Archives

Господин Великий Новгород

июля 6, 2021

В чем специфика этого города, больше похожего на Венецию или Геную, чем на любой другой город средневековой Руси? Об этом в интервью «Историку» размышляет ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН, доктор исторических наук Павел Лукин

Средневековая история Новгорода настолько специфична, что по многим параметрам он с трудом поддается сравнению с другими русскими территориями. Взять хотя бы то обстоятельство, что все прочие русские земли – княжества, а Новгород – нет. Все исторические столицы Руси (Киев, Владимир, Москва) – просто города, а он хоть и не столица, но при этом – Великий Новгород. И не просто Великий, но и Господин…

 

Коллективный правитель

– С какого времени Новгород называют Великим?

– В ганзейских источниках, как мне удалось установить, словосочетание «Великий Новгород» фиксируется с 30-х годов XIV века. Уточню, что речь идет не о первой фиксации понятия «Великий Новгород», а именно о появлении его в новгородских источниках или в источниках, связанных с Новгородом. Потом возникает понятие «Весь Великий Новгород», а уже с конца XIV века – «Господин Великий Новгород». Наконец, во второй половине XV столетия это обозначение приобретает еще более торжественное звучание – «Господарь Великий Новгород». Так называли новгородское политическое сообщество, или, точнее, «политический народ» Великого Новгорода, то есть полноправное население, тех людей, которые так или иначе имели право принимать участие в политической жизни.

– Получается, «Господин Великий Новгород» – это не привязка к топониму?

– Нет, это люди. Конечно, понятие «Великий Новгород» использовалось и как топоним, но «Весь Великий Новгород» и «Господин Великий Новгород» – это именно люди, та коллективная личность, которая правила Новгородской землей.

Что касается вообще происхождения словосочетания «Великий Новгород», то впервые оно появилось не в Новгороде: обозначение «Великий» по отношению к этому городу мы встречаем сначала в южнорусском летописании XII века, а затем в летописании Северо-Восточной Руси, то есть в Ипатьевской, а потом в Лаврентьевской летописи.

– Это как-то связано с тем, что существовали и другие Новгороды?

– Думаю, изначально это было связано с необходимостью противопоставить Великий Новгород Новгороду-Северскому, а позже и Нижнему Новгороду, основанному в 1221 году. Но в данном случае речь идет лишь о топонимике. Значение же «Великого Новгорода» как «политического народа» – это чисто новгородское явление, поскольку в летописании Южной и Северо-Восточной Руси того времени слово «великий» использовалось в прямом смысле: «очень большой».

– Подобные примеры были на Руси?

– В чистом виде нет. Но, разумеется, есть некоторые параллели, которые можно провести. Например, встречается словосочетание «весь Киев», правда не совсем в политическом значении: «весь Киев» вышел встречать какого-нибудь князя. Или, допустим, есть летописное известие, в котором один князь «попрода [возложил особую, чрезмерную дань. – «Историк»] весь Киев», – тут «весь Киев» в значении «киевляне» или «жители Киева», но без привязки к их праву на политическую активность. А там, где фигурировало вече (оно же не только в Новгороде было), – там, как правило, использовали словосочетание типа «все кияне», то есть «киевляне». Потом, на рубеже XV–XVI веков, появились обозначения и «Весь Псков», и «Великий Псков», но это явно подражание Новгороду, стремление, чтобы все было не хуже, чем у старшего брата.

 

Res publica

– Можно ли говорить о феномене Новгородской Руси?

– Если брать политический аспект, то здесь нужно говорить о республиканском пути развития русской государственности. Определенные потенции к этому были и в других землях: и в Киеве, и во Владимире (иногда приходится сталкиваться с мнением, что во Владимиро-Суздальской Руси существовала деспотическая форма правления, причем чуть ли не с домонгольского периода, но это ни в коей мере не соответствует данным источников). Однако там республиканская форма правления не получила такого институционального оформления, как в Новгороде, а главное, после монголо-татарского нашествия она фактически сошла на нет.

– Почему же в Новгороде получила, а в Киеве и Владимире – нет?

– Вопросы «почему» всегда самые сложные. Тут существует целый спектр причин. Прежде всего это, конечно, территориально-географическое положение Новгорода, его связь с морской торговлей, которая, с одной стороны, обеспечивала весьма значительные ресурсы, а с другой – сильно сближала его типологически с известными европейскими морскими республиками. Вообще, для становления республиканских институтов нужен очень серьезный финансовый ресурс, как мы это знаем и по Венеции, и по Генуе, и по германским вольным городам. Этот ресурс у Новгорода был – преимущественно за счет его роли в европейской (в первую очередь ганзейской) морской торговле. Это один аспект. Но есть и множество других. К примеру, в Новгороде, как известно, не сложилось своей княжеской династии, у которой были бы постоянная дружина и знать, выступающие за свертывание республиканских начал.

Еще один фактор – сама природа новгородской элиты, представители которой враждовали друг с другом, но и вынуждены были каждый раз искать точки соприкосновения, возможность диалога. Я имею в виду фактор боярских кланов, формирование которых было обусловлено территориальной структурой Новгорода, – кончанских и уличанских объединений. Именно это, собственно говоря, и лежало в основе развития новгородского политико-правового строя. Ведь что такое быть членом «политического народа», что обеспечивало для новгородца хотя бы минимальное политическое значение? Участие в вечевом собрании! А это касалось только лиц, входящих в кончанские и уличанские объединения, – сельское население в политической жизни Новгорода не участвовало.

Ну и, безусловно, определенную роль сыграло то, что этот город не стал непосредственной жертвой монголо-татарского нашествия, что, в свою очередь, способствовало сохранению и укреплению республиканских институтов.

– В учебниках бытуют понятия «Новгородская феодальная республика», «Новгородская боярская республика». Я так понимаю, что определение «республика» вас устраивает: оно более или менее точно отражает специфику политического устройства Новгорода…

– Я сторонник того, чтобы минимально вмешиваться в сложившуюся терминологию. И в данном случае я нахожу термин «республика» вполне адекватным. А как, строго говоря, иначе назвать новгородский политический строй? Я склонен считать его близким к тому, что сформировался в европейских городских коммунах. Но притом речь идет о немонархическом политическом образовании, которое занимало очень значительную территорию. И в этом смысле Новгород, конечно, отличается от «типичных» европейских городских коммун, оказываясь ближе к огромным средневековым державам среспубликанским устройством, таким как Венецианская и Генуэзская республики.

– Традиция называть Новгород республикой идет из Средневековья?

– В общем и целом да. Даже если прямо это понятие не использовалось, соответствующая реальность подразумевалась. Например, фламандский рыцарь Жильбер де Ланнуа, который в 1413 году побывал в Новгороде, называет его «свободным городом и владением коммуны». А он ведь из Фландрии, где прекрасно знали, что такое коммуна. Ганзейские купцы называли Новгород «общиной» (то есть городской коммуной), так что они тоже видели в нем что-то близкое. На Констанцском Вселенском соборе 1414–1418 годов, который осудил Яна Гуса, были представители от Великого княжества Литовского, и то ли вместе с ними, то ли параллельно с ними туда приехали новгородские послы. И один из немецких хронистов Ульрих Рихенталь, чтобы объяснить своим читателям, что такое Новгород, пишет: «Это как Венеция», прямо сравнивая эти два города…

– А что касается определений «феодальная» и «боярская»?

– Мне не нравятся оба эти определения по очень простым причинам: они ничего не добавляют. Ну мы же не говорим «Соединенные Капиталистические Штаты Америки» или «Французская Буржуазная Республика». Это явное излишество в определении. Или не говорим «Владимирское феодальное княжество»! Потому что тогда, получается, все надо называть «феодальным».

– Откуда это взялось?

Фламандский рыцарь Жильбер де Ланнуа, в 1413 году посетивший Новгород. Рисунок 1473 года

– Дело в том, что в советском научном и идеологическом языке слово «республика» было со знаком «плюс», а слово «монархия» – со знаком «минус». Но Новгород – он все-таки древний был, и это была все-таки не советская республика, значит, назвать его просто «республикой» было нельзя, это сбивало бы с толку. Поэтому решили прибавить к хорошему слову «республика» плохие слова «феодальная», «боярская». При этом, безусловно, никто ни тогда, ни теперь не спорит с тем, что Новгород был республикой, в которой реальная власть принадлежала элите. Но покажите мне республику, где правит не элита!

Дворец дожей в Венеции. Худ. О. Ренуар. 1881 год

Олигархия vs демократия

– В какую сторону развивался республиканский строй? Есть представление в историографии, что вначале был более или менее демократический строй, который допускал до участия в политике широкие народные массы, а потом этот строй двигался в направлении олигархии. Так ли это?

– Это еще одна магистральная точка зрения советской и даже постсоветской исторической науки. Идея заключалась в том, что Новгород якобы изначально был более демократическим (хотя и тогда там правила олигархия), но потом боярская элита все больше замыкалась в себе, а широкие народные массы все больше отстранялись от участия в городском управлении. В этом виделась одна из причин падения Новгородской республики. Такой взгляд призван был объяснить не только то, почему республика рухнула, но и то, почему ее не особенно жалко. Мол, все равно она олигархическая, изжила себя, погибла под гнетом собственных ошибок и т. д.

С одной стороны, действительно, ситуация в Новгороде перед падением независимости в 70-е годы XV века была далека от идиллии. Там были очень острые внутренние конфликты и были группировки, которые боролись за выбор дальнейшего пути, – так называемые пролитовская и промосковская партии. Но с другой стороны, было ли это связано с олигархизацией строя? Думаю, нет. По крайней мере, вече до самого последнего момента функционировало…

– Есть еще представление о том, что простой народ хотел присоединиться к Москве, а «злые бояре», изменники, не хотели.

– Это тоже никоим образом не соответствует действительности. Бояре были и такие, и другие – и те, кто выступал за Москву, и те, кто против. А вот основная часть рядового населения как раз оказалась более консолидирована: именно чернь была за независимость Новгорода, то есть фактически против Москвы.

Но есть и другой вопрос: а олигархизация вообще как-то влияет отрицательно на судьбы республиканского строя или нет? Мы знаем две самые олигархические европейские республики того времени – это Венеция и Дубровник (он же Рагуза в Далмации). В Венеции строй был исключительно олигархический, народное собрание там очень быстро утратило свое значение, а в XV веке и вовсе было ликвидировано даже формально. То же самое в Дубровнике: все решения принимала знать. Однако это не помешало республикам просуществовать до наполеоновского времени. Так что, мне кажется, здесь нужно менять всю парадигму нашего взгляда на эти процессы. Надо понимать, что те республики существовали в долиберальное время, в период до эпохи Просвещения, когда даже понятия не было о всеобщем гражданстве, о равенстве прав, о разделении властей.

– Но считается, что в Новгороде как раз было разделение властей…

– В Новгороде, как и в Венеции и Дубровнике, разделение властей было, но не по ветвям власти, как это принято в современных демократиях, а по количеству полномочий. Это было количественное разделение, а не качественное, если хотите. То есть это совершенно иной принцип. А если мы постараемся понять (и многие исследователи пытаются, но ни у кого пока еще нет убедительных результатов), чем все-таки принципиально отличались сферы полномочий тысяцкого и посадника, то окажемся перед очень сложной проблемой. Потому что, конечно, у них были не вполне совпадающие сферы ответственности, однако между ними не существовало четкого разделения. Все главные проблемы они решали совместно.

 

«Вольность в князьях»

– Какую роль в системе новгородской власти играл князь?

– Его роль со временем менялась. Условно можно говорить о трех периодах. На первом этапе Новгород еще не был, собственно говоря, республикой, он являлся княжеским городом. Уже тогда существовали определенные ограничения княжеской власти, но все равно князь был правителем. Это период примерно до 1136 года (хотя дата, разумеется, условна, ведь изменение статуса князя происходило не одномоментно, это был длительный процесс, продолжавшийся до конца XII века).

Второй период можно исчислять до монголо-татарского нашествия, до времени княжения в Новгороде Александра Невского, когда на Руси еще существовал «рынок князей». Тогда город имел возможность выбирать себе князя, призывать его по своему усмотрению. Новгородцы были «вольны в князьях». При этом сами князья начали рассматривать Новгород как свою отчину, хотя и очень привередливую и сложную, но выгодную с точки зрения получения определенных доходов. Такой взгляд князей сохранился до самого конца Новгородской республики. Но одновременно в Новгороде вызрела идеология, которую можно назвать республиканской. Здесь роль князя виделась совсем иначе: считалось, что, наоборот, город обладал субъектностью в выборе князей. Якобы когда-то князь Ярослав выдал Новгороду грамоты (так называемые «Ярославли грамоты», происхождение которых – отдельный сложный вопрос; неясно, были ли они вообще, кто был тем Ярославом, который их выдал и т. д.), провозглашавшие право приглашать и изгонять князей по своему усмотрению. И пока в домонгольское время «рынок князей» существовал, новгородцы этим правом активно пользовались. Они звали князей либо из Суздальской земли, либо из Смоленской, либо из Чернигова, либо из Киева. А потом эта практика прекратилась, и Новгород стал признавать князей только из Владимирского великого княжества…

– Это при Александре Невском уже – примерно середина XIII века…

– Да, начиная с Александра Ярославича – это третий период в истории сосуществования Новгорода и княжеской власти. Можно говорить, что уже тогда город признал себя коллективным вассалом, а великий князь владимирский воспринимал себя в качестве сюзерена. Однако при этом отношения были примерно такими же, как между французским королевским престолом и его вассалом Бургундским герцогством, когда ничто не мешало им воевать друг с другом, проводить самостоятельную внешнюю политику. То же самое мы видим и в отношениях между Новгородом и великими князьями владимирскими вплоть до присоединения его к Москве в конце XV века.

Впрочем, в республике существовала и альтернативная точка зрения на этот вопрос и была попытка создать совершенно иную идеологию, исходящую из того, что Новгород – это не владение великих князей, а «наша отчина», новгородская. В ряде записок иностранцев, например ганзейского историографа из Гамбурга Альберта Кранца, упоминается о том, что новгородцы с гордостью говорили: «Кто может что-либо сделать против Бога и Великого Новгорода?» А что такое «Бог и Великий Новгород»? Это же явная параллель формуле «Бог и великий князь», которая использовалась в той же Московской Руси. То есть это отражение представления о том, что Великий Новгород – это некий коллективный субъект власти, суверенный по отношению к городу, не зависимый ни от кого. Из той же серии – предание о Гостомысле, из которого вытекает, что посадничество – сама власть как таковая – появилось в Новгороде вне всякой связи с князьями. Так и сосуществовали две эти тенденции: с одной стороны, признание себя хотя и самостоятельной, но все-таки отчиной великого князя, а с другой – попытка прямо противоположная, исходящая из представлений о суверенитете самого Господина Великого Новгорода.

Вечевой колокол. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI век

Александр Ярославич и Новгород

– Раз уж заговорили про Александра Невского, скажите, как вы оцениваете его политику по отношению к Новгороду? Самый дискуссионный вопрос: насаждал он татарское иго там или нет?

– Лучше всего здесь прислушаться к самим новгородцам. Ведь политика Александра по отношению к Новгороду была неоднозначной, были причины его не только любить. По крайней мере если вспомнить события 50-х годов XIII века, когда он обеспечивал монгольскую перепись населения, подавляя выступления в Новгороде, направленные против этой переписи.

Но при этом мы видим, как в Новгородской летописи характеризуется Александр Ярославич. По словам летописца, то, что делалось в 1250-е годы, конечно, нехорошо, однако князь тут в общем-то ни при чем. А уж в некрологе о нем и вовсе говорится самым положительным образом. И хотя по договорам Новгорода с его братом Ярославом Ярославичем мы можем судить, что между горожанами и Александром Невским возникали проблемы, вместе с тем было и понимание того, что его княжение принесло огромную пользу городу.

– То есть на определенной странице отношений не делался акцент?

– Конечно, ведь новгородцы не могли забыть события 40-х годов XIII века, когда Новгород рисковал потерять значительную часть своей территории, а в Пскове и вообще сидели фогты, то есть наместники Тевтонского ордена.

Давайте вспомним, что богатство Новгорода строилось прежде всего на эксплуатации огромной территории, с которой собирались дани (воск, пушнина), а потом все это продавалось на Запад. В начале XIII века Новгород потерял свои владения в Прибалтике, в частности Юрьев (Дерпт, ныне Тарту). Эти земли захватили рыцари-меченосцы. А в 1240-х годах возникла еще и угроза потерять если не сам Новгород, то Псков уж точно, да и другие значимые территории. Для республики это представляло гораздо большую опасность, чем монгольские дани. Так что у новгородской элиты было понимание, что Александр Невский – это фигура для Новгорода неоднозначная, но все-таки в первую очередь положительная. Вообще, ни у кого из современников не было сомнений в оценке князя Александра. Даже у новгородцев, которые его выгоняли, потом снова приглашали, в целом она была позитивная.

 

Мнимая альтернатива

– Мог ли Новгород претендовать на то, чтобы стать объединяющим центром Русской земли, предложив проект, альтернативный нарождавшемуся московскому самодержавию?

– Действительно, иногда можно услышать: жалко, мол, что победила деспотическая Москва; победил бы республиканский Новгород, всюду установилась бы демократия. Но это, конечно, мифотворчество чистой воды.

– Почему?

– Для того чтобы что-то сделать, нужно ставить перед собой соответствующие цели. Главное – даже не мочь, а хотя бы просто хотеть. Хотя мочь тоже необходимо. Мог ли Великий Новгород поставить перед собой такую цель? Думаю, что не мог, поскольку у него не было достаточных ресурсов, и прежде всего военных сил, чтобы осуществить объединение русских земель. Это даже никому в голову не приходило – вот в чем дело!

Главной задачей Новгорода в XIV–XV веках было выживание. Выживание между двумя восточноевропейскими державами того времени: Московским великим княжеством (а потом единым Русским государством) с одной стороны и Великим княжеством Литовским – с другой. Такова была реальность. При этом сами новгородцы каких-либо иных целей перед собой не ставили. Им было комфортно жить в тех условиях, в которых они жили. Это вполне понятно: такова природа средневекового республиканского строя. Обратите, пожалуйста, внимание, что ни одна средневековая республика – даже такая могущественная, как Венеция, – никогда не выступала в роли объединителя территорий. У них были совершенно другие задачи. В роли объединителя выступали монархические государства: мы это видим и на примере Франции, и на примере России.

– То есть новгородцы не просто не ставили такой задачи, но у них и амбиций таких не было.

– Именно. Потому что само устройство республики было таково, что слишком большие геополитические амбиции могли привести к внутреннему кризису и распаду. Мы это видим на примере Римской республики: как только она достигла уровня великой державы, там произошел внутренний кризис, и она стала империей.

Новгородские бояре спорят с князем Александром Ярославичем. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI век

– У республики, выражаясь современным языком, более мещанские задачи…

– В известном смысле да. На первом месте стояли торговля и прибыль, поэтому новгородская элита никогда не ставила перед собой задачи имперской территориальной экспансии.

 

Два Ивана

– Когда присоединенные к Москве новгородцы стали воспринимать себя частью общерусского государства? Много ли времени ушло на ассимиляцию, если можно так выразиться?

– Думаю, ни о какой ассимиляции речь не шла. Новгород всегда воспринимал себя как часть Руси, даже, например, когда в конце XIV века шла война за Двинскую землю с Москвой. По Новгородской первой летописи мы видим, что и тогда новгородцы писали, что это их великий князь воюет с Новгородом: дескать, да, он с нами воюет, но все равно он «наш». А вот о великих князьях литовских, с которыми велись переговоры и разные дела делались, они никогда так не писали и никогда своими их не считали.

Новгородская денга. 1420–1478 годы. На одной стороне – двухфигурная композиция, на другой – надпись «Великого Новагорода»

Не надо упускать из виду религиозный фактор. В договорах с литовскими князьями всегда было жесткое требование: не строить католических церквей, никоим образом не покушаться на православие! Между прочим, именно Новгород первым из русских центров отверг Флорентийскую унию. Да и ганзейцы называли новгородцев русскими, встречается и такое выражение: «русские из Новгорода». И никто не говорил, что есть отдельный «новгородский народ».

– А в политическом смысле?

– Магистральной линией в новгородской республиканской идеологии все-таки было признание связи с великими князьями владимирскими, потом – московскими. Это, конечно, сыграло определенную психологическую роль, когда в Новгороде начались разброд и шатания накануне присоединения к Москве. Именно поэтому новгородцы не смогли оказать никакого серьезного сопротивления. Кто-то хотел сопротивляться, а кто-то не хотел. Владычный полк, например, не принял участия в битве на реке Шелони, что тоже сыграло свою роль, во всяком случае роль символическую.

Русские предлагают свой товар (меха белки) приказчику подворья святого Петра в Новгороде. Резная панель из церкви Святого Николая в северогерманском городе Штральзунде. Около 1400 года

Да, идея новгородской вольности, безусловно, была, и никто в Новгороде не сомневался в ее самоценности. Но все же центральной была идея, что эта вольность дарована какими-то древними князьями. Не литовскими, не польскими, а русскими князьями. Отсюда и представление о том, что это все-таки «наши князья», и поэтому идея борьбы с ними фактически раскалывала новгородское общество.

– По вашему мнению, погром Ивана Грозного – это продолжение присоединения Новгорода, которое начал Иван III, или все-таки самодурство, не имеющее рациональных резонов?

– Это совершенно разные вещи. Действия Ивана III были, бесспорно, жесткими, очень жесткими. Особенно все, что было связано с наказанием тех бояр, которые выступали против присоединения, с ликвидацией республиканских институтов, а затем с переселением новгородской элиты на территорию Московского государства. Но все эти меры были рациональны. Любому человеку, который занимается изучением истории Новгорода и Москвы, понятно, зачем великий князь это делал, в чем заключался смысл этих действий. Ивану III необходимо было ликвидировать, во-первых, стремление к новгородской суверенизации, а во-вторых, пролитовскую партию. Иными словами, устранить угрозу того, что Новгород так или иначе войдет в состав Великого княжества Литовского, а такие планы вынашивались литовскими князьями еще со времен Витовта. Смысл деятельности Ивана III был именно в этом – окончательно присоединить Новгород и навсегда исключить опасность, что тот своим ресурсом усилит мощь потенциального противника. Ничего другого он не делал.

Учиненный же Иваном Грозным погром сложно оценить в рамках рационального анализа. И разница видна уже хотя бы в том, что в науке нет дискуссий по поводу действий Ивана III, а вот по поводу действий Грозного такие споры ведутся. И ответа на вопрос, зачем он это сделал, строго говоря, до сих пор нет. Этим уже все сказано.

 

 

Лента времени

859 год

Летописная дата начала княжения Рюрика, первого новгородского князя.

882 год

Уход преемников Рюрика Олега и Игоря на княжение в Киев.

 

969 – около 988 года

Княжение в Новгороде (с перерывом) Владимира Святославича Святого.

1010–1030 годы

Княжение в Новгороде Ярослава Мудрого.

 

1136 год

Изгнание из Новгорода князя Всеволода Мстиславича, начало республиканского (вечевого) правления.

1170 год

Неудачная осада Новгорода суздальцами; по преданию, город был спасен иконой Божией Матери «Знамение».

1236–1259 годы

Княжение в Новгороде (с перерывами) Александра Ярославича Невского.

 

1328 год

Начало правления в Новгороде московских великих князей.

1348 год

Отделение Пскова от Новгородской республики.

Июль 1453 года

Смерть звенигородского и галицкого князя Дмитрия Шемяки в Новгороде – окончание Московской усобицы (феодальной войны) 1425–1453 годов.

 

1456 год

Поход великого князя московского Василия II Темного на Новгород, заключение Яжелбицкого договора, поставившего внешнюю политику города под контроль Москвы.

14 июля 1471 года

Разгром новгородцев московским войском в битве на реке Шелони.

 

11 августа 1471 года

Подписание великим князем московским Иваном III и правительством Новгородской республики Коростынского договора, ограничившего независимость Новгорода.

 

15 января 1478 года

Окончательная ликвидация Новгородской республики, присоединение ее к Московскому государству.

Январь-февраль 1570 года

Поход царя Ивана IV Грозного на Новгород, массовые казни новгородцев и разграбление города опричниками.

Фото: АННА ГАЛЬПЕРИНА, LEGION-MEDIA

Лица новгородской власти

июля 6, 2021

Хотя Новгородом управляло боярство, во главе его стояли князья. Среди них было немало ярких, незаурядных личностей, оставивших в русской истории заметный след

Так уж случилось, что первые новгородские князья не были новгородскими. Они правили в двух верстах от города, который еще не был основан, в нынешнем Рюриковом городище. Не были они и русскими: по главной из существующих версий, основателя династии Рюрика призвали на княжение из Скандинавии. Здесь важно отметить, что уже тогда князь был «приглашенным специалистом», получавшим за свои услуги плату, но не имевшим полной власти над будущими новгородцами и их землями.

Когда наследники Рюрика Олег и Игорь перенесли столицу в Киев, в уже возникшем Новгороде остались назначенные ими посадники, ежегодно посылавшие дань киевскому князю. В 969 году на берегах Волхова снова появился князь – Владимир Святославич, будущий креститель Руси, получивший город в качестве удела. Утвердившись в Киеве, Владимир посадил в Новгороде сначала своего старшего сына Вышеслава, а после его смерти – Ярослава. С тех пор новгородский стол стал вторым по старшинству в Древнерусском государстве.

Великий князь Владимир Святославич. «Царский титулярник». 1672 год

На службе Киева

Ярослав, подобно своему отцу, использовал Новгород как плацдарм для завоевания власти в Киеве. Одержав в 1019 году победу над братом Святополком, он в благодарность даровал новгородцам вечное освобождение от дани. Впрочем, возможно, что так называемые «Ярославли грамоты» были выдуманы: позже городские власти не смогли предъявить их великому князю московскому Ивану III в доказательство своих «древних свобод». Как бы то ни было, при Ярославе, которого прозвали Мудрым, Новгород стал фактически самостоятельным. И не только он, но и обширные территории Северо-Западной Руси, где новгородцы основали или прибрали к рукам множество городов и сел. Уже в XI веке их владения на севере достигли Белого моря, а на востоке – «Камня», то есть Уральских гор. Новгород стал центром обмена товарами между этими землями и Западной Европой, к которой тяготел больше, чем к далекому Киеву.

Стремление новгородцев к обособлению проявилось уже при старшем сыне Ярослава Владимире, правившем городом в 1036–1052 годах. В 1043-м Владимир со своим побратимом Харальдом Суровым, будущим королем Норвегии, совершил поход на Византию, а годом раньше подчинил юг Финляндии. Как и отец, он уделял внимание не только завоеваниям: при нем в Новгороде были возведены знаменитый Софийский собор и мощный кремль, защищавший город на протяжении веков; под его покровительством новгородский епископ Лука Жидята создал первый на Руси самостоятельный литературный текст – «Поучение к братии». Если бы Владимир не умер раньше отца (в 32 года), он вполне мог бы вернуть в Новгород столицу Руси, история которой повернулась бы тогда совсем иначе.

После его смерти городом на Волхове недолго правил другой сын Ярослава – Изяслав, который, перейдя в Киев, оставил вместо себя юного сына Мстислава. При Мстиславе Новгород впервые стал жертвой княжеских усобиц: его сжег и разграбил грозный полоцкий князь Всеслав Брячиславич, увезший с собой даже колокола Святой Софии. В 1069 году слабого Мстислава сменил его воинственный кузен Глеб Святославич, княживший ранее в Тмутаракани. Он сумел отбить новое нападение полочан, но вскоре столкнулся с восстанием язычников, которое возглавил некий волхв. По рассказу «Повести временных лет», Глеб смело вышел против толпы мятежников, которые собирались убить новгородского епископа. Он спросил волхва, утверждавшего, что может предсказывать будущее: «А знаешь ли, что будет с тобою сегодня?» «Чудеса великие сотворю», – хвастливо ответил тот, и тут князь выхватил из-под плаща топор и разрубил волхва пополам. Быстро осознав неправоту покойного, усомнившиеся в новой вере новгородцы разошлись. Однако своим для них Глеб так и не стал. Когда в Новгородской земле случился неурожай, жители – отголосок древних суеверий – обвинили в несчастиях «негодного» князя. В этот раз Глеб не проявил смелости: бежал из города на север, где и был убит чудью.

На его место великий князь Изяслав поставил другого своего сына – Святополка, который обещал новгородцам не покидать их, но после нескольких ссор с городской верхушкой перебрался в другое княжество. Новый киевский князь Всеволод в 1088 году отправил в Новгород внука – 12-летнего Мстислава, сына Владимира Мономаха. Этот князь наконец-то пришелся горожанам по душе: так, сумевший было стать новгородским князем Давид Святославич правил там недолго, а Мстислав был возвращен в город. Отстояли своего князя новгородцы и в 1102 году: на попытку занявшего киевский стол Святополка Изяславича (того самого, что когда-то оставил Новгород) прислать вместо Мстислава своего сына Ярослава последовал дерзкий ответ: «Аще ли две главы имеет сын твои, то пошли и; а сего ны дал Всеволод, а въскормили есмы собе князь; а ты еси шел от нас».

От «вскормленного» ими Мстислава горожане добились новых привилегий, включая запрет князю собирать подати и ограничение на владение вотчинами в Новгородской земле. Произошли и более значимые перемены: как писал выдающийся историк и археолог Валентин Янин, «боярство создает параллельный князю орган власти, избирая из своей среды авторитетного участника государственного управления – посадника». Так, если раньше посадником называли наместника князя, правящего тогда, когда княжеский стол по каким-либо причинам оказывался вакантным, то отныне боярский посадник сосуществовал с князем. За время своего княжения Мстислав немало сделал для благоустройства города, расширив кремль и построив ряд церквей, в том числе пятиглавый Николо-Дворищенский собор.

 

На службе Новгорода

В 1117 году ставший великим князем Мономах, решив не мириться больше с нарочитой самостоятельностью Новгорода, отозвал Мстислава. В город он отправил его юного сына Всеволода (в крещении Гавриила), и тот более или менее благополучно правил до 1132 года, пока новый киевский князь Ярополк не перевел его в Переяславль. Дядя Всеволода Юрий Долгорукий, также желавший владеть этим городом, выгнал оттуда племянника. Тогда обиженный Всеволод вернулся в Новгород, набрал там войско и вместе с братом Изяславом пошел походом на Суздаль против Юрия. В кровопролитной битве у Жданой горы братья были разбиты.

Князь Глеб Святославич убивает волхва на новгородском вече. Худ. А.П. Рябушкин. 1898 год

По возвращении в Новгород в 1136 году Всеволода Мстиславича ждал неласковый прием: его вместе с семьей заключили под стражу на епископском дворе и отдали под суд. Обвинений было немало: «не блюдет смердов»; бросил Новгород, чтобы сесть в Переяславле; проявил трусость в сражении («Ехал ты с боя впереди всех, а потому много погибших»). Оправдаться князь не смог – и был навечно изгнан из города. Правда, вместе с ним ушло немало его сторонников из числа «лучших людей», а соседний Псков, прежде управляемый из Новгорода, пригласил Всеволода к себе. Новгородцы во главе с новым князем Святославом Ольговичем двинулись было на соседей, но тут Всеволод своевременно, как не раз случалось в новгородской истории, скончался.

События 1136 года зафиксировали перелом в истории города: отныне он самостоятельно приглашал к себе князей и смещал их. Все должностные лица теперь избирались на вече без участия князя, за которым остались только командование войском во время войны и судебные решения (впрочем, и их он принимал только с согласия посадника; в одном из более поздних договоров Новгорода сказано: «А бес посадника ти, княже, волостии не роздавати, ни грамотъ даяти»). При выборе князя городская верхушка ловко лавировала между отдельными ветвями рода Рюриковичей – суздальской, черниговской, смоленской. При этом враждующие боярские семьи поддерживали разных кандидатов, что приводило к постоянной смене власти. За сто с лишним лет после «революции» 1136 года в городе правило более 30 князей, причем некоторые занимали стол дважды, трижды и даже четырежды.

Чудо от образа Богоматери «Знамение» (Битва новгородцев с суздальцами). Икона. Середина XV века, Новгород

Много лет новгородские князья боролись с Юрием Долгоруким и его потомками. В 1149 году княживший в Новгороде Ярослав Изяславич участвовал в походе сыновей и внуков Мстислава на Северо-Восточную Русь, когда разорению подверглись окрестности Ярославля. А в 1170 году суздальцы явились под стены Новгорода, но горожане (согласно легенде, помог им чудотворный образ Богоматери «Знамение») внезапной вылазкой сумели разбить врага, взяв так много пленных, что их продавали за гроши. Правда, победа оказалась непрочной: уже через десяток лет суздальские князья утвердились в Новгороде и долго правили там. Лишь в 1210 году торопецкий князь Мстислав Удатный (Удачливый) смог прогнать их из города, показав при этом, что он не только удачлив, но и хитер. Захватив новгородский город Торжок, он отправил новгородцам письмо: «Пришелъ есмь к вамъ, слышавъ насилие от князь». Те тут же заточили нелюбимого князя Святослава (сына Всеволода Большое Гнездо) и отпустили его только после признания Всеволодом прав Мстислава Удатного на новгородский стол.

Новый князь навел порядок в городских делах, обновил укрепления Новгорода и подвластных ему городов, присоединил часть прибалтийских земель, заслонив дорогу немецким рыцарям. Новгородские летописи говорят о Мстиславе исключительно хвалебно: и храбр, и щедр, и справедлив. Но он не прикипел душой к строптивому городу и в 1215 году ушел править на юг, в Галич. Впрочем, вскоре вернулся, чтобы повести новгородско-смоленские полки против суздальцев в Липицкой битве, где союзники одержали полную победу. Между тем без Мстислава Удатного снова начались распри в Новгороде, в конце концов пригласившем княжить Ярослава Всеволодовича, брата владимиро-суздальского князя. При нем на город обрушился страшный голод, а затем губительный пожар, после которого летописец сетовал: «Новгород уже кончился». Вдобавок рыцари ордена меченосцев все ближе подбирались к новгородским землям, не скрывая намерений подчинить себе «русских еретиков». Князь Ярослав в 1234 году наголову разбил их на реке Омовже (ныне Эмайыги в Эстонии), но через пару лет отбыл княжить в Киев, оставив вместо себя юного сына Александра.

Подвиги Александра Невского известны всем: в 1240-м он выбил отряд шведов из устья Невы, а двумя годами позже разгромил ливонских рыцарей на Чудском озере. Одновременно Александру и его отцу, как и остальным князьям, пришлось столкнуться с нашествием монголов, которые разорили большинство русских земель. Правда, до Новгорода захватчики не дошли ста верст, повернув назад в степи (возможно, из-за весенней распутицы). А в 1252 году Александр Ярославич получил ярлык на великое княжение, совершив поездку в Орду. В Новгороде он оставил сына Василия, который в 1257-м, видимо, под нажимом горожан отказался проводить перепись, назначенную монголами для сбора дани. Разгневанный Александр выгнал ослушника вон, а тех, «кто Василья на зло повел», сурово наказал: «Овому носа урезаша, а иному очи выимаша».

 

На службе Москвы

Подавив волнения новгородцев, Александр сделал их князем другого своего сына – Дмитрия, но после смерти отца тот был свергнут дядей Ярославом Тверским. Скоро, однако, дядя и племянник примирились, и Дмитрий вместе с сыновьями Ярослава в 1268 году сражался против ливонцев под Раковором (ныне Раквере в Эстонии), где была одержана победа. До конца XIII века новгородцы приглашали к себе то Дмитрия Александровича, то его брата Андрея. Потом претензии на город начали предъявлять крепнущие Москва и Тверь, и Новгороду привычно пришлось лавировать – теперь между ними. В 1314 году город решил призвать к себе иного князя, изгнав слишком властного Михаила Ярославича Тверского. Его соперник, не менее властный Юрий Данилович Московский, посадил в Новгороде брата Афанасия, который был разбит тверичами и брошен в тюрьму. Тогда Юрий сам обосновался на берегах Волхова, но в 1325 году во время поездки в Орду его зарубил тверской князь Дмитрий Грозные Очи – сын Михаила Ярославича, убитого по навету Юрия. После этого князем Новгорода (как и Владимира) недолго был брат Дмитрия Александр Тверской, а затем этим титулом окончательно завладели московские князья.

Новгородские бояре столкнулись с небывалой ситуацией: Русь постепенно сплачивалась вокруг единого центра, им становилось все труднее сохранять независимость. Влияние Новгорода ослабевало; в 1348 году от него отделился Псков. Еще в 1323-м был заключен договор со Швецией, по которому к ней отошел юг Финляндии. С других рубежей напирала Литва, еще не католическая, в которой новгородцы попытались найти опору в противостоянии Москве. Литовских князей стали приглашать на службу в новгородские земли; один из них, Семен (Лугвень) Ольгердович, в 1389 году получил в кормление Ладогу, Орешек и половину Копорья. С его помощью бояре хотели провернуть хитрую интригу, отдав Новгород под власть его брата – великого князя Литвы Ягайло. Однако Москва, узнав об этом, потребовала изгнания литовского «агента влияния». Позже Лугвень командовал смоленскими полками (где были и новгородцы) в знаменитой Грюнвальдской битве, а потом вернулся в Новгород и помог ему отбить нападение шведов. В 1411 году Ягайло, не желавший усиления Новгорода, отправил Лугвеня править Мстиславским княжеством, где этот неутомимый воин и умер.

По «вечному миру» 1449 года Литва обязалась не вмешиваться в дела Новгорода и Пскова и не поддерживать их против Москвы. Новой надеждой новгородцев стал соперничавший с великим князем московским Василием II Темным его кузен Дмитрий Шемяка. В 1450 году он бежал в Новгород, где был признан великим князем, получив деньги и наемников для похода на Москву. Однако поход не удался, а в 1453-м Шемяка был отравлен дьяком Стефаном Брадатым, подосланным Василием II. После этого Новгород был фактически обречен, но еще пытался сопротивляться. В 1470 году бояре по тайному соглашению с польским королем Казимиром IV пригласили к себе литовского князя Михаила Олельковича. Хотя он был православным, новгородские сторонники Москвы встретили его враждебно, и уже через четыре месяца он убрался восвояси. Судьба последнего князя независимого Новгорода сложилась печально: 10 лет спустя он возглавил заговор против короля Казимира и был обезглавлен в Вильно.

Печальной оказалась и судьба Новгородской республики. В 1471 году Иван III снарядил поход на ее столицу и вскоре после разгрома новгородцев на реке Шелони навсегда объединил Новгород с Москвой.

 

Что почитать?

Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX – начала XIII столетия. СПб., 1992

Янин В.Л. Очерки истории средневекового Новгорода. М., 2008

 

Фото: LEGION-MEDIA

Госпожа Великого Новгорода

июля 6, 2021

Женщины в допетровской Руси играли весьма скромную роль, но символом борьбы Новгорода за независимость стала именно женщина – Марфа Борецкая, более известная под прозвищем Марфа-посадница

Первым Марфу (как и всю древнюю русскую историю) прославил Николай Карамзин. В 1803 году была издана его повесть «Марфа-посадница, или Покорение Новагорода». Он называл свою героиню «чудной женщиной» с «великим умом», которая «умела овладеть народом», но в то же время обвинял Борецкую и ее сторонников в фанатизме и безрассудстве: «Им должно было предвидеть, что сопротивление обратится в гибель Новугороду». Карамзин вдохновил других писателей: Марфе были посвящены драма Павла Сумарокова (позже ставшего новгородским губернатором), дума Кондратия Рылеева, пьеса Михаила Погодина, написанная в подражание пушкинскому «Борису Годунову».

Все эти авторы пересказывали Карамзина, который, в свою очередь, черпал сведения о Марфе из трех источников. Первым было Житие святых Зосимы и Савватия Соловецких, вторым – новгородские предания, где Борецкую хвалили как защитницу старинных вольностей, третьим – московские летописи, где ее ругали за сговор с иноземцами против Москвы. И сторонники, и противники ее сходятся в одном: это была незаурядная женщина, которая на протяжении нескольких лет фактически управляла Великим Новгородом, не занимая при этом никаких официальных постов.

 

Жена двух мужей

Еще одно свидетельство о Марфе – грамота о пожаловании ею Николо-Корельскому монастырю земель на Северной Двине. Три села, луга, пожни и рыбные ловли были даны в дар для вечного поминовения ее сыновей от первого брака – Антона и Феликса. Осматривая семейные владения, оба они погибли в море. Возможно, во время шторма – история сохранила не так много достоверных сведений о тех частных событиях. Тела братьев на двенадцатые сутки были вынесены к берегу у монастыря, где они и были похоронены. Наказав монахам молиться за упокой их душ, скорбящая мать помянула заодно и первого мужа – боярина Филиппа Григорьевича, о котором больше ничего не известно.

Земли на Северной Двине имел и второй супруг Марфы – Исаак Андреевич Борецкий. Судя по всему, они поженились, когда Борецкий уже достиг пожилых лет, а его избраннице не исполнилось тридцати. Она была дочерью богатого боярина Семена Лошинского (Лосинского), связанного родством со многими представителями новгородской олигархии – той самой, что контролировала власть в республике, владея немалой частью ее земель и богатств. Брат Марфы был женат на дочери боярина Федора Евстафьевича, вероятно также занимавшего видное место в чиновной иерархии; в родстве с ней (через Борецких) были Василий Казимир, Яков Короб, Козьма Грузов и другие влиятельные лица, вошедшие позже в круг ее сторонников. Посадником был сам Исаак Борецкий, игравший заметную роль в новгородской политике. Последнее упоминание о нем в источниках относится к 1456 году. К тому времени у них с Марфой родилось двое сыновей – как в сказках, умный старший Дмитрий и младший Федор, который даже в летописи назван Дурнем.

При жизни мужа она вряд ли лезла в политику и, очевидно, была рачительной хозяйкой. Правда, сумела прославиться крутым нравом. Когда соловецкие монахи начали ловить рыбу в ее угодьях на Белом море, Марфа выгнала со двора игумена Зосиму, явившегося к ней для урегулирования спора. В раздражении будущий святой предсказал, что скоро Борецкая и ее родня лишатся и власти, и богатства. А если верить преданию, то после упомянутой уже гибели сыновей она заподозрила в причастности к трагедии соседние деревни и приказала их сжечь. Впрочем, похоже, такая активность, как и сила характера, была скорее не исключением, а правилом для знатных новгородок: они и торговые дела вели, и детей женили, не спросясь мужей. Примечательно, что в борьбе Новгорода за независимость кроме Марфы-посадницы участвовали еще две влиятельные дамы – боярские вдовы Анастасия и Евфимия.

 

Тучи над Новгородом

Формально Новгород уже подчинялся Москве, но то и дело пытался ускользнуть из-под ее тяжелой руки. В 1460 году, когда в город наведался великий князь московский Василий II Темный, бояре даже решили убить его, но их отговорил новгородский архиепископ Иона. Вскоре Василия на престоле сменил его сын Иван III, полный решимости разобраться с непокорными новгородцами. «Лучшие люди» города, прежде свысока относившиеся к угрозам москвичей, заметались в поисках спасения. Многие из них выступали за союз с Литвой – единственной силой, способной противостоять Москве. Тогда на историческую арену и выступила Марфа-посадница. В ее городской усадьбе, которую из-за размеров и богатства называли «чудным двором», начались бурные совещания пролитовской партии. Враждебный к ней московский летописец отмечал: «Многие люди на сонмище к ней приходили и много послушали прелестных и богоотметных ее слов, не зная о том, что было им на пагубу, и многие из народа смутились их соблазном». Марфе удалось продвинуть в посадники своего сына Дмитрия, а вскоре ее сторонники по тайному договору с польским королем Казимиром IV пригласили в город литовского князя Михаила Олельковича.

Новый князь прибыл в ноябре 1470 года, а накануне скончался архиепископ Иона, ведавший по традиции новгородской внешней политикой.

На его месте Борецкая и ее партия видели Пимена, а их противники – промосковски настроенного Феофила. Избран был второй, что, в свою очередь, обострило споры о месте посвящения нареченного владыки – в Москве или Киеве, которые только подлили масла в огонь. По городу расползлись слухи, что Марфа собирается заключить брак с «литовским паном» и с ним вместе владеть Новгородской землей. Зерно истины в этом было: поняв, что от Олельковича им толку не будет (узнав о смерти брата – киевского князя Семена, он вскоре спешно уехал), Борецкие выступали за продолжение переговоров с Казимиром IV с целью включить Новгород в состав Литвы, но с сохранением автономии («наместнику твоему без посадника новогородцкого суда не судити») и православной веры. Это оказалось многим не по нраву…

В городе с новой силой вспыхнули жаркие споры между пролитовской и промосковской партиями: первая была богаче, вторая – многочисленней. Тут-то и выяснилось, что Борецкую в Новгороде не любят – слишком богата, чересчур горда, не считается ни с чьим мнением. По сложившейся легенде, она наняла за деньги «смердов, шильников и других безыменитых мужиков», которые кричали, что хотят быть «за королем». А другие им отвечали: «К Москве хотим!» Споры, как водится, переходили в рукопашную. В самый разгар смуты – в мае 1471-го – с границы пришла весть, что великий князь двинул на Новгород армию.

Марфа-посадница. Падение Новгорода. Худ. К.В. Лебедев. 1891 год

Последняя битва

Узнав о переговорах новгородцев с польским королем, Иван III объявил о начале военного похода: из Москвы выступили передовые силы – около 10 тыс. воинов во главе с князем Даниилом Холмским и боярином Федором Хромым. В Новгороде, как сообщает московский летописец, простые горожане не горели желанием идти на войну, но их заставляли силой: «…а которым бо не хотети поити къ бою тому, и они сами [новгородские посадники и тысяцкие] тех разграбляху и избиваху, а иных в реку Волховъ меташа».

Иван велел своим воеводам продвигаться к реке Шелони, чтобы соединиться там с псковичами (соседи Новгорода жаждали отомстить ему за старые обиды). Оставив разногласия, новгородские бояре спешно собрали 40-тысячное ополчение под командованием Дмитрия Борецкого и отправили его навстречу врагам. Между новгородцами сразу же начались раздоры: владычный полк (конный полк архиепископа Феофила) отказался сражаться против великого князя, в то время как рядовые ополченцы, по рассказу новгородского летописца, стали «вопити на больших людей»: «Ударимся ныне!» Зная, что их намного больше, они уже предвкушали победу и мечтали о богатой добыче.

Однако рано утром 14 июля 1471 года московская конница переправилась через Шелонь и бросилась на не ждавших нападения новгородцев. Позже те утверждали, что в их поражении виноваты ударившие из засады татары, но на самом деле касимовский «царевич» Данияр со своей дружиной шел в составе другой колонны войска великого князя. Просто ополченцы не умели воевать (это были «плотници и гоньчары и прочии, котории родився на лошади не бывали»), а потому легко были смяты конной атакой. Они в беспорядке кинулись бежать. Московские воины преследовали их 12 верст и нещадно рубили: «множество же изсекоша бесчислено, яко немощи на кони ездити въ трупии ихъ». Новгородское войско было разбито: потери убитыми и пленными достигли почти половины личного состава. Дмитрия Борецкого и еще четверых бояр Иван III приказал казнить, а 50 других знатных пленников отправил в оковах в Коломну. Шелонская битва стала фактическим концом независимости Новгорода, хотя формально республика существовала еще несколько лет.

 

Обреченное упорство

Многие считали, что Великий Новгород обречен, однако Марфа и ее сторонники фанатично требовали защищать его до последнего. Защищать было нечем: некий Упадыш, которого новгородский летописец называет предателем, вывел из строя пушки. Последней надеждой стала помощь Казимира IV, но его реакция на произошедшее оказалась для новгородцев холодным душем. Король извещал, что не может прислать войско, поскольку ливонские рыцари не пропустят его через свои владения. На самом деле битва на Шелони напугала литовцев, заставив их отказаться от похода на Новгород.

Марфа спорила, умоляла, угрожала, но оппоненты во главе с архиепископом Феофилом, возможно даже посадив ее под домашний арест, отправились к великому князю просить мира. При заключении Коростынского договора Иван III проявил гуманность: он взыскал с города громадную сумму в 15 500 рублей, потребовал полной покорности, но сохранил пока что управление «по старине». Никто не подвергся репрессиям, и даже коломенских узников по случаю посвящения Феофила в Москве отпустили домой. Но урок оказался не впрок: уже очень скоро информаторы стали доносить великому князю, что в усадьбе Борецких снова начались ночные бдения заговорщиков, что нанятые Марфой люди мутят народ, убеждая его передаться королю. В 1475 году «многие бояре» во главе с Федором Борецким и Иваном Афанасьевым напали на «меньших людей», выступавших в поддержку Москвы. Были начисто выжжены две улицы.

Портрет польского короля и великого князя литовского Казимира IV. Неизв. худ. 1645 год

Это переполнило чашу терпения Ивана III, который лично явился в Новгород на суд. Основных участников нападения отправили в ссылку, включая Федора Дурня, который был пострижен в Муроме в монахи и уже через полгода умер (похоже, его просто уморили голодом в попытке извести под корень непокорный род Борецких). С горожан опять взыскали большую сумму, но еще больше даров добровольно отдали те, кто делал ставку на Москву. Среди них были и Феофил, и посадники, и бояре, в том числе Анастасия, бывшая сторонница Марфы, которая удостоилась посещения великого князя и лично поднесла ему серебряную чашу с медовухой.

Марфу высокие гости не посетили. Она сидела в своем богатом тереме, бессильно наблюдая, как ее власть утекает сквозь пальцы. Родные были мертвы или арестованы, приверженцы один за другим перебегали на сторону победителя. А скоро у Борецкой не стало и дома: весной, в самую сырую пору, внезапный пожар истребил ее усадьбу со всем добром и запасами. Ходили слухи, что «чудный двор» подпалили московские ставленники, главным из которых молва называла нового посадника Захария Овинова. Вместо того чтобы сломаться под ударами судьбы, Марфа загорелась яростью. Видимо, по ее призыву ударил вечевой колокол, и собравшиеся горожане услышали новость: посадник и его родня, подкупленные Москвой, хотят отнять у Новгорода свободу. Напрасно Овиновы пытались оправдаться: толпа забила их палками, а их дома разграбила.

Присоединение Великого Новгорода – высылка в Москву знатных и именитых новгородцев. Худ. А.Д. Кившенко. 1880 год

Жизнь без власти

Иван III как будто ждал этого повода: в ноябре 1477-го он с войском подступил к стенам города. На сей раз великий князь не церемонился, воплощая в жизнь свою программу: «Вечу колоколу в отчине нашей в Новгороде не быти, посаднику не быти, а государство нам свое держати». 15 января 1478 года после долгих переговоров московское войско вошло в город, и республика была ликвидирована. Посадника заменили московским воеводой, а более 400 бояр и «лучших людей» выселили в разные концы Руси. Земли и богатства их были конфискованы.

2 февраля была арестована и Марфа вместе с ее внуком, сыном Федора. Судьба мальчика неизвестна, а посадницу сослали в Нижний Новгород. По легенде, ее увезли вместе с вечевым колоколом – два символа новгородской независимости покидали город вместе… Незадолго до смерти Марфа приняла постриг в местном Зачатьевском монастыре и ушла в вечность с именем Мария. Есть и другая версия, по которой она, не доехав до Москвы, умерла в тверском селе Млёво, где позже около ее могилы якобы творились чудеса.

Пострадавших от власти на Руси всегда любили, и в народе Марфу стали почитать. Одну из легенд о ней записал художник Николай Рерих в 1906 году: «Есть могила Марфы во Млёве. Тайно ее там схоронили. Уложили в цветной кафельный склеп. Прятали от врагов. Так считают. <…> Чудеса творятся у могилы Марфы. С разных концов Новгородской земли туда идет народ. Со всеми болезнями, со всеми печалями. И помогает Марфа». Родилась и другая легенда: будто бы лишенная всех богатств Борецкая по пути в изгнание пожертвовала последний рубль церкви, стоявшей на окраине Новгорода. Через много лет богатый московский боярин захотел поставить напротив еще один храм, потратил уйму денег, но постройка все время рушилась. Так и открылось, что жертва Марфы угодна Всевышнему, а жертва боярина – нет.

Долгое время на месте сгоревшей усадьбы Борецких, да и в ее окрестностях, никто не селился. Еще в 1804 году будущий митрополит Евгений (Болховитинов) писал: «Я часто со вздохами взираю… на щебень Марфиных палат, на месте коих, кажется, никто со времени смерти ее не осмелился еще ставить своего жилья». С тех пор место, где стоял терем посадницы, окончательно забылось. Осталась только легенда о женщине, посмевшей бросить вызов силе самодержавного государства. И даже если она была неправа в этом противостоянии, ее отвага вызывает невольное восхищение до сих пор, спустя века после гибели Новгородской республики.

 

Лента времени

 

14 июля 1471 года

Разгром новгородцев московским войском в битве на реке Шелони.

 

Лето 1472 года

Отражение нашествия хана Большой Орды Ахмата на Оке под Алексином.

 

12 ноября 1472 года

Брак великого князя московского Ивана III с Софьей Палеолог.

 

26 марта 1475 года

Прибытие в Москву итальянского зодчего Аристотеля Фиораванти для строительства Успенского собора.

Осень 1475 года

Суд Ивана III в Новгороде.

 

15 января 1478 года

Окончательная ликвидация Новгородской республики, присоединение ее к Московскому государству.

 

25 марта 1479 года

Рождение княжича Василия (будущего государя всея Руси Василия III).

12 августа 1479 года

Освящение нового Успенского собора в Московском Кремле.

 

Осень 1480 года

Стояние на реке Угре. Окончание ордынского ига над Русью.

 

1480-е годы

Массовое выселение Иваном III из Новгорода бояр и других крупных землевладельцев. Поселение на их место московских людей.

 

1494 год

Закрытие ганзейской конторы (двора святого Петра) в Новгороде, прекращение самостоятельной торговли Новгорода с Западной Европой.

 

1495–1505 годы

Перепись новгородских земель, завершение земельной реформы.

 

Фото: LEGION-MEDIA

«Великий перелом»

июля 6, 2021

Не только политические, но и экономические обстоятельства подтолкнули Ивана III взяться за ликвидацию Новгородской республики

Проводя политику «собирания Руси», московские князья долгое время не могли покорить Новгород, но не могли и оставить его в покое. К середине XV столетия он стал главным препятствием на пути к объединению страны, а значит, и к подлинной независимости. Московская династическая смута, более известная как феодальная война второй трети XV века, в которой не на жизнь, а на смерть сошлись друг против друга ближайшие потомки Дмитрия Донского, оказалась столь долгой во многом благодаря поддержке, которую получали в Новгороде мятежные князья Василий Косой и Дмитрий Шемяка. Едва не потерявший власть и утративший в ходе этой войны зрение великий князь Василий, получивший прозвище Темный, понимал: ситуация может повториться и при любом другом антимосковском выступлении. Однако помимо решения политических проблем, которое, как полагали в Москве, уже перезрело, формирующееся Русское государство было крайне заинтересовано в установлении контроля над мощным экономическим потенциалом Новгородской земли. Когда политические резоны и экономические расчеты сошлись в единой точке, стало очевидно, что независимость Новгорода доживает последние дни.

 

«Людно, конно и оружно»

Новгородская «крамола» (подлинные масштабы которой многократно преувеличены московскими летописцами) была лишь поводом для задуманного Иваном III, сыном Василия Темного, «великого перелома» в поземельных отношениях. Главной целью было принудительное насаждение поместного землевладения. Поместья, в отличие от вотчин (наследственной крупной земельной собственности), носили условный характер и давались временно, на условиях службы верховному собственнику земли – великому князю московскому. Обладатель поместья жил за счет поборов и платежей своих крестьян. Размеры поместий, как правило, не превышали «прожиточного минимума». Доходы помещика должны были обеспечить ему возможность исправно нести военную службу, то есть каждую весну являться на смотр «людно, конно и оружно»: имея при себе несколько слуг, верховых лошадей, определенный набор доспехов и оружия. Прошедшие смотр дворяне направлялись в полки, где находились все лето и начало осени. На зиму помещики возвращались по домам. Никакого регулярного жалованья за свою службу они не получали. Поместье и было особой формой жалованья для этой категории воинов, а также всякого рода мелких служилых людей.

Быстрое развитие поместного землевладения позволяло Ивану III увеличить армию, сделать ее более дисциплинированной и боеспособной. Прежняя система комплектации войска из самых разнородных элементов (княжеских дружин, боярских полков, городских ополчений) порождала анархию и неразбериху. Наряду с широким использованием отрядов служилых татарских «царевичей» создание дворянской конницы открывало путь к немыслимым доселе военным предприятиям.

Существовал и политический аспект поместной системы. Получая свои поместья от верховной власти, дворяне, естественно, становились ее приверженцами. Их политические симпатии неизменно были на стороне «кормильца» – великого князя. Сама незначительность поместий, их условный характер воспитывали дворян в духе смирения и послушания.

Вместе с тем они с удовлетворением воспринимали любые расправы великого князя над вотчинниками-боярами, богатство и гордость которых вызывали у бедных дворян понятное негодование. Короче говоря, дворяне во многом напоминали те плоские и укладистые кирпичи, из которых итальянский зодчий Аристотель Фиораванти изготовил прочные своды московского Успенского собора.

Иван III Васильевич. Гравюра из «Космографии» А. Теве. Париж, 1575 год

В поисках свободной земли

Основным препятствием на пути распространения поместного землевладения было отсутствие свободных земель, населенных крестьянами и пригодных для раздачи в качестве поместий. Несмотря на огромную территорию, которую занимала Московская Русь, общая площадь пашенных угодий оставалась небольшой. Ее расширению препятствовали самые разные факторы: обилие лесов и болот, плохие почвы и суровый климат на севере и в центре страны, постоянная опасность татарских набегов в южных районах, наконец, низкая плотность населения, «съедаемого» постоянными неурожаями, войнами, усобицами и эпидемиями. Все области, имевшие значительное население и развитое земледелие, давно уже были обращены в вотчины князей, бояр и церкви. Существовал и обширный массив «черных» земель, жители которых платили подати непосредственно государству в лице великого князя. Раздавать эти земли в качестве поместий Иван III не хотел, так как в этом случае пострадали бы интересы казны, а в конечном счете и его собственные.

В итоге для развития поместного землевладения необходимо было либо отвоевать пригодные для раздачи земли у соседних государств и поменять в них весь состав правящего класса, заменив «чужих» на «своих», либо под предлогом «крамолы» конфисковать вотчины у некоторой части великорусской аристократии, а затем раздробить их на поместья и раздать дворянам. С точки зрения внутренних отношений первый путь был более спокойным. Иван III сделал целый ряд шагов на этом пути. Однако военный потенциал Московской Руси пока еще не позволял добиться быстрого и однозначного успеха, а затяжные войны с сомнительным результатом пагубно сказывались на экономике страны.

Московский Кремль при Иване III. Худ. А.М. Васнецов. 1921 год

Второй путь не требовал такого напряжения сил, как внешние войны. Но здесь нельзя было обойтись без развитого репрессивного аппарата, без риска гражданской войны. К тому же аристократия Северо-Восточной Руси представляла собой своего рода клубок тесно переплетенных родственных и дружеских связей. Репрессии против одного клана вызвали бы возмущение многих других. А там недалеко уже было бы и до дворцового переворота в пользу всегда готовых вступить в игру младших отпрысков правящего дома. И все же Иван III не мог упустить этой соблазнительной, пусть и рискованной, возможности. Острая потребность в свободных землях толкала его на этот путь.

Просчитывая варианты гонений на аристократию, великий князь естественным образом остановил свой выбор на Новгороде. Новгородское общество в генеалогическом отношении было довольно слабо связано с боярскими кланами Северо-Восточной Руси. Оно раздиралось внутренними противоречиями, которые Иван III умело разжигал. В «Низовскои земле» новгородцев издавна недолюбливали: завидовали их достатку, возмущались их самоуверенностью и развитым чувством собственного достоинства. К тому же те новгородцы, которых знали в Средней Руси, были в основном люди торговые, наделенные всеми пороками этого рода людей.

Учитывая все это, великий князь надеялся, что поэтапное «раскулачивание» новгородской знати не вызовет особого сопротивления с ее стороны, не встретит возражений московской аристократии и будет с энтузиазмом воспринято простонародьем. На всякий случай он поначалу стал наделять новгородскими землями московских бояр. Однако это была лишь временная мера. Когда ситуация устоялась, Иван III отобрал эти новые вотчины и пустил их в поместную раздачу. При этом он, по обыкновению, действовал методом Аристотелева «барана»: удар, затем пауза, потом новый, более сильный удар.

Двор дворянина. Деревня под Новгородом. Рисунок Н. Витсена. 1664 год

Три волны «раскулачивания»

Первый мощный удар (конфискации 1478 года) был направлен на новгородское духовенство, точнее, на экономическую опору его могущества – обширные вотчины и промысловые угодья. Это вполне объяснимо. С одной стороны, архиепископская кафедра являлась главным организующим, консолидирующим началом новгородского общества. С другой стороны, удар по духовенству в определенной мере смягчался тем обстоятельством, что речь шла не об индивидуальной, а о корпоративной собственности. Эти вотчины принадлежали различным церковным институтам, но никто из конкретных лиц не мог назвать их своими.

Ликвидацией вечевого строя и переходом к наместничьему управлению был переломлен хребет новгородской государственности, а резкое ослабление могущества местных церковных институтов и установление над ними политического контроля повлекли за собой деструктуризацию всего новгородского общества. Из стройной, веками складывавшейся системы оно превратилось в простую совокупность разнородных элементов, которые Иван III мог тасовать по своему усмотрению.

Московские репрессии в Новгороде раскручивались по тщательно продуманному сценарию. Сначала была срезана та часть высшей аристократии, которая проявляла открытую враждебность по отношению к Москве. Этих людей уничтожали как политических противников, но при этом использовали в своих интересах конфискованное у них движимое и недвижимое имущество. Возможно, какая-то часть этого имущества была роздана местным сторонникам Москвы или просто городской бедноте, для которой переход на положение помещиков был блестящей перспективой. Таким образом поощрялись, конечно, в первую очередь доносчики, своими жалобами инициировавшие судебные процессы над наиболее опасными для Москвы боярскими кланами в 1475–1476 годах. Не здесь ли кроется причина того массового паломничества в Москву «униженных и оскорбленных» новгородцев, которое имело место в эти годы?

Вторая волна репрессий была направлена против той части местной знати, которая никоим образом не была замешана в литовских интригах. Вся вина этих людей заключалась в их богатстве. Великому князю нужны были их земли и их деньги. Ну а поводы для расправы, разумеется, всегда найдутся в отравленном ядом зависти и доносительства обществе.

Прибрав к рукам собственность новгородцев, Иван III, как бережливый хозяин, решил пустить в дело и их самих. Ведь он испытывал недостаток не только в землях, пригодных для поместной раздачи, но и в самих кандидатах на роль помещиков. Все люди, равно как и все земли, давно уже были «при деле». Ломать сложившуюся систему в Северо-Восточной Руси было хлопотно и опасно. Проще было черпать новых помещиков не из боярской челяди, а из взбаламученного новгородского моря. Именно этим и нужно объяснять третью волну репрессий в Новгороде, направленную против средних слоев населения – «житьих людей». Тысячи этих бедолаг были согнаны со своих насиженных мест и отправлены в принудительном порядке на юг, в московские земли. Те из них, кому больше повезло, получили поместья; другие пополнили собою население городов-крепостей на Оке, где почти каждый житель был одновременно и воином-пограничником.

«Корабельник» – монета, выпущенная в годы совместного правления Ивана III и его сына Ивана Ивановича Молодого

Новгородский «взнос»

Черпая в Новгороде материальные и человеческие ресурсы для своих военно-политических нужд, Иван III не хотел, однако, полностью истощать потенциал великого города, превращать его в безлюдное пепелище. Напротив, он предполагал сделать Новгород главной базой московской военной и торговой экспансии в Прибалтике. Значительная часть его торгово-ремесленного населения осталась на месте и даже – благодаря активной наступательной политике Ивана на этом направлении – получила новые возможности для своей предпринимательской деятельности.

Мастера под присмотром Аристотеля Фиораванти разбирают рухнувшие стены Успенского собора в Московском Кремле. Строительство нового собора завершилось в 1479 году. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI век

Воспитанные суровыми реалиями монголо-татарского ига, московские князья, как никто, умели выжимать из своих подданных все соки, не доводя их при этом до полного вымирания. Унаследовав этот уникальный опыт пяти поколений Даниловичей, Иван III блестяще применил его в новгородском деле. Он отнял у Новгорода и бросил в кипящий котел московской государственности все, кроме одного – возможности начать все заново. И новгородцы (среди которых немалую долю составляли теперь переселенцы из Северо-Восточной Руси, создававшие здоровую конкуренцию для старожилов) воспользовались этими условиями.

Конец Новгородской республики не стал концом Новгорода. Город перестал быть уникальной столицей бескрайней лесной империи, но явился важнейшим элементом в системе Московского государства. Слава Великого Новгорода как главного города Русского Севера отошла в область истории, однако новгородский «взнос» в фонд создания единого Русского государства оказался решающим. С падением Новгорода Москва стала расти с необыкновенной быстротой…

И все-таки, перевернув последнюю страницу в летописи Господина Великого Новгорода, испытываешь какую-то непонятную грусть. Кажется, что вместе с этим причудливым сообществом из русской истории уходит нечто важное, необходимое для полноты жизни. Исчезает, так и не развившись в полной мере, особый способ существования людей. Привыкшие к обычному выбору между самодержавием и хаосом, мы как-то теряемся перед обществом, которое не являлось ни тем ни другим…

 

Что почитать?

Борисов Н.С. Иван III. М., 2018 (серия «ЖЗЛ»)

Лурье Я.С. Две истории Руси XV века. М., 2021

 

Фото: LEGION-MEDIA

Жизнь после славы

июля 6, 2021

Если Новгородская республика вызывает неубывающий интерес ученых, то история города после присоединения к Москве известна гораздо меньше – но тоже заслуживает внимания

Еще в XIX веке в науке утвердилась точка зрения, согласно которой падение республики стало концом истории города. Николай Костомаров писал о последующем: «Другая жизнь покатилась в Новгороде, с другими нравами, понятиями, языком, без воспоминаний о старой вольности». Ему вторил Александр Герцен: «Как Новгород жил от Ивана Васильевича до Петербурга, никто не знает».

Если одни сближали Новгород и Петербург как два «окна в Европу», то другие (например, декабристы) противопоставляли имперскую столицу той цитадели свободы и народовластия, какой им представлялся Новгород. Эта романтическая антитеза далека от истины, но, похоже, власть в Петербурге, а до того в Москве, искренне верила в нее – и старалась искоренить все признаки новгородской самостоятельности и саму память о ней.

 

Время страданий

Историк Сергей Платонов назвал время от конца республики до Северной войны «периодом страдальческим» для Новгорода. Так оно и было, и первыми пострадали представители боярских семейств, в которых великий князь московский Иван III не без оснований видел угрозу своей власти.

После уничтожения республики в 1478-м и раскрытия двумя годами позже антимосковского заговора, в котором был замешан новгородский архиепископ Феофил, по всей Новгородчине начались массовые конфискации земель и высылка их владельцев. В 1480-х в Москву, Владимир, Муром, Ярославль и другие города было выселено более 7000 бояр, детей боярских, торговых и «житьих» людей. Выезжали целыми улицами: например, новгородская Лубяница «переехала» в Москву под именем Лубянки. Земли и дома изгнанников доставались московским служилым людям.

Следующими жертвами стали служители церкви: среди них оказалось немало сторонников ереси «жидовствующих», появление которой на Руси связывают с приездом в Новгород в 1470 году некоего «жидовина именем Схария». Отсюда ересь распространилась на Москву, проникнув даже в окружение великого князя. Против ее приверженцев были развернуты репрессии, в которых особенно усердствовали новый новгородский архиепископ Геннадий, узнавший об осквернении икон несколькими сельскими священниками, и игумен Иосиф Волоцкий, основатель Иосифо-Волоколамского монастыря.

При этом в Новгороде во многом сохранялись прежние порядки: он чеканил собственные деньги (но теперь с надписью «Денга великого князя», а не «Великого Новагорода»), в 1514 году возобновилась новгородско-ганзейская торговля, а кроме того, местные воеводы имели право самостоятельно вести переговоры со Швецией. Иван III многое сделал для благоустройства города, перестроил его кремль, велел обустраивать дороги и мосты для скорейшего подвоза товаров (а заодно и перемещения войск). Однако и напряжение между Новгородом и Москвой оставалось, что проявилось при Иване Грозном. В ходе изнурительной Ливонской войны, в январе 1569 года, вражеский отряд захватил крепость Изборск, что подозрительный царь воспринял как результат измены (тогда опричники казнили около 20 человек из числа псковских подьячих, горожан и служилых людей гарнизона, в опалу было сослано до 500 семей псковичей и до 150 семей новгородцев). Подозрительность Грозного укрепили события в Швеции, где его союзник король Эрик XIV был свергнут своими братьями, опиравшимися на дворянство и горожан. Царь решил, что новгородцы не прочь последовать примеру стокгольмцев и поддержать его кузена Владимира Старицкого, который будто бы претендовал на трон…

Все это привело к печально знаменитому погрому в Новгороде в 1570 году. В течение шести недель опричники во главе с самим царем пытали и казнили представителей городской элиты вместе с их семьями, а потом взялись и за простой люд. Богатый новгородский торг был разграблен, а те товары, которые не удалось вывезти, сожжены. Надо сказать, что трагедию Новгорода описывали преимущественно иностранцы, которые могли преувеличивать жестокость репрессий, как и число жертв (говорилось про 27 тыс. и даже 700 тыс. погибших). В городе тогда проживало не более 30 тыс. человек, и ближе к истине оценки историков, согласно которым погибло от 2–3 до 10–15 тыс. горожан. Но и эти жертвы были велики, а главное, бессмысленны. Они могли лишь усилить у новгородцев (включая потомков переселенцев из Москвы) упрямую неприязнь к царской власти. А заодно и к самому Грозному: недаром он отсутствует на известном памятнике «Тысячелетие России».

Казни приверженцев ереси «жидовствующих» в 1504 году. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI век

В годы Смуты

Закономерным итогом бедствий опричнины стало Смутное время, когда Новгород оказался разменной монетой претендентов на русский трон. Лжедмитрий I обещал его своей жене Марине Мнишек и ее отцу. Сменивший его царь Василий Шуйский для борьбы с новым самозванцем собрал в городе войско, к которому в 1609 году присоединился шведский корпус во главе с Якобом Делагарди. После того как московские бояре свергли Шуйского и избрали на престол польского королевича Владислава, Делагарди решил прибрать Новгород к рукам и в июле 1611-го вероломно захватил его. Городские власти вынуждены были подписать договор, предусматривавший покровительство короля Швеции Карла IX и признание одного из его сыновей великим князем новгородским.

После воцарения династии Романовых шведы отнюдь не собирались возвращать Руси Новгород, ссылаясь на волю его жителей. Заместивший Делагарди на посту командующего фельдмаршал Эверт Горн стал приводить новгородцев к присяге шведскому королю: большинство отказывалось, а многие бежали в Москву. Даже воевода Иван Одоевский, подписавший с Делагарди договор, отправил к царю Михаилу Федоровичу послов со слезной просьбой «вступиться за Новгород». Государь отослал горожанам тайную грамоту с прощением «всех вин» и обещанием помощи. Когда Горн узнал об истинных целях посольства, все его участники были сурово наказаны, а возглавлявшего эту миссию Якова Боборыкина едва не посадили на кол. Оккупанты, подозревая, что вскоре с Новгородом им придется расстаться, начали вывозить оттуда все ценное, что усугубило массовый голод в охваченных войной со Швецией землях. Побывавшие в городе весной 1616 года голландские дипломаты сообщали: «Здесь и там на улицах видели мы бедных людей, умиравших от голода и холода. <…> Упав на землю от слабости, они ползают, пока могут, между домами в грязи, до тех пор пока не лягут совсем, чтобы умереть в нужде без помощи и утешения».

Заключенный в 1617 году Столбовский мир вернул Новгород России, но итоги хозяйничанья шведов были катастрофическими. Половина города сгорела, его население сократилось в несколько раз. В 1630-х началось восстановление кремля и других оборонительных сооружений, оплачивать которое заставили горожан. Это вызвало недовольство, а в 1650 году из-за роста цен на хлеб в Новгороде вспыхнул бунт. Разгромив хлебные лавки и дворы богачей, восставшие заодно нещадно избили митрополита Никона (будущего патриарха), предавшего их анафеме. Новгородцы сместили местного воеводу и, как в старину, выбрали на вече новых руководителей города. Правда, с приближением царского войска бунтовщики одумались и открыли ему городские ворота.

Опричники в Новгороде. Худ. М.И. Авилов. 1916 год

Понемногу Новгород восстанавливался, а его купцы быстро богатели, торгуя с Европой как русскими мехами, так и китайским шелком и чаем. На этой торговле набивали карманы купеческие династии Микляевых, Гавриловых, Стояновых, Кошкиных, поставившие под контроль органы местного управления. Как и во времена республики, кипела вражда между «лучшими» и «меньшими» людьми, но теперь она выражалась не в схватках на Великом мосту, а в доносах воеводе.

Портрет графа Якова Сиверса, новгородского губернатора в 1764–1781 годах

Задворки империи

С началом Северной войны Новгород стал важным узлом русской обороны. После поражения под Нарвой Петр I спешно готовил городские укрепления к шведской осаде, но ее так и не случилось. Новгородский полк храбро бился при Полтаве, а мастера-новгородцы уже строили новую столицу – Санкт-Петербург.

В 1708 году Новгород вошел в состав Ингерманландской губернии, вскоре переименованной в Петербургскую. А с окончанием Северной войны город утратил стратегическое значение: Петр повелел «новгородскую крепость оставить и гарнизону там не быть». Еще более болезненным для Новгорода стал перенос центра торговли с Европой в новую столицу и в присоединенные прибалтийские порты. Довольно быстро местные купцы разорились или перебрались в другие города. Речной путь по Волхову зарастал илом, по нему все реже ходили корабли.

В 1727 году была образована Новгородская губерния, но новый статус не слишком повлиял на жизнь захиревшего города. О Новгороде как о той земле, где родилась русская государственность, вспомнила императрица Екатерина II. В 1764-м она назначила туда губернатором деятельного администратора Якова Сиверса, который обнаружил, что во вверенной ему губернии «все находится в крайне ужасном состоянии». Он энергично взялся за реформы, постоянно советуясь по их поводу с государыней. В 1778 году был утвержден генеральный план Новгорода, по которому старинные улицы и районы сменили новые, проведенные на чертежах строго по линейке. Выросли целые кварталы каменных зданий, реконструкции подверглись Гостиный двор и Митрополичьи палаты, появились новый мост через Волхов, гимназия, больница и тюрьма. Сама Екатерина приказала построить для нее Путевой дворец, здание которого сохранилось до наших дней.

Открытие памятника «Тысячелетие России» в 1862 году

При императоре Александре I город стал одной из столиц военных поселений, там хозяйничал руководивший ими Алексей Аракчеев, чье имение Грузино располагалось неподалеку. Трудами поселенцев были осушены многие новгородские болота и распаханы заброшенные поля. Здесь же, на Новгородчине, в 1831 году поднялся кровавый бунт, после которого местные военные поселения подверглись реорганизации.

В то время как в Центральной России бурно развивалась промышленность, Новгород оставался сонным и патриархальным. В «Памятной книжке Новгородской губернии за 1875 год» отмечалось, что в городе проживают 17 384 человека вместе с воинскими частями. На его 12 предприятиях трудилось чуть больше 60 рабочих. Кустарные заводики варили пиво, делали обувь, кирпич, свечи. Половину населения составляли военнослужащие, дворяне и священнослужители; здесь было 37 церквей и 4 монастыря. Вдохнуть в Новгород жизнь пытались как немногие местные интеллигенты, так и столичные деятели культуры, помнившие о его древнем величии. В 1862 году в центре города был воздвигнут уже упомянутый памятник «Тысячелетие России», деньги на который собирали всем миром. На открытии грандиозного монумента, включающего 128 фигур исторических личностей, присутствовали царь Александр II и вся элита империи.

Бегство фашистов из Новгорода. Худ. Кукрыниксы. 1944–1946 годы

Нелегкий ХХ век

В начале декабря 1917 года в Новгороде была установлена советская власть. Гражданской войны город избежал, а вот война классовая развернулась в нем в полную силу. Местные большевики отбирали собственность у зажиточных людей, в рамках «изъятия церковных ценностей» были закрыты и разрушены многие храмы и монастыри. С 1927 года бывшая Новгородская губерния стала сельской окраиной и местом ссылки «неблагонадежного элемента», войдя в состав Ленинградской области.

Трагедией для новгородцев, как и для всех граждан СССР, стала Великая Отечественная война. Уже в августе 1941-го разбитый бомбами город был захвачен немцами, которые хозяйничали там вместе с испанцами из «Голубой дивизии». «Осенью 1943 года, – пишет историк Борис Ковалев, – в условиях, когда советским партизанам и подпольщикам удалось развернуть сопротивление в оккупированных районах Ленинградской области, накануне крупномасштабного наступления Красной армии, захватчики предприняли попытку насильственно переселить всех жителей Новгорода и Новгородского района за немецкую линию обороны "Пантера" – на территорию Прибалтики и в Германию». Ветеран войны Александр Абрамов, участвовавший в освобождении города 20 января 1944 года, вспоминал: «По центру ничего не было. Только развалины. Ни людей мы не видели, ничего. <…> Я думал, что никогда тут города не будет».

В том же 1944-м Новгород сделали центром области и начали там восстановительные работы. После войны сюда вернулась археологическая экспедиция, а в июле 1951 года случилось эпохальное событие – находка самой первой берестяной грамоты. Со временем в Новгороде заработали многие предприятия, но он до сих пор известен прежде всего своей стариной.

В 1992 году его исторические памятники были включены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, а семь лет спустя он получил название Великий Новгород. В наши дни новгородцы уделяют большое внимание привлечению туристов, которых притягивают не только храмы и музеи тысячелетнего города, но и его живописные окрестности.

 

Что почитать?

Варенцов В.А., Коваленко Г.М. В составе Московского государства. Очерки истории Великого Новгорода конца XV – начала XVIII в. СПб., 1999

Великий Новгород в иностранных сочинениях. XV – начало XX века / Сост. Г.М. Коваленко. М., 2016

Фото: LEGION-MEDIA, ИЛЛЮСТРАЦИЯ ИЗ АЛЬБОМА «ЖИВОПИСНАЯ ИСТОРИЯ АРХИТЕКТУРЫ В РОССИИ С ИССЛЕДОВАНИЕМ КЛИМАТА, НРАВОВ И РАЗВИТИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ В ЭТОЙ СТРАНЕ». 1864 ГОД

Русские Помпеи

июля 6, 2021

Великий Новгород славен не только богатой историей, но и археологическими находками. О самых главных из них «Историку» рассказал заместитель директора Института археологии РАН, член-корреспондент РАН, доктор исторических наук Петр Гайдуков

Среди прочих уникальных находок берестяные грамоты стоят особняком. Они позволили по-новому взглянуть не только на прошлое самого Великого Новгорода, но и на всю средневековую историю Руси. Обнаружение каждой из них – волнующее научное событие. Первая берестяная грамота была найдена в Новгороде ровно 70 лет назад – 26 июля 1951 года. До этого момента о существовании такого рода исторических источников ученые могли лишь догадываться…

 

Берестяные грамоты

– Неужели до 1951 года берестяные грамоты никогда не находили?

– Никогда. Да и систематических раскопок в Новгороде долгое время не велось. Однако основатель Новгородской археологической экспедиции Артемий Владимирович Арциховский, приступивший к работам в Новгороде в 1932 году, всегда ждал таких находок и надеялся на их появление. Будучи прекрасным знатоком древнерусских письменных памятников, в разговорах он приводил цитату из сочинения Иосифа Волоцкого, писавшего про Сергия Радонежского: «В обители блаженного Сергия и самые книги не на хартиях писаху [то есть не на пергаменте. – «Историк»], но на берестех». Кроме того, Арциховскому были известны русские берестяные рукописи XVII–XIX веков. Так что о письменности на бересте он знал, но те книги были написаны чернилами, и Арциховский ожидал увидеть чернильную грамоту в Новгороде…

Грамота № 109. От Жизномира к Микуле (дело о покупке краденой рабыни). Первое 20-летие XII века

Поэтому, когда на Неревском раскопе нашли первую грамоту, Арциховский, очень ждавший этого открытия, был удивлен, что буквы не написаны чернилами, а процарапаны. Всего же в сезоне 1951 года было найдено 10 грамот и несколько надписей на различных бытовых предметах. Это стало абсолютной сенсацией, которая прогремела на всю страну. Осенью того же года Арциховский сделал доклад на Президиуме Академии наук СССР о новейших раскопках в Новгороде, показал грамоты и другие находки, рассказал о перспективах новгородской археологии. Президиум Академии наук выделил Институту истории материальной культуры АН СССР большие деньги на продолжение и значительное расширение работ. И в 1952-м вместо раскопа в 300 кв. м, каким был раскоп предыдущего года, было заложено несколько раскопов, общая площадь которых достигла 1500 кв. м.

– Чернильные грамоты в итоге нашли?

– Уже в 1952 году в слоях второй половины XV века была найдена первая чернильная грамота: ей присвоили номер 13, и, видимо, этот номер ее и погубил. Археологи сразу не стали разбирать чернильную надпись, побоявшись угасания текста. Грамота была передана в специализированную криминалистическую лабораторию для чтения в инфракрасных лучах… где она затерялась и пропала. Такая грустная история…

Вторую грамоту, написанную чернилами, нашли в Новгороде спустя 20 с лишним лет, в 1974 году, в слоях середины XV века. Ей присвоили номер 496. Так что там всего две чернильных берестяных грамоты пока найдено.

– Но если брать общее число известных сегодня берестяных грамот, то такого количества, как в Новгороде, больше нет нигде в России?

– Да. И хотя уже в 1952-м была найдена первая грамота в Смоленске, а потом и в Пскове, Витебске, Мстиславле, Старой Руссе, Москве, ряде других городов, в  Новгороде ситуация совершенно уникальная. Такого массива больше нигде нет: судите сами, к окончанию сезона 2020 года нам известно 1135 новгородских грамот. В Старой Руссе, к примеру, за весь период раскопок нашли 51 грамоту, в Торжке – 19, в Смоленске – 13, в Пскове – 8, в Твери – 5, в других городах – от 1 до 3 грамот.

– Открытие берестяных грамот называют революционным событием в науке. Вы согласны с такой оценкой?

– Во многом это так, потому что грамоты – это новый вид древнерусских письменных источников XI–XV веков, связанный с неофициальной частной перепиской. Ведь до нас дошли от этого времени в основном официальные акты или церковные книги, создававшиеся по своим канонам и сохранившие книжную речь. А здесь частная переписка, запечатлевшая устную речь новгородцев.

Ряд берестяных грамот, найденных на Неревском и других раскопах, содержит имена лиц, известных по иным письменным источникам. В частности, грамоты значительно дополняют историю боярской семьи Мишиничей – Онцифоровичей, представители нескольких поколений которой в XIV–XV веках избирались в Новгороде на посадничество. Благодаря раскопкам и берестяным грамотам мы узнали, на каких улицах и в каких усадьбах жили члены этой семьи.

Грамоты дают огромное количество информации и по истории русского языка. Арциховский очень серьезно и ответственно относился к их публикации. Первый том академической серии «Новгородские грамоты на бересте» он издал в соавторстве с Михаилом Николаевичем Тихомировым, крупным специалистом по древнейшему летописанию. Позже к изучению языка берестяных грамот Арциховский привлек лингвиста Виктора Ивановича Борковского, и три тома этой серии были подготовлены вместе с ним. Арциховский отвечал за исторические комментарии, а Борковский – за лингвистические.

Работы на Неревском раскопе под руководством Артемия Арциховского

Уже в 1960-х годах к изучению и изданию берестяных грамот подключился один из учеников и последователей Арциховского – Валентин Лаврентьевич Янин, который с 1962 года стал начальником Новгородской археологической экспедиции. С его именем связаны несколько десятилетий археологического изучения Новгорода и много волнующих открытий в этом русском городе.

Позже грамотами заинтересовался лингвист Андрей Анатольевич Зализняк. В 1982 году он впервые приехал в Новгород и до конца своих дней оказался вовлечен в эту интеллектуальную работу. Вместе с Яниным им изданы пять томов серии «Новгородские грамоты на бересте». Изучая язык новгородских грамот, Зализняк пришел к выводу, что толкование многих сюжетов, предпринятое Борковским, было неверным. В первой половине XX века считалось, что существовал единый древнерусский язык, а потом он разделился на русский, украинский и белорусский. Написания отдельных непонятных слов Борковский относил к ошибкам. Зализняк изучил весь массив берестяных грамот и пришел к заключению, что это не ошибки, а присущая тому времени норма разговорной речи новгородцев, запечатленная в текстах грамот и неизвестная ранее. В результате он фактически открыл древний новгородский диалект, имеющий ряд лингвистических особенностей. Поэтому с точки зрения истории русского языка эти грамоты дали и дают очень много.

Академик Валентин Янин, руководивший Новгородской археологической экспедицией более 50 лет

Культурный слой

– С чем связано такое количество найденных берестяных грамот именно в Новгороде?

– Прежде всего с тем, что средневековый Новгород – это богатый город с развитой письменной культурой, при этом вся боярская элита жила в черте города. Вместе с тем бояре располагали огромными земельными владениями на территории Новгородской республики, и для коммуникации между ними грамоты были просто необходимы. Также без интенсивной переписки, бухгалтерского учета, всего того, что требовало записи, не могла обойтись обширная торговля, которую вел Новгород.

– Но и грунт новгородский, конечно, особый: он позволил сохранить то, что в других местах, видимо, бесследно пропало…

– Новгородский культурный слой – это абсолютный феномен, просто чудо света! Он великолепно сохраняет органические остатки. Множество средневековых городов имеют значительный культурный слой, особенно на северо-западе России, а также в странах Балтийского региона, потому что там сыро (чем южнее, тем этот слой более сухой, а значит, истлевает вся органика). Но Новгород является совершенно уникальной, удивительной по своей сохранности археологической кладовой. Культурный слой здесь накапливался очень интенсивно, поскольку не гнил. Грунтовые воды стоят высоко к поверхности; лето на северо-западе короткое, осень и весна сырые, зима холодная – все это способствовало сохранению органики. По мощности и размеру такого культурного слоя, как в Новгороде, в мире больше нет.

– Почему?

– По разным причинам. Во-первых, образовавшись однажды на ровном глинистом месте, город никуда не передвигался, не менял своего расположения. В этом смысле вся его тысячелетняя история лежит буквально под ногами: когда идешь по Новгороду, не забывай, что под тобой три-пять метров культурного слоя с остатками улиц, домов, с большим количеством утилизированных и потерянных древних предметов.

Во-вторых, культурный слой губят ямы. Люди для своих нужд постоянно роют их (строят жилища, погреба, врывают столбы и т. д.), и эти ямы буквально «пробивают» культурный слой, перемешивая его. А в Новгороде попробуй вырыть яму – она сразу заполнится водой, и водой плохой, которую нельзя пить. Поэтому новгородцы предпочитали ям не выкапывать, дома ставили без всякого фундамента на бревенчатых подкладках, и это спасло культурный слой. Он нарастал вроде бы неприметно, но вместе с тем очень интенсивно. В некоторых местах города мог нарастать в среднем почти по метру за сто лет! Конечно, говорить, что каждый год откладывалось по сантиметру, нельзя. Не будем забывать, что бич всякого древнерусского города – это пожары. Человек, который строил дом, знал, что на своем веку он еще будет строить дом, поскольку если пожар случится не у тебя, так у соседа, а не у соседа, так на ближайшей улице и все равно рано или поздно твой дом сгорит. Из-за большой тесноты, скученности построек ветер мог так разнести пламя, что Новгород выгорал целыми кварталами, а иногда и без остатка. Даже через Волхов огонь перемахивал в летнюю сухую погоду, когда уровень воды был низким и река была забита лодками и плотами. И тут нужно отметить еще один момент: когда после пожара люди рубили себе новые дома, то предпочитали остатки от строительства, щепки никуда не выбрасывать, а рассыпать у себя на участке, чтобы было чуть-чуть повыше, чем у соседа, чтобы вода немножко уходила. Вот поэтому за некоторые годы могло накопиться до десяти сантиметров культурного слоя.

Так и возник этот феномен – богатый город, веками стоявший на одном месте и всегда строившийся. Его можно назвать русскими Помпеями, но с одной оговоркой. Если Помпеи погибли от природной катастрофы, то Новгород никогда не прекращал своего существования. Постоянные отходы жизнедеятельности человека копились здесь столетиями, и в итоге слой многометровых отложений хранит в себе несметные сокровища для науки.

1. Грамота № 202, известная как одна из грамот мальчика Онфима. 40–60-е годы XIII века
2. Печать Симеона Гордого, княжившего в Новгороде с 1346 по 1353 год
3. Крест-энколпион. XI век
4. Находки на раскопе Дмитриевский-3: топор, писало, нательный крест, шахматная фигурка, шумящая привеска, грузило. Конец XIV – начало XV века

Послевоенная археология

– С какого момента идут раскопки в Новгороде?

– Планомерные научные раскопки в древнерусских городах фактически начались в 1930-х. Арциховский свои первые работы в Новгороде провел в 1932-м и в первый же год понял их перспективность. И это несмотря на то, что его раскопки пришлись на такое место, где культурный слой был не самым мощным и жили там не бояре, а ремесленники. В итоге он нашел мастерские игрушечника и кожевенника. Позже он выбрал для работ Ярославово дворище, потому что хотел раскопать княжескую резиденцию.

В довоенное время в городе активно работал и Новгородский музей, но война все эти раскопки остановила. В 1947 году Арциховский возобновил работы на Ярославовом дворище, а также начал копать на Софийской стороне, в самом центре города, на месте строительства здания областного комитета КПСС, в котором сейчас располагается администрация Новгородской области. Эти участки были археологически не то что неинтересные, но не самые важные.

В 1949–1950 годах в силу разных причин Арциховский не работал в Новгороде и даже подумывал переместить свои исследования в Псков. Однако в 1951-м при прокладке коммуникаций к северу от Новгородского кремля была обнаружена средневековая деревянная улица, и Арциховский решил там заложить раскоп. И он попал в такое место, где культурный слой оказался наиболее мощный – восемь метров. Это Неревский конец, место жительства крупных боярских семей, многие представители которых были посадниками. Здесь Новгородская экспедиция провела исследования на крупнейшем в городе Неревском раскопе. Работы длились 12 лет. Изучен почти гектар средневекового Новгорода – с тремя улицами и двенадцатью усадьбами. Именно этот раскоп принес Арциховскому мировую славу как первооткрывателю древнего Новгорода и новгородских берестяных грамот.

– Считается, что успех раскопок связан в том числе с тем, что по Новгороду прошла война. Это была беда, с одной стороны, а с другой – многие районы города оказались свободными от построек и можно было вести обширные археологические работы…

– Конечно, такого значительного по площади Неревского раскопа просто не было бы, если бы город сохранился. Вы правы, многое было бы по-другому. Арциховский очень переживал за судьбу разоренного Новгорода, потому что хорошо знал его до войны. Он был в общем-то маленьким и очень уютным. Большая советская энциклопедия указывает, что в 1937 году в нем проживало 46 тыс. человек. Это был районный центр Ленинградской области. Новгородская область была образована только в июле 1944 года: именно потому, что Новгород так сильно пострадал во время войны, правительство решило, возрождая его, построить здесь промышленные предприятия и сделать его областным городом…

– В первые годы после войны уже была практика археологических изысканий перед строительством?

– С программой изучения культурного слоя Новгорода, предваряющего послевоенное строительство, выступил академик Алексей Викторович Щусев – автор проекта восстановления города. Однако из-за неизбежных дополнительных финансовых затрат восстановление пошло без всяких предварительных археологических работ. Рылись котлованы, строились дома – и это можно понять. Город был полностью разрушен, и людям попросту негде было жить. Сейчас послевоенная застройка (если это, разумеется, не масштабные объекты типа здания областной администрации или управления внутренних дел), когда эти дома отслуживают свой век, подвергается сносу, и теперь уже есть законодательство, согласно которому без археологических изысканий строитель не имеет права возводить новые здания.

Так что строительство в первые годы после войны, безусловно, нанесло вред археологии Новгорода, но в целом не тотальный, не катастрофический. А Неревский раскоп стал эталонным: многие использовали и используют методические наработки археологических исследований в Новгороде, проводя раскопки в Пскове и других городах.

 

Процент изученности

– Какой процент новгородской территории на сегодня уже исследован? Я имею в виду, конечно, средневековый Новгород.

– Если брать территорию внутри вала Окольного города конца XIV века на обоих берегах Волхова, то это около 300 гектаров. Точного подсчета у нас нет, но я думаю, что сейчас в Новгороде изучено около 60 тыс. кв. м культурного слоя. Получается, примерно два процента. Это, разумеется, немного, но большой город и не может быть изучен на четверть или на половину. Новгород и в наши дни живет, растет и развивается. Здесь трудно добиться каких-то огромных процентов.

– Возникли ли в последние годы какие-нибудь способы, методики изучения археологического материала, которые дают новые возможности для изучения Новгорода?

– Методика исследований, несомненно, меняется. Например, появились металлодетекторы. С одной стороны, это беда, потому что их используют все кому не лень. В итоге пышным цветом расцвела нелегальная археология, которую называют «черной». Но с другой стороны, применение этих приборов археологами в несколько раз увеличило количество мелких металлических находок. Если раньше на раскопах у нас, включая новгородские, любая монета, любая печать были редкостью, то сейчас число найденных монет, печатей, пломб и других металлических предметов выросло многократно.

Конечно, сегодня мы не работаем без антропологов. Их наука очень продвинулась: они по одному зубу могут определить и пол, и возраст, и болезни человека. Затем радиоуглеродное датирование – это такой метод, который позволяет датировать остатки древесины, древние угли и другие находки. Развиваются также биологические дисциплины. Изучаются останки паразитов и даже, представьте себе, мышиный помет. Оказывается, по мышиному помету можно установить, какое зерно ела мышь, узнать его сорт. Наконец, большое развитие получило изучение древней металлургии. Речь идет прежде всего об определении химического состава металла, а по нему вычисляются и рудники, откуда этот металл брался. Так что можно уверенно говорить о том, что в последние годы качество археологических работ значительно повысилось.

Грамота № 1122/1123, найденная в сезоне 2020 года. Первая половина XV века

Печати. XII – начало XIII века

Амулет-змеевик. XIII век

Фрагмент берестяной грамоты

– Что представляет собой сегодняшняя Новгородская экспедиция?

– До 1991 года – до краха Советского Союза – ситуация в Новгородской экспедиции, как и вообще во всей археологии, была в целом благополучной. Экспедиция несколько десятилетий являлась консорциумом трех организаций разных ведомств (так исторически сложилось): Академии наук СССР, Московского университета и Новгородского музея-заповедника. Координация этих трех организаций давала нам возможность работать эффективно, а бюджетное финансирование позволяло проводить очень крупные исследования.

После 1991-го ситуация резко изменилась. Бюджетное финансирование сильно урезали. В итоге последние 20 лет научные раскопки в Новгороде проводились за счет грантовых средств, которые выделял Российский гуманитарный научный фонд, а потом Российский фонд фундаментальных исследований. Но теперь и эта возможность закрывается, поскольку РФФИ перепрофилируется, и в этом году он не объявил никаких конкурсов. Поэтому фактически бюджетного финансирования нет.

С другой стороны, после того как земельные участки стали отдавать в частное пользование, довольно широкое распространение получила коммерческая археология – хоздоговорная или спасательная. Институт археологии РАН во многом за счет заключения договоров с различными организациями и частными собственниками проводит работы по всей стране, и в том числе в Новгороде.

 

Псалтырь и буллотирий

– Помимо грамот на бересте, какие находки запомнились вам из недавних открытий?

– Вы знаете, их масса. Археологи очень не любят слова «сенсация», «уникальный», хотя иногда приходится их употреблять, потому что уникальные находки действительно встречаются.

Как известно, ценность Новгорода еще и в том, что с годами раскопок копится определенная коллекция тех или иных категорий древностей, которая со временем пополняется и в итоге дает некую новую сумму знаний. Допустим, актовые печати. Эта традиция пришла на Русь из Византии: металлические печати привешивались к документам и удостоверяли их подлинность. Документ рано или поздно терялся или его уничтожали, а печать отрывалась. В Новгороде мы находим довольно много таких печатей – целых или их частей. Речь идет о нескольких сотнях новгородских печатей, а если включить сюда и раскопки на Рюриковом городище, княжеской резиденции в двух километрах от города, то счет переходит уже на тысячи. Собранная коллекция позволяет изучить функционирование всего государственного механизма Новгорода. Здесь и церковная власть (архиепископ с его штатом, который тоже имел печать; печати различных монастырей), здесь и власть светская (посадник, тысяцкий, тиун). Княжеские печати – это отдельная категория. Кроме того, есть печати Господина Великого Новгорода – городского Совета господ, коллегиального органа, от имени которого привешивались печати на международные договоры. Мой учитель, академик Валентин Лаврентьевич Янин, много лет занимался этим вопросом и в 1970 году издал двухтомное исследование «Актовые печати Древней Руси X–XV вв.», которое и сегодня является настольной книгой специалистов, невзирая на то что количество печатей с тех пор увеличилось многократно.

А если говорить об отдельных ярких находках, то начало этого века ознаменовалось одной из них. Как 1951 год связан с открытием первой берестяной грамоты, так 2000-й – с находкой знаменитой Новгородской псалтыри, написанной на навощенных (то есть покрытых воском) дощечках. Это три деревянные (липовые) таблички, представляющие собой своеобразную книгу. Две из них односторонние, а средняя исписана с обеих сторон. Получаются четыре страницы с записью псалмов. Новгородская псалтырь датируется первой четвертью XI века и считается древнейшей известной книгой восточнославянского мира.

Очень яркой была находка 2011 года: в колодце XIV века обнаружили инструмент, напоминающий современные щипцы. Когда реставраторы его очистили и раскрыли, то на цилиндрических рабочих поверхностях удалось реконструировать надписи: «Печать Есифова» и «Печать Захарьина». О такой находке нельзя было даже мечтать! Это первый древнерусский буллотирий – инструмент для оттискивания печатей. Известны четыре византийских буллотирия XI–XII веков, но, к сожалению, мы не знаем, где они были найдены, они оторваны от контекста. Новгородский буллотирий на 200 лет моложе византийских. Это чрезвычайно редкая находка. Дело в том, что, как только человек умирал или сходил с политической арены (например, посадник), его буллотирий тут же уничтожали, чтобы он не попал в чужие руки и от имени умершего не стали делать фальшивые печати. Этот бросили в XIV веке в колодец, и он таким образом сохранился!

Назову еще одну яркую находку – из раскопок 2014 года. На Торговой стороне недалеко от Волхова под современные коммуникации прокладывалась траншея. Здесь археологами и было обнаружено огромное бревно – метров 15 длиной и сантиметров 50–55 в диаметре. На нем заметны следы строительства, но не древнерусского, а североевропейского. То есть на этом берегу Волхова явно были какие-то причалы или пристани, и бревно сюда доставили с Немецкого или Готского двора (территорий ганзейской конторы), которые располагались неподалеку. Так вот, под этим бревном были найдены два крупных лепешкообразных слитка меди. Весом 12 и 16 кг!

Новгородский буллотирий. XIV век

Надписи на цилиндрических рабочих поверхностях буллотирия: «Печать Есифова» и «Печать Захарьина»

– И что это было?

– Такие лепешки сырой меди – полуфабрикаты, которые мастера после разбивали на куски, переплавляли, убирали оттуда примеси и использовали для ювелирного производства. То есть это ярчайшее свидетельство ганзейской торговли в Новгороде. Видимо, разгружали партию товара, пришедшую откуда-нибудь из Любека или Риги, и два эти слитка потерялись, а скорее всего, были кем-то специально спрятаны. Кусочки подобной черновой меди разного размера (с ладонь или с пол-ладони и меньше), отбитые от таких больших лепешек, в новгородских раскопах встречаются часто, но целые слитки были найдены впервые.

Деревянные створки и восковые страницы Новгородской псалтыри. Первая четверть XI века

Настилы средневековой улицы Михайловой в Великом Новгороде. Раскопки в квартале, где ранее находился Немецкий двор

– Что сейчас в планах?

– В прошлом году Институт археологии РАН совместно с Новгородским музеем-заповедником и Новгородским университетом имени Ярослава Мудрого начал масштабный проект. Я говорил уже про ганзейскую торговлю, про Немецкий двор, который существовал в Новгороде, и его место известно – это квартал рядом с Ярославовым дворищем, если двигаться в сторону Спаса на Ильине. Поблизости располагалась каменная церковь Иоанна Крестителя XIV века, тоже упоминающаяся в источниках, но разобранная после пожара в XVIII столетии. А на территории Немецкого двора была построена католическая церковь Святого Петра. Она была тут доминантой, главным пунктом: ганзейские источники сам этот двор называют двором (или подворьем) святого Петра. То есть исторически это известное место, а археологии никакой. Мы задались целью провести разведочные археологические работы. Сложность изысканий здесь в том, что квартал очень плотно застроен каменными домами, а проезды между ними заасфальтированы. Мы с гендиректором Новгородского музея Натальей Григорьевой два года назад были с проектом создания в этой части города историко-археологического квартала у губернатора Новгородской области Андрея Никитина, рассказали ему о перспективности и важности такого музейного квартала, и он нас в этом поддержал. Вслед за губернатором нас поддержал и мэр Великого Новгорода Сергей Бусурин, и мы уже провели там первые работы. До самого двора нам пока не удалось добраться, но топографию средневековых улиц на этой территории мы уточнили. Разобравшись немного в ситуации, в этом году планируем начать раскопки внутри Немецкого двора. В перспективе тут будет создан музейный квартал, рассказывающий о тысячелетней истории Новгорода от его возникновения до наших дней.

 

Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, LEGION-MEDIA, © ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ РАН, РИА НОВОСТИ