Archives

Имперский период

августа 30, 2021

Триста лет назад, 30 августа (10 сентября по новому стилю) 1721 года, сын перешедшего в русское подданство шотландца Яков Брюс и выходец из Вестфалии Андрей Остерман подписали по поручению Петра I Ништадтский мирный договор со Швецией, поставивший точку в изнурительной Северной войне. Россия вышла победительницей из более чем двадцатилетней схватки за доминирование на востоке Европы, закрепив за собой статус великой державы. Спустя полтора месяца, 22 октября (2 ноября), Сенат и Синод преподнесли царю титул «отца Отечества, Петра Великого и императора Всероссийского». Если подходить к делу формально, именно в этот момент родилась Российская империя…

Впрочем, о том, что Русское государство претендует на роль преемника великих империй прошлого, речь в Москве шла еще с конца XV века. Отсюда и двуглавый орел, и брак Ивана III с византийской принцессой, и получившая широкое распространение идея псковского старца Филофея о том, что Москва – это «Третий Рим, а четвертому не бывать». Отсюда же и знаменитое утверждение Ивана Грозного, что Рюриковичи произошли от римского императора («мы от Августа кесаря родством ведемся»). В этом контексте венчание Ивана Васильевича на царство в 1547 году было более чем органично, ведь в русской трактовке понятия «царь» и «цесарь»/«кесарь» долгое время были синонимами.

Так что российская имперская традиция имеет куда более глубокие корни, ведя свой отсчет отнюдь не с петровских времен. Точно так же история империи выходит за рамки 1917 года. Весьма показательно, что Советский Союз многие на Западе называли «красной империей». Конечно, сами лидеры СССР по понятным причинам такой подход всячески отвергали: в среде революционеров и их продолжателей, наоборот, было принято называть империю «тюрьмой народов», отказывая ей в каких-либо положительных свойствах. Но, как говорится, «большое видится на расстоянье»: мощь, амбиции, влияние и пространство, на которое это влияние распространялось, были таковы, что вполне соотносились с параметрами других мировых центров силы, а в чем-то их превосходили.

После 1991 года, когда Советский Союз (читай: историческая Россия) распался, об имперской традиции по-прежнему было модно говорить лишь в уничижительном ключе. И при этом, как и после 1917-го, неистово каяться перед сопредельными (и не только) народами за «многовековое угнетение, покорение и порабощение». Между тем наряду с покорением (а в колониальный период это была общая практика всех империй) в рамках Российской империи и СССР имели место и иные формы взаимодействия центра и окраин, о которых абсолютно не стыдно вспоминать. Активное встраивание местных элит в общеимперскую, а затем союзную элиту, создание систем образования и здравоохранения, развитие национальных языков и культур, приобщение местных кадров к достижениям мировой науки (через русский язык), внедрение технических новшеств (часто с нуля) и даже формирование основ будущих национальных государств (особенно это касается советской части имперского периода)…

Является ли нынешняя Россия преемницей и наследницей имперского прошлого? Если исходить из того, что империя – это всегда экспансия и захваты, то, разумеется, нет. Если же иметь в виду формулу крупнейшего специалиста по истории мировых империй, британского историка с российскими корнями Доминика Ливена (его интервью читайте в этом номере), согласно которой главными чертами любой империи являются обширная территория, многонациональный состав и мощь, опирающаяся на серьезную ресурсную базу и глубокую историческую традицию, то, скорее всего, да. Потому что речь в этом определении на самом деле идет о признаках великой державы, каковой Россия действительно стала в царствование Петра Великого и продолжает оставаться до сих пор. Входить в узкий круг великих держав не только почетно, но часто весьма хлопотно и обременительно. Но иного способа продолжить свое существование, обеспечить мир и развитие на своей территории, устоять на ногах в эпоху глобальной турбулентности, оставаясь субъектом, а не объектом мировой политики, у нашей страны нет. А значит, как сказал все тот же Петр I в ответной речи при поднесении ему титула императора, «надеясь на мир, не надлежит ослабевать в воинском деле, дабы с нами не так сталось, как с монархиею Греческою», то есть с империей Византийской. Она, как известно, в свое время рухнула и больше не возродилась.

Пути империй

августа 30, 2021

Ушла ли в прошлое эпоха империй? Об этом в интервью журналу «Историк» размышляет выдающийся современный историк, член Британской академии, иностранный член РАН Доминик Ливен

Империя для академика Доминика Ливена, потомка российских имперских аристократов, – это прежде всего антитеза народному суверенитету и национальной независимости, по его словам – «доминирующим идеологиям современного мира». Но это, что называется, «определение от противного». А что в «позитиве»?

Что есть империя?

– Термин «империя» часто используют в негативном ключе. Во всяком случае, в постколониальный период империя, империализм – это что-то плохое. Но если отбросить пропагандистские клише, которые прилагали и прилагают к этому термину, что такое империя?

– Я бы начал ответ на ваш вопрос с того, что, на мой взгляд, негативно относиться к империи – это значит негативно относиться к прошлому человечества как таковому. Потому что история империй – это очень большая (если не сказать бóльшая) часть человеческой истории. Конечно, у империй были свои негативные стороны, но по крайней мере в одном отношении империи имели явное преимущество: нередко они оказывались более открытыми, более терпимыми, чем пришедшие им на смену государства-нации. Просто потому, что империя обычно отдавала себе отчет в том, что среди ее подданных есть разные народы, у которых разные вероисповедания, разные культурные нормы и традиции и т. д. А национальные государства этим частенько пренебрегали. В этом смысле априорно негативно относиться к империи, по-моему, просто глупо.

Но ваш вопрос был про определение империи, а это более сложное дело, поскольку в истории человечества существовало множество различных государств, различных политических систем, которые в разные времена назывались империями, и есть огромная разница между такими государствами. Тем не менее можно выделить несколько групп империй. Например, западноевропейские и заокеанские империи – это одна группа. Правда, и внутри этой группы есть различия, но их значительно меньше, чем различий с другой группой империй, которые существовали в Евразии и были созданы кочевыми народами. Это так называемые кочевые империи.

– В чем же ключевая разница?

– Упомяну хотя бы одно отличие: в случае с европейскими и трансокеанскими империями мы всегда имеем дело с осознанием носителями имперского духа – англичанами, французами, испанцами, немцами – своего культурного превосходства. Все они смотрели на аборигенов как на людей, неравных им в культурном отношении. Если же мы говорим о древних и средневековых евразийских империях, которые были созданы кочевыми династиями, то здесь культурный вектор был прямо противоположным. Будучи завоеванными, и китайцы, и индийцы, и персы в культурном смысле были гораздо выше завоевателей – и те отдавали себе в этом отчет. И таких отличий еще много. Это говорит о том, что рассчитывать на получение какого-то всеобъемлющего определения, под которое подпадали бы все известные науке империи, просто наивно.

Однако после того, что я вам сказал, я бы все-таки попробовал ответить на ваш вопрос по существу. Лично для меня империя – это, во-первых, очень большое государство, занимающее обширную территорию и включающее в себя множество народов. Во-вторых (и это, пожалуй, самое главное), государство, обладающее соответствующей мощью. Без мощи вы не империя. В этом смысле если вы никогда не были сильными, то вы никогда не были империей. Потому что вам нужна военная мощь и чтобы создать империю, и чтобы защитить ее. Но мощь необходима не только военная, не только политическая и не только экономическая – нужна еще культурная мощь, мощь идеологии. Ведь еще один фактор, касающийся империи как таковой, – это ее влияние, причем распространяющееся в веках, даже тогда, когда ее самой уже нет. В последней моей книге, которую я только что дописал, есть глава об Арабском халифате. Это была империя во всех смыслах – огромная, мощная для своего времени, со своей идеологией. И к тому же она сумела оставить после себя столь серьезные исторические импульсы, что они дают о себе знать до сих пор. Так что империя – это размеры, полиэтничность, мощь и историческое значение. Я бы так ответил на ваш вопрос.

– Имеет ли значение политическое устройство? То есть обязательно ли империя должна быть монархией? Может ли она быть республикой, например?

– В принципе может. Хотя громадное большинство великих империй были все-таки монархиями. Впрочем, к этому можно добавить, что вообще-то громадное большинство всех государств в истории были монархиями. Республик было многократно меньше, даже если брать в расчет крохотные города-государства и средневековые коммуны. Но конечно, для становления империи монархия подходит гораздо больше, потому что сами размеры имперского государства создают потребность в сильной централизованной власти, сосредоточенной в одних руках. Еще французский философ Шарль де Монтескьё писал, что размеры империи требуют сильной власти.

В результате подвига

– Как Петру I удалось, по выражению Пушкина, поднять Россию «на дыбы»? Чем объяснить взлет Российской империи в XVIII столетии?

– Во-первых, очень сильная монархия – без нее невозможно было бы осуществить петровский прорыв. Во-вторых, верный союзник в лице дворянства. При этом русская монархия никогда не становилась служанкой дворянства, как это было в Польше и до известной степени в Англии. Ей удавалось лавировать между группами высшего класса, и, несмотря на то что главной социальной группой, больше всех выигравшей от создания империи, являлась придворная знать, возможность подняться на вершину власти всегда существовала и для представителей среднего дворянства. В итоге монархия сохранила баланс между аристократическими семьями и средним дворянством.

Французский философ-просветитель Шарль де Монтескьё

– Вы много лет посвятили изучению Российской империи: чем она отличалась от других, что ее выделяет на общем фоне?

– Это очень интересная тема для ученого, потому что Россия представляет собой смешанный тип империй. С одной стороны, она относится к типу европейских империй. Ее история – это часть глобальной европейской экспансии. Как и все европейские империи, она несла цивилизационную миссию. Но с другой точки зрения, Россию как империю можно сравнивать и с великими империями Евразии. Получается, она где-то посередине. И именно из-за этого чрезвычайно интересна для исследования.

Россия уникальна и в другом смысле. Если вы посмотрите на большинство великих империй Евразии, то обнаружите, что они были созданы вокруг очень богатого сельскохозяйственного региона, у крупных торговых путей. Происхождение Российской империи совсем иное. Нет другой такой великой империи в истории человечества, которая находилась бы так далеко от главных мировых культурных и торговых центров. Земли, сельскохозяйственные возможности России в момент создания империи также были очень бедны и невелики по сравнению с Китаем, Ближним Востоком, Индией, средиземноморскими империями.

Это значит, что Российская империя была построена до известной степени против природы, усилием воли тех людей, которые ее населяли, той элиты, которая ею правила. И не будет преувеличением сказать, что создавать великую империю в этом геополитическом пространстве было самым настоящим подвигом. На мой взгляд, это многое объясняет в русской истории. То, что такое огромное государство вопреки всему все-таки возникло, многое говорит о принципах, на которых строилась Российская империя.

– О каких именно принципах?

– Ну, например, о принципах отношений между элитой, правящим классом (то есть дворянством) и самодержавной властью. По своему происхождению и статусу российское дворянство, конечно, было ближе к европейскому правящему классу, нежели к китайской бюрократии или высшей элите Османской империи. Но это все-таки были не феодалы в европейском смысле. Прежде всего русские дворяне не были столь автономны от власти, и на то имелась очень веская причина. Суть отношений между государством в лице российского монарха и дворянством – это военное товарищество. Только из-за того, что они стояли плечом к плечу, из-за того, что дворянство посвящало всю свою жизнь службе, стало возможным создание довольно эффективного государства.

Мы должны помнить, что в середине XVIII века число государственных чиновников в России было немногим больше, чем в Пруссии, а тогдашняя Пруссия – это примерно 1% территории Европейской России. То есть чиновников в Российской империи было крайне мало, и все зависело от очень тесного союза между монархией и дворянством. Без этого не возникла бы империя, не возникло бы эффективное Русское государство, которое в конце концов завоевало огромную часть Евразии.

А если бы российское дворянство было дворянством европейского типа, оно просто сидело бы на своих землях и дробило бы их до бесконечности между сыновьями. В итоге государство все равно существовало бы, но это было бы государство, не имеющее какого-либо исторического значения.

Развилки истории

– Как вы считаете, в начале XX века Российская империя была успешно развивающейся страной или загнивающей? На какой стадии она рухнула?

– Мой ответ: на обеих. Поскольку, с одной стороны, это была бурно развивающаяся страна. Ведь немцы начали Первую мировую войну в том числе и потому, что были уверены: через поколение Россия станет гораздо сильнее и тогда уже у Германии не будет шансов ее победить. Причина этому – бурный экономический рост Российской империи в предреволюционный период.

Утро на Куликовом поле. Худ. А.П. Бубнов. 1943–1947 годы

Но с другой стороны, существовала проблема, с которой столкнулись практически все страны европейской периферии (и на западе, и на юге, и на востоке), – это проблема создания устойчивого современного государства. С этой задачей не справился никто. В итоге если к началу XX века империи доминировали в этом регионе, то затем в течение шести десятилетий все они распались. Это значит, что ни одна из них не сумела решить задачи эволюционной модернизации, не смогла сохранить национальную сплоченность.

– На ваш взгляд, распад Российской империи был предрешен?

– Я так не думаю. Империя стояла перед очень трудными вызовами, с которыми она не справилась.

– О чем идет речь?

– Требовалась модернизация (то есть, в представлении большинства тогдашних образованных россиян, европеизация, либерализация) политической системы. Без этого дальше устойчивое развитие империи оказывалось под вопросом, но и сама по себе модернизация несла очень серьезные риски. Некоторые считают, что они были фатальными…

– Получается, и тот и другой сценарии развития создавали серьезные риски?

– Совершенно верно. Бедный последний император Николай II находился перед очень непростой дилеммой. Ведь многие советники говорили ему, что без либерализации будет революция, поскольку невозможно все так же, как и прежде, править обществом, где уже более 20 млн человек (в первую очередь городское население, образованные слои общества) мыслят европейскими категориями; что ими уже нельзя управлять при помощи механизмов бюрократического абсолютизма, уходящих корнями в XVIII век, в Петровскую эпоху; что опасно сохранять традиционную систему власти при давлении со стороны этой продвинутой части общества. И они были правы: империя нуждалась в обновлении.

Но более консервативные советники Николая II обращали его внимание на то, что громадное большинство жителей империи – это неграмотные или малограмотные крестьяне и что лишь часть населения – русские, а по периметру (и не только) России проживают другие народы, которые не всегда (как, например, поляки или финны) лояльны императорской власти. Эти советники совершенно справедливо полагали, что революционное движение, безусловно, употребит результаты либерализации на то, чтобы разрушить империю. Причем не только монархию и существовавшую политическую систему, но даже само европейское общество в России, которое революционерам было не менее чуждо, чем власть императора. Мнение этих советников тоже нельзя назвать ошибочным, и случившаяся революция в большой степени подтвердила их правоту.

То есть, с одной стороны, традиционная, сакральная, потомственная абсолютная монархия оказалась слишком архаичной и неспособной к обновлению. Но с другой – и те консерваторы, которые говорили, что без монархии, без сильного монархического государства империя не сможет существовать, также были правы.

Как бы то ни было, Николаю II приходилось лавировать между теми и другими, между русским европейским обществом и русским традиционным обществом, между либералами и консерваторами. И не исключено, что такая тактика ему удалась бы, если бы Россия смогла избежать участия в мировой войне. Но об этом мы можем только гадать.

Императору Николаю II приходилось лавировать между либералами и консерваторами. В среде виднейших бюрократов империи Сергей Витте (слева) и Петр Дурново (справа) наиболее зримо олицетворяли собой два этих полюса

Империя forever

– С вашей точки зрения, в современном мире существуют империи или время империй прошло безвозвратно?

– Это хитрый вопрос, но до известной степени как раз в нем суть моей новой книги. Конечно, империя в традиционном понимании – дело прошлого. Потомственная, сакральная абсолютная монархия – это уже история, а громадное большинство империй имело именно такую конструкцию. В этом смысле время империй прошло. Однако вернемся к моему определению: империя – это прежде всего обширная территория, многонациональный состав, мощь…

Если это так, то в мире до сих пор существуют государства больших размеров, в которых проживает много разных народов, и, разумеется, есть мощные государства – и в военном, и в экономическом, и в культурном плане. И что самое важное, примерно с середины XIX века (причем с каждым следующим поколением все больше и больше) становится очевидным: чтобы быть действительно великой державой, требуется быть империей. Ведь без ресурсов – людских, природных, экономических, военных – невозможно быть великой державой. Лишаясь всего этого, вы не просто перестаете быть империей…

Красная гвардия на Пятницкой улице в Москве. 1917 год

– …вы выпадаете из пула мировых лидеров.

– Совершенно верно! Интересно, что в течение первой половины XIX века казалось, что на самом деле огромные империи – это не самые мощные и не самые эффективные государства в мире. И об этом тоже писал Монтескьё. И это действительно было так, если сравнивать, скажем, тогдашние империи с европейскими государствами средних размеров – размеров, которые по меркам того времени были вполне сносными для эффективного управления. То есть Австрийскую империю – с Пруссией, а империю Великих Моголов или Цинскую монархию в Китае – с Англией и Францией. Это сравнение оказывалось не в пользу огромных империй, и это было справедливо для того периода.

Однако во второй половине XIX века все изменилось. Все больше и больше становилось ясным, что великие державы будущего столетия – то есть XX века – обязательно должны быть империями. В том смысле, что они обязательно должны иметь континентальные ресурсы, без которых они просто не смогут сохранить свой статус. При этом железная дорога, телеграф и другие новые на тот момент технологии создавали абсолютно уникальные возможности для эффективного администрирования и эксплуатации этих больших территорий. Технологическая революция дала второе дыхание имперским проектам! Это во-первых.

И во-вторых, после того, как Соединенные Штаты пережили кризис 1860-х годов, связанный с разрушительной Гражданской войной, а потом на протяжении жизни трех поколений осуществили стремительный экономический рывок, сопровождаемый демографическим ростом и развитием демократических институтов, стало очевидно: никакое европейское государство средних размеров не сможет соперничать с этим новоиспеченным заокеанским гигантом. Это дало еще один аргумент в пользу того, о чем мы говорили: чтобы быть великой державой, нужно быть империей. С конца XIX века уже никто не сомневался, что империя – это ключ к сохранению влияния, мощи, а в конечном счете и к полноценной субъектности в международных делах.

Открытие статуи Свободы. Худ. Э. Моран. 1886 год

Ключ без права передачи

– Европейские страны этот ключ потеряли?

– В известном смысле да. Европейский союз существует во многом из-за того, что маленькие страны Европы сами по себе уже не могут быть великими державами. Единственный их шанс – в консолидации. Но даже при этом есть риск (и не только риск, это почти неизбежно), что самые главные вопросы земного шара все равно будут решаться в Пекине, Вашингтоне или бог знает где еще, но точно не в Брюсселе, Лондоне, Париже или Берлине. Вы правильно сказали: с падением колониального мира ключ к сохранению былого влияния европейские страны утратили. И думаю, что безвозвратно.

– Для Европы это плохой сценарий…

– Конечно, это всегда опасно, когда самые существенные вопросы будущего целого народа или региона решаются другими народами или другими государствами. Потому что, как бы то ни было, они решают вопросы прежде всего в своих интересах, а не в чьих-то еще. Так что Европейский союз либо должен стать империей, либо рано или поздно ему придется попрощаться со своей субъектностью. Первый сценарий маловероятен: он вряд ли сможет стать империей из-за того, что сама по себе сегодняшняя Европа – по своему историческому происхождению, если угодно, – есть реализация современного концепта государства-нации. А этот концепт, как оказывается, неприемлем для мира как такового…

– Почему?

– Если и другим вслед за Европой принять принцип государства-нации, то вновь начнутся всеобщие войны и катастрофы. Ведь, например, за то, чтобы карта Восточной Европы перестала быть картой XIX века (то есть имперской картой) и превратилась в современную карту национальных государств, пришлось заплатить страшную цену, равную двум великим войнам прошлого столетия и бог знает какому числу более мелких, но оттого не менее кровопролитных гражданских войн и актов геноцида. Если Азия заразится этой европейской болезнью – национализмом, это будет конец мира. Раздробление

Индии, Индонезии, Ирана (а они все – потомки великих империй) будет означать всеобщий кошмар. Если вы не верите в то, что это будет война всех против всех, которая займет столетия, посмотрите на Ближний Восток. Там осколки бывшей Османской империи, строящие при помощи своих европейских партнеров государства-нации, уже на протяжении целого века ведут между собой войны разной степени интенсивности. И конца этим войнам пока не видно. Впрочем, ставить крест на концепте государства-нации, безусловно, рано…

– Что вы имеете в виду?

– Не будем забывать: национализм является самой эффективной идеологией для того, чтобы сплачивать народ, легитимировать правительства и элиты, давать не только обществу как таковому, но и отдельному индивиду смысл жизни.

– Даже так?

– Именно! Осознание себя частью нации дает представление о достоинстве. И более того, понимание, что до известной степени ты – не только часть современного тебе социума (хотя сама по себе возможность ощущать себя частью целого – уже немало), но и часть продолжающейся истории. Истории, которая не заканчивается на тебе. «Я умираю, но нация не умирает, я маленький и слабый, но нация – это что-то большее, чем просто миллионы «я», и поэтому «весь я не умру»; социум, который будет после меня, и есть мое продолжение, я – часть его, и в этом мой шанс на бессмертие» – вот что такое понятие нации и вот в чем сила национализма. Нельзя недооценивать мощь и огромный потенциал этого чувства и этой идеологии. Но здесь же – в силе национального чувства, проявляемого то тут, то там, – кроется и одна из самых главных причин политической нестабильности в современном мире.

Отношения России и Китая в последние годы стали беспрецедентно доверительными. На фото: Владимир Путин и председатель КНР Си Цзиньпин в Московском Кремле

Империи на марше

– То есть время империй не прошло, империи просто трансформируются: меняют облик, содержание, перекрашивают фасады?

– И да и нет. Здесь требуется одно важное уточнение. Правители империй к концу XIX века стали осознавать свои территории как империи нации – нации как можно больших размеров. И то, что мы имеем сейчас, – это имперские нации, или нации-империи. Возьмите современный Китай – потомка самой великой имперской традиции, старейшей из всех империй, который сегодня нашел способ одновременно быть и империей, и нацией. Не будем забывать: путь от традиционной империи к современному государству оказался крайне трудным, китайская история ХХ века – это история революций, гражданских войн, тяжких поражений от внешнего врага, опасных падений и впечатляющих взлетов. Так что всегда нужно иметь в виду: трансформация империй – дорогое удовольствие.

России очень важно не попасть в зависимость от Соединенных Штатов в их соперничестве с Китаем. На фото: Владимир Путин и президент США Джозеф Байден на переговорах в Женеве в июне этого года

– В Советском Союзе США называли «оплотом империализма», но это была идеологическая оценка. А с академической точки зрения как обстоят дела: Соединенные Штаты – это империя?

– Для меня Соединенные Штаты – это империя. Но особая. Давайте опять вернемся к дефинициям. США – это, конечно, огромные размеры; в этом смысле признак империи налицо. Многонациональное государство – да. Хотя люди, которые создавали Соединенные Штаты, старались создать единую нацию: новые территории, которые входили в союз, становились штатами одного государства; и потому это империя особого рода. А еще США – это невиданная мощь, это колоссальное влияние, в том числе культурное, языковое…

– Как вы считаете, имперский путь развития присущ России как таковой? И является ли он необходимым условием ее существования в сегодняшнем мире?

– Пересоздать или старую Российскую империю, или СССР было бы безумием. Такого рода эксперимент сопряжен с масштабной экспансией и опасен для самого государства. Экспансия всегда таит риски, которые порой выходят на поверхность спустя десятилетия. Я, например, думаю, что, если бы Сталин не аннексировал Прибалтику и Западную Украину, центр Советского Союза (то есть славянские республики и, может быть, Казахстан) после 1991 года сохранился бы в рамках единого государства. Другими словами, можно было бы потерять коммунизм без того, чтобы потерять само государство.

Русский народ уже достаточно пострадал из-за того, что в ХХ веке сначала боролся дважды против немецкой экспансии, а потом – против всемирной мощи англо-американцев. Самое последнее, что ему нужно сейчас, – оказаться разменной монетой в борьбе между двумя нынешними сверхдержавами, Китаем и США. А значит, нужно лавировать. С одной стороны, Россия должна найти свое место в Евразии, где Китай – самая мощная держава. И при этом, с другой стороны, для нее очень важно не попасть в зависимость от Соединенных Штатов в их соперничестве с Китаем. Таким образом, ей во что бы то ни стало нужно сохранить свободу рук в отношении обоих этих гигантов.

Мы видим, что международные отношения становятся все более напряженными – отчасти из-за американо-китайского соперничества, но прежде всего из-за огромного давления, которое изменение климата окажет на народы и правительства. И поэтому нейтралитет, спокойствие, самодисциплина (не только правителей России, но и самого российского народа) – это крайне важные условия. Нужно сохранять холодное и дальновидное понимание собственных интересов, чтобы остаться в стороне от нарастающих опасностей теперешнего и будущего мира.

Что почитать?

Ливен Д. Навстречу огню. Империя, война и конец царской России. М., 2017

Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. Короткий двадцатый век (1914–1991). М., 2020

Фото: МАРИЯ МАЛИНОВСКАЯ, LEGION-MEDIA, РИА НОВОСТИ, © ЦГАКФФД СПБ, СЕРГЕЙ БОБЫЛЕВ/ТАСС

Первый бал империи

августа 30, 2021

Российская империя родилась под гром победных пушек Северной войны и под скрип перьев дипломатов, согласовывавших положения Ништадтского мира

Начавшись в феврале 1700 года, Северная война завершилась в конце лета 1721-го. Сбылась многолетняя мечта Петра I: наша страна получила выход к Балтике, стала морской державой.

«Высокое достоинство цесарское»

Русского царя к тому времени многие иностранцы уже величали императором, например сама королева Великобритании Анна, употребившая этот титул в одной из грамот, или французский архитектор, автор генерального плана основанного на берегах Невы Санкт-Петербурга Жан-Батист Леблон, с которым самодержец вел активную переписку.

Сам Петр не гонялся за регалиями. Он бывал и урядником Михайловым, и капитан-бомбардиром Алексеевым, и плотником Питером Тиммерманом. Его амбиции простирались гораздо дальше громких титулов. Однако русский самодержец считал важным занять то место в политической иерархии августейших домов Старого Света, которое соответствовало бы возросшему влиянию России. Отношение западных дипломатов к царскому титулу было двойственным: они то признавали его почти равным императорскому, то ставили ниже королевского. Петра это, конечно, не устраивало. Ему нужно было выйти на европейскую сцену в ореоле бесспорного державного величия. Напрашивалось решение: из царя превратиться в цезаря, то есть императора.

С точки зрения Петра, имперская модель для России представлялась одновременно и новацией, и глубоко укорененной сутью государства. За несколько лет до заключения Ништадтского мира в записке об истории российского герба он разъяснял: «Сие имеет свое оттуду, когда Владимир монарх Расийскую свою империю разделил 12 сынам своим». То есть Петр считал империей и Древнюю Русь – по крайней мере ее домонгольский период. На Руси византийских императоров называли царями и царскому достоинству придавали то значение, которое на Западе связывали только с императорским троном. Иван Грозный, официально принявший царский титул, попрекал европейских монархов в «худородстве», утверждал, что ведет свой род от «Августа кесаря», и видел Москву прямой наследницей Рима и Константинополя. Царя московского его подданные (и не только они) воспринимали как вселенского самодержца, правящего всем православным миром. Такая роль монарха – защитника веры и помазанника Божьего – не размылась и к началу XVIII века, когда Петр начал подготовку к провозглашению России империей.

Царь-реформатор методично приучал современников к мысли об имперском статусе государства Российского. Так, в 1718 году он велел опубликовать грамоту императора Священной Римской империи Максимилиана I к «цесарю» Василию III, в предисловии к которой указывалось, что цесарское «высокое достоинство за толко уже лет всероссийским монархам надлежит». А после триумфального завершения Северной войны Петр решил форсировать ситуацию.

Фейерверк и иллюминация в Амстердаме 9 декабря 1721 года по случаю заключения Ништадтского мира. Гравюра Дж. Р. Смита. 1722 год

«Титул принять благоволил»

Несколько месяцев Россия отмечала подписание Ништадтского мира – с первых дней сентября 1721 года до последних дней января 1722-го. Главные празднества развернулись в городе, «по манию Петра воздвигшемся из блат».

Царь узнал о заключении договора во время морской поездки в Выборг. «Государь тотчас повернул обратно в Петербург, подъезжая к которому велел ежеминутно стрелять из трех пушек, находившихся на его яхте, а трубачу неумолчно трубить, – писал историк XIX века Сергей Шубинский. – На эти необычайные сигналы к Троицкой пристани поспешно и в недоумении начали собираться вельможи и народ. Петр, подплывая, махал платком и кричал: «Мир! Мир!»». На 22 октября назначили особые торжества. Начаться они должны были в Троицком соборе, место для строительства которого еще в 1703 году выбрал сам будущий император. В преддверии этих событий в Петербурге неделю не смолкал праздничный колокольный звон.

Тем временем в Синоде уже «имела секретное обсуждение» идея поднесения Петру императорского титула. По-видимому, она принадлежала Феофану Прокоповичу, псковскому архиепископу и вице-президенту Синода, который слыл искусным «угадывателем царской воли» и понимал, что победное завершение долгой Северной войны – отличный повод для провозглашения царства империей. Не менее важен для идеологов петровского времени был и статус «отец Отечества» – «по прикладу древних греческих и римских синклитов, которые своим монархам оное предлагали». Члены Синода хорошо знали, что так называли и константинопольского – вселенского патриарха. Косвенно они намеревались признать Петра главой православной церкви.

Феофан Прокопович. Парсуна. Середина XVIII века

Споров не последовало: решили «молить царя» «прияти титул отца Отечества, Петра Великого и императора Всероссийского». Об этом решении члены Синода, высшего органа церковной власти, секретно сообщили сенаторам – представителям власти государственной. Три дня в аудиенц-камере продолжались совместные заседания Сената и Синода. Сенаторы сразу подхватили инициативу и принялись обсуждать нюансы церемониала, в частности порядок выступлений представителей светской и церковной власти. При этом они уже 20 октября поручили князю Александру Меншикову переговоры с государем, к которым он приступил незамедлительно, прилагая все усилия, чтобы царь «титул принять благоволил». По официальной версии, Петр не сразу согласился с проектом «птенцов своего гнезда», «по своей обыкновенной и достохвальной модестии [то есть скромности. – А. З.] или умеренности… долго отрекался» от новых регалий. Скорее всего, это был своеобразный ритуал, который продемонстрировал всему миру (а иностранные посланники внимательно следили за происходящим!), что неутомимый монарх, принимая почести, лишь исполняет волю подданных. Царя посетили и представители Синода – новгородский архиепископ Феодосий и незаменимый Феофан Прокопович. Народ православный должен был убедиться, что церковь благословляет новый титул самодержца. В конце концов государь смягчился и дал себя уговорить.

Устраивать специальную церковную церемонию императорской коронации Петр не велел: он не хотел принижать значение своего венчания на царство, которое состоялось в московском Успенском соборе еще в 1682 году. Отказался он и от идеи титула «восточного римского императора»: яростный реформатор не боялся разрушать шаблоны и не стремился к аналогиям с венской Священной Римской империей. Не прельстила Петра и императорская корона, которая напоминала бы регалии Константина Великого. Он видел себя родоначальником новой традиции, в которой «русское имя будет вознесено на высшую ступень славы». Россия стала первой империей нового образца – без прямой связи с римским наследием. На этот счет историк Сергей Соловьев заметил: «Родная страна не была отлучена от славы царя своего, впервые оказано было уважение к народности». Важно, что Петр не связывал изменение своего титула с чьей-либо санкцией – будь то согласие европейских монархов, вселенского патриарха и тем более Ватикана. Россия сама завоевала новый статус, без оглядки на чей-то авторитет. Сказалось кредо Петра: «Воинским делом мы от тьмы к свету вышли, и которых не знали в свете, ныне почитают». В этом смысле он, как никто другой, соответствовал первоначальному значению слова «император» – «военачальник, предводитель легионов».

Переговорив с Меншиковым и архиереями, в тот же день царь появился в Сенате и объявил, что дает прощение всем осужденным преступникам и освобождает государственных должников, слагает с них недоимки, накопившиеся с начала войны по 1718 год. Это был действительно широкий жест: речь шла о сумме, сопоставимой с годовым бюджетом государства. Но Петр, осознававший важность «мнения народного», считал необходимым после изнурительной войны и накануне принятия нового титула проявить милосердие и щедрость.

Троицкий собор в Санкт-Петербурге (не сохранился до наших дней). 1900-е годы

«Позорище наивосхитительнейшее»

22 октября 1721 года в Петербург съехались высшие военные и гражданские чины государства – не меньше тысячи человек. А еще части 27 полков, сражавшихся в Северной войне. Всем, конечно, не удалось разместиться под сводами Троицкого собора, толпы людей собрались на площади. После литургии началась гражданская – не церковная! – церемония провозглашения новой титулатуры Петра.

Царь Петр I принимает титул «отца Отечества и императора Всероссийского». Худ. Б.А. Чориков. XIX век

Лучший оратор петровской России – Феофан Прокопович – произнес проповедь, в которой высокопарно и красноречиво описал доблести царя, достойного называться «отцом Отечества и императором Всероссийским». Потом слово взял «великий канцлер» граф Гавриил Головкин – крупнейший дипломат той эпохи, политик, которому Петр доверял со времен стрелецких бунтов. Ему выпала миссия от Сената просить самодержца принять новый титул: «Вашего царского величества славные и мужественные воинские и политические дела, чрез которые токмо единыя вашими неусыпными трудами и руковождением мы, ваши верные подданные, из тьмы неведения на театр славы всего света и, тако рещи, из небытия в бытие произведены и в общество политичных народов присовокуплены: и того ради како мы возможем за то и за настоящее исходотайствование толь славного и полезного мира по достоинству возблагодарити? Однако ж да не явимся тщи в зазор всему свету, дерзаем мы именем всего Всероссийского государства подданных вашего величества, всех чинов народа всеподданнейше молити: да благоволите от нас в знак малого нашего признания толиких отеческих нам и всему нашему Отечеству показанных благодеяний титул отца Отечества, Петра Великого, императора Всероссийского приняти». Показательно, что источником императорской власти признавалась воля народа, «всех верных подданных», от имени которых действовали Сенат и Синод.

Ближайшие сподвижники, архиереи, а вслед за ними и все присутствовавшие, включая тех, кто собрался на площади, троекратно прокричали «виват»: «Виват, виват, виват Петр Великий, отец Отечества, император Всероссийский!» Это «возглашение» накануне утвердили в Сенате. Торжественная церемония отдаленно напоминала римскую традицию провозглашения императоров. И недаром художники часто изображали Петра в виде римского кесаря, увенчанного лавровым венком победителя, с полководческим жезлом в руке. Латинское слово «виват» («да здравствует»), пришедшее в русскую речь в Петровскую эпоху, тоже вызывало ассоциации с античным Римом. С этим словом на устах Россия и стала империей. Тактически это был итог Северной войны, стратегически – шаг, ставший венцом всей политики Петра и определивший жизнь страны без малого на два века вперед.

 

«Птенцы гнезда Петрова» Александр Меншиков (слева) и Гавриил Головкин (справа) имели самое непосредственное отношение к провозглашению Петра императором

Ответ Петра на торжественные речи был лаконичным и деловитым: «Зело желаю, чтоб наш весь народ прямо узнал, что Господь Бог прошедшею войною и заключением сего мира нам сделал. Надлежит Бога всею крепостию благодарить; однако ж, надеясь на мир, не надлежит ослабевать в воинском деле, дабы с нами не так сталось, как с монархиею Греческою [то есть с Византийской империей. – А. З.]. Надлежит трудиться о пользе и прибытке общем, который Бог нам перед очи кладет, как внутрь, так и вне, от чего облегчен будет народ». Царь-работник ни слова не сказал о своем новом титуле, сосредоточив внимание на ответственности монарха перед страной, на важности «общего прибытка» и воинской доблести.

Устроители праздника не могли забыть о любимом детище государя – военном флоте. Более 100 галер прибыли накануне в ночь и были расставлены по Неве – и морские канониры исправно палили в честь императора, знавшего толк в артиллерии. По словам очевидца, «все казалось объято пламенем, и можно было подумать, что земля и небо готовы разрушиться». Государь отдал должное и другой своей излюбленной забаве – фейерверкам.

Торжество продолжилось в Сенате – неподалеку от Троицкого собора. Там накрыли столы на тысячу человек. Все помещения приобрели необычный праздничный вид. Стены задрапировали изящным заморским сукном. Императора и отца Отечества, ставшего еще и – совершенно официально – Великим, поздравляли дамы, разодетые по парижской моде. Петр давно мечтал увидеть свой высший свет именно таким! Меншиков зачитал высочайший указ о новых производствах в чины по армии, а адмирал Федор Апраксин – по флоту. Обер-секретарь Сената Иван Поздняков объявил о наградах для сановников, которые имели отношение к недавним мирным переговорам. Здравицы сменялись здравицами, и танцы по западному образцу не прекращались до утра.

Шедеврами медальерного искусства стали награды, отчеканенные в память о заключении Ништадтского мира. До наших дней дошли и золотые, и серебряные медали. На них над ковчегом изображен голубь, а на втором плане – столицы двух держав, Петербург и Стокгольм, соединенные в знак мира радугой. Дело в том, что Северную войну, длившуюся более 20 лет и втянувшую в свою орбиту несколько государств Европы, современники часто сравнивали со Всемирным потопом. Гравировка наград зафиксировала новый титул царя. «В[еликому] и б[лаговерному] щ[астливому] государю Петру I, именем и делами великому российскому императору и отцу по двадесятолетних триумфов, север умирившему, сия из серебра домашнего медалия усерднейше приносится», – значилось на одной из них. Эти медали первыми были отчеканены из золота и серебра, добытых в российских, Нерчинских рудниках. И в этом Петр тоже видел знак могущества своей державы.

В день петербургских торжеств не забыли и о тех, кто не попал в сенатские чертоги. «Хлеба и зрелищ!» – Петр никогда не отрицал этот лозунг, известный со времен Ювенала. Фридрих Вильгельм Берхгольц, служивший при дворе зятя Петра I, герцога Гольштейн-Готторпского, вспоминал: «Торжества сопровождались народными гуляниями. Народ потчевали жареным быком и винными фонтанами. Праздник завершился глубокой ночью при громе артиллерийской канонады». В допетровские времена светских всенародных гуляний не бывало. Эти «фестивали» стали приметой нового, имперского существования. Марафонский праздник произвел сильное впечатление на гостей, назвавших первый бал империи «позорищем наивосхитительнейшим».

Золотая наградная медаль за заключение Ништадтского мира. На лицевой стороне по кругу надпись: «Петръ А. Императоръ и самодержецъ Всероссийский»

Имперские амбиции

По указу царя от 11 ноября 1721 года менялась титулатура русского монарха. Отныне в грамотах следовало писать не «великий государь, царь всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец», а «Мы, Петр Первый, император и самодержец Всероссийский». В Духовном регламенте, который вышел в том же году, говорилось красноречиво: «Император Всероссийский есть монарх самодержавный и неограниченный. Повиноваться его верховной власти не токмо за страх, но и за совесть сам Бог повелевает». Но суть этой исторической вехи – не в одном лишь усилении личной власти «отца Отечества». Произошла не просто смена вывески на более броскую: Петр и его соратники зафиксировали, что Россия находится на взлете, страна наращивает мускулы, становится полюсом силы на долгие годы, гегемоном Восточной Европы. Осознание собственной мощи есть лучшее лекарство от распада и смуты. Потомки и преемники очень хорошо понимали важность этой перемены – потому и прославляли Петра без меры, несмотря на все перегибы царя-работника.

Духовный регламент Петра I. Издание 1818 года

Изменилось самосознание как политических деятелей, так и всего народа. После Бунташного XVII века, после многих лет раскола и смут Россия получила прочную власть, которая могла опереться на армию и флот. Для Петра империя – это прежде всего сильная в военном отношении держава, исполняющая свою партию в европейском дипломатическом оркестре, умеющая отстоять свой суверенитет. Несомненно, главные слова Российской империи первых десятилетий ее истории – «виктория» (победа) и «слава». Имперское начало противопоставлялось хаосу, «дикости» и бессилию. К началу XVIII века Россия стала воинской державой, быстро превзойдя иноземных учителей. Индустрия развивалась в первую очередь с учетом потребностей армии, которую нужно было вооружить, одеть и накормить. Через армейскую службу проходило большинство дворян, в учениях и походах проявлялись таланты полководцев и стойкость солдат. Этого требовали имперские амбиции.

Титул «император» быстро прижился в народе, что не отменяло и старинного, привычного «царя». В сказках и песнях отныне величали русских самодержцев и так и эдак. Само слово «император» звучало немного торжественнее, чем односложное «царь». Как и «Невы державное теченье» мощнее скромных вод Москвы-реки. Да и имя новой столицы – Санкт-Петербург – как гром парадных фанфар. А Россия, Российская империя по сравнению с «названьем кратким Русь» воспринимается как нечто величавое, соответствующее географическому размаху страны…

Увы, сам Петр Великий носил титул императора недолго – ровно три года и три месяца. В январе 1725-го его не стало. Но Российская империя оказалась прочной и намного пережила своего отца-основателя. Ему удалось создать систему, которая работала и совершенствовалась и после его смерти, хотя первые преемники Петра на троне не отличались ни волевыми качествами, ни управленческими талантами.

Что почитать?

Анисимов Е.В. Время петровских реформ. Л., 1989

Павленко Н.И. Петр Великий. М., 1990

Фото: LEGION-MEDIA, WIKIPEDIA.ORG

 

Ништадтский мир

августа 30, 2021

Мирный договор, заключенный между Россией и Швецией в финском городке Ништадте, стал финальной точкой кровопролитной Северной войны. По нему Россия закрепила за собой выход к Балтийскому морю

Русские земли в Прибалтике и Карелии были утрачены Московским государством в Смутное время. По Столбовскому мирному договору от 27 февраля 1617 года Швеция получила Ивангород, Ям (ныне Кингисепп), Копорье, Орешек (ныне Шлиссельбург) с уездами и сохранила за собой крепость Корелу (ныне Приозерск), переданную ей царем Василием Шуйским по Выборгскому договору 1609 года в обмен на военную помощь. Достигнутый успех только раззадорил короля Густава II Адольфа. Стремившийся превратить Балтийское море в «шведское озеро» золотоволосый король продолжил экспансию на Балтике и в Германии. В сентябре 1621 года он захватил Ригу (принадлежавшую тогда Речи Посполитой), а затем поставил под свой контроль большинство портов в Восточной и Западной Пруссии.

Утраченные в начале XVII столетия территории попытался вернуть отец Петра I – царь Алексей Михайлович. Однако сделать это ему не удалось: очередная Русско-шведская война завершилась подписанием в 1661 году Кардисского мира, который подтвердил установленную в 1617-м границу.

Начиная в 1700 году войну со Швецией, Петр преследовал весьма скромную цель: он хотел вернуть земли в районе Финского залива. Тяжелое поражение русских войск в первом же сражении со шведами под Нарвой наглядно продемонстрировало неготовность России к войне. Для молодого и амбициозного царя оно стало ушатом холодной воды. И оно же дало мощный импульс для энергичных действий по модернизации страны. После того как шведский король Карл XII разгромил союзников России – Данию, Саксонию и Речь Посполитую, рассчитывать Петр мог только на себя и свой народ.

Северная война была долгой, кровопролитной и крайне затратной. Перелом в ней наступил лишь в 1709 году после сокрушительного разгрома шведов под Полтавой. В июле 1710-го после 232-дневной осады русские войска взяли Ригу – важный город-порт на Балтике. Положение Швеции ухудшалось с каждым годом, и Карлу XII пришлось задуматься о заключении мирного договора. В 1716 году начались контакты русских и шведских дипломатов с целью выяснения условий мира. По поручению Петра с представителями Карла XII несколько раз встречался князь Борис Куракин. Официально мирные переговоры стартовали в мае 1718 года на одном из Аландских островов. К концу лета договор был в целом согласован. За Россией должны были остаться Лифляндия (Восточная Латвия), Эстляндия (ныне Эстония), Ингерманландия (южное побережье Финского залива) и западная часть Карелии с Выборгом. Предполагалось, что занятые русскими войсками территории Финляндии и остальная часть Карелии будут возвращены Швеции. Кроме того, Петр согласился выделить шведской короне 20 тыс. русских солдат для военных действий против Ганновера, захватившего принадлежавшие шведам герцогства Бремен и Верден.

Когда переговоры подходили к концу, пришло известие о том, что при осаде одной из норвежских крепостей погиб Карл XII. Детей у короля-воителя не было, и шведский риксдаг (парламент) избрал королевой его младшую сестру Ульрику Элеонору. При этом королевская власть была ограничена. Тогда-то в переговорах и возникла пауза. Когда они возобновились, шведскую делегацию возглавил граф Юхан Лилиенстет. Отправляя его на Аландский конгресс, королева поставила задачу добиваться сохранения Лифляндии и Эстляндии в составе Швеции. Для России такие условия были неприемлемы. В Стокгольм выехал советник Посольской коллегии Андрей Остерман. Он передал Ульрике Элеоноре предупреждение царя: если дипломаты не смогут договориться, война будет продолжена.

В июле 1719 года русские отряды стали совершать нападения на прибрежные районы Швеции и разорять их. После того как десант высадился неподалеку от Стокгольма, королева попросила Санкт-Петербург прекратить набеги. Снова продолжились переговоры, которые, однако, опять не дали результата. В сентябре Петр отозвал своих представителей с Аландского конгресса, а вскоре Швеция заключила союз с Англией, корабли которой вошли в Балтийское море.

Полтавская победа 27 июня 1709 года. Худ. А.Е. Коцебу. 1864 год

В конце мая 1720 года англо-шведский флот появился у Ревеля (ныне Таллин). Эта боевая операция ограничилась сожжением избы и бани для работных людей на острове Нарген (сейчас Найссаар). Сообщая о случившемся Куракину, Петр в шутку посоветовал ему разместить в европейских газетах известие о «великой победе» англичан и шведов. Однако на этом царь решил не останавливаться. 27 июля русский гребной флот под командованием генерала Михаила Голицына у острова Гренгам (один из Аландских островов) разбил шведскую эскадру под командованием вице-адмирала Карла Шёблада. «Тогда же русские отряды высадились севернее и южнее Стокгольма, разорили восемь городов, в том числе Норчёпинг – второй по величине после столицы, 21 завод, 1363 деревни и многое другое. Выполняя строгий приказ Петра, солдаты не трогали местных жителей, не разоряли церкви», – писал историк Виктор Буганов.

К тому времени Ульрика Элеонора уступила трон мужу Фридриху Гессенскому, который был возведен на шведский престол под именем короля Фредрика I. Он направил русскому царю просьбу о начале новых переговоров. В апреле 1721 года в финский город Ништадт прибыла российская делегация, которую возглавили Яков Брюс и Остерман. Швецию представляли Лилиенстет и барон Отто Штремфельдт.

30 августа (10 сентября) 1721 года был заключен Ништадтский мирный договор. Он состоял из преамбулы, где отмечалось желание сторон «бывшему кровопролитию окончание учинить и земле разорительное зло как наискорее прекратить», и 24 статей. Первая из них устанавливала между Россией и Швецией «непрестанно пребываемый, вечный, истинный и ненарушимый мир на земле и воде». Во второй говорилось об амнистии участникам войны и «вечном забвении» всего того, что «с одной или с другой страны неприятельского или противного хотя оружием или инако предвосприято, произведено и учинено, так чтоб никогда о том упомянуто не было». Четвертая статья закрепляла за Россией побережье Балтийского моря от Выборга до Риги (Эстляндию с Ревелем и Нарвой, Ингерманландию, Лифляндию, Карельский перешеек), а также острова и часть западной Карелии с Кексгольмом (Корелой), определяя границы с Курляндией (Северо-Западная Латвия). Примечательно то, что в соответствии со следующей статьей за эти земли Петербург обязался выплатить Стокгольму 2 млн ефимков (1,5 млн рублей). Финляндия, за исключением вышеуказанных территорий, оставалась в составе Швеции.

В ходе долгой Северной войны Россия понесла большие потери и убытки. Они сполна компенсировались решением важнейшей исторической задачи – выходом на берега Балтийского моря, что укрепило позиции державы на международной арене.

Фото: LEGION-MEDIA

Идея империи

августа 30, 2021

Мысль о том, что правитель России имеет право на императорский титул, задолго до Петра Великого завоевала многие умы – как внутри страны, так и за ее пределами

Формально Россия была провозглашена империей 300 лет назад, осенью 1721 года. Однако создание империи – это не одномоментный акт, а процесс, который занял не один день и даже не один век. Также не одномоментно произошел перенос имперской терминологии на российскую почву.

Царь – император

В этом вопросе Россия следовала за греческим языком, на котором басилевсом именовали как Иисуса Христа, так и ветхозаветных царей, римских и византийских императоров. В Древней Руси эквивалентным понятием стал термин «царь» (или «цесарь»). Эти слова постепенно проникали в политический и дипломатический язык. Царями и цесарями называли правителей различных стран – не только византийских и германских императоров, но и выдающихся русских князей, таких как Михаил Ярославич Тверской или Дмитрий Донской. По наблюдению историка Владимира Водова, такого титула удостаивались те князья, которые прославились христианскими добродетелями или участвовали в избрании главы Русской православной церкви. После захвата Константинополя крестоносцами в 1204 году императорский титул получил широкое распространение за пределами бывшей огромной Византийской империи. В частности, царями на Руси стали называть ханов Золотой Орды.

Только в XV веке термин «царь» появился в дипломатических посланиях русских князей. При этом он переводился на иностранные языки латинским словом «император» (imperator) или его германским эквивалентом «кайзер» (keiser, keyser, keijser). Однако такой перевод использовался при переписке лишь с некоторыми странами (Швецией, Данией), а также с Ливонским и Тевтонским орденами, городами Ганзейского союза и с римским папой. В официальных дипломатических документах титул «кайзер» (keyser) применительно к московскому князю впервые встречается в договорной грамоте Пскова с Ливонским орденом 1417 года. Употребление титулов imperator и keiser становится регулярным с 1470-х: они присутствуют в договорной грамоте Великого Новгорода и Пскова с дерптским епископом (1474), в новгородско-шведском соглашении о перемирии (1482) и в договоре великого князя Ивана III с королем Дании Хансом (1493).

Дипломат Священной Римской империи Сигизмунд Герберштейн, посетивший Москву в 1517 и 1526 годах, писал: «…титул императора он [великий князь московский. – А. Т.] употребляет в сношениях с римским императором, папой, королем шведским и датским, [магистром Пруссии и] Ливонии и [как я слышал, с государем] турок. Хотя все свои послания он пишет только по-русски, именуя в них себя czar, но обычно наряду с ними высылаются латинские копии, в которых вместо czar стоит «император», то есть по-немецки khaiser». При Василии III такой титул стал использоваться в переписке с французским и испанским королями, курфюрстами Священной Римской империи и герцогами Брауншвейгскими. Наконец, османские султаны признали великого князя «царем царей». По мере налаживания русско-английских дипломатических отношений в правление Ивана Грозного царский титул (лат. imperator, англ. emperor) был признан и английской королевой. Последним государством, признавшим этот титул за правителями России, стала Речь Посполитая (1634).

Такое именование московского государя получило столь широкое распространение, что вошло в географические и картографические издания. Например, на «Морской карте» (Carta Marina Navigatoria) Мартина Вальдзеемюллера 1516 года рядом с изображением Василия III размещен следующий текст: «Это господин великий князь и император Руси и Московии, король Подолии и Пскова (Hic dominator Magnus princeps et imperator Russie et Moscouie, Podolie ac Plescouie rex)».

Внутри страны царский титул стал регулярно, хотя и неофициально, использоваться с начала 1460-х годов. По мнению архиепископа Вассиана (Рыло), московский великий князь имел больше прав на этот титул, чем самозваный царь («сам называющийся царь») хан Большой Орды Ахмат. Легенда об источнике этих прав позже была изложена в «Сказании о великих князьях владимирских Великой Руси». Согласно «Сказанию», Рюриковичи происходили от римского императора Августа, а князь Владимир Мономах получил императорские регалии и титул «царя Великой Руси» от византийского императора Константина Мономаха. В начале XVI века царский титул появился в выходных записях рукописных книг. Самая ранняя запись с упоминанием «царства» Ивана III содержится в Служебной минее, переписанной в московском монастыре Николы Старого в 1505 году. Официально использование этого титула было закреплено только с венчанием Ивана Грозного на царство 16 января 1547 года.

Тверского князя Михаила Ярославича, принявшего мученическую смерть в Орде в 1318 году, одним из первых стали именовать царем

«Не имамы царя токмо кесаря»

После воцарения Лжедмитрия I для внешних сношений была создана новая титулатура с использованием термина «цесарь» (caesar): «Наяснейший и непобедимейший самодержец и великий государь Дмитрей Иванович… цесарь и великий князь всея России и всех Татарских царств и иных многих государств, Московской монархии подлеглых, государь, царь и обладатель».

Самозванец также попытался утвердить употребление титула «царь» (imperator) в дипломатической переписке с Речью Посполитой. С конца ноября 1605 года в латиноязычных грамотах, посылаемых из Москвы в Польшу и к римскому папе, caesar было заменено на imperator. Сохранилась собственноручная подпись Лжедмитрия, когда он начертал свой титул через n: inperator.

Новая титулатура Лжедмитрия, в отличие от дипломатического творчества предшествующих монархов, вызвала лишь раздражение современников. Келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий (Палицын) писал: «Гордя же ся в безумии, розстрига [так называли Лжедмитрия I, считая его беглым чернецом Григорием Отрепьевым. – А. Т.] повеле в титлах писати себе наяснейшим, непобедимым цесарем нарицашеся; мняше бо окаанный мало, еже царско имя носити, но вышшую и честнейшую честь желаше привлещи». Авраамий подчеркнул неравенство царского и цесарского титулов, отметив особую привлекательность для самозванца последнего. Такой взгляд не был общепринятым. В Евангелии при описании суда Понтия Пилата над Иисусом Христом содержится однозначная оценка выбора между двумя этими титулами. Иудейские архиереи, требующие смерти Христа, тогда сказали Пилату, что у них нет иного царя, кроме римского императора: «Не имамы царя токмо кесаря» (Ин. 19:15). Для русского религиозного сознания этот выбор имел глубокое символическое значение. По свидетельству французского наемника Жака Маржерета, состоявшего на русской службе при Борисе Годунове и Лжедмитрии, русские ставили титул царя выше титула цесаря / императора.

В 1547 году Иван IV официально принял царский титул

В дипломатической практике XVII века московского государя стали чаще именовать царем, не переводя этот титул на иностранный язык. Посольский приказ открыто выступал за то, чтобы слово «царь» транскрибировалось, а не обозначалось иностранным словом. Посланник царя Алексея Михайловича Павел Менезиус, находясь в Риме в 1673 году, отмечал, что титул «царь» нельзя переводить, чтобы он звучал на латыни так же, как и титулы папы, цесаря римского, султана турецкого, шаха персидского и хана крымского. В русской практике XVII столетия слово imperator чаще получало перевод «цесарь». Однако такая дипломатическая и переводческая практика имела негативные последствия. Царский титул стал восприниматься ниже титула императорского. В частности, внешнеполитическое ведомство Священной Римской империи в 1686–1687 годах высказало сомнение в их тождественности, предлагая использовать для перевода титула «царь» слово dominator («господин, господарь, государь»).

Несмотря на это, иностранцы и эмигранты часто по-прежнему именовали московского государя императором (или цесарем). К примеру, такой термин употребляли уже упомянутый Жак Маржерет, написавший книгу «Состояние Российской империи» (Estat de l’Empire de Russie), и врач царя Алексея Михайловича англичанин Самуэль Коллинс, называвший своего пациента «великим императором» (Great Emperour). Бежавший в Швецию в 1664 году Григорий Котошихин именовал Россию «цесарством Московским». Но такое словоупотребление, конечно, не могло повлиять на распространение имперской терминологии в русском языке.

«Коронационная» медаль Димитрия Самозванца с русско-латинской легендой. 1606 год

«Монархий физическое рассуждение»

Этому способствовала панегирическая литература, расцвет которой в России пришелся на вторую половину XVII века. Авторы панегирических произведений стали регулярно уподоблять московских государей величайшим императорам прошлого. Традиционные для России идеи происхождения Рюриковичей от римских императоров и преемственности Москвы от Римской и Византийской империй были существенно обогащены.

Австрийский герольдмейстер Лаврентий Хурелич в 1673 году составил «Родословие пресветлейших и велможнейших великих московских князей и прочия всеа Росии непобедимых монархов», в котором доказывал «посредством браков сродство» между царем Алексеем Михайловичем и императором Священной Римской империи Леопольдом, а также родство первого с английским, датским, французским, испанским, польским и шведским королями. Панегиристы называли Москву Новым Иерусалимом, а Российское государство придворный поэт Симеон Полоцкий считал преемником Персидской империи, империи Александра Македонского и Римской империи (о чем писал в 1660-м). В начале XVIII века эту идею подхватил светлейший князь Дмитрий Кантемир, составивший «Монархий физическое рассуждение» (1714). Он был убежден, что последовательная смена империй – восточной (Персидской), южной (Македонской) и западной (Римской) – завершится созданием империи северной – Российской.

Взятие крепости Азов. Гравюра. Конец XVII века

Идея превращения России в империю получила развитие с ее вступлением в 1686 году в антитурецкую Священную лигу. Уже тогда московским царям прочили императорский титул в случае победы над османами. Это обещание было повторено в панегириках, поднесенных Петру I после взятия турецкой крепости Азов в 1696 году: «…греческии вышщим имянем цесарь будеши». Однако Петр не стал дожидаться окончательной победы над Османской империей и загодя выпустил медаль с латинской надписью: Petrus Alexii fil[ius] Russor[um] Mag[nus] Caes[ar] («Великий император России Петр Алексеевич»). Наконец, во время Великого посольства молодой царь смог лично убедиться, что иностранные дипломаты именовали его императором.

Утверждению нового титула немало способствовала победа над шведами под Полтавой в 1709 году. По свидетельству датского посла Юста Юля, «после Полтавской победы как в России, так и за границей находятся люди, которые стремятся понравиться царскому двору императорским титулом, побуждая в то же время царя добиваться ото всех коронованных особ Европы [признания за ним] этого титула».

К этому моменту Петр сам уже считал себя императором. Он жаловал императорские титулы (графские и княжеские) и называл Россию империей. Например, в 1712–1718 годах царь-реформатор собственноручно составил записку об истории русского герба: «Сие имеет свое оттуду, когда Владимир монарх Расийскую свою империю разделил 12 сынам своим, из которых владимирския князи возимели себе сей герб с[вятого] Егория, но потом ц[арь] Иван Ва[сильевич], когда монархию, от деда его собранную, паки утвердил и короновался, тогда орла за герб империи принял, а княжеской герб в груди оного поставих».

Грамота императора Священной Римской империи Максимилиана I к великому князю московскому Василию III. 1514 год

На всеобщее утверждение нового титула была направлена огромная работа российского внешнеполитического ведомства с дипломатами европейских держав. Для доказательства прав Петра на императорский титул в 1718 году на русском и немецком языках была опубликована грамота императора Священной Римской империи Максимилиана I к великому князю Василию III, «которого помянутый цесарь в той грамоте своей титуловал цесарем Всероссийским». По словам ганноверского резидента при русском дворе Фридриха Христиана Вебера, Петр придавал этому документу от 1514 года большое значение. Он показывал его «в подлиннике всем и каждому», и сам Вебер получил возможность ознакомиться с оригиналом и сделать его копию. Такая аргументация, подкрепленная внешнеполитическими успехами России, позволила убедить дипломатов различных стран в том, что Россия – империя, а ее царь – император.

Таким образом, на пути к императорскому титулу можно выделить несколько этапов. С XV века титулы царя и императора отождествлялись: в русском языке использовалось слово «царь», которое в переводе звучало как «император» или «цесарь». В XVII столетии понятие «царь» получило широкое распространение за пределами Российского государства, хотя иностранцы продолжали именовать русских правителей императорами. С развитием панегирической литературы и с победами Петра Великого над Турцией и Швецией стало возможным заимствование и активное использование носителями русского языка слов «император» и «империя».

Длительный путь к провозглашению России империей завершился 22 октября (2 ноября) 1721 года в Троицком соборе Санкт-Петербурга, когда царю Петру I Синодом и Сенатом от имени всего народа был поднесен новый титул. В своей речи по этому торжественному поводу канцлер граф Гавриил Головкин сослался на грамоту Максимилиана I и существующую дипломатическую практику: «…титул императорский достохвальным антецессорам [предшественникам. – А. Т.] от славнейшаго императора римского Максимилиана от неколиких сот лет уже приложен и ныне от многих потентатов [правителей. – А. Т.] дается».

Что почитать?

Успенский Б.А. Царь и император. Помазание на царство и семантика монарших титулов. М., 2000

Лаврентьев А.В. Царевич – царь – цесарь. Лжедмитрий I, его государственные печати, наградные знаки и медали. 1604–1606 гг. СПб., 2001

На весах дипломатии

Все знают, что Советскую республику зарубежные страны не признавали много лет. А как обстояли дела с императорским титулом русских правителей?

Стать императором Петр I мечтал с детских лет, читая книги о завоеваниях Александра Македонского и Юлия Цезаря. В 1721 году мечта стала реальностью, что создало в Европе совершенно новую политическую ситуацию. До этого там был лишь один император – Священной Римской империи, возвышавшийся над прочими коронованными особами. Русского царя европейцы обычно наделяли весьма скромным титулом «великого герцога Московии» (Magnus dux Muscoviae) – так он упомянут, например, в Вестфальском мирном договоре 1648 года. Ему упорно отказывали в титуле «величество» (Majestas) до 1697-го, когда этот титул был наконец указан в союзном договоре Австрии, Венеции и России.

Портрет прусского короля Фридриха Вильгельма I. Худ. А. Пэн. После 1733 года

Признание или обстрел

Сразу после провозглашения империи началась упорная борьба за признание западными державами этого факта. Уже 26 октября 1721 года, спустя четыре дня после торжественной церемонии, русским дипломатам за границей был разослан утвержденный Петром рескрипт с требованием добиваться безусловного применения императорского титула по отношению к особе российского монарха. Первым откликнулся прусский король Фридрих Вильгельм I: 10 декабря того же года в поздравительной грамоте Петру он назвал его императором. Вскоре подобная грамота была получена от венецианского дожа Джованни Корнера. А 27 апреля 1722 года к русскому послу Борису Куракину явилась делегация Генеральных штатов Нидерландов, торжественно объявившая о решении «признать Его Величество в титуле императора Всероссийского и оной титул впредь давать».

Не так просто оказалось с побежденной Швецией, которая из вредности тянула с признанием. Видимо, Петру пришлось летом 1723 года направить к шведским берегам несколько военных кораблей, распустив по дипломатическим каналам слухи, что им поручено в случае дальнейшего непризнания его нового титула произвести обстрел Стокгольма. Шведы, чей флот был практически уничтожен в Северной войне, противиться этому не могли и предпочли уступить. 8 июля 1723 года король Фредрик I подписал грамоту о признании Петра императором, а на следующий год его примеру последовал король Дании и Норвегии Фредерик IV.

В 1710 году чрезвычайному послу английской королевы Чарльзу Уитворту (справа) пришлось приносить извинения за инцидент, произошедший с русским послом Андреем Матвеевым (слева) в Лондоне

Большое значение русский двор придавал признанию императорского титула Великобританией и Францией – двумя сильнейшими державами Европы. Надо сказать, что их дипломаты и путешественники еще в XVII веке называли русского царя императором, но это было лишь почетным эпитетом – так же именовали правителей Персии, Китая, Японии и прочих экзотических стран. Когда встал вопрос о реальном признании Петра императором, равным по положению королю Англии, а то и превосходящим его, Лондон начал вести себя уклончиво.

В связи с этим примечательна громкая скандальная история, произошедшая задолго до официального провозглашения России империей. В июле 1708 года русский посол в Англии Андрей Матвеев был избит на улице и брошен в долговую тюрьму якобы за неуплату долга. Вызволить его удалось лишь благодаря заступничеству иностранных дипломатов, проявивших сол письма с выражением сожаления по поводу случившегося, Матвеев покинул Лондон. Вскоре забеспокоившаяся королева Анна послала русскому царю извинительную грамоту, где тот именовался «цесарем», то есть императором.

Уже после победы под Полтавой чрезвычайный посол королевы Чарльз Уитворт был уполномочен окончательно урегулировать инцидент с Матвеевым. В феврале 1710 года в Грановитой палате Московского Кремля он произнес извинительную речь, в которой уже не один, а десять раз именовал Петра «цесарским величеством», причем речь была прочитана целых три раза – на английском, русском и немецком языках. Последнее предназначалось для иностранных дипломатов с целью намекнуть им, «что и другие коронованные особы должны бы давать царю тот же титул». Согласившись замять дело об оскорблении посла, русские власти настояли на том, что британская сторона в дальнейшем будет называть русского царя императором. Речь шла о том, «чтоб и впредь писали таким же образом непременно императором Великороссийским, как напредь сего». Эта торжественная аудиенция, данная в Грановитой палате, ознаменовала начало огромной дипломатической работы по признанию императорского титула за Петром со стороны всех монархов Европы.

Но лорды не были бы лордами, если бы придерживались данных России обещаний. Вскоре отношения между странами ухудшились, и изменилось обращение к русскому монарху. На требования вернуться к достигнутым договоренностям Лондон отвечал весьма неопределенно, выдвигая условием заключение выгодного для себя торгового договора. В итоге такой договор подписали в 1734 году, и в соответствующем трактате императрица Анна Иоанновна, как это и было договорено прежде, названа «императрицей». Что касается Франции, то она признала Российскую империю только в 1744-м; годом позже это сделала Испания.

Апофеоз царствования Екатерины II. Худ. Г. Гульельми. 1767 год

Два цезаря в одной Европе

С особым пристрастием признания императорского титула требовали от венского двора: назвав Петра I своим «коронованным братом», император Священной Римской империи дал бы пример всей Европе. Еще в 1710 году австрийский посол в Москве Генрих фон Вилчек сообщал, что от него с угрозами требуют признания русского царя цезарем, чего в Вене всячески избегали. В 1718 году австрийцам отправили отпечатанную в России грамоту императора Максимилиана I, который еще в 1514-м называл великого князя Василия III «кайзером всей Руси». При императорском дворе созвали совет экспертов, который объявил грамоту подделкой (хотя позже в венском архиве нашлась ее копия), на основе чего требования Москвы были отвергнуты.

В 1721 году в Петербург прибыл новый австрийский посол Стефан Вильгельм Кински: ему было приказано любыми способами избегать признания императорского титула, который венцы назвали «вредоносным новшеством». Австрия тянула с признанием и дальше, найдя удобную тактику: перед каждым придворным мероприятием ее посол запирался дома, притворяясь больным. Под влиянием австрийцев от признания статуса Российской империи уклонялись и некоторые германские государи, например курфюрст Саксонии. Даже в подписанном в 1726 году договоре между Австрией и Россией русский государь именовался не «императорским величеством», а всего лишь «величеством» (почему-то русские дипломаты закрыли на это глаза). Существование в Европе двух империй было признано венским двором только в 1742 году.

Портрет короля Польши Станислава Августа Понятовского. Худ. М. Баччарелли. 1786 год

Османская империя, султан которой также претендовал на титул императора, отказывалась от признания того же титула за русскими монархами до 1739 года, когда проиграла очередную войну с Россией. Дольше всех упорствовали поляки: лишь в 1764-м, когда королем Польши стал русский ставленник Станислав Август Понятовский, он признал Екатерину II (свою бывшую возлюбленную) императрицей Всероссийской.

                                                                                                                                                                          Иван Измайлов

Фото: LEGION-MEDIA, WIKIPEDIA.ORG

Строители империи

августа 30, 2021

Поколения подданных Российской империи трудились над расширением и освоением ее бескрайних просторов. Результат оказался более чем впечатляющим

Тех, кого можно назвать строителями империи, условно следует поделить на три категории. К первой можно отнести полководцев, которые лихо завоевывали территории, но, как правило, не умели (да и не хотели) управлять ими. Ко второй – администраторов, которые более или менее справлялись с повседневными делами управления, но терялись в случае войны или восстания местного населения. Наконец, к третьей, весьма малочисленной, категории относились люди, которым легко давалось то и другое. Именно они заслужили славу у потомков и почетные титулы – Эриванский, Таврический, Амурский…

От Петра до Екатерины

Еще не став формально империей, Россия уже была крупнейшим государством на планете. За имперский период ее территория увеличилась еще на треть.

Незадолго до Ништадтского мира, когда Швеция уступила России то самое «окно в Европу», за которое велась Северная война, – прибалтийские области Ингерманландию, Эстляндию и Лифляндию (ставшее российским вассалом Курляндское герцогство было присоединено позже, в 1795 году), русские экспедиции обеспечили вхождение в состав державы обширных, но малонаселенных территорий Охотского побережья и Камчатки. Были и неудачи: отвоеванные в 1722–1723 годах у Персии прикаспийские земли после смерти Петра I пришлось вернуть обратно.

Главным помощником царя-реформатора в деле расширения страны был его ближайший соратник Александр Меншиков (1673–1729). Он принимал участие во всех ключевых сражениях Северной войны, в том числе в отвоевании у шведов Ижорской земли, где была основана новая столица – Санкт-Петербург. Меншиков стал первым генерал-губернатором Ингерманландской (позже Санкт-Петербургской) губернии, а в 1707-м получил титул светлейшего князя Ижорского. Он также сыграл заметную роль в завоевании Прибалтики и несколько лет занимал должность генерал-губернатора и в этих землях. После смерти Петра Меншиков стал фактическим правителем страны при Екатерине I, но после ее кончины был лишен всех постов и сослан в Сибирь, где и умер.

В эпоху дворцовых переворотов расширение империи шло хаотично и непоследовательно. В 1727 году был присоединен Хонгорай (нынешняя Хакасия), в 1731-м – Младший жуз (или Западный Казахстан). В 1743-м после очередной войны со Швецией стала русской часть Южной Финляндии. Семилетняя война принесла России в 1758 году Восточную Пруссию с Кёнигсбергом (ныне Калининград), но в 1762-м недолговечный император Петр III вернул область прусскому королю. Тот же Петр передал Российской империи свое наследственное герцогство Гольштейн-Готторп, однако в 1773 году эти земли были уступлены Дании.

Продуманная политика по увеличению державы возобновилась при Екатерине II. В ходе трех разделов Польши в 1772–1795 годах Россия получила Западную Украину (за исключением Галиции), Белоруссию и Литву, но от присоединения чисто польских земель мудрая императрица воздержалась. В 1768–1774 годах велась война с Турцией, в которой решающие победы при Ларге и Кагуле одержал генерал Петр Румянцев (1725–1796), удостоенный за это звания фельдмаршала и почетной приставки к фамилии – Задунайский. Еще до войны была упразднена автономия украинских земель, где была образована Малороссийская губерния во главе с тем же Румянцевым.

Заключенный в 1774 году Кючук-Кайнарджийский мир (к России отходила территория между реками Южный Буг и Днепр, а также Керчь и Еникале) признал независимыми от Турции Крымское ханство вместе с Северным Причерноморьем и Кубанью, а уже в 1783-м и все эти земли вошли в состав Российской империи. Главную роль в их покорении и освоении сыграл Григорий Потемкин (1739–1791). Проявив храбрость (но не полководческие таланты) в войне с турками, он в 1774 году стал генерал-губернатором недавно образованной Новороссийской губернии. Его заботами были основаны Екатеринослав (ныне Днепр), Херсон, Севастополь, Николаев; создан Черноморский флот. Он впервые подчинил дисциплине казачью вольницу, а казаков из упраздненной Запорожской Сечи переселил на Кубань, где они стали форпостом русского влияния. Результат трудов Потемкина увидела вся Европа в 1787 году, когда Екатерина в сопровождении императора Священной Римской империи Иосифа II и множества дипломатов совершила турне в Новороссию и Крым. Увиденное там так поразило путешественников, что возник несправедливый миф о «потемкинских деревнях», а императрица, оценив усилия своего верного соратника, пожаловала ему титул «Таврический». В годы новой войны с Турцией Потемкин заболел и умер, и ее результаты оказались скромными (турки всего лишь признали потерю Крыма и Причерноморья).

           

Александр Суворов, Александр Меншиков, Михаил Барклай-де-Толли, Петр Румянцев, Григорий Потемкин, Алексей Ермолов, Иван Паскевич, Павел Цицианов, Михаил Скобелев, Константин фон Кауфман, Александр Баранов, Николай Муравьев

Главным полководцем этой войны стал Александр Суворов (1730–1800), уже прославившийся победами над польскими мятежниками. В Русско-турецкую войну 1787–1791 годов он предпринял смелый штурм Очакова, победил в сражениях под Фокшанами и при Рымнике (за что получил титул графа Рымникского), взял неприступную крепость Измаил. В 1794-м Суворов подавил очередное восстание в Польше, за чем последовал ее Третий раздел. Конец жизни полководца был связан с походами в Италию и Швейцарию, где он успешно бил наполеоновских генералов. В 1799 году ему были присвоены титул князя Италийского и звание генералиссимуса. Не проиграв ни одного из 60 данных им сражений, «бог войны» Суворов не умел и не стремился укреплять русскую власть на покоренных им землях, предоставляя это другим.

В 1774 году в состав империи добровольно вошли Кабарда и Северная Осетия, а в 1778-м власть российской короны признали жители Чукотки. Екатерина II строила планы освобождения от турок Греции и соседних славянских земель, но не преуспела в этом. Она также способствовала основанию русских поселений на Аляске и Алеутских островах, которые в 1799 году превратились в частную колонию Русская Америка – формально она принадлежала не России, а Российско-американской компании. Ее главным правителем стал глава компании Александр Баранов (1747–1819), каргопольский купец, наладивший обмен товарами между Аляской и Сибирью. Он мечтал сделать русским все западное побережье Америки, где посланная им экспедиция в 1812 году основала крепость Росс (Форт-Росс) неподалеку от Сан-Франциско. Оставив должность по болезни, Баранов отправился на родину, но умер в пути у берегов Явы…

От Павла до Николая

Правление Павла I оказалось коротким, но он тоже внес вклад в расширение имперских границ. При нем в 1801 году к России присоединилась Восточная Грузия (или Картли-Кахетинское царство), которой угрожало завоевание иноверцев – персов и турок. Годом раньше на отбитых у французов Ионических островах была создана республика под протекторатом Российской империи, но она продержалась недолго. Как великий магистр Мальтийского ордена Павел формально владел Мальтой, но к тому времени остров был захвачен теми же французами.

При следующем императоре Александре I Россия в 1809 году присоединила Финляндию (после войны со Швецией), а в 1810-м – Западную Грузию (Имеретию) и Абхазию. В завоевании Финляндии ведущую роль сыграл генерал Михаил Барклай-де-Толли (1761–1818), командующий корпусом, затем армией, а позже генерал-губернатор нового владения. Барклай, сочетавший военный талант с дипломатическим, многое сделал для того, чтобы Великое княжество Финляндское сохранило свою автономию. Безусловно, он стал одним из творцов победы русской армии над Наполеоном, но град обрушившихся на него в 1812 году несправедливых обвинений сказался на его здоровье: полководец умер в 56 лет. Печальной была и судьба покорителя Закавказья Павла Цицианова (1754–1806), потомка грузинского княжеского рода. В 1802 году он стал наместником Кавказа и начал то миром, то силой присоединять к России местные феодальные владения. Добившись покорности от большей части Азербайджана и Дагестана, Цицианов был вероломно убит во время переговоров с ханом в Баку.

В 1812 году после очередной войны с Турцией в состав империи вошла Бессарабия (Молдавия), а в 1813-м по Гюлистанскому миру Персия признала переход к России нынешнего Азербайджана и части Дагестана. Венский конгресс в 1815 году не только сделал Российскую империю одним из гарантов европейской безопасности, но и передал ей центральные и восточные воеводства Польши (было образовано Царство Польское). Наконец, в 1822-м по императорскому указу были включены в состав России Средний и Старший жузы – огромные территории центра и востока Казахстана.

Тогда же началось покорение Северного Кавказа, связанное прежде всего с именем генерала Алексея Ермолова (1777–1861). В 1816 году он занял должность наместника Кавказа, где стал активно бороться с набегами горцев, глубоко вторгаясь на их территорию и строя там крепости. Так возникли Нальчик, Внезапная, Грозная (позже город Грозный). Непокорные аулы Ермолов безжалостно сжигал – еще долго кавказские женщины пугали его именем детей. Постоянно воюя, он находил время для обустройства края: модернизировал Военно-Грузинскую дорогу, перестроил центр Тифлиса (ныне Тбилиси), основал лечебницы, вокруг которых выросли известные курорты Кисловодск и Пятигорск. Кавказом он управлял самовластно, не слушая приказов из Петербурга, за что и был отставлен в 1827-м и остаток жизни провел в Москве, сочиняя мемуары.

Николай I в результате новой войны с Персией присоединил в 1828 году земли нынешней Армении. Главную роль в этом сыграл генерал Иван Паскевич (1782–1856), потомок запорожских казаков, ветеран войны с Наполеоном. Будучи наместником Кавказа, он защитил Азербайджан и Грузию от внезапного нападения персов, решительным ударом взял Эривань (Ереван) и едва не дошел до Тегерана, после чего персидский двор принял все условия мира. В 1831-м Паскевич был переведен в Польшу, где подавил восстание, взял Варшаву и до самой смерти твердой рукой управлял Царством Польским. За свои победы он получил титулы графа Эриванского и князя Варшавского. Уже после его отъезда на Кавказе были присоединены Черноморское побережье от Анапы до Сочи, а также земли карачаевцев и балкарцев.

От Александра и до второго Николая

Правление Александра II началось с расширения имперских границ на Дальнем Востоке. В 1858 году владением России стало Приамурье, а в 1860-м – Приморский край. Не будет преувеличением сказать о ведущей роли в этих приобретениях генерал-губернатора Восточной Сибири Николая Муравьева (1809–1881), получившего титул графа Амурского. Управление Дальним Востоком он начал с географических исследований, привлечения в край русских поселенцев и основания военных постов (будущие города Благовещенск, Хабаровск, Владивосток). В годы Крымской войны Муравьев сумел защитить Камчатку от англо-французской эскадры, а в 1855-м сделал остров Сахалин совместным владением России и Японии. Присоединив к империи Приморье, он строил планы дальнейшей экспансии в Маньчжурии и Монголии, но в 1861 году был отправлен в отставку и умер в Париже. Сегодня ему воздвигнуты памятники в основанных им городах, один из которых (в Хабаровске) можно увидеть на купюре в 5000 рублей.

В 1859 году в финале Кавказской войны к империи были окончательно присоединены Чечня и Дагестан, а в 1864-м – Черкесия. С приобретениями сочетались потери: в 1867 году громадная Русская Америка была за бесценок продана США, поскольку царское правительство сочло содержание колонии экономически невыгодным (крепость Росс была потеряна еще раньше).

В 1865-м начались походы русских войск в Среднюю Азию, часть территории которой была присоединена к России. В покорении и освоении Туркестана ведущую роль сыграл генерал Константин фон Кауфман (1818–1882), внук поступившего на русскую службу австрийского дворянина, сочетавший таланты полководца и умелого администратора. В Крымскую войну он участвовал в штурме Карса, а позже – в подготовке военной реформы Александра II. В 1867 году (вскоре после взятия русскими войсками Ташкента) Кауфман отправился туда как первый генерал-губернатор Туркестана. Там он одержал множество побед над бухарцами и хивинцами, включая снятие осады Самарканда (1868), где небольшой русский гарнизон противостоял многотысячному войску противника, и взятие Хивы (1873). В 1871-м состоялся поход в охваченный восстанием против китайских властей Синьцзян, который был подчинен России, но возвращен Китаю в обмен на торговые льготы. В 1876 году Кауфман подавил восстание в Кокандском ханстве, вместо которого были созданы Семиреченская и Ферганская области. Генерал-губернатор содействовал заселению края русскими, раздавая им земли, открывая в городах школы, больницы и библиотеки. При этом он уважительно относился к местному населению, всячески оберегая его веру и традиции.

По итогам Русско-турецкой войны 1877–1878 годов в империю вошли приграничные турецкие санджаки Батум, Карс и Ардаган, а также Эрзерум, который вскоре пришлось вернуть Турции. Не удержала Россия и Болгарию, которая после войны некоторое время находилась под ее управлением. Героем тех сражений стал «белый генерал» Михаил Скобелев (1843–1882), начавший военную карьеру в Хивинском походе. После взятия Плевны он перевел войска через заснеженные Балканы и едва не захватил Константинополь, после чего турки запросили мира. Позже Скобелев был отправлен в Среднюю Азию на покорение непокорных текинцев и в 1881 году успешно штурмовал их главный оплот – Геок-Тепе. В ходе этой, Ахалтекинской экспедиции к России были присоединены новые территории в нынешней Туркмении (образована Закаспийская область) – единственное приобретение в правление Александра III, при котором страна не вела ни одной войны. Очень скоро Скобелев, которому прочили блестящую карьеру, при загадочных обстоятельствах умер в Москве.

Вступление русских войск в Самарканд 8 июня 1868 года. Худ. Н.Н. Каразин. 1888 год

При следующем (и последнем) императоре Николае II Большая игра с Великобританией привела к присоединению в 1895 году Горного Бадахшана (Памира) – части нынешнего Таджикистана. В 1896-м российские власти заключили с Китаем соглашение о передаче им в концессию части Маньчжурии для строительства железной дороги (КВЖД), а потом и об аренде Порт-Артура. Уже шли разговоры о присоединении этой части Китая к России и создании там «Желтороссии», но Русско-японская война поставила на этих планах крест. Не удалось также сделать русским протекторатом Монголию, которая в 1911 году отделилась от Китая; но в 1914-м такой протекторат был установлен в соседней Туве – Урянхайском крае. В 1916 году российскими были официально объявлены арктические территории, в том числе Земля Франца-Иосифа, Земля Николая II (ныне Северная Земля) и Новосибирские острова.

В ходе Первой мировой войны Россия захватила ряд территорий, установив там свою власть. В 1914 году на отнятых у Австро-Венгрии землях Западной Украины было создано Галицко-Буковинское генерал-губернаторство, а в 1916-м у Турции удалось отвоевать Западную Армению. Это были последние приобретения Российской империи, утраченные после ее падения в 1917 году вместе со многими территориями, приобретенными прежде.

Что почитать?

Глущенко Е.А. Герои империи. Портреты российских колониальных деятелей. М., 2001

Ливен Д. Российская империя и ее враги с XVI века до наших дней. М., 2007

Как росла империя

Население, млн чел. Территория, млн кв. км

1721 14 14,5

1762 19 16,2

1796 36 20,6

1812 41 22,4

1851 129 23,7

1897 169 22,8

1914 178 22,8

Лента времени

22 октября 1721 года

Провозглашение Российской империи.

1731 год

Присоединение Западного Казахстана.

1772 год

Первый раздел Польши, присоединение Восточной Белоруссии.

1774 год

Присоединение Северной Осетии и Кабарды.

1783 год

Присоединение Крыма, Северного Причерноморья и Кубани.

1793 год

Второй раздел Польши, присоединение Правобережной Украины.

1795 год

Третий раздел Польши, присоединение Западной Белоруссии и Литвы.

1799 год

Создание колонии Русская Америка (Аляска).

1801 год

Присоединение Восточной Грузии.

1809 год

Присоединение Финляндии.

1812 год

Присоединение Бессарабии (Молдавии).

1813 год

Присоединение нынешнего Азербайджана и части Дагестана.

1815 год

Присоединение большей части Польши (образовано Царство Польское).

1822 год

Присоединение Центрального и Восточного Казахстана.

1828 год

Присоединение большей части Армении.

1858–1860 годы

Присоединение Приамурья и Приморья.

1867 год

Продажа Аляски.

1868–1876 годы

Присоединение большей части Средней Азии.

1881 год

Присоединение Туркмении (образована Закаспийская область).

1895 год

Присоединение Горного Бадахшана (Памир).

1916 год

Российскими официально объявлены арктические территории, в том числе Земля Франца-Иосифа, Земля Николая II (ныне Северная Земля) и Новосибирские острова.

Фото: LEGION-MEDIA

Белый царь

августа 30, 2021

Почему российского самодержца принято было именовать именно так?

В различных текстах XV – начала XX века часто встречается понятие «белый царь». У самых разных народов так было принято титуловать российского монарха (конечно, на своих языках: «ак падша», «ак хан», «ак бек», «цагаан хаан» и т. п.). Это обозначение было распространено среди жителей Поволжья, Кавказа, Крыма, Сибири, степных кочевников (ногайцев, казахов, калмыков) и др. Вероятно, объяснить столь широкое его распространение можно или существованием в прошлом какого-то единого для них всех источника, или отражением в этом наименовании неких общих характеристик, присущих культуре и традиционному сознанию обитателей названных регионов.

«Честный», «вольный», «западный»

Если ставить вопрос о едином источнике, то ответ следует, очевидно, искать в таких исторических обстоятельствах, когда в границы одного государства входила обширная зона Евразии. Это объективно создавало основу для возникновения у многих народов некоторых общих фундаментальных понятий, в том числе – образа верховного правителя. Таких ситуаций в прошлом было две: пребывание в составе Монгольской империи в XIII веке и в составе Российского государства. Единым источником теоретически должны были стать явления, связанные с традиционной политической культурой в первом случае монголов (или, шире, тюрков и монголов), во втором – русских.

Почитание белого цвета в разных вариантах присутствует во многих культурах. У тюркских и монгольских народов «белый» в переносном смысле означает целый спектр свойств: «честный», «прямой», «правильный», «прекрасный», «роскошный», «великолепный», «чистый», «святой», «космический», «счастливый», «вольный», «свободный». Еще одно распространенное значение – «западный». Именно таким образом подчас и объясняют определение «белый царь»: его страна, дескать, находилась на западе от владений тюрков и монголов, в частности от Золотой Орды.

В науке сложилось мнение об исключительно восточном источнике и ареале распространения этого понятия. Такой взгляд был давно и уверенно высказан авторитетными историками. Однако «белый царь» присутствует также в русских исторических песнях и духовных сочинениях. Причем если в устах тюрков и монголов это правитель чужой и далекий, абстрактный носитель верховной власти над могущественной и безграничной Россией, то в русских текстах он предстает как идеальный государь, средоточие и воплощение светлых черт, которые народ желал видеть в царе при праведном христианском мироустройстве.

«Бело – значит незлобие, бесхитрость»

Впервые в русских текстах этот образ, видимо, появился у Симеона Суздальского, в первой редакции его «Повести о осьмом соборе» (начало 1440-х годов), где рассказывается о заключении унии между православными и католиками на соборе, проходившем в Ферраре и во Флоренции. Там говорится: «В лето 6949-е [1440/1441] пришедшу митрополиту Исидору изо Фрязской земли… от папы римскаго Евгения на Москву к благоверному и христолюбивому и благочестивому, истинному православному великому князю Василию Васильевичю, белому царю всеа Русии, с великою гордостию и неправдою и буйством латыньским…» В середине XVI века братия сербского Хиландарского монастыря на Афоне обращалась к Ивану IV Грозному как к «единому правому государю, белому царю восточных и северных стран». Однако в целом употребление данного словосочетания нехарактерно для официальных документов. Гораздо больший материал для наблюдений и размышлений дает фольклор.

Портрет императрицы Екатерины II в коронационном платье. Худ. В. Эриксен. 1778–1779 годы

В памятниках устного творчества «белый царь» нередко оказывается историческим лицом, одним из реально живших правителей России. Пожалуй, чаще прочих так именуют Ивана IV и Петра I. Первый остался в народной памяти главным образом как покоритель Казани и гроза бояр, второй – как реформатор и воитель со шведами, суровый по отношению к своему народу, солдатам и боярам. Эпизодически «белым царем» называют и других российских монархов, например Василия Шуйского. Кроме того, в фольклоре часто действует «белый царь» без имени, как обобщенный образ верховного правителя, власти в целом: «Здравствуй, белый царь, в кременной Москве, а мы, казаки, – на Тихом Дону»; «Нет у белого царя вора супротив курянина»; «Всё ли, всё ли вам, кудёрушки, / По девушкам ходить, / Не пора ли вам завиться, / Царю белому служить» и т. п.

Как и у восточных народов, белый цвет на Руси обычно ассоциировался со светом, чистотой, совершенством, невинностью, непорочностью, святостью. Как сказано в анонимном сочинении середины XVII века «Писание о зачинании знак и знамен, или прапоров», «бело – значит незлобие, бесхитрость, совестная чистота, правда, неистленное совершенное, беспорочна». Безусловно, можно видеть здесь общекультурную универсалию, смысловой конструкт, обладающий сходными признаками у народов в разных частях планеты.

«Над царями царь»

К указанным значениям примыкает и трактовка на Руси сакрального феномена власти – как духовной, так и светской, монархической, олицетворявшей исконную легитимность. По наблюдениям составителя «Толкового словаря живого великорусского языка» Владимира Даля, русские называли белыми «веру свою, царя и отечество». Словосочетание «белая гвардия» также происходит от интерпретации «белизны» монархизма в противовес «красной» революционности.

Распространена трактовка понятия «белый» в сочетании с царским титулом и как «вольный», «свободный», «независимый» и т. п. «Белый царь» – это государь, никому не платящий, не являющийся ничьим данником, что было актуально подчеркнуть после прекращения зависимости от Золотой Орды. Кроме того, согласно традициям русской народной культуры, впитавшей основы православной символики и терминологии, «белый царь» оказывается выше всех царей в силу своей приверженности истинной вере и миссии ее хранителя и защитника: «Почему ж Белый царь над царями царь? / И он держит веру крещеную, / Веру крещеную, богомольную, / Стоит за веру христианскую, / За дом Пречистыя Богородицы, / Потому Белый царь над царями царь» (Голубиная книга).

Книга Голубиная. Худ. Н.К. Рерих. Эскиз фрески. 1922 год

Очевидно, можно видеть первооснову семантики выражения «белый царь» в древнейших архетипах, которые формировались в ранней истории индоевропейцев Евразии и позднее были унаследованы славянами. Такой подход отличается от самой распространенной версии о восточном (тюрко-монгольском) происхождении этого титула. Известно, что в 1770-х годах один оренбургский чиновник интересовался у жителей Хивы, по какой причине они именуют российского императора «белым царем». Те «сказывали ему, якобы тот титул у них от русских людей издавна введен в употребление, а по каким обстоятельствам, того они не знают». Опубликовавший эту информацию историк XVIII века Петр Рычков сделал резонный вывод, что «титул белого царя азиатские народы не от себя вымыслили, но перешел оный к ним из России по разным обстоятельствам».

Тем же вопросом заинтересовался имперский (австрийский) посол Сигизмунд Герберштейн, посетивший Великое княжество Московское в первой четверти XVI века. Он слышал, как русские называли своего правителя «белым царем», но никто не мог объяснить ему происхождение этого титула. Между тем данный образ присутствует в русских памятниках самых разных жанров на протяжении огромного исторического периода. Он употреблялся на Руси уже тогда, когда те же хивинцы (узбеки и туркмены) еще не подозревали о существовании Русского государства и его монарха. Неосведомленность же московских информаторов Герберштейна свидетельствует о глубокой древности выражения «белый царь» – такой древности, что рациональные объяснения оказались уже прочно забыты.

Стало быть, образ «белого царя», получивший распространение среди жителей Российского государства, зародился в восточнославянской языческой среде и сохранился в русской политической культуре после принятия христианства. В нем соединились понятия белизны, сакральности и верховной власти. По мере расширения влияния и границ России своеобразный культ «великого государя», распространенный среди русских, накладывался на местные традиционные политические установки. Точкой соприкосновения здесь объективно служил священный белый цвет как маркер верховной власти – символ, знакомый и привычный как для русских, так и для их партнеров по строительству полиэтнической державы.

Фото: LEGION-MEDIA

Фальшивое завещание царя

августа 30, 2021

На Западе враждебные действия в отношении России нередко обосновываются с помощью явных фальсификаций. Одна из самых громких – поддельное завещание Петра Великого, в котором якобы излагался план покорения русскими всего мира

Как известно, Петр перед смертью не успел назначить наследника. Это и вызвало появление фальшивых завещаний, с помощью которых претенденты на трон вроде знаменитой княжны Таракановой пытались обосновать свои притязания. Позже к их составлению присоединились агенты западных правительств, стремившиеся обвинить первого российского императора в агрессивных намерениях – и тем самым представить собственную агрессию в качестве ответного шага.

Самым известным стало «завещание Петра», появившееся в судьбоносном 1812 году во Франции. Эта фальшивка имеет столь богатую историю, столь огромную литературу, что рассказ о ней достоин специальной книги. Тем более что многие на Западе до сих пор верят в правдивость если не самого «завещания», то изложенных в нем планов.

Коварная программа

В декабре 1812 года, когда русская армия, изгнав Наполеона из России, начала свой заграничный поход, в Париже увидела свет книга французского историка Шарля-Луи Лезюра «О возрастании русского могущества с самого начала его до XIX столетия». Книга, написанная по заказу правительства Франции и адресованная европейскому читателю, была призвана оправдать планы Наполеона и породить страх перед русским солдатом, победоносно шедшим по дорогам Европы. Среди прочих рассуждений автора интерес читателей могло вызвать одно сенсационное сообщение: «Уверяют, что в домашнем архиве русских императоров хранятся секретные записки, писанные собственноручно Петром I, где откровенно изложены планы этого государя, которые он поручает вниманию своих преемников и которым многие из них действительно следовали».

Далее Лезюром была передана, как он пишет, «сущность» этих планов. Согласно им Петр советовал потомкам неуклонно преследовать в своей внутренней и внешней политике ряд целей: «ничем не пренебрегать для освоения русским народом европейских форм и обычаев, для чего приглашать различных людей, особенно ученых»; «поддерживать государство в состоянии непрерывной войны для того, чтобы закалить солдата в бою, и не давать народу отдыха, удерживая его во всегдашней готовности к выступлению по первому знаку»; расширять пределы страны «к северу, вдоль Балтийского моря, и к югу, вдоль Черного моря». Завещал император «покорить» Польшу, предварительно всеми мерами способствуя усугублению в ней «безначалия» и раздробленности. Намечались тут и пути достижения еще одной цели – создания мощного русского флота. Для этого, как сказано в «секретных записках», необходимо было всячески развивать торговые отношения с Англией, даже позволив ей «пользоваться некоторого рода монополией внутри страны», что могло открыть хорошие возможности для беспрепятственного усвоения опыта английского кораблестроения и мореплавания. При этом император ставил задачу овладения торговлей с Индией. Тот, у кого она будет в руках, якобы утверждал Петр, «станет и истинным властителем Европы».

В «секретных записках» рекомендовалось русским правителям «вмешиваться, невзирая ни на что, силою или хитростью в распри Европы, и особенно Германии», для чего использовать все возможные средства по ослаблению Австрии и формированию враждебного отношения к ней со стороны европейских государств, а кроме того, великим князьям брать в супруги исключительно германских принцесс, усиливая тем самым российское влияние в этих землях.

Маршал Мармон вручает ключи от Парижа российскому императору Александру I. Худ. К. Г. Раль. Раскрашенная литография. 1814 год

Новые крестоносцы

Как видим, в книге Лезюра был помещен не документ как таковой, а его изложение, причем без каких-либо ссылок на источник. Какое-то время это изложение, очевидно, оставалось достоянием сравнительно узкого круга лиц. Во всяком случае, нам ничего не известно о первых откликах на публикацию Лезюра вплоть до 30-х годов XIX века. Однако события 1830 года в Польше, а также войны России с Турцией и Персией вызвали к жизни разговоры о завещании Петра. Так, в четвертом томе «Философской и политической истории России» (1830), изданной в Париже, сообщалось, что в некоей библиотеке русских царей имеются секретные мемуары Петра I, в которых содержится план покорения Европы и всего мира. Здесь же в сокращении приводился текст, опубликованный Лезюром.

Новый этап в судьбе «завоевательного плана Петра» начался в 1836 году, когда в Париже вышли «Записки кавалера д’Эона, напечатанные в первый раз по его бумагам, сообщенным его родственниками, и по достоверным документам, хранящимся в Архиве иностранных дел», подготовленные к изданию Фредериком Гайярде. Среди прочих материалов Гайярде разместил в книге текст «плана европейского господства», прямо назвав его «завещанием Петра I». Он подробнейшим образом пояснил: «В 1757 году кавалер д’Эон привез в Париж драгоценный документ, открытый им благодаря его тесной безграничной дружбе с императрицей и бесконтрольным изысканиям в самых секретнейших царских архивах. Д’Эон выполнял ряд строго конфиденциальных поручений Людовика XV, в качестве члена французской дипломатической миссии находился в России с 1755 по 1760 год. Документ, о котором с тех пор заговорил весь свет, был тайно вручен д’Эоном вместе со специально написанным им сочинением о России министру иностранных дел аббату Берни и королю Людовику XV. Это, по словам кавалера, буквально верная копия с завещания, оставленного Петром Великим его потомкам и преемникам на троне».

Северный амур. Из серии карикатур на события войны с Наполеоном. Худ. А.Г. Венецианов. После 1812 года

Текст публикации Гайярде сильно отличался от сообщения Лезюра. Здесь, например, оказался существенно расширен пункт о целях русских монархов в отношении Польши: рекомендовалось «вводить туда русские войска и временно оставлять их там». Далее следовало: «Если же соседние государства станут создавать затруднения, то их успокаивать временным раздроблением страны до тех пор, пока можно будет отобрать назад то, что было им дано». Изменения затронули и пункт, касающийся Индии. По этой версии «завещания», Петр, полагая, что обладатель Индии и Турции «будет обладателем мира», советует «проникнуть до Персидского залива, восстановить, если возможно, древнюю торговлю Леванта через Сирию и достигнуть Индии как мирового складочного пункта».

Книга Гайярде на протяжении нескольких десятилетий выдержала не одно издание и, несмотря на порой существенные изменения, непременно содержала текст «завещания». В 1839 году этот текст с рядом поправок был опубликован польским историком Леонардом Ходзко в книге «Польша историческая, литературная, монументальная и иллюстрированная». Здесь «завещание» впервые было связано с реальной внешнеполитической деятельностью Петра I. Книга Ходзко в течение 10 лет выдержала шесть изданий, сыграв решающую роль в популяризации в европейских странах идеи о завоевательных намерениях русских монархов. Польский историк предупреждал европейские народы о росте угрозы со стороны России, призывая их никогда не забывать о «завещании» первого русского императора. «Через 50 лет, – писал он, – Европа будет республиканской или казацкой». По мысли Ходзко, нужно было создать «священную лигу» революционных сил против самодержавной России и, конечно же, восстановить Польшу в ее древних границах как защиту от «казацкой угрозы».

В 1841 году к «новому крестовому походу против русских варваров» призвал французский историк Франсуа Кольсон. Он утверждал: «В начале XVIII века Петр I, остановив взгляд на карте мира, воскликнул: «Бог создал только Россию», и тогда он задумал те грандиозные планы, которые оформил потом в завещании». Кольсон, как и Ходзко, обращается к общественному мнению Европы и, используя этот документ, требует восстановления Польши вплоть до включения в ее состав всех украинских и белорусских земель. В его интерпретации «завещание Петра» становится программой завоевания Россией уже едва ли не половины мира, в том числе Индокитая. Даже столицу Российской империи, по Кольсону, намечалось перенести в Константинополь.

Крымская война вновь усилила интерес к «завещанию». В 1855 году в книге французского военного историка Жозефа Корреара «Восточный вопрос» этот текст (по публикации Ходзко) был помещен в качестве иллюстрации к карте расширения пределов России со времен Петра I до середины XIX века. Корреар, не приводя никаких доказательств, отнес составление «завещания» к 1710 году. По его мнению, оно было переработано после Ништадтского мира, в 1722-м, и затем окончательно отредактировано уже после смерти Петра. В 1857 году в книге французского историка Альфонса Баллейдье «История императора Николая I» (в приложении под заголовком «Составленный Петром Великим план увеличения своей империи») была опубликована третья, сокращенная и восходящая к тексту Лезюра редакция «завещания» – опять без указания источника заимствования, который, разумеется, так и не был найден.

Портрет шевалье д’Эона (в женском платье). Худ. Т. Стюарт. 1792 год

Наследство д’Эона

Популярность «завещания Петра» за рубежом контрастировала с абсолютным молчанием о нем отечественных ученых, конец которому был положен рижским городским библиотекарем Георгом Берхгольцем. В 1859 году в Риге на немецком языке им были выпущены статьи, где «завещание» впервые объявлялось фальшивкой. Обращая внимание на то, что книга Лезюра написана по заказу французского правительства, Берхгольц предположил, что эти «рекомендации Петра» были изготовлены для оправдания завоевательных планов Наполеона «каким-то дипломатом». Кроме того, Берхгольц неосторожно заметил, что во Франции уже мало кто верит в подлинность обсуждаемого документа. Ответ последовал незамедлительно: в 1863 году в Париже увидело свет новое издание книги Гайярде с очередной публикацией «завещания».

В 1870-х годах в связи с освободительными войнами славянских народов «завещание» снова вышло на сцену. В книге аббата М. Гома «Завещание Петра Великого, или Ключ к будущему» оно приводится по тексту Гайярде, а затем для подтверждения призыва к объединению всех католиков в крестовом походе против России Гом дает картину «исполнения» петровского плана, причем в нем фигурируют «коварные замыслы» уже и против Японии.

В то же время активизировались и выступления русских ученых о дискредитации подделки. Владимир Зотов в статье о д’Эоне назвал «завещание» «мнимым» и «нелепым», заметив, что оно стало известно в Европе еще в годы Семилетней войны, происходя из архива Министерства иностранных дел Франции. В 1875-м Евгений Карнович впервые изложил «завещание» на русском языке, дав в сопровождении критический анализ этого документа.

В 1877 году в России увидело свет первое большое исследование, специально посвященное доказательству подложности «завещания». В этой работе историк Сергей Шубинский обратился как к лезюровскому изложению документа, так и к тексту, опубликованному Гайярде. Вслед за Карновичем Шубинский назвал автором «завещания» Шарля д’Эона де Бомона. По его мнению, этот французский авантюрист, которого знали в двух обличьях – мужском и женском, вращаясь при дворе Елизаветы Петровны, мог слышать какие-то разговоры о планах Петра и, чтобы выслужиться перед Людовиком XV, облек их в форму завещания с включением сюда своих домыслов и фантазий. Интересно, что Шубинский впервые обратил внимание на сходство «завещания» с инструкцией, данной в 1755 году французской миссии, куда входил и д’Эон. Направлявшимся в Петербург дипломатам поручалось тайно собирать сведения о России и ее планах в отношении Польши, Турции, Швеции. По версии Шубинского, «завещание» было ответом на эту инструкцию, но поскольку личность д’Эона у французского правительства не вызывала доверия, то представленный авантюристом документ оно проигнорировало, сдав его в архив, где на него натолкнулись Лезюр и Гайярде.

Снова о «завещании» вспомнили накануне Первой мировой войны. В 1912 году в связи с событиями на Балканах его опубликовала одна из французских газет в качестве иллюстрации давних намерений России относительно этого региона и Персии. Спустя три года «завещание» появилось и на страницах иранских газет. Фактически это была четвертая редакция документа, в которой особый акцент делался на расширении южных и юго-восточных рубежей Российской империи. На сей раз «наставления Петра» были облечены в цветистую литературную форму. Например: «Мы нашли государство сперва источником разума, я же при помощи водолаза мыслей довел корабль до предназначенной цели, до берегов назначения и знаю, что мои наследники путем энергичных мероприятий приступят к увеличению этого государства и сделают из него обширный океан…» Эту иранскую публикацию можно считать последней накануне длительного угасания интереса к «завещанию».

Однако в преддверии и самом начале Великой Отечественной войны «захватнические планы Петра» вновь начинают муссироваться, теперь уже в фашистской прессе. Ко дню так называемого Берлинского конгресса (25 ноября 1941 года) «завещание» как образец притязаний «московских варваров» на мировое господство было опубликовано в гитлеровских газетах. Советская печать ответила на это статьей историка Николая Яковлева, который показал политическую подоплеку появления фальшивки, связав ее с именем д’Эона. А в 1946 году вышла посвященная «завещанию» статья Елизаветы Даниловой, до сих пор являющаяся самой фундаментальной работой об этом документе.

В настоящее время фальсификация рассматривается преимущественно как курьез, сыгравший, впрочем, негативную политическую роль в формировании в Европе образа врага – России.

Что почитать?

Данилова Е.Н. «Завещание» Петра Великого // Труды Историко-архивного института. М., 1946. Т. II

Козлов В.П. Тайны документальных фальсификаций, или Обманутая, но торжествующая Клио. Анализ подделок документальных исторических источников по истории России в XVIII – начале XXI века. М., 2015

Фото: LEGION-MEDIA

Сценарий мог быть другим

августа 30, 2021

Советская историография XX века учит нас, что Российская империя распалась потому, что она должна была распасться. Это совершенно не так, считает профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, доктор исторических наук Алексей Миллер

Могла ли Российская империя не распасться в начале XX века? Конечно, могла – если бы не вступила в войну или если бы вела себя в этой войне более расчетливо.

Катастрофа февраля 1917-го

После революции 1905–1907 годов Российская империя очень успешно развивалась в экономическом плане. В первую очередь это касалось промышленности. По традиционным оценкам, прирост составлял 6,5% в год, а по современным, темпы роста были еще выше. Переживало изменения сельское хозяйство – столыпинская реформа работала. В этом смысле за короткий период произошли колоссальные перемены. Как это всегда бывает, масштабные социально-экономические изменения порождали напряжение: кризис вечно сопутствует развитию.

Империя вступала в период активизации национальной политики. Политическая система становилась более открытой, и стал слышен голос нерусских политиков. С другой стороны, ускорился процесс строительства российской имперской нации, включавшей в себя малороссов, белорусов и часть других ассимилируемых групп. Это происходило потому, что те процессы, которые обеспечивают строительство крупных наций, а именно урбанизация и индустриализация, повышение мобильности населения и масса иных вещей, начинали работать на этот проект.

Если мы посмотрим на состояние национального вопроса в империи в начале XX века, то это была абсолютно не та ситуация, которая ведет к распаду. Историки в последнее время используют понятие «национальное безразличие». Собственно, к похожим на этот термин определениям всегда прибегали национальные активисты при описании поведения масс населения. Понятно, что они объясняли это непросвещенностью, тупостью, леностью, темнотой тех людей, которые не хотели вставать под их знамена. Но в действительности часто это был осознанный выбор. И в империи существовало довольно много групп, состоявших из образованных и даже политически организованных людей, которые сознательно отказывались от поддержки того или иного проекта национального движения. В сфере национальной политики не обходилось без проблем, но ничего, что угрожало бы целостности империи, до Первой мировой войны не было. А во время войны произошла мобилизация национального фактора. В том числе потому, что соперничавшие державы стали поддерживать сепаратистские движения в странах своих врагов. У Австро-Венгрии и Германской империи это получалось неплохо. Кстати, и у Российской империи тоже, если брать в расчет чехов и словаков. Помимо этого сама война запустила множество сложных процессов, в том числе в головах.

Очевидно, что даже если после всего этого кошмара, который продолжался с 1917 по 1921 год, огромное пространство страны за короткий срок и достаточно малыми силами, которыми располагали большевики, удалось собрать, то потенциал имперского организма вовсе не был исчерпан. В этом отношении падение монархии – колоссальная политическая катастрофа для России того времени потому, что именно лояльность монарху имела огромное значение как для русского, так и для нерусского крестьянства. А крестьянство, напомню, составляло большинство населения империи. Когда царя не стало, когда Николай II отрекся, Временное правительство уже не смогло управлять ни армией, ни экономикой, из-под контроля вырвалась инфляция, чудовищно росла преступность. Так что можно уверенно говорить о том, что страна погрузилась в катастрофу с февраля 1917 года.

Конечно, мы не можем сказать, какой была бы Россия, например, в 1925-м, если бы не было 1917 года. Совершенно очевидно, что уровень экономического развития был бы выше, страна не потеряла бы почти целого слоя высококвалифицированных людей. Все было бы иначе, даже если Российская империя просто проиграла бы Первую мировую, но не случилось бы революции и в результате отпали бы, допустим, только Польша и Финляндия. Мы знаем, что тогда погибло чуть более 2 млн подданных империи, но после того, как другие страны закончили войну и стали зализывать раны, Россия вступила в Гражданскую войну, которая продолжалась еще четыре с лишним года и унесла жизни, по разным оценкам, уже около 10 млн человек. Масштаб разрушений оказался несопоставим ни с одной страной Европы.

Имперский фактор

Означает ли это, что Российская империя вообще могла не распасться? Ответ на этот вопрос лежит за пределами научного знания. Наука знает лишь о том, что все империи рано или поздно распадаются. Но происходит это по-разному и в разное время.

Если мы посмотрим на Европу после Первой мировой войны, то увидим, что развалились все четыре участвовавшие в ней континентальные империи – и Российская, и Австрийская, и Германская, и Османская (слабой и разваливающейся до войны из них всех была только последняя). Мы решили, что это и есть вердикт истории. Но это не так.

Манифестация 17 октября 1905 года. Худ. И.Е. Репин. 1907–1911 годы

Империи жили столетиями. Российская империя просуществовала без малого два века с тех пор, как была провозглашена в 1721 году. Даже два века – это много. Но и до Петра Великого Россия была империей. А это значит, что она существовала значительно дольше. То же самое можно сказать про Османскую, Британскую и другие империи. В этом смысле империи очень устойчивы.

Не будем забывать: распад Российской и трех других империй – это уничтожение друг друга в кровавой схватке. Они не пали жертвой всепобеждающего стремления народов к освобождению, как нам рассказывали в советские годы. И поэтому смотреть на Российскую империю начала XX века как на обреченный организм, на пережиток прошлого, на исчерпавший смысл своего существования субъект международных отношений – глубочайшее заблуждение. Все было с точностью до наоборот: именно в этот момент империя вступала как раз в период мощного, трансформирующего экономического и политического развития.

Если же смотреть немного шире, то процесс умирания империй не носил к началу ХХ века тотального характера. Французская колониальная империя существовала вплоть до Второй мировой войны, а Британская – еще дольше. При этом развитие ситуации на востоке Европы привело к тому, что две заново собранные империи – Советский Союз и Третий рейх – вновь столкнулись в борьбе за контроль над этим пространством. Это означает, что и здесь имперский фактор продолжал работать.

В этом смысле очевидно, что если Российская империя не пала бы в Первую мировую войну, то она существовала бы по крайней мере до следующего мирового конфликта. Так что опыт ХХ века говорит о том, что империи сами по себе не разваливаются – они разрушаются в результате крупных геополитических процессов. Ведь СССР тоже развалился не на пустом месте, а потому, что проиграл холодную войну. Но мы можем представить и сценарий, при котором Российская империя, устоявшая в ходе Первой мировой, стала супердержавой, соперничающей с США, другим имперским образованием континентального масштаба.

Вообще империи, если не считать каких-то племенных образований, – это самые устойчивые формы политической организации. Национальные государства отнюдь не так устойчивы. Да и потом: когда мы думаем о мощных национальных государствах, кого именно мы имеем в виду? Францию, Англию, Германию, Испанию. А это ведь метрополии бывших империй, которые стали национальными государствами. В России происходил тот же самый процесс: национальное государство формировалось в центре империи, что вовсе не предполагало распада империи в целом – скорее переформатирование отношений центра и окраин.

Конечно, все, что создается человеком, не вечно. Поэтому, когда кто-то утверждает, что империи неизбежно распадаются, он говорит о том, что все формы человеческой организации неизбежно переживают кризисы и распады, неизбежно трансформируются так, что их качества принципиально меняются. Но это совсем не значит, что наша оптика должна быть сфокусирована только на причинах распада.

                                                                                                                                        Подготовила Варвара РУДАКОВА

Фото: РИА НОВОСТИ, LEGION-MEDIA

Империя и ее враги

августа 30, 2021

Российскую империю целенаправленно уничтожали и внешние, и внутренние силы. Но главным фактором быстрой дезинтеграции стало то, что процесс создания единой гражданской нации так и не был завершен, утверждает публицист Егор Холмогоров

Главной и, как выяснилось, единственной скрепой пространства, собранного путем активной военной экспансии Петербургской империи, была власть российского монарха. Когда она рухнула, другой скрепы, способной спасти империю от развала, не оказалось. Вернее, на тот момент вторая была слишком слабой, чтобы удержать каркас государства.

Речь идет о единой гражданской нации или, если угодно, едином культурном пространстве, которое начал формировать еще император Николай I. К сожалению, завершить этот процесс, к которому совершенно несправедливо приклеили ярлык «русификации», к 1917 году так и не удалось. Не хватило совсем немного времени: если бы, например, российская монархия просуществовала еще 30–40 лет, то общая рамка сознания, что «все мы – люди русской культуры», была бы гораздо прочней. В этой ситуации даже смена политического режима не привела бы к столь разрушительным последствиям.

Факторы распада

Опыт североевропейских государств говорит о том, что никаких критических противопоказаний к существованию монархии в ХХ веке не было. Да и в России каких-либо объективных причин для исчезновения самодержавия не существовало. При Александре III авторитет монархии, наоборот, укреплялся. И достигалось это отнюдь не за счет «пропаганды и агитации», а прежде всего благодаря внушительным темпам развития страны. Да, после смерти Александра, в годы правления Николая II, действительно возникло много сложностей, связанных среди прочего с тем, что сам император был человеком иного, недиктаторского типа. Образованное же общество, которое вело против монархии активную подрывную работу, было не готово и не способно взаимодействовать с такого рода правителем. Посчитав, что власть оказалась в слабых руках, оно развернуло самую настоящую гражданскую войну, всполохи которой потрясли Россию в 1905 году.

Империю сознательно и планомерно разрушали. И те, кто ее разрушал в 1917-м, прекрасно понимали, что лучшего времени им не найти и другого шанса для реализации их замысла, скорее всего, не будет.

С чем, на мой взгляд, вообще связана вся коллизия начала XX века в России? У нас сформировалось очень развитое, но немногочисленное «гражданское общество», у которого были завышенные претензии на политическое представительство, гражданские свободы и которое воспринимало самодержавие как исключительно отрицательную силу, мешающую развитию страны. Однако это «гражданское общество» настойчиво игнорировало тот факт, что само по себе является всего лишь тонким слоем поверх огромного крестьянского мира. Интегрирующими средствами для многомиллионного крестьянского населения по-прежнему оставались самодержавие и церковь. Забыв об этом или же сознательно этим пренебрегая, представители передового класса подорвали те основы, которые скрепляли огромные массы людей и страну в целом.

Война очень сильно увеличила риски. Очевидно, что в мирное время разрушение шло бы гораздо медленнее и вряд ли привело бы к столь плачевному результату. В годы Первой мировой войны огромное число людей, призванных в армию, оказалось оторвано от «почвы», но при этом получило в руки оружие. С определенного момента – в результате постоянной обработки революционными агитаторами – эти люди начали разносить все и вся вокруг себя.

Разрушающей монархию силой стали также всевозможные неформальные структуры, которые старались сосредоточить власть в своих руках. Например, они стояли за парламентами тогдашней Европы. Внешне непримиримые политические партии оказывались связаны тайными организациями. Во Франции, в частности, такую роль играли масоны (при этом важно помнить, что масонство было очень разным – революционное, либеральное, консервативно-монархическое и т. д.).

В России создать закулисные структуры пытались сторонники конституционной монархии, в том числе Александр Гучков, Павел Милюков. С формальной ролью монархии они могли согласиться, но для них были неприемлемы ее притязания на сакральную составляющую самодержавного правления. А поскольку Николай II последовательно сохранял установку на то, что самодержавие – это сакральная структура, его отношения с занимавшими видное место в обществе представителями неформальных организаций становились все более враждебными. Причем тот же Милюков до последнего выступал за сохранение монархии – но как ширмы для осуществления правления кругом посвященных, которые себя уже с этой сакральной, религиозной идеей не идентифицировали.

И все же одним из решающих факторов распада Российской империи стало внешнее давление. И речь, конечно, не только о масонах. Свою роль сыграла и агентурная сеть Германии, которая активно участвовала в запуске уличных волнений в русских городах. Полагаю, если бы Германия не вела столь напористой работы по созданию в России внутриполитического кризиса во время войны, то система могла бы устоять.

Миропомазание императора Николая Александровича. Худ. В.А. Серов. 1897 год

Мир иной

Конечно, эпоха не благоприятствовала сохранению самодержавной формы правления. Но она не очень благоволила и к демократиям. Поэтому, на мой взгляд, если бы в 1917 году не случилось то, что случилось, в течение второй трети XX века произошла бы трансформация Российской империи. Скорее всего, появился бы сильный, должно быть, авторитарный правитель, который осуществлял бы власть от имени императора. В таком режиме империя могла бы жить еще достаточно долго.

Часто неизбежность ее разрушения видят в том, что вместе с Российской рухнули еще три империи. Думаю, не стоит переоценивать фактор синхронности. Скорее это были параллельные процессы. Говорить о том, что все восточноевропейские империи распались по одним и тем же причинам, было бы несправедливо. Падение Российской империи сопровождалось столь мощной революционной волной, что именно она во многом и запустила цепочку обвалов в других странах. Во всяком случае, власть германского кайзера, вполне возможно, не пала бы, если бы перед глазами немцев не было примера революционной России.

Тем более не совсем корректно говорить о распаде Российской империи как о некоем естественном процессе. Она имела все шансы сохраниться – по крайней мере без польской и финской автономий. А в случае успешного завершения Первой мировой войны даже Польша с Финляндией все равно притягивались бы к России. Что же касается прочих территорий, то они и вовсе интегрировались бы невозвратно и никто бы там уже не понимал, как можно жить, не говоря по-русски, не читая с детства Пушкина, не слушая Мусоргского. Как бы кто ни смеялся над концепцией «падения на взлете», но в отношении Российской империи она вполне применима.

Кстати, последовавший за распадом перезапуск империи, предпринятый большевиками в форме Союза Советских Социалистических Республик, показал, что непреодолимого отталкивания окраин от центра не было. Этническая дезинтеграция Российской империи стала возможна в условиях ослабления политического центра, а как только он вновь окреп, возможности для сепаратизма резко сократились.

Впрочем, строить какие-либо прогнозы по поводу того, что могло бы быть с Российской империей в ХХ веке, если бы она не пала, чрезвычайно трудно. Само по себе ее исчезновение стало центральным фактом истории XX века. И представить ситуацию, в которой происходит все то же самое, что происходило в реальности, но при этом оставалась бы еще и Российская империя в прежнем, неизменном виде, действительно невозможно. Непонятно: как тогда развивалась бы история Германии и приобрел бы такие формы европейский фашизм, если бы не имел возможности постоянно эксплуатировать фактор «коммунистической угрозы»? Смогли бы настолько усилиться Соединенные Штаты? И таких вопросов много. Это говорит о том, что мир без Российской империи стал совершенно иным.

                                                                                                                                       Подготовила Варвара Рудакова

Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО Е. ХОЛМОГОРОВЫМ, LEGION-MEDIA

Особый случай

августа 30, 2021

Современная Россия – единственная наследница европейских империй XIX века, которая почти в неизменном виде сохранила свой основной потенциал, в то время как ее «коллеги» давно покинули клуб великих держав

Через 30 лет после распада СССР можно констатировать, что наша страна относительно благополучно преодолела критический для любой распавшейся империи период, избежав соблазна восстановить имперский порядок на своей бывшей периферии. Это тем более удивительно, поскольку Россия, в отличие от других империй прошлого, остается доминирующей на общем геополитическом пространстве со своими прежними владениями, ставшими независимыми государствами. Иными словами, имеет достаточно ресурсов для решения такой задачи.

Новое старое качество

Геополитическая катастрофа 1991 года привела к сокращению территории страны. Однако она не лишила ее важнейших атрибутов и активов, как это когда-то произошло с Британской, Австрийской, Германской и Османской империями, превратившимися во второразрядные государства. Как заметил британский историк Доминик Ливен, избавление советской империи от внешнего контура, который был бременем в неменьшей степени, чем преимуществом, не затронуло силовую основу – ресурсные кладовые и военные возможности, сконцентрированные на основной, российской территории. Сохранение Сибири и Дальнего Востока в составе России – это все равно, как если бы после распада Британской колониальной империи Австралия, Канада и Новая Зеландия, вместе взятые, остались частью Соединенного Королевства, к тому же расположенной на одном с ним континенте…

Эта особенность является определяющей для российской внешней политики, которая сейчас формируется как политика национального государства имперских масштабов. Современная Россия располагает достаточными силами для того, чтобы требовать уважения к своим представлениям о справедливости на уровне мировой политики, но совершенно не стремится к воссозданию имперского порядка на соседних территориях.

Фактор самодостаточности

После распада Советского Союза российская политика в отношении соседей оставалась в общем и целом стабильной. В ее основе лежало предположение о том, что страны, возникшие на руинах общего государства, представляют собой некую целостность и бывшие союзные республики объединяет нечто большее, чем географическое пространство. Эта стратегия опиралась на исторический опыт совместного развития в период с 1921 по 1991 год и только частично поддерживалась геополитическими и силовыми обстоятельствами. Поэтому в значительной степени политика России в отношении соседних государств была продолжением тех форм взаимодействия, которые существовали между союзным центром и республиками.

Однако постепенно из базовой гипотезы вырос более реалистичный подход, из которого стал вымываться исторический опыт и в котором начали доминировать геополитика и силовой фактор. В итоге реакция Москвы определяется не тем, насколько та или иная ситуация в бывших союзных республиках представляет собой вызов порядку под управлением России, а тем, насколько она угрожает ее национальной безопасности. Россия не только не восстанавливает имперский порядок, но и не стремится к формированию постимперских, то есть несущих груз прошлого, отношений.

Приходит и осознание того, что заинтересованность Москвы в союзниках для решения задач национальной безопасности в принципе невелика по причине уникальности ее собственных военных возможностей. Россия, как ведущая ядерная держава, не может видеть в странах, несопоставимых с ней по военной мощи, источник дополнительной угрозы в случае конфликта с равными себе. А чтобы иметь дело с более слабыми (то есть со всеми странами мира, кроме входящих в «ядерную пятерку»), она и так располагает достаточным военным потенциалом.

Конечно, в российской внешнеполитической повестке присутствует запрос на формирование по периметру страны «кольца друзей» и огорчение по поводу того, что у России «нет союзников». Однако искренность таких сетований всегда будет ограничена тем, что эти потенциальные друзья и союзники не играют важной роли с точки зрения выживания и развития российского государства. Кроме того, силовое превосходство России над ее соседями является неоспоримым фактом и само по себе должно определять границы их рационального поведения.

Такой подход вполне вписывается в общемировой тренд: нарастание подвижности международной среды заставляет великие державы проводить более осмотрительную и сдержанную политику в части собственных обязательств, и Россия – не исключение. Великие державы все меньше нуждаются в союзниках, все меньше готовы инвестировать в создание международного порядка на глобальном или региональном уровне и все меньше стремятся рисковать там, где не затронуты их жизненные интересы.

Новый курс

Можно выделить несколько событий, которые оказали на формирование такого подхода определяющее влияние. Прежде всего это провал попыток создания украинской государственности как буферной между Россией и Западом.

Драматические события на Украине в 2014–2015 годах не стали началом восстановления СССР, хотя к тому моменту у России были для этого военные возможности. Концепция «русского мира», прозвучавшая тогда со стороны Москвы, вызвала опасения многих, что у нее есть намерения масштабно переформатировать свое внешнее окружение. Но возвращение в состав России Крыма, как и сочувственное отношение к событиям на востоке Украины, стали лишь мерами обеспечения собственной безопасности, а вовсе не шагом к восстановлению единого политического пространства.

Если бы Россия хотела в 2014 году взять на себя ответственность за более широкий периметр безопасности, то в течение нескольких недель военным путем решила бы проблему февральского переворота в Киеве. Несмотря на то что она и сейчас связана с Украиной имеющими большое значение экономическими и человеческими отношениями, их структурная функция – уже не поддержание общего пространства развития, а реализация практических интересов. Даже если в будущем Москва окажется перед необходимостью более решительных действий на украинском направлении, вряд ли ее цели будут альтруистическими. Украина не может быть «потеряна» для России, поскольку при любых обстоятельствах поведение Москвы останется важнейшим фактором существования этого государственного образования.

Примерно тогда же Россия осознала, что для нее не является проблемой внимание Китая к Центральной Азии. Те, кто в 2014 году ожидали конфликта на этой почве между Москвой и Пекином, исходили из предположения, что попытки сохранить изолированность пространства бывших союзных республик от окружающего мира остаются главным инструментом российской политики. В реальности же отношение Москвы к действиям Китая было продиктовано желанием создать «очаг мира» на фоне разгоравшегося конфликта с Западом. Ради достижения этой цели Россия приветствовала китайские амбиции в Центральной Азии, усматривая в них возможности, а не проблему.

Казус Белоруссии

Еще более значительные изменения в российской политике стали очевидны в 2020 году, заставившем по-новому оценить стратегию Москвы по отношению к ближайшему окружению. В первую очередь речь идет о завершении этапа в развитии белорусского государства и разрешении военным путем конфликта вокруг Нагорного Карабаха.

Если в случае с Белоруссией российские власти достаточно недвусмысленно выразили поддержку легитимному правительству, то на Южном Кавказе подход оказался более нюансированным. Это заставило наблюдателей предположить, что Москва не готова втягиваться в серьезный конфликт и вообще может уступить под напором внешнего игрока. Однако это не так.

В обоих случаях в качестве противников, вмешивающихся в дела ближайших российских соседей, выступают не мировые державы, а второразрядные игроки – Польша и Турция. Эта ситуация возвращает нас к геополитическим реалиям XVII–XVIII веков, когда Украина была расколота, а еще не окрепшая Россия противостояла Речи Посполитой и Османской империи. Но уже скоро одна из этих держав была Россией ликвидирована, а другая низведена до уровня внешнеполитического ничтожества. Именно поэтому способность преемниц этих двух влиятельных государств к хищническому поведению сейчас неизбежно оценивается как проявление российской слабости.

Между тем о слабости речи не идет. Отличия в реакции Москвы на события в Белоруссии и вокруг Нагорного Карабаха демонстрируют прежде всего значимость каждого из регионов для обеспечения российской национальной безопасности. В случае с Белоруссией нельзя допустить потери ею суверенитета в пользу контроля над ней со стороны недружественных России институтов Запада – НАТО и Евросоюза, а потому Москва готова пойти ради этого на решительные действия. Причина в том, что у России нет сомнений относительно наиболее вероятной внешнеполитической ориентации оппонентов президента Александра Лукашенко. Польша, выступившая (вместе с Литвой) основным спонсором оппозиции, – это страна НАТО и важный союзник США в регионе. Утрата Белоруссией суверенитета или вооруженный конфликт на ее территории будут означать практически неизбежное сползание к ситуации, эскалация которой может сделать реальностью большую войну. Предотвращение такого варианта развития событий имеет для Москвы принципиальное значение, поскольку он сталкивает ее с противником, военная победа над которым может быть достигнута только непомерно высокой ценой.

Таким образом, в данном случае речь идет о приверженности России классическому поведению великой державы, но не империи. Россия готова играть решающую роль в делах соседей лишь ради обеспечения собственной безопасности, которой может угрожать проникновение враждебных держав или просто неконтролируемый хаос. При этом она сама не стремится избавить Белоруссию от формальных суверенных обязательств.

«Вежливые люди». Этот снимок, сделанный в Симферополе в дни возвращения Крыма в родную гавань, быстро облетел все мировые СМИ

Казус Карабаха

Если же говорить о конфликте между Арменией и Азербайджаном вокруг Нагорного Карабаха, то тут ситуация иная. Даже если оставить за скобками, что оба враждующих народа являются для России дружественными, а ряд решений руководства Армении за последние два года мог вызвать в Москве недоумение, – качественно иначе выглядит международный контекст. Военное выступление Азербайджана на дипломатическом уровне поддержала Турция. Эта держава, хотя и остается членом НАТО, ввиду своих размеров и амбиций явно не вписывается в круг «нормальных» вассалов Соединенных Штатов в Европе.

Во многом поэтому события вокруг Карабаха для России – не вопрос предотвращения непосредственной угрозы, а предмет для дипломатического взаимодействия. Тем более что результатом может стать завершение работы Минской группы. Этот международный формат возник в 1992 году в рамках ОБСЕ с участием США, Франции и еще нескольких стран – все они, кроме России, Белоруссии и непосредственных участников противостояния, являются сейчас членами НАТО или Евросоюза. Вряд ли есть причины сожалеть о том, что канет в небытие один из дипломатических артефактов эпохи максимальной слабости России. Даже если это отвечает интересам Турции, которая, кстати, на данном этапе является для Москвы удобным партнером.

В практическом плане разрешение конфликта вокруг Нагорного Карабаха – самого старого и наиболее масштабного из межнациональных конфликтов эпохи распада СССР – в пользу Азербайджана привело к значительному укреплению позиций Москвы и упрощению ситуации в целом. Новые международные условия оказались гораздо более комфортными и выгодными для России, разместившей в Карабахе свой миротворческий контингент.

Карта приоритетов

Такая последовательность решений Москвы подводит к мысли, что с точки зрения внешней политики страны-соседи представляют интерес для России не сами по себе, а ввиду того, как она оценивает возникающие угрозы и обстоятельства более широкого, глобального контекста.

Так что вряд ли стоит ожидать, что в современных условиях Россия сохранит в первозданном виде черты имперского поведения, присущие весьма удаленным историческим периодам. Она, в отличие от Австрии, Великобритании, Турции или Франции, и так не утратила главного приобретения эпохи активной территориальной экспансии – пространства от Урала до Тихого океана. Эти территории – единственное имперское достижение, приносящее российскому государству прибыли, а не убытки, как это было с другими его владениями от Балтики до Памира.

Залповый пуск баллистических ракет «Булава» с подводного крейсера «Юрий Долгорукий»

Все остальные – теперь уже самостоятельные государства – могут рассчитывать на действительно заинтересованное российское участие, только если занимают критически важное с точки зрения обеспечения национальной безопасности России географическое положение. На пространстве бывшего СССР это Белоруссия и Казахстан. Эти страны занимают особое место на карте российских приоритетов независимо от природы их политических режимов или формата их отношений с Москвой – но лишь потому, что географически расположены вблизи основных «центров силы» территории суверенной России. Задачи обеспечения защиты от внезапного удара со стороны Запада и свободной коммуникации между Европейской Россией и Дальним Востоком должны решаться вне зависимости от того, какие у Москвы отношения с политическими образованиями на этих пространствах. Особенно в нынешних условиях, когда даже самые решительные тактические действия в военно-политической области со стороны России являются скорее способом достижения мира, а вовсе не приглашением к большой войне. При этом вряд ли стоит рассчитывать на то, что отказ Москвы от попыток оказывать кому-то покровительство или развивать «особые отношения» – гарантия невмешательства в ситуациях, которые могут стать критическими для российских интересов.

Наиболее распространенный упрек в адрес Москвы со стороны стран-соседей – это якобы ее отношение к ним по принципу: «Никуда они от нас не денутся». Однако в современных обстоятельствах этот принцип может приобрести новое звучание: в реальности бывшие союзные республики действительно ограничены в своих возможностях тем, что они находятся на общем геополитическом пространстве с такой могущественной державой, как Россия. Не стоит забывать, что меняется российская стратегическая культура. Если раньше она предполагала высокую степень ответственности за судьбу соседей, то теперь уже им самим будет важно гораздо более тщательно соотносить свои проблемы с тем, как они связаны с реальными интересами российского государства, а не с мифами общего имперского прошлого.

Фото: АЛЕКСАНДР РЮМИН/ТАСС, ПРЕСС-СЛУЖБА МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ РФ/ТАСС