требовавший насилия

Собственно, великие реформы Александра II оказались не просто сильно запоздалой реализацией идей лидеров Северного общества – а катастрофически запоздалой. В этом-то и заключалась трагедия. Реформы в России катастрофически запаздывали, и это привело к взрыву.

– А ведь часто говорят, что декабристы боялись выиграть даже больше, чем проиграть. Согласны ли вы с такой оценкой?

– Да, такое можно порой услышать… Но мало ли какую чепуху мы слышим! Декабристы рассчитывали победить, хотя и осознавали всю рискованность своего замысла.

DV065-072 1С.П. Трубецкой, фото: предоставлено М. Золотаревым

Безусловно, они делали ставку на победу. И могли победить. Их шансы в ночь с 13-го на 14-е были высоки, Трубецкой разработал четкий и реальный план восстания. О продуманности плана я уже говорил. Повторю, Сергей Трубецкой, Евгений Оболенский, братья Бестужевы были военными профессионалами и понимали ситуацию куда яснее, чем их сегодняшние критики.

– Ради победы они готовы были пойти на цареубийство…

– Не надо путать декабристов с якобинцами и народовольцами. Да, разговоры о цареубийстве и даже уничтожении августейшей семьи были. Особенно на Юге, в окружении Павла Пестеля. Но я уверен, что дальше разговоров дело бы не пошло. 14 декабря была возможность убить Николая. И заговорщики ставили этот вопрос. Но ведь не убили, хотя это обеспечило бы им победу. Сам Николай I с удивлением на следующий день говорил об этом своему кузену принцу Евгению Вюртембергскому. И принц Евгений отмечал, что смерть Николая была бы катастрофой для власти… Однако его не убили. Потому что другие были люди. Не нечаевцы, не большевики…

– Но диктатуру-то они точно планировали ввести?

– Ее предусматривала «Русская правда» Пестеля. За 10 лет диктатуры, по замыслу Пестеля, Россия должна была превратиться в процветающую федеративную республику. Диктатура требовалась для подавления сопротивления. Но это была чистая утопия, и идея эта находила слишком много противников и в самом Южном обществе. А в Петербурге, как мы знаем, ни о какой диктатуре вовсе речи не шло.

– Самого Пестеля даже многие его товарищи сравнивали с Наполеоном. В какой мере честолюбие было движущим мотивом этих людей?

– Конечно, среди декабристов были и честолюбцы. Наполеон вообще был кумиром русского офицерства, несмотря на то что с ним воевали. Но мы уже говорили о мотивах северян и их политическом бескорыстии. Это факт. Никуда от него не денешься.

– А не привела бы победа декабристов лишь к новому витку борьбы за власть – уже между самими участниками движения, с полноценной гражданской войной в качестве итога?

– Это уже чистое гадание. В России власть всегда сосредоточивалась в столице. Сложно представить, чтобы южане пошли походом через всю страну воевать с гвардией, поддержавшей северян. И я уже упоминал, что к власти в случае успеха на Сенатской площади были бы призваны люди, авторитетные для всех либералов. А то, что при всех расхождениях в Северном обществе дело не дошло бы до междоусобицы, можно гарантировать. Гвардейцы этого не поняли бы.

zhiznjgeroev_vrez2_450 1
Н†ѓЃЂ•Ѓ≠ б І†Ђлб®≠†ђ® 1П.И. Пестель и Наполеон Бонапарт. Французский император был кумиром руководителя Южного общества декабристов, фото: предоставлено М. Золотаревым

Хотя в нашей богоспасаемой стране ничего нельзя исключать. И какие-то попытки, допустим, со стороны Пестеля и его сторонников могли бы иметь место… Впрочем, на Юге, по мнению северян, Павла Пестеля должен был уравновешивать весьма авторитетный Сергей Муравьев-Апостол.

Другое дело, что, победив, заговорщики, скорее всего, столкнулись бы с тяжелым пассивным сопротивлением придворной и бюрократической элиты, а также части генералитета. Но ведь за ними стояли бы гвардия и армия: не надо забывать о заявленных декабристами планах по сокращению срока службы.

Это стало бы мощным стимулом для солдат поддержать новую власть.

Однако, повторю, тут сильный гадательный элемент. Слишком сложно просчитать возможную ситуацию. В частности, не исключена вероятность выхода из-под контроля солдатских масс – как, увы, произошло во время мятежа Черниговского полка. Офицеры-декабристы с какого-то момента слабо контролировали своих солдат. Разрушение иерархии в верхних слоях могло аукнуться в нижних.

И в связи с последним надо упомянуть еще об одной потенциальной опасности: как повели бы себя крепостные крестьяне? Не стал бы для них переворот в Петербурге поводом к волнениям?

– Но декабристское движение показало еще и то, что русская оппозиция для достижения своих, пусть даже благородных, целей предпочитает не сотрудничество с властью, не эволюцию, а революцию и насилие…

– Простите, но вопрос свидетельствует об устойчивости околодекабристской мифологии.

Если говорить о лидерах и членах Северного общества (впрочем, не только о них), то изначально большинство его участников отнюдь не являлись радикалами. Самое крупное тайное общество – «Союз благоденствия» – было ориентировано именно на сотрудничество с властью. Точнее, на мягкое давление на власть. Так, членов общества призывали строить военную и государственную карьеру, входить в правящую элиту, чтобы изнутри стараться реформировать страну.

С1 1Кончина императора Александра Благословенного в Таганроге 19 ноября 1825 года, фото: предоставлено М. Золотаревым

Из этого ничего не вышло. В 1815 году у Александра, победителя Наполеона, обожаемого молодым офицерством, окруженного молодыми либеральными генералами, была возможность, опираясь на них и их сторонников, начать серьезные реформы. Прежде всего крестьянскую.

А что произошло? Когда полковник Генерального штаба Александр Муравьев, будущий член тайного общества, подал императору весьма умеренный проект крестьянской реформы, тот возмутился: «Дурак! Не в свое дело вмешался». Александр I, к сожалению, сделал ставку на Аракчеева. Увы, это не советская выдумка. Правда, победитель Наполеона постоянно приближался к идее реформ, но ни на что фундаментальное он так и не решился.

И будущие мятежники поняли, что альянс с властью вряд ли достижим. Власть буквально вытесняла их в радикализм. Когда после роспуска «Союза благоденствия» образовались Северное и Южное общества, пути назад уже не было. Власть получила тот результат, которого добивалась. Вместо реформаторов на сцену вышли, условно говоря, революционеры…

Беседовал Дмитрий Пирин

«Это не цвет нации, это политические дилетанты»

минаков

Образ декабризма как демократической альтернативы развития России не соответствует историческим реалиям, считает один из ведущих исследователей русской общественной мысли XIX века, доктор исторических наук, профессор Воронежского государственного университета Аркадий Минаков.

В случае гипотетической победы декабристов власть оказалась бы в руках радикалов с тоталитарными устремлениями, уверен Аркадий Минаков. Учрежденное ими правительство занялось бы предотвращением стихийных действий народа, подавлением всякого сопротивления – и в итоге система неизбежно превратилась бы в диктаторскую.

«У любого царского министра опыта было не в пример больше»

– Участники декабристского движения – это цвет нации, дворянская элита, герои войны против Наполеона. В русской культурной традиции они остались эдакими рыцарями без страха и упрека. Это справедливо?

– Не будем забывать, что традиция традиции рознь… О какой русской традиции идет сейчас речь? Консервативной, социалистической или либеральной? К примеру, для консерваторов декабристы явно не герои. Левым либералам и социалистам, напротив, свойственна апологетика декабризма.

– То есть вы не согласны с оценками Юрия Лотмана или Натана Эйдельмана?

– Они как раз были приверженцами леволиберальной западнической традиции. Для меня цвет нации – это зрелый Пушкин, Жуковский, Шишков и Ростопчин, Багратион и Кутузов, поздний Сперанский, безусловно, государи Александр I и Николай I, то есть те люди, которые принесли России реальную пользу, а не политические дилетанты, организовавшие мятеж на столичной площади.

– Пушкина с его призывом «Во глубине сибирских руд храните гордое терпенье» вы относите к той же традиции?

– Если говорить о Пушкине, то он, конечно, не одобрял действий и методов декабристов, о чем прямо писал, в частности, Петру Вяземскому летом 1826 года: «Бунт и революция мне никогда не нравились». Совершенно недвусмысленны его оценки декабризма в записке «О народном воспитании»: «…и тайные общества, заговоры, замыслы более или менее кровавые и безумные». Именно Пушкину принадлежат классические слова о русском бунте: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный», а к такому варианту вполне мог привести мятеж на Сенатской площади.

– Вот вы называете декабристов дилетантами, а ведь по одному из их проектов временное правительство в России должен был возглавить упомянутый вами Михаил Сперанский. Значит, как минимум в кадровых вопросах они разбирались…

– Декабристы могли строить любые кабинетные прожекты, в том числе касающиеся кадровых изменений, а реальность оказалась совсем другой. Тот же Сперанский участвовал в Верховном уголовном суде и был своего рода пружиной, которая приводила в движение весь механизм «суждения злоумышленников, открывшихся 14 декабря 1825 года». Пятеро руководителей заговора были приговорены к казни четвертованием и 31 декабрист – к казни отсечением головы. И среди осужденных – те, кто был лично знаком Сперанскому и вхож к нему в дом.

– Да, но большинство преобразований, которые задумывались декабристами, были в итоге реализованы: Александр II отменил крепостное право, а Николай II вынужден был создать парламент. Может быть, если бы все это было сделано в середине 20-х годов XIX века, России удалось бы избежать всех ужасов века двадцатого?

– А что, страна была подготовлена к этим реформам? Созрело для них само общество и явились те, кто готов был их провести, люди, обладавшие соответствующими знаниями и государственным опытом?

– Да сами же декабристы! Кондратий Рылеев возглавлял канцелярию очень крупной Российско-американской компании, Павел Пестель был на прекрасном счету в армии…

– Управлять страной – это не то же самое, что вести дела компании, пусть даже крупной, и уж тем более не то что отдавать приказы в чине полковника. У любого царского министра опыта, знаний и умений было не в пример больше. И потом, давайте вспомним, что идейные последователи декабристов – либералы и умеренные социалисты – к февралю 1917 года обладали куда большим политическим опытом, и земским, и думским, и все равно через полгода отдали власть в руки экстремистов-большевиков.

0_7d137_fb72ac0c_XL 1Декабристы у ворот Читинского острога. Акварель Н.П. Репина. 1828–1830

– Взять того же Александра Муравьева, который основал «Союз спасения», а потом был губернатором Тобольской, Архангельской, Нижегородской губерний. Получается, что во главе тайного движения стояли люди государственного уровня…

– Ну что ж, годы иногда берут свое. И что это, собственно говоря, доказывает? И Лев Тихомиров начинал как идеолог террора в «Народной воле», а после стал автором одного из самых сильных в теоретическом отношении трактатов о монархической государственности и редактором «Московских ведомостей». И Федор Достоевский, величайший писатель, творчество которого пронизано христианскими мотивами, в молодости был фурьеристом. Каждый имеет право на эволюцию взглядов. Но согласитесь, переход слева направо, в лагерь государственников, – это отнюдь не всеобщее явление, характерное для декабризма или для так называемого «освободительного движения» в целом.

«Выступление декабристов затормозило реформы»

– И все-таки, возвращаясь к реформам: разве не было бы лучше начать их, хотя бы крестьянскую, уже тогда? Не предугадали ли декабристы главный запрос эпохи?

– В первую очередь нужно сказать, что ослаблением крепостной зависимости занялась сама монархия: после того как крепостничество достигло своего пика при Екатерине II, император Павел I стал облегчать положение крестьян. Более того, в правление Александра I упразднение крепостной зависимости широко обсуждалось на высочайшем уровне, был даже принят указ о вольных хлебопашцах, по которому помещикам предоставлялась возможность освобождать крестьян за выкуп с выдачей земли, а также произошла отмена крепостного права в остзейских (прибалтийских) губерниях.

Выступление же декабристов не только не поспособствовало этой государственной работе, но, напротив, замедлило ее.

После событий на Сенатской площади работа над проектами по отмене крепостного права была предельно засекречена. В царствование Николая I комитетам по крестьянскому вопросу пришлось учитывать то обстоятельство, что утечка информации может вызвать радикализацию общества, появление организаций вроде декабристских, а это грозит сорвать все дело. Мне представляется, что как раз декабристы осложнили данный процесс и существенно затормозили его, поскольку русская государственная, самодержавная власть с этого момента вынуждена была действовать крайне осторожно.

Кадр из фильма "Звезда пленительного счастья"Венчание декабриста поручика Ивана Анненкова и Полины Гёбль в Чите. Кадр из фильма «Звезда пленительного счастья», фото: РИА НОВОСТИ

РАДИКАЛЫ ВРОДЕ ПАВЛА ПЕСТЕЛЯ ОПРЕДЕЛЕННО БЫЛИ ГОТОВЫ К САМЫМ РЕШИТЕЛЬНЫМ ДЕЙСТВИЯМ. В случае победы это была бы диктатура революционной элиты

Ну и потом, у меня, например, не вызывают большого доверия люди, которые планировали отмену крепостного права, но сами, имея соответствующую возможность, не воспользовались указом о вольных хлебопашцах, позволявшим им освободить собственных крестьян с землей. Даже здесь, в том, что касается дела, а не теорий, они изменили своим же принципам. Не говоря уже, что, согласно большинству их проектов, освобождение от крепостничества предполагалось без земли, а это именно то, что сами крестьяне не без основания считали форменным грабежом.

– А известная жесткость правления Николая I в какой мере была связана с памятью о выступлении на Сенатской площади?

– Безусловно, николаевское царствование – более жесткий режим в сравнении с первой половиной периода правления Александра I. Но есть объективные законы политики, и если проанализировать консервативный поворот, который произошел еще в 1820-е годы при Александре, то мы увидим, что как раз тогда наметились абсолютно все тенденции, все те векторы и политические линии, которые реализовывались во времена царствования его брата.

ПАВЕЛ ПЕСТЕЛЬ БЫЛ, КОНЕЧНО, ЧЕЛОВЕКОМ СОВЕРШЕННО НАПОЛЕОНОВСКОЙ ЗАКВАСКИ, макиавеллистской, готовый следовать принципу «цель оправдывает средства». Его построения крайне далеки от сколько-нибудь демократических моделей

Кроме того, следует подчеркнуть, что жестокость самого Николая несколько преувеличена. Ведь, по сути дела, речь шла о вооруженном восстании в столице государства. И насколько же суров оказался император к мятежникам? В июле 1826 года казнено было пять человек, четвертование заменили повешением. Николай помиловал 31 человека из 36 приговоренных судом к смерти. Активистов восстания ждали каторга и пожизненное поселение в Сибири, значительная часть декабристов была вовсе освобождена: виновными признали около 300 человек, суду же был предан 121 заговорщик. Наказание понесли только сами участники мятежа: никому в голову не приходило преследовать их родственников, высокопоставленных в том числе. Если говорить о последних, то все они остались при своих должностях. Дети декабристов не были поражены в правах и в дальнейшем занимали видные посты. И так далее.

Насколько ужасна эта расправа? Вспомним в связи с этим о событиях, происходивших в Лондоне в 1803 году. Полковник Эдуард Маркус Деспард и его товарищи вели разговоры – только разговоры! – о желательности, скажем так, изменения строя старой доброй Англии. Никто не выходил на площадь с оружием, никто не увлекал за собой солдат. Приведу фрагмент речи судьи по этому делу: «Мне остается только тяжелая обязанность назначить каждому из вас ужасное наказание, которое закон предназначает за подобное преступление.

Каждый из вас будет взят из тюрьмы и оттуда на тачках доставлен на место казни, где вас повесят за шею, но не до смерти. Вас живыми вынут из петли, вам вырвут внутренности и сожгут их перед вашими глазами. Затем вам отрубят головы, а тела будут четвертованы. С обрубками поступлено будет по воле короля». В итоге семь человек были повешены и затем четвертованы.
То есть с военными заговорщиками расправлялись всегда жестоко, и пример Англии, государства, политический строй которого многим декабристам представлялся идеальным, весьма и весьма показателен.

Но, разумеется, декабристы заставили Николая I не доверять русскому дворянству. По крайней мере той его части, которая могла бы стать помощником в осуществлении преобразований и проводником реформаторских замыслов. С этого момента император опирался прежде всего на остзейскую немецкую аристократию. Немцы оказались для него предпочтительнее русского дворянства, которое теперь в его глазах выглядело неблагонадежным. А немецкие служаки показали себя отличными исполнителями личной воли монарха.
Словом, мне представляется очевидным, что декабристский эпизод существенно осложнил течение нормальной государственной жизни России.

«Это был прообраз если не тоталитаризма, то деспотизма»

– Распространенная версия гласит, что декабристы боялись выиграть даже больше, чем проиграть, и выход на площадь был скорее актом самопожертвования, нежели реальным мятежом. Вы согласны с таким мнением?

– «Ах, как славно мы умрем!» На этих словах и строятся все подобные умозаключения, и, безусловно, будучи политическими дилетантами, некоторые декабристы были подвержены такого рода настроениям – страху победить. Но радикалы вроде Павла Пестеля или Кондратия Рылеева определенно были готовы к самым решительным действиям. И они знали, на что шли. Мятежи и заговоры осуществляют не колеблющиеся и склонные к гамлетизму фигуры, а личности решительные, волевые, настроенные на победу. Среди декабристов такие, вне всяких сомнений, были. И в случае успеха восстания они, конечно, играли бы первую роль.

– Если предположить, что декабристы тогда одержали победу, что ждало бы Россию?

– Отмечу, что закон революции состоит в том, что умеренных Родзянок и Гучковых сменяют радикальные Керенские, а затем неизбежно приходят Ленины. Так что на место, условно говоря, Никиты Муравьева неминуемо пришел бы Павел Пестель. А это был, бесспорно, человек совершенно наполеоновской закваски, макиавеллистской, готовый следовать принципу «цель оправдывает средства». Это был деятель идейный, глубоко убежденный в своей правоте.

бѓ®а 1М.М. Сперанский

Посмотрим, на каких организационных принципах он выстраивал Южное общество. Речь шла об иерархически упорядоченной организации с абсолютно четким распределением ролей: каждая новая ступень общества располагала большей информацией, большими возможностями и имела право вводить в заблуждение представителей низших разрядов.

Совершенно очевидно, что характер такого рода организации антидемократический и главную роль здесь играет верхушка, которой и предстояло возглавить революционное правительство. И я думаю, что в случае прихода к власти это правительство занялось бы предотвращением стихийных действий народа, подавлением всякого сопротивления – и в итоге система неизбежно превратилась бы в диктаторскую. Это была бы диктатура революционной элиты. Царская семья явно была бы казнена. И этим бы дело не ограничилось.

Каким Пестель видел будущее государства? Его «Русская правда» пронизана идеей мощного революционного центра, а всем, скажем так, институтам местного самоуправления отводилась роль исполнителей воли этого центра.

При этом Павел Пестель нисколько не доверял тому, что сейчас называется гражданским обществом. Вот, в частности, его «Записка о государственном правлении» 1818–1819 годов. В ней говорится об учреждении множества министерств, наделенных весьма широкими полномочиями, и в первую очередь – о министерстве полиции с огромным штатом «тайных вестников», или, как их прямо называет сам автор, шпионов. Они должны были раскинуть свою сеть по всей стране.

Интересно, что первоначально число шпионов-осведомителей Пестель ограничил 50 тысячами, а в последнем варианте «Записки» их армия была увеличена уже до 112 900 человек. Предельно четко прорисовываются методы, которые он собирался взять на вооружение. И ясно, что эти методы очень и очень далеки от демократических.

Nikolay1 1
–ü–æ—Ä—Ç—Ä–µ—Ç –ü–∞–≤–ª–∞ I
Coronation_portrait_of_Peter_III_of_Russia_-1761 114 декабря 1825 года Николай I едва не повторил судьбу отца и деда – императоров Павла I и Петра III

То же самое касается предложенных им способов решения национального вопроса: это крайне жесткие унитаристские проекты, срисованные с французской якобинской практики. Во имя революционной централизации и удобства для диктатуры – полная русификация с беспощадным подавлением всех сопротивляющихся. Пестель в целом выступает, по сути дела, за якобинскую модель – абсолютно полную унификацию, абсолютно полную унитаризацию всех государственных процессов. Его «Русская правда» рисует прообраз если не тоталитарного, то деспотического, диктаторского государства.

– Так в чем же все-таки проблема: в либерализме декабристов или в том, что никакими либералами они не были?

– Декабризм неоднороден: в нем было как радикальное, так и умеренное крыло. Умеренное – безусловно симпатичное и близкое к тому образу либерального движения, который создается в апологетическом дискурсе. Но в декабристском движении были и радикалы, и они были несравненно большими политическими реалистами. И вот их-то программу, их возможные действия, их политические технологии для меня олицетворяет фигура Пестеля. На первый взгляд, вся его риторика проникнута свободолюбием. Но дьявол кроется в деталях. Те его построения, которые я привел выше, конечно, крайне далеки от сколько-нибудь демократических моделей.

– Мы живем в эпоху, когда предпринимаются попытки развенчать наши национальные исторические «мифы». Многие видят в этом угрозу нашей идентичности. Но разве миф о декабризме, о жертвенных рыцарях без страха и упрека не относится к тому же ряду образующих русскую культуру?

– Это каждый решает для себя сам. Я полагаю, что люди, мыслящие государственнически, должны ориентироваться на другие образцы, на примеры подлинного служения России, а к декабризму вслед за Василием Ключевским относиться как к «исторической случайности, обросшей литературой». Тут уж надо выбирать.

Беседовал Дмитрий Пирин

Мятеж деформаторов

декабря 1, 2015

За поведение «героев» и «трусов», «посмевших» и «не посмевших» выйти на площадь было заплачено кровью обманутых солдат, которые искренне верили, что идут защищать законную власть.

scan187Пушкин среди декабристов в Каменке. Худ. Д.Н. Кардовский. 1934, фото: предоставлено М. Золотаревым

Несмотря на хлад убийственный
Сограждан к правам своим,
Их от бед спасти насильственно
Хочет пламенный Вадим.

К.Ф. Рылеев

Если бы он только существовал, этот «усредненный» декабрист, наделенный всеми мыслимыми добродетелями «богатырей, кованных из чистой стали с головы до ног» (А.И. Герцен) и всеми немыслимыми пороками – «сволочь из подлецов малодушных» (В.А. Жуковский)! Но в пылу не остывшего и за почти две сотни лет полемического задора одни по-прежнему выискивают для «собирательного портрета» все лучшее, другие – все худшее. И возникают искусственные, зато методически удобные «контрастные» образы «типичного представителя», составленные из десятков биографий несхожих людей. Между тем декабристы были не так просты, как иногда кажется…

Идеология политического самоубийства

За дело исправления зла взялись люди фраз, а не дела…
Декабрист Д.И. Завалишин

«Известно мне: погибель ждет // Того, кто первый восстает // На утеснителей народа, – // Судьба меня уж обрекла. // Но где, скажи, когда была // Без жертв искуплена свобода?» Услышав впервые этот отрывок из сочинения Рылеева, его друг Михаил Бестужев был поражен. И обратился к автору – лидеру Северного общества: «Знаешь ли, какое предсказание написал ты самому себе и нам с тобою?» И Рылеев ответил, что знает:

«Каждый день убеждает меня в необходимости моих действий, в будущей погибели, которою мы должны купить нашу первую попытку для свободы России». Оттого-то накануне 14 декабря 1825 года 23-летний корнет Александр Одоевский и воскликнул: «Умрем! Ах, как славно мы умрем!» (Впрочем, он пережил и Сенатскую площадь, и Рылеева.) Глупо было бы кричать: «Ах, как славно ОНИ умрут!» Но случилось именно так.

Можно смело утверждать: декабристов толкнул на Сенатскую площадь их политический романтизм. Романтизму в целом, по мнению специалистов, присущи «абсолютный характер идеалов при осознании невозможности их осуществления в данной действительности; предельно острое переживание этой двойственности бытия» (А.М. Гуревич). Политический романтизм декабристов, соответственно, был замешен на конфликте между абсолютным характером их политических идеалов (свобода и права личности вместо прав сословий; народное представительство вместо неограниченной монархии) и острым переживанием невозможности немедленно воплотить эти идеалы в современной им России. Необходимо было «выйти на площадь» – не столько с намерением победить и утвердить идеалы, сколько с желанием выплеснуть ставшие непереносимыми переживания как можно скорее.

Впрочем, при внимательном рассмотрении того декабрьского дня теоретический романтизм Рылеева теряет всю свою сентиментальную привлекательность. За поведение «героев» и «трусов», «посмевших» и «не посмевших» выйти на площадь было заплачено кровью обманутых солдат, искренне веривших, что они идут защищать законную власть – престол царя Константина от притязаний его младшего брата Николая. Честно признавал после восстания декабрист Евгений Оболенский: «Кто из нас может отрицать, что мы употребили во зло доверенность к нам войска, что мы увлекли за собою людей простых, которые чтили законную присягу, ими принятую так недавно?»

DV065-008 1Михаил Александрович Бестужев, фото: предоставлено М. Золотаревым

«КТО ИЗ НАС МОЖЕТ ОТРИЦАТЬ, ЧТО МЫ УПОТРЕБИЛИ ВО ЗЛО ДОВЕРЕННОСТЬ К НАМ ВОЙСКА, что мы увлекли за собою людей простых, которые чтили законную присягу, ими принятую так недавно?» – честно признавал декабрист Евгений Оболенский

DV065-039 1Вильгельм Карлович Кюхельбекер, фото: предоставлено М. Золотаревым

А вот история, переданная журналистом Николаем Гречем: «Обряд лишения чинов и дворянства был исполнен над флотскими офицерами в Кронштадте, на военном корабле. Их отвезли туда из петербургской крепости ночью (на 13 июля) на арестантском катере. Бестужев [Николай. – Д. О.] спокойно беседовал дорогой с командующим и караульными офицерами, не жаловался, не сетовал на судьбу.

– Я заслужил смерть, – говорил он, – и ожидал ее. Теперь все время, что проживу, будет для меня барышом и подарком. Но вот кого мне жаль – этих бедных юношей (указывая на приговоренных мичманов, спавших крепким сном молодости): они дети и не знали, что делали.

– Так, Николай Александрович, они дети, но зачем те, которые знали, что делают, увлекали детей? Тяжкая ответственность за гибель этих юношей легла на вас, старших, умных, перед их родителями и перед Богом! Правительство в этом винить нельзя: оно еще смягчило наказание, по собственному вашему признанию!»
Личный героизм, легковесное «Ах, как славно мы умрем!» не подразумевали желания утянуть за собой десятки человеческих жизней или искорежить сотни судеб. Но едва дошло до дела…

065Кондратий Федорович Рылеев, фото: предоставлено М. Золотаревым

«Тонем, ваше высокоблагородие!»

– Как, братец, проливать кровь русскую?
– Да разве из Милорадовича текло французское вино?

Из спора А.Я. Булгакова с С.П. Жихаревым

Вот символическая сцена того сумеречного дня 14 декабря. Когда картечь вымела восставших с Сенатской площади, Михаил Бестужев, по его собственным словам, посчитал нужным «умереть с оружием в руках». Ради этого он стал выстраивать солдат под жерлами пушек на льду Невы, чтобы повести их в самоубийственную атаку на артиллерию, пока не услышал: «Тонем, ваше высокоблагородие!» Лед под массой солдат не выдержал и провалился. Бестужев выжил, счет же погибших солдат Московского полка пошел на десятки.

Еще один эпизод. Когда толпа матросов Гвардейского экипажа бросилась спасаться от картечи во двор ближайшего дома, Вильгельм Кюхельбекер, человек сугубо гражданский, решил их там построить и тоже повести в штыки, на ненужную смерть. Нелепого барина оборвали: «Вить в нас жарят пушками!» На следствии простодушный Кюхля на вопрос, что побудило его гнать солдат «на явную гибель», ответил: «Потому что бежать казалось мне постыдным».

DV065-064 1Андрей Евгеньевич Розен, фото: предоставлено М. Золотаревым

DV065-006 1Гавриил Степанович Батеньков, фото: предоставлено М. Золотаревым

«ДИКТАТОР» СЕРГЕЙ ТРУБЕЦКОЙ БЫЛ НАСТОЛЬКО ИСТЕРЗАН СОМНЕНЬЯМИ, ЧТО В РЯДАХ ВОССТАВШИХ НЕ ПОЯВИЛСЯ: отогревался в Главном штабе, затем нервно барабанил пальцами по оконному стеклу в доме графа Строганова и в конце концов пошел… просить политического убежища у своего зятя, австрийского посланника

Вот ведь: постыдно было Кюхельбекеру, а между тем лежать на Галерной улице, что близ площади, остались десятки убитых и раненых нижних чинов Гвардейского флотского экипажа.

«Романтика» дорого обошлась солдатам, доверившимся господам офицерам. Кюхельбекер не пострадал; вообще ни один «барин» от стрельбы правительственных орудий не пострадал. Разве что шуба Ивана Пущина, давшего у Сената последнюю команду «Спасайся кто может!», была пробита в нескольких местах картечью.

В романтических историях это преподносится как знак свыше: «словно кто-то отводил от них пули»… Но все проще: многие сами же их от себя и «отводили». Не один и не два из числа подбивших войска «выйти на площадь» нашли тот или иной предлог с этой площади вовремя ретироваться. Поручик Николай Панов, выводивший из казарм лейб-гренадер и поначалу браво ворвавшийся во двор Зимнего дворца, переоделся затем в гражданскую шинель – и был таков. Как-то незаметно исчезли корнет Александр Одоевский, подпоручик Петр Коновницын, флотские лейтенанты Николай Чижов и Александр Цебриков, чиновник Михаил Глебов. Последний, правда, предварительно раздал солдатам немалые деньги «на водку»: а как им еще греться, часами выстаивая на холодной декабрьской площади в парадной форме? Это у организатора восстания Кондратия Рылеева был меховой воротник. Впрочем, и Рылеев недолго «ждал погибели» на площади: обзавелся солдатской сумой и перевязью, встретил приведшего Гвардейский экипаж Николая Бестужева «первым целованием свободы», поделился с ним восторгом от того, что хоть недолго, но «подышал свободой», и, надышавшись, ушел в неизвестном направлении, чтобы больше не возвращаться.

DV065-086 1Иван Дмитриевич Якушкин, фото: предоставлено М. Золотаревым

В решительный момент, как отмечал Андрей Розен, «не видать было диктатора, да и помощники его не были на месте». Занимавшийся накануне документацией заговорщиков барон Владимир Штейнгель в этот памятный день глянул с безопасного расстояния на площадь и выстроенное каре – и пошел домой обедать. Инженер-подполковник Гавриил Батеньков, с чьей помощью мятежники надеялись привлечь на свою сторону Михаила Сперанского и который, как установило позже следствие, «в предварительных толках о мятеже продолжал воспламенять ревностных крамольников, давал им дельные советы и планы в их духе», начал день с присяги императору Николаю. Потом он несколько раз совершал поездку из своего дома на Невском до Полицейского моста и обратно: по собственному его признанию, «из любопытства, желая знать, что происходит». К семи вечера Батеньков пришел на квартиру к Рылееву осведомиться: «Ну что?»

Наконец, избранный диктатором восстания Сергей Трубецкой был настолько истерзан сомненьями, что в рядах мятежников не появился вовсе: отогревался в Главном штабе, затем нервно барабанил пальцами по оконному стеклу в доме графа Строганова. После громкого возмущения француженки-гувернантки: «Постыдитесь, тут ли ваше место, когда кровь ваших друзей льется на площади! Так-то вы понимаете ваш долг!» – схватил шляпу и пошел… просить политического убежища у своего зятя, австрийского посланника.

Все это и заставило великого поэта В.А. Жуковского написать: «Можно сказать, что вся эта сволочь составлена из подлецов малодушных. Они только имели дух возбудить кровопролитие; но ни один из них не ранен, ни один не предпочел смерть ужасу быть схваченным и приведенным на суд с завязанными на спину руками».

А было и такое «смеешь выйти на площадь»: «Еще 12-го числа в собрании у князя Оболенского я высказал, что не отвечаю за Кавалергардский полк, где служил тогда, потому что знал очень хорошо, что солдаты не были расположены к вспышке, которая готовилась, да и сам я видел в поднятии войск большую ошибку и не рассчитывал на удачу предприятия. 14-го числа я вышел на площадь с Кавалергардским полком, занимая свое место как офицер 5-го эскадрона. <…> Что происходило в тот день, уже известно всем…»

-Спектакль "Декабристы" на сцене театра "Современник",1967 годСцена из спектакля «Декабристы» по пьесе Леонида Зорина, поставленного в московском театре «Современник». Режиссер и исполнитель роли императора Николая I – Олег Ефремов, фото: Михаил Стоков / Фотохроника ТАСС

Это из рассказа о 14 декабря 1825 года поручика Ивана Анненкова, при упоминании о котором у многих перед глазами встает образ красавца актера Игоря Костолевского из сказочного фильма «Звезда пленительного счастья». Естественно, в сентиментальнейшей картине не показано, как молодцеватый кавалергард разгонял мятежников, находясь в рядах правительственных войск, как взвод поручика Анненкова прикрывал наведенные на его товарищей по заговору правительственные орудия (это только по тайной ретроспективной мечте Андрея Розена он мог бы их «взять»)… «Кавалергарда век недолог», но Анненков доживет до эпохи великих реформ и даже будет избран предводителем нижегородского дворянства. И его супруга, урожденная Полина Гёбль, получит возможность на старости лет диктовать дочери трогательные воспоминания.

Тогда как документы о тех пострадавших от мятежа, которых никто не пожалел и не воспел в поэме «Русские женщины», осядут в архивах более чем на полторы сотни лет: «Командир лейб-гвардии Московского полка генерал-майор Крафстрем доносит, что оставшиеся после нижних чинов, выключенных из вверенного ему полка по происшествию 14 декабря 1825 года, 15 жен с состоящими при них 5 малолетними дочерьми, получая всемилостивейше пожалованное им продовольствие казенным провиантом, находятся по сие время в казармах и по недостаточному в оных помещению более увеличивают тесноту в расположении полковых женатых нижних чинов, почему и просит, дабы помянутые жены с дочерьми их из казарм вверенного ему полка были выведены».

На пятьдесят лет назад


И грешной юности моей
Не помяни ты в царстве славы!

Декабрист А.И. Одоевский. 1836

А знает ли читатель, как была наказана большая часть членов «бывших злоумышленных тайных обществ и лиц, прикосновенных к делу», произведенному в 1825–1826 годах?

Никак.

Из 579 человек, включенных в небезызвестный «Алфавит» декабристов, 290 в результате следствия были освобождены от всяких подозрений, да еще девять из тех, чья вина хотя бы отчасти была доказана, остались «без определения наказания».

И тем не менее то, что представлялось героической жертвенностью политических романтиков «ради будущих поколений», стало ударом по России. Трагическое изъятие из общественно-политической жизни «всего-то» около полутора сотен активных, знающих, неравнодушных к нуждам страны людей оказало резко негативное влияние на ход русской истории, растянувшееся как минимум на несколько десятилетий. Если вслед за В.О. Ключевским считать, что Россия XIX века развивалась «в непрерывном взаимодействии правительственной власти и народного представительства, крепнущего в борьбе с ее преобладанием», то декабристы, выбрав решительную и неуклюжую форму реализации своих светлых и благородных помыслов, способствовали торможению этого процесса. Разрыв между обществом и государством не сузился, а разросся.

C1999 1Лев Алексеевич Перовский (1792–1856) – министр внутренних дел, министр уделов и управляющий Кабинетом его императорского величества, фото: предоставлено М. Золотаревым

Это стало понятно уже тогда, в декабре 1825-го. Через три дня после восстания генерал Василий Левашов, герой войны 1812 года, упрекал князя Сергея Трубецкого не столько за само участие в заговоре, сколько за безответственность перед будущим страны: «Ах, князь! Вы причинили большое зло России, вы ее отодвинули на пятьдесят лет». И если бы так считал один лишь генерал!

Спустя годы подобную же реакцию на восстание в более широком общественном кругу отметит известный писатель, автор знаменитого «Тарантаса» В.А. Соллогуб: «По мнению людей, истинно просвещенных и искренно преданных своей родине, как в то время, так и позже, это восстание затормозило на десятки лет развитие России, несмотря на полный благородства и самоотвержения характер заговорщиков». И вторил ему такой закоренелый оппозиционер, как П.Я. Чаадаев. Он считал движение декабристов «движением неосновательным, ошибочно задуманным, несообразным с целью, бесплодным, годным только на задержание и отдаление всякого рода преуспеяния». «Ах, друг мой, – писал он в ссылку своему приятелю, «меланхолическому» декабристу Ивану Якушкину, – как это попустил Господь совершиться тому, что ты сделал? Как он мог позволить тебе до такой степени поставить на карту свою судьбу, судьбу великого народа, судьбу твоих друзей, и это тебе, чей ум схватывал тысячу таких предметов, которые едва приоткрываются для других ценою кропотливого изучения?»

ИЗЪЯТИЕ ИЗ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ около полутора сотен активных, знающих и неравнодушных к нуждам страны людей оказало резко негативное влияние на ход русской истории

Об Александре Бестужеве, после восстания оказавшемся в ссылке, а потом отправленном воевать на Кавказ и погибшем в стычке с горцами, его друг Николай Греч в воспоминаниях писал: «Нам остается только жалеть от глубины сердца о потере человека, который, при другой обстановке, сделался бы полезным своему Отечеству, знаменитым писателем, великим полководцем: может быть, граф Бестужев отстоял бы Севастополь. Бог суди тех сумасбродов и злодеев, которые сгубили достойных иной участи молодых людей и лишили Россию благороднейших сынов! Остался урок потомству, да пользуются ли уроками?»

Не было, но могло бы быть…


Меня не с чем поздравлять, обо мне сожалеть должно.

Император Николай I. 14 декабря 1825 года

Деятельность декабристов в их сибирской ссылке показала, каким мощным интеллектуальным и духовным потенциалом они обладали. Смоделировать их судьбы в иных, более благоприятных обстоятельствах, представив Россию без восстаний зимы 1825–1826 года, конечно же, нельзя. Но понять, хотя бы в некоторой степени, то, чего не было, но могло бы быть, можно – если судить по тем людям, которые проходили по делу декабристских организаций, но попали в большую (благополучную) часть «Алфавита» и продолжили службу царю и Отечеству. Так, Б.Л. Модзалевский и А.А. Сиверс, которые и подготовили в 1925 году к публикации это справочное издание, отмечали: «В огромном большинстве случаев жизнь привлеченных, на которой так резко отразилось время суда, впоследствии пошла своим чередом – часто без всякого влияния самого факта привлечения на их служебную и житейскую карьеру. Очень многие из привлеченных и прикосновенных закончили свое поприще на высших ступенях служебной лестницы, пользуясь полным, по-видимому, доверием императора Николая Павловича и его преемника».

080 1Александр Аркадьевич Суворов-Рымникский (1804–1882) – прибалтийский, затем санкт-петербургский генерал-губернатор, фото: предоставлено М. Золотаревым

Современный исследователь В.А. Шкерин выделяет целую группу «бывших членов тайных обществ декабристов, занявших в период правления Николая I влиятельные государственные посты». Среди них – министр внутренних дел, министр уделов, управляющий Кабинетом его императорского величества, генерал-адъютант граф Л.А. Перовский; воспитатель цесаревича, санкт-петербургский генерал-губернатор, член Государственного совета, генерал от инфантерии А.А. Кавелин; прибалтийский, а затем санкт-петербургский генерал-губернатор, генерал-адъютант светлейший князь А.А. Суворов (внук генералиссимуса); оренбургский и самарский генерал-губернатор, генерал-адъютант В.А. Перовский; командующий войсками на Кавказской линии и в Черномории, генерал-адъютант П.Х. Граббе; казанский военный губернатор, генерал-адъютант С.П. Шипов; главный начальник горных заводов хребта Уральского, генерал от артиллерии В.А. Глинка; начальник штаба военно-учебных заведений, генерал-адъютант Я.И. Ростовцев; обер-прокурор Святейшего синода, сенатор С.Д. Нечаев; директор Департамента податей и сборов, сенатор, генерал-лейтенант М.Н. Муравьев; оренбургский военный губернатор, сенатор В.А. Обручев; начальник штаба Отдельного кавказского корпуса, генерал-майор В.Д. Вольховский; командир лейб-гвардии Гренадерского полка, генерал-майор И.П. Шипов.

1836 1Михаил Николаевич Муравьев (1796–1866) – директор Департамента податей и сборов, сенатор, фото: предоставлено М. Золотаревым

А еще были названные чрезмерно словоохотливым Сергеем Трубецким в его показаниях Следственной комиссии М.Д. Горчаков, командующий армией в период Крымской войны, а с 1856-го наместник Царства Польского, и Н.Н. Муравьев-Карсский, наместник на Кавказе в 1854–1856 годах и член Государственного совета. К слову, князь Трубецкой назвал как минимум в полтора раза больше имен, чем значилось в самом обильном доносе А.И. Майбороды…

Для А.И. Герцена вина этих «людей выдающихся, высокопоставленных, деятельных, влиятельных» была в том, что они не «отправились на каторгу искупить свою самоотверженность». Согласно установленной им традиции, нашедшей продолжение в советской историографии, все эти деятели запятнали себя сотрудничеством с властью: «одним из самых последовательных крепостников и проводников полицейской системы» называли Л.А. Перовского, «одним из наиболее ярко выраженных представителей военного феодально-крепостнического режима» – генерала В.А. Глинку.

C2883Яков Иванович Ростовцев (1803–1860) – основной разработчик крестьянской реформы 1861 года, фото: предоставлено М. Золотаревым

Между тем именно на этих людей пришлась та кропотливая, часто невидимая на поверхностный взгляд работа по развитию России в период между печальной реакцией Александра I на нехватку тех, кто способен изменить страну к лучшему («Некем взять!»), и почти хрестоматийным, сказанным историком-публицистом Г.А. Джаншиевым относительно «оттепели» второй половины 1850-х годов: «Невесть откуда явилась фаланга молодых, знающих, трудолюбивых, преданных делу, воодушевленных любовью к Отечеству государственных деятелей, шутя двигавших вопросы, веками ждавшие очереди, и наглядно доказавших всю неосновательность обычных жалоб на неимение людей». Спор о путях реализации «любви к Родине» и «любви к свободе» – это в определенной степени спор о том, как эту любовь проявить.

F1170 1Гостиная в доме ссыльного декабриста в Тобольске. Неизвестный художник-дилетант первой половины XIX века, фото: предоставлено М. Золотаревым

Как заметил В.А. Шкерин: «В эпоху тайных обществ декабристам, связанным с государством лишь воинским долгом, было легче быть либералами, чем впоследствии – на высоких и ответственных постах. Их государственная служба во второй четверти XIX века проходила в условиях нелиберального государства и нелиберального общества». При этом исследователю представляется принципиально важным указать, что им «не было выявлено фактов, недвусмысленно свидетельствующих в пользу перехода кого-либо из декабристов в стан реакционеров и крепостников».

Монополия на любовь к Отечеству

Бог и история разберут:
кто судьбы своего Отечества
ставил себе целью и кто средством?..

Я.И. Ростовцев

Вспомним и одну из диссертаций о декабристах, благополучно защищенных уже в XXI веке. Автор ее уверен, что декабристы восстали «не только против «поврежденных нравов», но и против самого феодально-крепостнического государственного и общественного строя», они якобы призывали «к преобразованию России на новых, прогрессивных началах».

Читаем далее: «Главными вопросами для них были ликвидация крепостного права и ограничение (или даже полное ниспровержение) самодержавия. Эти политические установки и стали истоками формирования их новой, активистской по существу политической культуры, которая и осветила весь путь декабризма. Они наметили вектор выбора прогрессивного пути развития России. И даже больше – многое из того, за что они пострадали, в последующие периоды отечественной истории было осуществлено». В общем-то, слова сказаны правильные и проникновенные. Вопрос только в том, кто еще намечал «прогрессивный путь развития» страны и кто же реально реализовал «многое из того, за что они пострадали».

Если говорить лишь о самых известных фигурах, то в начале царствования Александра I М.М. Сперанский работал над претворением в жизнь проектов управления страной на основании разделения властей и участия общества в выборах. Молодой Ф.И. Тютчев, судя по воспоминаниям дипломата Д.Н. Свербеева, и до 1825 года придерживался мнения о том, что «не только народная интеллигенция, но и весь народ имеет право участвовать в правительстве».

Более того, позиция русских монархов (начиная от Екатерины II) по вопросу о «крепостном рабстве» состояла в признании этого института пережитком, от которого необходимо избавиться. И император Николай Павлович, после того как сорвал попытку «последнего дворцового переворота», объявлял: «Я хочу вести процесс против рабства, когда наступит время, чтобы освободить крестьян по всей империи». Именно он воспитал и подготовил к деятельности в этом духе своих сыновей – Александра II Освободителя и его брата и соратника великого князя Константина.

scan195
scan194Памятник, установленный в Петербурге на месте казни декабристов в день 150-летия со дня восстания, в декабре 1975 года. Общий вид и фрагменты

В записке «О постепенности усовершенствования общественного» М.М. Сперанский уподоблял умелого политика садовнику: «Тот много сделал, кто умел избрать и насадить первый корень, хотя одно время и стечение стихий может взрастить древо». А Николай I эту идею развивал: «Если настоящее положение таково, что не может продолжаться, а решительные к прекращению оного меры без общего потрясения невозможны, то необходимо по крайности приуготовить средства для постепенного перехода к иному порядку вещей и, не устрашась пред всякою переменою, хладнокровно обсудить ее пользу и последствия… Все должно идти постепенно и не может и не должно быть сделано разом или вдруг». Это было сказано в 1842 году как раз об отмене крепостного состояния.

Яков Ростовцев, чьи слова вынесены эпиграфом к этой главе, будучи в 1825 году 20-летним поручиком, доказал, что право на порыв, на поступок – вовсе не монополия декабристов. Примечательна история этого доказательства.

«Что скажет обо мне потомство?»

Потомство будет судить
о вас не по одному этому поступку,
а по характеру всей вашей будущей деятельности…

А.В. Никитенко

Яков Ростовцев был дружен с Евгением Оболенским и, узнав о готовящемся декабристами выступлении, честно объявил ему, что предостережет великого князя в отношении их планов. Поручик прорвался прямо в Зимний дворец и оповестил Николая Павловича, что против него «должно таиться возмущение» и вспыхнет оно в момент принятия новой присяги. Ростовцев искренне боялся: «Может быть, это зарево осветит конечную гибель России!» Поручик просил не считать его доносчиком, действующим «из подлых видов», умолял никак не награждать. «Я не донес ни на кого; ценою своей жизни я желал спасти всех, – вспоминал он потом. – Я действовал без успеха, может быть, и неразумно, но действовал открыто, по убеждению и с самоотвержением».

Возвышенная сцена в кабинете Зимнего дворца, с сентиментальными слезами и дружескими объятьями, навсегда осталась в памяти Ростовцева. «Мой друг! – воскликнул растроганный Николай Павлович. – Может быть, ты знаешь некоторых злоумышленников и не хочешь назвать их, думая, что сие противно благородству души твоей, – и не называй! Ежели какой-либо заговор тебе известен, то дай ответ не мне, а Тому, кто нас выше!»

ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА ЗАТРАВЛЕННОГО ГЕРЦЕНОМ, НО ПРОЩЕННОГО ДРУЗЬЯМИ-ДЕКАБРИСТАМИ ЯКОВА РОСТОВЦЕВА, председателя Редакционных комиссий по составлению проекта реформы отмены крепостного права, были обращены к Александру II: «Государь, не бойтесь…»

В пять часов вечера 13 декабря Яков Ростовцев пришел домой к Оболенскому и передал ему в присутствии Рылеева весь этот разговор, а также копию письма-предупреждения (модную версию о том, что Ростовцев был тайным агентом декабристов, подосланным к Николаю с целью напугать его восстанием и тем самым заставить отказаться от престола, следует отнести к жанру художественной литературы). Реакция Рылеева была романтически благородна. Он прочел письмо вслух и сказал Оболенскому: «Обними его, как самого честного человека. Убеждения наши различны; но он дважды жертвовал жизнию, идя к великому князю и придя к нам». Оболенский обнял.

На долгие годы этот романтический порыв станет для Ростовцева источником нравственных мучений: «Что скажет обо мне потомство? Я боюсь суда его. Поймет ли оно и признает ли те побудительные причины, которые руководили мною в бедственные декабрьские дни? Не сочтет ли оно меня доносчиком или трусом, который только о себе заботился?»

«Потомство, – ответит ему близкий друг, цензор Александр Никитенко, – будет судить о вас не по одному этому поступку, а по характеру всей вашей будущей деятельности: ей предстоит разъяснить потомству настоящий смысл ваших чувств и действий».

Яков Ростовцев станет одним из крупнейших деятелей эпохи великих реформ, основным разработчиком крестьянской реформы 1861 года. В феврале 1858-го ради пятичасовой встречи-беседы с вернувшимся из ссылки Евгением Оболенским член Государственного совета, генерал-адъютант Ростовцев проделает почти тысячеверстный вояж. Они восстановят дружбу и переписку. Прощенный друзьями-декабристами и затравленный Герценом председатель Редакционных комиссий по составлению проекта реформы отмены крепостного права, Яков Ростовцев умрет в феврале 1860 года. Последние слова его будут обращены к императору Александру II: «Государь, не бойтесь…» Через год на гробницу Ростовцева возложат золотую медаль за труды по освобождению крестьян.

А восстановленному в правах декабристу Оболенскому, некогда «героически» обагрившему штык кровью генерала Михаила Милорадовича и после каторги и сибирской ссылки затворившемуся в доме сестры в Калуге, доведется лишь восхищаться деятельностью друга по подготовке самой важной из великих реформ. И в день тезоименитства Александра II вывешивать огромный (через все окна занимаемого им этажа) восторженный лозунг – царский вензель в обрамлении надписи «Истины поборник, Свободы друг и враг неправды, России благодетель».

Дмитрий Олейников, кандидат исторических наук

knigi

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

14 декабря 1825 года: воспоминания очевидцев / Сост. П.В. Ильин. СПб., 1999

Крутов В.В., Швецова-Крутова Л.В. Белые пятна красного цвета. Декабристы. В 2-х кн. М., 2001

Эрлих С.Е. История мифа. «Декабристская легенда» Герцена. СПб., 2006

Кто придумал заговор?

декабря 1, 2015

Лидеры декабристов – несостоявшийся «диктатор восстания» в Санкт-Петербурге князь Сергей Трубецкой и руководитель Южного общества Павел Пестель – после ареста активно сотрудничали со следствием. Закрепившаяся в науке история декабризма во многом составлена с их слов…

J0689Николай I перед строем лейб-гвардии Саперного батальона во дворе Зимнего дворца 14 декабря 1825 года. Худ. В.Н. Максутов. 1861

К моменту восстания в Петербурге будущий император Николай I уже понимал, что гвардейский мятеж в столице вспыхнул не случайно, а был связан с деятельностью неких загадочных тайных обществ. Достаточно подробные сведения о подготовке восстания он получил 12 декабря от начальника Главного штаба И.И. Дибича. Тогда же, 12 декабря, к Николаю явился гвардейский поручик Яков Ростовцев с собственноручным письмом, в котором, в частности, содержались следующие слова: «Противу Вас должно таиться возмущение, которое вспыхнет при новой присяге, и, может быть, это зарево осветит конечную гибель России!» Письмо это сильно напугало претендента на престол.

В ночь с 14 на 15 декабря 1825 года в Зимнем дворце начались первые допросы арестованных заговорщиков. Правда, в первые дни после восстания следователям многого добиться не удалось. Арестованные настаивали на том, что действовали, оставаясь верными присяге, данной императору Константину, и ни в каком заговоре не состояли.

Показания «диктатора»

Впервые более или менее связную картину развития заговора следствие получило лишь 23 декабря. Картина эта принадлежала перу полковника Сергея Трубецкого, неудавшегося «диктатора восстания», решившего не выходить (или просто не решившегося выйти) 14 декабря на Сенатскую площадь.

Версия, которую князь Трубецкой предложил следствию в первых развернутых показаниях, датированных 23 декабря, состояла в следующем: тайное общество было создано с нравственной и очень благородной целью. По словам полковника, «цель была – подвизаться на пользу общую всеми силами и для того принимаемыя правительством меры или даже и частными людьми полезные предприятия поддерживать похвально», то есть речь шла о «способствовании правительству к приведению в исполнение всех мер, принимаемых для блага государства». Кроме того, Трубецкой заверил, что люди, входившие в тайное общество, были по большей части хорошими и добродетельными. При этом он сообщил и некоторые подробности о «благородном обществе»: образовалось оно в 1816 году, а затем, в 1818-м, было реформировано. Назвал князь и многие фамилии участников этих организаций.

Однако, по его утверждению, «во всяком подобном обществе, хотя бы оно первоначально было составлено из самых честнейших людей, непременно найдутся люди <…> порочные и худой нравственности», которые испортят прекрасные замыслы. Разумеется, и в данном случае такие люди нашлись, вернее, нашелся один такой человек – руководитель Южного общества Павел Пестель.

Собственно, цель общества в столице, как и личная цель Трубецкого, согласно его показаниям, состояла в противодействии Пестелю. Не будь его, все заговорщики давно бы мирно разошлись, никакого 14 декабря бы не случилось. Пестель оказывался, таким образом, главным виновником событий на Сенатской площади.

image1346783572 1И я бы мог, как шут… Рисунок А.С. Пушкина

Трубецкой резюмировал: «Я имел все право ужаснуться сего человека, и если скажут, что я должен был тотчас о таком человеке дать знать правительству, то я отвечаю, что мог ли я вздумать, что кто б либо сему поверил; изобличить его я не мог, он говорил со мною глаз на глаз. Мне казалось достаточною та уверенность, что он без содействия здешнего общества ничего предпринять не может, а здесь я уверен был, что всегда могу все остановить, – уверенность, которая меня теперь погубила».

По словам Трубецкого, с разгромом заговорщиков на Сенатской площади опасность для государственной власти в России не исчезла. Князь рассказал, что перед его отъездом из Киева в ноябре 1825 года Пестель просил передать, «что он уверен во мне, что я не откажусь действовать, что он очень рад, что я еду в Петербург, что я, конечно, приготовлю к действию, которое, может быть, он начнет в будущем году, что его вызывают к сему из Москвы и Петербурга».

У властей, судя по настойчивым заявлениям Трубецкого, был только один шанс избежать продолжения кровавого кошмара: не арестовывать единственного (помимо него самого, разумеется) человека, который мог противостоять Пестелю. Этим человеком был руководитель Васильковской управы Южного общества подполковник Сергей Муравьев-Апостол.

«ПЕСТЕЛЬ БЫЛ ЗЛОДЕЙ ВО ВСЕЙ СИЛЕ СЛОВА, БЕЗ МАЛЕЙШЕЙ ТЕНИ РАСКАЯНИЯ, с зверским выражением и самой дерзкой смелости в запирательстве; я полагаю, что редко найдется подобный изверг», – писал в мемуарах император Николай I

P1612Грот в имении Каменка декабриста В.Л. Давыдова, где собирались члены Южного общества, фото: предоставлено М. Золотаревым

Князь неоднократно подчеркивал: Сергей Муравьев не представляет никакой опасности для правительства. И при этом «Пестеля ненавидит» и всячески препятствует его злодейским замыслам. Трубецкой объявил следователям, что Муравьев поклялся, «если что-нибудь Пестель затеет делать для себя, то всеми средствами ему препятствовать».

Однако ни Павел Пестель, ни Сергей Муравьев-Апостол в показаниях не распространялись на тему взаимной ненависти и смертельной вражды. Видимо, дело было в другом. 13 декабря «диктатор» отправил Муравьеву письмо с просьбой о военной поддержке. Трубецкой не знал, дошло ли его письмо по назначению. А оно вполне могло дойти, побудив Муравьева-Апостола предпринять какие-то шаги по организации восстания и спасению уже попавших в тюрьму столичных заговорщиков. Поэтому князь хотел дать подполковнику шанс хотя бы попытаться воплотить их общие идеи в жизнь, убедив следствие, что тот никакой опасности для государственной власти не представляет.

Декабристы Восстание Черниговского полкаДекабристы. Восстание Черниговского полка. Худ. Т.Г. Назаренко. 1978, фото: предоставлено М. Золотаревым

У ВЛАСТЕЙ БЫЛ ТОЛЬКО ОДИН ШАНС ИЗБЕЖАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЯ КРОВАВОГО КОШМАРА: не арестовывать подполковника Сергея Муравьева-Апостола – единственного человека, который мог противостоять Пестелю

Однако выстроенная Трубецким концепция не была принята следствием. А в ночь с 28 на 29 декабря 1825 года под Киевом восстал Черниговский пехотный полк. Возглавил мятеж «мирный» Муравьев-Апостол, командовавший в том полку батальоном. Обезвредить подполковника власти сумели только прямым попаданием картечи в голову.

«Пестель был злодей во всей силе слова»

3 января в столицу привезли руководителя Южного общества полковника Павла Пестеля (он был арестован в Тульчине по доносу еще за день до восстания на Сенатской площади). В тот же день состоялась его беседа с Николаем I – один на один, без свидетелей. В позднейших мемуарах император напишет: «Пестель был злодей во всей силе слова, без малейшей тени раскаяния, с зверским выражением и самой дерзкой смелости в запирательстве; я полагаю, что редко найдется подобный изверг».

Как и Трубецкому, Пестелю было что скрывать. Недавние архивные разыскания показали, что, готовя государственный переворот, полковник бестрепетно использовал безграничное доверие к нему главнокомандующего 2-й армией – престарелого генерала Петра Витгенштейна, не гнушался шантажом и подкупом непосредственных начальников, пытался воспользоваться не только полковыми средствами Вятского полка, коего являлся командиром, но и бюджетом 2-й армии. При этом основную ставку он делал отнюдь не на тайное общество: реальная подготовка к реальному восстанию шла в недрах упомянутой выше армии; в сферу собственных интересов Пестель включил немало влиятельных офицеров и генералов.

049С.И. Муравьев-Апостол, фото: предоставлено М. Золотаревым

Очевидно, что, беседуя 3 января с императором, Павел Пестель не открыл ему всех карт, иначе монарх не усмотрел бы «запирательства» в его показаниях. Но Николай вряд ли в данном случае стремился любыми средствами добиться правды. Ему вовсе не нужно было показывать всему миру, что российская армия коррумпирована, плохо управляема и заражена революционным духом. Гораздо удобнее было представить декабристов юнцами, начитавшимися западных либеральных книг и не имевшими поддержки в армии.

Скорее всего, в ходе встречи император и узник договорились. Пестель получил возможность скрыть реальную подготовку к заговору, а взамен император потребовал от него четко сформулированную концепцию развития тайных обществ. Концепцию, которая, естественно, устраивала бы власть, позволяя отвести внимание от готовившейся в действительности военной революции и при этом выявить и наказать руководителей заговора.

У истоков исторической традиции

Из первых показаний, данных Пестелем 4 января и записанных генералом-следователем В.В. Левашовым, и из «прибавлений», составленных собственноручно подследственным несколько дней спустя, видно, как он строил четкую схему ответов.

Пестель предложил следующую хронологию событий: тайное общество возникло в 1816 году, потом, «в 1817 и 1818 году, во время пребывания двора в Москве, общество сие приняло новое устройство», а «в 1820 или 1821 году оное общество по несогласию членов разошлось».

000009-15Заседание Следственной комиссии. Рис. В. Адлерберга. 1826, фото: предоставлено М. Золотаревым

Однако Пестеля и его сторонников такое решение не устраивало: «Я был тогда в Тульчине, и, получа сие известие, со многими членами положили, что московское общество имело, конечно, право переобразования, но не уничтожения общества, и потому решились оное продолжать в том же значении. Тогда же общество Южное взяло свое начало и сошлось сей час с петербургским».

Показания полковника содержат сведения об устройстве Южного общества и его руководящих структурах:

«Южная управа была предводима г. Юшневским и мною, a третьего избрали мы Никиту Муравьева, члена общества Северного, дабы с оным быть в прямом сообщении. Северной же думы члены были Никита Муравьев, Лунин, Н. Тургенев, a вскоре вместо онаго к[нязь] Оболенский, a вместо Лунина к[нязь] Трубецкой. <…> Мой округ был в Тульчине, коему принадлежали <…> чиновники главнаго штаба. Другой же округ в сообщении с оным был в Василькове, под распоряжением Сергея Муравьева и Бестужева-Рюмина».

Кроме того, Пестель рассказал о других тайных обществах, существовавших в России, в частности о Польском патриотическом обществе и Обществе соединенных славян. Кроме того, высказал предположение, что тайное общество, возможно, существует и в Отдельном кавказском корпусе.

Южный лидер отверг версию Трубецкого о том, что участниками заговора двигали личные мотивы. Тем более такой мотив, как противостояние его собственным честолюбивым планам. «Первоначальное намерение общества было освобождение крестьян, способ достижения сего – убедить дворянство сему содействовать и от всего сословия нижайше об оном просить императора», – заявил он. Поздние общества, по его словам, хотели «введения в государство конституции». Достичь же этого предполагалось с помощью военной силы.

«Играя совестию своею»

Однако такая концепция не во всем устраивала власть: разговоры о формах правления не были запрещены законодательно, ими невозможно было оправдать будущие приговоры тем, кто непосредственно в мятежах не участвовал. Очевидно, следуя договоренности с Николаем, уже в первых своих показаниях Пестель огласил, что цареубийство как «способ действий» рассматривалось участниками тайных обществ. В дальнейшем именно он поведал следствию о большинстве «цареубийственных» эпизодов деятельности заговорщиков. А согласно российским законам и, в частности, известному 19-му воинскому артикулу, умысел на цареубийство приравнивался к самому деянию.

Пестель давал показания – а в свете распространялись слухи о его «особых отношениях» со следствием. Определенные сведения на этот счет имел в своем распоряжении хорошо информированный Александр Тургенев, в прошлом крупный государственный чиновник. В письме к брату Николаю, декабристу и политическому эмигранту, он отмечал, что в период следствия «слышал» о том, как «Пестель, играя совестию своею и судьбою людей, предлагал составлять вопросы, на кои ему же отвечать надлежало». Впоследствии эти слухи дошли до товарищей по заговору. Декабрист Андрей Розен писал в мемуарах: «Пестеля до того замучили вопросными пунктами, различными обвинениями, частыми очными ставками, что он, страдая сверх того от болезни, сделал упрек комиссии, выпросил лист бумаги и в самой комиссии написал для себя вопросные пункты: «Вот, господа, каким образом логически следует вести и раскрыть дело, по таким вопросам получите удовлетворительный ответ»».

«Донесение» о восстании

Среди множества документов, так или иначе связанных со следствием над декабристами, существует один, самый важный. Это «Донесение Следственной комиссии», составленное по итогам ее работы главным правительственным пропагандистом, литератором и чиновником Министерства иностранных дел Дмитрием Блудовым.

Разумеется, «Донесение» много раз подвергалось критике со стороны советских историков. Философ С.И. Гессен назвал его «тенденциозным и лживым до последнего знака препинания» документом. В декабристоведении этот тезис активно поддерживался и развивался. Так, в частности, профессор В.А. Федоров усматривал «лживость» «Донесения» в том, что его составитель «замолчал либо грубо извратил» «благородные цели декабристов».

донесениеДмитрий Николаевич Блудов (1785–1864) – государственный деятель, в 1826 году правитель канцелярии Верховного уголовного суда над декабристами, автор «Донесения Следственной комиссии», фото: предоставлено М. Золотаревым

Однако эти историки забывали о том, что Блудов исполнял прямой заказ императора Николая I. И принципы и мировоззрение автора «Донесения» коренным образом отличались от установок исследователей, живших в другое время и служивших иной власти. Трудно ждать от него оценок сродни тем, которые давала декабристам, например, академик М.В. Нечкина. Там, где Блудов усматривал «злодеев», «людей незрелого ума» и сторонников «безначалия», Нечкина неминуемо должна была увидеть «первый этап освободительного движения».

Стоит подчеркнуть также, что «Донесение» нельзя рассматривать как юридический документ. По верному замечанию профессора М.Н. Гернета, оно «ни в какой степени не отвечает требованиям следственного акта; в нем, как это ни удивительно, нет ни одной ссылки на какие-либо статьи закона». Впрочем, удивляться здесь не приходится: изначально предназначенное для открытой печати, «Донесение» было документом исключительно публицистическим.

СОГЛАСНО РОССИЙСКИМ ЗАКОНАМ, УМЫСЕЛ НА ЦАРЕУБИЙСТВО ПРИРАВНИВАЛСЯ К САМОМУ ДЕЯНИЮ. Историки же, сочувственно относившиеся к замыслам декабристов, рассуждали о «цареубийственных» проектах как о показателе «революционной зрелости» заговорщиков

Значение «Донесения» вовсе не в юридических или морально-нравственных оценках деятельности членов тайных обществ. Оно в другом: на основании той схемы, которую Блудов разработал еще в первой своей статье, опубликованной на следующий день после восстания на Сенатской площади, а также версии, предложенной Пестелем, была сформулирована окончательная концепция событий, связанных с движением декабристов. И концепция эта укрепилась как в общественном сознании, так и в последующей историографической традиции.

«Заговор не длится десять лет сряду»

Во-первых, «Донесение» утвердило схему развития декабризма: «Союз спасения» – «Союз благоденствия» – Северное и Южное общества – восстания в Петербурге и на Юге. Эта схема была полностью принята исторической наукой. На самом же деле, согласно новейшим подсчетам историков, тайных обществ в России в 1820-е годы было не менее двухсот. Следствие занималось лишь теми из этих обществ, которые перечислил Пестель, однако многие, кого мы привычно именуем декабристами, состояли не только в этих хорошо известных нам организациях.

Во-вторых, вслед за Пестелем и Блудовым и современники, и историки повторяли и повторяют тезис о том, что движение декабристов было практически полностью идеологическим.

Декабрист Михаил Лунин в своем «Разборе донесения Тайной следственной комиссии государю императору в 1826 году» утверждал: «Обнародовав начала предполагаемого преобразования, она [Следственная комиссия. – О. К.], без ведома своего, содействовала успеху конституционного дела столь же, сколько все усилия Тайного Союза, не распоряжавшегося столь могущественными средствами гласности».

Лунин был прав: в тексте «Донесения» упоминаются «Русская правда» Павла Пестеля и «Конституция» Никиты Муравьева, важное место отведено там описанию идейных споров о конституционной монархии и республике, о введении представительного правления. Более того, весь заговор Блудов свел именно к этим спорам – без всякого намека на подготовку реальных революционных выступлений.

P1798

P1799Заглавный лист и страница «Русской правды» П.И. Пестеля, фото: предоставлено М. Золотаревым

Формируя правительственную концепцию возникновения и развития тайных обществ, «Донесение», конечно, лукавило: ни из конституционных проектов декабристов, ни из идейных споров восстание на Сенатской площади напрямую не вытекало. И тот же Лунин иронически писал: «Достаточно, кажется, заметить, что заговор не длится десять лет сряду; что заговорщики не занимаются сочинением книг, дабы действовать словом и торжествовать убеждением. <…> История всех народов и времен не представляет сему примера». Но этого лукавства советские историки не поняли: большинство из них сводило «революционную тактику» декабристов именно к идеологии.

Еще один, третий тезис «Донесения», практически без изменений воспринятый советской исторической наукой, – тезис о цареубийстве как составной части этой самой декабристской «тактики». Описывая в подробностях все, даже случайные разговоры на эту тему, большинство из которых были почерпнуты как раз из показаний Пестеля, автор «Донесения» старался представить членов общества «злодеями» и оправдать в глазах общественности тяжелые приговоры, в том числе и смертную казнь. Историки же, к замыслам декабристов относившиеся сочувственно, рассуждали о «цареубийственных» проектах как о показателе «революционной зрелости» заговорщиков.

knigi

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Бокова В.М. Эпоха тайных обществ. Русские общественные объединения первой трети XIX в. М., 2003

Киянская О.И. Южный бунт. Восстание Черниговского пехотного полка. М., 2015

Декабристы: новый взгляд

Подводя итоги, можно сказать: «классическое» декабристоведение, бравшее за основу изложенную в «Донесении» правительственную концепцию, зашло в тупик. Историческая наука не может и дальше основываться лишь на следственных показаниях заговорщиков и на пересказе этого документа.

Революционная тактика декабристов, их деятельность по организации военного переворота не сводимы, конечно, к обсуждению способов цареубийства и форм будущего устройства России. Тот же Пестель много времени и сил отдал тому, чтобы путем откровенных разговоров, а также посредством шантажа и подкупа привлечь на свою сторону армейский генералитет. И к концу 1825 года он вполне мог рассчитывать если не на поддержку, то на нейтралитет своих бригадного и дивизионного командиров и даже высшего руководства армии. Столь же активно и в этом же направлении действовал и Сергей Трубецкой. Именно эта деятельность по организации революционного переворота в России в 1820-е годы нуждается в самом тщательном исследовании.

Коль скоро декабристы хотели произвести в России революцию, они задумывались (просто не могли не задумываться!) над источниками ее финансирования. А поскольку большинство заговорщиков были людьми военными, деньги они изыскивали прежде всего в сфере финансирования как отдельных воинских подразделений, так и всей армии. В деле подготовки переворота верным помощником Пестеля был генерал-интендант 2-й армии Алексей Юшневский – человек, от которого зависело снабжение войск продовольствием. И служебную деятельность Юшневского – вкупе с его деятельностью заговорщика – тоже нужно внимательно изучать.

Ясно, что идеологические споры играли в истории этого заговора гораздо более скромную роль, чем личные отношения участников тайных организаций. И если попытаться разгадать, почему Трубецкой на следствии «топил» Пестеля, противопоставляя ему Муравьева-Апостола, то можно будет многое понять о причинах, погубивших оба восстания – и в столице, и на Юге.

Наконец, нужно исходить из того, что тайных обществ, в том числе и политических, во время правления Александра I было очень много и список декабристских организаций вовсе не исчерпывается «Союзом спасения», «Союзом благоденствия», Северным и Южным обществами и Обществом соединенных славян. Если бы Павел Пестель состоял не в «Союзе спасения», а, например, в Ордене русских рыцарей, то именно эта организация считалась бы первым декабристским тайным обществом в России…

Оксана Киянская, доктор исторических наук

Убит на площади

декабря 1, 2015

14 декабря 1825 года на Сенатской площади получил смертельное ранение выдающийся русский полководец, санкт-петербургский генерал-губернатор Михаил Милорадович. До этого за всю историю России ни один военачальник подобного ранга не погибал вот так – в мирное время, в горниле смуты.

1 1Портрет Михаила Андреевича Милорадовича. Худ. Джордж Доу. Не позднее 1825

В 1711 году по указу царя Петра I «на малороссийскую службу» был зачислен полковник Михаил Ильич Милорадович – представитель знатного сербского рода, происходившего из Герцеговины. Он вступил в ряды Войска Запорожского, а вот его сын Степан предпочел более спокойную жизнь малороссийского помещика. В отличие от отца, Степан Милорадович обзавелся многочисленным потомством, и один из его шестерых сыновей – Андрей Степанович – ярко проявил себя на военной службе.

Сам Суворов хорошо знал этого храброго кавалериста, отличившегося в сражениях Русско-турецкой войны 1768–1774 годов и закончившего военную карьеру генерал-поручиком. Оставив армейскую службу, Андрей Милорадович получил должность черниговского наместника. Его дом славился хлебосольством: там бывали Григорий Потемкин, Петр Румянцев, Александр Суворов – главные действующие лица тогдашней российской политической и военной жизни. Правда, визит Потемкина окончился недоразумением: хозяин дома (вероятно, во хмелю) позволил себе дерзкое высказывание о воинских талантах князя Таврического. Светлейший спешно покинул собрание, но – о великодушие сильных! – мстить впоследствии не стал. Черниговский наместник был правой рукой Румянцева в деле уничтожения малороссийской самостийности и административной безалаберности.

Еще в 1771 году у Андрея Милорадовича родился сын Михаил. О его образовании отец заботился неустанно: тот был отправлен на учебу за границу совсем мальчишкой, юношей будущий генерал от инфантерии слушал лекции в Кёнигсбергском и Гёттингенском университетах, а потом познавал военные науки в Страсбурге и Меце. Отцу не удалось с малых лет записать Михаила в гвардейский полк, но для того, чтобы все-таки добиться этой привилегии, наместник не жалел усилий. Когда Екатерина II наградила его орденом Святого Александра Невского, он взмолился: вместо ордена прошу записать сына в гвардию, в Измайловский полк. Императрица проявила щедрость к своему верному слуге: и его сын стал гвардейцем, и отец получил орден. Только вот что не радовало отца в сыне, так это чрезвычайная расточительность, но… кто без греха?

Ѓа 1Герб графа Милорадовича

Глазомер, быстрота, натиск!

Блестящее образование, а также храбрость и остроумие способствовали быстрой карьере Михаила Милорадовича. Бравый и ловкий офицер, он пришелся по душе императору Павлу I, намеревавшемуся в краткие сроки вырастить новую военную элиту – на замену екатерининским орлам, которым он не доверял. И Милорадович в 25 лет становится полковником, а через год – генерал-майором и шефом Апшеронского полка. Великолепное начало! А тут как раз сложилась очередная антифранцузская коалиция: в Европе разворачивалась война, в которой России суждено было сыграть выдающуюся роль. Командующим союзными войсками стал вызволенный из опалы Александр Суворов, помнивший Михайлу Милорадовича еще мальчишкой. Апшеронцы пребывали в Австрии с 1798-го. Через год в Вену прибыл граф Рымникский – и началась потеха. Не просто война, а настоящий каскад побед, праздник героизма.

Суворов сразу приметил Михаила Милорадовича, приблизил его, потом сделал своим дежурным генералом. Старый фельдмаршал увидел в нем главное: Милорадович служит ревностно, а на поле брани сражается не щадя живота. Такие полководцы и нужны русским чудо-богатырям. К тому же острый на язык генерал с легкостью включался в разные эксцентрические игры, до которых Суворов был большой охотник, и они понимали друг друга с полуслова. Командующий поддерживал дружеское соперничество двух храбрецов, двух молодых военачальников – Петра Багратиона и Михаила Милорадовича. «Генерал-майор князь Багратион!

Хороша прежняя операция, мне жаль, что я Вас тронул из Нови. <…> Между прочим, Ваш приятель Милорадович колол штыками конницу, и иные последовали примеру», – писал Суворов Багратиону из Тортоны в начале мая 1799 года. Он понимал, что товарищи ревниво следят за успехами друг дружки и так и норовят отличиться.

Именно в той кампании, в которой участвовал и сын императора Константин Павлович, Милорадович вошел в ближний круг этого великого князя. Братья по оружию, они во многом оказались единомышленниками.

В сражении при Лекко 14 апреля 1799 года проявились ставшие вскоре легендарными удаль Милорадовича, его дерзкое презрение к смерти. Прибыв с гренадерами на подводах на поле боя, он бросился на врага как смерч и мгновенно переманил на свою сторону военную удачу. Суворов был восхищен: вот что значит «повелевать счастием», не дожидаясь, пока улыбнется фортуна. Глазомер, быстрота, натиск!

MoshkovVI_SrazhLeypcigomGRM 1Сражение перед городом Лейпцигом на Вахаутских высотах. Худ. В.И. Мошков. 1815. После Битвы народов генерал Милорадович получил титул графа Российской империи

Милорадович быстро мыслил и поспешно, не теряя ни секунды действовал, и при этом действовал расчетливо. Как известно, фельдмаршал считал эти доблести фундаментом военного искусства. С восторгом он отзывался о штыках Милорадовича, направленных против французской конницы 1 мая (об этом эпизоде и идет речь в письме, приведенном выше). Строго выговаривая генералу Андрею Розенбергу после неудачной атаки в том сражении у Бассиньяно, Суворов демонстративно расхваливал Милорадовича, ставя его в пример более старшим и по возрасту, и по званию.

«Мужественный генерал-майор Милорадович, отличившийся уже при Лекко, видя стремление опасности, взявши в руки знамя, ударил на штыках, поразил и поколол против стоящую неприятельскую пехоту и конницу и, рубя сам, сломил саблю: две лошади под ним ранено. Ему многие последовали и наконец все, между ним, разные батальоны, переправясь, сзади соединились. Сражение получило иной вид, уже неприятель отступал, россияне его храбро гнали и поражали, победа блистала», – отмечал он в приказе.

Впрочем, по характеру Милорадович совсем не походил на своего спартанца-учителя: между сражениями он успевал кутить, отличался на балах, вмешивался в интриги…

Граф и кавалер

Он принял участие во всех кампаниях Наполеоновских войн – и заслужил репутацию одного из лучших генералов антифранцузской коалиции. Под Аустерлицем был во главе колонны, в которой пребывали со свитами два императора – российский и австрийский. Солдатская молва сохранила тогдашнее восклицание Милорадовича: «Бог мой! Пуще огня, ребята. Государь на вас смотрит!»

На Бородинском поле генерал командовал правым крылом 1-й армии. Затем возглавил арьергард, сдерживал напор французского наступления, прикрывая отход основных сил русской армии. В осенней кампании Михаил Кутузов доверял Милорадовичу самые напряженные участки борьбы с неприятелем. Так, когда приходилось принимать на себя удар Великой армии – Милорадович руководил арьергардом, а когда русские преследовали французов – он оказывался во главе авангарда. Решающим был вклад его корпуса в стратегически важную победу при Малоярославце, в разгром вражеских войск под Вязьмой. До нас дошла легенда. В одном из сражений русский авангард несколько раз нападал на батарею и всякий раз был опрокинут.

3 2Портрет великого князя Константина Павловича на фоне сражения при Нови. Неизвестный художник. 1799

Милорадович, чтобы воодушевить солдат, бросил кучу Георгиевских крестов на батарею и закричал: «Собирайте!» Солдаты устремились с криком «Ура!» на батарею, захватили ее, а кто жив остался – взял себе измятый в огне Георгиевский крест. Невероятно? Что и говорить, Милорадович был мастером широкого, эффектного жеста.

Не успела Великая армия покинуть пределы России, как император Александр I уже поручил генералу освободить от французов Герцогство Варшавское. С этим следовало поторопиться: нельзя было давать шансов австрийцам занять польские земли. Милорадович овладел Варшавой практически бескровно.

В мае 1813 года, после неудачного для русско-прусской армии сражения при Бауцене, Милорадович, можно сказать, решил судьбу тогдашнего главнокомандующего, занявшего этот пост после смерти Кутузова, – Петра Витгенштейна. Генерал прямо заявил ему: «Беспорядки в армии умножаются ежедневно, все на вас ропщут, благо Отечества требует, чтобы назначили на место ваше другого главнокомандующего». Витгенштейн стоически перенес выволочку, и во многом потому, что ученик Суворова считался старейшим генералом: они пребывали в одном чине, но Милорадович получил свой чин раньше.

Потом, в беседе с императором, Милорадович отказался от предложения самому возглавить армию и выдвинул кандидатуру Михаила Барклая-де-Толли. Почему он в те дни усмирил свое честолюбие? Возможно, находил себя не готовым к столь обременительной ответственности. Но более вероятна другая причина: по существу, он стал инициатором отставки Витгенштейна и потому опасался, что его действия будут трактовать как нахрапистый карьеризм.

В том же 1813-м, после Битвы народов под Лейпцигом, в которой Милорадович командовал гвардией, он становится сиятельным графом Российской империи. Вдобавок к титулу Александр I вскоре пожаловал ему орден Андрея Первозванного, а также редкое почетное право носить солдатский Георгиевский крест: «Носи его, ты – друг солдат!» На том и стояла слава удалого Милорадовича. Девизом нового графского рода стали слова «Прямота меня поддерживает». Впрочем, это не значит, что прямодушный генерал был профаном в придворных играх.

А в армии в то время распевали песню на слова Федора Глинки – верного соратника и адъютанта Михаила Милорадовича.

Здесь Милорадович пред строем,
Над нами Бог, победа с ним;
Друзья, мы вихрем за героем
Вперед… умрем иль победим!

О щедрости генерала ходили легенды. Говорили, он мог купить целый рынок: фрукты, овощи, мясо – и угостить армию. В подобных жестах не только рисовка, но и своего рода военная педагогика. Так завоевывалось доверие солдат и вместе с тем взращивалась безоговорочная преданность начальству.

В Париже он попросил у императора жалованье за три года вперед и быстро спустил все в этом городе соблазнов. Война заканчивалась. Великая армия прекратила существование. Михаил Милорадович, как один из спасителей Отечества от нашествия двунадесяти языков, мог считать свою миссию выполненной. Его больше не бросали в бой, наступили мирные будни. И пиком политической карьеры бывалого воина стало его назначение столичным генерал-губернатором.

«Я надеялся на него, а он губит Россию»

На должности петербургского генерал-губернатора Милорадович публично демонстрировал хандру. Дескать, нет войны – и полководец скучает. Он (снова эффектный жест!) даже просил государя не награждать его в мирное время. Но все не так просто: судя по всему, ему нравилась такая двойная жизнь – риска в ней было не меньше, чем на поле брани. Милорадович был не чужд реформаторских прожектов. Задумывался и об освобождении крестьян, и об ограничении монархии. Щеголял либеральными устремлениями. Он мог стать богачом, но всю жизнь, оставаясь бесшабашным холостяком, тратил сверх меры. Ходить в долгах как в шелках – в этом тоже виделось своеобразное щегольство. Как и в манере одеваться ярко до нелепости, каждый день – как на карнавал.

орденаГенерал Михаил Милорадович был кавалером многих орденов, в том числе ордена Святого Александра Невского (слева) и ордена Святой Анны I степени (справа)

Милорадович далеко не безучастный свидетель придворных интриг времен заката императора Александра I. Он был недурно осведомлен и о фрондерских движениях и, как казалось, держал в руках все нити. Его бывший адъютант, а с 1819 года правитель канцелярии при петербургском генерал-губернаторе Федор Глинка, как известно, участвовал в «Союзе спасения», позже входил в Коренную управу «Союза благоденствия». Скорее всего, губернатор имел представление о том, чем занимаются эти организации, но не спешил пресечь их деятельность, поэтому можно предположить, что по каким-то причинам он был заинтересован и в мятеже.

Между тем в тайном манифесте, подписанном императором 16 августа 1823 года, было сказано: «Наследником нашим быть второму брату нашему великому князю Николаю Павловичу». Главный кандидат на эту роль, Константин Павлович, отрекался от своих прав на престол – не только из-за морганатического брака с дочерью польского графа Жанеттой Грудзинской, но и потому, что с опаской относился к большой политике.

После смерти Александра I манифест огласили. Но Михаил Милорадович принялся энергично приводить армию к присяге новому императору Константину, не предполагавшему, правда, покидать польское далёко. Отметим здесь, что личность цесаревича воодушевляла тогда не только его старого соратника.

«Как верный подданный, должен я, конечно, печалиться о смерти государя; но, как поэт, радуюсь восшествию на престол Константина I. В нем очень много романтизма; бурная его молодость, походы с Суворовым, вражда с немцем Барклаем напоминают Генриха V. – К тому ж он умен, а с умными людьми все как-то лучше; словом, я надеюсь от него много хорошего», – писал в те дни Александр Пушкин поэту и драматургу Павлу Катенину.

О стратегии Михаила Милорадовича в период междуцарствия 1825 года возникали самые противоречивые толки и слухи – один другого таинственнее. Появилась даже радикальная версия: дескать, граф всерьез намеревался стать полномочным диктатором, оттеснив правящую династию, а тайные общества пребывали якобы под его контролем и должны были исполнить роль «передового отряда» в заговоре. Все это, разумеется, маловероятно, особенно в отсутствие внятных подтверждений.
Несомненно одно: Милорадович в дни междуцарствия ощутил себя вершителем судеб. Он не раз дерзил Николаю Павловичу. Рассчитывал выиграть время, надеялся сказать Константину историческое «Ступайте править!».

В воспоминаниях о том времени сохранились поразительные свидетельства. Например, известен важный разговор генерал-губернатора с князем Александром Шаховским, знаменитым драматургом и давним приятелем Милорадовича:

– Признаюсь, граф, – возразил князь Шаховской, – я бы на вашем месте прочел сперва волю покойного императора.– Извините, – ответил ему граф Милорадович, – корона для нас священна, и мы прежде всего должны исполнить свой долг. Прочесть бумаги всегда успеем, а присяга в верности нужна прежде всего. Так решил и великий князь. У кого 60 000 штыков в кармане, тот может смело говорить, – заключил Милорадович, ударив себя по карману. – Разные члены Совета пробовали мне говорить и то и другое; но сам великий князь согласился на мое предложение, и присяга была произнесена.

Были записаны и воспоминания принца Евгения Вюртембергского, племянника вдовствующей императрицы Марии Федоровны, генерала русской армии, который во многих боях сражался рядом с Милорадовичем и под его командованием. Вот рассказ принца о тех днях.

«Однажды утром встретил в приемной у императрицы графа Милорадовича. Он шепнул мне таинственно:

– Боюсь за успех дела: гвардия очень привержена к Константину.

– О каком успехе говорите вы? – возразил я удивленно. – Я ожидаю естественного перехода престолонаследия к великому князю Николаю, коль скоро Константин будет настаивать на своем отречении. Гвардия тут ни при чем.

– Совершенно верно, – отвечал граф, – ей бы не следовало тут вмешиваться, но она испокон веку привыкла к тому и сроднилась с такими понятиями».

Это слова не верноподданного, а диктатора восстания, точнее, лидера гвардейского переворота. Но времена гвардейских переворотов прошли. Константин Павлович не ехал в Петербург. Он из Варшавы требовал соблюдения положений манифеста 1823 года и дважды подтвердил свой отказ от трона. Почему дважды? Некоторые исследователи полагают, что именно из-за настойчивости Милорадовича.

13 декабря 1825 года Николай Павлович, проявив выдержку, провозгласил себя императором – и началась переприсяга, ставшая формальным поводом для волнений.

Почему же сразу не было объявлено об отречении Константина и понадобилось переприсягать? Милорадович считал: нужно сперва присягнуть Константину Павловичу, а там уж великий князь сам решит, подтвердить ли свой тайный отказ от престола. Николаю такое упорство генерала не пришлось по вкусу, но он вынужден был подчиниться. А герой 1812 года пытался использовать любую лазейку, лишь бы привести к власти Константина. Милорадович держал в уме и другой вариант развития событий: Николай дрогнет и откажется от престола в пользу малолетнего сына Александра. Вполне вероятным признавалось регентство Марии Федоровны, благоволившей, к слову, к генерал-губернатору.

Не менее актуальной для восстановления «женского правления» была и кандидатура другой царственной особы – вдовы Александра I Елизаветы Алексеевны. К ней склонялись Федор Глинка и барон Владимир Штейнгель. Последний изложил эти планы в следственных показаниях уже после 14 декабря: «Рылеев был еще нездоров, я прошел к нему поутру и <…> между прочим сказал: «Если подлинно цесаревич отрекается и если вы действительно уверены, что гвардия не любит великого князя и не присягнет ему, то что может быть благоприятнее случая сего для возведения на престол Елисаветы».

2 1Нанесение смертельной раны Милорадовичу 14 декабря 1825 года. Гравюра 1862 года

Тут вынул я на небольшой бумажке написанный мною приказ к войскам и прочитал. Я его помню. Вот его содержание: «Храбрые воины! Император Александр I скончался, оставя Россию в бедственном положении. В завещании своем наследие престола он предоставил великому князю Николаю Павловичу; но великий князь отказался, объявив себя к тому не готовым, и первый присягнул императору Константину I. Ныне же получено известие, что и цесаревич решительно отказывается. Итак, они не хотят. Они не умеют быть отцами народа; но мы не совсем осиротели: нам осталась мать в Елисавете. Виват! Елисавета Вторая и Отечество!»».

Нежелание Константина Павловича царствовать удручало генерал-губернатора Петербурга. Однажды Милорадович остановился перед портретом цесаревича, упорно не желавшего покидать Варшаву, и сказал Федору Глинке: «Я надеялся на него, а он губит Россию». Когда стало ясно, что императором будет Николай, генерал упал духом. Но 14 декабря он исполнял свой долг и приводил армию к присяге Николаю… Нехотя.

Один – против многих

Почему Константин отказался от власти? Дело, конечно, не только в тайном манифесте 1823 года, ведь события развивались так, что он вполне мог дезавуировать то свое решение. Цесаревич боялся повторить судьбу отца, смущала его и судьба старшего брата, который занял престол, переступив через кровь. Александру тогда удалось не подпасть под влияние заговорщиков, приведших его к трону. Константин же не чувствовал в себе сил для политической борьбы. Его могла пугать и перспектива неконтролируемого усиления Милорадовича…

Генерал не умел проигрывать, но с фактом, что императором Константину не бывать, пришлось смириться. А беспорядки в столице следовало пресечь с шиком-блеском, свойственным любимцу гвардии. Он хотел въехать на мятежную Сенатскую площадь, как подобает хозяину положения. Такое не раз случалось в бою: неожиданное появление Милорадовича меняло ход сражения… Он привык, что его приказы, его поступки решают судьбы тысяч людей.

Но в этот день все пошло наперекос. Генерал въехал на Сенатскую площадь в санях, и свидание с мятежниками обернулось для него оскорбительным казусом. Его не узнали или – что хуже – не захотели узнавать. Бесцеремонно выбросили из повозки, разве что не обезоружили. Неуправляемая толпа бушевала, его командный голос не был слышен из-за шума и гула на площади. Милорадович впервые почувствовал себя беспомощным. Одна минута безвластия способна поколебать государство…

Он незамедлительно явился к Николаю – пешком, взъерошенный, непохожий на опытного царедворца. О чем он мог доложить? Ситуация опасная, нужно утихомирить мятежников, которых подстрекали, вводили в заблуждение руководители восстания. Николай Павлович выглядел более уверенным в себе, чем прежде, царская порода начинала в нем проступать. Он увидел, что Милорадович вовсе не держит в руках гвардию и гарнизон, что он отнюдь не так влиятелен, как недавно еще казался. Если вы генерал-губернатор столицы, так обеспечьте торжество законной власти. Или передайте бразды правления другому. Этот ультиматум не прозвучал напрямую, но догадаться, что он выдвинут, не составляло труда. Теперь герою 1812 года впору было не сражаться за власть, а спешно спасать свою честь. И он пошел ва-банк.

Обязанность генерал-губернатора – восстановить порядок, хотя бы и ценой собственной жизни. И Милорадович взялся объяснить мятежникам на площади нюансы престолонаследия солдатским языком. Он надеялся все решить в одиночку, не поднимая гвардию. Если в этот день не прольется кровь, новый император оценит его рвение и волю. Раздобыл коня – и на Сенатскую. Адъютант Милорадовича Александр Башуцкий поспешил за ним бегом. Быть может, если бы в той суматохе Башуцкому тоже удалось отыскать лошадь, он спас бы жизнь своему начальнику…

Генерал «рожден был хватом» – и не стал дожидаться подмоги. Никто его не прикрывал, он попытался сам переломить ситуацию. А с какой стати, собственно, ему бояться родной армии, которая выполняла его приказы беспрекословно, за милую душу?

И вот Милорадович в гуще мятежников, на коне, посреди взбаламученного моря. Один – против многих. Он приподнялся на стременах и принялся объяснять, что Константин отказался от престола, стало быть, Николай – законный император. В доказательство своей преданности Константину Павловичу генерал обнажил шпагу с гравировкой «Другу моему Милорадовичу» – подарок цесаревича.

Он говорил: я, приверженец великого князя Константина, призываю вас подчиниться закону…

Князь Евгений Оболенский ударил генерал-губернатора штыком: считается, что он пытался отогнать его лошадь. В пылу сражений Милорадович любил играть с опасностью, медлительно гарцевать под пулями – но оставался невредим. И вот впервые он получил ранение – и от русского офицера… Раздался и выстрел. Человек в штатском – Петр Каховский, как стало известно позднее, – опустил дымящийся пистолет. А герой Нови, самый могущественный военачальник тогдашней России упал на руки Башуцкого, а потом лежал на снегу… Генерал, в 50 сражениях избежавший тяжелых ранений, стал едва ли не первой жертвой российского революционного террора.

«Его хотели отнести к нему в дом, но он, сказавши, что чувствует, что рана смертельная, велел, чтобы положили его на солдатскую койку в конногвардейских казармах. Между тем как несли его мимо конногвардейского полка, который был уже выстроен, никто из генералов и офицеров не подошел к раненому герою, которого имя останется украшением наших военных летописей; тут были некоторые лица, называвшиеся его друзьями и бывшие ежедневно в доме его, и те даже не изъявили ни малейшего сочувствия. Я довершу описание подлостей современников наших, сказавши, что когда по принесении его в казармы начали его раздевать, то у него украли часы и кольцо, подаренное ему за несколько дней вдовствующей императрицею», – рассказывал Александр Башуцкий.

В последние минуты Милорадович стремился в казарму, к солдатству. В его душе жило ощущение святыни – это долг, солдатское братство, память о победах и походах. Там он и умер, не обращая внимания на мародеров. В продиктованном им прощальном письме к императору генерал просил отпустить на волю его крестьян – их было более 1,5 тыс. Распорядился и об отсылке царю шпаги, которую когда-то получил от Константина Павловича.

С тех пор она находилась у Николая I. Как реликвия, хранящая память о днях, фабулу которых никто не сумел разъяснить. Как напоминание о том, что в декабре 1825 года власть приходилось брать оружием.

Арсений Замостьянов

knigi

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Брюханов В.А. Заговор графа Милорадовича. М., 2004

Бондаренко А.Ю. Милорадович. М., 2008 (серия «ЖЗЛ»)

Олейников Д.И. Николай I. М., 2012 (серия «ЖЗЛ»)

Кучерская М.А. Константин Павлович. М., 2013 (серия «ЖЗЛ»)

«История принадлежит народам»

декабря 1, 2015

Декабристов не устраивала монархическая концепция русской истории, созданная Николаем Карамзиным. Им хотелось более романтического подхода к прошлому…

Декабристы считали историю наукой наук и призывали изучать прошлое Отечества, чтобы понять, что наша страна – отнюдь не «темное царство». Русская история, по их мнению, изобиловала образцами героизма, гражданственности, государственной мудрости, народного сплочения. Правда, все это описывалось в летописях и житиях святых, а следовательно, специфическим языком, который в XIX веке воспринимался как анахронизм. Требовалось романтическое переосмысление прошлого страны, и первыми об этой задаче заговорили именно декабристы. «Прежде всего, каждый русский должен быть русским во всем. Во всем должна господствовать идея родины», – писал Михаил Орлов (1788–1842). Поколение, испытанное картечью 1812 года, взяло на себя тяготы «боев за историю».

C1551М.А. Фонвизин, фото: предоставлено М. Золотаревым

«Критика вооруженною рукою»

В 1818–1824 годах том за томом выходила «История государства Российского» Николая Карамзина. Историограф высоко поднял идею монархии – палладиума России. Между тем декабристы, например Никита Муравьев и Михаил Фонвизин, полагали, что историческое пространство вовсе не ограничивается монархической идеей, что самодержавие – не венец, а лишь период российской истории, один из многих. Это и дало повод Петру Вяземскому назвать восстание декабристов «критикой вооруженною рукою на мнение, исповедуемое Карамзиным»…

В первые десятилетия после указа «О вольности дворянства» образованный слой общества Российской империи переживал кризис национальной самоидентификации.

Она по-русски плохо знала,
Журналов наших не читала
И выражалася с трудом
На языке своем родном…

Россия долго – полвека, не меньше – возвращалась сама к себе. Помогло становление светской литературы, появление Михаила Глинки и «Могучей кучки» в музыке, передвижников в живописи, национальных школ в науке. Все эти явления объединены патриотическим пафосом. И декабристы-просветители старались излечить русскую культуру от комплекса неполноценности.

Эти воззрения отразились и в некоторых постулатах Конституции Никиты Муравьева: «Иностранец, не родившийся в России, но жительствующий 7 лет сряду в оной, имеет право просить себе гражданства Российского у судебной власти, отказавшись наперед клятвенно от Правительства, под властью которого прежде находился. Иностранец, не получивши гражданства, не может исполнять никакой общественной, ни военной должности в России; не имеет права служить рядовым в войске Российском и не может приобрести земель». По тем временам – революционное предложение. Оно основано на убеждении, что засилье иностранцев на русской службе отрицательно сказалось на послепетровской общественной жизни.

«Историк, ты их душеприказчик»

И здесь впору вспомнить о безусловном долгожителе из плеяды декабристов. Федор Глинка (1786–1880) – и поэт, и богослов, и выдающийся мемуарист – был знатоком и приверженцем всего отечественного, коренного. Но не менее важна и другая его ипостась – военный историк, проанализировавший ход Отечественной войны 1812 года, кампании 1813–1814 годов. Он говорил не только о тех сражениях, в которых сам участвовал. «Историк, ты их душеприказчик: исполни последнюю волю героев бывших, и тогда история твоя родит героев времен будущих» – так воспринимал Федор Глинка свой долг. Плодовитым историком был и старший брат декабриста. Причем не было в русской историографии большего популяризатора патриотических идей, чем Сергей Глинка. Он открыто идеализировал российское прошлое, живописал действовавших во благо Отечества князей, непобедимых полководцев…

C4145В.И. Штейнгель, фото: предоставлено М. Золотаревым

Список декабристов-историков впечатляет. Владимир Штейнгель (1783–1862) не только описал историю Сибири за 1765–1819 годы (Александр Герцен опубликовал этот очерк в Лондоне под броским названием «Сибирские сатрапы»), но и занимался исторической хронологией. Еще в 1819-м он издал «Опыт полного исследования начал и правил хронологического и месяцесловного счисления старого и нового стиля».

Василий Сухоруков (1794–1841), один из немногих природных казаков среди декабристов, стал едва ли не первым историком казачества. Свое повествование он довел до Булавинского бунта. Но в период следствия после восстания на Сенатской площади ему приказали оставить исследование… Во время Русско-турецкой войны 1828–1829 годов он находился при штабе генерала Ивана Паскевича и составил «Историческое описание» этой кампании. Труды Сухорукова привлекли внимание самого Александра Пушкина, который предлагал донскому историку сотрудничать с «Современником».

Приятель Сухорукова Александр Корнилович (1800–1834) смолоду проявил себя как популяризатор исторических знаний. Он опубликовал немало статей по истории России первой половины XVIII века, писал о русских географических открытиях. Вместе с Сухоруковым они издали альманах «Русская старина».

Одним из идеологов и основателей тайного движения был Никита Муравьев (1795–1843). Находясь в ссылке в Петровском Заводе, он самозабвенно читал курс лекций по истории России и военной истории. Чуть ли не основную задачу своего патриотического служения декабрист видел в необходимости нести просвещение в российскую глубинку. «История принадлежит народам», – провозглашал Муравьев и обоснованно сетовал, что образованные русские судят о собственном прошлом по легковесным сочинениям иностранцев.

«До сих пор история писала только о царях»

Не менее последовательным ревнителем российской истории был Николай Бестужев (1791–1855), после восстания навечно приговоренный к каторжным работам. Еще в молодые годы он составил «Опыт истории российского флота», изданный в 1822 году. Человек разносторонне одаренный, он увлекался и живописью, и политикой, и экономикой, но, пожалуй, главные его раздумья были связаны с историей Отечества и переосмыслением понятия «патриотизм». Куда бы ни бросала судьба Николая Бестужева – он начинал интересоваться прошлым этого края, исследовал фольклор, изучал географию… Его разработки по истории Бурятии и Забайкалья оказали большое влияние на труды позднейших исследователей.

C4149Н.А. Бестужев, фото: предоставлено М. Золотаревым

Кредо Бестужева – в таком его рассуждении: «До сих пор история писала только о царях и героях; о народе, о его нуждах, его счастии или бедствиях мы ничего не ведали, и потому наружный блеск дворов мы принимали за истинное счастье государств, обширность торговли, богатство купечества поныне требуют иных сведений. Нынешний только век понял, что сила государства составляется из народа, что его благоденствие есть богатство государственное». Под этими словами мог бы подписаться и Никита Муравьев.

«ДО СИХ ПОР ИСТОРИЯ ПИСАЛА ТОЛЬКО О ЦАРЯХ И ГЕРОЯХ; о народе, о его нуждах, его счастии или бедствиях мы ничего не ведали»

К концу XIX века это станет общим местом, но тогда декабристы шли в авангарде, с боями пробивали дорогу «вольнодумному» патриотизму. Отечество для них – важнее императора, а народ – выше правящей династии. Сперва такие идеи воспринимались как крамола, как ни больше ни меньше покушение на религиозные устои, на значение помазанника Божьего. Но в 1860-е к высказанной Николаем Бестужевым истине придут и вельможи, приближенные к трону.

Его брат, Александр Бестужев (1797–1837), знаменитый писатель, печатавшийся под псевдонимом Марлинский, наверное, ярче многих других писал о пробуждении русского самосознания. Он первым (почти одновременно с Петром Вяземским) выдвинул понятие «народность», которое полтора десятилетия спустя станет одним из столпов самодержавной триады.

Марлинский отыскал определение и для слепого преклонения перед всем чужеземным – «безнародность». Он считал, что ключ к пониманию русской истории – ее романтическое восприятие. «История свершалась всегда», но только романтики могут осознать себя в истории. Нужно «омочить кисти в сердце русское», «зажечь взором мертвые буквы» – и тогда ближе станет Древняя Русь. А прежде всего нужно изучать жизнь народа, его традиции и обычаи, ведь они, по мнению писателя, мало изменились за десять веков. «Мог ли он не подумать об истории, он, который так славно, так бескорыстно работал для истории?» – говорил Марлинский о русском народе.

P1489Ф.Н. Глинка, фото: предоставлено М. Золотаревым

О миссии историка с жаром рассуждал рано умерший Павел Черевин (1802–1824), член Северного общества декабристов. Историк представлялся ему эдаким проповедником, рыцарем просвещения, поскольку «кто учится истории, тот научается обязанностям человека и гражданина», «кто посвящен в таинства истории, для того настоящее вполне постижимо, он прозревает и будущее».

Михаил Фонвизин (1787–1854) в ссылке взялся за перо, отвечая французам Эно и Шеншо, авторам «Философской и политической истории России», опубликованной в Париже в 1835-м. Но он критически анализирует и труд Карамзина, и «Российскую историю» Пьера Левека. Фонвизинские «Очерки русской истории IX–XVIII вв.» и поныне поучительное чтение, в них кроме прочего – хроника пробуждения интереса к изучению прошлого в России.

Отношение к истории как к школе народной гражданственности – один из немногих мотивов, объединяющих пеструю, разрозненную плеяду декабристов. В этой области им удалось повлиять на общественное мнение, сказать свое приметное слово в науке и популяризации исторического знания.

Арсений Замостьянов

knigi

Что почитать?

«Их вечен с вольностью союз». Литературная критика и публицистика декабристов / Сост. С.С. Волк. М., 1983

Азадовский М.К. Страницы истории декабризма. В 2-х кн. Иркутск, 1991–1992

За Константина и Конституцию!

декабря 1, 2015

Судьба декабристов трагична. Мятеж, а потом – следствие, допросы, наконец, виселицы. Что уж тут курьезного и забавного? А ссылка, поражение в правах, утрата титулов? А воспетая Некрасовым история их жен, отправившихся в необжитую Сибирь за государственными преступниками? Нет, не смешно. Хотя…

™†а®™†вга† ≠† Кое•Ђм°•™•а† 1Спасение утопающего Кюхельбекера, или Поэт, упавший в Лету. Карикатура А. Илличевского. 1815

Если говорить о декабристах, то это далеко не только восстание с его последствиями. Это жизнь тайных обществ, в которых на протяжении нескольких лет шли споры, пересуды, обсуждения. Словом, общение. А какое общение без острот, без словесных казусов и забавных происшествий? Будущие декабристы не были монахами! Молодые офицеры, прошедшие победную войну, литературно одаренные, восприимчивые как к пафосу, так и к иронии, – вот цвет тайных обществ. Их собрания напоминали литературные кружки и масонские застолья, где от века рождался своеобразный фольклор.

Все они с 1812 года были поклонниками поэта Василия Жуковского. Но когда того приблизили к престолу – конца не было их насмешкам. Член Северного общества Александр Бестужев (публиковался под псевдонимом Марлинский) написал едкую эпиграмму, которую в 1825-м цитировали чуть ли не ежедневно. Кстати, это была эпиграмма и одновременно пародия на стихотворение Жуковского «Певец». Вольнодумцы потягивали вино, дымили сигарами, закусывали пластовой капустой и посмеивались над поэтом…

Из савана оделся он в ливрею,
На ленту променял лавровый свой венец.
Не подражая больше Грею,
С указкой втерся во дворец –
И что же вышло наконец?
Пред знатными сгибая шею,
Он руку жмет камер-лакею.
Бедный певец!

«С указкой» – потому что Жуковский был приближен ко двору в качестве учителя. Он обучал русскому языку Александру Федоровну – жену великого князя Николая Павловича, урожденную принцессу Шарлотту и будущую императрицу. Позже, как известно, автор «Светланы» и «Певца во стане русских воинов» станет воспитателем ее сына, наследника престола Александра Николаевича.

Поэт на эпиграмму обиделся, но ее авторства определить не мог… Слухи приписывали колкую пародию и Александру Пушкину, и Александру Воейкову. Жуковский же был уверен, что создателем поэтической остроты является далекий от декабристов Фаддей Булгарин.

«Скажите Булгарину, что он напрасно думал уязвить меня своею эпиграммою; я во дворец не втирался, не жму руки никому», – говорил чувствительный поэт журналисту Николаю Гречу…

Мятеж его жены

Рассказывали, как Антон Дельвиг однажды пригласил Кондратия Рылеева, что называется, поразвлечься в дамском обществе. «Я женат», – твердо парировал Рылеев, считавший этот факт достаточным основанием для отказа. Ответ Дельвига был настолько изящен, что цинизм его практически не ощущался: «Так что же, разве ты не можешь отобедать в ресторации потому только, что у тебя дома есть кухня?» Этот анекдот потешал самого Пушкина, который собирал подобные изысканные повествования и нередко использовал их в стихах и прозе.

…Отец известного декабриста, Иван Борисович Пестель, сибирский генерал-губернатор, безвыездно жил в Петербурге, управляя далеким краем, как говорится, на расстоянии. Это обстоятельство служило его современникам постоянным поводом для не очень-то добрых насмешек. Однажды император Александр I, стоя у окна Зимнего дворца с московским градоначальником Федором Ростопчиным и Иваном Пестелем, поинтересовался:

– Что это там на церкви, на самой верхушке креста, черное?

– Я не могу разглядеть, ваше величество, – ответил Ростопчин, – это надобно спросить у Ивана Борисовича, у него чудесные глаза: он видит отсюда все, что делается в Сибири…

Эта острота Ростопчина в разнообразных пересказах потешала благородное общество лет двадцать.

Но самым популярным сегодня стал следующий каламбур. Что выкрикивали у Сената ничего не понимавшие солдаты, вовлеченные в мятеж? Они ратовали за легитимную власть – «За Константина и конституцию!».

Организаторам восстания важно было услышать это волшебное слово – «конституция» – из уст вышедшего на площадь народа. Про Константина все и впрямь слыхали: как-никак это законный наследник. А вот о конституции, конечно, никто из чудо-богатырей ничего не знал. Но лозунг оказался звучный, кричать его – одно удовольствие. Неугомонные остроумцы продолжили эту историю. Вообразите себе допрос старого солдата, который был 14 декабря 1825 года на Сенатской площади.

– Что ты там выкрикивал?

– За Константина и Конституцию!

– Кого ты имел в виду?

– Известно кого, великого князя Константина Павловича…

– А при чем здесь конституция?

– Как при чем? Известное дело, Конституция – жена Константина. Так и кричали: за Константина и жену его Конституцию!

Зонтик и Андреевские ленты

Генерала Алексея Ермолова – знаменитого острослова, не склонного, впрочем, к досужей болтовне, – многие считали тайным вождем заговорщиков: он был любимцем армии, да и просвещенное общество перед ним преклонялось. Однако его оценка движения декабристов была не только остроумной, но и неодобрительной. «Мне не нравится и самый способ секретного общества, – заявил он, – ибо я имею глупость не верить, чтобы дела добрые требовали тайны».

…После роковых петербургских событий 14 декабря тревожная молва о готовящемся возмущении разнеслась и по Первопрестольной. Всезнающие салонные ораторы были убеждены, что мятеж начнется, когда в Москву прибудет печальная процессия с телом покойного императора Александра I. Слухи ходили самые панические! Многие принимали меры, чтобы оградить свои городские усадьбы от нападения.

Даже очень прижимистые хозяева умоляли знакомых генералов назначить у них на этот день постоем нескольких солдат, обещая им сытное угощение. Страхи эти охватили все слои общества – отнюдь не только дворян и состоятельных купцов. И вот как-то вечером некая старушка шла по московской улице и несла в узелке что-то съестное. Вдруг, откуда ни возьмись, пронесся мимо мальчишка и выхватил припасы из рук несчастной… «Ах ты бездельник, ах ты головорез! – закричала ему вслед возмущенная дама. – Еще тело не привезено, а ты уже начинаешь бунтовать!»

«МНЕ НЕ НРАВИТСЯ И САМЫЙ СПОСОБ СЕКРЕТНОГО ОБЩЕСТВА, ибо я имею глупость не верить, чтобы дела добрые требовали тайны»

…На очной ставке декабристов Павла Пестеля и Сергея Волконского присутствовал граф Павел Голенищев-Кутузов, которого после гибели Михаила Милорадовича назначили столичным генерал-губернатором. В какой-то момент граф не удержался и воскликнул в сердцах: «Удивляюсь, господа, как вы могли решиться на такое ужасное дело, как цареубийство?!» Пестель тут же ответил: «Удивляюсь удивлению именно вашего превосходительства: вы должны знать лучше нас, что это был бы не первый случай». Генерал-губернатор, который, как известно, состоял в заговоре против Павла I, побледнел и позеленел. Пестель же повернулся к остальным членам комиссии и добавил невозмутимо: «Случалось, что у нас в России за это жаловали Андреевские ленты!»

Вот еще одна, допускающая некоторые вольности в изложении фактов и больше похожая на легенду история. Когда всех приговоренных к ссылке уже отправили в Читу, декабриста Михаила Лунина заперли в Шлиссельбурге, где он оставался долгое время. Комендант, войдя как-то раз в его каземат, который был так сыр, что вода капала со свода, изъявил Лунину свое сожаление и пообещал сделать все, что не противно его обязанности, для облегчения участи заключенного. Лунин отвечал ему: «Я ничего не желаю, генерал, кроме зонтика». Эту остроту не без восторга пересказывали много лет.

Давай ссылку!

Ну а в советское время миллионы людей знали близко к тексту все написанное о декабристах Владимиром Лениным, любившим порассуждать о русской революционной традиции. Потому и родился в студенческой среде следующий известный сюжет.

Поступает некий недавний выпускник самой средней школы в институт. На экзамене по истории профессор задает ему элементарный дополнительный вопрос:

– Когда было восстание декабристов?

– В декабре 1825 года, ночью, – бодро отвечает абитуриент.

– С чего вы взяли, что ночью?

– Ленина надо читать, товарищ профессор! – ничуть не смутился молодой человек.

– В каком смысле?

– А вот в статье «Памяти Герцена» Владимир Ильич так и пишет: «Декабристы разбудили Герцена».

Появилась и чуть более циничная шутка на ту же тему: «Чтобы не проспать ничего важного, Герцен обычно заводил декабристов на шесть утра».
В конце 1980-х, на волне скептического переосмысления советской действительности, стал популярным такой анекдот.

1917 год. Октябрь. Крики, выстрелы… Старенькая внучка декабриста слышит шум на улице и посылает прислугу узнать, в чем дело. Вскоре та возвращается:

– Революция, барыня!

– Революция – это прекрасно! Мой дед мечтал о революции! И чего же они хотят?

– Они хотят, чтобы не было богатых.

– Странно… Мой дед хотел, чтобы не было бедных.

Как это ни удивительно, декабристы не затерялись и в ультрасовременном фольклоре. Шутки о них ходят даже среди молодых людей, которые ни на секунду не могут отвлечься от виртуального мира.

Диалог между императором и подследственными.

Николай I:

– Господа, давеча нагуглил роскошное местечко для дауншифтинга. Да вот, не угодно ли взглянуть?

Декабристы:

– Давай ссылку.

Николай I:

– Извольте-с.

Так мы возвращаемся из эпохи дворянских мятежей в наш век информационной революции.

Краткое собрание от разных летописцев

декабря 1, 2015

Интерес к прошлому в России всегда был предельно высок. Не случайно первым отечественным бестселлером стала первая печатная книга по отечественной истории, получившая название «Синопсис, или Краткое собрание от разных летописцев».

молитва нояМолитва Ноя. Гравюра из киевского издания «Синопсиса» 1680 года

В наши дни создана целая индустрия производства бестселлеров изданий, быстро раскупаемых читателями. А какими были книги, популярные у наших предков? Какова судьба бестселлеров прошлого?

Увы, историческая память избирательна. По прошествии столетий мы часто вспоминаем лишь те явления культуры, которые, получив статус классики, сохранили свое значение и сегодня. Между тем произведения, признанные потомками, нередко как раз не имели успеха у современников. И наоборот, сочинения, пользовавшиеся широким спросом в свою эпоху, спустя время, как правило, предаются забвению. Такая судьба постигла и «Синопсис»…

Первый исторический бестселлер

Книгопечатание возникло в России в середине XVI века, а затем почти полтора столетия работало над выпуском изданий религиозной тематики. По замечанию видного историка книги Н.П. Киселева, «книгопечатание Московской Руси было исключительно внутренним порождением церковного хозяйства», занималось «размножением текстов церковных ритуалов при помощи типографского станка». Печатные церковные книги пользовались стабильным спросом: их приобретали для вкладов в монастыри, для обеспечения церквей комплектом богослужебной литературы, для домашнего чтения. Однако называть эти издания бестселлерами было бы просто некорректно в силу их функционального назначения.

А вот «Синопсис, или Краткое собрание от разных летописцев» вполне может претендовать на роль первого отечественного бестселлера. Впервые эта книга была напечатана кириллическим шрифтом в типографии Киево-Печерской лавры в 1674 году. Спорным до сих пор остается вопрос о ее авторстве: создателем «Синопсиса» принято считать ректора Киево-Могилянской коллегии и архимандрита Киево-Печерского монастыря Иннокентия Гизеля (ок. 1600 – 1683), но называют также имя Ивана Армашенко, зашифрованное в акростихе, которым оканчивается издание 1680 года.

Книга сразу вызвала огромный интерес читателей, а потому в расширенном виде была переиздана уже в 1678 году. Окончательный же текст «Синопсиса» появился в киевском издании, на титульном листе которого указан 1680 год. Оно трижды перепечатывалось в промежутке между 1681 и 1700 годом.

В поисках актуального прошлого

«Синопсис» – сочинение, охватывающее значительный период русской истории, но при этом разные ее этапы освещаются там крайне неравномерно. Центральное место в книге занимают рассказ о древнем происхождении славянского народа и деятельности крестителя Руси святого князя Владимира (1/6 часть текста), описание Куликовской битвы по «Сказанию о Мамаевом побоище» (около 1/4 текста) и повествование о войне с турками в 1677 – 1679 годах, бывшее актуальным на момент выпуска издания. Остальные исторические события рассматриваются очень бегло.

Можно сказать, что им отводится лишь связующая роль между несколькими основными сюжетами. Так что систематическим изложением истории России «Синопсис» не был. Более того, в нем нет даже информации о деятельности Ивана Калиты, Ивана III и Ивана Грозного.

Пытаясь объяснить успех книги, ученые отмечали ее значение как первого печатного труда по отечественной истории, указывали на краткость и доступность изложения. Все это, видимо, так, но самым правдоподобным следует считать объяснение современного историка А.А. Формозова, говорившего о большей близости содержания «Синопсиса» к мифу, чем к научному исследованию, что и привлекало к нему широкого читателя.

Действительно, находящиеся в центре повествования сюжеты являлись очень важными для развития чувства национальной гордости у россиян. Это и утверждение легенды о древнем происхождении славян, с которыми якобы не осмеливался бороться даже Александр Македонский, и рассказ о принятии христианства на Руси, и описание полного разгрома татар князем Дмитрием Донским. Истории были направлены на прославление русского народа, являясь в то же время занимательным чтением.

Общедоступная книга

«Краткое собрание от разных летописцев» быстро завоевало симпатии читателей. Н.Ф. Сумцов, автор биографии Иннокентия Гизеля, писал, что на Украине «Синопсис» «был общедоступной книгой». «Его можно было найти в монастырской библиотеке, можно было купить у странствующего книжного торговца», – отмечал он. Еще более широкое распространение книга получила в России: сегодня только в государственных библиотеках нашей страны хранится свыше 100 экземпляров киевских изданий «Синопсиса».

Киево-Печерская лавра посылала свои издания, включая, конечно, «Синопсис», в подарок членам царской семьи, влиятельным боярам. Торговля привезенными из Киева книгами велась в Москве, в частности, жителями Новомещанской слободы, население которой состояло из выходцев с Украины. Русские люди приобретали издание и непосредственно в Киеве.

СИСТЕМАТИЧЕСКИМ ИЗЛОЖЕНИЕМ ИСТОРИИ РОССИИ «СИНОПСИС» НЕ БЫЛ. Более того, в нем нет даже информации о деятельности Ивана Калиты, Ивана III и Ивана Грозного

Изучение владельческих записей в книгах показывает, что экземпляры киевских изданий «Синопсиса» разошлись по всей России в довольно короткий срок. Уже в конце XVII века они помимо Москвы имелись в Пскове, Пензе, Рыбной слободе (ныне Рыбинск), северном Антониево-Сийском монастыре. Первыми владельцами и читателями «Синопсиса» стали члены царской семьи (Федор Алексеевич, царевна Софья), бояре и дворяне, митрополиты и настоятели монастырей, приказные и даже один дворовый человек.

scan249scan246Титульные листы киевского издания «Синопсиса» 1680 года (вверху) и петербургского издания 1718 года (внизу)

В XVIII столетии география распространения киевских изданий расширилась: Ростов, Тихвин, Елец, Галич, Серпухов, Тверь, Новгород, Коломна, Зарайск, Орел и т. д. «Синопсис» значился в библиотеке Петра I, собственными экземплярами этой книги располагали дворяне и представители верхов духовенства. Между тем по записям в книгах видно, что среди владельцев «Синопсиса» появлялись и рядовые священнослужители, купцы, простые горожане и крестьяне. В первой половине XIX века экземпляры кириллических изданий «Синопсиса» имели, по нашим сведениям, четыре купца, трое посадских и два крестьянина. Они жили в Москве, Санкт-Петербурге, Угличе, Малом Ярославце, Архангельске.

Однако если бы судьба «Синопсиса» ограничилась только киевскими изданиями XVII века, он, несмотря на свой успех, вряд ли смог бы стать супербестселлером своего времени. С начала XVIII века он широко переиздавался в России. В 1708 году Петр I ввел гражданский шрифт для печати книг светской тематики, и вскоре было осуществлено два переиздания «Синопсиса». Первое – в 1714 году в Москве (тиражом 300 экземпляров), а второе в 1718-м в Санкт-Петербурге (600 экземпляров).

Распространение московского издания шло довольно низкими по нынешним меркам темпами. Так, на 1725 год не было реализовано более половины тиража – 178 экземпляров. Что касается издания петербургского, то в июле 1720-го не востребованными читателями оставались 187 экземпляров, а на 30 декабря 1722 года 127. По подсчетам авторитетного историка книги С.П. Луппова, в среднем за месяц в 1718 – 1722 годах продавалось 89 экземпляров «Синопсиса». Но следует помнить, что поначалу книги гражданской печати не пользовались широким спросом. «Синопсис» и такие сочинения, как «Введение в гисторию Европейскую» С. Пуфендорфа и «Юности честное зерцало», являлись лидерами продаж.

В числе первых владельцев «гражданских» изданий «Синопсиса» был сам Петр I и многие его сподвижники (А.П. Волынский, Д.М. Голицын, митрополит Стефан (Яворский), П.И. Мусин-Пушкин, В.Н. Татищев). Кроме того, их покупали представители средних слоев русского общества: офицеры, купцы, посадские.

Ходовой товар

В 1728 году начала работу типография Академии наук в Санкт-Петербурге, ставшая крупнейшим издательским и книготорговым центром России. Именно при Академии было отпечатано восемь изданий «Синопсиса» в 1735, 1746, 1762, 1768, 1774, 1785, 1798 и 1810 годах.

Первые выпуски, видимо, диктовались острой потребностью в печатном пособии по истории России, которого так и не было подготовлено в этот период, а последующие обуславливались быстрой раскупаемостью «Синопсиса», позволявшей покрывать расходы на другие академические издания, зачастую убыточные и распространявшиеся на протяжении десятилетий.

Издания 1735 и 1746 годов почти полностью разошлись уже к началу 1750-х. В 1749-м в Петербургской академической книжной лавке оставалось только 46 экземпляров, из которых 12 были проданы в том же году, а еще 30 в 1750-м. По данным С.П. Луппова, в период между 1749-м и 1752-м за год в среднем реализовывалось 18 экземпляров «Синопсиса».

Хорошо расходилось и издание 1762 года. Например, в Москве к августу 1763-го были проданы 94 из 200 экземпляров, отправленных сюда для распространения. В конце 1767 года в Петербургской академической лавке оставалось всего 16 таких книг. Из них 13 ушли к читателям в январе-мае 1768-го, а после поступления в лавку 260 экземпляров нового издания 1768 года в течение августа-декабря было реализовано еще 82 экземпляра «Синопсиса». Судя по «месячным рапортам» комиссара книжной лавки С.В. Зборомирского, в 1769-м было куплено 129 экземпляров этой книги. В 1771 – 1773 годах их ежегодно продавалось около 40.

Тогдашние купцы охотно приобретали академические издания «Синопсиса» оптом, и в 1790 – 1792 и 1794 – 1795 годах они закупили 494 экземпляра для распространения книги в провинции.

Приведенные цифры свидетельствуют о том, что «Синопсис» пользовался устойчивым покупательским спросом на протяжении всего XVIII столетия. При этом он сохранял свои позиции не только до начала 1760-х, пока его положение печатной книги по русской истории было монопольным, но и в 1760 – 1770-х годах. Выход в свет трудов В.Н. Татищева, М.М. Щербатова, издание ряда текстов русских летописей хоть и подорвали спрос на «Синопсис» в обеих столицах, но провинциального читателя он продолжал интересовать вплоть до начала XIX века.

Интересный факт: в 1774 году в сатирическом журнале «Кошелек» Н.И. Новикова от имени персонажа, защищавшего моду на «французские книги», говорилось, что о российских историках мало что известно, «окроме одной какой-то книжки «Синопсис»», которую, «окроме русских купцов да уездных дворян, никто не разумеет».

Отправная точка

Широкое распространение «Синопсиса» подтверждает и активное обращение к нему историков и литераторов того времени. Уже в ХХ столетии историк и публицист П.Н. Милюков писал, что «дух «Синопсиса» царит и в нашей историографии XVIII века, определяет вкусы и интересы читателей, служит исходною точкой для большинства исследователей, вызывает протесты со стороны наиболее серьезных из них».

Некоторые авторы просто включали в свои труды значительные разделы «Синопсиса». Так, поручик П.М. Захарьин в 1798 году издал в Николаеве «Новый Синопсис», основная часть которого представляла собой заимствования из «старого» «Синопсиса» и «Ядра Российской истории» А.И. Манкиева; во многих случаях предлагал довольно точный пересказ «Синопсиса» и статский советник Иван Стриттер, составивший «Историю Российского государства» в трех томах (1800 – 1802).

Гравюра Осипова с изображением ТатищеваИсторик Василий Никитич Татищев (1686–1750) был одним из первых критиков «Синопсиса», фото: РИА НОВОСТИ

«Краткое собрание от разных летописцев» служило важнейшим источником информации для писателей. В частности, А.П. Сумароков, создавая трагедии «Хорев» (1747), «Синав и Трувор» (1750) и «Семира» (1751), опирался на сведения, почерпнутые именно из этой книги. И В.А. Озеров в пьесе «Димитрий Донской» (1807), и И. Михайлов в повести «Низверженный Мамай» (1798) излагали исторические события на основе «Сказания о Мамаевом побоище» в редакции «Синопсиса».

Между тем на протяжении XVIII века отношение к «Синопсису» в образованных слоях общества становилось со временем все более критичным. Уже В.Н. Татищев отмечал, что эта книга «весьма кратка и многое нуждное пропусчено, но вместо того польских басен и недоказательных включений со избытком внесено». Немецкий историк А. Л. Шлёцер, прибывший в Россию в 1761 году, был поражен тем, что в стране по истории «не было ни одного удобочитаемого руководства; так называемый киевский «Синопсис» не заслуживает этого имени».

scan247Здание типографии Академии наук в Санкт-Петербурге

В 1775-м в предисловии к третьему изданию журнала «Живописец» Н.И. Новиков заявлял, что успех сочинений в России зависит от интереса к ним «мещан наших». По его словам, только те «книги третьими, четвертыми и пятыми изданиями печатаются, которые сим простосердечным людям, по незнанию чужестранных языков, нравятся».

«В подтверждение сего моего мнения, продолжал Н.И. Новиков, служат те книги, кои от просвещенных людей никакого уважения не заслуживают и читаются одними только мещанами; сии книги суть: «Троянская история», «Синопсис», «Юности честное зерцало», «Совершенное воспитание детей», «Азовская история» и другие некоторые.

Напротив того, книги, на вкус наших мещан не попавшие, весьма спокойно лежат в хранилищах, почти вечною для них темницею назначенных». И надо сказать, что круг читателей академических изданий «Синопсиса» очерчен Новиковым достаточно точно, что подтверждает анализ владельческих и читательских записей, выявленных на экземплярах книг, и других источников.

scan251Дмитрий Донской – один из главных героев «Синопсиса». Гравюра XIX века

НАХОДЯЩИЕСЯ В ЦЕНТРЕ ПОВЕСТВОВАНИЯ «СИНОПСИСА» СЮЖЕТЫ являлись очень важными для развития чувства национальной гордости у россиян

В середине XVIII века «Синопсис» стал несомненным атрибутом дворянских библиотек России. Ряд записей в книгах свидетельствует и об их принадлежности купцам, горожанам и священникам. Владельцы академических изданий «Синопсиса» жили по всей России: Казань, Воронеж, Переславль-Залесский, Белгород, Бежецк, Томск и другие города.

Основа для лубка

А низшим слоям русского общества XVIII века «Синопсис» был известен благодаря лубочным изданиям, позаимствовавшим из него рассказ о таком историческом событии, как Куликовская битва. Древнейшая сохранившаяся лубочная книжка о Мамаевом побоище относится к 1785 году, она переиздавалась в 1803-м и 1810-м. Кроме того, имеются ее разновидности, датированные 1787 и 1821 годами. В основе текстовой части этих лубочных картинок лежал «Синопсис», причем начинался текст со ссылки на саму книгу с указанием листа.

Значение этого факта в судьбе «Синопсиса» трудно переоценить, ведь цельногравированные лубочные книги были самым массовым видом печатной продукции в России XVIII столетия. Обычно один «завод» (тираж) составлял 35 тыс. экземпляров. А в XVIII начале XIX века было напечатано шесть-семь таких «заводов» лубочного «Сказания о Мамаевом побоище» в редакции «Синопсиса» – это 1835 тыс. экземпляров. Получается, что «народный» «Синопсис» многократно побил по тиражам саму книгу! Тираж академического издания 1768 года, например, исчисляется всего 600 экземплярами. По-видимому, и другие тиражи в Академии были примерно такими же, а значит, в совокупности было издано порядка 5 тыс. экземпляров «Синопсиса».

Гравированные лубочные книги и небольшие по объему народные издания о Куликовской битве без картинок, основанные на «Синопсисе», продолжали выходить на протяжении всего XIX столетия, а также в начале XX века. Яркое свидетельство об их популярности в середине XIX века оставил знаменитый историк искусства, знаток гравюры и лубка Д.А. Ровинский:

«Сколько раз случалось мне в былое время слышать чтение этого побоища в простонародье; читает полуграмотный парень чуть не по складам: братцы, по-сто-им за землю рус-скую… ря-дом лежат кня-зья Бе-ло-зерские… у-бит… у-бит… кажется, что тут за интерес в рассказе, а все как один, и старый и малый, навзрыд плачут».

***

Итак, в конце XVII XVIII веке «Синопсис» являлся книгой общенациональной, которая читалась «и в графских покоях, и в простой крестьянской избе». Если первые кириллические его издания были достоянием верхушки русского общества (дворянство, церковные иерархи), то уже в XVIII веке произошло расширение круга читателей за счет представителей офицерства, купечества, мещанства, приходского духовенства, а ближе к концу столетия и крестьянства. В первой половине XVIII века, пока «Синопсис» оставался единственной печатной книгой по истории России, дворяне, видевшие в нем светское произведение, источник знаний по отечественной истории, приобретали новые, «гражданские» издания. Книги же, вышедшие в Киеве и воспринимавшиеся в ряду изданий церковной литературы, печатавшейся кириллицей, находили своих читателей среди более демократических слоев населения.

В конце XVIII начале XIX века, когда образованные круги общества получили возможность читать печатные научные труды В.Н. Татищева, М.М. Щербатова и Н.М. Карамзина, «Синопсис» сохранил лишь народную читательскую аудиторию. В 1823 и 1836 годах он вновь был напечатан в Киеве. Позднее несколько раз его включали в собрания сочинений митрополита Димитрия Ростовского, хотя тот не имел никакого отношения к его созданию.

В общем же «Синопсис» выдержал около 30 изданий.

Сегодня это сочинение представляет интерес для специалистов, изучающих историографию и историю отечественной массовой культуры, в которой оно занимает важное место как первый отечественный бестселлер, получивший множество переизданий и пользовавшийся широким спросом читателей на протяжении двух столетий.

Александр Самарин, доктор исторических наук

Летняя прогулка графа Румянцева

декабря 1, 2015

Один из лучших русских полководцев граф Петр Александрович Румянцев-Задунайский добрую половину своих побед одержал в одно-единственное лето богатого на события 1770 года.

C1838Генерал-фельдмаршал Петр Александрович Румянцев-Задунайский (1725–1796, фото: предоставлено М. Золотаревым )

Спору нет, к тому моменту он уже вошел в историю благодаря победе при Гросс-Егерсдорфе и блистательно проведенной Кольбергской операции. Тогда его противниками были пруссаки – с их лучшей для того времени армией. И все-таки без Ларги и Кагула послужной список фельдмаршала значительно блекнет.

Теоретик

А начинался этот славный год с крупнейшей военно-теоретической победы Румянцева: он создал «Обряд службы» – ключевой труд в истории русской военной мысли. Петр Александрович возжелал дополнить существовавшие уставы и инструкции – и представил краткий, но действенный кодекс, учебник для офицеров, лучшее руководство по боевой подготовке, с введением которого преодолевался разнобой в обучении и воспитании войск. Спустя 18 лет, в ходе потёмкинской военной реформы, «Обряд» станет уставом всей русской армии. В подзаголовке его сказано, что он дан для «отправления в 1-й армии ее императорского величества, вверенной в команду генерала и кавалера графа Румянцева; в главной квартире в городе Летичеве» в марте 1770 года.

Той весной, накануне выступления против турок, Румянцев рассылал «Обряд службы» по полкам с подобной инструкцией: «Полковым командирам рекомендую накрепко своим штаб- и обер-офицерам подтвердить, дабы мною изданный «Обряд службы» не довольно прочесть, но и всегда в крепкой памяти иметь. <…> Для лучшего же знания иметь всегда в кармане при себе». Генерал отучал офицеров от благодушного барства, от привычки окружать себя усадебным комфортом, несовместимым с походными условиями. Война – так по-военному!

К кампании 1770 года 1-я армия подошла выученной. Граф Румянцев был сыном века Просвещения – и к учебным книгам, инструкциям, теоретическим рецептам относился крайне уважительно. Потому и считал «Обряд службы» одной из главных своих побед.

«Было войско в страшном бою»

Ну а далее – наступление по долине реки Прут. Топонимика этого края в русской военной истории представлена щедро. Вот и курган Рябая Могила памятен по походу Петра Великого. Тогдашние россияне помнили строки Феофана Прокоповича:

За Могилою Рябою
над рекою Прутовою
было войско в страшном бою.

Это про 1711 год, про петровские времена. А армия Румянцева подошла к кургану в июне 1770-го. Тем летом граф намеревался изменить ход кампании, проверить свои теоретические наработки, взбодрить русские войска и сломить дух османов. Первостепенная задача – предотвратить соединение турецких и крымских сил и их совместное наступление.

Корпус генерала Николая Репнина – авангард румянцевской армии – уже несколько недель держал позиции возле Рябой Могилы. Он нес большие потери из-за эпидемии чумы, ставшей проклятием наших войск в той войне, и с трудом оборонялся.

Y1166 1Сражение при Рябой Могиле стало первой победой Петра Румянцева летом 1770 года, фото: предоставлено М. Золотаревым

Противостоящие ему силы крымского хана Каплан-Гирея, насчитывавшие 70 тыс. воинов, состояли преимущественно из кавалерии. Как раз в том, 1770 году Каплан-Гирей занял ханский престол (а спустя несколько месяцев после битвы при Рябой Могиле он потеряет власть и еще через полгода скончается от той же чумы). Уже имела место краткая стычка одного из отрядов крымского воинства со вторым румянцевским авангардом, под началом генерала Фридриха Вильгельма (на русский лад – Федора Васильевича) Баура, и крымчаки вынуждены были отступить к основным силам, сосредоточенным именно у кургана.

Румянцев прорвался к Репнину 16 июня – и решил атаковать крымскую лаву несколькими отрядами, действовавшими во многом самостоятельно, но при этом оглушающими врага одновременно с разных сторон. С самого утра 17 июня кольцо вокруг лагеря Каплан-Гирея стало сжиматься. Хан быстро понял, что окружение грозит гибелью. Но ответить контратакой побоялся – и предпочел отступить, огрызаясь кавалерийскими вылазками против наступающих войск Румянцева.

Командующий 1-й армией ошарашил неприятеля новинками: прежде всего, отказался от рогаток – громоздких заграждений, которыми традиционно прикрывали пехоту от вражеской конницы. Вместо этого заговорила артиллерия, отпугивая и поражая лошадей и всадников. В результате побитый хан отвел войска к реке Ларге, потеряв около 400 бойцов. Потери русских – 46 человек. Корпус Репнина был спасен – бравый генерал проявил себя в атаке, и, что важно, способ наступления дивизионными каре продемонстрировал свою состоятельность.

Командующий подтвердил правоту своего наблюдения: «Я того мнения был и буду, что нападающий до самого конца дела все думает выиграть, а обороняющийся оставляет в себе всегда страх соразмерно сделанному на него стремлению». Летом 1770 года генерал-аншеф сумел показать всему миру, что такое стремительная наступательная тактика, в которой главное – разгром армии противника, а не позиционные успехи.

В том бою при Рябой Могиле отличился храбрый (хотя тогда еще не всероссийски известный) генерал-майор Григорий Потёмкин: его войска захватили знамя неприятеля. Под началом Румянцева служил и будущий первый министр народного просвещения Российской империи малоросс Петр Завадовский.

Румянцев, как говорится, ошпарил турок, но поход ведь только начинался. И девиз оставался прежним: «искать неприятеля, уничтожить все его покушения и чрез то доставить защиту и безопасность занимаемому краю». Вообще-то Петр Александрович не любил торопиться. Но вальяжность мигом слетала с него в экстремальных ситуациях, когда требовалось спасать армию.

Слава и достоинство

В это время пришла весть о Чесменской победе русского флота под командованием графа Алексея Орлова и адмирала Григория Спиридова. После разгрома турок на море удалось взять под контроль Дарданеллы, сковав османские коммуникации. Считалось, что не за горами и освобождение Греции. Генерал-аншефа Орлова прославляли тогда в Петербурге как никого и никогда. Он стал графом Орловым-Чесменским. Воевать в те дни приходилось также и в Польше, и в Грузии. И Румянцев за Дунаем не собирался уступать инициативу Каплан-Гирею, укрепившемуся на берегу Ларги.

потемкин-таврическийСветлейший князь Григорий Александрович Потёмкин-Таврический (1739–1791), фото: предоставлено М. Золотаревым

Перед новым выступлением на военном совете командующий 1-й армией заявил: «Слава и достоинство воинства российского не терпят, чтобы сносить неприятеля, в виду стоящего, не наступая на него».

Турки и крымские татары расположились в четырех укрепленных лагерях на прибрежных высотах. Конные отряды крымчаков проводили разведку. Но Румянцев решился на скрытую переправу через Ларгу и неожиданную молниеносную атаку. Свои силы он разделил на четыре группы: одной руководил сам, во главе других стояли Петр Племянников, Фридрих Баур и Николай Репнин. Основной удар предполагалось нанести по правому крылу противника, а 6-тысячная дивизия генерал-поручика Племянникова должна была атаковать левый фланг, сковать действия неприятеля и отвлечь его от наступления главных сил. От линейного построения Румянцев снова отказался: атака производилась малыми каре, которые в бою превращались в рассыпной строй.

Под рукой у Каплан-Гирея на тот момент было 80 тыс. воинов, из них 65 тыс. – крымчаки. У Румянцева в два с лишним раза меньше. Оставив в своем лагере горящие костры, под покровом ночи с 6 на 7 июля русские войска быстро и организованно переправились через Ларгу.

Против атакующих русских Каплан-Гирей бросал легкую кавалерию. Орды конников пытались помешать наступающим отрядам Репнина и Племянникова, действовавшего на левом фланге. Но артиллерийские батареи своим огнем препятствовали движению неприятельской конницы, и, отбив две атаки, гренадеры Племянникова решительно пошли в штыковую и ворвались во вражеский лагерь. Турецкая пехота дрогнула первой, за ней в бегство пустились и крымские кавалеристы.

Y1165 1В сражении при Ларге армия Румянцева одержала победу над превосходящими ее более чем в два раза силами противника, фото: предоставлено М. Золотаревым

«ГРАФ РУМЯНЦЕВ МНЕ ДОНОСИТ, ЧТО, ПОДОБНО ДРЕВНИМ РИМЛЯНАМ, МОЯ АРМИЯ не спрашивает: сколько неприятелей, но только – где они?» – хвастала императрица в письме Вольтеру

Вся артиллерия, обоз и восемь знамен достались победителям. «Хотя неприятель <…> устремлялся давать отпор, но ни сила орудий, ни персональная его храбрость, которой в сем случае надлежит отдать справедливость, не постояли против превосходного мужества наших солдат, которые коль скоро коснулись поверхности горы, то и сделались мы победителями, а неприятель с превеликим уроном в наглой обратился бег», – отписывал Румянцев в Петербург.

В битве при Ларге окончательно подтвердилось превосходство армии Румянцева в воинской выучке. Об этом красноречиво свидетельствует статистика потерь: противник потерял более тысячи убитыми и не меньше ранеными, а русские – всего 90 человек, из которых погибшими – 29.

Сказывалось и превосходство в артиллерии – качественное и количественное. Конечно, турок и крымских татар не сравнить с немцами, сражавшимися под дланью Фридриха Великого, но у османского султана имелись и козыри: почти неограниченные мобилизационные возможности и религиозный фанатизм. Если в разгар сражения турки входили в религиозный экстаз – они бились куда упорнее, бесстрашно глядели в лицо смерти. При Ларге Румянцеву удалось стремительным натиском пресечь подобную вспышку фанатизма: Каплан-Гирей слишком быстро проиграл сражение.

Y1167 1Сражение при Кагуле в 1770 году. Гравюра 1770–1780-х годов, фото: предоставлено М. Золотаревым

В Петербурге в честь этой победы палили орудия. Виват, Ларгская виктория! Но, несмотря на чувствительные потери, турецко-крымское войско не было разбито, и Румянцеву недосуг было купаться в лучах славы. Ведь русская армия оказалась в еще более опасном положении…

Вальяжный противник

Теперь противник Румянцева – великий визирь Османской империи Иваззаде Халил-паша. Об этом визире можно сказать словами Гавриила Державина (посвященными, правда, другому человеку): «Сын роскоши, прохлад и нег».

Да, он был опытным и удачливым полководцем, хорошо знал особые качества турецкого воина и умел влиять на своих бойцов как мало кто из тогдашних военачальников. Но красиво пожить этот генерал любил пуще всего на свете! Это он окружал себя неслыханной роскошью даже в дальних походах. Это он весьма охоч был до утех плотских и гастрономических… Как-никак потомственный полководец и вельможа. Появившийся на свет в доме великого визиря Хаши Иваззаде Мехмед-паши и бывший любимцем властного отца, он никогда не ведал нужды. Богатый избалованный генерал. Именно такого соперника судьба подбросила Румянцеву в решающие дни той войны.

репнин

Генерал-фельдмаршал Николай Васильевич Репнин (1734–1801), фото: предоставлено М. Золотаревым

Халил-бей получил точные донесения о состоянии армии Румянцева – немногочисленной и изнуренной. И спешил истребить неприятеля. Каплан-Гирей гарантировал османскому военачальнику поддержку: его потрепанная конница готова была атаковать русских с тыла.

К тому времени поход и впрямь переутомил 1-ю армию. Дело было не только в эпидемии: критически не хватало продовольствия. Голод трепал русские войска сильнее татар и турок. У Румянцева имелось немало причин для отступления, он мог прервать поход – слава победителя при Ларге не пострадала бы. Враг же у берегов глубоководного Кагула готовил ему ловушку: турки на судах переправились через Дунай, после чего поклялись не отходить до тех пор, пока не разобьют неверных… 150-тысячная турецкая армия – в состоянии полной боевой готовности.

Румянцев ожидал поступления провианта. Между тем положение складывалось отчаянное: русский лагерь был зажат между двумя озерами, с фронта и тыла наступал враг, имевший огромное численное преимущество. Но и в той критической ситуации генерал-аншеф вполне владел собой, демонстрировал спокойствие и даже несколько насмешливую уверенность.

Сохранился исторический анекдот. Перед утром, прославившим навсегда войска российские, турки переменили выгодное свое местоположение и, показывая, что приготовляются к сражению, остановились и хотели располагаться станом. Румянцев же, смотря в сие время в зрительную трубу, сказал бывшим с ним офицерам: «Если турки осмелятся разбить в сем месте хотя одну палатку, то я их в ту же ночь пойду атаковать». В то лето он был решителен как никогда – ни до, ни после 1770-го.

Румянцев чувствовал: это его звездный час. Выстояв в бою при Кагуле, русские приучат противника к незавидной роли. А чтобы одолеть турок в войне, нужно заставить их бояться. Впрочем, нам легко рассуждать сейчас, когда мы знаем об одержанной победе, но не стоит забывать об опасной ситуации, в которую попала тогда русская армия. Тут и до бесславного разгрома недалеко, сам генерал-аншеф был под дамокловым мечом: окажись турки порасторопнее – его ждали бы гибель или плен. Если бы не Рябая Могила и Ларга, быть может, Румянцев и не решился бы на кагульское наступление. Но он уже познал науку побеждать и не сомневался: если своевременно повторять пройденное – успех никуда не убежит. А солдаты и офицеры уже привыкли за прошлые сражения и к рассыпному строю, и к наступлению каре.

Румянцев располагал 17-тысячной армией, еще 6 тыс. прикрывали обоз. Но он не стал ждать турецкой атаки, назначенной на 21 июля.

Пулями да штыком…

Предупредив удар, в час ночи русские войска покинули позиции и приблизились к укреплениям противника на расстояние пушечного выстрела. Заметив нападающих, турки отрядили им навстречу многочисленную легкую конницу. Ее остановили огнем. Снова сработал принцип Румянцева: сдерживать напор вражеской кавалерии не рогатками, но артиллерией, пулями да штыком.

Непрестанно гремела канонада – и русская артиллерия показала превосходство и над конницей, и над артиллерией противника. Но когда воины генералов Петра Племянникова и Петра Олица готовились штурмовать окопы неприятеля, туркам удалось ошеломить их внезапной атакой. Янычары выскочили из лощины, пролегавшей поперек линии окопов. Они врезались в каре Племянникова и сумели привести наступавших в замешательство. Колонна Олица едва не попала в окружение. На левом фланге, правда, дело обстояло благополучнее: Баур смог прорвать турецкую оборону и овладеть вражескими батареями.

P0683Аллегория на победу Екатерины II над турками и татарами. Худ. С. Торелли. 1772. Фрагмент. Императрицу в виде богини Минервы, восседающую в триумфальной колеснице, сопровождают воины – ближайшие сподвижники, среди которых П.А. Румянцев, А.Г. Орлов, Н.В. Репнин и другие, фото: предоставлено М. Золотаревым

Войска Племянникова потеряли строй и запаниковали, пытаясь укрыться среди солдат Олица. Это не входило в планы главнокомандующего, до той поры наблюдавшего за сражением в компании герцога Брауншвейгского. Румянцев невозмутимо бросил: «Теперь настало наше дело». Резво оседлал коня – и поскакал туда, в самую гущу потрепанного каре Племянникова… Одного его возгласа: «Ребята, стой!» – оказалось достаточно. Тут же русские герои встряхнулись, сомкнули ряды, мужество вернулось к ним – и «наши начали палить, с турок головы валить». Переломил ситуацию 1-й гренадерский полк бригадира Семена Озерова. С зычным криком «Да здравствует Екатерина!» (который, однако, не мог перебить турецкого рева) гренадеры бросились в штыковую – и опрокинули турецкие полчища.

Про них и песня сложена:

В то же время с гренадерами
Сам Румянцев ли ударил в них;
Тут познали турки гордые
Руку тяжкую гренадерскую,
Предводительство Румянцево.

Генерал Баур, овладев турецкими пушками, бросил в атаку егерей. Янычары оставили укрепления и побежали. А когда увидели корпус Репнина, наступавший с тыла, – бегство стало паническим и повальным. Турки и не вспомнили о клятвах драться до победы: животолюбие (так называли тогда неготовность, нежелание жертвовать собой) взяло верх над фанатизмом. Визирь с саблей в руках пытался остановить османов, заклинал их именем пророка – все напрасно!

И подоспевший отряд анатолийских воинов, состоявший главным образом из курдов, не сумел помочь османскому генералу. Напротив, в охваченном паникой воинстве разгорелись распри между турками и курдами. В результате даже денежная казна визиря досталась победителям вместе с другими трофеями.

Победитель янычар

После Кагульского сражения Румянцев добился, чтобы 1-й гренадерский полк стал гвардейским. Он докладывал, что гренадеры опрокинули «с великою храбростию последние и наиопаснейшие стремления янычар и сопротивным на них ударом подали начало к одержанной победе».

А вот как этот подвиг описал поручик лейб-гвардии Николай Рославлёв: «Внимая повелению своего храброго полкового командира, бригадира Озерова, и видя бегущее каре генерала Племянникова, преследуемого лютыми янычарами, бесстрашные лейб-гренадеры с редким самоотвержением ударили в штыки на громадную и стремительную атаку янычар так храбро, так дружно и отважно, с такою удивительной скоростию, что янычары в один момент были приведены из атакующего в оборонительно положение. В этой стычке, можно сказать положительно, что штыки храбрых лейб-гренадер решили дело и дали перевес русским над турками. Между тем расстроенное каре генерала Племянникова тотчас оправилось, выстроилось и вслед за лейб-гренадерами устремилось на ретирующегося неприятеля…

Последствием такого неожиданного переворота было совершенное рассеяние несметных сил неприятеля и славная победа, доставшая русским весь лагерь, обоз, 140 пушек и 60 знамен. Турки бежали за Дунай, потеряв убитыми, ранеными, пленными и потонувшими в Дунае до 40 000 человек».

Сам визирь бежал сломя голову, бросая обозы. Но и преследование неприятеля удалось организовать как никогда споро. Погоня, которую возглавил Баур, несла смерть и полон сотням османов. 23 июля остатки турецких войск были застигнуты на переправе через Дунай у селения Картал. Короткая схватка показала безусловное преимущество русского оружия: турок обращали в бегство и захватывали в плен уже практически без потерь…

Во всей операции армия Румянцева потеряла не более тысячи человек, и это притом, что пошла в атаку, которую многие считали безнадежной. Визирь не испытывал иллюзий: для него Кагул стал безоговорочным крахом. В России же многие сомневались в румянцевских победных подсчетах: казалось невероятным, что столь мощная турецкая армия не смогла противостоять натиску русских. Но как говаривал Петр Великий, и «небываемое бывает». А воинство величало Петра Румянцева по-свойски: «Ты прямой солдат».

После Кагула в Румянцеве видели вождя, способного освободить Царьград и возродить великую православную империю – от Ледовитого океана до греческих морей. Несколько раз эти смелые планы были близки к осуществлению, но, как известно, Стамбул так и остался турецким.

Весть о виктории привез в Петербург бригадир Семен Озеров – герой наступления. В тот же день он стал генералом. Слава Румянцева достигла апогея. Даже по официальному рескрипту видно, с каким восторгом встретила Екатерина II известие о победе. Знала она и о личном подвиге Румянцева:

«Одно ваше слово «стой» проложило путь новой славы, ибо по сие время едва ли слыхано было, чтоб в каком-либо народе теми же людьми и на том же месте вновь формировался разорванный единожды каре в виду неприятеля и чтоб еще в тот же час, идучи вперед, имел он участие в победе». Не менее почетным было и поздравление от Фридриха Великого, с войсками которого Румянцев еще недавно небезуспешно сражался. «Граф Румянцев мне доносит, что, подобно древним римлянам, моя армия не спрашивает: сколько неприятелей, но только – где они?» – хвастала императрица в письме Вольтеру.

Спокойный триумфатор

Некоторые проницательные вельможи не сомневались: быть Румянцеву влиятельным политиком, едва ли не первым сановником империи. В высших кругах у графа нашлись и поклонники, и сподвижники. Все отмечали, что Екатерина никогда не говорила о Румянцеве и его победах без счастливой улыбки. Да и сам Петр Александрович, казалось бы, обладал всеми необходимыми качествами царедворца, так что стоило ему только принять почести, поселиться после побед в Петербурге – и… «это многих славный путь».

Но не манили новоявленного генерал-фельдмаршала дворцовые паркеты, а особенно угнетала его публичность…

После кампании 1770 года боевой дух турок иссяк. О широком наступлении они больше не помышляли. Великий визирь Халил-бей сделал ставку – и проиграл. За такое поражение он вполне мог бы поплатиться головой, но султан из уважения к его семейству ограничился лишь отставкой и ссылкой жизнелюбивого, однако неудачливого полководца.

СПУСТЯ 18 ЛЕТ, В ХОДЕ ПОТЁМКИНСКОЙ ВОЕННОЙ РЕФОРМЫ, «ОБРЯД СЛУЖБЫ», НАПИСАННЫЙ РУМЯНЦЕВЫМ, станет уставом всей русской армии

Итак, за одно жаркое лето Румянцев вписал в историю русской армии три победы: Рябая Могила, Ларга и Кагул. Трубят фанфары! Но фельдмаршал, граф, позже добавивший к титулу прозвание Задунайский, после этого лета заметно постарел, как будто пресытился победами. К триумфу он отнесся спокойно, почти безучастно.

Графу шел 46-й год. В последующих кампаниях он постарается избегать слишком уж опасных переделок, и даже императрица будет журить его за медлительность. Да и военная удача станет порой изменять своему кавалеру. Румянцев заслужит репутацию созерцателя и осторожного мудреца. А летом 1770-го он был разящим клинком, точные удары которого многому научили и Суворова, и Багратиона… Такая летняя прогулка дорогого стоит.

Евгений Тростин

Имени последнего министра…

декабря 2, 2015

В Севастополь прибыл головной сторожевой корабль проекта 11356. Он носит имя адмирала Ивана Григоровича – последнего морского министра царской России

16-3835572-3 1Головной сторожевой корабль «Адмирал Григорович»

Спущенный на воду 14 марта 2014 года «Адмирал Григорович» до последнего времени проходил испытания – и вот теперь будет нести службу в составе Черноморского флота России.

Всего же отечественный военно-морской флот должен пополниться серией из шести сторожевых кораблей проекта 11356. Их строят на калининградском заводе «Янтарь». Символично, что все они названы в честь прославленных флотоводцев России, по идеологическим соображениям незаслуженно обделенных славой в послереволюционные годы, – это Григорович, Эссен, Макаров, Бутаков, Истомин и Корнилов. Царские адмиралы…

В советское время повезло лишь Степану Осиповичу Макарову, чье имя было присвоено трофейному немецкому крейсеру, да Владимиру Алексеевичу Корнилову, герою Севастополя, в память о котором назвали крейсер проекта 68-бис, увы, так и оставшийся недостроенным…

А о других флотоводцах просто забыли. Очень правильно, что теперь справедливость наконец-то восторжествовала.

«Малая судостроительная программа»

Будучи грамотным и храбрым командиром, Иван Константинович Григорович в первую очередь показал себя гениальным администратором. За несколько лет он совершил невозможное: смог возродить российский флот.

9 1Адмирал Иван Константинович Григорович (1853–1930), фото: предоставлено М. Золотаревым

Итак, февраль 1909 года. Русский флот, совсем недавно считавшийся третьим в мире (после британского и французского), скатился на совершенно неприличное то ли шестое, то ли даже седьмое место, пропустив вперед флоты США, Японии, Германии, Италии и сравнявшись с флотом Австро-Венгрии. В мире – линкорный бум. Но не в России: из крупных кораблей в постройке лишь спешно заложенные в годы войны (но неспешно строящиеся) по уже устаревшим проектам броненосные крейсера да несколько броненосцев. Единственное заметное пополнение Балтийского флота – минные крейсера – построены на добровольные пожертвования.

Конечно, неверно было бы думать, что в Морском ведомстве не пытались исправить эту ситуацию: еще в конце 1906 года Морской Генеральный штаб пришел к выводу о необходимости для флота линкоров исключительно дредноутного типа. Вопрос упирался в финансы: только на постройку первых двух кораблей требовалось около 42 млн рублей. Расходы заоблачные.

На соответствующий запрос тогдашнего морского министра А.А. Бирилёва от 27 июля 1906 года министр финансов В.Н. Коковцов ответил отказом, так как не был уверен в «целесообразности заказа». Однако Морской Генеральный штаб на этом не успокоился и представил Николаю II «Стратегические основания для плана войны на море», сложившиеся впоследствии в «Малую судостроительную программу». Но и она встретила серьезное противодействие председателя Совета государственной обороны великого князя Николая Николаевича.

013Здание Адмиралтейства, фото: предоставлено М. Золотаревым

Его решение от 9 апреля 1907 года фактически откладывало возрождение флота на неопределенное время. И лишь вмешательство Николая II, действовавшего (а такое нечасто бывало!) вопреки мнению Совета, сдвинуло дело с мертвой точки: «Малая судостроительная программа» была утверждена. Предусматривалось построить четыре дредноута и три подводные лодки для Балтики, 14 эсминцев и три лодки – для Черного моря.

Товарищ министра

Началась невиданная модернизация флота, и в этих условиях 9 (22) февраля 1909 года 56-летний контр-адмирал Иван Григорович был назначен товарищем (заместителем) морского министра Степана Воеводского. За спиной Григоровича – 30-летний опыт морских походов и репутация одного из лучших флотоводцев Русско-японской войны. На рейде Порт-Артура в критической ситуации только распорядительность Григоровича спасла от гибели броненосец «Цесаревич».

В трагическую годину Иван Константинович показал себя героем, заслуженно получил контр-адмиральские эполеты, мечи к ордену Святого Владимира и, главное, был назначен командиром порта Порт-Артур. Кроме того, он разбирался в дипломатии и технике, некоторое время служил в Лондоне военно-морским атташе.

Приступив к работе в Морском министерстве, Григорович правильно оценил не только тенденции развития военного кораблестроения в мире, но и складывавшуюся военно-политическую обстановку. Истории было угодно распорядиться так, что его приход практически совпал с закладкой 3 июня 1909 года первых четырех русских дредноутов типа «Севастополь» на казенных заводах Петербурга.

ВЫНОС1 1

Как раз в этот период Иван Григорович сформулировал свое кредо: «Русский флот должен воссоздаваться руками русских корабелов и меньше зависеть от западного импорта». Неизменную поддержку находили у него передовые идеи председателя Морского технического комитета и главного инспектора кораблестроения Алексея Крылова, вхожего к адмиралу даже в неурочное время.

Несмотря на несовпадение этих идей с господствовавшими в то время мнениями, товарищ морского министра постоянно ставил на его докладах резолюцию: «С мнением председателя Морского технического комитета согласен», нередко добавляя при этом: «Лишь бы все для флота было хорошо и быстро сделано». В этот же период Григорович поддержал идею сквозного прохода Северного морского пути в направлении с востока на запад – и в ходе гидрографической экспедиции на ледокольных судах «Таймыр» и «Вайгач» под руководством Бориса Вилькицкого была открыта Северная Земля.

Именно в бытность Григоровича товарищем морского министра государство решилось на вторую попытку усилить Черноморский флот: после покупки Турцией двух броненосцев в Германии преимущество русского флота над вековечным противником уже не выглядело столь подавляющим. Однако программа усиления Черноморского флота, предусматривавшая постройку сразу трех дредноутов (не считая мелких боевых единиц), не была согласована с Министерством финансов.

«РУССКИЙ ФЛОТ ДОЛЖЕН ВОССОЗДАВАТЬСЯ РУКАМИ РУССКИХ КОРАБЕЛОВ и меньше зависеть от западного импорта»

Поэтому потребовалось созвать межведомственное совещание, которое, впрочем, закончилось безрезультатно, то есть каждая из сторон осталась при своем мнении.
Морскому ведомству нужны были деньги, а Министерство финансов не хотело их давать, поскольку в рамках бюджета такие ассигнования не были предусмотрены. Оставалось обратиться в Государственную думу.

Григорович, отвечавший за подготовку документов для представления в Думу, добился положительного результата в деле, казавшемся безнадежным. Причиной сговорчивости парламентариев в вопросе выделения средств стало умелое манипулирование слухами о возможной покупке Турцией двух строящихся на британских верфях линкоров.

Так как российская общественность всегда остро реагировала на любую потенциальную возможность изменения баланса сил в районе черноморских проливов, напуганные депутаты были вынуждены выделить необходимые кредиты, хотя ранее упорно отказывали в финансировании кораблестроительных программ.
Наконец, в марте 1911 года программа усиления Черноморского флота была принята Думой. Этот успех Григоровича (а заслуга в «победе над Думой» принадлежит именно ему) привел к вполне закономерному изменению его статуса.

«Прошу приехать в сюртуке»

18 марта (1 апреля) 1911 года адмирал получил от Николая II записку следующего содержания: «Прошу Вас приехать ко мне завтра, 19 марта, в 10 часов утра в сюртуке». Результатом этой встречи стал царский указ № 1030 о назначении Григоровича на пост морского министра, а 27 сентября (10 октября) последовал указ № 1064 о производстве его в полные адмиралы. В истории русского флота началась новая – непродолжительная, но знаменательная – эра, которая завершилась лишь с Февральской революцией…

Y1164 1Академик Алексей Николаевич Крылов (1863–1945) – выдающийся русский кораблестроитель, соратник И.К. Григоровича, фото: предоставлено М. Золотаревым

6 (19) июня 1912 года на заседании Государственной думы состоялось принятие «Большой судостроительной программы», включавшей два самостоятельных раздела – «Программу спешного усиления Балтийского флота» и «Программу спешного усиления Черноморского флота» (последнюю в окончательной редакции приняли только в 1914-м). Пожалуй, никто другой не сумел бы отстоять эти масштабные программы в баталиях с прижимистыми депутатами.

Для Балтийского флота предполагалось построить четыре линейных крейсера типа «Измаил», четыре легких крейсера, 36 эсминцев и 12 подводных лодок.

Черноморский флот в конечном итоге должен был получить четвертый линкор (в дополнение к трем уже строящимся), два легких крейсера, восемь эсминцев и шесть подводных лодок. Всего к 1917 году планировалось построить 105 боевых кораблей на сумму 820,1 млн рублей. Но выделение этих средств зависело исключительно от позиции и воли Государственной думы. И здесь неоценимую роль сыграл авторитет, которым пользовался Григорович у депутатов. Ему верили. В их глазах он фактически становился гарантом целевого и рационального расходования выделяемых на развитие флота бюджетных средств.

Однако даже имеющегося у Григоровича кредита доверия не хватало для получения согласия Думы на постройку четырех кораблей типа «Измаил». Во имя дела опять пришлось прибегнуть к лукавству. Эти гигантские корабли (самые большие из когда-либо строившихся в России на тот момент), де-факто принадлежавшие к классу линкоров, в стенах Таврического дворца упорно именовались крейсерами, что облегчило получение одобрения на ассигнование средств у неискушенных в кораблестроении депутатов.

 Ґ Г•Ђмб®≠£дЃаб•, 1914-1917 £Ѓ§л 1Эскадренный броненосец «Цесаревич». Первым командиром этого корабля был капитан 1-го ранга Иван Григорович, фото: предоставлено М. Золотаревым

1_1 1Эскадренный миноносец «Новик», построенный на народные пожертвования, фото: предоставлено М. Золотаревым

Степень компетенции тогдашних народных избранников лучше всего характеризует фрагмент из воспоминаний соратника Григоровича, кораблестроителя Алексея Крылова: «А зачем вам для судостроительного завода револьверные станки? Вы что, еще и пистолеты там делать собираетесь?».

Впрочем, и так за несколько лет морскому министру удалось капитально модернизировать и Черноморский, и Балтийский флот. Этого запаса хватило надолго. Все линкоры Красного флота, участвовавшие в Великой Отечественной, были построены по программам Григоровича…

Скромные силы

Император в своем рескрипте, изданном по случаю принятия программы, прямо сформулировал цель проводимой модернизации: «…наш флот должен быть воссоздан в могуществе и силе, отвечающих достоинству и славе России».

В результате постепенно начали «приниматься в казну» современные корабли. В частности, уже в июле 1912 года морской министр лично представил Николаю II только что построенный на народные пожертвования эскадренный миноносец «Новик» и убедил государя совершить на нем пробное плавание. Итогом «рекламной акции» стало одобрение монархом решения о постройке серии эсминцев по этому удачному проекту.

Морской министр получил новое заслуженное повышение. 5 (18) декабря 1912 года он был удостоен звания генерал-адъютанта, а 1 (14) января 1913 года стал членом Государственного совета.

Тем не менее, несмотря на титанические усилия Григоровича и его соратников, к началу Первой мировой войны большинство современных кораблей русского флота (кроме эсминца «Новик») находились еще в стадии постройки. В такой ситуации для обороны своих берегов России приходилось рассчитывать на довольно скромные силы. И вновь проявились выдающиеся административные таланты морского министра: умело используя находившиеся в его распоряжении весьма ограниченные ресурсы, он сумел значительно усилить прикрывавшую Петроград с моря Центральную минно-артиллерийскую позицию.

Большое значение для России в то время приобрели поставки союзниками оружия, сырья и промышленного оборудования. При этом Балтийское и Черное моря оказались недоступны для их транспортных судов, и исключительную роль играли северные порты – Мурманск и Архангельск. Стараниями Григоровича в Архангельске в кратчайшие сроки оборудовали специальный военный порт для приема транспортов союзников.

Для прикрытия порта с моря требовалось срочно создать флотилию Северного Ледовитого океана. А так как из имевшихся на тот момент в наличии сил не было возможности выделить корабли для этой цели, то по инициативе Морского министерства провели переговоры с Японией. Их результатом стал выкуп за относительно приемлемую цену (предусматривался производимый перед передачей ремонт) бывших русских эскадренных броненосцев «Полтава» и «Пересвет», а также легендарного крейсера «Варяг». С целью усиления подводных сил в Канаде заказали 17 субмарин передового по тем временам проекта «АГ».

Благодаря усилиям Ивана Григоровича во многом преобразилась и российская судостроительная промышленность. Общее число занятых в отрасли рабочих достигло 90 тыс. человек. Самым крупным судостроительным центром стал Петроград, где располагалось 11 таких предприятий. Кроме государственных заводов к выполнению заказов на постройку боевых кораблей активно привлекались и частные предприятия. В качестве наиболее яркого примера можно привести постройку на частных заводах «Наваль» и «Руссуд» дредноутов для Черноморского флота. Многие построенные в то время корабли прожили долгую жизнь и встретили в 1941 году Великую Отечественную войну.

ЗА НЕСКОЛЬКО ЛЕТ МОРСКОМУ МИНИСТРУ УДАЛОСЬ КАПИТАЛЬНО МОДЕРНИЗИРОВАТЬ И ЧЕРНОМОРСКИЙ, И БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ. Этого запаса хватило надолго. Все линкоры Красного флота, участвовавшие в Великой Отечественной, были построены по программам Григоровича…

Слава об управленческих талантах Григоровича распространилась и далеко за пределами морского сообщества. В начале ноября 1916 года всерьез рассматривалась его кандидатура на пост премьер-министра на смену Б.В. Штюрмеру. Однако окончательный выбор Николай II сделал тогда в пользу известного своими консервативными настроениями А.Ф. Трепова.

Адмирал А.И. Русин в воспоминаниях недвусмысленно указывал, что такую ошибку монарха во многом можно считать фатальной, ибо, по его мнению, «если бы И.К. [Григорович. – Н. М.] был назначен председателем Совета министров, та роковая ужасная революция была бы избегнута»… Умение морского министра достигать взаимопонимания с Государственной думой и представителями общественности, возможно, позволило бы предотвратить последовавшие потрясения в России, по крайней мере в столь трагических для всего народа масштабах.

«Без него победа немыслима»

После отречения Николая II и образования Временного правительства Григорович некоторое время (до 31 марта 1917 года) продолжал исполнять свои обязанности.
Собственную позицию он ясно обозначил в первом же приказе, изданном после прихода к власти Временного правительства: «Предлагаю объявить от моего имени командам, что соединенными усилиями Государственной думы, офицеров, воинских команд и народа порядок в России повсеместно восстанавливается.

Только в сохранении полнейшего порядка создавшаяся правительственная власть – залог окончательной победы нашей родины. Без него победа немыслима, и вместо того, чтобы сломить врага, Россия сама может оказаться на краю гибели.

Повинуйтесь своим начальникам, так же, как и вы, признавшим произведенный народом переворот, и победа будет за нами. Да положат эти великие дни начало счастливой жизни Новой Свободной России.

Помните, что каждый лишний день смуты отделяет нас от желанного дня победы, которая обеспечит в стране возможность мирного, счастливого и свободного труда, устроенного на благо России».

4 (15) марта 1917 года Временное правительство создало Чрезвычайную следственную комиссию для расследования действий членов царского правительства. Попал в ее поле зрения и Григорович, но дело в отношении его прекратили за недоказанностью обвинений.

Çàêëàäêà ïåðâîãî ôðåãàòà ïðîåêòà 11356 äëÿ ÂÌÔ ÐîññèèВнучка адмирала И.К. Григоровича Ольда Петрова и его праправнук Артем Московченко на церемонии закладки первого фрегата проекта 11356 для ВМФ России «Адмирал Григорович» на судостроительном заводе «Янтарь». Калининград, фото: Елена Нагорных / ТАСС

Несмотря на это, занявший пост военного и морского министра А.И. Гучков 22 марта (4 апреля) направил в адрес адмирала письмо с настоятельным указанием на необходимость подачи прошения об отставке, которая и была принята 31 марта 1917 года. Дорвавшиеся до власти думские политиканы менее всего нуждались в настоящих профессионалах, честно работающих во благо России. Однако уважавшие теперь уже бывшего морского министра матросы по собственной инициативе установили у его квартиры караул, который штыками отгонял желавших свести со всеми счеты и просто злобствовавших.

Они же делились с Иваном Константиновичем в то скудное революционное время пайковым хлебом и селедкой. Матросы – в том числе революционно настроенные! – помогали своему адмиралу и после Октября.

В 1918–1919 годах Иван Григорович – научный сотрудник Морской исторической комиссии, целью которой стало изучение опыта Первой мировой войны на море. С 1919 по 1921 год – старший архивариус Морского архива республики (сегодня это Российский государственный архив ВМФ). С наступлением холодов зимой 1921 года он вынужден был переехать на жительство к бывшему коллеге академику Крылову, у которого имелись дрова: в короткий промежуток времени адмирал дважды перенес крупозную пневмонию. Чтобы заработать необходимые средства на жизнь, пришлось прибегнуть к рисованию для рекламы кондитерского магазина – оформлению витрин и коробок. Одновременно Иван Константинович интенсивно работал над мемуарами «Воспоминания бывшего морского министра».

«Имея от роду 66 лет, не получал никакой пенсии за бывшую 46-летнюю службу во флоте, – писал адмирал. – Не имея работы, живу рисованием картинок, продажею имущества, помощью друзей, к тому и мое здоровье совсем расшаталось…»

А вскоре ему пришлось заняться хлопотами о документах на выезд за границу. У отставного адмирала развивалась опухоль головного мозга, требовалось хирургическое вмешательство. Отечественная медицина помочь не могла. Несмотря на первоначальный отказ, в конце концов он получил необходимое разрешение и осенью 1924 года выехал во Францию, а после удачно прошедшей операции поселился в небольшом курортном городке Ментоне. Средства к существованию бывший морской министр добывал продавая свои картины.

Следует отметить, что его выезд за границу не считался эмиграцией: Григорович поехал на лечение как гражданин СССР, причем это не было каким-то исключением. В той же Ментоне лечился и нарком просвещения Анатолий Луначарский – отнюдь не эмигрант. Во Франции бывший морской министр Российской империи сторонился многочисленных русских эмигрантских общественных организаций и, по справедливому замечанию писателя Льва Никулина, «не написал ни одного дурного слова ни о революционных матросах, ни о революционной власти». Этот факт учтут на Родине: Наталья Ивановна Панина (урожденная Григорович), дочь человека, которого Владимир Ленин считал «единственным дельным царским министром», будет получать персональную пенсию. А ходатайствовал за нее адмирал Николай Кузнецов.

razrabotchik_fregatov_proekta_11356Церемония спуска на воду головного сторожевого корабля проекта 11356 «Адмирал Григорович» в Калининграде

Иван Григорович скончался 3 марта 1930 года в возрасте 77 лет и был похоронен на частном кладбище Ментоны. А в 2005 году в Ментону зашел отряд кораблей Черноморского флота. После траурной церемонии флагман Черноморского флота – ракетный крейсер «Москва» – принял на борт гроб с останками адмирала и доставил его в Новороссийск, где его миссию продолжил военный самолет, проследовавший в Петербург. С воинскими почестями последнего морского министра империи перезахоронили в фамильном склепе на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.

…И вот теперь он окончательно возвращается в Россию – в Севастополь, на Черноморский флот. Имя человека, приложившего все силы для воссоздания нашего флота после тяжких поражений, украсило головной сторожевой корабль нового проекта. Российский флот возрождается, как и во времена Григоровича. Только на этот раз – не на несколько лет, а всерьез и надолго.

Наталья Московченко, правнучка адмирала И.К. Григоровича

Точка невозврата

декабря 2, 2015

В декабре 1917 года Финляндия объявила о своей независимости. После прихода к власти большевиков ни о какой автономии в составе России не могло быть и речи…

К≠ﶕб⥁ Ф®≠Ђп≠§б™Ѓ• П•в•а°га£ 1825 1Генеральная карта Великого княжества Финляндского. Петербург, 1825 год

Великое княжество Финляндское находилось в составе Российской империи с 1809 по 1917 год, пользуясь широкой автономией во внутренних делах. Оно имело собственные конституцию (набор законов, которые не были объединены под одной обложкой), парламент (сейм), администрацию (делопроизводство велось на шведском и финском языках), валюту, таможню и даже вооруженные силы (до 1901 года). В Финляндии также действовал григорианский календарь.

Февральская революция в России поставила вопрос о правовом положении окраин бывшей империи. 7 (20) марта 1917 года был опубликован Манифест Временного правительства об утверждении конституции Великого княжества Финляндского и о применении ее в полном объеме – с обещаниями расширить права сейма. 5 (18) июля в законе «Об осуществлении верховной власти в Финляндии» парламент сформулировал границы независимости и самостоятельности: «Сейм Финляндии единолично решает, утверждает и постановляет о приведении в исполнение всех законов Финляндии», хотя «определение сего закона не распространяется на дела внешней политики, а также на военное законодательство и управление».

Временное правительство манифестом от 18 (31) июля распустило оппозиционный сейм, потому что, как было сформулировано, оно «не может признать за финляндским сеймом права самочинно предвосхищать волю будущего российского Учредительного собрания».

Члены Юридического совещания при Временном правительстве (созданного 22 марта 1917 года) и члены Комиссии основных законов Сената Финляндии собрались на совместное заседание в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки), которое проходило 2–3 (15–16) октября 1917 года под председательством сенатора Ю. К. Паасикиви (Паасикиви Юхо Кусти (1870–1956) – финский государственный и политический деятель. В 1946–1956 гг. президент Финляндии. Кавалер ордена Ленина (1954). — прим. ред.). На нем также присутствовали генерал-губернатор Финляндии Н.В. Некрасов (Некрасов Николай Виссарионович (1879–1940) – российский политический деятель, кадет. С июля 1917 г. заместитель председателя и министр финансов Временного правительства. С 5 (18) сентября по 25 октября (7 ноября) 1917 г. занимал пост генерал-губернатора Финляндии. — прим. ред. )и министр – статс-секретарь Великого княжества Финляндского К. Й. Энкель (Энкель Карл Йохан Алексис (1876–1959) – финский военный, дипломат, с марта 1917 г. статс-секретарь Великого княжества Финляндского. — прим. ред.). Заседание выявило разное видение сторонами идеи независимости Финляндии.

Временное правительство под независимостью понимало широкую автономию, вторая сторона не исключала и полную государственную независимость. Окончательные варианты основных законов были представлены на утверждение вновь созванному сейму 20–23 октября (2–5 ноября), но не были приняты: 25 октября (7 ноября) в результате вооруженного восстания было свергнуто Временное правительство. 24 ноября (6 декабря) сейм Финляндии принял решение о государственной независимости, и 18 (31) декабря Совет народных комиссаров признал государственную независимость Финляндской Республики.

Д•ђЃ≠бва†ж®п Ґ Х•Ђмб®≠™® (Г•Ђмб®≠£дЃаб•) Ґ Ґ Ѓ™вп°а• 1917 £Ѓ§†. ФЃвЃ£а†д®п. 1Демонстрация в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки) в октябре 1917 года

Стенограммы совместного совещания, проходившего 2–3 (15–16) октября 1917 года, в архивах нет, осталась лишь краткая протокольная запись, содержащая переводы речей финских участников переговоров. Однако этот документ, сохранившийся в копии в фондах Коммунистической партии Финляндии (РГАСПИ, Ф. 516) и статс-секретариата Великого княжества Финляндского (РГИА, Ф. 1361), очень важен для понимания этапа формирования и углубления идеи независимости бывшей части Российской империи. Кроме дискуссий по общим вопросам (наличие или отсутствие общего для России и Финляндии главы государства, правомочность Учредительного собрания утверждать конституцию Финляндии) на том совещании шло постатейное обсуждение выработанных проектов формы правления Финляндии и закона «О взаимных правовых отношениях России и Финляндии».

Все представленные ниже документы, имеющие отношение к истории развития российско-финляндских отношений в 1917 году, публикуются в соответствии с современными правилами орфографии и пунктуации, незначительные дефекты текста исправлены публикаторами. Документы приводятся с сокращениями.

№ 1. Из Манифеста Временного правительства об утверждении конституции Великого княжества Финляндского и о применении ее в полном объеме

7 (20) марта 1917 г.

Облеченные всей полнотой власти, мы сим вновь утверждаем и удостоверяем религию, основные законы, права и преимущества, которыми граждане Великого княжества Финляндского, от мала до велика, по конституции этой страны пользуются, обещая хранить оные в ненарушимой и непреложной их силе и действии.[…](Далее речь идет об отмене ряда других законов. — прим. ред.)

Сейму Финляндии, который мы решили созвать в возможно краткий срок, будут переданы проекты новой формы правления для Великого княжества Финляндского и, если того потребуют обстоятельства, предварительно будут переданы проекты отдельных основных законоположений в развитие конституции Финляндии.[…](Далее перечисляются будущие права сейма и буржуазно-демократические свободы. — прим. ред.)

Мы торжественно сим актом подтверждаем финляндскому народу на основе его конституции незыблемое сохранение его внутренней самостоятельности, прав его национальной культуры и языков. Мы выражаем твердую уверенность, что Россия и Финляндия будут отныне связаны уважением к закону ради взаимной дружбы и благоденствия обоих свободных народов. […] (Опущен список подписавших документ. — прим. ред.)
В Петрограде 7 (20) марта 1917 года.

ГА РФ. Ф. 1779. Оп. 2. Д. 1. Ч. 1. Л. 13–14 об. Типографский экземпляр

Опубл.: Вестник Временного правительства. 1917. № 3 (8 марта)

№ 2. Из протокола совместного заседания Комиссии основных законов Сената Финляндии и Юридического совещания при Временном правительстве

2 (15) октября 1917 г.

[…]
Сен[атор] Стольберг(Стольберг Каарло Юхо (1865–1952) – финский государственный и политический деятель. В 1917 г. председатель Комиссии основных законов Сената Финляндии. Первый президент Финляндии (1919–1925). — прим. ред.): […] Главною задачею представляется обеспечение [независимости] Финляндии от влияния разных политических течений и изменений, но, кроме того, имеется и другая цель, а именно развитие несовершенной в настоящее время формы правления Финляндии в том смысле, чтобы в Финляндии могла поддерживаться полная государственная жизнь. […]

Проект закона «О взаимных правовых отношениях России и Финляндии», как уже сказано в проекте Комиссии, подлежит передаче на рассмотрение российского национального Учредительного собрания.

Но проект формы правления должен быть утвержден тем лицом или учреждением, которому в то время принадлежит верховная правительственная власть; стало быть, таким учреждением не может быть Учредительное собрание; но в то время, несомненно, будет существовать какое-нибудь правительство, которое и будет носителем высшей правительственной власти в Финляндии.

50 ѓ•≠≠®, Ргбᙆп Ф®≠Ђп≠§®п, 1917, б•а•°аЃ (1)_enl 1Серебряная монета номиналом 50 пенни. Великое княжество Финляндское

Барон Б.Э. Нольде (Нольде Борис Эммануилович (1876–1948) – русский юрист-международник, кадет. В 1917 г. член Юридического совещания при Временном правительстве — прим. ред.) желает, чтобы и впредь была сохранена общность носителя верховной власти и чтобы основные законы Финляндии и впредь утверждались этим общим носителем власти. Такой порядок вещей, однако, несовместим с полной внутренней самостоятельностью, так как основные законы являются наиболее важными из законов Финляндии. Поэтому мы и сделали соответствующую оговорку в интересах обеспечения внутренней самостоятельности Финляндии. […]

Сен[атор] барон Вреде (Вреде Раббе Аксель (1851–1938) – финский юрист, специалист по римскому праву. В 1917 г. член Комиссии основных законов Сената Финляндии. — прим. ред.): […] Что же касается того обстоятельства, что мы настаиваем на установлении отдельного главы государства, то это не есть результат какого-нибудь национального тщеславия или желания уподобления суверенным державам, а объясняется исключительно соображениями целесообразности. Комиссия, как видно и из мотивов, останавливала свое внимание на многих других способах урегулирования этого вопроса, но все эти способы сопряжены с опасностями для развития внутренней самостоятельности Финляндии.

Paasikivi_jarnefelt 1Ю. К. Паасикиви (1870–1956) – председатель совместного российско-финляндского совещания в 1917 году, в 1946–1956 годах – президент Финляндии

С точки зрения права Финляндии на внутреннее самоуправление и гг. русские представители признают, что все государственное устройство Финляндии должно быть полным, также в смысле создания всех органов государства.

Если же будет сохранена общность одного из правительственных органов, то управление Финляндии, даже во внутренних делах, не могло бы быть самостоятельным, а если будет сохранена общность главы государства, то имеется опасность разрешения финляндских дел русской властью, и притом с соблюдением интересов не Финляндии, а каких-нибудь других, чуждых Финляндии интересов.

Н®™ЃЂ†© В®бб†а®Ѓ≠ЃҐ®з Н•™а†бЃҐ 1Н.В. Некрасов (1879–1940) – последний генерал-губернатор Великого княжества Финляндского

[…] Хочу коснуться еще одного обстоятельства и при этом высказаться откровенно. Возможны националистические стремления в России. Такого рода явления одинаково возможны как в демократической республике, так и в конституционной монархии и при самодержавии. С другой стороны, бывали случаи, что самодержавные монархи России давали отпор националистическим стремлениям в России. А демократическая республика не имеет той самостоятельной власти, которая могла бы эффективно противостоять таким стремлениям.

Поэтому мы пришли к тому заключению, что все дела, за исключением внешних и военных дел, должны разрешаться правительственными органами Финляндии.

При обсуждении вопроса об общности главы государств кажется, конечно, прежде всего в виду разрешение тех дел, которые до настоящего времени разрешались общим монархом. Но имеется ряд дел, окончательное разрешение которых уже передано, в порядке административного законодательства, Сенату Финляндии, причем предполагается передать сейму предложение о расширении круга этих, поступающих на окончательное разрешение Сената дел. Кроме того, допустимо дальнейшее впоследствии расширение круга таких дел.[…]

Стало быть, отсутствие отдельного главы государства было бы неудобным и с точки зрения чисто внутренних дел Финляндии. Поэтому в учрежденной Сенатом Комиссии основных законов и повсюду в Финляндии признается безусловно необходимым, чтобы для окончательного решения внутренних дел Финляндии был создан отдельный орган, чтобы Финляндия имела собственного главу правительственной власти, а не общего с Россией носителя этой власти. […]

Сенатор Гримм (Гримм Давид Давидович (1864–1941) – русский юрист. В 1917 г. комиссар Временного правительства над Государственной канцелярией и Канцелярией по принятию прошений, член Юридического совещания при Временном правительстве. — прим. ред.)полагал необходимым, чтобы основные законы Финляндии и впредь утверждались носителем верховной власти в России, так как они могли бы содержать существенные определения по вопросу об отношениях России и Финляндии. Но Комиссия основных законов предполагает, что все определения, имеющие существенное значение для взаимных отношений России и Финляндии, подлежат включению в riksakt (Имеется в виду конституция — прим. ред.).

Далее сенатор Гримм указал на то, что в числе основных законов Финляндии имеются законы самого разнообразного характера. Это действительно обстоит таким образом. В форме правления встречаются, например, правила об организации административных учреждений, об училищной части и пр. Даже сеймовый устав содержит много правил, касающихся делопроизводства. Ныне рассматриваемый проект формы правления предполагается в первый раз передать на утверждение Временного правительства, так как оно еще, так сказать, фигурирует в качестве носителя высшей правительственной власти Финляндии и у Финляндии еще нет собственного главы государства и нет вообще другого органа, который мог бы утвердить эту форму правления.

Ов™ал♆ б д®≠б™®ђ £•а°ЃђПочтовая карточка 1917 года с изображением герба Финляндии

Если же Финляндия получит полную внутреннюю самостоятельность, то из этого следует, что и все дальнейшие изменения формы правления должны впредь производиться в порядке внутреннего законодательства Финляндии. […]

Сен[атор] Даниельсон-Кальмари (Даниельсон-Кальмари Иоганн Рихард (1853–1933) – финский историк и политический деятель. В 1917 г. член Комиссии основных законов Сената Финляндии. — прим. ред.): […] Мы, финляндцы, считаем, что наши законы должны утверждаться финляндскими органами. Если законы эти утверждаются при содействии органов другой страны, другого государства, то мы не можем понять, что мы пользуемся внутренней самостоятельностью, так как в данном случае идет речь именно только о чисто внутренних делах Финляндии.

Поэтому именно по настоящему вопросу и желательно полное единогласие. Ибо я уверен, что если Россия и после нынешнего переходного времени настаивала бы на участии органов русской правительственной власти во внутренних делах Финляндии, то финский народ не считал бы данное обещание о внутренней самостоятельности выполненным.

Другим пунктом, вызывающим разногласие, является вопрос о главе финляндского государства. В этом отношении я могу только сослаться на то, что было уже заявлено бароном Вреде и сенатором Стольбергом. Упомяну только, что если по внутренним делам Финляндии права главы финляндского государства будут переданы какому-нибудь русскому органу, то из этого вытекает, что внутреннего самоопределения, то есть исходной точки наших переговоров, не достигнуто. […]
3 (16) октября 1917 г.

Н† ™Ѓа†°Ђ• Влбвгѓ†•в К•а•≠б™На митинге, проходящем на линейном корабле «Воля», выступает А.Ф. Керенский. 1917 год

Сен[атор] Даниельсон-Кальмари: […] Из нас никто не может сказать, что в стране имеются такие группы или части населения, которые не требуют того, что мы считаем абсолютно необходимым для Финляндии. Но среди широких слоев нашего народа возникли требования, идущие гораздо дальше; и со стороны русской демократии, притом не только со стороны расположенных здесь русских войсковых частей, но и со стороны руководящих демократических кругов в России, последовали заявления, свидетельствующие о том, что в России существует склонность дать согласие даже на полное отделение.

Поэтому мы можем сказать, что мы являемся представителями той части нашего народа, которая готова на наибольшие уступки, и мы отлично знаем, что потребуется много усилий с нашей стороны для того, чтобы добиться и согласия сейма на эти уступки, так как в Финляндии, как я уже указал, заявляются гораздо более далеко идущие требования.

Однако гг. русские представители находятся, как мне кажется, в совершенно других условиях по отношению к своим соотечественникам. А именно: если оставить в стороне лиц, являющихся сторонниками системы угнетения, и принять во внимание только тех, которыми поддерживается революция, то точка зрения, представителем которой является г. председатель Юридического совещания (Председателем Юридического совещания при Временном правительстве был юрист, кадет Н.И. Лазаревский. — прим. ред.) и Юридическое совещание, представляется, так сказать, правой, идущей наиболее далеко (в смысле наибольших требований к Финляндии) и наиболее определенно высказывающейся против полной самостоятельности, между тем как широкие круги русского народа, как известно и как мы видим каждый день и из газет, находят, что в такой полной самостоятельности нет ничего невозможного. […]

Барон Вреде: […] Опыт последних 30 лет соединения Финляндии с Россией вызвал в Финляндии такую безнадежность и выказал такую невозможность достижения положения вещей, обеспечивающего страну от нарушений ее прав и ее нормального развития, что в финляндском обществе действительно возникли и окрепли стремления к полному отделению. При этом финляндцами руководит не чувство тщеславия, а исключительно желание обеспечить развитие особенной культуры страны, для чего, однако, необходима гарантия от всяких препятствий и помех извне.

Составленные Комиссией основных законов проекты и являются выражением желания обеспечить Финляндии те условия, которые, с нашей точки зрения, представляются совершенно необходимыми в интересах культурного развития финского народа.

Д•™Ђ†а†ж®п ≠•І†Ґ®б®бђЃбв® Suomen_kansalle 1Декларация независимости Финляндии

При этом я, со своей стороны, также думаю, что в Финляндии едва ли найдется кто-либо, кто удовлетворился бы меньшим, между тем как очень многие хотят большего. […] Мне, конечно, трудно с определенностью судить о том, какое положение в этом отношении занимают гг. русские представители, но могу сказать, что я еще сегодня имел случай убедиться (из сообщенных в печати сведений), что со стороны России, и притом не большевистских, а других либеральных кругов, не встретилось бы возражений, если бы Финляндия потребовала даже большего. […]

Сен[атор] Даниельсон-Кальмари: […] Барон Нольде сказал, что Россия правда готова теперь на уступки, но она делает это с определенным сознанием о том, что она этим отказывается от неоспоримо принадлежащих ей прав.

Это заявление, очевидно, основано на мнении, что Россия и после переворота находится в таких же точно отношениях к Финляндии, как и до переворота, когда у России и Финляндии был общий монарх, и что органы русской правительственной власти, следовательно, при урегулировании в настоящее время отношений России и Финляндии занимают по отношению к Финляндии такое же положение, как в свое время самодержавная власть.

Я должен определенно заявить, что это мнение не имеет никакой почвы в Финляндии, хотя взгляды по вопросу о правовых отношениях России и Финляндии и разделились в Финляндии после переворота, в том смысле что обнаружилось два течения. А именно: одни утверждали, что раз в России установилась республика, раз общего монарха больше нет, то вся власть в Финляндии принадлежит только сейму Финляндии. Как известно и гг. русским представителям, учрежденная финляндским Сенатом Комиссия основных законов не стала на эту точку зрения, не могла стать на такую точку зрения, так как она признала это мнение односторонним.

СвЃЂм°•а£, К††аЂЃ ЮеЃ 1К. Ю. Стольберг (1865–1952) – председатель Комиссии основных законов Сената Финляндии в 1917 году, первый президент Финляндии (1919–1925)

[…] Учредительное собрание является представителем русского народа, оно избирается русским народом, и притом помимо всякого участия финского народа. С нашей точки зрения важно, чтобы права великого князя Финляндии не могли считаться ни на минуту перешедшими к Учредительному собранию, так как Учредительное собрание в противном случае могло бы удержать эти права навсегда. Дело, однако, обстоит только таким образом, что функции монарха Финляндии по принуждению обстоятельств временно перешли к Временному правительству. Но Учредительное собрание не имеет никаких прав функционировать в качестве носителя верховной власти в Финляндии. […]

РГИА. Ф. 1361. Оп. 1. Д. 113. Л. 12–39. РГАСПИ. Ф. 516. Оп. 1. Д. 56. Л. 41, 44–49, 51–52, 61, 65, 70–71. Машинописная копия

№ 3. Из проекта закона «О взаимных правовых отношениях России и Финляндии»

(Проект закона был принят сеймом 13 (23) октября 1917 г.; одобренный Временным правительством текст был возвращен 20 октября (2 ноября) 1917 г. статс-секретарем генерал-губернатору Финляндии для утверждения сеймом. — прим. ред.)

20 октября (2 ноября) 1917 г.

В Манифесте [от] 7 марта 1917 года об утверждении конституции Великого княжества Финляндского и о применении ее в полном объеме изложено, между прочим, что сейму Финляндии имеют быть переданы проекты новой формы правления и отдельных основных законоположений в развитие конституции Финляндии. По составлении вследствие сего назначенной финляндским Сенатом особой Комиссией, между прочим, проекта закона, имеющего целью урегулировать взаимные правовые отношения обеих этих стран на благо и удовлетворение их соединенных народов, и по принятии такого закона в одинаковом изложении российским национальным Учредительным собранием (в действующем для сего собрания порядке) и сеймом (согласно правилам § 60 сеймового устава Финляндии от 20 июля 1906 года) этот закон, следующего от слова до слова содержания, имеет служить к руководству как ненарушимый основной закон.

I. Общие положения.

§ 1.
Финляндия остается и впредь соединенной с Россией, но имеет собственную конституцию и правительство, независимые от законодательной и правительственной власти России.

senat_finlande 1Сенат Финляндии, в декабре 1917 года принявший Декларацию независимости

Финляндия есть республика. Высшая исполнительная власть в Финляндии принадлежит избираемому финским народом правителю, который должен быть финляндский гражданин.

§ 2.
За установленными в настоящем законе изъятиями и ограничениями, имеет силу следующее: законы, долженствующие служить к руководству в Финляндии, издаются согласно конституции Финляндии; на финляндской территории суд, управление, администрация и вообще публичная власть осуществляется согласно конституции и законам этой страны финляндскими властями; средства финляндской казны употребляются так, как в установленном финляндскими законами порядке будет признано отвечающим пользе и благу страны.

§ 3.
Территория Финляндии остается та же, как и в настоящее время; границы ее не могут быть изменяемы помимо согласия сейма Финляндии.
[…] (Далее опущены следующие разделы: II. Иностранные дела; III. Православная церковь, русские учреждения и русские граждане в Финляндии; IV. Финляндские учреждения в России; V. Финские войска и лоцманское ведомство; VI. Проведение согласованных между собой мер в России и Финляндии; VII. Взаимные сношения правительства и властей России и Финляндии. — прим. ред.)

ГА РФ. Ф. 1792. Оп. 1. Д. 29. Л. 140–141. Типографский экземпляр. РГИА. Ф. 1361. Оп. 1. Д. 67. Л. 43–44. Типографский экземпляр

№ 4. Из справки сейма Финляндии о принятии постановления о государственной независимости

(Постановление принято (100 депутатов голосовало за, 88 – против) по докладу К. Маннера. Протокол заседания см.: Toiset valtiopaivat 1917; Finland and Russia. 1808–1920. A Selection of Documents. Edited and translated by D. G. Kirby. London. Pp. 201–202. — прим. ред.)

24 ноября (6 декабря) 1917 г.
(6 декабря отмечается государственный праздник Финляндии – День независимости. — прим. ред.)

[…] По поводу того, что правительство передало сейму предложение с проектом новой формы правления, основывающейся на том принципе, что Финляндия образует самостоятельную республику, сейм в силу принадлежащей ему верховной государственной власти определил, со своей стороны одобрив этот принцип, одобрить также, чтобы правительство приняло те меры, которые оно, согласно заявлению его, находит необходимыми для того, чтобы государственная независимость Финляндии получила признание.

РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29. Л. 4–4 об. Справка сейма Финляндии от 16 (29) декабря 1917 г. Заверенная машинопись с делопроизводственными пометами. ГА РФ. Ф. 130. Оп. 29. Д. 3. Л. 147. Машинописная копия

Публикацию подготовили главные специалисты РГАСПИ, доктор исторических наук Михаил Зеленов и кандидат исторических наук Николай Лысенков

Рижский бальзам на исторические раны

декабря 2, 2015

Как преподносится прошлое в учебниках истории независимой Латвии? Об этом журналу «Историк» рассказал руководитель исследовательских программ фонда «Историческая память» Владимир Симиндей.

_DSC5495 1фото: Наталья Львова

С начала 90-х годов прошлого века в Латвии на государственном уровне был взят курс на полный пересмотр представлений о событиях, связанных с периодом пребывания этой прибалтийской республики в составе Советского Союза. Фактически речь идет о масштабном переформатировании общественного сознания. Учебники истории – важная составляющая этого процесса…

О «советской оккупации» и латышских легионерах СС

– Как бы вы охарактеризовали историческую политику, которую проводит официальная Рига в последние 25 лет?

– В основание «национальной» идеологической конструкции был положен тезис латышских эмигрантских кругов о прибалтийских странах как жертвах двух тоталитарных режимов. В итоге советский режим стали изображать как «существенно более опасный и наихудший» для титульных балтийских народов по сравнению с нацистским.

При этом нужно отметить, что концепция «советской оккупации» Латвии послужила оправданием для лишения значительной части населения республики политических и ряда экономических прав. Позорный институт массового «негражданства» является одной из основ созданного в Латвии режима этнократии, что не может не оказывать влияния на официальную историческую науку.

– Насколько я понимаю, основы исторической политики Латвии закреплены на законодательном уровне?

– Совершенно верно: речь идет о целом ряде политико-декларативных актов латвийских органов власти. К ним следует отнести декларации сейма «Об оккупации Латвии» от 22 августа 1996 года, «О латышских легионерах во Второй мировой войне» от 29 октября 1998 года и «Об осуждении осуществлявшегося в Латвии тоталитарного коммунистического оккупационного режима СССР» от 12 мая 2005 года. Эти документы сохраняют силу до сих пор.

_DSC5529 1фото: Наталья Львова

В декларации о латышских легионерах СС, например, заявлено: «В тридцатые годы ХХ века в Европе сформировались два больших тоталитарных террористических государства. Реализация агрессивных целей этих государств началась с подписания так называемого пакта Молотова – Риббентропа, в результате которого была ликвидирована государственная независимость Латвийской Республики и ее попеременно оккупировали как СССР, так и Германия». Там же наглым образом утверждается: «Целью призванных и добровольно вступивших в легион воинов была защита Латвии от восстановления сталинского режима. Они никогда не участвовали в гитлеровских карательных акциях против мирного населения.

Латышский легион, так же как и финская армия, воевал не против антигитлеровской коалиции, а только против одной из стран-участниц – СССР, которая в отношении Финляндии и Латвии была агрессором». Более того, парламентская декларация вменяет в обязанность правительству «заботиться об устранении посягательств на честь и достоинство латышских воинов в Латвии и за ее пределами»!
Разумеется, закрепление этих политико-идеологических концепций на государственном уровне не могло не оказать вненаучного влияния на деятельность латвийских историков.

и•б⥮• °лҐи®е Ђ•£®Ѓ≠•аЃҐ Waffen SS. 1Марш ветеранов Латышского легиона СС и их сторонников под государственными флагами Латвии. Рига. 16 марта 2012 года

При этом надо сказать и о том, что в 1990-е в Латвии была создана и развита инфраструктура государственной исторической политики. Она включает в себя множество взаимодополняющих элементов с государственным и неправительственным статусом: Музей оккупации Латвии, комиссию историков при президенте, комиссию по подсчету ущерба от пребывания республики в составе СССР, комиссию по изучению деятельности КГБ и т. п. Работа всех этих структур благожелательно освещается, а то и навязчиво пропагандируется в ведущих латышских СМИ.

Дела давно минувших дней

– Свою государственность латыши впервые обрели только после окончания Первой мировой войны. А какой в учебной литературе предстает более ранняя история латышского народа? Что сказано там, допустим, о Северной войне и Петре I? Какой показана жизнь латышей в Российской империи?

– Если совсем кратко описать образ истории, подаваемый в латвийских школьных учебниках и пособиях, то получается следующая картина. Централизация России как крупного государства с «агрессивными устремлениями» повлекла за собой настойчивые попытки овладеть прибалтийскими землями. Ливонская война принесла «неслыханные бедствия латышскому народу»: русскими были «полностью разграблены и сожжены» не только замки и немецкие поместья, но и крестьянские хозяйства латышей. Самих латышей русские «безжалостно убивали». Еще большее разорение этих земель произошло при Петре I. В учебниках можно встретить такой пассаж: «На завоеванной территории русские войска занимались грабежом, поджогами, убивали или уводили в плен местных жителей».

–í–µ–ª–∏–∫–∞—è –û—Ç–µ—á–µ—Å—Ç–≤–µ–Ω–Ω–∞—è –≤–æ–π–Ω–∞, 1944 –≥–æ–¥Советские бойцы беседуют с жителями освобожденной Риги. 1944 год, фото: Леонид Бернштейн / ФОТОХРОНИКА ТАСС

По версии латвийских историков, присоединение Латвии к Российской империи в XVIII веке лишь ухудшило положение здешних крестьян и усилило обособленность Латгалии, которая стала частью Витебской губернии. Утверждается, что латышский народ испытывал «двойной национальный гнет» – как со стороны немецких помещиков и священников, так и со стороны русского правительства и чиновников, которые даже пытались «спаивать» крестьян. Подчеркивается, что «индустриальная революция» в прибалтийских губерниях сопровождалась «русификацией» и при этом «угнетатели» недооценивали латышский народ, неудержимо стремившийся к знаниям. Период же национального пробуждения увенчался «Первой народной революцией» 1905 года, которую, однако, жестоко подавили царские войска.

– То есть революция как таковая – это благо с точки зрения латвийской официальной историографии?

– По крайней мере про Февральскую революцию 1917 года, приведшую к краху Российской империи, говорится, что она открыла «широкие возможности для автономии живших в России народов» и «латышская нация использовала историческую возможность и завоевала суверенное государство».

Октябрьский вооруженный переворот обострил ситуацию в России, но большевики, как утверждается в учебниках, «не отказались от имперской идеи». Однако их попытка в 1919 году с помощью «военного вторжения и разжигания гражданской войны» утвердить в Латвии коммунистический режим не увенчалась успехом. Потом была «освободительная борьба», которая завершилась подписанием 11 августа 1920 года мирного договора с Советской Россией и признанием Москвой независимого Латвийского государства «на вечные времена». В этих условиях, отмечается в учебниках, сильно выросли и окрепли «государственное сознание латышей, вера в свое государство и его будущее».

Несмотря на стилистические и методические различия, встречающиеся у разных авторов школьной учебной литературы, всю ее в целом характеризует не только строгое соблюдение рамок образовательных стандартов и их предписаний, но и своеобразная националистическая «оптика», сквозь которую создатели учебников смотрят на свое и чужое прошлое.

– Не секрет, что история периода Второй мировой войны в прибалтийских государствах активно мифологизируется. А в отношении Первой мировой мифов меньше?

– Да, меньше. События Первой мировой войны не кажутся столь актуальными. Общественный интерес к ним не в такой мере высок, хотя и был несколько подогрет новым президентом Латвии Раймондом Вейонисом в августе 2015 года, когда отмечалось столетие с начала формирования добровольческих батальонов латышских стрелков.

Óðîê ïàòðèîòèçìà â îäíîé èç ñåëüñêèõ øêîë ËàòâèèВ латвийских школьных учебниках по истории говорится, что латышские легионеры СС «сражались храбро, они верили, что свобода Латвии будет восстановлена», фото: TIMURS SUBHANKULOV / TASS

Тем не менее надо сказать, что за сто лет накопилось немало мифов, главным образом антироссийских и антирусских, так или иначе связанных с Великой войной, – от примитивных выдумок о русских генералах, якобы специально сдававших литовские и латвийские территории немцам и мстительно славших – «за 1905 год» – на верную гибель латышских стрелков, до легенд о том, что урон от русских войск местному населению здесь был большим, чем от немецких. Все эти мифологические конструкции в ходу и сегодня. В целом же латышские «докрасные» стрелки в учебной литературе преподносятся как образчик мужества и предтеча национальной армии.

– А о красных латышских стрелках что рассказывается?

– Прежде всего отмечу, что в латвийских учебниках истории делается акцент на том, что в годы Первой мировой войны царское правительство «уступило требованиям латышской общественности» и разрешило создать стрелковые части, которые прославились своей храбростью. Что же касается красных латышских стрелков, то они упоминаются в учебных пособиях в связи с установлением советской власти на территории Латвии, а также в связи с Гражданской войной в России. Здесь надо подчеркнуть, что в зависимости от пристрастия авторов в школьных учебниках можно найти отголоски двух противоречивых рефренов: или «хотя и красные, но латышские же стрелки», или «хотя и латышские, но все же красные».

– Своеобразный плюрализм мнений в рамках одной концепции…

– Вместе с тем заметен мотив снятия большей части ответственности за деятельность латышей на территории России в период Гражданской войны: их-де вовлекали, чуть ли не совращали! Так, в учебном пособии Ивара Баумерта, Гунара Курловича и Андриса Томашуна читаем:

«После развала старой русской армии положение латышских стрелков было тяжелым. Тысячи русских военнослужащих просто покидали свои воинские части и отправлялись по домам на просторы России, а родная земля латышских стрелков была оккупирована немецкими войсками. Гордость стрелков не позволяла сдаться, поэтому они остались в своих полках и оказались на службе у правительства большевиков».

I«Урок патриотизма» в одной из сельских школ современной Латвии: ученикам рассказывают о героизме латышских легионеров СС, демонстрируя экспонаты частного музея, фото: TIMURS SUBHANKULOV / TASS

В УЧЕБНИКАХ ЯСНО ПРОСМАТРИВАЕТСЯ ТЕНДЕНЦИЯ к прославлению истории Латышского легиона СС как «национально-освободительного» соединения, боровшегося за независимость Латвии

В другом учебнике за авторством Курловича и Томашуна дается следующая трактовка событий тех лет:

«Россию раздирали военные действия и смута, в которые большевики широко вовлекали латышские стрелковые части. Их посылали на ликвидацию бунта бывших союзников большевиков – левых эсеров в Москве, против белогвардейской армии адмирала Колчака и в другие места».

Циничный знак равенства

– А какой показана история Латвии межвоенного периода?

– В учебниках пишут о том, что в эти годы сбылась многовековая мечта латышского народа стать хозяином на своей земле. И поэтому описание межвоенного периода близко к идиллическому. Говорится, что в 1920-е Латвия создавала собственную национальную государственность, восстанавливая хозяйство и взращивая демократию. Земельная реформа привела к образованию новых и укреплению старых крестьянских хозяйств, которые не только полностью обеспечивали Латвию сельхозпродуктами, но и продавали их за границу. Тогда поощрялась общественная активность, бурно развивался парламентаризм. Впрочем, при этом признается, что закон о выборах имел много недостатков…

– А потом Карлис Улманис и вовсе совершил государственный переворот и покончил с многопартийностью в предвоенной Латвии…

– Это произошло 15 мая 1934 года. Наступившие улманисовские времена авторами учебных пособий характеризуются как противоречивый период в истории Латвии. С одной стороны, имело место попрание демократических начал, с другой – наблюдались «рост благосостояния народа» и «весьма значительные успехи» в хозяйственной жизни. В подтверждение упоминается о возведении в Риге самого большого крытого рынка в Европе, о строительстве Кегумской ГЭС, о налаживании производства фотоаппаратов Minox…

– Что пишут в учебной литературе о положении русскоязычного населения в это время?

– Внятных оценок и подробностей обхождения с национальными меньшинствами в годы авторитарной националистической диктатуры Улманиса в школьных учебниках я не встречал.

– Российский историк Михаил Мельтюхов утверждает, что в условиях начавшейся Второй мировой войны никаких шансов сохранить суверенитет у прибалтийских государств не было. Согласны ли авторы учебников в Латвии с таким выводом?

– Скорее да. Но источником всех бед Латвии они считают не экспансионистские планы Гитлера, а пакт Молотова – Риббентропа. Его называют «договором о разделе государств Восточной Европы» и в значительной мере искажают смысловую нагрузку секретных протоколов.

В одном из учебных пособий на латышском языке встречаются такие формулировки:

«Хотя идеологии национал-социализма и коммунизма были враждебны друг другу, Гитлер и Сталин единодушно договорились об уничтожении новых государств, появившихся после краха старых империй. Пакт Молотова – Риббентропа являлся межгосударственным договором, служившим краткосрочным интересам Германии и Советского Союза по обеспечению мира между собой. В то же время обе стороны готовились к взаимной борьбе не на жизнь, а на смерть. Заключившие договор стороны умышленно и бессовестно не принимали во внимание права Балтийских стран, Польши, Финляндии и Румынии на свободу, независимость и самоопределение».

В результате заключения пакта, как подчеркивается во всех латвийских учебниках, рассказывающих об этом периоде, СССР летом 1940 года «оккупировал» и «аннексировал» Латвию. Президенту Улманису ставят в укор то, что под угрозой применения военной силы он капитулировал, не спросив мнения народа.

– А как в учебниках интерпретируется тот факт, что латышские легионеры СС давали присягу на верность фюреру Третьего рейха Адольфу Гитлеру? Рассказывают ли пособия о том, что латышские каратели участвовали в уничтожении мирного населения на территории России, Белоруссии, Украины, Польши? И как вообще оценивается роль латышских пособников нацистов?

– В оценках действий латышских коллаборационистов присутствует своего рода «сдержанность» и даже оправдательная риторика:

«Сперва нацистов встречали как освободителей, потому что жители тяжко пострадали от репрессий советского режима. Многие надеялись, что нацисты восстановят государственную независимость, не думали, что скоро окажутся под новой оккупационной властью. Уже в первые дни войны создавались группы сопротивления, которые препятствовали отступлению красноармейцев, организовывали диверсии. Из добровольцев (бывших полицейских, айзсаргов, солдат) формировались подразделения самообороны, которые поддерживали порядок в городах, охраняли важные объекты. Немцы эти подразделения преобразовали во вспомогательную полицию, так как не хотели допускать появления самостоятельных латышских вооруженных формирований».

В дальнейшем, сказано в учебниках, германские оккупационные власти «незаконно призывали» в Латышский легион СС. Несмотря на это, отмечается ниже, латышские воины «сражались храбро, они верили, что свобода Латвии будет восстановлена».

– Такое утверждение нельзя назвать наивным. Оно циничное и лживое. Согласны?

– Конечно. Характерным является ретуширование принадлежности латышских легионеров войскам СС: во многих учебниках эти две буквы опускаются или подчеркивается, что привязка к СС была чисто формальной. Стоит ли удивляться, что сам факт присяги на верность Гитлеру упоминается далеко не во всех учебных пособиях.

календарьОдна из страниц настенного календаря на 2014 год с репринтом пропагандистских плакатов военной поры. Надпись на латышском: «К оружию! Защитим Родину, народ и семью от большевизма!»

При этом авторы учебников и в тексте самой присяги пытаются найти предлог для снятия моральной ответственности с тех, кто ее давал. Например, учитель Валдемарпилсской средней школы, автор учебников по истории, доктор педагогических наук Индулис Кениньш полагает, что «если не клясться, а только давать торжественное обещание, пусть и именем Бога, то данный акт все же имеет меньший моральный вес».

В целом же ясно просматривается тенденция к «рафинированию» истории Латышского легиона СС, к прославлению его в качестве чуть ли не национально-освободительного соединения, преувеличению боевой доблести легионеров, замалчиванию преступлений…

– Как трактуются характер и итоги Второй мировой войны в учебниках истории Латвии?

– В духе догматов «оккупационной» риторики в адрес Москвы, уравнивания советского и нацистского режимов, а также собственного этноцентризма – с выпячиванием «своих» жертв и замалчиванием «чужих», и в том числе тех преступлений, что были совершены «своими».

Все, как уже отмечалось, сводится к следующей формуле: два тоталитарных режима стремились к взаимному уничтожению, заставляя народ Латвии участвовать в этой борьбе «в ущерб его национальным интересам». Ну а по итогам Второй мировой войны Латвия «опять попала под советское оккупационное ярмо». А кроме того, детям навязывается представление, будто «у Нюрнбергского процесса имелись при этом и теневые стороны: он был сильно политизирован, особенно потому, что на него влиял сталинский СССР».

История в «страдательном залоге»

– После войны СССР создал заново и восстановил сотни крупных промышленных предприятий на территории Латвии, оказав большое влияние на экономическую жизнь республики. Говорится ли об этом в учебниках? Какой предстает в них советская эпоха?

– Об очевидных достижениях послевоенного периода Латвийской ССР если и упоминается, то обязательно в негативистском контексте. Они увязываются с отрицательными явлениями. Вот и выходит у многих авторов учебников, что в течение всего времени «советской оккупации» СССР целенаправленно проводил «геноцид против народа Латвии», осуществлял «террор», «усиленную русификацию» и «колонизацию», пытался с помощью «мигрантов» и «необоснованного роста промышленности» добиться главной своей цели – «уничтожить идентичность» латышей.

–ü–∞–º—è—Ç–Ω–∏–∫ –ø–æ–≥–∏–±—à–∏–º —Å–æ–≤–µ—Ç—Å–∫–∏–º –≤–æ–µ–Ω–Ω–æ–ø–ª–µ–Ω–Ω—ã–º –±–ª–∏–∑ –°–∞–ª–∞—ÅПамятник погибшим советским военнопленным близ Саласпилса, где в годы Великой Отечественной войны немецкими фашистами был устроен концентрационный лагерь. 1967–1970 годы, фото: Ян Тихонов / РИА НОВОСТИ

По утверждению создателей учебников, латышская культура если и развивалась, то «в неблагоприятных условиях», а уровень жизни народа так якобы и не достиг довоенного – даже в период брежневской стагнации. И только начало перестройки послужило стимулом к новому пробуждению латышского народа. Именно тогда творческая интеллигенция республики открыто заявила о «советской оккупации». Был создан Народный фронт Латвии, который постепенно радикализировал требования (вплоть до восстановления независимости), отразившиеся в Декларации Верховного Совета Латвии от 4 мая 1990 года. Ученикам дают понять, что «оккупационные» войска, коммунисты и часть «инородцев» сопротивлялись чаяниям латышской нации.

В общем, все это скорее напоминает целенаправленное и преднамеренное очернение послевоенной истории Латвийской ССР, чем спокойный и взвешенный разбор светлых и темных сторон жизни в советскую эпоху.

– Если оценивать учебники истории Латвии последних лет, то каковы их плюсы и минусы?

– В 2000-е годы учебники стали красочнее, тональность изложения эмоционально заостренных вопросов стала чуть более спокойной. Теперь в них меньше фактических ошибок и совсем уж абсурдных сентенций. Встречаются интересные методические находки.

Разумеется, многое по-прежнему зависит от конкретного учителя: будет ли он на уроках сглаживать острые углы негативистских формулировок и провокационные утверждения из учебников или, наоборот, поведет «натаскивание» в их русле. О минусах догматизма, неумеренности в исторических претензиях к России при подаче всей своей истории в «страдательном залоге» мы уже говорили.

Не будем забывать, что сам тезис о «советских оккупантах», воспроизводимый в школе, используется официальной Ригой не для абстрактной характеристики канувших в Лету событий, а для сохранения средневекового по своей сути института «неграждан», оправдания многих современных социально-экономических проблем «последствиями советского тоталитаризма» и подготовки к выдвижению историко-финансовых претензий к России.

Беседовал Олег Назаров

«На месте Зиновьева я бы застрелился»

декабря 2, 2015

1 декабря 1934 года Советский Союз облетела страшная новость: в Смольном убит лидер ленинградских коммунистов, любимец Сталина Сергей Киров. По стране поползли самые зловещие слухи. А вскоре маховик репрессий завертелся с невиданной силой. Какова была реакция жителей Ленинграда на известие о смерти Кирова?

Н†Ђ°†≠§п≠ Д.А. ВлбвгѓЂ•≠®• С. М. К®аЃҐ†  ≠† XVII ѓ†авбк•І§•. 1935 еђВыступление С.М. Кирова на XVII партсъезде. Худ. Д.А. Налбандян. 1935

Дерзкое убийство Кирова стало важным поворотным пунктом в советской истории, открыв дорогу репрессиям 1930-х годов. Следствие увязало личность убийцы, в тот период безработного Леонида Николаева, с проживавшими в Ленинграде бывшими участниками оппозиции внутри ВКП(б). Лидеры этой оппозиции – Григорий Зиновьев (по имени которого она получила свое название) и Лев Каменев – на момент убийства проживали в Москве и давно отреклись от своих прежних взглядов.

Члены якобы существовавшего «ленинградского центра» зиновьевцев были приговорены к расстрелу, а представители «московского центра» (Зиновьев, Каменев и их ближайшее окружение) получили тюремные сроки за то, что будто бы являлись идейными вдохновителями этого преступления. Все они (кроме Николаева) были впоследствии реабилитированы: как выяснилось, «доказательства» их причастности к смерти Кирова были сфальсифицированы.

Для советских людей главным источником информации о расследовании этого убийства становились публикации в печати. В атмосфере того времени, когда велась пропаганда о необходимости бдительности по отношению к классовым врагам, большинство ленинградцев было убеждено в виновности осужденных по данному делу. Те же, кто сомневался в истинности официальной версии, предпочитали, как правило, отмалчиваться.

Реакция горожан на известия об убийстве Кирова и проходящем расследовании тщательно фиксировалась партийными инстанциями. Соответствующие информсообщения Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) под грифом «Секретно» (а материалы, касавшиеся бывших оппозиционеров, – под грифом «Совершенно секретно») за подписью заведующего информацией обкома А. Гожанского отсылались руководству ленинградской партийной организации и секретарю ЦК ВКП(б) Николаю Ежову. Данные документы хранятся сейчас в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) в фонде Н.И. Ежова (Ф. 671).

Сводки с мест

Сведения о настроениях людей партийные информаторы черпали не только на партсобраниях и митингах (на которых присутствовали и беспартийные), проводившихся на ведущих предприятиях города в конце 1934 – начале 1935 года, но и в частных беседах с коллегами по работе. Доклады информаторов поступали в райкомы, а райкомы, в свою очередь, передавали сведения в обком, где те обобщались в сводки. Их-то регулярно и получали секретари Ленинградского обкома Андрей Жданов, Михаил Чудов и Александр Угаров, а также секретарь ЦК Николай Ежов.

ПЃеЃаЃ≠л-К®аЃҐ†Похороны Сергея Кирова 6 декабря 1934 года

О том, какое значение придавалось этим информсообщениям, говорит само время их составления: те из них, что были написаны по горячим следам, рассылались в первом часу ночи (в информационных отделах райкомов даже были установлены обязательные ночные дежурства). Особое внимание в сводках уделялось выступлениям на партсобраниях бывших членов зиновьевской оппозиции и отслеживанию выявившихся в ходе собраний на предприятиях различных слухов и прочих «нездоровых настроений».

Destroy the enemy of the people Trotsky!, 1937. Artist: Deni (Denisov), Viktor Nikolaevich (1893-1946)Плакат «Уничтожить гадину». Худ. В.Н. Дени. 1937

Как отмечает Алла Кирилина, автор фундаментальной монографии «Неизвестный Киров. Мифы и реальность», реакцию представителей самых разных слоев населения на убийство Кирова характеризовали, во-первых, растерянность, шок, а во-вторых, возмущение этим преступлением и желание отомстить убийцам. Кто убил Кирова – сначала еще не было ясно, газеты об этом не писали, и отсутствие официальной информации замещалось всевозможными толками. Лишь 17 декабря в печати было объявлено, что за убийством Кирова стоит бывшая зиновьевская оппозиция (так называемый «ленинградский центр»).

«До чего может довести людей оппозиция»

В сводке по Заводу им. В.И. Ленина за 19 декабря 1934 года в связи с объявлением виновников смерти Кирова сказано: «Многих рабочих это известие поразило своей неожиданностью». «Я ожидал, что убийство организовано террористами, или иностранными фашистами, или кем-либо, но только не бывшей оппозицией. Сейчас, зная об этом, я ужасаюсь, до чего может довести людей оппозиция и оппозиционная борьба. Оппозиция начала с дискуссии и, гордо заявляя, что только они являются истинными ленинцами, дошла до убийства. На месте Зиновьева я бы застрелился» – такими были слова одного из рабочих завода.

ПЃбв†≠ЃҐЂ•≠®•_ЦИКПостановление ЦИК СССР «О внесении изменений в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик» было подписано 1 декабря 1934 года – в день убийства Сергея Кирова

Внезапным данный поворот событий стал и для многих из тех, кто причислял себя к бывшим оппозиционерам. «Трудно представить глубину падения зиновьевской оппозиции. Мне в особенности трудно говорить сейчас, так как я сам соскользнул в 1927 году и, будучи еще студентом, голосовал за оппозицию…

Я вспоминаю, что, когда я отошел от оппозиции и слышал о том, что ряд бывших оппозиционеров сослан (Радек, Раковский и др.), я думал, не слишком ли тяжело с ними поступают. Теперь я понял: слишком мягко с ними поступали», – заявил работник 5-й ГЭС на партсобрании 21 декабря.

Самыми характерными в то время стали требования суровой расправы как с «ленинградским центром», так и вообще со всеми, кто имеет отношение к оппозиции. «За одного человека надо уничтожить тысячи, стереть их с лица земли», – провозгласил 17 декабря один из выступавших на галошном заводе Ленинграда.

«Что смотрели наши товарищи – нас, как дураков, околпачили. Везде оппозиционеры пролезали. Как зиновьевец – так секретарь или на ответственной работе. Выжечь их надо каленым железом. Нам нужно хорошенько просмотреть бывших зиновьевцев: чем они дышат», – призывал представитель Госзавода № 4. «Сейчас я ругаю себя за прежнюю мягкость. Их наглость, паршивая наглость, возбудила во мне такую злобу, что и не сказать. Они думали совершить дворцовый переворот, да ведь это же невозможно сделать в нашей партии, докатились до убийства лучших наших сынов, докатились до интервенции. За это нужно их всех выбросить из СССР. (Голоса: «Мало, мало, надо расстрелять».) Да, их надо без сожаления расстрелять. (Аплодисменты.) Таким прохвостам пулю в лоб», – говорил один из ораторов на Балтийском заводе 22 декабря.

«Надо сорную траву с поля вон»

Когда 27 декабря было опубликовано обвинительное заключение по делу «ленинградского центра», на предприятиях организовали читки газет с обсуждением обвинения. Подавляющее большинство трудящихся выступало за высшую меру наказания для преступников.

Например, на Заводе им. Козицкого приняли резолюцию: «Зиновьевских и всяких других белогвардейских головорезов нужно истребить всех до одного, как бешеных собак, – вот наше требование». На Фабрике им. Самойловой работники утверждали, что «нужно требовать от правительства расстрелять всех до единого», и «эти выступления сопровождались бурными аплодисментами и криками «Правильно!»».

Сообщение о расстреле группы «ленинградского центра», появившееся в печати 30 декабря 1934 года, получило массовое одобрение. «Я приветствую расстрел этих паразитов. В старое время нас немало убивали, гноили, а теперь, когда власть наша, мы не дадим ее расстраивать. Надо быть бдительными», – полагал рабочий завода «Красный Октябрь». «В своих прошлых резолюциях мы требовали от органов пролетарской диктатуры самого жестокого наказания убийцам тов. Кирова. Наши требования удовлетворены, фашистская сволочь расстреляна», – говорил один из выступавших на карбюраторном заводе. «Чего искали, то и нашли. Только надо бы побольше их попытать, чтобы раскопать окончательно все корни этой подлой организации», – считал рабочий Кожевенного завода им. Радищева (слова «надо бы побольше их попытать» в тексте сводки подчеркнуты карандашом – не исключено, что это сделал сам Николай Ежов).

З®≠ЃҐм•Ґ ® К†ђ•≠•Ґ 1927Лев Каменев (на фото слева) и Григорий Зиновьев (справа)

Многие выражали недовольство тем, что были слишком мягко наказаны вожди бывшей оппозиции Зиновьев и Каменев («революционная законность их обошла»). «Правильно сделали, но мало одну только эту группу расстрелять. Надо требовать расстрела Зиновьева и Каменева», – заявила работница фабрики «Красное Знамя». «Если уж только разбираться, так убил тов. Кирова только один человек – Николаев.

Однако из «ленинградского центра» расстреляли всех причастных к этому делу, и совершенно правильно. Так какое же оправдание и какая разница между «ленинградским центром» и «московским»?» – удивлялся выступавший на собрании фабрики «Красный маяк». Напомним, следствие считало членов «ленинградского центра» организаторами убийства, непосредственным исполнителем которого явился Николаев. «Московский центр» был якобы идейным вдохновителем этого преступления.

ВлбвгѓЂ•≠®• К®аЃҐ†Выступление С.М. Кирова на XIII партконференции Балтийского флота. Худ. Д.Б. Альховский

Опубликованный 18 января приговор по делу «московского центра» вызвал у многих разочарование своей относительной мягкостью. «Надо сорную траву с поля вон, чтобы не мешала. Выйдут – опять будут творить темные дела. Они, по-моему, хотели и желали убить тов. Сталина, мало суд приговорил негодяев», – сказал оратор, выступавший на Заводе им. Марти. Причем особое недовольство ленинградцев вызвало то обстоятельство, что не были учтены выдвинутые ими ранее на митингах требования расстрела. «Почему не прислушиваются к голосу масс? Ведь трудящиеся единодушно требовали расстрела Зиновьева, а его только посадили», – возмущался рабочий фабрики «Красный маяк».

«Хоть бы инженер был, а то пользу не даст»

Вспоминали в те дни и об инженере Леониде Рамзине, которого приговорили к расстрелу в 1930 году по делу о вредительстве в промышленности, но после казнь заменили десятью годами тюремного заключения (забегая вперед, отметим, что в 1936-м Рамзин был освобожден по амнистии, а уже во время войны, в 1943-м, он стал лауреатом Сталинской премии – за создание конструкции прямоточного котла). «Вредителя Рамзина не расстреляли, потому что он специалист, а этих политиканов и можно было бы расстрелять, так как их и так у нас много, но их не расстреляют, потому что советская власть побоится это сделать», – считал рабочий Кировского завода.

В отношении «мягкости» приговора строились различные предположения. Один из ораторов на заводе «Ильич» утверждал, что «правительство побоялось расстрелять этих сволочей – посидят года три и по амнистии будут выпущены». На заводе «Большевик» прозвучала версия, что «приговор является просто выражением великодушия тов. Сталина». А работница завода «Судомех» заявила, что «не расстреляли из-за боязни заграницы и, наверно, потому, что все они евреи». Некоторые даже подозревали, что в составе суда были оппозиционеры. «Это дело политическое, имеющее международное значение, а у нас не Германия, чтобы расправляться круто без достаточно веских данных, и это надо показать другим странам», – уверял коллег рабочий завода «Метприбор».

С†ђЃеҐ†ЂЃҐ А.Н. С.М. К®аЃҐ ѓа®≠®ђ†•в ѓ†а†§ д®І™гЂмвга≠®™ЃҐ 1935С.М. Киров принимает парад физкультурников. Худ. А.Н. Самохвалов. 1935

Нашлись, конечно, и те, кто согласился со справедливостью решения суда (судя по сводкам, таких было меньше, чем требовавших крутых мер). «Расстрелять всегда сумеем. Надо их использовать сперва на пользу социалистического строительства, а может быть, они еще нам после соответствующей переработки пригодятся», – полагал один из рабочих Завода им. Марти. «Приговором этим пролетарский суд политически убил этих людей. Они уже не смогут никогда иметь какой бы то ни было авторитет», – подчеркивал оратор на Госзаводе № 4. «Оставляя в живых Зиновьева и других, мы не только не ослабляем, а, наоборот, доказываем мощь нашей диктатуры», – сказал рабочий фабрики «Пролетарская победа» № 2.

Некоторые в ответ выражали сомнения в том, что Зиновьева можно еще как-нибудь использовать в будущем. «Дали 10 лет, а где мы таких, как Зиновьев, используем? Он, кроме как писать да ораторствовать, ничего не умеет. Хоть бы инженер был, а то пользу не даст – расстрелять надо было», – утверждал мастер завода «Большевик». «Все это верно, что 10 лет, но я боюсь, что им это будет не плохо. Они будут кататься как сыр в масле. Вот если их заставят рыть какой-нибудь канал, зарабатывать хлеб своим горбом, тогда хватит 10 лет», – рассуждал рабочий Кировского завода.

«Все остатки оппозиции пустить налево»

В ходе обсуждения убийства Кирова неизменно звучала тема коллективной ответственности за это преступление: виноваты не только Николаев и «ленинградский центр», но и вся бывшая оппозиция (эта идея настойчиво проводилась следствием и руководством партии). «Только либеральничанье с оппозицией и усыпление нашей бдительности привело к убийству товарища Кирова.

Эта мразь (зиновьевская оппозиция) должна быть уничтожена окончательно», – говорил один из выступавших 19 декабря на Заводе им. И.В. Сталина. «Никакой пощады к ним. Надо всех оппозиционеров выгнать из партии. Не в Ленинграде им место, а в Нарымском крае», – негодовала работница завода «Севкабель». «Неужели оппозиция хотела этим что-то доказать и думала, что рабочие после убийства пойдут со знаменами приветствовать их выстрел. Очевидно, увидев, что их дело все равно пропало, они прибегли к террору и решили мстить партии и товарищу Кирову за их разгром», – сказал 19 декабря рабочий завода «Красный инструментальщик» после коллективной читки «Ленинградской правды». А его коллеги призывали «все остатки оппозиции пустить налево».

А≠в®ѓЃҐ, Св†Ђ®≠, К®аЃҐ, ШҐ•а≠®™, КЃђ†аЃҐСталин с руководителями ленинградской парторганизации (слева направо): Николай Антипов, Иосиф Сталин, Сергей Киров, Николай Шверник и Николай Комаров. 1926 год

Требования расправы распространялись в том числе и на троцкистов, которых в то время в убийстве Кирова еще никто не обвинял (троцкисты и зиновьевцы, напомним, были представителями разных оппозиций в ВКП(б) в 1920-е годы). «Зря выслали Троцкого за границу, нужно было и его расстрелять тогда, а то пялят на него глаза остатки зиновьевского охвостья, которые убивают наших вождей», – считал рабочий Кожевенного завода им. Радищева. На заводе «Двигатель» оратор отметил, что, по его мнению, «нужно удвоить бдительность ко всем бывшим троцкистам и изгнать их из рядов партии».

О коллективной ответственности говорили и сами недавние оппозиционеры, которые в своих выступлениях, как правило, каялись в прошлых грехах и требовали суровой расправы с убийцами Кирова. Такую мысль, в частности, развивал на партсобрании декан исторического факультета ЛГУ Григорий Зайдель. «Мы все несем ответственность, скрыться за всеобщую ответственность никому не удастся. Самую большую ответственность несут люди, которые в той или иной степени были в оппозиции. Партия имеет право нам не верить, взять нас под священное подозрение», – объявил он. На тот момент, кстати, Григорий Зайдель никак не пострадал: напротив, он был избран депутатом Ленсовета вместо другого бывшего участника оппозиции, чью кандидатуру решено было снять.

К®аЃҐ ≠† Ђл¶≠ ѓаЃ£гЂ™•Киров на лыжной прогулке. Худ. Н.И. Дормидонтов. 1937

Покаяние большинства бывших оппозиционеров воспринималось с недоверием. Их выступления, как отмечается в сводке о партсобрании в Академии наук, «хотя внешне носили характер раскаяния и осуждения зиновьевщины <…>, но не давали глубокого анализа зиновьевщины, скатившейся к фашизму и террору». Нередко партийные собрания заканчивались исключением таких членов ВКП(б) из партии.

Во многих выступлениях ленинградцев подчеркивалось, что нельзя проявлять сочувствие к осужденным по делу об убийстве Кирова. «Партия все время к ним относилась слишком снисходительно, пожалела их в свое время. Всякую жалость сейчас надо будет отбросить и применить самые суровые меры», – полагал рабочий завода «Электросила». Работнице фабрики «Пролетарская победа» № 2, которая предположила, что Григория Евдокимова (в прошлом одного из ближайших соратников Зиновьева) можно перевоспитать, коллеги сказали, что, мол, «ты бабью жалость разводишь», «расстрел – таким должно быть решение».

Наконец, когда работница фабрики «Веретено» заметила, что семьи осужденных «не виновны и никакого отношения к убийству тов. Кирова не имеют», ей возразили: «За такого дорогого вождя, как тов. Киров, надо побольше сволочей расстрелять, чтобы больше ни одной на земле не осталось и чтобы не вредили нам в нашей работе».

«Это просто месть по отношению к Зиновьеву»

О том, почему зиновьевцы решились на убийство Кирова (как утверждало следствие), почти никто не задумывался. Кто-то, правда, усматривал связь этого преступления с достижениями социалистического строительства. «Активная деятельность осколков зиновьевской оппозиции связана с нашими успехами, что вызывает усиление классовой ненависти наших врагов. Зиновьев трижды клялся в верности партии и обманывал партию», – говорил рабочий Завода им. Свердлова. Другие же были уверены, что оппозиция намеревалась вернуть капитализм.

«Они хотели восстановить капитализм в нашей стране, их надо уничтожить, чтобы они не путались под нашими ногами, и мы под руководством нашей партии во главе с тов. Сталиным пойдем вперед, к новым победам», – заявил рабочий Кировского завода.

«ЗА ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА НАДО УНИЧТОЖИТЬ ТЫСЯЧИ, СТЕРЕТЬ ИХ С ЛИЦА ЗЕМЛИ», – провозгласил 17 декабря 1934 года один из выступавших на галошном заводе Ленинграда

В истинности официальной версии сомневались немногие, и еще меньше людей заявляли об этом публично (в сводках такой информации уделялось особое внимание, любые колебания фиксировались как «нездоровые настроения»). В Гипроводтрансе один из инженеров предположил, что Кирова убили по личным причинам, а сообщение НКВД он характеризовал как «инсценировку для сокрытия действительных причин убийства тов. Кирова». «Ну что же, эти ребята бывшей зиновьевской группы просто заработались, а сам Зиновьев, я уверен, к этому делу совершенно не причастен», – утверждал инженер Завода № 23.

«Зиновьев руководил ленинградской организацией до 1926 года. В Ленинграде была зиновьевская школа, воспитавшая нас. В крови ленинградских рабочих это воспитание осталось и до сих пор. Трудно себе представить, чтобы Зиновьев пошел на дело контрреволюции. Я понимаю Моторина, который на чистке партии сказал, что в его психике любовь к Зиновьеву осталась, несмотря на то что он, Моторин, с зиновьевских позиций сошел», – сказал на партсобрании 21 декабря директор фабрики «Комсомолка» Владимиров.

З† ™аЃҐм ≠†и•£Ѓ К®аЃҐ†Плакат «За кровь нашего незабвенного Кирова огонь по фашистской гадине». Худ. М.А. Гордон. 1942

Выступая на собрании райздравотдела Октябрьского района (состоялось 22 или 23 декабря), врач Огурцов говорил, что «Зиновьев и Каменев были соратниками Ленина и не могли стать на путь индивидуального террора». Его слова, впрочем, вызвали возмущение коллег. Вот как рассказывает об этом сводка:

«По предложению председателя собрания Огурцов вторично изложил свою точку зрения, а после исключительного негодования членов партии он в третий раз заявил: «Если бы знал, что будет такая реакция с вашей стороны, я бы молчал. Я сказал то, что думал. Может быть, ошибся»».

Один из рабочих завода «Красная заря» не согласился с обвинительным заключением, назвал его в своем выступлении «ложью» и отметил, что знал «Зиновьева как хорошего человека еще на фронте». Несогласие с приговором выразил также рабочий Фабрики им. Володарского. «Если они (осужденные) не принимали непосредственного участия в убийстве тов. Кирова, значит, они не виноваты, а это просто месть по отношению к Зиновьеву, – утверждал он. – Советская власть совершила преступление тем, что расстреляла группу Николаева, потому что прямое участие принимал только Николаев. Все же остальные из террористов в этом преступлении не виноваты».

В ряде случаев люди отказывались поддержать приговор по личным этическим соображениям. «Я воздерживаюсь потому, что в этом списке есть Шаров Яков, которого я очень хорошо знал и с которым вместе работал. У меня не поднимется рука голосовать за то, чтобы и к нему была применена высшая мера социальной защиты», – сказал рабочий Фабрики им. Володарского. «Мы все, старые рабочие, знали Шарова как славного человека в прошлом. Но это не должно иметь никакого отношения к сегодняшнему Шарову, который скатился в контрреволюционное болото», – возразил ему коллега.

«На банкетах партия и правительство пропили две пятилетки»

Оправдывали или поддерживали непосредственного убийцу Леонида Николаева уже совсем немногие, и, конечно, почти никто не говорил об этом вслух. Как отмечалось в одной из сводок обкома, «открыто антисоветские элементы не высказываются, проявляют себя только шипением по углам». Большинство зафиксированных информаторами «антисоветских» высказываний вообще не имели прямого отношения к убийству и сводились к недовольству партийным и государственным аппаратом и жалобам на тяжелое материальное положение.

Один из выступавших на партсобрании Балтийского завода 21 декабря заметил:

«Киров говорил о классовой бдительности, а сам попался. Во всех аппаратах сидят жулики и прохвосты». «Вот, небось, жена Кирова голодать не будет, как мы. Обеспечат ее, как Крупскую», – поделилась своим мнением с коллегами работница завода «Севкабель». «Зерновая проблема у нас не разрешена, это только самообман, у нас есть и сейчас много голодающих. На банкетах партия и правительство пропили две пятилетки. Насчет реставрации капитализма во взглядах Ленина и Зиновьева разницы нет», – считал студент Комвуза им. И.В. Сталина. «Понапрасну расстреляли эту группу, виноваты большевики, сами делают плохую жизнь, все удорожает, а прибавка жалованья – кукиш», – сказал рабочий Кожевенного завода им. Радищева.

Поддержала убийство Кирова работница Завода № 23, которая говорила:

«Отольются большевикам овечьи слезы. Зря погибает Николаев, за правильно пролитую кровь». «Всех не перестрелять, стрельбой не уничтожить идею партийцев. Жить трудно, все дорого. Живет хорошо только головка, которая сама себя снабжает, а рабочий живет впроголодь. Я был в своей деревне и вижу, что из колхозов колхозники бегут», – заявил сотрудник Центральной лаборатории приводной связи (ЦЛПС). А его коллеги обсуждали, что они бы сделали со Сталиным. Один сказал, что он «посадил бы Сталина в клетку и возил бы его по Советскому Союзу, а потом убил бы», его приятель возразил: «А я бы просто повесил».

«Одним мерзавцем меньше стало»

«Мне все равно, какая будет диктатура – фашистская или коммунистическая. Я химик. Маркс-Ленин говорили о пролетарском государстве, а мы верим на слово», – объявил студент Института прикладной химии, член ВЛКСМ. «За все время пребывания в партии я убедился, что надо не на заводе работать, а сидеть в ЦК. Кругом у руководства находятся евреи. Печать много пишет о Кирове, а что он сделал, где его заслуги, чтобы так много говорить, не знаю», – пожаловался механик артели «Коопмедприбор», член партии с 1906 года. Он же утверждал, что «Сталин зажал так партию, что дыхнуть ей нечем», говорил, что его «замотала партия», угрожал вернуть в ЦК орден Красного Знамени и партизанский билет (во время Гражданской войны он был красным партизаном), и в результате его исключили из партии за «контрреволюционные разговоры».

В январе 1935 года за подобные «антисоветские» высказывания спецколлегия при Ленинградском областном суде вынесла несколько приговоров. В основном осужденные получили по одному году исправительно-трудовых работ по статье 58-10 УК (антисоветская пропаганда и агитация) и были освобождены прямо в зале суда под подписку о невыезде, после того как провели за решеткой около месяца (они были арестованы в начале-середине декабря), с зачетом этого времени в срок отбывания наказания.

Панорама на город и памятник Сергею Мироновичу Кирову, вид из парка имени С.М. КироваПанорама Баку и памятник Сергею Кирову. 1966 год. Монумент был демонтирован в начале 1990-х, фото: Шамилов / РИА НОВОСТИ

Так, работницу Октябрьской железной дороги судили за ее заявление о том, что «убийство (Кирова) совершено правильно и все правительство должно погибнуть, так как это сказано в Писании». Студентка сельскохозяйственного института попала под суд за то, что после убийства Кирова сказала: «Одним мерзавцем меньше стало». Осужденная домашняя хозяйка говорила, что «Кирова убили – хорошо, нужно убить и Сталина».

Рабочий Завода им. Егорова был убежден, что «Кирова люди жалеют, а если бы убили Сталина, никто не жалел бы». Рабочего Фабрики им. Самойловой судили по статье 72, часть 2 за то, что он «во время радиопередачи из Москвы траурной демонстрации по поводу похорон тов. Кирова снял два раза репродуктор и при этом в присутствии работниц ругался отборной площадной бранью» (по статье 58-10 он был оправдан).

Николай Лысенков, кандидат исторических наук

knigi

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Квашонкин А.В. 1934: Сталин, Киров и начало большого террора (Размышления над дневником М.А. Сванидзе) // Историки размышляют. М., 1999

Жуков Ю.Н. Следствие и судебные процессы по делу об убийстве Кирова // Вопросы истории. 2000. № 2

Кирилина А.А. Неизвестный Киров. Мифы и реальность. СПб., 2001

Плимак Е.Г., Антонов В.С. 1 декабря 1934-го: трагедия Кирова и трагедия Советской России // Отечественная история. 2004. № 6

Эгге О. Загадка Кирова. Убийство, развязавшее сталинский террор. М., 2011

Счастье обретения

декабря 2, 2015

Президент Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина Ирина Антонова в интервью журналу «Историк» рассказала не только о том, куда движется современное искусство…

2014 З†™Ђ†§™† ™®аѓ®з† ь34_1

Первого декабря в ГМИИ имени А.С. Пушкина открылся юбилейный, ХХХV ежегодный международный музыкальный фестиваль «Декабрьские вечера Святослава Рихтера». Созданный в 1981 году по инициативе Ирины Антоновой и Святослава Рихтера, фестиваль давно уже стал настоящим символом Пушкинского музея.

По словам Ирины Александровны, основная идея фестиваля – единство культуры через синтез изобразительных искусств, музыки и поэзии. В разные годы в «Декабрьских вечерах» принимали участие такие выдающиеся музыканты, поэты, режиссеры, как Исаак Стерн, Кристоф Эшенбах, Роберт Холл, Мюррей Перайя, Андрей Вознесенский, Анатолий Эфрос, Михаил Плетнев, Гидон Кремер, Виктор Третьяков, Анна Нетребко, Денис Мацуев, Евгений Кисин, Владимир Спиваков, Наталья Гутман и многие другие, наконец, сам Святослав Рихтер.

Фестиваль, как всегда, будет проходить в течение месяца и завершится 30 декабря концертом 25-летнего французского пианиста Люки Дебарга, в этом году ставшего лауреатом Международного конкурса имени П.И. Чайковского.

Впрочем, интервью с президентом Пушкинского музея получилось совсем о другом…

– Ирина Александровна, как вы считаете: мир в целом и искусство в частности движутся все-таки в каком-то позитивном направлении или же катятся в тартарары?

– У меня нет ответа на этот вопрос. Все зависит от человека, от человечества в целом. Я считаю, что сейчас настало время разобраться с тем, что человек создал: с техникой, с интернетом, со всем тем, что облегчает ему жизнь, дает и открывает совершенно новые возможности, но одновременно убивает напрочь художественные и многие иные человеческие начала. Скоро не надо будет ходить в музей! Зачем? Все можно увидеть на экране. Зачем вам пять метров двадцать сантиметров «Давида» Микеланджело, зачем свечение его мрамора? Вы же можете увидеть это в компьютере…

– Или на телефоне.

– Да, или даже на телефоне. Можно все нащелкать на телефон и потом сказать: «Ребята, ну что ходить по музеям, у меня все есть, я и так все знаю». Мне кажется, что современные зрители постепенно теряют чувства – тактильные и зрительные ощущения. А это то, из чего состоит искусство, без чего нельзя к нему приобщиться, потому что картина, скульптура, музыка – это диалог.

Я меньше всего на свете мистик. Но я настаиваю: искусство – это диалог, потому что вы открываете его смысловое и эстетическое наполнение прежде всего в себе. Чему вы радуетесь? Что вас огорчает? Какие открытия вы сделали? Все, что вы увидели, – это ваше достояние. И это счастье обретения.

Ирина Антонова и Святослав РихтерИрина Александровна Антонова и Святослав Теофилович Рихтер на V международном музыкальном фестивале «Декабрьские вечера». 1985 год, фото: Анатолий Гаранин / РИА НОВОСТИ

Конечно, глупо протестовать против необходимости нового технического оснащения. Но, с другой стороны, посмотрите, как молодые люди ходят по музеям, уткнувшись в свои гаджеты. Они не замечают ничего вокруг. Они смотрят на тот прямоугольник, который у них в руках.

Первый раз я это увидела, когда была в Малаге: там открывали музей Пикассо, потому что Малага – родной город художника. Приехал король Хуан Карлос с королевой и с семьей. С ними был их маленький внук, а у него в руках – какой-то гаджет. И вот этот малыш, когда взрослые расходились, чтобы посмотреть картины, стоял в центре зала, уткнувшись в свой экран. Когда его окликали и говорили, что идут на следующий этаж, он, все так же не отрываясь от гаджета, шел за ними. Я была потрясена: он не мог оторваться – так он был привязан к этой штуке. И я поняла эту зависимость – наркотическую почти что – от этого аппарата. Понимаете, вся жизнь мальчика сконцентрировалась в этом крошечном окошечке в мир.

Так что сейчас вопрос в том, кто кого победит: мы станем на службу нашей технике или все-таки она будет служить нам.

– Для музейщиков, мне кажется, очень большая проблема возникла в связи с разрешением на фотосъемку. Люди перестают разглядывать полотна великих мастеров: войдя в зал, они тут же начинают все снимать на телефон, делать селфи на фоне классики…

– Иногда складывается впечатление, что все, что не снято, этими людьми воспринимается как не имеющее значения. Да, это есть, и это очень большая проблема. Я думаю, об этом надо писать, говорить, разъяснять, показывать, чем отличается даже хорошая репродукция от подлинной вещи.

Есть такое понятие – музейная усталость. Что это такое? Человек входит в музей и довольно быстро – минут через 30–40 – устает. Что он делал? Вроде бы ничего особенного. Но в подлинных вещах обязательно есть энергетическое поле. Потому что сложение линий, форм, сила цвета, объема и размер скульптур, живописная фактура, штрих в картине – все это вас в прямом смысле слова «нагружает». Вы даже не успели еще разобраться с сюжетом, но вы уже нагружены количеством этих чисто пластических форм, которые на вас вещают. Вы их видите, значит, они используют ваш организм – вот вы и утомились. Вы, конечно, не очень поняли отчего, но утомились. Это и есть музейная усталость. Вы не можете больше впитывать ощущения.

"Сикстинская мадонна"Посетители Дрезденской картинной галереи возле знаменитой картины Рафаэля «Сикстинская Мадонна», фото: РИА НОВОСТИ

Я могу привести в пример Святослава Теофиловича Рихтера. Он часто приходил в наш музей. Однажды пришел репетировать. Я говорю: «Святослав Теофилович, пойдемте, у нас сейчас Тёрнер: в таком количестве, возможно, вы никогда его не видели». Он в ответ: «Спасибо, я его очень люблю». Мы пошли на выставку, он посмотрел – ну, я не знаю, пять-шесть вещей – и раскланивается: «Ну, я пошел». – «Святослав Теофилович, выставка скоро уедет, а у вас гастроли – вы тоже уедете. Куда же вы? Посмотрите еще!» – «Нет. Мне этого достаточно, я этим буду жить какое-то время».

ИРИНА АЛЕКСАНДРОВНА АНТОНОВА
Родилась 20 марта 1922 года в Москве.

В 1940 году поступила на искусствоведческое отделение Института философии, литературы и истории (ИФЛИ), позднее стала студенткой МГУ.

В годы войны была медсестрой в госпитале на Красной Пресне. В 1945-м начала работать в Государственном музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, одновременно училась в аспирантуре при музее.

С февраля 1961-го по июль 2013 года – директор ГМИИ имени А.С. Пушкина.

Во время ее директорства музей приобрел огромное международное значение, в его стенах проходили многочисленные выставки, организованные совместно с крупнейшими музеями мира.

С 2011 года – член Общественной палаты РФ, с 10 июля 2013 года – президент ГМИИ

Понимаете? Он не позволял себе ходить в музей «взахлеб». Он в этом смысле был очень тонко организован. Дома у него стояли два рояля и мольберт. На мольберте всегда какая-нибудь картина или репродукция – как напоминание. Обычно она стояла какое-то время – неделю, две, особенно когда он что-то разучивал. Потом он менял ее на другую. Он был в диалоге с этим произведением. Не просто смотрел, а был в диалоге…

– На ваших глазах прошли целые поколения специалистов…

– Да, конечно.

– Как на ваш взгляд, тенденция современного образования, в данном случае искусствоведческого, имеет повышательный тренд или наоборот?

shutterstock_334771634_1Римский зал Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина

– Я бы сказала так (это не в упрек, безусловно, ныне работающим): все-таки профессорский состав несколько ослабел в университете. Это всем известно. Даже не знаю, чем это объяснить. В принципе сейчас-то возможностей, естественно, куда больше, чем прежде. Многие студенты уже побывали за границей. Кто как – кто туристом, кто с родителями.

– Стажировки опять же…

– Да. И у них возможностей приблизиться к предмету изучения, разумеется, гораздо больше, чем было у нас. Мы получали хорошее образование, но при этом, выйдя из университета, мало что видели.

– Сейчас принято ругать образование. Оно все время реформируется, и у многих есть претензии к тому, как это делается. А в вашей жизни что сыграло большую роль – образование или самообразование?

– Образование, конечно. Я училась у замечательных преподавателей, крупнейших специалистов по истории искусства – это Борис Робертович Виппер, Михаил Владимирович Алпатов, Юрий Дмитриевич Колпинский, Виктор Никитович Лазарев, Всеволод Владимирович Павлов и многие другие. Это были выдающиеся ученые.

Но я могу признаться, что у меня в жизни было еще два главных образовательных центра. Это, прежде всего, мой покойный муж, который стал, без всякого преувеличения, моим вторым университетом. Мой муж, Евсей Иосифович Ротенберг, доктор искусствоведения, всю свою жизнь занимался классическим искусством Западной Европы и научил меня видеть. Вообще, наша профессия такая, что надо действительно много смотреть. Это, знаете, как у музыканта: музыкант должен много слушать, иначе нельзя войти в профессию. Мой муж очень много мне дал в профессиональном плане.

Еще один мой университет – это, безусловно, Дрезденская галерея. Ее привезли к нам в музей в августе 1945 года. До этого мы ничего не видели – только плохонькие репродукции и диапозитивы. Я училась в университете во время войны и одновременно работала в госпитале, и в профессиональном смысле мы питались какими-то суррогатами. Мы ничего не видели, кроме каких-то, я бы сказала, теней искусства. Нам не оставалось ничего иного, кроме как просто верить нашим профессорам, тому, что они нам рассказывали об искусстве.

И вот Дрезденская галерея. Я только поступила в музей в апреле 1945-го, в залах еще не было экспозиции – и вдруг такое чудо! Это было, конечно, потрясение. Там же не только «Сикстинская Мадонна», там Джорджоне и Тициан, Рембрандт и Вермеер, Рубенс и Дюрер, Ван Эйк и Боттичелли. Великая галерея! И мы смотрели это вместе с моим мужем, который обладал потрясающим искусствоведческим зрением, и с нашим учителем, крупнейшим ученым Борисом Робертовичем Виппером. Вот, собственно, моя школа: муж, Виппер и Дрезденская галерея.

ПОСМОТРИТЕ, КАК МОЛОДЫЕ ЛЮДИ ХОДЯТ ПО МУЗЕЯМ, УТКНУВШИСЬ В СВОИ ГАДЖЕТЫ. Они не замечают ничего вокруг. Они смотрят на тот прямоугольник, который у них в руках

– Можно я спрошу вас не про искусство, а про общество и политику?

– Конечно.

– Я знаю, что вы в свое время подписали письмо в поддержку политики президента в отношении Крыма…

– Да. Я считаю, это было верное решение. А последовавшие за этим санкции… Вы знаете, они все-таки позорны для тех, кто их ввел. Безусловно. И потом, они не оправданы ничем. Вы наказываете страну за то, что вам не нравится, как мы поступили. Но нам тоже очень многое может не нравиться из того, что вы делаете, однако это не значит, что мы должны прибегать к такого рода методам. Вводя их, Запад пытается ослабить Россию.

– Чем, по-вашему, закончится это противостояние?

– Мне трудно сказать, чем именно. Конечно, я все-таки считаю, что политикам хватит разума разобраться и предупредить те последствия, которыми грозит подобная конфронтация. И я надеюсь, что стороны смогут удержаться от каких-то крайних шагов и какие-то выходы будут найдены.

Pianist Sviatoslav Richter, 1991Основатель фестиваля «Декабрьские вечера», ежегодно проходящего в Государственном музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, пианист Святослав Рихтер, фото: Виктор Великжанин / ФОТОХРОНИКА ТАСС

Âèäû ÌîñêâûГосударственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина в Москве, фото: Георгий Шпикалов / ТАСС

Потом, если говорить про Крым, все же понимают, что это сделал Хрущев. Он считал, что может взять и подарить Украине Крым. Куда это годится?

– А потом был распад СССР, когда про Крым просто забыли…

– Распад Советского Союза? Руководители трех республик собрались и решили, что страны не будет. Вот и весь «распад».

– Спасибо вам за это интервью.

Беседовал Владимир Рудаков

«СССР развалили мы сами»

декабря 2, 2015

В конце декабря 1991 года распался Советский Союз. Как и почему попытка улучшить систему обернулась величайшей геополитической катастрофой ХХ века, «Историку» рассказал Владимир Щербаков который в то время занимал пост первого вице-премьера – министра экономики СССР.

IMG_5256

ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ ЩЕРБАКОВ

Родился 5 декабря 1949 года. В 1969 году окончил Тольяттинский политехнический институт.

Трудовую деятельность начал в должности инженера управления строительства Главмосстроя на строительстве Волжского автомобильного завода в Тольятти.

Работал инструктором, затем заведующим организационным отделом и вторым секретарем Тольяттинского горкома ВЛКСМ. В 1976–1982 годах – начальник планово-экономического управления АвтоВАЗа. В 1982-м был назначен директором по экономике Камского автозавода (КамАЗ) в городе Набережные Челны.

В 1985 году, с началом перестройки, был переведен на работу в Москву в Госкомитет СССР по труду и социальным вопросам на должность начальника управления.

В 1986–1987 годах работал в правительстве СССР первым заместителем начальника Департамента организации управления и хозяйственного механизма. С 1988 года – министр СССР по труду и социальным вопросам.

В 1991-м – заместитель премьер-министра СССР, затем первый заместитель премьер-министра – министр экономики и прогнозирования СССР.

С осени 1991 года – президент Международного фонда содействия приватизации и иностранным инвестициям (фонд «Интерприватизация»).

В настоящее время – председатель совета директоров инвестиционной группы «Автотор», в состав которой входит ряд предприятий и организаций, занимающихся производством автомобилей и развитием инвестпроектов в Калининградской области. Доктор экономических наук.

– Термин «застой» появился в начале перестройки. Вы согласны с такой оценкой брежневского периода?

– Этот вопрос имеет много граней. В брежневские времена я занимался строительством сначала Волжского автозавода, потом – Камского. Работали шесть дней в неделю. Выезжал я на работу в семь утра и возвращался к одиннадцати вечера.

По субботам – на пару часов раньше. Поскольку таких, как я, было и в Тольятти, и в Набережных Челнах тысяч по 200 человек, я не очень понимаю, о каком застое тут можно говорить. У Волжского автозавода тогда была такая же производительность, как на ведущих европейских заводах. Где здесь застой?

– Говорят, что наблюдался застой в политике и идеологии.

– А где именно он был? Кому-то не нравилась стабильность отношений в обществе, стабильность политической системы? Да, чувствовалась какая-то предрешенность. Но так ли это плохо? Что же касается отсутствия больших перемен в сфере идеологии, так я до сих пор не знаю, может, это было и правильно.
Допускаю, что был застой по части принятия стратегических решений на уровне высшего руководства страны.

Ñòðîèòåëüñòâî ÂÀÇà â Òîëüÿòòè, 1968 ãîäСтроительство главного корпуса Волжского автомобильного завода. Самарская область, город Тольятти, фото: Валентин Соболев / ФОТОХРОНИКА ТАСС

Но если вдуматься, то надо признать, что советский период был очень интересным. Человек должен был хорошо трудиться. Должен был вести себя руководствуясь Моральным кодексом строителя коммунизма, который от системы христианских ценностей ничем не отличается. Не надо было лезть туда, куда тебя не просят, и рассуждать на темы, в которых ты ничего не смыслишь. В СССР стремились к тому, чтобы каждый коллектив обсуждал главным образом свои собственные дела. А вопросы идеологии и большой политики гражданам страны разъясняли, требуя их поддержки. Сегодня, с учетом прожитых лет, я не готов утверждать, что все это было абсолютно неправильно.

Когда я работал и на Волжском, и на Камском автозаводе, мне не всегда казались верными те решения, которые принимал партком. Но у него была огромная роль. Партком на заводе занимался практическими делами, в том числе и социальными вопросами. В советское время власть была построена так, что на любого чиновника, творящего произвол, можно было найти управу. А о таком произволе со стороны силовых структур и прокуратуры, который мы получили после распада СССР, даже помыслить было нельзя.

Откуда взялась «перестройка»

– Однако идея перестройки возникла не на пустом месте…

– Конечно. Имевшаяся модель развития советского общества устарела. К 1985 году мы пришли в тупик в сфере социальной политики и не знали, что с этим делать дальше, в чем она должна заключаться кроме обеспечения людей пенсиями, квартирами, бесплатным образованием и здравоохранением. Но это же не есть социальная политика, это просто продвижение по определенным направлениям.

Mikhail Gorbachev and Valentin Pavlov at All-Union congress of directors, 1991Между Михаилом Горбачевым и Валентином Павловым (на фото слева), ставшим в мае 1991 года премьер-министром СССР, «быстро возникли острые противоречия», фото: Владимир Завьялов и Валентин Кузьмин / ФОТОХРОНИКА ТАСС

– Перестройка началась с того, что в 1985 году на апрельском Пленуме ЦК КПСС был провозглашен курс на «ускорение социально-экономического развития страны». Однако про «ускорение» быстро забыли. Почему?

– К 1985 году реформы в обществе перезрели. Старая социальная политика себя исчерпала. Демографическая политика – тоже. Прироста населения не было, как и повышения среднего уровня жизни. Национальная политика также зашла в полный тупик. В области развития производительных сил мы довели некоторые правильные постулаты Маркса и Ленина до абсолюта, и результатом стало искажение всей экономики. Например, согласно марксизму-ленинизму, лучшей формой повышения производительности общественного труда является специализация и концентрация специализированного производства. Именно тогда производительность труда будет высокой.

3Владимир Щербаков (на фото первый справа): «Когда я увидел, что Горбачев совершенно не способен руководить огромной страной, мое отношение к нему изменилось»

В СССР так и сделали: каждый вид продукции в огромной стране выпускало несколько предприятий. Абсолютизация такого подхода привела экономику в тупик монополизма, из которого мы до сих пор не можем выбраться. У нас уникальная рыночная экономика, которой нет нигде в мире.

Рынок – это когда много производителей и мало покупателей и производители борются за покупателей. У нас же все с точностью до наоборот – по многим позициям. Производитель один, максимум три, которые зачастую находятся в сговоре.

Советский Союз имел мощное машиностроение и автомобилестроение, но всего девять заводов в стране выпускали подшипники, причем каждый из них выпускал определенную гамму соответствующей продукции. Поэтому, хотя заводов и было девять, взять нужный подшипник зачастую можно было только у одного из них. С тех пор ничего не изменилось: не появилось ни одного нового завода, который производил бы подшипники.

КОМАНДА ЯВЛИНСКОГО СТРАШНО ГОРДИЛАСЬ СМЕЛОСТЬЮ СВОИХ МЫСЛЕЙ И МУЖЕСТВЕННОЙ ГОТОВНОСТЬЮ К САМОПОЖЕРТВОВАНИЮ. Они «все сделают за 500 дней», а если не получится, то добровольно уйдут в отставку!

Что же касается термина «ускорение», то он действительно быстро исчез из обихода. Выяснилось, что структуру производительных сил надо было менять. Это задача гораздо более сложная, чем переход на выпуск машины другого, нового поколения. А сначала-то думали именно так. Однако советскую экономику с ускорением перестраивать было невозможно, требовалось резко по мощностям сократить целые отрасли.

Мы имели мощности, позволявшие выпускать 2 тыс. танков в месяц. При производстве новых моделей танков старые отправлялись в резерв. В итоге большие площади были заставлены законсервированными танками. Куда их девать? Продать удавалось немного. Я спрашивал: «С кем вы собираетесь воевать танками?» И такая же картина наблюдалась в других отраслях.

Григорий ЯвлинскийГригорий Явлинский в 1989–1990 годах работал в комиссии Совмина СССР у академика Леонида Абалкина, фото: Борис Приходько / РИА НОВОСТИ

Если взять всю выпускаемую в СССР продукцию за 100%, то лишь 20%, включая продовольствие, шло на конечное потребление – частному потребителю. А 80% продукции уходило на производственное потребление. Мы добываем уголь, руду, переплавляем и получаем чугун. Затем из чугуна получаем сталь, которая используется в машиностроении. А одеть и накормить надо всех. Как же это сделать, если 80% продукции не попадает к частному потребителю?

Мы все это разъясняли политическому руководству страны и задавали вопрос: «А что вы собираетесь ускорять?» Надо было не ускорять, а перестраивать. Поэтому понятие «ускорение» быстро исчезло, а понятие «перестройка» осталось. Чтобы ее проводить, требовалось на высшем политическом уровне определиться с целями и задачами. А вот здесь никакого единства мнений не наблюдалось.

«500 дней» Явлинского

– В годы перестройки возник проект реформирования экономики СССР за 500 дней. Как вы его оцениваете?

– Историю, как известно, пишут победители. Поэтому сейчас очень многие находятся в заблуждении относительно программы «500 дней». В 1989–1990 годах в комиссии Совмина СССР у академика Леонида Абалкина работал его ученик и мой бывший сотрудник Григорий Явлинский. При организации очередной серии поездок за границу по обмену опытом Грише по рангу капиталистической страны не досталось. Его отправили в Польшу, где он и познакомился с программой «шоковой терапии за 100 дней» Лешека Бальцеровича. А когда вернулся оттуда, сказал, что отчета писать не будет, а сразу напишет программу.

С этой программой, которая называлась «400 дней», мы ознакомились на очередной субботней встрече министров и Николая Рыжкова на сталинской даче в Волынском. Там значилось: день первый – закон такой-то, день третий – другой закон и так далее. Прочитали – и тишина.

Потом кто-то, по-моему Валентин Павлов, наконец говорит: «Это же не программа, это расписание поездов. Ты скажи, что должно быть в законе о земле? Только что произошли Ошские события: не поделили 30 га земли – и мы за три дня получили 3000 трупов. В том числе и потому, что никто не знает критериев, по которым землю нужно делить. Но даже когда они будут утверждены законом – еще неизвестно, как все это реализовать на практике.

Помимо исторически изменяющихся границ проживания разных народов, порождающих немало проблем, включая «земли с могилами предков», существует проблема качества земли. Вдоль канала она плодородная, а рядом – безжизненные пески пустыни Каракум. Как предлагаешь делить и приватизировать землю? Пока она государственная, эти проблемы не столь остры.

Но если государство попытается продать землю, на которой находится «могила рода», другому роду или вообще людям другой национальности, какие последствия это породит? Тайгу и тундру тоже делим? Дадим право покупки только тем, кто на этой земле проживает, или всем гражданам? Как быть с сельскохозяйственными землями колхозов и совхозов? Что делать с месторождениями под землей? Алмазы, золото, нефть, руду делим? Как делим заводы – среди работающих или среди всех жителей СССР? Какой смысл писать, что через три дня будет закон о приватизации жилья, если мы не знаем, что в нем должно быть?»

– Что же было дальше?

– СССР – не Польша. Мы забраковали программу и, как потом поняли, крепко обидели Григория. В это время Борис Ельцин был избран председателем Верховного Совета РСФСР и начал формировать новое российское правительство. С приходом Ельцина на этот пост возникло массовое ожидание чуда: вот пришел новый царь, уж он-то нас спасет! Все ждали чуда! Явлинского пригласили на должность заместителя председателя Совета министров РСФСР.

Его новую программу растянули на 500 дней. И ее, как официальную программу российского правительства, Ельцин требовал принять для всего СССР, угрожая в противном случае реализовать ее самостоятельно на территории РСФСР. Замечу, что практически ни у одного из членов команды, готовившей программу для Ельцина, не было опыта работы ни в промышленности, ни в сельском хозяйстве, ни в государственном управлении.

Манифестация демократических сил в Москве, 1990 годМанифестация демократических сил в Москве. 1990 год, фото: Валерий Зуфаров / ФОТОХРОНИКА ТАСС

Явлинский до прихода в комиссию Абалкина работал в НИИ труда и Госкомтруде. Это малопригодный для практических действий опыт – госслужба, но не госуправление. Поэтому, несмотря на все хвалебные слова соавторов этой программы в адрес ее содержания и друг друга, вы нигде не отыщете опубликованного в то время официального текста. Она никогда не публиковалась, так как даже Ельцину было понятно, что размахивать этой дубиной можно, но открывать содержание программы нельзя.

– Почему?

– Потому что сразу бы стало ясно, что «король-то голый». Правда, позже эта программа была сильно переработана, в ней действительно появилось содержание. Но какое? Прежде всего, предлагалось государство СССР преобразовать в экономический союз по формуле 15+1. Союзный центр, согласно программе, следовало нанимать для исполнения тех функций, которые республики захотят ему делегировать.

Это было бы уже не только не федеративное, но даже не конфедеративное государство – подчеркиваю это и полностью отвечаю за свои слова. По существу, предлагалось перестройку начать с упразднения самого единого федеративного государства СССР. Рука «заокеанских друзей» была даже не закамуфлирована какими-нибудь умными словами. Но такое содержание в программе «500 дней» появилось позже – примерно через год-полтора…

– Полемизировать с Явлинским вам доводилось?

– Конечно. Помню, сидим у Михаила Горбачева по разные стороны стола. Явлинский с фанатической уверенностью и большевистской прямотой заявляет нам, в том числе своему учителю академику Абалкину, председателю Госплана и министру финансов, которые проработали в своих учреждениях по 20–25 лет, что все мы слишком консервативны и ничего не понимаем, что нам нужно уйти и не мешать.

Команда Явлинского страшно гордилась смелостью своих мыслей и мужественной готовностью к самопожертвованию. Они «все сделают за 500 дней», а если не получится, то примут на себя всю полноту политической ответственности и добровольно уйдут в отставку!

– Наломают дров – и в тину…

– Даже сейчас мне трудно прийти к однозначному выводу, чего было больше в их позиции – молодого авантюризма, политической наивности или карьеризма. Кстати, ряд членов этой команды в дальнейшем заняли высокие посты в правительстве России: Борис Фёдоров, Андрей Вавилов, Сергей Алексашенко. А тогда мы ответили, что не можем отдать страну и более 290 млн человек в руки авантюристов, не имеющих за душой ни знаний, ни опыта, ни понимания того, как функционирует государство.

Характерный пример: когда эта группа затребовала дать на экспертизу госбюджет СССР, то, получив 26 огромных ящиков представленного в Верховный Совет текста росписи бюджета, написала жалобу Горбачеву, что Совмин СССР издевается. Выяснилось, что никто из них ни разу в жизни ничего подобного не видел и не знал, как выглядит госбюджет и тем более межотраслевой баланс Госплана.

Вот в таких условиях вырабатывались идеи и шаги перестройки. Так реально шла работа.

Никакого единства мнений не было, потому что теоретическая база отсутствовала. Мы созрели для первой стадии: что-то надо менять! А дальше пошел разговор наподобие тех, что в сказке про Федота-стрельца: «Иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, но чтобы мне понравилось!» На таком теоретическом «фундаменте» рождалась перестройка. А еще хотелось, чтобы все кругом и сразу стало хорошо…

Цены, купюры и премьер-министр Павлов

– В мае 1991 года вы стали первым вице-премьером и министром экономики СССР. Чем вам запомнилась работа на этих должностях?

– Меня назначили первым заместителем председателя правительства СССР Валентина Павлова. За долгие годы работы в экономике мне довелось повидать большое количество профессионалов в этой сфере, и могу с уверенностью сказать, что Павлов был профессионалом высочайшего класса. Он досконально знал всю бюджетную систему, все межотраслевые балансы, каналы и объемы перетока денежных средств.

Досконально знал особенности ценообразования во всех отраслях, прекрасно ориентировался в системе доходов и расходов государства. Что называется, «кожей чувствовал» экономику. Мы были давними друзьями – еще с тех времен, когда начинали на скромных должностях. Мне с ним работалось легко, хотя тогда все было очень непросто.

В МИРЕ БЫЛА МАССА ЛЮДЕЙ И СТРАН, ЗАИНТЕРЕСОВАННЫХ как в резких изменениях внутри СССР, так и в ослаблении его позиций на международной арене

Павлов мгновенно схватывал проблему, одну-две минуты обрабатывал ее в своей голове-ежике и нередко выдавал абсолютно неожиданные решения. Авторитет и «погоны» собеседника его, казалось, вообще мало заботили. Он иногда отвечал Горбачеву так, что мне хотелось немедленно покинуть помещение, чтобы не усложнять их отношений.

Борис Ельцин«С приходом Ельцина возникло массовое ожидание чуда: вот пришел новый царь, уж он-то нас спасет!», фото: Борис Приходько / РИА НОВОСТИ

В связи с тем, что между Павловым и Горбачевым быстро возникли острые противоречия, мне приходилось до конца августа 1991-го по многим направлениям работы фактически исполнять роль председателя правительства СССР. Горбачев предпочитал общаться с Совмином в основном через меня, причем сначала он камуфлировал это каким-нибудь вопросом ко мне, а потом поручал Совмину сделать что-то, завершая поручение фразой: «Времени мало. Не хочу отрывать Валентина от работы. Решите между собой, и ты доложи мне результаты».

А позднее даже эта деликатная фраза исчезла, сменилась другой: «Найди решение и доложи. Если Валентин будет против, принимай решение сам». Если бы не наша с Павловым многолетняя дружба и полное доверие друг к другу, такое поведение президента СССР быстро испортило бы отношения между нами и мы не смогли бы вместе работать.

У Валентина Сергеевича всегда была собственная точка зрения на любой вопрос – от экономической или политической проблемы до выбора песни за праздничным столом. Свернуть его с принятого решения можно было только очень мощной и содержательной аргументацией. Однако он умел не только слушать, но и слышать.
В короткие сроки нашему правительству удалось существенно продвинуться в решении давно назревших острых проблем. Начинать пришлось с самых непопулярных мер: завершив пятилетнюю дискуссию, мы наконец провели реформу розничных цен на продовольствие и ряд других потребительских товаров.

Сейчас говорят, что мы просто повысили цены на продовольствие. Это недобросовестная и весьма предвзятая оценка. Реально мы провели гораздо более сложную и социально важную реформу, обеспечивавшую «перемасштабирование» не только розничных цен на ряд социально значимых товаров. Действительно, цены на зерно, хлебные, мясные и молочные продукты мы подняли, но при этом ввели повсеместные компенсационные выплаты, которые покрывали 110% нормативного потребления этих продуктов взрослым человеком.

Изменив масштаб цен на продукты питания и ряд других потребительских товаров, правительство одновременно изменило размер (масштаб) зарплат, пенсий и пособий.

– А что скажете о павловской денежной реформе?

– Денежной реформы не было.

– Как так?

– Обвинения в проведении конфискационной денежной реформы и замораживании вкладов – прямая ложь. Была проведена не денежная реформа, а замена крупных купюр на купюры нового образца. Правда, с точки зрения организации сделано это было не лучшим образом. На плановый период обмена купюр (примерно три-четыре недели) ограничивалось движение крупных сумм по счетам. Но никакой конфискации не было.

Тех, кто приносил много «старых» купюр или приносил их после планового срока, просили объяснить, откуда взялись такие наличные доходы, или рассказать о причинах опоздания. И не более. Дополнительных вопросов задавать не разрешалось. Комиссии из депутатов на местах, принимавшие решение об обмене для подобных граждан, не имели права даже проверить уплату налогов с больших или подозрительных сумм. Проблема «конфискации» была придумана нашими политическими противниками и умело раскручена.

– А зачем проводили обмен?

– Во-первых, нужно было узнать, как реально меняются направления и потоки движения денег в новой рыночной среде, какие факторы на этот процесс воздействуют и так далее. Во-вторых, сразу несколько разведывательных служб независимо друг от друга представили информацию о том, что для дополнительной дестабилизации обстановки в СССР в нескольких сопредельных странах подготовлен значительный объем фальшивых купюр.

Следует ожидать их вброса. Таможенные органы и МВД докладывали об участившихся случаях задержания больших партий фальшивых купюр достоинством 50 и 100 рублей. Любое ответственное правительство обязано реагировать на подобную информацию. Среагировало и наше правительство. К слову, в 1993 году, когда началась замена советских купюр на российские, в прессе неоднократно появлялась информация о том, что в Польше и прибалтийских странах обнаружены хранилища фальшивых сторублевых советских купюр старого образца на общую сумму около 5 млрд долларов. В то время это убило бы экономику СССР.

Удар по штабам

– По каким критериям тогда оценивалась эффективность вашей работы в правительстве СССР?

– Да ни по каким критериям не оценивалась. Точнее, работа оценивалась так: «Этот работает упорно и хорошо, предлагает правильные идеи и реализует поставленные задачи». Показателей, по которым оценивалась бы эффективность деятельности министра, не было. А о работе министерства судили по тому, выполнило оно план или нет. Работали мы как лошади. На заводе по 12–13 часов шесть дней в неделю, а в правительстве СССР – по 15 часов все семь дней.

– Могла ли перестройка закончиться не распадом СССР и гайдаровскими реформами, а как-то иначе? Общий итог мог быть иным?

– Когда находишься в процессе, многого не понимаешь. Перестройку надо было бы проводить иначе. Особенно когда берешься за демонтаж всего общественного устройства. Для наглядности сделаю такое сравнение. Вот надо отремонтировать дом. Один говорит, что нужно начинать с крыши, которая течет. Другой заявляет, что необходимо срочно менять водопроводные трубы. Третий настаивает, что придется начать с фундамента, который поплыл, и так далее. Затем приходят 20 групп строителей или людей, которые считают себя таковыми, и одновременно приступают к ремонту дома, не согласовывая свои действия друг с другом…

– А чем в это время было занято руководство гигантской страны?

– Хороший вопрос. Очевидно одно: нельзя разгонять штаб, если ты идешь в бой. А Горбачев именно это и сделал
.
– Как вы к нему относились?

– Сначала мы все были в него влюблены. Точнее, были влюблены в его речи, которые воспринимали как глоток свободы…

– Любви надолго хватило?

– Примерно до 1988 года. Затем пришло более трезвое понимание происходящего. Любовь сменилась бурчанием: «Это надо было делать не так, а этого вопроса вообще пока касаться не стоит». Постепенно стало понятно, что не следовало сразу проводить перестройку и в политике, и в экономике. Нельзя было совмещать эти два процесса. Как осуществлять демонтаж государственной машины, если никто, кроме нее, не может провести перестройку экономики в такой стране, где даже человек, чистящий обувь, покупает шнурки и гуталин в государственных магазинах?!

Queues for sweets in Kalininsky avenue, 1990Очередь за конфетами в магазин на Калининском проспекте (ныне Новый Арбат) в Москве. 1990 год, фото: Борис Кавашкин / ФОТОХРОНИКА ТАСС

Сегодня можно рассуждать о том, могла ли перестройка иметь иные результаты. А тогда было абсолютно непонятно, как ее осуществить при имеющемся политическом руководстве. У нас были времена, когда мы неделями по 10 часов в день сидели в кабинете Горбачева. Он – во главе стола. Одна группа – по правую руку, другая – по левую. Сидели и ругались. В конце недели, взвыв, обе стороны обращались к Горбачеву: «Михаил Сергеевич, все аргументы давно приведены. Сделайте выбор!» В ответ звучало: «Нет, вы еще поработайте, поговорите». Когда я увидел, что Горбачев совершенно не способен руководить огромной страной, мое отношение к нему изменилось. И все же для того, чтобы дать ему окончательную оценку, должно пройти время…

Перестройка могла иметь иной результат, если бы была хоть какая-то теоретическая проработка того, что мы хотим получить, каковы наши цели и задачи. Какими методами мы должны их добиваться? В какие сроки? Какими ресурсами? Какой структурой управления? Поскольку ни один из этих вопросов не был не только решен, но толком и обсужден, все зависело от решения вождя. Вождь же, как потом выяснилось, в 90% вопросов не понимал ничего! А рядом с ним стояли точно такие же советники, ничего не смыслившие в управлении. Для них главным было принести вождю то, что тому нравилось. Если, не имея общего плана, начинать менять сразу все, в итоге можно получить примерно то, что и вышло.

– И все-таки, какую причину распада СССР вы считаете решающей? Какие факторы превалируют: внутренние, внешние, ошибки руководства страны?

– Конечно, в мире была масса людей и стран, заинтересованных как в резких изменениях внутри СССР, так и в ослаблении его позиций на международной арене. Были и те, кто хотел распада Советского Союза. Но не они играли первую скрипку, и не они определили результат. Все основное было сделано нашими собственными руками. СССР развалили мы сами.

Например, Ельцин провел через Верховный Совет РСФСР решение, согласно которому все предприятия, находящиеся на территории России и переходящие теперь под ее юрисдикцию, на пять лет освобождались от уплаты налогов. В результате налоги перестали поступать как в союзный бюджет, так и в российский. А зарплату бюджетникам и военным платить надо. И тогда бюджетников вывели на улицу, сказав, что союзное правительство не дает денег.

Беседовал Олег Назаров

Встреча с «Историком»

декабря 2, 2015

В Парадных сенях Государственного исторического музея (ГИМ) состоялась официальная презентация журнала «Историк».

_DSC6632

Место проведения презентации было более чем символично. Выходящие на историческую Красную площадь Парадные сени, пожалуй, самое историческое место в музее, в котором каждый сантиметр буквально пропитан интересом и любовью к прошлому нашей страны.

Однако не только близостью к Кремлю известно это место. Парадные сени знамениты еще и замечательным сводчатым потолком, который украшает «Родословное древо государей Российских».

Судьба этого изображения драматична: в 1937 году роспись, как не отвечающая тогдашним представлениям о героях минувших эпох, была безжалостно закрашена. Несколько поколений советских школьников и взрослых посетителей ГИМ были лишены возможности рассматривать древо классово чуждого царского рода. И только спустя шесть десятилетий, в 1997 году, во время капитального ремонта музея потолок был расчищен от напластований краски. В итоге сени предстали в своем первозданном величии…

Возвращение утраченного убранства музея вполне может считаться символом преодоления смутных времен, потрясших Россию в первой половине XX века. Главной темой ноябрьского номера «Историка» стало как раз преодоление Смуты – вряд ли можно было найти для презентации журнала место, более соответствующее смыслу и содержанию издания.

Не просто планы…

Многих интересовало, почему именно сейчас «Историк» решил рассказать «городу и миру» о себе. Ведь обычно презентации устраивают, как только из типографии выходит первый номер издания, а тут – уже одиннадцатый!

«Мы сознательно решили представить заинтересованной публике не первый, а одиннадцатый номер журнала, – раскрыл интригу председатель совета директоров Фонда ИСЭПИ Дмитрий Бадовский. – Потому что теперь имеем возможность представить широкой общественности, научному сообществу не просто наши планы, идеи, проекты, а уже полученный результат – хорошо зарекомендовавшее себя издание со своим стилем и сложившимися традициями».

Глава Фонда ИСЭПИ, являющегося учредителем и издателем журнала, подчеркнул: уже сейчас можно с уверенностью сказать, что проект состоялся. «Сегодня при большом количестве самых разных, в том числе исторических, изданий есть дефицит серьезного разговора о прошлом, разговора, решающего задачи исторического просвещения и поиска актуальных символов и смыслов, которые способствовали бы единству нации, – заметил Дмитрий Бадовский. – Внимательное и вдумчивое отношение к своему прошлому может стать серьезным подспорьем в деле сохранения этого единства в настоящем и будущем».

По словам главного редактора журнала Владимира Рудакова, «аудитория «Историка» – это в первую очередь люди публичных профессий, носители и ретрансляторы гуманитарного знания и другой общественно значимой информации, люди, принимающие решения. Иными словами, это политики и журналисты, преподаватели высшей школы и чиновники, студенты вузов и школьные учителя – все, кому интересна и небезразлична история своей страны».

Как отметил Владимир Рудаков, сегодня можно говорить о том, что журнал достиг определенной динамики развития: «У нас создан активно действующий сайт историк.рф, мы работаем в социальных сетях, а тираж журнала за это время вырос более чем в три раза». Журнал можно купить в Москве, Санкт-Петербурге, Туле, Воронеже, Челябинске, Казани, Белгороде, Калуге и ряде других городов. «Отрадно, что каждый раз отдел распространения просит нас напечатать больше экземпляров, чем было месяц назад», – сказал он.

Надо быть хоть немного историком

«Объяснить этот неплохой по нынешним временам результат можно не только качеством того, что мы делаем (хотя мы, конечно же, стараемся!)», – отметил Владимир Рудаков, но и тем постоянно растущим интересом к прошлому, который наблюдается в России. «История вновь становится популярной, востребованной и актуальной», – считает главный редактор.

Одна из причин этого явления – ощущаемая многими нашими согражданами угроза базовым историческим представлениям, которая исходит и от новой информационной среды (а в этой среде каких только трактовок прошлого не найдешь), и от наших ближних и дальних партнеров, которые все активнее стремятся предложить нам свою версию русской истории.

_DSC6590_1Председатель совета директоров Фонда ИСЭПИ Дмитрий Бадовский, фото: Нататья Львова

_DSC6709_1Директор Государственного исторического музея Алексей Левыкин, фото: Нататья Львова

_DSC6711Обозреватель журнала Никита Брусиловский, фото: Нататья Львова

_DSC6694Директор Института российской истории РАН Юрий Петров, фото: Нататья Львова

_DSC6671Директор Российского государственного архива социально-политической истории Андрей Сорокин, фото: Нататья Львова

_DSC6685_newГлавный редактор издательства «Молодая гвардия» Андрей Петров, фото: Нататья Львова

Другая причина интереса к истории связана с тем новым самоощущением России, которое формируется на наших глазах. Граждане постепенно, но неуклонно начинают осознавать себя не «историческими статистами», а субъектами истории, личностями, способными ее творить. Желание почувствовать себя частью живого исторического процесса стало особенно очевидным после воссоединения Крыма с Россией в 2014 году и марша «Бессмертного полка» 9 Мая 2015 года. Люди понимают, что только в контексте прошлого, в контексте истории можно наиболее глубоко и всесторонне осмыслить историческое значение сегодняшних событий. Когда История с большой буквы творится у вас на глазах, вы волей-неволей стремитесь обратиться к историческим примерам, сравнивая настоящее с прошлым, чтобы яснее увидеть будущее.

Наконец, третья причина состоит в том, что в последнее время повысилась ответственность наших граждан за судьбу государства, возросло их гражданское чувство. Но гражданское сознание подпитывается в том числе (а может, и прежде всего) историческими примерами. Чтобы быть гражданином, надо быть хоть немного историком.

«Не разделиться самим в себе»

Россия с ее многовековой историей – это не только люди, ее населяющие, не только огромная, самая большая по территории страна, это еще и память. Память о прошлом. Эта общая память поколений и является одним из связующих элементов нации.

Очевидно, что народ, разделившийся в понимании своей истории, становится неспособным сохранить свое единство. Печальный пример тому мы видим сегодня на Украине. Но и у России, если иметь в виду историческую Россию, был такой опыт саморазрушения: на протяжении XX века она как минимум дважды «разделялась сама в себе» – в 1917-м и в 1991-м. В итоге мы дважды теряли страну. И одна из главных причин этих трагедий – утрата общих исторических координат, контуров общей памяти.

Журнал «Историк», по словам Владимира Рудакова, видит свою миссию в том, чтобы всемерно способствовать сохранению этих контуров и этих координат. «Мы убеждены, что сегодня нам нужна история, не разъединяющая, а объединяющая людей. Почитание общих предков, сохранение общих памятников и святынь, общее торжество во время национальных праздников и общая скорбь в годовщины национальных трагедий – вот о чем идет речь», – подчеркнул он.

России, сравнительно недавно пережившей не только крупнейшую геополитическую, но и мировоззренческую катастрофу 1980–1990-х годов, нужно заново учиться видеть в прошлом то, что может быть востребовано сегодня. Видеть свою историю не в черно-белой гамме, а в многообразии ее цветов и оттенков. При этом главный редактор «Историка» сослался на слова патриарха Московского и всея Руси Кирилла: «Чтобы любить Отечество, не нужно исключать из исторической памяти ни один из периодов, но нужно воспринимать их здравым смыслом и незамутненным нравственным чувством, и тогда правда будет отделена от лжи, а добро – от зла». Как заявил Владимир Рудаков, журнал «Историк» по мере сил будет работать в этом направлении.

Мы сталкиваемся со страшным незнанием истории

Первым человеком, который год назад дал интервью еще не существовавшему в природе и даже не имевшему собственного имени журналу, был директор Исторического музея Алексей Левыкин. В своем выступлении на презентации он констатировал, что сегодня историки, где бы они ни работали – в музее или в журнале, сталкиваются с общими проблемами и решают общие задачи.

«С одной стороны, и музей, и журнал, который обращен к читателю, должны быть интересными, а с другой – должны опираться на научное знание. Готовя выставки, мы всегда помним о том, что смотреть их будет широкая публика, а оценивать – профессионалы. Поэтому мы должны быть точны и скрупулезны в своей работе. Так же надо и писать, – сказал директор ГИМ. – «Историк» – серьезный журнал, он написан хорошим языком и рассказывает о сложной истории нашей страны. Мы желаем ему долгой счастливой истории».

В Исторический музей приходят разные люди, продолжил Алексей Левыкин, и подчас его сотрудники сталкиваются со страшным незнанием истории. Эту ситуацию можно и нужно менять.

Подобный опыт есть, уверяет он. Начиная с Октябрьской революции и вплоть до 1934 года в СССР было отменено преподавание гражданской истории, изучалась лишь так называемая «история классовой борьбы» – от восстания Спартака до Великого Октября. Но в 1934-м советская власть поняла порочность этого подхода: надвигалась страшная война и стране нужны были не борцы «за счастье трудящихся», а настоящие патриоты своей Родины. В итоге в том же 1934 году возобновилось преподавание отечественной истории в школе.

«Моему отцу, – сказал Алексей Константинович, – тогда было девять лет. А через семь лет, летом 1941 года, к нему и миллионам его сверстников с трибуны Мавзолея были обращены слова: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков…» Так за семь лет было воспитано поколение, которое знало своих предков».

_DSC6548_1Директор Института российской истории РАН Юрий Петров, директор Архива РАН Виталий Афиани, ректор РГГУ Ефим Пивовар (слева направо), фото: Нататья Львова

_DSC6647_1Заместитель главного редактора журнала Арсений Замостьянов, главный редактор журнала Владимир Рудаков, председатель совета директоров Фонда ИСЭПИ Дмитрий Бадовский (слева направо), фото: Нататья Львова

_DSC6462Автор журнала доктор исторических наук Алексей Лубков (слева) и замдиректора РГБ, научный редактор журнала «Историк» Александр Самарин, фото: Нататья Львова

_DSC6566Автор журнала москвовед Александр Васькин (слева) и председатель комиссии Мосгордумы по образованию Антон Молев, фото: Нататья Львова

_DSC6427Директор Института гуманитарных наук МГПУ Виктор Кириллов, фото: Нататья Львова

_DSC6463Литературный редактор журнала «Историк» Ольга Куликова и автор журнала кандидат исторических наук Дмитрий Олейников, фото: Нататья Львова

Опираясь на исторический опыт

«Журнал «Историк» уловил общественный запрос на точность исторического знания, на стремление общества узнать о прошлом из первых рук», – заявил директор Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ) Андрей Сорокин. По его словам, «сегодня общество сталкивается с разными интерпретациями исторического процесса, в том числе с мифами, от которых оно устало, и именно по этой причине оно обращает свой взгляд к архивным документам». «Историк», создав специальную рубрику «Архив», находится на верном пути, потому что сейчас как никогда «важен примат исторического документа и научно установленного факта».

«Мне очень импонирует активная позиция, занятая журналом «Историк», – подчеркнул директор РГАСПИ. – В современной ситуации это совершенно необходимо, ведь все мы решаем общую проблему, которую когда-то сформулировал писатель Федор Абрамов: «Народ умирает, когда превращается в население.

А населением он становится тогда, когда забывает свою историю». Накопленный исторический опыт надо анализировать и осмысливать, чтобы ясно понимать, что нам требуется сегодня и завтра. Это поможет решить огромное число проблем, с которыми сталкивается Россия как внутри страны, так и на международной арене».
Мысль о необходимости исторического просвещения поддержал и директор Института российской истории РАН Юрий Петров.

По его словам, президент России Владимир Путин не раз говорил о том, что знание истории необходимо для национальной самоидентификации. «В наше время задача просвещения народа не просто актуальна, она буквально кричит о себе. Сейчас выходит много самой разной литературы, от которой подчас больше вреда, чем пользы. В то же время остро не хватает хороших исторических журналов, которые бы просвещали народ и распространяли достоверную информацию, поэтому потребность в них крайне велика», – заметил Петров. Отрадно, добавил он, что академическая наука не оторвана от задач просвещения общества.

Журнал «Историк» приветствовали также директор Архива РАН Виталий Афиани, председатель Московского общества истории и древностей российских, член совета Российского исторического общества Петр Александров-Деркаченко, директор Института гуманитарных наук МГПУ Виктор Кириллов, шеф-редактор журнала «Родина» Игорь Коц, председатель комиссии Мосгордумы по образованию Антон Молев, научный директор Российского военно-исторического общества Михаил Мягков, начальник Центрального архива Министерства обороны РФ Игорь Пермяков, главный редактор издательства «Молодая гвардия» Андрей Петров, ректор РГГУ Ефим Пивовар, генеральный директор ВЦИОМ Валерий Федоров, политолог Александр Ципко, многочисленные авторы и друзья журнала.

Олег Назаров, Раиса Костомарова

Что прочитать и что увидеть в декабре

декабря 2, 2015

Наследники Победы и поражения. Вторая мировая война в исторической политике стран СНГ и ЕС

наследники

Кол. авт.: Т.С. Гузенкова (отв. ред.), О.В. Петровская (отв. ред.) и др.
М.: РИСИ, 2015

Российский институт стратегических исследований (РИСИ) при участии отечественных и зарубежных историков подготовил и издал коллективную монографию «Наследники Победы и поражения. Вторая мировая война в исторической политике стран СНГ и ЕС». Более 30 авторов дали глубокий и всесторонний анализ исторической политики, которая проводится в получивших независимость республиках бывшего СССР, а также в Германии, Финляндии и Италии в отношении Второй мировой войны.

В каждом из государств СНГ и ЕС разработана своя система правовых оснований и институтов, мемориальных практик и ритуалов, связанных с событиями военных лет. Во вводной статье «Историческая политика: память прошлого как инструмент конструирования настоящего» ответственный редактор сборника Тамара Гузенкова процитировала слова польского общественного деятеля Адама Михника:

«Нет на свете государства, которое не проводило бы какой-либо «исторической политики»». Исключением была Россия, где в течение ряда лет эта политика носила стихийный характер и едва ли может быть названа внятной. В результате в 1990-е годы, напомнила Тамара Гузенкова, «процессы декоммунизации и десоветизации» протекали «под значительным контролем и при непосредственном участии международных структур и неправительственных организаций».

Запад пытался навязать нам свой взгляд на нашу историю, которая, особенно ее советский период, предстала в виде длинного перечня ошибок и преступлений.

Проведенный в монографии анализ показал: единая память о Великой Отечественной войне, объединявшая народы СССР, распадается, что является тревожным звонком для всех нас. Если в Белоруссии память о войне играет роль национальной идеи, в Абхазии, Южной Осетии и Приднестровье правящие элиты с ее помощью консолидируют общество, то в странах Прибалтики политика памяти имеет ярко выраженную антисоветскую и антироссийскую направленность.

В Латвии и Эстонии в ранг героев возведены пособники нацистов.

В том же направлении меняется и историческая политика Украины. Характеризуя ее, авторы соответствующих разделов сборника констатируют:

«Объективно перед Украиной стояла задача синтезировать западно- и восточноукраинскую историческую память, объединить страну в едином историческом сознании. Но это откровенно не получается: на деле происходит постепенная победа именно западноукраинского видения истории, в котором СССР предстает как преступное государство».

В официальном документе киевских властей «Методические материалы для чествования 70-й годовщины изгнания нацистских оккупантов с Украины» содержится указание использовать исключительно выражение «изгнание нацистских оккупантов» вместо слов «освобождение Украины от фашистских захватчиков», а также требование «отказаться от использования сталинского пропагандистского термина «Великая Отечественная война», заменив его термином «Вторая мировая война»».

Изданная РИСИ монография имеет все основания стать одной из настольных книг для историков, политологов, политиков, журналистов и всех, кто интересуется проблемой фальсификации истории самой страшной из войн.

Екатерина II и Станислав Август. Два просвещенных правителя в Восточной Европе

ЕКАТЕРИНА II И СТАНИСЛАВ АВГУСТ.1

8 декабря – 21 мая 2016 года

Государственный Эрмитаж, Николаевский зал
Санкт-Петербург, Дворцовая площадь, 2

Последнего короля Польши Станислава Августа Понятовского с Екатериной II связывали многолетние контакты – как личные, так и политические. Именно русская императрица сыграла решающую роль в его возведении на престол в 1764 году.

Следствием этого стало серьезное усиление влияния России в Речи Посполитой, которая в конечном счете оказалась разделена между соседними державами. Экспозиция представляет не только историю взаимоотношений двух монархов, но и создает общее впечатление об эпохе второй половины XVIII века и русско-польских связях того времени, раскрывает различные аспекты значения двух просвещенных правителей для всей последующей истории России и Польши.

Рабочий и колхозница. Личное дело

orig

16 декабря – 28 февраля 2016 года

Музейно-выставочный центр «Рабочий и колхозница»
Москва, проспект Мира, 123Б

Памятник «Рабочий и колхозница» – один из самых ярких образцов советского довоенного искусства, созданный архитектором Борисом Иофаном и скульптором Верой Мухиной в 1937 году для Всемирной выставки в Париже. Пережив кризисный период своей истории, монумент после реставрации в 2009 году занял новое место: он возвышается теперь на специальном павильоне, воспроизведенном по проекту Иофана.

В нем-то и открывается выставка, освещающая все этапы истории знаменитого монумента. По сути, она станет «эскизом» новой постоянной экспозиции. На ней будут представлены архивные материалы, оригинальные предметы эпохи создания памятника из коллекции музейно-выставочного объединения «Манеж», советская скульптура 1930-х годов, элементы авторского внутреннего каркаса памятника.

Писатель и время. К 100-летию со дня рождения К.М. Симонова

б®ђЃ≠ЃҐ †≠Ѓ≠б

7 декабря – 10 января 2016 года

Государственный музей политической истории России
Санкт-Петербург, улица Куйбышева, 2–4

«Жди меня, и я вернусь. Только очень жди» – эти строки знакомы всем нам.

В Год литературы Государственный музей политической истории России подготовил экспозицию, посвященную 100-летию со дня рождения их автора – знаменитого советского поэта, писателя и общественного деятеля Константина Михайловича Симонова (1915–1979).

На выставке будут представлены различные документы, книги с дарственными надписями Симонова, афиши спектаклей и фильмов, поставленных и снятых по его произведениям, издания его сочинений и фотографии разных лет, отражающие жизненный путь писателя. Особый акцент сделан, конечно же, на творчестве Константина Михайловича в годы Великой Отечественной войны.

Южный бунт

южный бунт

Киянская О.И.
М.: Форум, 2015

Восстание Черниговского пехотного полка остается объектом пристального внимания и изучения: почему этот «второй акт» выступления декабристов оказался столь быстротечным, в чем причина его возникновения и последовавшего провала?

Доктор исторических наук Оксана Киянская, используя новые архивные материалы, проводит всесторонний анализ событий, предшествовавших восстанию и повлиявших на его развитие и скорый крах. В книге рассматривается состояние тайных обществ в России в целом накануне восстания Черниговского полка. Н

а основе проведенного исследования и представленных фактов автор приходит к выводу об исторической неизбежности поражения Южного общества.

Россия и Англия в Святой Земле в канун Крымской войны

святая земля

Смирнова И.Ю.
М.: Индрик, 2015

Конфликт из-за обладания ключами от храма Рождества Христова в Вифлееме стал одним из поводов к началу Крымской войны.

В связи с этим интересно рассмотреть вопрос о том, каков был расклад сил накануне данных событий, а именно степень присутствия России и ее основного противника, Великобритании, в Святой Земле, в контексте внешней политики великих держав на Ближнем Востоке в первой половине XIX века.

Этой проблеме посвящена монография Ирины Смирновой, проанализировавшей принципы и направления российской и британской церковной и дипломатической активности в условиях обострения Восточного вопроса. Особое внимание в исследовании уделено религиозно-гуманитарной конкуренции держав в Святой Земле.

Материал подготовили Никита Брусиловский и Олег Назаров

Куда девалась литература?

декабря 2, 2015

Уходящий 2015 год был Годом литературы. Однако перелома в отношении к чтению и книге как таковой не произошло. Почему?

DSC_0020

Литература в современной общественной жизни играет минимальную роль. Хотя и в дореволюционной России, и в Советском Союзе она традиционно была главным, базовым видом искусства, определявшим мировидение всего общества.

И во многом именно литература способствовала тем переменам, которые произошли в нашей стране в начале и конце прошлого века. Вспомните, какой в 1980–1990-е был спрос на книги и толстые журналы! Буквально вырывали из рук друг у друга, а прочитанное и услышанное передавали из уст в уста:

«Так жить нельзя!»

В чем же причина падения спроса? На мой взгляд, она рукотворна. Те, кто взял кремлевские рычаги управления в начале 1990-х, помнили о ключевой роли слова в смене политической власти и постарались минимизировать влияние литературы, оттеснив «властителей дум» на периферию общественного сознания. Операция по маргинализации русской словесности была проведена виртуозно.

Серьезную литературу, которая предлагала обществу свой взгляд на происходящее, трактовавшую ценности и смыслы, загнали в резервацию, откуда можно было выйти в широкое информационное пространство, лишь предъявив в виде пропуска русофобию, антисоветизм или нетрадиционную наклонность.

Между тем серьезная русская литература всегда мыслила государственно. И Пушкин, и Гоголь, и Достоевский, и Толстой, и Тургенев, и Блок, и Булгаков, и Шолохов, и Твардовский были державниками… Но эта давняя охранительная традиция оказалась отодвинута в сторону, власть осталась без настоящей интеллектуальной подпитки, ибо либеральный клекот о свободе как главной и единственной ценности имеет к государственному строительству такое же отношение, как порыв ветра, вздувший девичий подол, к деторождению.

На передний же план выдвинули развлекательную литературу, совсем беспомощную с художественной точки зрения, написанную убогим русским языком, да еще напитанную простодушным гедонизмом. Зайдя как-то в книжный магазин, я стал свидетелем встречи читателей с писательницей Д., которая рассказывала о своих комнатных собачках. О чем же еще?

Все эти женские романы, детективы, мистические триллеры к литературе отношения вообще не имеют. Справедливости ради надо отметить, что продвигалась и собственно литература, но при одном условии: в ней пороки, свойственные всему человечеству, должны были приписываться исключительно России и русским. Литературная молодежь быстро поняла это условие успеха и поставила «отчизноедство» на поток.

Одна беда: творения лауреатов Букера, «Нацбеста», «Большой книги» (а с помощью этих премий пытались и пытаются перекодировать как отечественного читателя, так и писателя) читать – за редким исключением – невозможно. Как навязчивый соцреализм портил многие сочинения советских писателей, так и заемные русофобия и антисоветизм явно не улучшают книжки «узников Букервальда».

Грустно. Ведь навык нации к серьезному чтению – это важный национальный ресурс, такое же достояние государства, как нефть или газ, уголь или железо. «Лихие 90-е» остались далеко позади. За последние годы политический вектор развития страны повернулся на 180 градусов, изменились экономические задачи, внешнеполитические приоритеты. Но, увы, культура и образование продолжают развиваться по самопогромным законам смутного времени, взращивая у людей комплекс исторической и нравственной неполноценности.

Кстати, если уж говорить о премиях, то беда с ними – не только российское явление. Взять хотя бы Нобелевскую премию по литературе. Казалось бы, отчего же не радоваться присуждению столь знаковой премии в 2015 году русскоязычному автору? Но радости по этому поводу нет. Во-первых, потому, что лауреаты Нобелевки – это давно уже не писатели первого ряда. А во-вторых, потому, что сама Нобелевка превратилась в премию для авторов-диссидентов, бунтующих именно в тех странах, к которым консолидированный Запад с географическим центром на Уолл-стрит имеет какие-то претензии.

Причем если еще лет двадцать-тридцать назад из диссидентов все же выбирались довольно крупные фигуры – киты (Солженицын или Бродский), то теперь пошла литературная макрель вроде Светланы Алексиевич.

Давайте называть вещи своими именами: ее книги – это весьма средняя публицистика, точнее, литературная запись, работа скорее техническая, нежели творческая. Раньше этим просто подрабатывали, записывая речевые потоки военачальников, директоров, знатных доярок, а сейчас за это Нобелевку дают.

Впрочем, премию Алексиевич, конечно, получила не за тексты, а за то, что пламенно не любит советскую власть и Россию, о чем в любом интервью сообщает с той обстоятельностью, с какой впавший в детство пенсионер повествует о своей подагре…

Юрий Поляков, писатель, главный редактор «Литературной газеты»