Archives

Крымский вызов

февраля 19, 2015

Как и 70 лет назад, Россией движет естественное стремление обеспечить свое суверенное будущее – будущее страны, с которой нужно считаться

Без всякого преувеличения, в Ялте лидеры антигитлеровской коалиции создавали новую геополитическую карту мира. На первом месте стоял вопрос о европейских границах: нужно было провести государственное межевание на территориях, ранее контролируемых Третьим рейхом. Одновременно требовалось договориться и о неформальных демаркационных линиях между сферами влияния стран «большой тройки».

Открытие памятника лидерам стран антигитлеровской коалиции - участникам Ялтинской конференции 1945 года
Памятник лидерам антигитлеровской коалиции. Открыт 5 февраля 2015 года. Скульптор Зураб Церетели. Alexander Polegenko/AP/ТАСС

Сталин, Рузвельт и Черчилль понимали важность образования системы, которая гарантировала бы обеспечение международной безопасности на длительную историческую перспективу. За несколько месяцев до завершения Второй мировой войны союзники осознавали: победа над общим врагом в лице германского нацизма неизбежно приведет к изменению отношений между их странами и коалиция Запада и СССР потеряет какой-либо смысл. Пока этого не произошло, следовало создать процедуры и институты, которые могли бы уберечь человечество от масштабных военных конфликтов за дальнейший передел сфер влияния. Так родилась идея Организации Объединенных Наций: договоренность о ее создании – одно из ключевых решений Ялтинской конференции. Кроме того, в Ялте были согласованы планы окончательного разгрома Третьего рейха, выработаны базовые принципы отношений с побежденной Германией, определены условия участия СССР в войне против Японии, санкционировано возвращение Франции в круг великих держав, намечены общие контуры послевоенного устройства мира.
Итоги конференции для Советского Союза, на долю которого выпала основная тяжесть борьбы с фашизмом, были весьма удачными. Запад признал освобожденную Красной армией Восточную Европу сферой влияния СССР (в этом смысле лукавят те, кто кричит о советской оккупации этого региона). Вместе с тем в ходе войны было де-факто восстановлено, а в ходе конференции мировыми лидерами де-юре подтверждено преемство Советского Союза по отношению к большой части территорий, исторически входивших в состав Российской империи и утраченных в начале века. На востоке Европы это Западная Украина, Западная Белоруссия и Прибалтика, на Дальнем Востоке – Курильские острова, южная часть Сахалина и др.

Созданный на саммите «большой тройки» в Ялте каркас международных отношений выдержал испытание временем, обеспечив безопасность мировой системы в самые сложные десятилетия холодной войны. Он просуществовал в неизменном виде вплоть до распада советского блока и самого СССР. Сегодня от ялтинской системы остались лишь фрагменты. И именно по ним в настоящее время как раз и наносятся наиболее ощутимые удары.

Одно из главных направлений этой разрушительной работы связано с попыткой ревизии итогов Второй мировой войны, в первую очередь в той их части, которая касается Советского Союза и России как его правопреемницы и геополитического наследника.

Отсюда стремление пересмотреть вклад СССР в победу над нацизмом, что все чаще выливается в преднамеренное глумление над прошлым. Трагической реальностью в наши дни стало то, что в первые ряды жаждущих переоценки итогов Второй мировой выдвинулись потомки тех европейцев, избавление которых от гитлеровского порабощения оказалось возможным именно благодаря мужеству и героизму солдат и офицеров Красной армии.

Чего, например, стоит циничное нежелание Польши приглашать на торжества по случаю юбилея освобождения лагеря смерти в Освенциме президента России – правопреемницы страны, чьи войска и освобождали узников Аушвица! И чем, если не кощунством, являются «разъяснения» министра иностранных дел Польши Гжегожа Схетыны, что концлагерь Аушвиц-Биркенау освободили украинцы? Или как можно расценить заявления польских политиков, что празднование Победы давно пора перенести из Москвы куда-нибудь еще?..

Примерно тем же ревизионистским подходом заражены и власти Киева. Кто бы мог подумать, что настрадавшаяся от фашистских оккупантов Украина будет славить своих новых «героев» – нацистских пособников Степана Бандеру и Романа Шухевича! Между тем сегодня это та реальность, закрывать глаза на которую Россия просто не может.

Впрочем, не Польша и не Украина являются инициаторами и главными бенефициарами пересмотра итогов Второй мировой войны и решений Ялты. Соответствующая работа началась на Западе еще в годы холодной войны. Не прекращается она там и сейчас. Весьма показательна, например, позиция 43-го президента США Джорджа Буша-младшего: в начале 2000-х в публичном выступлении во время визита в Вильнюс он фактически приравнял решения Ялтинской конференции к преступному Мюнхенскому сговору 1938 года. «Мы знали, что произвольные границы, начертанные диктаторами, будут стерты, и эти границы исчезли. Больше не будет ни Мюнхена, ни Ялты», – заявил Буш. В устах американского президента это заявление прочитывалось однозначно: Восточная Европа отныне не будет сферой влияния ни Германии, ни России. Отныне это сфера влияния США.

Собственно, эта цель была поставлена американскими дипломатами еще в 1940-е годы: именно тогда, на излете страшной войны, американский Совет по международным отношениям рекомендовал Белому дому заняться строительством от Балтики до Черного моря «буфера между тевтонами и славянами» – территории, ни Германии, ни России не подконтрольной.

Что ж, события последнего года на Украине показывают, что США готовы добиваться поставленной цели любыми средствами. И это лишний раз убеждает нас в том, что противодействие планам по созданию антироссийского «санитарного кордона» на ближайших подступах к России – единственно верный путь, отвечающий геополитическим интересам нашей страны. Цель этой политики не имеет ничего общего с попытками уцепиться за былое величие, как, возможно, кто-то думает. Сейчас Россией, как и 70 лет назад, движет естественное стремление обеспечить свое суверенное будущее – будущее страны, с которой нужно считаться.

Ялта-45: как это было?

февраля 20, 2015

Решения Ялтинской конференции затрагивали все ключевые вопросы послевоенного устройства мира… О том, чего добились главные участники конкуренции – Александр Борисов, доктор исторических наук, профессор МГИМО МИД РФ, чрезвычайный и полномочный посланник

В ночь со 2 на 3 февраля 1945 года с аэродрома Лука на Мальте с правильными десятиминутными интервалами один за другим поднимались в воздух транспортные самолеты в сопровождении эскорта истребителей, чтобы доставить в Крым около 700 человек – членов американской и английской делегаций во главе с президентом США Франклином Рузвельтом и премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем.

После торжественной встречи на аэродроме Саки под Симферополем – оркестры исполнили государственные гимны союзных держав «Звездное знамя», «Боже, храни Короля!» и «Интернационал» – высокие гости на автомобилях проследовали в отведенные им резиденции вблизи Ялты.

Снимок экрана 2015-03-03 в 12.14.33
Фотография переговоров, ставшая визитной карточкой Ялтинской конференции

По существу, это был первый саммит в мировой политике, на котором решались глобальные проблемы мироустройства. Ялтинская конференция явилась пиком сотрудничества СССР, США и Великобритании в годы войны, и она открывала реальные перспективы для продолжения этого союза в дальнейшем. Что бы ни говорили позднее, заложенная в Ялте и закрепленная в Потсдаме система политического равновесия помогла сохранить мир в Европе и на планете в целом на протяжении почти полувека.

НА ЧТО РАССЧИТЫВАЛИ ЛИДЕРЫ?

Один из самых дискуссионных вопросов истории Ялтинской конференции – вопрос о том, чего добивались ее главные участники. Исходили ли Сталин, Рузвельт и Черчилль из идеи единства послевоенного мира на основе сотрудничества государств-победителей? Или же, наоборот, они делили Европу (как это было принято еще в эпоху Вестфальского мира или даже Венского конгресса) на «сферы влияния» исходя из сложившегося в конце войны «баланса сил»?

Можно утверждать, что, пока был жив президент Рузвельт, существовали реальные возможности сохранения единства союзников в послевоенное время, хотя этот путь и не обещал быть легким, учитывая воинственность Черчилля и набиравшее силу в рядах американской элиты стремление «править миром». На это, в частности, указывает и автор недавно увидевшей свет в США работы «Потерянная коалиция Рузвельта» Ф. Кастийола. Он пишет: «Если бы Рузвельт прожил немного дольше, он, скорее всего, преуспел бы в переходе к послевоенному миру на основе управления “большой тройки”».

Кстати, в авторитетной рецензии на эту книгу говорится, что, «по мнению Рузвельта, непосредственным препятствием для создания гармоничного послевоенного мира выступал не Сталин, а чаще всего непримиримый империалист и колонизатор Черчилль». Версия, между прочим, кажется весьма правдоподобной, так как американский президент в годы войны инвестировал личный политический капитал в отношения со Сталиным и рассчитывал на продолжение курса на «кооперацию» с Советским Союзом и в послевоенное время.

Смерть Рузвельта 12 апреля 1945 года, спустя всего лишь два месяца после его прощального рукопожатия со Сталиным в Крыму, спутала карты мировой политики и вывела на авансцену новых азартных политических игроков. Гарри Трумэн, ставший теперь президентом США, с подачи своих советников начал обвинять русских в отходе от принципов Ялты под влиянием событий в Восточной Европе, где освобождение от фашизма по определению не могло пройти бесследно для основ довоенного порядка.

yalta-45_2
Уинстон Черчилль ступает на крымскую землю. Британский премьер-министр – с традиционной сигарой

Постепенно стал складываться миф, окрепший с началом холодной войны, что якобы в Ялте «безнадежно больной» Рузвельт без борьбы «уступил» Сталину Восточную Европу. От этого мифа лежит прямая дорога к сегодняшним официальным утверждениям натовских новобранцев от Польши, стран Балтии и «незалежной» Украины об оккупации Красной армией их территории. Антиисторический абсурд возводится в ранг государственной политики при благосклонном отношении Вашингтона и некоторых европейских столиц. Похоже, что в преддверии 70-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне предпринимается новая мощная попытка ревизии исторического наследия, которая не обошла стороной и державшуюся до последнего времени «в рамках приличий» Германию. По крайней мере, если судить по весьма уклончивой реакции Берлина на шокировавшее многих провокационное заявление украинского премьера Арсения Яценюка о вторжении СССР на Украину и в Германию.

ЦЕЛИ СТОРОН

Помочь восстановлению исторической правды может только добросовестное прочтение того, что происходило в Ливадийском дворце с 4 по 11 февраля 1945 года.

При этом нельзя абстрагироваться от военно-политической обстановки, которая на тот момент складывалась в пользу СССР, чья армия вступила в пределы Третьего рейха. Стоит иметь в виду, что англо-американские союзники, высадившиеся на континенте в июне 1944 года, после первых успехов, явно вскруживших им голову, в январе 1945-го чуть было не потерпели сокрушительное поражение от гитлеровских войск, сумевших организовать контрнаступление в Арденнах, в ходе так называемой Битвы за выступ. Лишь начавшееся раньше срока по просьбе Черчилля мощное наступление Красной армии на советско-германском фронте спасло союзников от разгрома.

Несмотря на ореол победителя, Иосиф Сталин тем не менее прибыл в Ялту, чтобы договариваться с партнерами, а не диктовать им свою волю. И в этих целях он, судя по всему, был готов пойти на значительные уступки, не жертвуя, разумеется, коренными интересами Советского государства.

«УСТАНОВЛЕНИЕ ПОРЯДКА В ЕВРОПЕ и переустройство национальной экономической жизни должно быть достигнуто таким путем, который позволит освобожденным народам уничтожить последние следы нацизма и фашизма и создать демократические учреждения по их собственному выбору»

В последние месяцы доядерного века Сталин исходил из того, что союзникам нужна помощь СССР как в Европе, так и на Дальнем Востоке, и из того, что без активной роли Москвы нельзя было заложить прочные основы послевоенной системы безопасности. В то же время (что, кстати, недооценивается исследователями в свете последующих событий) из головы Сталина не выходили колоссальные масштабы разрушений на советской территории в результате гитлеровской агрессии, и на этом этапе он очень рассчитывал на американскую помощь в деле послевоенного восстановления страны. Тем более что Рузвельт на встрече в Тегеране в конце 1943 года по собственной инициативе поднимал эти вопросы. Это также явилось важной причиной сталинской сдержанности и его желания максимально идти навстречу союзникам. К числу тех, по которым «торг был неуместен», относились вопросы безопасности страны, признания ее послевоенных границ, ликвидации довоенного «санитарного кордона» и создания пояса дружественных Советскому Союзу соседних государств.

Что касается партнеров Москвы по переговорам, то их цели определялись сложным переплетением геополитических интересов и достаточно трезвой оценкой собственных возможностей в сложившейся обстановке. В одном американском исследовании, например, отмечается, что перед Франклином Рузвельтом стояли две крупные задачи: окончательно добиться от Сталина обязательств о вступлении в войну на Дальнем Востоке и получить от него окончательное согласие на создание Организации Объединенных Наций. Среди главных задач Уинстона Черчилля, подчеркивается в том же исследовании, было сохранение положения Британской империи «наряду с обеспечением устойчивого баланса сил на Европейском континенте путем возрождения Франции и Германии в качестве мощного противовеса Советскому Союзу».

СУДЬБА ГЕРМАНИИ И ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

Ключевой проблемой оставалась германская. Участники конференции подписались под заявлением, в котором, в частности, говорилось: «Нашей непреклонной целью является уничтожение германского милитаризма и нацизма и создание гарантий в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии нарушать мир всего мира». На основе рекомендаций Европейской консультативной комиссии был окончательно решен вопрос о зонах оккупации Германии.

На том этапе, судя по имеющимся архивным документам, в Кремле не думали ни о какой «советизации» или «социализации» освобожденных государств, а оперировали формулой «дружественные правительства».

Это должно было не допустить возрождения в Восточной Европе былого «санитарного кордона» и создать условия для установления добрососедских отношений со странами, волею трагических обстоятельств втянутыми в водоворот войны и оказавшимися в орбите гитлеровской Германии (или, как стало принято политкорректно формулировать в XXI веке, «на неправильной стороне истории»).

На конференции удалось достичь договоренности о западных границах СССР. США и Великобритании после долгого сопротивления пришлось безоговорочно признать советско-польскую границу практически в той конфигурации, которая определилась к началу Великой Отечественной войны.

В ялтинских решениях было зафиксировано: «Восточная граница Польши должна идти вдоль линии Керзона с отступлениями от нее в некоторых районах от пяти до восьми километров в пользу Польши». Последнее стало уступкой советской стороны в ответ на прямую просьбу Рузвельта сделать жест доброй воли по отношению к полякам. Когда Черчилль попробовал поставить под сомнение включение Львова в пределы советских границ и заявил, что этот город никогда не был русским, Сталин мгновенно сразил его одной лишь фразой: «А Варшава – была». Премьер не нашелся, что ответить.

Как и следовало ожидать, наибольшие споры в Ливадийском дворце разгорелись по вопросам политического устройства освобожденных европейских государств. Западные державы откровенно выступали за реставрацию скомпрометированных довоенных режимов. СССР делал ставку на антифашистский подъем в Европе и настаивал на предоставлении народам права самим решать свою судьбу, что в той конкретной ситуации могло означать только приход к власти левых сил. В результате принципиальное положение Декларации об освобожденной Европе гласило: «Установление порядка в Европе и переустройство национальной экономической жизни должно быть достигнуто таким путем, который позволит освобожденным народам уничтожить последние следы нацизма и фашизма и создать демократические учреждения по их собственному выбору».

ЯПОНСКИЙ ВОПРОС

В связи с окончательным решением Советского Союза вступить в войну с Японией «через два-три месяца» после капитуляции Германии и завершения войны в Европе участники конференции подписали соответствующее соглашение с перечнем ряда условий.

В том числе оно предусматривало восстановление территориальных прав, нарушенных вероломным нападением Японии на Россию в 1904 году, то есть возвращение южной части Сахалина и всех прилегающих к ней островов, а также передачу СССР Курил. Это решение является важной составной частью правовой позиции современной России в отношении претензий Японии на так называемые северные территории.

Американские руководители исключительно высоко ставили данное соглашение, считая предусмотренные им условия малой ценой за советское обязательство начать военные действия на Дальнем Востоке. Именно его имея в виду, член американской делегации адмирал Уильям Леги говорил послу США в Москве Авереллу Гарриману: «Это делает поездку стоящей того». В окружении Рузвельта господствовало твердое убеждение, что без участия СССР достижение победы в войне с Японией было бы крайне затруднено, а то и невозможно.

В общем, если Иосиф Сталин порой и азартно играл за дипломатическим столом в Ливадийском дворце, то делал он это строго по правилам и с соблюдением классического принципа give and take (взаимности).

Снимок экрана 2015-03-03 в 12.26.45
Английскую делегацию в аэропорту встречает народный комиссар иностранных дел СССР Вячеслав Молотов

СОЗДАНИЕ ООН

На Ялтинской конференции был окончательно согласован комплекс вопросов, открывших дорогу созданию Организации Объединенных Наций, прежде всего вопрос о процедуре голосования в Совете Безопасности. Американская дипломатия вынуждена была отойти от своей позиции, подрывавшей принцип единогласия великих держав.

Сталину удалось убедить Рузвельта, что отсутствие права вето в определенных условиях могло обернуться против интересов Америки и повторить ситуацию с Уставом Лиги Наций, который в свое время отверг конгресс. Последнее обстоятельство явилось причиной личной трагедии инициатора образования Лиги – президента США Вудро Вильсона, под началом которого Рузвельт стал строить свою политическую карьеру.

В Ялте после продолжительной дискуссии был найден приемлемый компромисс. Сталин пошел навстречу американским предложениям, которые исходили из безусловного единогласия постоянных членов Совета Безопасности по всем важнейшим решениям, относящимся к сохранению мира (включая принятие экономических, политических и военных санкций), и при этом допускали отступление от данного принципа при мирном урегулировании споров. Также советская делегация сняла свое предложение об участии в ООН в качестве полноправных членов всех союзных республик, ограничившись лишь двумя из них – Украиной и Белоруссией, что получило немедленную поддержку американской стороны.

18 ТЫСЯЧ СЛОВ

Польский вопрос стал одним из самых острых на Ялтинской конференции. Он затрагивался почти на каждом пленарном заседании. При его обсуждении, по подсчетам Уинстона Черчилля, было произнесено в общей сложности 18 тыс. слов, причем порой достаточно рез- ких. Это и понятно, поскольку позиции сторон были диаметрально противоположными.

Всех, разумеется, прежде всего волновало, кто придет к власти в стране по окончании войны. И здесь Сталин не намеревался уступать союзникам, рамки допускаемого им компромисса были очень узкими. По его словам, вопрос о Польше был вопросом жизни и смерти для Советского государства.

Обстановка на конференции в связи с этим заметно накалилась. Перспектива оказаться в тупике не прельщала Рузвельта. Он понимал необходимость взаимных уступок. 6 февраля американский президент направил Сталину специальное послание по польскому вопросу. «Я исполнен решимости, – писал он, – не допустить раскола между нами и Советским Союзом. Наверняка име- ется способ примирить наши разногласия».

В итоге такой «способ» был найден. Договоренности удалось достичь в том, что «действующее ныне в Польше Временное правительство должно быть реорганизовано на более широкой демократической базе с включением демократических деятелей из самой Польши и поляков из-за границы».

РЕПАРАЦИИ И КРЕДИТЫ

Остается сказать несколько слов о том, как решалась репарационная проблема. Советский Союз, понесший колоссальный ущерб от фашистской агрессии, имел полное право компенсировать за счет репараций хотя бы часть того, что было разрушено и уничтожено врагом. Однако усилиями западных партнеров этот вопрос был превращен в предмет недостойного политического торга. Думая только о том, как бы не ослабить послевоенную Германию и сохранить ее роль «оплота против большевизма», Уинстон Черчилль под различными предлогами отказывался зафиксировать в протоколе точную сумму немецких репараций, предложенную советской делегацией. Франклин Рузвельт, хотя и мог, не стал «выкручивать руки» своему британскому партнеру, и неспроста.

Дело в том, что президент США не до конца понимал характер советского государства, в частности недооценивал уровень его самодостаточности, склонность к автаркии, отгороженность от внешнего мира, привычку жить в капиталистическом окружении и полагаться в основном на собственные силы. В связи с этим он преувеличивал роль экономического фактора, а следовательно, и значение германских репараций в качестве средства давления на СССР, имея в виду задачу послевоенного восстановления страны, в котором США хотели бы принять участие на выгодных для себя условиях. Сталин был заинтересован в американской помощи, но рассматривал ее как взаимовыгодное дело и был против политических условий. Ему было проще вновь нагрузить тяжким бременем свой народ, чем от- казаться от некоторых из завоеванных большой кровью плодов победы.

Примечательно, что на самой конференции делегация США не стала затрагивать вопрос о долгосрочном кредите на 6 млрд долларов, хотя такое предложение поступило от советской стороны в ответ на туманные американские намеки. Правда, на одном из банкетов в Ливадийском дворце между Сталиным и Рузвельтом состоялся на первый взгляд шутливый, но вместе с тем весьма интересный разговор. Последний, отдав должное высокому качеству крымского шампанского, высказался в том духе, что ему следовало бы выписать из Москвы 500 бутылок. Тогда глава советского правительства иронически заметил, что он мог бы «отпустить» этот товар президенту на основе займа с рассрочкой на 30 лет, то есть как раз на тот срок, о котором шла речь в советском предложении от 3 января 1945 года. Намек был вполне прозрачным, чтобы остаться незамеченным, но дело с места так и не сдвинулось.

yalta-45_3
Знаменитая фотография лидеров «большой тройки» на лужайке перед Ливадийским дворцом

ПАРАДОКСЫ ИСТОРИИ

Разумеется, историки продолжат спорить, почему единство союзников военных лет сменилось затяжной конфронтацией между ними и кто несет наибольшую ответственность за раскол «великой коалиции» и развязывание холодной войны.

В этом, наверное, заключается самый удивительный парадокс мировой истории: то, что было бесспорно и очевидно для участников и современников грандиозных событий, часто потом воспринимается как нечто сомнительное, оценки порой меняются на противоположные. Кстати, в первую очередь усилиями недобросовестных интерпретаторов и лже-толкователей, подчиняющихся «политической целесообразности».

Надо отметить, что Ялтинская конференция едва ли не самый яркий пример такого рода «манипуляций». С точки зрения ее участников и всех антифашистских сил, независимо от их национальной принадлежности, Ялта безусловно показала и доказала умение и возможность государств, различных по социальному устройству и идеологии, находить общий язык в ходе переговоров и достигать соглашений по наиболее острым и глобальнейшим вопросам (будь то судьба Германии и многих европейских стран после краха фашизма или координация планов по разгрому милитаристской Японии и установлению прочного мира в Азии).

Невозможно представить, чтобы тогда – в канун Победы – кто-то публично позволил бы себе, как это стало привычным в наши дни на Западе, поставить на одну доску нацизм и сталинизм, охарактеризовать их как «две стороны одной медали». Или, скажем, умалить решающую роль Советского Союза в борьбе с фашизмом. Или истолковать долгожданное освобождение стран Европы от нацистской тирании как их оккупацию Красной армией с последующим вторжением в Германию. Или подвергнуть сомнению подвиг советских солдат, спасавших оставшихся в живых узников немецких лагерей смерти.

Даже в эпоху биполярного мира и ядерного противостояния двух сверхдержав – СССР и США – объективности в прочтении истории Второй мировой войны на Западе было куда больше, чем сейчас. Сегодня же США, заявляя о своей победе в холодной войне, делают все, чтобы свести до минимума вклад Советского Союза в разгром общего врага. И прежде всего это касается освобождения народов Европы от фашизма, что торжества в Нормандии по случаю 70-летия высадки западных союзников весьма ярко продемонстрировали.

Порой складывается впечатление, что далеко не безупречна и позиция нынешнего правительства Германии, несмотря на всю антинацистскую и демократическую риторику Берлина. Бросается в глаза, что по мере приобретения экономического веса и влияния ФРГ, исполняющая роль первой скрипки в Евросоюзе, все больше тяготится нацистским прошлым и ритуальным покаянием за грехи Третьего рейха и хотела бы теперь их «размыть» в своего рода коллективной ответственности тоталитаризма вообще за развязывание и ужасы Второй мировой войны. Самоуверенный тон немецких политиков, уроки демократии, которые они пытаются давать России, порой выглядят так, будто Германия чуть ли не выиграла ту войну.

Впрочем, все попытки переписать историю в угоду сегодняшней политической конъюнктуре – неблагодарное дело. Исторические факты остаются фактами, и рано или поздно они напоминают о себе. Как любят говорить сами американцы, «мнения свободны, но факты священны». А за невыученные уроки истории приходится платить, и иногда весьма дорого…

ЧТО ПОЧИТАТЬ?
Ялта-45. Начертания нового мира / Отв. ред. Н.А. Нарочницкая. М., 2010
Уткин А.И. Вторая мировая война. М., 2003

«Создавалось впечатление, что Сталин лучше относится к Рузвельту, чем к Черчиллю»

февраля 20, 2015

На что влияли и на что не могли повлиять личные отношения, сложившиеся между лидерами «большой тройки»? Об этом в интервью «Историку» размышляет завкафедрой истории и политики стран Европы и Америки МГИМО МИД России, профессор, доктор исторических наук Владимир Печатнов

Снимок экрана 2015-03-03 в 12.45.31

– Как вы оцениваете роль личных отношений между лидерами антигитлеровской коалиции?

– Она была чрезвычайно велика, что связано с вполне объективными причинами. В годы войны концентрация власти в руках руководства оказалась высочайшей. Это касалось не только Советского Союза и Иосифа Сталина, но и союзников – США и Великобритании, Франклина Рузвельта и Уинстона Черчилля. Недаром Черчилль говорил, что «их приказу повинуется 25 млн солдат по всему свету».
Не будет преувеличением сказать, что три лидера действительно вершили судьбы мира. И от того, как складывались их отношения, зависели жизни миллионов людей. Несмотря на серьезные различия в геополитических интересах государств, да и в чертах личностей самих Сталина, Рузвельта и Черчилля, им тем не менее удалось наладить отношения в рамках коалиции, и это было большим достижением. Достаточно сравнить эту ситуацию с той, что сложилась по другую сторону фронта: страны «оси», хотя и были близки по политическими режимам, так и не научились взаимодействовать друг с другом. В итоге антигитлеровская коалиция располагала не только ресурсным и политическим, но и важным организационным преимуществом перед противником.

– Если у Рузвельта не было негативного багажа в отношениях с Россией, то у Черчилля такой багаж был. На заре советской власти британский политик считался одним из главных врагов большевизма и одним из идеологов интервенции Антанты в годы гражданской войны. Как это влияло на их отношения со Сталиным?

– Действительно, с 1917 года Уинстон Черчилль был последовательным противником советского строя. Напомню его призыв – «задушить большевизм, как ребенка, в колыбели». Сталин, конечно, прекрасно понимал, с кем имеет дело и на этот счет никаких иллюзий не питал. Его отношение к Черчиллю во многом определялось этим историческим фоном.

Снимок экрана 2015-03-03 в 13.07.58
Фото предоставлено М.Золотаревым

Но еще важнее, с моей точки зрения, разное отношение Сталина к двум странам – Великобритании и США, что обуславливало и то, как он выстраивал отношения с их лидерами. За Рузвельтом стояла огромная экономика, колоссальная военная мощь, и это делало его в глазах Сталина главным союзником на протяжении большей части войны. Великобритания же постепенно ослабевала, и потому отношения с Черчиллем не имели такого решающего значения. Сталин, особенно после Сталинграда, больше дорожил отношениями с США, с Рузвельтом, а не с Черчиллем. Этому способствовали и личные качества американского президента – обходительность, уравновешенность, которые, безусловно, выделялись на фоне ершистого, крайне эмоционального Черчилля.

– Как вы считаете, правда ли, что между Сталиным и Рузвельтом, выражаясь современным политическим языком, возникла «личная химия»? Или это скорее была игра?

– Конечно, трудно отделить политический интерес от личных симпатий или антипатий. Можно уверенно говорить лишь о том, что Сталин относился к Рузвельту с подчеркнутым уважением. Рузвельт же в контактах с советским лидером держался ровно, но при этом все, кто наблюдал их, подчеркивали, что Сталин общался с Рузвельтом как со старшим партнером, хотя тот был на два с половиной года его младше.

Вместе с тем отношения между Сталиным и Черчиллем были хотя и неровными, сложными, но в каком-то смысле и более близкими. Напомню, личных встреч у советского лидера с премьер-министром Великобритании было в два раза больше, чем с американским президентом: четыре против двух. Причем речь идет об обстоятельных встречах: помимо Тегерана и Ялты, Черчилль наносил визиты в Москву в августе 1942-го и октябре 1944-го. Да и интенсивность сталинской переписки в годы войны с Черчиллем была выше, чем с Рузвельтом. Возможно, это объясняется тем, что по европейским сюжетам (а как раз этот регион по понятным причинам занимал Сталина больше всего) он гораздо чаще и сотрудничал, и спорил именно с Черчиллем, а не с Рузвельтом, который все-таки держался в стороне от многих европейских тем. Поэтому утверждать, что отношения с Рузвельтом у Сталина были ближе, чем с Черчиллем, наверное, неправильно. Просто расхождения интересов Советского Союза и Британской империи в тот период были значительно более серьезными, чем расхождения с США, и, вероятно, в связи с этим создавалось впечатление, что Сталин лучше относится к Рузвельту, чем к Черчиллю.

– Что лежало в основе расхождений СССР с Британской империей?

– Сфера британских интересов была ближе к нашим границам – это и Балканы, и Восточная Европа, и Средиземноморье, и Турция, и Иран, который стал одним из узлов противоречий в начале холодной войны. Немудрено, что англичане к усилению влияния Советского Союза в данных регионах относились болезненнее, чем американцы, которые смотрели на все это издалека. Вот почему на протяжении большей части Второй мировой войны расхождения геополитических интересов СССР и США были менее ощутимыми, чем наши разногласия с англичанами. Как потом скажет министр иностранных дел Великобритании Эрнст Бевин: «Советский Союз терся о края Британской империи».

Снимок экрана 2015-03-03 в 13.11.49
На Потсдамской конференции, проходившей с 17 июля по 2 августа 1945 года, США представлял новый президент Гарри Трумэн (в центре). Фото предоставлено М. Золотаревым

– Можно ли говорить, что на переговорах «большой тройки» кто-то из лидеров доминировал?

– Тут нужно каждый раз учитывать, о каком периоде идет речь. Одно дело – Тегеран-43, другое – Ялта-45. Уже в Тегеране сформировался негласный советско-американский тандем, прежде всего по вопросу открытия второго фронта. Как известно, Сталин и Рузвельт оказывали большое давление на Черчилля и в итоге добились своего: второй фронт был открыт в июне 1944 года.

Недаром Черчилль сравнивал свое положение на Тегеранской конференции с положением «маленького британского ослика», зажатого между «советским медведем» и «американским бизоном». Впрочем, здесь имел место и своего рода «оптический обман». Как сильная политическая фигура и опытнейший лидер, Черчилль заставлял Великобританию казаться сильнее, чем она была на самом деле. Но «про себя» англичане хорошо понимали, что их былая мощь постепенно уходит, перетекая к американцам и Советскому Союзу. А вместе с тем сокращалось и собственно влияние британского премьера на мировые процессы. Черчилль воспринимал это весьма болезненно…

В Ялте же, с учетом наших успехов на фронте, роль Сталина в советско-американском тандеме еще больше возросла. Он, несомненно, был лидером Ялтинской конференции – и как ее хозяин, и как хозяин положения на ключевом, Восточном фронте Второй мировой войны.

– Можно ли доверять оценкам, которые давал Черчилль личным и деловым качествам Сталина? Известны его слова о том, что Сталин переигрывал Рузвельта, что в интеллектуальном плане он был выше их всех.

– Да, Черчилль не раз хвалебно высказывался о «маршале Сталине» и в своем кругу говорил, что ему нравится иметь дело с таким великим человеком. Хотя, мне кажется, он отчасти завидовал военным успехам своего советского визави.
Однако существовала и другая крайность. В личном общении Черчилль воздерживался от прямых нападок на Сталина, но бывали моменты, когда он с бешенством реагировал на какие-то поступки советского лидера и особенно на критику с его стороны. В таких случаях громоотводом, как правило, становился советский посол в Лондоне Иван Майский.

Я думаю, Черчилль был искренен и в этом бешенстве, и в восхвалениях Сталина. Ему вообще были свойственны крайности, перепады настроения – как всякому пьющему человеку, постоянно мечущемуся от депрессии к эйфории. С одной стороны, Сталин мог вызвать у него слезы умиления комплиментами (Майский фиксировал это в своих телеграммах), а с другой – довести его до бешенства и негодования укорами и критикой (ча- сто, кстати, вполне справедливой). Так что, повторюсь, на мой взгляд, Черчилль был искренен, когда отдавал должное Сталину как выдающемуся политику. Кстати, и в годы Второй мировой, и в период холодной войны, даже в своей знаменитой фултонской речи, он не позволял себе открытых личных выпадов в адрес Сталина, называл его своим товарищем по оружию и высоко ценил его роль в войне.

– Говоря о Сталине-дипломате, обычно дают противоречивую характеристику. Как правило, отмечают, что он сумел добиться огромных успехов в создании антигитлеровской коалиции и в послевоенном переустройстве мира. Но при этом, вспоминая о его договорах с Германией лета-осени 1939 года, подчеркивают его недальновидность. Мол, договоры с Гитлером были аморальны, и к тому же они не выполнили той задачи, которую ставил Сталин, не позволили выиграть время для подготовки к войне и т. д. Как вы оцениваете Сталина-дипломата?

– И пакт с Гитлером, и война его, конечно, многому научили. Когда Гитлер в конечном счете оказался гораздо более коварным и авантюрным человеком, чем предполагал Сталин, это дало ему хороший урок. Но все-таки, с моей точки зрения, и в 1939-м Сталин действовал исходя из внешнеполитических интересов страны (разумеется, в том виде, как он их понимал в тот период), и это было для него главным.

Кстати, тот же Черчилль и публично, и в частных беседах в целом одобрительно отзывался о сталинском сговоре с Гитлером, считая его геополитическим императивом в создавшейся ситуации. Да и Рузвельт никогда не говорил, что пакт с Гитлером был ошибкой Сталина. Он просто видел, что этот пакт будет недолговечным, что рано или поздно СССР столкнется с Германией. Но в принципе они с пониманием относились к этому решению руководства Советского Союза.

Что касается войны, то почти все участники событий отмечали большое дипломатическое искусство Сталина, подчеркивали, что в ходе переговоров он был на голову выше многих своих партнеров. Мы находим это и в мемуарах англичан, которые отнюдь не были склонны преувеличивать достоинства Сталина. По их отзывам, он был основательнее подготовлен, более последовательно рассуждал, чем, скажем, Рузвельт, был лучшим стратегом и обладал большей способностью к логическому мышлению, чем импульсивный Черчилль.

Снимок экрана 2015-03-03 в 13.14.34
Уинстон Черчилль, Гарри Трумэн и Иосиф Сталин на Потсдамской конференции. Фото предоставлено М. Золотаревым

– И это при том, что Черчилль считал себя более искушенным и более профессиональным политиком, всегда гордился тем, что всю жизнь провел в британском парламенте – кузнице политических кадров…

– Думаю, что в контактах со Сталиным опыт, приобретенный Черчиллем в британском парламенте, скорее шел ему во вред. Ведь парламентский опыт в случае с Черчиллем – это в первую очередь опыт красноречия, опыт пафосной риторики, который мало подходил для кулуарных переговоров внутри «большой тройки». А Черчилля нередко заносило на таких встречах: со своим красноречием он часто отступал от темы и говорил не по существу. У Сталина была другая школа. Он говорил очень конкретно и по-деловому: участники переговоров всегда отмечали это как его достоинство. Да и сам Черчилль признавал, что Сталин был ничуть не слабее его и Рузвельта. Кстати, Рузвельт тоже был склонен к риторике, и им такой сугубо деловой стиль советского лидера казался непривычным, иногда даже коробил их своей резкостью и прямотой.

– Весьма показательно высказывание Гарри Трумэна в 1941-м: для США было важно, чтобы либо немцы перебили русских, либо русские немцев. Можно ли говорить, что эту точку зрения разделяло большинство тогдашнего американского истеблишмента или все-таки она была маргинальной?

– Это было сказано в самом начале войны, когда СССР только вступил в нее, и в то время такое мнение было достаточно популярным. Давайте вспомним, что представляли собой в 1941 году Советский Союз и Германия с точки зрения США. Два вражеских, идеологически чуждых режима схватились между собой, и у Америки появился соблазн занять положение «третьего радующегося», наблюдающего за тем, как два противника уничтожают друг друга.

Должен отметить, что, когда цитируют эту фразу Трумэна, очень часто забывают ее вторую часть. «При всем при том я не желаю победы Германии», – добавил будущий президент США. То есть даже такой ястреб, как Трумэн, понимал, что Германия была куда более опасным врагом, чем Советский Союз. А уж Рузвельт тем более это понимал. Так что в целом в Америке мало кто сомневался в том, что СССР – это все-таки союзник, а гитлеровская Германия – смертельный враг и что нужно объединиться для победы над ним.

Хотя, конечно, точка зрения Трумэна была широко распространена. Тем более что возможности СССР в начале войны считались очень небольшими, многим казалось, что его поражение – всего лишь вопрос времени. И в таком случае не было смысла помогать Советам.

– Но ведь линия Рузвельта, направленная на выстраивание конструктивных отношений с Москвой, вызывала недовольство в правящих кругах Америки?

– Здесь тоже есть нюансы. Отметим первый период войны, когда Рузвельт принял ключевые решения о распространении ленд-лиза на СССР, об исключительном статусе советского лендлиза, когда от нас не требовали никакого подтверждения заявок, а старались просто их выполнять, веря нам, что называется, на слово. Вот тогда, особенно после Перл-Харбора, когда американцам самим понадобилось вооружение, эта позиция поддержки Советского Союза встречала сопротивление со стороны военных. Рузвельту приходилось его преодолевать.

pechatnov_3
Уинстон Черчилль в начале 1900-х годов. Фото предоставлено М. Золотаревым

Потом, когда стало ясно, что СССР перемалывает основные силы вермахта, уже трудно было возражать против помощи Красной армии в борьбе с фашизмом, которая спасала миллионы американских жизней. Наконец, уже после Сталинграда, в момент коренного перелома в войне, отношение военной верхушки, дипломатического и разведывательного сообществ США снова начало меняться. Их больше стал волновать вопрос, как далеко на запад продвинется Советский Союз в процессе окончательного разгрома Германии и какую цену запросит за решающий вклад в этот разгром. Посыпались подсказки Рузвельту, что необходимо поставить заслон победному шествию Красной армии в Европе (в том числе на Балканах) с тем, чтобы не допустить геополитического прорыва СССР. Постепенно начало нарастать скрытое сопротивление политике Рузвельта, которое к концу войны стало весьма ощутимым. Но пока Рузвельт был жив, он благодаря своему авторитету, тому, что основные рычаги власти были у него руках, часто действовал в обход государственной бюрократии и умел сдерживать это усиливающееся сопротивление, возникшее в правящих кругах США. Его смерть в апреле 1945-го спровоцировала постепенное вытеснение просоветского лобби и в этом смысле серьезно повлияла на характер советско-американских отношений.

– Есть версия, что смерть Рузвельта ускорили. Как вы относитесь к такой трактовке?

– Я не видел серьезных тому подтверждений, хотя известно, что у Сталина были сомнения по поводу официальной версии смерти президента США. Не надо забывать, что Рузвельт уже был физически изношен к концу войны, это стало заметно с 1944 года, а уж в Ялте он и вовсе был далеко не в лучшей форме. Так что Рузвельт вполне мог умереть от кровоизлияния в мозг, удивительно, как он вообще так долго держался.

– А с чем связано выдвижение в качестве вице-президента Гарри Трумэна? Считается, что Рузвельт был не в восторге от этого решения Демократической партии…

– Это было не идеальное для него решение, но оно было наименьшим из зол, поскольку предыдущий вице-президент Генри Уоллес (в 1941–1944 годах) имел репутацию человека весьма странного, даже радикального в глазах бизнеса и политической верхушки. Большое внимание кандидатуре вице-президента в ходе последних выборов Рузвельта в 1944 году уделялось как раз из-за неважного физического состояния президента. Об этом вслух не говорилось, но многие понимали, что четвертый срок он вряд ли осилит. Тот факт, кто станет вице-президентом, приобретал особое значение. Помимо Трумэна, существовали и другие, но Рузвельт сам из всех возможных вариантов выбрал все-таки его. На мой взгляд, Гарри Трумэн представлялся президенту оптимальной кандидатурой, поскольку он был прост и предсказуем и его выдвижение не вызывало серьезных разногласий. В то же время Рузвельт, видимо, считал его тем человеком, который не пустит по ветру его политическое наследие. Внешняя политика – это отдельный вопрос, но я не думаю, что в 1944-м она являлась решающим фактором. Важнее всего была сама необходимость найти замену Рузвельту – предсказуемую, надежную, приемлемую для большей части политической элиты. Поэтому Трумэн и стал вице-президентом.

– Как изменились отношения внутри «большой тройки» со сменой основных игроков?

– Это была серьезная перемена. Один из американских историков назвал Рузвельта «главной скрепой тройки». Рузвельт был в лучших отношениях со Сталиным и Черчиллем, чем они друг с другом, а экономика его страны – США – была ведущей в мире. Это делало Рузвельта ключевой фигурой. Поэтому его неожиданный уход имел глубокие последствия. Прежде всего он сдерживал антисоветскую тенденцию – с его смертью ее развитие ускорилось, и вскоре она стала доминирующей. Хотя поначалу Трумэн по инерции и под влиянием рузвельтовских советников действовал весьма осторожно в отношениях с СССР, был готов на уступки и не всегда шел на поводу у Черчилля, склоняющего его к более жесткой политике. Но в целом Трумэн, в отличие от Рузвельта, гораздо больше опирался на бюрократию, а в этой среде сохранялись сильные традиции антисоветизма, и потому они быстро оказались доминирующими.

У Трумэна не было опыта общения ни со Сталиным, ни с Черчиллем. Вообще, личная дипломатия не была его стихией. Например, он очень не хотел ехать в Потсдам, потом с удовольствием оттуда уехал, считая эту встречу «тройки» последней. Мне представляется довольно важным именно этот психологический фактор.

pechatnov_5
Иосиф Сталин постоянно получал оперативную информацию с фронтов

Сталин, Черчилль и Рузвельт – при всех антипатиях и сложностях – привыкли иметь дело друг с другом, за годы войны притерлись и знали, что можно ожидать от своих партнеров. У них была заинтересованность в сохранении этого формата, ситуации, когда обо всем можно договориться. Сталин не случайно сказал в Ялте: «Пока все мы живы, нам нечего бояться, мы не допустим опасных расхождений между нами». Может, это было произнесено отчасти для красного словца, но все же, я уверен, личный фактор имел большое значение.

У Трумэна же не было ни опыта личной дипломатии, ни вкуса к ней, что заставляло его чувствовать себя новичком рядом с такими тяжеловесами. Это не настраивало его на поддержание каких-либо конструктивных отношений со Сталиным. Он ощущал внутреннее превосходство советского лидера, особенно в Потсдаме, об этом сохранились записи в его дневнике. Поэтому, я считаю, приход Трумэна и ускорил наступление холодов в советско-американских отношениях. Но он не был их первопричиной, поскольку к тому времени расхождение интересов двух стран все больше и больше усиливалось.

– То есть, даже если бы лидеры «большой тройки» остались теми же, что и в годы войны, накапливающиеся противоречия между странами-победителями все равно не дали бы сохраниться тому духу союзничества, который возник во время Второй мировой?

– Думаю,что в целом этот поворот был неизбежен. Общий враг побежден, и на первое место вышли разные представления трех стран как о безопасности, так и о собственных национальных интересах. Разумеется, поворот мог принять иные формы, более мягкие, компромиссные. Но, по сути, этот путь был неизбежен в той степени, в какой неизбежность вообще существует в истории.

– А что стало точкой невозврата, гранью, после прохождения которой процесс сотрудничества завершился и начался бесповоротный путь к холодной войне?

– Одну такую точку найти сложно, поскольку процесс был разноскоростным в разных сферах. Если говорить о военном сотрудничестве, то понятно, что с окончанием боевых действий против общих врагов необходимость в совместной стратегии отпала. Интересно, что американские военные планировали, что к осени 1945-го Советский Союз станет основным противником США, а британский Генштаб по указанию Черчилля уже в мае 1945-го рассматривал вариант войны с СССР (операция «Немыслимое»). В торгово-экономических отношениях инерция была сильнее: у Сталина вплоть до 1946 года сохранялась надежда получить от американцев выгодный заем на послевоенное восстановление. Но США водили нас за нос в этом вопросе. По инерции продолжались и какие-то контакты в сфере культуры: напомню, что глушение западных радиостанций в СССР началось только в 1947-м. Так что в разных областях этот процесс развивался с разными скоростями и одну точку невозврата, повторюсь, назвать очень трудно.

Мне кажется, что гораздо больше изменилась политика Запада в отношении СССР, чем политика Сталина в отношении Запада. Здесь, наверное, поворотными стали зима-весна 1946 года, когда появилась «длинная телеграмма» Джорджа Кеннана, в которой он излагал суть будущей стратегии «сдерживания» СССР, когда прозвучала фултонская речь Черчилля и военное планирование западных союзников перешло в ярко выраженное антисоветское русло. Вероятно, именно тогда в американской и британской политике произошел этот решающий сдвиг. А после запуска плана Маршалла назад дороги уже не было…

ЧТО ПОЧИТАТЬ? Печатнов В.О. Сталин, Рузвельт, Трумэн: СССР и США в 1940-х гг. Документальные очерки. М., 2006

Сталин-Дипломат

февраля 20, 2015

Иосифа Сталина вполне можно считать триумфатором Ялты: в ходе сложных переговоров он добился почти всего, чего хотел. Как эти достижения соотносятся с растиражированным мифом о Сталине – неудачливом дипломате предвоенной поры?

Главным действующим лицом Ялтинской конференции, несомненно, был советский лидер Иосиф Сталин. И дело тут не только в личных качествах самого вождя, но и в той ведущей роли, которую тогда играла Красная армия, метр за метром освобождавшая Европу от нацистов.

Снимок экрана 2015-03-03 в 13.48.58
«Большая тройка» на Потсдамской конференции. 2 августа 1945 года. Фото предоставлено М. Золотаревым

Сталина вполне можно назвать триумфатором Ялты: в ходе сложных переговоров он добился почти всего, чего хотел. Во-первых, добился от союзников утверждения прав СССР на присоединенные в 1939–1940 годах территории Западной Украины, Западной Белоруссии, Прибалтики и Бессарабии (фактически Великобритания и США признали законными территориальные приобретения Советского Союза, осуществленные им после подписания 23 августа 1939 года договора о ненападении с Германией).

Во-вторых, получил гарантии восстановления позиций страны на Дальнем Востоке: вернул все утерянное после Русско-японской войны 1904–1905 годов – Курилы, южную часть Сахалина и все прилегающие к ней острова и даже арендные права на героический и стратегически значимый Порт-Артур.

В-третьих, достиг согласия союзников на переход всей Восточной Европы в сферу влияния СССР. Иными словами, впервые в истории зона присутствия войск потенциального противника была отодвинута на многие сотни километров от наших западных границ.

Да и много чего еще: репарации, право вето в ООН…

МНИМОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ

Как все эти достижения соотносятся с растиражированным мифом о Сталине – неудачливом дипломате предвоенной поры?
Ведь не секрет, решения заключить в 1939 году пакт о ненападении, а потом еще и договор о дружбе и границе с Германией многими до сих пор воспринимаются не просто как ошибка, а как преступление Сталина. Не только как поступок, заслуживающий осуждения с позиций мо-рали и нравственности (мол, советский лидер вместе с Гитлером распорядились судьбами народов Восточной Европы, не спросив их мнения на этот счет), но и как акт абсолютно недальновидный. Акт, который, вопреки расчетам Сталина, так и не спас Советский Союз от войны с Германией и к тому же нанес Москве непоправимый политический урон в глазах реальных и потенциальных друзей и союзников.

Тегеранская конференция, 1943 год
Вручение меча от короля Великобритании Георга VI защитникам Сталинграда. Тегеран. 29 ноября 1943 года. Interfoto/TACC

На самом деле нет никаких противоречий между Сталиным образца 1939 года и Сталиным эпохи Ялты. Да, за эти годы Иосиф Виссарионович Сталин (как и всякий прошедший войну человек) изменился. Однако и в 1939-м, и в 1945-м он действовал исходя из одних и тех же принципов: политика – это искусство возможного и дипломатия есть инструмент отстаивания интересов своей страны, а не чьих бы то ни было еще.

В этом смысле стоит признать вслед за западными контрагентами вождя Уинстоном Черчиллем и Франклином Рузвельтом: Сталин был одним из выдающихся дипломатов своего времени.

ХОЛОДНОЕ ЛЕТО 1939 ГОДА

Действительно, Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом от 23 августа 1939 года за границей, да и у нас зачастую оценивают с морально-нравственных позиций. Впрочем, мораль Запада и российских либеральных политиков, историков и журналистов нередко базируется на двойных стандартах. Все, что совершал и совершает Запад, морально по определению и направлено на вселенское благо, а все, что делал СССР (и делает Россия), аморально и несет угрозу миру.
Западные и прозападные критики Советского Союза, давая оценки договору, не только занимаются лицемерным морализаторством. Они игнорируют реальные вызовы, отвечать на которые были вынуждены Сталин и советская дипломатия. При этом цели, которые преследовал СССР, грубо фальсифицируются. Например, историк Борис Соколов уверяет, что Сталин заключил договор о ненападении «с единственной целью – спровоцировать Вторую мировую войну Гитлера с западными союзниками». Если верить Соколову, намерения оттянуть неминуемое столкновение с Германией и избежать войны на два фронта у Сталина вовсе не было. Почему мы должны этому верить?

Germany Munich Benito Mussolini and Adolf Hitler
Союз Адольфа Гитлера и Бенито Муссолини не предвещал Европе ничего хорошего. АР/ТАСС

Английский историк Алан Джон Персиваль Тейлор верно заметил: «На Западе поднялась шумиха по поводу преступления Советской России, заключившей договор с ведущей фашистской державой. Трудно было понять упреки британских и французских политиков, которые активно способствовали разделу Чехословакии и даже стремились к новому соглашению с Германией за счет Польши».

Можно долго спорить, насколько этические оценки вообще применимы к анализу политических (в том числе и внешнеполитических) решений. Но по крайней мере ключевые внешнеполитические решения межвоенного периода в ХХ веке принимались отнюдь не с позиций гуманизма и высшей справедливости. Вспомните Брестский мир 1918-го, Версальский мир 1919-го, Договор о ненападении между Германией и Польшей (так называемый пакт Пилсудского – Гитлера) 1934-го, Мюнхенский сговор 1938-го, Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом (называемый также пакт Молотова – Риббентропа) 1939-го.

В каждом случае на первом месте стояли геополитический расчет и прагматика.

Можно ли, скажем, считать нравственной политику «умиротворения агрессора», которую проводили Великобритания и Франция накануне Второй мировой войны? Тем более что «умиротворить» Гитлера они пытались за счет ущемления интересов третьих государств, скармливая их территории германскому хищнику. А как оценивать тайную встречу с Гитлером британского заместителя министра иностранных дел Эдуарда Галифакса 19 ноября 1937 года в Бергхофе (Оберзальцберг)? В ходе переговоров английский лорд не стал скрывать от фюрера, что при условии сохранения целостности Британской империи Лондон готов предоставить Берлину свободу рук в отношении Австрии, Чехословакии и Данцига. Даже некоторые западные авторы называют визит Галифакса в альпийскую резиденцию Гитлера поворотным пунктом в цепи событий, приведших к развязыванию Второй мировой войны.

Между тем от СССР, а теперь от России Запад постоянно требует покаяния за пакт Молотова – Риббентропа. А ведь Великобритания, Польша, Франция, Дания, Латвия, Литва и Эстония заключили с Германией договоры о ненападении раньше СССР, и ни одна из этих стран не считала и не считает это позорным для себя.

Да и передел Восточной Европы начал не Сталин. Не успели высохнуть чернила под печально известным Мюнхенским соглашением, по которому Великобритания и Франция сдали Гитлеру своего союзника – Чехословакию, заставив ее уступить Германии Судетскую область, как в тот же день, 30 сентября 1938 года, Варшава предъявила Праге свой ультиматум, требуя отдать ей Тешинскую область. В итоге Чехословакии пришлось смириться с потерей и этой территории, где проживало 80 тыс. поляков и 120 тыс. чехов.

Уинстон Черчилль потом отмечал, что Польша «с жадностью гиены приняла участие в разграблении и уничтожении чехословацкого государства». В самой же Польше – будущей «невинной жертве сговора Сталина и Гитлера», как часто представляют ее в Европе – захват Тешинской области воспринимался как национальный триумф. «Провернувший дельце» министр иностранных дел Юзеф Бек был награжден орденом Белого орла, а благодарная польская интеллигенция поднесла ему звание почетного доктора Варшавского и Львовского университетов. Спустя неделю, 9 октября 1938 года, «Газета Польска» констатировала: «Открытая перед нами дорога к державной, руководящей роли в нашей части Европы требует в ближайшее время огромных усилий и разрешения неимоверно трудных задач».

Что и говорить, в 1939 году Европа не была «поляной с лебедями». Каждый думал о себе и отстаивал свои интересы так, как их сам понимал.

Снимок экрана 2015-03-03 в 14.38.32
Народный комиссар иностранных дел СССР Вячеслав Молотов подписывает советско-германский пакт о ненападении. Москва. 23 августа 1939 года. Фото предоставлено М. Золотаревым

ТРЕТЬЕГО НЕ ДАНО

В сложившейся обстановке советское руководство могло рассматривать два возможных сценария: либо принять участие в создании системы коллективной безопасности, способной дать отпор гитлеровской экспансии в Европе, либо заключить соглашение с Германией с целью отодвинуть сроки ее нападения на СССР. Третьего было не дано.

Если бы реализовался первый сценарий, история антигитлеровской коалиции начала бы отсчет не с 1941-го, а с 1939 года. Однако Франция и Великобритания не торопились заключать договор о создании системы коллективной безопасности с СССР. «Советские предложения фактически игнорировались. К ним отнеслись с равнодушием, чтобы не сказать – с презрением… События шли своим чередом, как будто Советской России не существовало», – писал потом Уинстон Черчилль.

Да и Польша, которая разделяла двух потенциальных противников – Советский Союз и Германию (в 1918–1939 годах у них не было общей границы), даже не рассматривала возможность пустить на свою территорию Красную армию в случае начала войны в Европе. Известно афористическое выражение Юзефа Бека, он сказал французскому послу: «С немцами мы рискуем потерять свою свободу, а с русскими – свою душу».

London Colonel Jozef Beck
Министр иностранных дел Польши в 1932–1939 годах Юзеф Бек. AP/TACC

Между тем коалиция с Великобританией и Францией, которые на словах заявляли о поддержке Польши, имела практический смысл лишь при условии немедленного вступления в войну всех участников соглашения. СССР, естественно, был заинтересован в том, чтобы Великобритания и Франция направили против Германии максимально крупные силы.

Сталин правильно сделал, что не поверил на слово европейцам. Лондон и Париж, как показали события сентября 1939 года, объявив войну, явно не спешили ввязываться в полномасштабные столкновения с немецкой армией («странная война»). В итоге Польша вынуждена была в одиночку сражаться с агрессором. Вероятно, Советский Союз, пойди он по пути соглашения с Великобританией и Францией, ждала бы такая же участь. Собственно, с июня 1941-го по май 1944-го СССР и воевал один на один с Гитлером. Только началась эта война не осенью 1939-го, а двумя годами позже.

ПРОГНОЗЫ МАРШАЛА ШАПОШНИКОВА

Генерал госбезопасности Павел Судоплатов так впоследствии объяснял решение Иосифа Сталина: «Стратегической целью советского руководства было избежать любой ценой войны на два фронта – на Дальнем Востоке и в Европе».

По мнению историка Владислава Смирнова, «летом 1939 года невозможно было предвидеть, останутся ли бои на Халхин-Голе только локальным вооруженным конфликтом или они перерастут в полномасштабную войну между СССР и Японией». Исследователь уверен: наиболее надежным документом для понимания намерений и опасений советского руководства в то время является оперативный план возможных военных действий Красной армии на 1938–1939 годы.

В 1939 ГОДУ ЕВРОПА НЕ БЫЛА «ПОЛЯНОЙ С ЛЕБЕДЯМИ». Каждый думал о себе и отстаивал свои интересы так, как их сам понимал

Этот сверхсекретный документ, написанный от руки начальником Генерального штаба Борисом Шапошниковым в единственном экземпляре, носил название «Записка начальника Генштаба Красной армии наркому обороны СССР, маршалу Советского Союза К.Е. Ворошилову о наиболее вероятных противниках СССР». План был представлен правительству 24 марта 1938-го, утвержден Сталиным, Молотовым, Ворошиловым и Кагановичем 19 ноября того же года.

Он доказывает, что советских руководителей больше всего беспокоила именно опасность войны на два фронта: на западе – против Германии, на востоке – против Японии. Борис Шапошников писал: «Складывающаяся политическая обстановка в Европе и на Дальнем Востоке как наиболее вероятных противников выдвигает фашистский блок – Германию, Италию, поддержанных Японией и Польшей». Далее начальник Генштаба отмечал: «Что же касается Латвии, Финляндии и Эстонии, то при их выступлении или же нарушении Германией их нейтралитета нужно считаться с появлением германских войск на их территории». Практический вывод состоял в следующем: «Советскому Союзу нужно быть готовым к борьбе на два фронта: на западе против Германии и Польши и частично против Италии и на востоке против Японии».

Снимок экрана 2015-03-03 в 19.16.26
Иосиф Сталин и начальник Генштаба РККА Борис Шапошников. 1939 год. Предоставлено М. Золотаревым

В 1939 году прогнозы Шапошникова в отношении агрессивных планов Японии подтвердились. В мае 1939-го войска Японии и контролируемого ею государства Маньчжоу-Го вторглись на территорию Монгольской Народной Республики около реки Халхин-Гол на том основании, что эта территория принадлежит Маньчжоу-Го. СССР, с 1936 года связанный с Монголией договором о взаимной помощи, направил в район конфликта свои войска. Военные действия между советско-монгольскими и японо-маньчжурскими войсками продолжались более трех месяцев и закончились только в августе разгромом последних.

В том же мае 1939 года Сталин получил данные советской разведки о том, что нападение Германии на Польшу произойдет, скорее всего, в августе 1939-го.

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ КРИЗИС В ЯПОНИИ

В то время, когда Вячеслав Молотов и Иоахим Риббентроп – главы ведомств по иностранным делам двух держав – сели за стол переговоров, вооруженный конфликт с Японией на реке Халхин-Гол еще продолжался.

Реакция Токио – одного из главных союзников Германии – была крайне нервозной. 25 августа 1939 года министр иностранных дел Японии Арита Хатиро заявил немецкому послу в Токио протест по поводу подписания советско-германского договора о ненападении. В документе отмечалось, что «этот договор по своему духу противоречит антикоминтерновскому соглашению».

Поражение от советско-монгольских войск (окончательно военные действия в районе конфликта были прекращены 16 сентября 1939 года) вкупе с заключением договора между СССР и Германией привели к правительственному кризису в Японии и существенной корректировке военных планов японского командования.

Снимок экрана 2015-03-03 в 19.15.34
Военные действия в районе реки Халхин-Гол. Монголия. 1939 год. Предоставлено М. Золотаревым

Уже 28 августа 1939 года правительство, во главе которого стоял Хиранума Киитиро, бывший сторонником совместной японо-германской войны против Советского Союза, подало в отставку. По утверждению историка Тэратани Хироми, «никогда – ни до, ни после – в истории не было случая, чтобы японское правительство уходило в отставку по причине заключения договора двух других государств между собой». «Отставка Хиранума была не просто отставкой, это было поражение курса кругов, толкавших императорскую Японию на войну «в северном направлении». Данная отставка символизировала их шок и возмущение «изменой» Германии «общему делу». Не подпиши Сталин пакта, и получил бы войну на два фронта, и мечта «умиротворителей» стала бы реальностью», – считает молдавский исследователь Сергей Назария.

Новое правительство 15 сентября 1939 года заключило с СССР соглашение о перемирии, а 13 апреля 1941 года – советско-японский пакт о нейтралитете. В итоге «кошмарный сон» маршала Шапошникова о войне на два фронта – с Германий и Японией – не стал явью: на протяжении всей Великой Отечественной Токио не решался нарушить нейтралитет…
Получается, Сталин и здесь был прав.

ГОД 1941-Й

3 июля 1941 года Иосиф Сталин в обращении к советскому народу выразил уверенность в том, что наша справедливая борьба «за свободу отечества сольется с борьбой народов Европы и Америки за их независимость, за демократические свободы». Через три дня он отправил в Лондон военную миссию во главе с заместителем начальника Генерального штаба Красной армии генерал-лейтенантом Филиппом Голиковым с целью договориться с британским правительством об организации совместных действий против общего врага. Достичь этой цели в Великобритании не удалось. Как и в США.

В июле же началась и переписка Сталина с Черчиллем. Руководитель СССР сразу поставил вопрос об открытии второго фронта на севере Франции. 19 июля письмо с такой просьбой советской посол в Лондоне Иван Майский доставил в Чекерс – загородную резиденцию английских премьер-министров. Прочитав его, Уинстон Черчилль сказал: «Вполне понимаю мистера Сталина и глубоко ему сочувствую, но, к сожалению, то, что он просит, сейчас неосуществимо».

События последующих трех лет показали: интерес своей страны он видел в максимальном оттягивании решения этого вопроса. Памятуя о больших потерях Великобритании в годы Первой мировой войны и стремясь избежать их теперь, Черчилль делал все, чтобы с нацистами и их сателлитами сражались русские солдаты и они, а не британцы, гибли на фронтах. Его можно понять: в прагматизме ему не откажешь.

kiitiro
Советско-германский пакт о ненападении привел к отставке правительства Японии во главе с Хиранума Киитиро (на фото).
Предоставлено М. Золотаревым

Именно Черчилль познакомил Майского с ближайшим советником президента США Гарри Гопкинсом. Советский посол заметил, что американец «относился к вопросу о помощи СССР с гораздо большей симпатией, чем Черчилль». На встрече 22 июля Гопкинс пояснил: «Вы понимаете, для Рузвельта Сталин сейчас просто имя. Главы вашего правительства он никогда не видел, никогда с ним не беседовал, вообще не имеет никакого представления, что он за человек. Вероятно, и Рузвельт для Сталина тоже весьма туманный образ. Надо изменить такое положение, но как?»

У Гопкинса возникла идея лично поехать к Сталину. Получив согласие Рузвельта и полномочия от Черчилля вести переговоры с советским руководством и от его имени, советник американского президента вылетел в СССР. Шла шестая неделя войны. Сравнение с разгромленной за четыре недели Польшей и продержавшейся чуть больше пяти недель Францией было в пользу Советского Союза. Но Гопкинс искал ответ на вопрос: как долго еще эта страна способна сопротивляться?
30 июля его принял глава правительства СССР. Историк Юрий Емельянов пишет: «На опытного политического деятеля Гарри Гопкинса самое сильное впечатление произ
вели не только манеры и поведе
ние Сталина, но и содержание его шестичасового разговора. Сталин излучал уверенность. Он объяснял личному представителю президен
та США, что первые неудачи советских войск были вызваны тем, что большинство из них не было отмобилизовано. Он говорил, что совет
ские войска продолжают вести упорные бои даже в тех случаях, когда танковые и мотомеханизированные части немцев их обходят. Он подчеркивал, что немцы отрываются от своих резервов и их линии коммуникаций становятся растянутыми, а потому уязвимыми… Несколько раз повторив, что «он не недооценивает немецкую армию», Сталин в то же время решительно заявлял, что “немцев можно бить и они не сверхчеловеки”».

Наконец, советский лидер исключительно подробно остановился на первоочередных нуждах Красной армии для борьбы с Германией. В его перечне помимо зенитных орудий разных калибров, винтовок калибра 7,62 мм и пулеметов калибра приблизительно 12,7 мм значился алюминий, необходимый для производства самолетов.

Американский историк Роберт Шервуд считал: «Вера Гопкинса в способность русских к сопротивлению возникла главным образом под влиянием самого характера просьб Сталина, доказывавших, что он рассматривает войну с точки зрения дальнего прицела. Человек, который боится немедленного поражения, не говорил бы о первоочередности поставок алюминия».

Любителей обзывать руководителя Советского государства параноиком покоробят впечатления Гарри Гопкинса о Сталине: «Он пожал мне руку коротко, твердо, любезно. Он тепло улыбался. Не было ни одного лишнего жеста или ужимки… Ни разу он не повторился. Он говорил так же, как стреляли его войска, – метко и прямо. Казалось, что говоришь с замечательно уравновешенной машиной, разумной машиной. Иосиф Сталин знал, чего он хочет, знал, чего хочет Россия, и он полагал, что вы также это знаете. Во время второго визита мы разговаривали почти четыре часа. Его вопросы были ясными, краткими и прямыми… Его ответы были быстрыми, недвусмысленными, они произносились так, как будто они были обдуманы много лет назад… Если он всегда такой же, как я его слышал, то он никогда не говорит зря ни слова. Если он хочет смягчить краткий ответ или внезапный вопрос, он делает это с помощью быстрой сдержанной улыбки – улыбки, которая может быть холодной, но дружественной, строгой, но теплой. Он с вами не заигрывает. Кажется, у него нет сомнений. Он создает в вас уверенность, что Россия выдержит атаки немецкой армии. Он не сомневается, что у вас также нет сомнений».

24 сентября 1941 года СССР присоединился к Атлантической хартии. Вскоре в Москве открылась конференция представителей трех великих держав. Сталин упрекнул союзников в нежелании серьезно помочь стране, несущей главное бремя войны с общим врагом. В ходе переговоров он добился подписания соглашения, которое содержало список из 70 основных видов поставок и более чем 80 предметов медицинского назначения. Вскоре США предоставили Советскому Союзу беспроцентный заем на сумму 1 млрд долларов.

В декабре 1941-го Москву посетил министр иностранных дел Великобритании Энтони Иден. Увидев последствия жестоких боев под столицей СССР, он заявил: «Миф о германской непобедимости взорван… Это будет иметь огромное значение для подъема духа народов Европы, для всего будущего!»

…Трехлетний прагматизм союзников, выражавшийся в фактическом саботировании открытия второго фронта, не помешал Красной армии одержать поразившие мир победы в Сталинградской и Курской битвах. Когда стало ясно, что советские войска вскоре могут оказаться на берегах Темзы и Ла-Манша, они поняли, что тянут с высадкой сил на севере Франции себе во вред.

***

Присутствовавший в 1945-м на встрече в Ялте как советский посол в США Андрей Громыко вспоминал: «Не помню случая, чтобы Сталин прослушал или недостаточно точно понял какое-то существенное высказывание своих партнеров по конференции. Он на лету ловил смысл их слов. Его внимание, память, казалось, если употреблять сравнение сегодняшнего дня, как электронно-вычислительная машина, ничего не пропускали. Во время заседаний в Ливадийском дворце я, возможно, яснее, чем когда-либо раньше, понял, какими незаурядными качествами обладал этот человек».

Масштаб дипломата надо оценивать, принимая во внимание трудность и важность задач, выпавших на его долю, а также масштаб личностей его оппонентов. Необходимо учитывать и то, в какой мере политику удавалось отстаивать интересы своей страны.

Иосифу Сталину судьба начертала действовать в сложных, порой экстремальных условиях, в сжатые сроки решать важные геополитические проблемы. Много лет он давал сеансы одновременной игры в дипломатические шахматы, соревнуясь с крупнейшими политиками ХХ века.

Можно критически оценивать внутреннюю политику Сталина, корить его за репрессии. Но нужно быть объективным: в том, как надо защищать государственные интересы на международной арене, он мог бы дать урок многим профессиональным политикам и дипломатам.

«Пока мы живы, бояться нечего»

февраля 20, 2015

В Ялте отстаивавшим национальные интересы лидерам большой тройки пришлось пойти на взаимные уступки. Каким именно образом, рассказывает Вячеслав Никонов – доктор исторических наук, внук члена советской делегации на Ялтинской конференции – народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова

stalin001
Фото предоставлено М.Золотаревым

В нашей стране Ялтинская, или Крымская (как ее официально называли), конференция всегда воспринималась как высшая точка сотрудничества ведущих держав антигитлеровской коалиции, СССР и представителей западного мира – США и Великобритании. К тому же Москва получила многое из того, на что рассчитывала для закрепления своей военной победы средствами дипломатии. И поэтому этот саммит «большой тройки» так значим для нас.

На Западе же Ялта-45 традиционно – еще со времен холодной войны – оценивалась и оценивается со знаком минус. Еще бы, лидеры США и Великобритании договорились со своим будущим противником в холодной войне. Дали России место в Совете Безопасности ООН с правом вето, а Украине и Белоруссии – в самой организации. Позволили СССР закрепиться в Восточной Европе. Поляки жалуются на «пятый раздел Польши»: для нее нарисовали новые границы и не защитили ее от советизации. Условились об интересах СССР в Китае без учета мнения правительства Чан Кайши. Отобрали у Японии Южные Курилы. Да и вообще, какое право имели эти три страны решать судьбы всей планеты?!

Поэтому мнение о неадекватности Рузвельта и Черчилля, которые все «слили» Сталину, на Западе весьма популярно. Между тем лидеры и США, и Великобритании были в замечательной ментальной форме, хотя физически председательствовавший на встрече Франклин Рузвельт был уже весьма слаб. Но дело тут не в здоровье глав делегаций. Решения Ялтинской конференции были продиктованы в основном двумя обстоятельствами. Военными возможностями стран-победительниц, которые решали судьбы не всего человечества, а той его части, которая была подконтрольна государствам-агрессорам – Германии и Японии. И теми интересами, которые реализовывала каждая из стран «тройки».

ИНТЕРЕСЫ ВО ГЛАВЕ УГЛА

Первостепенный интерес Рузвельта в тот момент заключался в вовлечении СССР в войну против Японии. 25 января 1945-го его Объединенный комитет начальников штабов представил меморандум о том, что высадка на основные японские острова возможна не ранее чем через полгода-год, причем после капитуляции Германии Токио сможет сопротивляться не менее 18 месяцев. О ядерной бомбе, которая могла ускорить и реально ускорила ход войны, еще только мечтали физики в Нью- Мексико. Вступление Советского Союза в войну могло спасти жизни как минимум 200 тыс. американских военнослужащих, полагали в Вашингтоне.

Кроме того, Рузвельт считал делом своей жизни создание глобальной организации, способной поддерживать мир в течение десятилетий, в виде ООН. Ради этих двух целей уже смертельно больной американский президент был готов плыть и лететь на другой конец света. И идти на компромиссы с Москвой.

HIROSHIMA
Хиросима после ядерной бомбардировки. Август 1945 года. АР/ТАСС

Повестка дня Черчилля была не менее серьезной: сохранить статус Великобритании как великой державы, не позволить покуситься на ее колонии и подмандатные территории; максимизировать свой вес в образовывавшейся Организации Объединенных Наций за счет предоставления права голоса ее доминионам; пристроить в соответствующие страны многочисленные и весьма шумные эмигрантские правительства ряда европейских стран, сидевшие в Лондоне; наконец, не остаться один на один с Германией в Европе.

Сталин и Молотов добивались максимального признания западными державами решающего вклада СССР в общую победу, что позволяло надеяться на закрепление территориальных приращений на западе и востоке; на создание пояса добрососедства по границам; на репарации; на право вето на решения создававшейся международной организации, где у Запада было огромное преимущество в голосах; на включение в ООН каких-то из союзных республик; на пересмотр итогов Русско-японской войны 1904–1905 годов.

БИЛЕТ В 5 МИЛЛИОНОВ

Три державы считали, что могут требовать многого по праву победителей и по праву принадлежности к клубу государств, входной билет в который лидеры «тройки» сами определили в виде 5-миллионной армии (Сталин: «хотя бы 3 млн»). Никто не получил всего, что хотел. А чтобы достичь своих целей, всем пришлось пойти на компромиссы и уступки.

США не хотели единогласия в Совете Безопасности ООН, надеясь иметь большинство по любому вопросу, как и не желали права голоса для государства, являющегося стороной конфликта. Не получилось, потому что против была Москва. А без нее Организации Объединенных Наций не было бы.

«Да, конечно, пока все мы живы, бояться нечего, – говорил Сталин. – Мы не допустим опасных расхождений между нами. Мы не позволим, чтобы имела место новая агрессия против какой-либо из наших стран. Но пройдет 10 лет или, может быть, меньше, и мы исчезнем…. Что будет тогда? Мы как будто бы задаемся целью обеспечить мир по крайней мере на 50 лет вперед. Или, может быть, я думаю так по своей наивности?… Надо выработать такой устав, который максимально затруднял бы возникновение конфликтов между нами. Это – главная задача».

У РУЗВЕЛЬТА ПОСЛЕ ТРЕХ С ЛИШНИМ ЛЕТ ВОЙНЫ С ЯПОНИЕЙ не было ни одной причины защищать итоги Русско-японской войны и Портсмутского мира 1905 года. Он с легкостью обещал пересмотреть их в пользу СССР

Кроме того, Сталин предложил Черчиллю подумать над ситуацией, когда Китай захочет получить контроль над Гонконгом, а Египет – над Суэцким каналом. Не хотела бы Великобритания иметь право голоса по этим вопросам? Британский премьер быстро сориентировался и выступил против американцев: «Если бы названные страны потребовали удовлетворения своих претензий, то Великобритания сказала бы «нет». Власть международной организации не может быть использована против трех великих держав».

Рузвельт пошел навстречу, считал Андрей Громыко, который был в Ялте в 1945 году как советский посол в США, «потому что лучше других понял, что Советский Союз не может отказаться от принципа единогласия пяти держав при принятии важных решений в Совете Безопасности». Также Сталин и Молотов не могли согласиться, чтобы СССР не имел права голоса при решении касавшихся его вопросов. Их шаг навстречу заключался в том, что принцип единогласия не распространялся на процедурные вопросы. СБ мог обсуждать что угодно, даже если это не нравилось кому-то из постоянных членов.

Белоруссия и Украина получили места в ООН после того, как Молотов снял предложение о вступлении в международную организацию всех 16 союзных республик, что для Запада уже стало большим облегчением. И в этом вопросе Москву поддержал Черчилль, коль скоро хотел права голоса и для британских доминионов, которые формально тогда суверенными государствами не являлись. После этого ООН состоялась.

Japan Military
Японская армия в Манчжурии. 1936 год. АР/ТАСС

Больше всего времени в Ялте ушло на обсуждение польской проблемы, которая распадалась на вопросы о границах страны и составе ее правительства. Для Рузвельта и Черчилля это был скорее внутриполитический вопрос. Президент США несколько раз повторил, что его могут не понять 5 млн польских избирателей. Черчилль говорил о «деле чести» и об активности польского эмигрантского правительства в британских СМИ и парламенте. Они хотели «демократического» правительства из числа сидевших в Лондоне эмигрантов. Восточные границы Польши они предпочитали бы отодвинуть уже не так далеко, как это предлагал лорд Керзон во время Версальской конференции, а западные – не так далеко, как предлагал Сталин.

Для Москвы это был важнейший вопрос безопасности и геополитики. Здесь не вполне понимали, почему должен обсуждаться вопрос о правительстве только что освобожденной советскими войсками Польши, где уже был вполне устраивавший нас кабинет Берута – вовсе не коммунистический. Ведь не обсуждали с СССР составы правительств освобождавшихся Франции, Италии или Греции. Кроме того, с нашей стороны не было желания включать в состав нового польского руководства представителей эмигрантского правительства, чьи люди внутри самой Польши фактически вели с советскими войсками партизанскую войну. Командование Армии Крайовой считало противником не только немцев, но и советскую армию, и Москва вынуждена была держать в Польше для противодействия ей три дивизии НКВД.

«ЧТО СКАЖУТ УКРАИНЦЫ?»

Сталин был действительно предельно серьезен: «На протяжении истории Польша всегда была коридором, через который проходил враг, нападающий на Россию… Вот почему Советский Союз заинтересован в создании мощной,свободной и независимой Польши. Вопрос о Польше – это вопрос жизни и смерти для Советского государства».

Он напомнил, что линию Керзона придумали не русские, а Керзон. А компенсацией Польше за потерю украинских и белорусских земель на востоке должны стать адекватные приращения на западе.

«Что же, вы хотите, чтобы мы были менее русскими, чем Керзон или Клемансо? Этак вы нас доведете до позора, – продолжал советский лидер. – Что скажут украинцы, если мы примем ваше предложение? Они, пожалуй, скажут, что Сталин и Молотов оказались менее надежными защитниками русских и украинцев, чем Керзон и Клемансо».

Сталин отверг идею создавать польское правительство в Ялте без участия поляков, хотя и выразил сомнение в их способности договариваться.

«Лондонские поляки называют люблинское правительство собранием преступников и бандитов, – признал он. – Разумеется, люблинское, а теперь варшавское правительство не остается в долгу и квалифицирует лондонских поляков как предателей и изменников… Варшавское правительство неплохо справляется со своими задачами по обеспечению порядка и спокойствия в тылу Красной армии, а от «сил внутреннего сопротивления» мы не имеем ничего, кроме вреда. Эти «силы» уже успели убить 212 военнослужащих Красной армии».

TASS_5253331
Маршал Чан Кайши. The Granger collection/TACC

Тем не менее СССР тоже пошел на компромисс, согласившись, чтобы действовавшее польское правительство было «реорганизовано на более широкой демократической базе с включением демократических деятелей из самой Польши и поляков из-за границы».

США ПРОЗЕВАЛИ КУРИЛЫ

Англичане добились зоны оккупации в Германии для Франции, поскольку это позволяло усилить противовес немцам на континенте. Американцы тоже поддерживали эту идею, поскольку Рузвельт не намеревался задерживать свои войска в Европе более чем на два года (президент США Гарри Трумэн передумает, и они до сих пор там). Москва не понимала, почему Франция, капитулировавшая перед Гитлером и только воссоздававшая небольшую армию, должна была иметь такую же зону оккупации, как страны «тройки». Но Сталин пошел на компромисс, удовлетворившись поддержкой союзников по другим вопросам.

У Рузвельта после трех с лишним лет войны с Японией не было ни одной причины защищать итоги Русско-японской войны и Портсмутского мира 1905 года. Он с легкостью обещал пересмотреть их в пользу СССР, которому после победы над Японией должны были отойти южная часть Сахалина, Курильские острова и др. Москва получала право вместе с Китаем на совместную эксплуатацию Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железных дорог, на обеспечение преимущественных интересов СССР в порту Дайрен и «восстановление аренды на Порт-Артур как на военно-морскую базу СССР». Американскому президенту необходима была советская помощь, и он ее получил. А Сталин уверял, что ему нужны аргументы для того, чтобы объяснить обществу и Верховному Совету причины вступления в войну с Японией. Чан Кайши был поставлен в известность об этих решениях только через три месяца потому, что от него или его окружения ожидали утечек к японцам. Возможность нападения СССР на Японию была самым охраняемым секретом.

st_grom_mol
На фото слева направо: госсекретарь США Эдвард Стеттиниус, посол СССР в США Андрей Громыко, нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов и неизвестный сотрудник Наркомата иностранных дел СССР

Курильские острова американцы, похоже, просто прозевали. Сотрудник Госдепа Чарльз Болен, переводивший для президента США, считал, что это произошло потому, что Рузвельт не сделал домашнюю работу, а Госдепартамент не проявил знаний о Дальнем Востоке. Болен думал, что Молотов не нарочно не стал конкретизировать в секретном советско-американском соглашении (соглашение Гарримана – Молотова) перечень островов Курильской гряды…

* * *

На ялтинской основе, модифицированной в Потсдаме, мировой порядок держался много десятилетий. Он не принес всеобщего мира, но он точно помог избежать новой мировой войны.

Сейчас ялтинскую систему часто хоронят, говорят о ней в прошедшем времени. Действительно, некоторые из достигнутых в Ялте в 1945 году договоренностей не прожили и нескольких лет, их отменил поток истории. Но многие компоненты той системы не только живы, но остаются несущими конструкциями мирового порядка. Прежде всего Организация Объединенных Наций с ее Советом Безопасности и правом вето у его постоянных членов. Международное право, которое, конечно, нару- шается (как и любое другое право), но по-прежнему является единственным регулятором мировой системы. Границы не только Польши, но и многих других восточноевропейских государств. И дух Ялты.

Ведь Крымская конференция вошла в историю как уникальный пример прагматичного и уважительного учета интересов всех великих держав во имя лучшего будущего человечества.

Линия раздора

февраля 20, 2015

Попытки пересмотра итогов второй мировой войны, а следовательно, и результатов Ялтинской конференции – слишком опасная игра, которая может привести к разрушению сложившихся европейских границ и вылиться в очередной передел мира

William_Orpen__The_Signing_of_Peace_in_the_Hall_of_Mirrors,_Versailles_1919,_Ausschnitt
Подписание мира в Зеркальном зале Версальского дворца 28 июня 1919 года. Художник Уильям Орпен. Предоставлено М.Золотаревым

Вряд ли можно считать простым совпадением то, что именно сейчас – в разгар оголтелой антироссийской пропаганды на Западе – тема ревизии итогов Второй мировой войны фактически стала лейтмотивом публичных выступлений целого ряда восточноевропейских политиков.

ПАРАДОКСЫ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОГО РЕВИЗИОНИЗМА

Полыхающее гражданское противостояние на юго-востоке Украины, политический и экономический кризис в Киеве, санкции в отношении России со стороны Европейского союза и США – вот тот фон, на котором звучат заявления, что Освенцим освобождали не советские, а украинские солдаты, что празднование 70-летия Великой Победы, за которую Советский Союз заплатил жизнями 27 млн человек нужно проводить не в Москве, а, скажем, в Гданьске, Лондоне или даже Берлине.

Примечательно, что подавляющая часть этих «альтернативных точек зрения» на историю недавнего прошлого высказывается представителями польских властей. При этом со стороны других европейских государств никакой отрицательной реакции на подобные заявления нет. Что, видимо, только добавляет задору ревизионистам.

POLAND MARSHALL PILSUDSKI
Польский диктатор Юзеф Пилсудский имел весьма амбициозные геополитические планы. AP PHOTO/TACC

Впрочем, власти Киева не отстают от своих польских союзников в глумлении над прошлым. Достаточно вспомнить высказывание премьер-министра Арсения Яценюка, который во время визита в Берлин заявил о «вторжении России в Германию и на Украину». «Разъяснения» этих слов со стороны пресс-секретаря главы Кабмина (о том, что премьер имел в виду раздел Германии после Второй мировой войны, то есть как раз действия, предпринятые во исполнение ялтинских решений), лишь подтвердили и без того очевидный факт: нынешние киевские власти считают себя наследниками вовсе не победителей, а, наоборот, тех сил, которым было нанесено сокрушительное поражение в годы Второй мировой. И соглашения, принятые СССР, США и Великобританией в феврале 1945-го, для них не указ.

Украинские политики, вероятно, просто не отдают себе отчета в том, что их страна в современных границах – это во многом детище столь нелюбимой ими Ялты. Решение конференции о прохождении границы между Польшей и СССР вдоль линии Керзона легализовали увеличение территории советской Украины (за счет Западной Волыни и Восточной Галиции) почти на треть. Можно не сомневаться, что, если бы процесс пересмотра договоренностей Ялты принял тотальный характер, то Польша с удовольствием вернула бы себе эти земли.

В польских социальных сетях давно уже звучат требования к украинцам вернуть Львов, а футбольные фанаты Польши вывешивают на матчах с украинскими командами красноречивые баннеры Wilno, Lwow на фоне бело-красного флага своей страны. Таким образом фанаты выражают мнение значительной части польских националистов, давно уже нацеленных не просто на пересмотр решения Ялтинской конференции, но и на восстановление Великой Польши – «от можа до можа», т. е. от Балтийского моря до Черного.

ОТ КЛЕМАНСО ДО КЕРЗОНА

…После окончания Первой мировой войны на Парижской конференции, которая проходила с перерывами с 18 января 1919-го по 21 января 1920 года, была создана комиссия по территориальным вопросам, в состав которой вошли представители Великобритании, Франции, США, Италии и Японии. Декларируя «право народов на самоопределение», участники конференции фактически делили земли проигравшей в войне Австро-Венгерской империи. По Сен-Жерменскому договору, подписанному в сентябре 1919-го, Австрия помимо признания отделения других территорий согласилась и на потерю части польских земель. К новообразованной Польше была присоединена Западная Галиция.

liniya_3
Премьер-министр Франции в 1917–1920 годах Жорж Клемансо

К моменту подписания договора в Сен-Жермене Польша уже почти год вела военные действия против Западно-Украинской Народной Республики, которые в итоге вылились в захват Западной Украины и Западной Белоруссии. Комиссия по территориальным вопросам Парижской мирной конференции протестовала по этому поводу, настаивая на том, что в состав Польши должны войти лишь те земли, которые заселены поляками (в основу был положен этнографический принцип). Ситуация зашла в тупик.

К концу 1919-го неопределенность вопроса о восточной границе Польши привела к развязыванию Советско-польской войны. 8 декабря 1919 года Верховный совет Антанты предложил два варианта демаркации: согласно первому граница должна была пройти западнее Львова, согласно второму – восточнее, при этом сам город оказывался на польской территории. Соответствующая декларация о временной границе была подписана председателем Верховного совета Антанты, французским премьер-министром Жоржем Клемансо, однако вовсе не его именем впоследствии будет названа эта разделительная линия.

Польша упрямо отказывалась обсуждать какие-либо предложения, ощущая себя победителем: к середине 1920 года под контролем польских сил были уже Минск и Киев. Но тут организовавшая успешное наступление Красная армия, освободив занятые поляками земли, дошла до Вислы. Почувствовав опасность, польское правительство обратилось с просьбой о посредничестве к Антанте.

11 июля 1920 года британский министр иностранных дел Джордж Керзон направил наркому иностранных дел Георгию Чичерину ноту, в которой Советской России предлагалось заключить перемирие с Польшей и отвести войска от линии (это же должна была сделать вторая сторона), временно установленной Парижской мирной конференцией в качестве восточной границы Польши. Именно эта линия, проходившая через Гродно, Яловку, Немиров, Брест-Литовск, Дорогуск, Устилуг, восточнее Грубешова, через Крылов и далее западнее Равы-Русской и восточнее Перемышля до Карпат, и была названа «линией Керзона».

На сей раз от предложения отказалась Советская Россия, заявив, что желает вести прямые переговоры с Польшей. Такая позиция объяснялась тем, что Красная армия в это время вела успешное наступление и советское руководство рассчитывало говорить с Варшавой с позиций силы. В том случае, если Польшу не устроит «компромисс» на большевистских условиях, Москва надеялась выйти к восточным границам Германии, а там и до мировой революции недалеко…

Lord Curzon 1922
Министр иностранных дел Великобритании в 1919–1924 годах Джордж Керзон. AP PHOTO/TACC

Но этим планам не суждено было сбыться: опьяненное успехами командование РККА переоценило свои возможности. В августе 1920 года Красная армия потерпела под Варшавой поражение, оставшись без подкрепления и боеприпасов. Война, в ходе которой в польский плен попало до 200 тыс. красноармейцев (а погибло в этом плену около 80 тыс. советских военнослужащих), была фактически проиграна Россией. По унизительному для нее Рижскому мирному договору, заключенному 18 марта 1921 года, Польша получила территории, входившие в нее до раздела 1793-го, – западную часть украинских и белорусских земель. Теперь советско-польская граница прошла заметно восточнее линии Керзона. О линии почти забыли…

МЕЖВОЕННЫЙ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Истоки геополитических амбиций польских националистов следует искать в дальней и ближней истории, в том числе в драматической истории взаимоотношений с Россией. Исследователи признают: в польской политической элите (именно в элите, а не во всем польском обществе) всегда господствовали русофобские настроения. И серьезный вклад в распространение таких настроений внесло межвоенное польское государство в ХХ веке.

В период между двумя мировыми войнами главным своим противником Польша считала СССР, а главным союзником – Германию. Особенно сильную Германию, вставшую на путь наращивания имперской мощи. Поэтому-то социалист с весьма ощутимым националистическим уклоном – фактический диктатор Польши Юзеф Пилсудский и воспринял с таким воодушевлением приход к власти в Берлине национал-социалистов. Польский маршал надеялся с помощью немцев реализовать собственные амбициозные геополитические планы.

По временам польско-германской предвоенной дружбы отдельные польские националисты ностальгируют до сих пор. Многих и в Польше, и за ее пределами 10 лет назад шокировало опубликованное в газете Rzeczpospolita интервью с профессором Павлом Вечоркевичем. Профессор сожалел об упущенных для европейской цивилизации возможностях, которые, по его мнению, были бы успешно осуществлены в случае совместного похода на СССР немецкой и польской армий. «Мы могли бы найти место на стороне Рейха почти такое же, как Италия, и наверняка лучшее, нежели Венгрия или Румыния. В итоге мы были бы в Москве, где Адольф Гитлер вместе с Рыдз-Смиглы принимали бы парад победоносных польско-германских войск», – утверждал Вечоркевич. Да, в Польше так думают не все, но в правящей элите у этих идей есть некоторое число сторонников…

liniya_4
Премьер-министр Франции Жорж Клемансо, президент США Вудро Вильсон, премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд Джордж на Парижской мирной конференции в 1919 году

Как бы то ни было, предвоенная Польша первой пошла на союз с Гитлером: это случилось в январе 1934-го – через год после прихода нацистов к власти. Польские политические деятели были частыми гостями в Берлине, вожди Третьего рейха также нередко наносили официальные визиты в Варшаву. И не только официальные: страстный охотник – рейх- сминистр авиации Герман Геринг с удовольствием принимал приглашения польской стороны поохотиться в Беловежской Пуще, которая тогда находилась на территории Польши.

В беседе с польским маршалом Эдвардом Рыдз-Смиглы Геринг однажды заявил: «Опасен не только большевизм, но Россия как таковая, и в этом смысле интересы Польши и Германии совпадают». 31 августа 1937-го – ровно за два года до нападения немецкой армии на Польшу – польский Генштаб выпустил директиву No 2304/2/37, в которой было записано, что конечной целью политики страны является «уничтожение всякой России». Одним из инструментов достижения этой цели было названо разжигание сепаратизма на Кавказе, Украине и в Средней Азии.

Однако ставка на союз с Гитлером не сыграла. 23 августа 1939 года СССР и Германия подписали договор о ненападении. К нему прилагался секретный дополнительный протокол о разграничении между сторонами сфер влияния в Восточной Европе. Документ подразумевал, что в случае «территориально-политического переустройства» Советский Союз берет под свою «опеку» Финляндию, Эстонию, Латвию, Бессарабию и, наконец, часть восточных областей Польши – Западную Украину и Западную Белоруссию.

Эти территории, захваченные по итогам неудачной для России Советско-польской войны 1920 года, Польша рассматривала в качестве своих «восточных колоний». Преобладание тут не польского населения (украинцев, белорусов, евреев) вынудило Варшаву прибегнуть к политике насильственной полонизации. Историки насчитали несколько сотен крупных и мелких восстаний белорусов и украинцев за почти двадцатилетний польский межвоенный период. Карательные экспедиции, военно-полевые суды… Для несогласных были организованы лагеря для перемещенных лиц: наиболее известный – в Березе-Картузской.

Кстати, именно в это время основной силой борьбы с поляками на украинских землях стала ОУН – Организация украинских националистов, один из лидеров которой – Степан Бандера – является национальным героем ныне дружественной Польше Украины. В середине 1930-х варшавские власти считали его опаснейшим террористом: Бандера со товарищи совершил не одно нападение на польских должностных лиц. Пиком его «карьеры» едва не оказалось убийство министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого в июне 1934 года. Бандера был арестован и приговорен судом к смертной казни, однако позднее ее заменили на пожизненное заключение. Освободили Бандеру немцы, когда осенью 1939-го взяли тогда еще принадлежавшую Польше Брестскую крепость, которую Варшава использовала в качестве тюрьмы для особо опасных преступников.

И ВНОВЬ ЛИНИЯ КЕРЗОНА

1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу, а через 16 дней на территории Западной Украины и Западной Белоруссии вошли советские войска. Новая государственная граница СССР была установлена в соответствии с линией Керзона. Правда, с небольшим «довеском» в виде дополнительных земель у Белостока. Менее чем через два года эти территории оккупировали фашисты…

Вновь вопрос о восточной границе Польши был поднят на Тегеранской конференции 1943 года. В целом союзники не оспаривали прав Советского Союза на вновь присоединенные земли Западной Украины и Западной Белоруссии. Однако президент США Франклин Рузвельт и министр иностранных дел Великобритании Энтони Иден настаивали на том, что после войны Львов должен перейти под юрисдикцию Варшавы. СССР подобные коррективы, естественно, не устраивали. В результате было принято компромиссное предложение британского премьер-министра Уинстона Черчилля: по итогам войны Польша может получить дополнительные территории за счет восточных и северных земель Германии в качестве компенсации за потерянные Западную Украину и Западную Белоруссию.

В январе 1944 года СССР еще раз напомнил о том, что готов рассматривать в качестве основы для послевоенной советско-польской границы так называемую линию Керзона, подразумевая тот самый вариант, в котором демаркационная линия проходила западнее Львова.

Ялтинская конференция поставила точку в долгих спорах по этому вопросу. Позицию СССР Иосиф Сталин сформулировал сразу жестко и однозначно: «Как только что заявил Черчилль, вопрос о Польше для британского правительства является вопросом чести. Сталину это понятно. Со своей стороны, однако, должен сказать, что для русских вопрос о Польше является не только вопросом чести, но также и вопросом безопасности».

После длительных обсуждений и переговоров в Ливадийском дворце стороны пришли к следующему соглашению: советско-польская граница устанавливается вдоль линии Керзона, Львов отходит к СССР, а в ряде районов Москва делает небольшие территориальные уступки Польше (от пяти до восьми километров от линии). Да и как, впрочем, Рузвельту и Черчиллю было не согласиться с предложением Сталина? Ведь к тому моменту Польша, освобожденная Красной армией, фактически находилась под контролем Советского Союза.

Договор между СССР и Польшей об окончательном определении границы был подписан в Москве 16 августа 1945 года.

Между тем если восточноевропейские правители и дальше будут вести дело к пересмотру итогов Второй мировой войны, то карта этой части Европы, скорее всего, вновь подвергнется корректировкам. И тогда одной из застрельщиц этого опасного процесса – Украине – придется доказывать права на свои западные территории, а другой – Польше – отстаивать свои права на, наоборот, восточные земли.

ЧТО ПОЧИТАТЬ?
Матвеев Г.Ф. Пилсудский. М., 2008 (серия «ЖЗЛ»)
Куняев С.Ю. Шляхта и мы. М., 2014

Лужайка власти

февраля 20, 2015

Союзники предлагали провести саммит «Большой тройки» в Шотандии или на Мальте, однако Сталин настоял: встреча должна пройти в Крыму. Местом для переговоров лидеров антигитлеровской коалиции был выбран знаменитый Ливадийский дворец – летняя резиденция российских императоров

DV049-68
Предоставлено М. Золотаревым

Среди греческих борцов за независимость от Блистательной Порты был некто Ламброс Кацонис. Он родился в горах, в скромном городке в 130 километрах от Афин, эмигрировал в Россию, поступил на военную службу. Во время Русско-турецкой войны 1787– 1791 годов командовал «дикой» флотилией легких кораблей, поддерживавшей Черноморский флот. В награду получил от императрицы Екатерины II земли в Крыму. И назвал их, по версии греческих историков, в честь родного города – Ливадия.

В переводе с греческого Ливадия – «луг, лужайка». Хотя с лугами в крымской Ливадии, мягко говоря, было проблематично. Да и лужаек – негусто. Все больше склоны гор, спускавшихся к морю, и древние леса. Когда здесь построили дворцы, появились, разумеется, и лужайки. В огромном рукотворном парке без них никак. А вместе с лужайками обзавелись виноградниками, покосами, огородами и садами. Но всего этого Кацонис уже не увидел. Умер в 1805 году, пятидесяти трех лет от роду, при невыясненных обстоятельствах.

БЕЗ РОМАНОВЫХ

Следующим владельцем этого поместья стал Теодосиос Ревелиотис, он же Феодосий Ревелиоти, командир Греческого батальона, зона ответственности которого распространялась от Балаклавы до Феодосии. Существовала в России такая своеобычная воинская часть, сформированная из греков-эмигрантов еще светлейшим князем Григорием Потемкиным и распущенная только после Восточной (Крымской) войны. Когда генерал Ревелиоти покинул сей мир – неизвестно. Зато известна купчая, им подписанная, согласно которой в январе 1834 года он получил 150 тыс. рублей от действительного тайного советника графа Льва Потоцкого за переуступку прав на 209 десятин земли в Ливадии неподалеку от Ялты. Между прочим, это по-нашему – почти 230 гектаров…

Объяснять в Польше, кто такие Потоцкие, то же самое, что объяснять, кто такие Трубецкие или Шаховские, в России. Высшая аристократия! Однако не всем Потоцким была близка идея «Еще Польска не сгинела!», и граф Лев Северинович верой и правдой служил русскому царю на ниве дипломатии. Его работа в Неаполитанском королевстве способствовала тому, что в крымской Ливадии появилось роскошное поместье, построенное в итальянском стиле. Два дворца – Большой (в 30 комнат) и Малый, всяческие служебные здания, фонтаны, конюшни, галереи, винодельня, производившая до 4 тыс. ведер вина в год. Как раз на этой винодельне родился любимый напиток взрослых членов семьи Николая II – портвейн «Ливадия». А красавец- парк раскинулся на 50 гектарах.

livadiya_1
Император Александр II в Ливадии. Предоставлено М. Золотаревым

Граф Потоцкий умер в 1860 году. Вдова действительного тайного советника (на сегодняшний лад – генерала армии) Елизавета Потоцкая (в девичестве Головина) сразу же отписала Ливадию дочерям. Но не прошло и полугода, как имение выкупил Департамент уделов Министерства Императорского двора. Еще в 1837-м семья Николая I совершила большое путешествие по Крыму. Останавливались и в Алупке, и в Ореанде, и в Массандре. Тогда еще цесаревичу и великому князю Александру Николаевичу (будущему Александру II) больше других резиденций приглянулась Ливадия. И вот спустя 23 года он ее приобрел, чтобы подарить супруге Марии Александровне. Это не было блажью самодержца. Государыне еще не исполнилось и сорока, а доктора уже определили тяжелый диагноз – туберкулез. Все, как позже у Чехова: чахотка – Крым…

ПРИ АЛЕКСАНДРАХ

Через год августейшая семья прибыла в новое имение. Понятно, что статус поместья изменился радикально, а стало быть, пришлось менять и само поместье. Архитектор Высочайшего двора Ипполит Монигетти приступил к воз- ведению 20 построек. Полвека спустя Ливадию серьезно перестраивали еще раз, поэтому сегодня судить о том, как она выглядела при Александре II и Александре III можно только по рисункам и фотографиям. А также по отдельным дошедшим до нас строениям: дому министра двора графа Фредерикса, прачечной, Свитскому корпусу, дому садовника (где сейчас располагается гостиница), Турецкой беседке в парке, нескольким фонтанам, остаткам въездных ворот. И, конечно, по дворцовой церкви Воздвижения Креста Господня, к возведению которой приступили в 1862 году. Архитектурное чудо Монигетти – Малый дворец (или Дворец наследника) – при реконструкции Ливадии в начале ХХ века решили сохранить. Но шедевр был утерян в момент оккупации Крыма гитлеровцами.

РОСТ ЛИВАДИИ ОТЧАСТИ СПРОВОЦИРОВАЛ И РОСТ БОЛЬШОЙ ЯЛТЫ. Что вполне естественно: где летняя резиденция – там и столица

Официальное открытие новой Ливадии состоялось 12 сентября 1867 года, на именины императора. Гостей было предостаточно, но самый любопытный – начинающий писатель, некто Семюэл Клеменс, более известный миру как Марк Твен. Так вышло, что он в качестве корреспондента калифорнийской газеты путешествовал в ту пору по городам на Черном море.

Казалось, Ливадия, куда семья императора приезжала каждый сезон, станет тем местом, где можно будет отдохнуть душой от насыщенных петербургских будней. Ан нет, не случилось. Годом ранее в столице завязался серьезный роман между государем и юной княжной Екатериной Долгоруковой. И хотя царь отношения не афишировал, их встречи в Париже летом 1867 года, непосредственно перед ливадийским праздником, стали предметом обсуждения, в том числе среди членов дома Романовых. В 1870-е годы, когда с присутствием Долгоруковой в жизни императора формально смирились уже все, включая императрицу, княжна, не особо таясь, приезжала в Большую Ялту, где у нее неподалеку от Ливадии появилось собственное небольшое имение – Биюк-Сарай.

livadiya_2
Предоставлено М. Золотаревым

Мария Александровна скончалась в июне 1880 года. После ее кончины Александр II обвенчался с княжной Долгоруковой, ставшей княгиней Юрьевской, но официально чета успела посетить Ливадию только раз. Точно предчувствуя трагедию, царь с княгиней задержались в Крыму до середины декабря. Жить государю-реформатору оставалось около трех месяцев.

По завещанию Марии Александровны Ливадия по наследству переходила к супругу, потом – к сыну Александру. Вполне понятно, что в последние годы перед ее смертью атмосфера в семье Александра II была весьма напряженной. И если наследник сдерживал эмоции, то его супруга Мария Федоровна всячески демонстрировала неприязнь к Долгоруковой.

Все это к тому, что история императорского присутствия в Ливадии должна была закончиться со смертью Александра II. Что подтверждается нежеланием Александра III посещать «Лужайку» в течение нескольких лет. А когда осенью 1884 года царская семья все-таки прибыла в резиденцию, выяснилось, что княгиня Юрьевская с детьми пользуется Большим императорским дворцом вовсю.

E0328
Предоставлено М. Золотаревым

В свое время наследник дал отцу слово, что позаботится о материальном благополучии его второй семьи в случае чего. Но не до такой же степени! В результате случившегося объяснения Ливадия осталась за императором. И будто спало проклятие. Едва княгиня Юрьевская покинула поместье, там воцарился долгожданный покой. А царская семья с тех пор приезжала в Ливадию почти каждый год. Здесь отметили серебряную свадьбу венценосной четы в 1891-м, здесь в 1894-м могучий организм царя-миротворца отказался служить хозяину, здесь, в Крестовоздвиженском храме, объявили Манифест о вступлении на престол Николая II, отсюда тело Александра III отправилось в последний путь – к гробнице в Петропавловском соборе Петербурга.

НИКОЛАЕВСКИЙ ПЕРИОД

Все эти 30 лет Ливадия отстраивалась. В общей сложности на территории имения стояло уже более 200 строений. Строили не ради прихоти: росла хозяйственная часть поместья. И еще – где-то надо было размещать увеличивающуюся в количестве родню, приглашаемых для работы чиновников, наконец, офицеров и солдат охраны. Александр III, в отличие от отца, в Ливадии не только отдыхал, но и много работал. А значит, под рукой должно было находиться немалое число нужных людей. После гибели Александра II в результате покушения в царском окружении наконец сообразили, что времена Николая I, который мог позволить себе в одиночестве прогуливаться по аллеям Летнего сада, безвозвратно миновали. Не чужд заботе о безопасности был и сам государь. В итоге в Ливадии постоянно располагалось две-три роты солдат, не считая казаков Собственного Его Императорского Величества Конвоя.

Рост Ливадии отчасти спровоцировал и рост Большой Ялты. Что вполне естественно, где летняя резиденция – там и столица. Незадолго до смерти Александр III распорядился провести реконструкцию Малого дворца, где сам предпочитал жить. Да что там, реконструкцию! Треснули стены, крыша дала течь, а посему дворец разобрали и собрали заново на другом месте. При Николае II паломнический интерес к последнему пристанищу царя-миротворца поднялся так стремительно, что народу решили уступить: в отсутствии семьи в Малый дворец стали пускать группы интересующихся. Денег не брали, а паспорт на всякий случай спрашивали…

Y0659
Алтарь дворцовой Крестовоздвиженской церкви в Ливадии. Предоставлено М. Золотаревым

Совпадение, нет ли, но семья Николая II, как прежде семья его отца, игнорировала Ливадию ровно четыре года. Первый приезд состоялся только в 1898-м. Хотя если кто и любил эти места больше, чем первая августейшая их владелица Мария Александровна, так это ее внук Николай. Они даже отзывались о них одними и теми же словами: «Милая моя Ливадия!»

При Николае поместье осовременивалось на глазах. Появилось центральное отопление, автономные электростанции, гаражи для машин и, соответственно, сами самоходные коляски, была проведена телефонная связь с обеими столицами, сделаны корты для игры в теннис. Инженеры даже умудрились придумать систему протокондиционирования: льда вырабатывалось столько, чтобы хватало для охлаждения помещений в сильную жару. Усовершенствовали систему водоснабжения.

Но главное событие грянуло в 1909 году, когда было принято решение о сносе старого Большого дворца и возведении нового. Николаю и раньше докладывали, что старый дворец ветшает. Но у царя все руки не доходили. Он, в отличие от отца, бывал в Ливадии с перерывами. И не без причин. Одна Русско-японская война чего стоит! А Первая революция?

Разработать проект и осуществить строительство поручили известному ялтинскому архитектору Николаю Краснову. Он уже подарил несколько шедевров членам императорского дома по соседству с Ливадией, и доверие к зодчему было полное. И он его и полностью оправдал. Да еще уложился в фантастически короткие сроки. На собственно новый дворец потребовалось 11 месяцев, а на весь комплекс работ – 17. Дворец, включавший 116 помещений, был сдан в 1911 году.

Николай II был искренен в своих восторгах, доверенных дневнику, но пожить тут в свое удовольствие по большому счету так и не получилось. Всего три раза он с семьей приезжал сюда после освящения и торжественного открытия резиденции: в 1912-м, 1913-м и роковом 1914-м. Хотел было добраться до Ливадии в 1916 году, когда с официальным визитом посещал Севастополь и Евпаторию по военным делам, но не вышло…

В ДНИ МИРА И ВОЙНЫ

Грабить Ливадию начали сразу, едва к власти в Крыму пришли большевики. Так, заведующий дворцовыми зданиями некто Рудзинский сообщал запиской, что к 1 мая 1918 года из Большого дворца были выданы работникам имения сосновые столы, венские стулья, часы и «прочий малоценный инвентарь». Из других зданий исчезли бильярд, 14 мягких диванов, 59 кресел, 20 стульев, 20 столов, 76 железных кроватей, 100 топчанов, сотни тарелок, чашек, блюдец и сотни одеял, простыней, наволочек, полотенец.

Немцы, несколько месяцев контролировавшие Крым в 1918 году, если что и брали, то возвращали по описи, правда порой с дефектами. Белые планировали эвакуировать царские ценности, но так это в планах и осталось. А после того как армия Врангеля навсегда покинула полуостров, разграбление под видом передачи приняло масштабный характер. Вывозили под разными предлогами все: от картин Айвазовского до табуреток.

25
Фото: Александр Бурый

Неудивительно, что, когда было принято решение о проведении Ялтинской конференции в феврале 1945 года с участием Сталина, Рузвельта и Черчилля именно в Ливадии, туда тоннами повезли из Москвы мебель, посуду, ковры и прочее. Как утверждают сотрудники Ливадийского дворца-музея, уже в 1930-х там не осталось никакого движимого имущества Романовых.

Так, немцам, пришедшим в Крым в 1941-м, поживиться оказалось нечем. Интересно, всего двадцать с небольшим лет разделили Первую и Вторую мировые войны, а как изменились германские офицеры… Если при первой оккупации особо ничего не тронули, то во вторую устроили в Большом дворце комендатуру, а Малый взорвали. При отступлении из Крыма по приказу фельдмаршала Манштейна должны были взорвать и Большой, да вместе с ним еще и Воронцовский дворец в Алупке. Но не успели – вынуждены были бежать. Не поторопись Красная армия, пришлось бы советскому лидеру соглашаться на проведение конференции с союзниками в Шотландии, как это ими и предлагалось. Или – на Мальте.

САММИТ «БОЛЬШОЙ ТРОЙКИ»

В начале 1945 года стало очевидно, что победа над нацистской Германией – дело времени. А значит, главам стран-союзниц необходимо встретиться и обсудить будущее мира. Добить фюрера хотели все трое: лидер СССР Сталин, президент США Рузвельт и премьер Великобритании Черчилль. Но вот взгляды на то, что делать потом, у членов «большой тройки» не во всем совпадали.

Почему Шотландия? Аргумент истинно англосаксонский: потому что она посредине между Америкой и Россией. Советский вождь переиграл оппонентов в этом щекотливом вопросе. И вот каким образом: больному Рузвельту в феврале лучше неделю провести в благодатном крымском климате, а потомок герцогов Мальборо сможет посетить историческое место под Севастополем, где во время Восточной (Крымской) войны погиб один из его близких родственников. Более того, советская сторона окажет любую помощь в том, чтобы отыскать его могилу, если она сохранилась. Сталин не был бы Сталиным, если б к моменту переговоров не знал, что могилу по его поручению уже нашли. Что тут возразишь?

Местом проведения конференции выбрали Ливадийский дворец – как-никак резиденция последнего русского императора, союзника по Первой мировой. На том и договорились.

Черчилля поселили в Алупке, в Воронцовском дворце, который светлейший князь Михаил Воронцов строил в свое время по лекалам традиционного британского замка. Сталин остановился во дворце Феликса Юсупова-старшего, что в горах, на полпути между Алупкой и Ливадией. Вдали от моря, зато с подземным бункером. А на Большой Ливадийский дворец выпала двойная нагрузка. Центр для встреч и совещаний, он должен был стать и резиденцией американского президента, не способного передвигаться самостоятельно. Это ведь и впрямь для него удобнее. Разместили Рузвельта в комнате, соседней с залом для переговоров, – бывшей царской парадной столовой. Предусмотрели все: даже шторы на окнах оказались столь любимого им голубого цвета.

livadiya_3
Фото: Александр Бурый

Любопытно, что в самом центре Ялты после 1960 года появилась улица Рузвельта. А вот улицы Черчилля до сих пор нет. Неужели причина лишь в том, что американский лидер жил фактически в Ялте, тогда как британец «удалился» на 15 километров в западном направлении, в самостоятельную Алупку? А может, дело в том, что именно Рузвельт чуть не погиб на ялтинском серпантине, когда в предоставленном ему «виллисе» на крутом повороте распахнулась плохо закрытая его личным охранником дверь и он едва не вывалился вместе с инвалидным креслом из салона. Спас советский водитель, вовремя ухвативший президента за руку. Аккуратный Черчилль подобных приключений избежал.

Гости прибыли в Крым 3 февраля, а уже 4-го в Ливадийском дворце начались переговоры. Они продолжались неделю; всего прошло восемь официальных встреч «большой тройки». А еще – один официальный обед и один официальный ужин. В неформальной обстановке три лидера между собой не встречались. Хотя кто его знает… А вот с глазу на глаз – точно было. По крайней мере, одна такая встреча в Ливадии между Сталиным и Рузвельтом завершилась договоренностью о вступлении Советского Союза в активные боевые действия против Японии не позднее чем через три месяца после капитуляции Германии.

14
Фото: Александр Бурый

Мебель, как уже было сказано, пришлось везти из столицы. Непосредственно в Ливадию – из московского отеля «Националь». А вот с обслуживающим персоналом все оказалось несколько сложнее. Это при царе-батюшке прислугу в Ливадии готовили годами и с учетом традиций. На Ялтинскую конференцию людей отбирали оперативно. В официантки присматривали девушек видных, идейно выдержанных и желательно с медицинским образованием. В охрану и оперативные службы – только солдат и офицеров НКВД. Селили прислугу в Свитском корпусе, в котором до 1917 года располагались офицеры охранных рот и царского конвоя.

Море так и не понадобилось. Ну какое может быть море в Крыму в феврале? Да еще в феврале 1945-го?

ПОСЛЕ ВОЙНЫ ПОМЕСТЬЕ ЛИВАДИЯ ВОССТАНАВЛИВАЛИ около 10 лет. Большинство построек пострадало во время оккупации и боев

После войны ливадийское поместье восстанавливали около 10 лет. Большинство построек пострадало во время оккупации и боев. Санаторий тут открылся в сентябре 1953 года, он мог принять до 400 человек. Прошло еще 20 лет, и в Ливадию пустили людей с улицы – туристов, праздношатающихся, паломников…

В наши дни апартаменты Большого дворца оставляют смешанное ощущение. На первом этаже в парадном зале – три восковые фигуры в креслах: Сталина, Черчилля и Рузвельта. На переговорном столе – маленькие флаги на подставочках, один из которых красный, с серпом и молотом. А в царских покоях второго этажа – кабинет государя Николая II, будуар императрицы Александры Федоровны и комнаты великих княжон, погибших от рук соратников одного из тех, кто застыл на первом этаже, посредине меж гостями, как и положено хозяину.

Человеческая жизнь полна совпадений. Русский офицер и этнический грек Кацонис получил в дар от императрицы Екатерины Великой землю в Крыму около местечка Панас-Чаир. В переводе с крымско-татарского – «священный луг»…