Archives

Угроза существованию

мая 29, 2021

Восемьдесят лет назад – 22 июня 1941 года – началась Великая Отечественная война. Без всякого преувеличения, это один из самых страшных дней в нашей истории. Война, обрушившаяся на СССР, обернулась тяжелейшими испытаниями для всех без исключения его жителей, гибелью многих миллионов родных и близких – убитых на фронте, истребленных врагом на оккупированной территории и в концлагерях, погибших под бомбардировками и артобстрелами, умерших от ран, голода и болезней, спровоцированных войной. Не говоря уж о разрушенных городах, сожженных деревнях, уничтоженных культурных и материальных ценностях, производственных мощностях, созданных накануне войны колоссальными усилиями советских людей…

Никогда еще за всю свою историю наш народ не сталкивался со столь очевидной угрозой своему существованию. В отличие от порабощенных Гитлером стран Европы (прежде всего Западной), жители которых вполне могли вписаться в насаждаемый нацистами «новый порядок», граждане СССР должны были в любом случае сгинуть – либо под ударами вермахта, либо оказавшись в нечеловеческих условиях после молниеносных, как планировали нацисты, побед «высшей расы» над «низшими». В этом смысле шансы на выживание всех народов Советского Союза в условиях гитлеризма были вполне сопоставимы с шансами на выживание еврейского народа, справедливо назвавшего произошедшую с ним катастрофу Холокостом – «всесожжением»…

Что помогло нашим людям спасти себя и страну? Три главных, на мой взгляд, обстоятельства. Во-первых, готовность к самопожертвованию и связанный с этим массовый героизм советских граждан. Война дала примеры невиданного мужества военных и гражданских лиц, стариков и детей, мужчин и женщин. Без этого мы вряд ли победили бы. Примеры того, как нация решила не жертвовать многим перед лицом агрессора, история Второй мировой войны тоже сохранила: прогулявшись по сдавшемуся на милость победителей Парижу, Гитлер вполне мог рассчитывать на покорность и других столиц, но в случае с Москвой просчитался.

Второй залог победы – воля. В условиях быстрого наступления вермахта по всему фронту, в ситуации тотальной войны, паники и ужаса, охвативших прифронтовые районы, отступления Красной армии, разгрома и пленения многих ее частей всем – от солдата до маршала – требовались невиданное самообладание и уверенность в конечной победе. Без воли и решимости невозможно было бы перебороть отчаяние и страх.

Впрочем, дело было, конечно, не только в моральных качествах. Третий фактор – ресурсы, коими, как оказалось, СССР обладал в такой мере, что, даже утратив значительную часть территории и понеся ощутимые людские потери, смог тем не менее переиграть Германию и работавшую на нее Европу. Причем на их же поле – индустриально, технологически, по уровню производительности труда. Последнее обстоятельство нельзя недооценивать. Несмотря на досужие разговоры о том, что «страна оказалась не готова к войне» (а какая страна, если это не страна-агрессор, к ней бывает готова?), Советский Союз встретил врага с мощной индустрией и с отлаженной системой подготовки квалифицированных кадров, сумевших самоотверженно работать, обеспечивая фронт всем необходимым, готовых в любой момент заменить тех, кто ушел на фронт. Над фразой «кадры решают все» часто посмеиваются, памятуя о том, как жестоко и расточительно ее автор подчас обращался с этими самыми кадрами. Но суть от этого не меняется: кадры – и в армии, и в тылу – действительно решают если не все, то очень многое. И помнить об этом – значит по-настоящему быть готовым к тому, чтобы, если придется, вновь отстоять свой суверенитет и право на жизнь.

 

История «Барбароссы»

мая 29, 2021

К войне с Советским Союзом нацисты готовились в течение многих лет, и знаменитый план «Барбаросса» был далеко не единственным

Одно из заданий ЕГЭ по истории гласило: «Прочитайте отрывок из воспоминаний немецкого офицера и определите название плана, о котором говорится в тексте. «Я лично впервые услышал об этом плане… 29 июля 1940 года. В этот день генерал-полковник Йодль… заявил, что фюрер решил подготовить войну против России». Варианты ответа: 1) «Тайфун»; 2) «Цитадель»; 3) «Натиск на Восток»; 4) «Барбаросса»».

Экзаменуемые, как правило, выбирали ответ № 4. Однако приведенные в задании слова на самом деле представляют собой не «отрывок из воспоминаний немецкого офицера», а усеченную цитату из протокола допроса генерал-полковника Вальтера Варлимонта на Нюрнбергском процессе. Ответ же «Барбаросса», правильный по версии авторов теста, с точки зрения фактов ошибочен: 29 июля 1940 года плана с таким названием еще не было.

«Россия не опасна»

Вернуться к истории подготовки нацистами планов нападения на Советский Союз имеет смысл не только в связи с 80-летием начала Великой Отечественной войны. Важно опровергнуть все еще бытующее представление о якобы упреждающем характере вторжения гитлеровцев на территорию СССР. Такая версия содержалась в германской ноте от 21 июня 1941 года: «Ввиду нетерпимой доли угрозы, создавшейся для германской восточной границы вследствие массированной концентрации и подготовки всех вооруженных сил Красной армии, германское правительство считает себя вынужденным немедленно принять военные контрмеры». Чтобы разоблачить этот получивший сторонников миф, ответим на два вопроса: когда у Адольфа Гитлера возник план войны против СССР и были ли у германского командования какие-либо данные о подготовке советского «превентивного удара»?

Еще в 1920-е годы, когда Гитлер только начинал свою политическую карьеру, ораторствуя в мюнхенских пивных, он говорил о «расширении жизненного пространства германского народа», но тогда большинству немцев эти пассажи казались безответственными заявлениями авантюриста. Когда же этот авантюрист пришел к власти, они не остались незамеченными в той стране, против которой были направлены многие его программные декларации, – в Советском Союзе. Так, в конце января 1934 года Николай Бухарин, тогда еще член ЦК ВКП(б), выступая на XVII съезде партии, цитировал книгу Гитлера «Майн Кампф»: «Мы заканчиваем вечное движение германцев на Юг и на Запад Европы и обращаем взор к землям на Востоке. Мы кончаем колониальную торговую политику и переходим к политике завоевания новых земель. И когда мы сегодня говорим о новой земле в Европе, то мы можем думать только о России и подвластных ей окраинах. <…> Будущей целью нашей внешней политики должна быть не западная и не восточная ориентация, а восточная политика в смысле приобретения необходимой для нашего германского народа территории».

Планирование гитлеровской агрессии против СССР началось задолго до Второй мировой войны. Уже в середине 1930-х годов политическое и военное руководство Германии при разработке стратегических планов исходило из варианта «А», под которым подразумевалась война против Советского Союза. В то время германское командование накапливало сведения о Красной армии и намечало возможные варианты военных действий.

Историки спорят, когда конкретно оформилось политическое решение Гитлера напасть на СССР. Приведем рассказ самого нацистского диктатора о том, как у него созревало это решение. 2 ноября 1939 года он говорил на совещании с генералами: «Я долго сомневался, где начинать – на Западе или на Востоке. Однако я не для того создал вермахт, чтобы он не наносил ударов. Во мне всегда была внутренняя готовность к войне. Получилось так, что нам удалось сначала ударить по Востоку. Причина быстрого окончания польской войны [кампания Германии против Польши, ознаменовавшая начало Второй мировой, заняла чуть более месяца. – «Историк»] лежит в превосходстве нашего вермахта. <…> Россия в настоящее время не опасна. Она ослаблена многими внутренними событиями, а кроме того, у нас с ней договор. Однако договоры соблюдаются только до тех пор, пока они целесообразны. Мы сможем выступить против России только тогда, когда у нас будут свободны руки на Западе».

Руки Гитлера освободились летом 1940 года – после капитуляции Франции. Уже 25 июня, на третий день после подписания перемирия в Компьенском лесу, начальник Генштаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер получил указания Гитлера и главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала Вальтера фон Браухича приступить к разработке плана нападения на Советский Союз.

Обложка книги Адольфа Гитлера «Майн Кампф». Издание 1933 года, Мюнхен

Стратегия ведения войны против СССР складывалась постепенно и уточнялась во всех подробностях в высших военных инстанциях Третьего рейха – в Верховном главнокомандовании вермахта (ОКВ), Верховном командовании сухопутных войск (ОКХ), в штабах военно-воздушных сил (люфтваффе) и военно-морского флота. Подготовка планов велась в течение полугода. Уже 28 июня 1940 года в ОКХ рассматривались «новые задачи» по применению «ударной силы на Востоке». 30 июня Гальдер записал в служебном дневнике: «Основное внимание – на Восток». В конце июля для разработки плана восточного похода к Генштабу сухопутных войск был прикомандирован начальник штаба 18-й армии генерал Эрих Маркс, считавшийся знатоком Советского Союза и Красной армии и пользовавшийся особым доверием Гитлера. Этот план получил кодовое название «Фриц». И как нам уже известно из показаний генерала Варлимонта (заместителя начальника оперативного отдела ОКВ Альфреда Йодля), 29 июля Йодль заявил ему, что «фюрер решил подготовить войну против России».

Адольф Гитлер в Париже после капитуляции Франции. 23 июня 1940 года

Уничтожить за пять месяцев

Стратегическая задача для гитлеровских генералов состояла в том, чтобы избежать войны на два фронта. 30 июля 1940 года в ОКХ пришли к заключению: «На вопрос о том, как выйти из положения, если не будет достигнута решающая победа над Англией и возникнет опасность сближения Англии с Россией, что заставит нас вести войну на два фронта, и в первую очередь против России, может быть один ответ – укрепление дружбы с Россией». Так что задачи «укрепления дружбы» с Советским Союзом и подготовки агрессии против него решались параллельно.

В связи с этим главнокомандующий военно-морским флотом гросс-адмирал Эрих Редер заявил Гитлеру: «Мы ни в коем случае не должны нарушать заключенного с Россией пакта, так как он спасет нас от войны на два фронта». Адмирал рекомендовал отсрочить нападение на СССР до победы над Англией, поскольку силы Германии оказались слишком напряжены, а конца войне не было видно. Он считал, что «Россия в ближайшие годы не будет стремиться к конфликту, поскольку собирается совершенствовать с помощью Германии свой флот… и, следовательно, в течение ряда лет будет зависеть по-прежнему от поддержки Германии».

31 июля 1940 года в ставке Гитлера в Бергхофе прошло совещание руководящего состава вооруженных сил, на котором были уточнены цели и замысел войны против СССР, а также намечены ее сроки. Гитлер обосновывал необходимость скорейшего военного разгрома Советского Союза стремлением завоевать господство в Европе. «В соответствии с этим… – заявил он, – Россия должна быть ликвидирована. Срок – весна 1941 года». Победоносный поход на Восток, как считал фюрер, не мог решительным образом не повлиять на исход англо-германского противоборства: «Если Россия будет разгромлена, Англия потеряет последнюю надежду. Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия». Гитлер поставил перед своими генералами задачу: «Операция будет иметь смысл только в том случае, если мы одним стремительным ударом разгромим все государство целиком. Только захвата какой-то части территории недостаточно… Цель – уничтожение жизненной силы России». Всю кампанию фюрер приказал завершить в течение пяти месяцев, до наступления зимы 1941 года. Он также ознакомил военных со своими планами грядущего территориального раздела СССР: «Украина, Белоруссия, Прибалтика – нам. Финляндии – районы до Белого моря».

На следующий день Гальдер вновь обсуждал с Марксом штабную разработку военной кампании против Советского Союза и уже 5 августа получил новый вариант плана. Ему дали название «Оперативный проект «Восток»». Маркс исходил из опыта польского похода и полагал, что война завершится взятием советской столицы. По территории противника планировалось нанести два мощных удара: южный – на Киев и в излучину Днепра с глубоким обходом района Одессы и северный – через Прибалтику на Москву. Кроме того, предусматривалось проведение на юге отдельных операций по захвату Баку, а на севере – удар немецких войск, сконцентрированных в Норвегии, в направлении Мурманска. Однако Гитлер, ознакомившись с планом Маркса, отверг его как слишком нерешительный и приказал подготовить новый, который основывался бы на теории и опыте блицкрига. Эта стратегия выглядела более выигрышной: экономика рейха не выдержала бы затяжной войны, перспектива которой вырисовывалась в случае возможного замедления темпа немецкого наступления.

Германское командование, готовясь к войне с СССР, придавало большое значение политической и оперативно-стратегической маскировке агрессии. Предполагалось провести серию крупных дезинформационных мероприятий, призванных создать впечатление о приготовлении вермахта к операциям в Гибралтаре, Северной Африке и к высадке на Британские острова. О замысле и плане кампании против Советского Союза знал строго ограниченный круг лиц.

Один из разработчиков планов нападения Германии на СССР генерал Эрих Маркс

8 августа Гитлер поручил Варлимонту определить места дислокации войск для предстоящего нападения на СССР. Переброска армий к советским границам проводилась в обстановке строжайшей секретности, чтобы не вызвать никаких подозрений. План перемещения и сосредоточения германских вооруженных сил для вторжения на территорию Советского Союза получил название «Ауфбау Ост» – «Восстановление Востока».

«Этюд Лоссберга» и план «Отто»

Новый план агрессии разрабатывала группа офицеров оперативного отдела ОКВ под руководством подполковника Бернхарда фон Лоссберга. 15 сентября 1940 года подполковник представил Йодлю свой вариант, известный как «Этюд Лоссберга». Многие идеи он заимствовал из плана Маркса: предлагались те же формы стратегического маневра – нанесение мощных рассекающих ударов с последующим расчленением, окружением и уничтожением в гигантских «котлах» частей Красной армии. Причем и Маркс, и Лоссберг исходили из того, что «нанесение русскими превентивного удара… представляется невероятным».

Начальник Генштаба сухопутных войск Германии Франц Гальдер и главнокомандующий сухопутными войсками Вальтер фон Браухич. 1939 год

Новый вариант плана имел свои особенности. Он предусматривал возможность организованного отхода советских войск с западных оборонительных рубежей вглубь страны с тем, чтобы «навязать наступающим армиям трудности растянутых коммуникаций и связанные с ними трудности снабжения», а затем, в дальнейшем ходе кампании, нанести по ослабленным немецким группировкам решительные контрудары.

Считалось, что наиболее благоприятная обстановка для успешного завершения восточного похода сложится в том случае, если основные силы русских окажут упорное сопротивление у самых границ. Ставка делалась на то, что дивизии вермахта за счет своего превосходства в силах, средствах и маневренности легко разгромят части Красной армии в приграничных сражениях, после чего советское командование уже не сможет организовать планомерного отступления.

К войне против СССР предполагалось привлечь союзников Германии – Финляндию и Румынию. Финляндские войска вместе с германскими, переброшенными из Норвегии, должны были составить отдельную оперативную группу и наступать частью сил на Мурманск, а основными силами – севернее Ладожского озера, на Ленинград. Румынской армии отводилась роль прикрытия для выдвигавшихся с территории Румынии немецких войск.

Вариант плана, предложенный Лоссбергом, неоднократно уточнялся. Возникали и новые разработки, пока в середине ноября 1940 года в ОКХ не был подготовлен детальный план войны против СССР, первоначально получивший условное название «Отто». Этот проект курировал первый заместитель начальника Генштаба сухопутных войск (первый обер-квартирмейстер) генерал-лейтенант Фридрих Паулюс. 19 ноября Гальдер представил эти разработки Браухичу. Тот не внес в них существенных изменений. План предусматривал формирование трех групп армий – «Север», «Центр» и «Юг», которые должны были наступать на Ленинград, Москву и Киев соответственно. Основное внимание уделялось московскому направлению, на котором предполагалось сосредоточить главные силы.

28 ноября Гальдер и Паулюс поручили начальнику штаба группы армий «А» генералу пехоты Георгу фон Зоденштерну создать оперативно-стратегическую разработку для ведения кампании против СССР. 5 декабря этот план агрессии был представлен Гитлеру, который одобрил его, подчеркнув, что важно воспрепятствовать планомерному отходу советских войск и добиться полного уничтожения военного потенциала противника. Фюрер потребовал вести войну так, чтобы разгромить максимальное количество сил Красной армии еще в приграничных районах. Он дал указание предусмотреть окружение советских войск в Прибалтике. Группе армий «Юг», по мнению Гитлера, следовало начать наступление несколько позже, чем группам армий «Центр» и «Север». Завершить кампанию намечалось до зимних холодов. «Я не повторю ошибки Наполеона, – заявил фюрер. – Когда пойду на Москву, я выступлю достаточно рано, чтобы достичь ее до зимы».

Директива № 21

План агрессии против СССР получил кодовое название «Вариант Барбаросса» только 18 декабря 1940 года. В этот день Гитлер подписал директиву № 21 Верховного главнокомандования вермахта, присвоив плану имя германского императора-завоевателя. Директива была подготовлена в девяти экземплярах, три из которых вручили главнокомандующим сухопутными войсками, ВВС и ВМФ, а шесть были закрыты в сейфах ОКВ. Этот документ излагал общий замысел и исходные указания по ведению кампании и не представлял собой законченного плана войны. Помимо директивы № 21 существовали дополнительные приказы и распоряжения высших военных инстанций по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск, их материально-техническому обеспечению, подготовке театра действий и многие другие документы.

Планом «Барбаросса» предусматривался разгром Советского Союза в ходе кратковременной кампании «еще до того, как будет закончена война против Англии». Главными стратегическими объектами признавались Ленинград, Москва, Центральный промышленный район и Донецкий бассейн. Особое место в плане отводилось советской столице. Предполагалось, что ее захват будет иметь решающее значение для победоносного исхода войны. «Конечной целью операции, – говорилось в директиве № 21, – является создание заградительного барьера против азиатской части России по общей линии Волга – Архангельск. Таким образом, в случае необходимости последний индустриальный район, остающийся у России на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации».

План «Барбаросса»

В целях разгрома СССР планировалось привлечь все сухопутные силы Германии, исключая лишь те соединения и части, которые были необходимы для несения оккупационной службы в порабощенных странах. Для нападения выделялись 152 дивизии (в том числе 19 танковых и 14 моторизованных) и две бригады. Союзники Германии выставляли 29 пехотных дивизий и 16 бригад. Если принять две бригады за одну дивизию, то несложно подсчитать, что всего в предстоящей кампании должно было участвовать 190 дивизий. Кроме того, привлекались две трети имевшихся в Третьем рейхе ВВС и значительные силы флота.

«Теперь, когда подлинный ход операции, именуемой «походом на Восток», уже принадлежит истории, для интересующегося военными вопросами будет очень полезно ознакомиться с тогдашними мыслями и тогдашними оценками возможностей, – отмечал Фридрих Паулюс в комментариях к директиве № 21, написанных им в советском плену. – Ниже я изложу основные точки зрения штабной игры – разумеется, не во всех подробностях, которые подверглись обсуждению. <…> Главной целью была Москва. Для достижения этой цели и исключения угрозы с севера должны были быть уничтожены русские войска в прибалтийских республиках. Затем предполагалось взять Ленинград и Кронштадт, а русский Балтийский флот лишить его базы. На юге первой целью была Украина с Донбассом, а в дальнейшем – Кавказ с его нефтяными источниками. <…> Высказывалось мнение, что вполне следует ожидать быстрого краха советского сопротивления как следствия внутриполитических трудностей, организационных и материальных слабостей так называемого «колосса на глиняных ногах»…»

Выступая 11 февраля 1946 года на Нюрнбергском процессе в качестве свидетеля обвинения, Паулюс подчеркивал: «Тогда [осенью 1940 года, когда шла детальная разработка плана восточного похода. – «Историк»] ничего не было известно о каких-либо приготовлениях со стороны России». На вопрос главного обвинителя от СССР Романа Руденко, кто из подсудимых является активным участником развязывания военной агрессии против Советского Союза, Паулюс назвал Германа Геринга, Вильгельма Кейтеля и Альфреда Йодля. Допрошенные на Нюрнбергском процессе гитлеровские генералы признали, что никаких данных о планах советского удара у них не имелось, а бывший заместитель министра пропаганды Йозефа Геббельса Ганс Фриче заявил, что была развернута широкая кампания по возложению ответственности за возникновение войны на Советский Союз, хотя «никаких оснований к тому, чтобы обвинить его в подготовке нападения на Германию, не было».

Отметим, что ложь о том, будто СССР готовился напасть первым, была сочинена Геббельсом буквально накануне вторжения гитлеровцев на советскую территорию. 16 июня 1941 года он записал в дневнике: «Москва хочет остаться вне войны до тех пор, пока Европа не устанет и не истечет кровью. Вот тогда Сталин захотел бы действовать. <…> Россия напала бы на нас, если бы мы стали слабыми, и тогда мы имели бы войну на два фронта, которую мы не допускаем этой превентивной акцией. Только таким образом мы гарантируем свой тыл».

Первый лист директивы № 21 Верховного главнокомандования вермахта от 18 декабря 1940 года, в которой план агрессии против СССР получил кодовое название «Вариант Барбаросса»

Агрессивная война против Советского Союза готовилась гитлеровским командованием в течение длительного времени и превентивной никак не являлась. Провал блицкрига и конечное поражение нацистской Германии были связаны не столько с недостатками немецкого военного планирования, сколько с преступной авантюристической стратегией Гитлера и его генералов, столкнувшихся в лице СССР с таким противником, справиться с которым им оказалось не по силам.

Готовил ли Сталин агрессию против Германии?

Планы войны с гитлеровской Германией разрабатывались и в Советском Союзе, однако он не собирался нападать первым

Подписание соглашения между правительствами СССР и Великобритании о совместных действиях в войне против Германии. Свою подпись ставит нарком иностранных дел Вячеслав Молотов. 12 июля 1941 года

Еще в годы холодной войны версия о том, что Иосиф Сталин решил напасть на Третий рейх первым, стала активно тиражироваться на Западе. В 1990-х проводником таких подходов стал автор нашумевшего бестселлера «Ледокол» Виктор Суворов. Под этим псевдонимом скрывался бывший сотрудник советского ГРУ Владимир Резун, в конце 1970-х бежавший в Великобританию. Книга имела широкий резонанс в ельцинской России, оставшись в памяти как весьма эффективный пропагандистский инструмент формирования «нового взгляда» на роль СССР в войне.

Впрочем, делать заявления о планировании советским руководством нанесения упреждающего удара до сих пор не гнушаются даже хорошо информированные исследователи. Польский историк Славомир Дембский пишет: «На угрозу, связанную с возможностью нападения Германии на СССР, Генштаб РККА собирался ответить подготовкой превентивной наступательной операции». По утверждению Дембского, советские оперативные документы конца 1940 – начала 1941 года, «в которых упоминалось об отражении агрессии противника, были лишь своего рода «фигурой речи», маскировкой, за которой скрывались директивы наступательного характера». По большому счету авторы подобных «открытий» плетутся в хвосте геббельсовской пропаганды, руководствуясь известной установкой «чем грандиознее ложь, тем легче ей готовы поверить»…

Документы предвоенного времени показывают, что у советского руководства не было планов нанесения превентивного удара. Военные намерения государства, как справедливо отмечает историк Олег Вишлёв, следует оценивать «не по проектам оперативных планов, которые Генштаб любой армии плодит в великом множестве в расчете на все случаи жизни, и не по репликам и тостам на банкетах, а по тем документам, которые утверждены правительством и приняты вооруженными силами к исполнению».

Первый лист доклада, получившего название «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками». Май 1941 года

Основополагающей директивой, которой руководствовалась Красная армия перед войной, являлись «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза на западе и на востоке на 1940 и 1941 годы» от 18 сентября 1940 года. Они были разработаны Наркоматом обороны и Генеральным штабом РККА и подписаны наркомом обороны маршалом Семеном Тимошенко и начальником Генштаба генералом армии Кириллом Мерецковым. 14 октября 1940 года этот документ был утвержден Сталиным.

«Соображения об основах развертывания» содержали такую директиву на случай войны с Германией: «В течение 20 дней сосредоточения войск и до перехода их в наступление армии – активной обороной, опираясь на укрепленные районы, обязаны прочно закрыть наши границы и не допустить вторжения немцев на нашу территорию». Как видим, ответный удар планировался только на двадцатый день от начала сосредоточения войск, прикрывать которое следовало «активной обороной». Для сравнения, в плане «Барбаросса» об обороне вообще нет ни слова.

Если гитлеровская Германия предполагала сразу обрушить на СССР всю мощь вермахта, то советское военное планирование исходило из ошибочного представления, что формальное начало войны не совпадет по времени с вводом в бой противниками своих главных сил. В Москве считали, что между переходом двух государств в состояние войны и первой крупной операцией будет период мобилизации, сосредоточения и развертывания войск. В это время Красной армии предстояло вести оборонительные бои на границе и лишь потом нанести ответный удар либо силами Юго-Западного фронта с целью выйти на реку Висла (первый, так называемый южный вариант), либо силами Западного фронта в Восточной Пруссии (северный вариант). Таким образом, речь шла о быстром переходе советских войск от обороны к наступлению, но не об агрессии против Германии и нанесении по вермахту превентивного удара.

Конечно, разработка военных планов продолжилась и в 1941 году. Однако ни план стратегического развертывания, подготовленный Генштабом 11 марта 1941 года, ни проект «Соображений по плану стратегического развертывания на случай войны с Германией и ее союзниками», условно датированный 15 мая, не были подписаны ни Тимошенко, ни генералом армии Георгием Жуковым, сменившим Мерецкова на посту начальника Генштаба. И это не случайно: в условиях быстро менявшейся ситуации в мире приходилось постоянно вносить в планы важные коррективы.

В «Соображениях» от 15 мая появилась идея заранее начать выдвижение войск из внутренних военных округов к рубежу Западная Двина – Днепр. В случае нападения Германии это сократило бы время их переброски в приграничные районы. В документе говорилось: «Под видом выхода в лагеря произвести скрытое сосредоточение войск ближе к западной границе, в первую очередь сосредоточить все армии резерва Главного командования». Критики советских предвоенных планов рассматривают это перемещение как подготовку Красной армии к нанесению превентивного удара. Желая хоть как-то обосновать вывод о якобы готовившемся нападении на Германию, они ссылаются на следующие слова документа: «…упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания». При этом игнорируется то важнейшее обстоятельство, что атаковать противника разработчики предполагали уже после начала войны.

Здесь стоит напомнить о беседе наркома иностранных дел СССР Вячеслава Молотова с английским послом в Москве Стаффордом Криппсом, состоявшейся 27 июня 1941 года. По тогдашнему признанию Молотова, советское руководство не ожидало, что война «начнется без всякого спора или ультиматума». В Кремле думали, что войне будут предшествовать выдвижение претензий и заявления официальных лиц Третьего рейха, а это даст СССР время начать мобилизацию и развертывание войск. Однако 22 июня события развивались по иному сценарию.

Нельзя игнорировать и то, что начатая советским руководством крупномасштабная реорганизация вооруженных сил была далека от завершения. Армия испытывала острый дефицит командного состава, а военная авиация – квалифицированных летчиков. Формирование крупных механизированных соединений и создание укрепрайонов на советско-германской границе только начинались. Пропускная способность железных дорог оставалась низкой, не хватало вагонов. Производство пороха и военной техники не удовлетворяло растущих потребностей армии, флота и авиации. С целью решения этих проблем шло строительство новых заводов.

В такой ситуации все мысли Сталина были о том, как оттянуть неизбежную войну с Германией хотя бы до 1942 года, а не начать ее самому в мае или июне 1941-го.

                                                                                                                                       Олег Назаров, доктор исторических наук

Фото: LEGION-MEDIA, ХУДОЖНИК ЮРИЙ РЕУКА

Срыв блицкрига

мая 29, 2021

О самом тяжелом периоде Великой Отечественной войны и драматических сражениях 1941 года, похоронивших гитлеровские планы молниеносной войны, «Историку» рассказал кандидат исторических наук Алексей Исаев

Война началась с тяжелейших поражений и отступления Красной армии. 22 июня 1941 года передовые части вермахта уже к ночи оказались на подступах к Гродно. 23 июня немцы взяли Каунас, 24 июня – Вильнюс, 28 июня – Минск. Вскоре возникли первые «котлы»: в окружение под Белостоком и Минском попало в общей сложности около 250 тыс. советских солдат и офицеров.

Несмотря на крупные успехи, неприятель быстро ощутил разницу между войнами в Европе и против СССР. Начальник штаба наступавшей на Минск 4-й полевой армии генерал Гюнтер Блюментрит свидетельствовал: «Поведение русских войск даже в этой первой битве являло собой поразительный контраст с поведением поляков и западных союзников, когда те терпели поражение. Даже будучи окруженными, русские держались за свои позиции и сражались».

Германское наступление на Украине разворачивалось чуть менее стремительно, но все же успешно. 30 июня гитлеровские войска заняли Львов, 5 июля – Черновицы (Черновцы), 8 июля – Бердичев, 10 июля – Новоград-Волынский, 20 июля – Винницу.

А наибольших успехов в первые две недели войны вермахт достиг на главном, центральном направлении, где группа армий «Центр» преодолела расстояние в 500–600 км. Однако с началом Смоленского сражения немецкий наступательный порыв стал постепенно угасать. За последующие два месяца захватчики продвинулись вперед на втрое меньшее расстояние – 150–200 км. Задержка рвавшегося к Москве опытного и беспощадного врага стоила нашему народу огромных и невосполнимых потерь.

Почему немцам удавалось столь быстро наступать, из-за чего Красная армия несла такие большие потери и была ли она готова к войне?

Фактор внезапности

– Какую роль в успехах гитлеровцев сыграл фактор внезапности, о котором часто принято говорить?

– Надо различать стратегическую и тактическую внезапность. В июне 1941 года имел место фактор стратегической внезапности. Когда для советского политического руководства стало очевидным, что нападение немцев скоро произойдет, полноценно отреагировать на угрозу уже не сумели. Красная армия не успела до конца провести мобилизацию, развертывание, вовремя перебросить к границе войска из внутренних округов. Решение об этом приняли 10 июня, но было уже поздно. До начала войны оставалось всего 12 дней, а для сбора в приграничных районах полноценной группировки требовалось как минимум 20 дней, а то и месяц.

Что же касается тактической внезапности, то ее не было, поскольку уже находившиеся у границы стрелковые корпуса и дивизии были предупреждены о возможности внезапного нападения Германии. Однако это мало что решало. Войска на границе занимали фронт по 30–50 км на дивизию, что втрое или даже впятеро превышало уставную норму. А переброска соединений из глубины страны запаздывала…

– То есть советское руководство не питало иллюзий, что войны с Германией можно избежать, однако при этом не было ясно, когда именно она начнется?

– Да, это был главный вопрос. Сегодня можно определенно утверждать, что советское руководство многие свои планы верстало на 1942 год. К этому времени рассчитывали достигнуть готовности по формированию новых соединений, подготовке личного состава, введению в строй пороховых заводов, завершению строительства укрепленных районов, бетонированных взлетных полос и т. д.

– Почему Иосиф Сталин не поверил многочисленным сигналам о подготовке немецкой агрессии против СССР, которые шли в Москву и по линии разведки, и по другим каналам?

– Все дело в том, что эти многочисленные сигналы противоречили друг другу. В них указывались разные даты начала войны. Когда источник сообщал, что Германия нападет уже в мае, и потом этого не происходило, верить ему в следующий раз было затруднительно. В тот период главная проблема советской разведки заключалась в отсутствии аналитической работы. По сути, обработка хаотично поступавшей информации делегировалась на самый верх. В такой ситуации аналитиками должны были выступить лица, принимающие решения, – сам Сталин, начальник Генерального штаба РККА генерал армии Георгий Жуков, начальник Разведывательного управления Генштаба генерал-лейтенант Филипп Голиков.

Едва ли не единственным аналитиком оказался прибывший в Берлин в январе 1941 года военный атташе генерал-майор Василий Тупиков. В конце апреля он направил в Москву весьма аргументированный доклад «О группировке германской армии по состоянию на 25.04.1941», в котором утверждал, что война Германии против СССР – «вопрос сроков, и сроков не столь отдаленных». Во-первых, на основании имевшихся у него сведений Тупиков заключал, что в планах гитлеровцев Советский Союз фигурирует как очередной противник. Во-вторых, атташе сообщал, что столкновение произойдет «в пределах текущего года». И особую ценность представляла подготовленная им графическая «Схема возможных вариантов действий Германии против СССР».

Впрочем, нужно сказать, что отношение Сталина к поступавшей информации о подготовке немцами вторжения менялось, градус доверия к ней постепенно повышался. В результате 10 июня, как я уже упоминал, им были предприняты конкретные шаги по перемещению на запад сотен тысяч военнослужащих на случай отражения удара противника. Вечером 21 июня Сталин был уверен, что нападение Германии неизбежно.

Колонна бойцов народного ополчения отправляется на фронт. Ленинград, лето 1941 года

РККА: взгляд из Берлина

– Хорошо ли германское командование изучило Красную армию? Почему немцы считали, что разгромят Советский Союз еще до зимы?

– Гитлеровцы полагали, что Красная армия – это колосс на глиняных ногах, да к тому же без головы. Владея информацией, что РККА находится в процессе перевооружения, реорганизации и переподготовки командного состава, Берлин рассчитывал воспользоваться ситуацией и разбить ее летом 1941-го.

При этом германское командование Красную армию знало плохо, представление о ней было поверхностным. Например, 1 июня 1941 года в Германии был издан типографским способом справочник о советских танках. В нем о танках КВ и Т-34, которые уже выпускались сотнями штук, не оказалось ни слова! Очень примерным было и представление гитлеровцев о мобилизационном потенциале Красной армии, о том, сколько войск она может выставить. В Берлине думали, что ее предел – 150 дивизий, которые вполне реально разгромить. Немцы были уверены, что она гораздо слабее разбитой ими в 1940 году французской армии. А поскольку против РККА собирались бросить более крупные силы, в Германии считали, что завершить кампанию против Советского Союза удастся до зимы.

– Сильно ли Красную армию ослабили репрессии командного состава конца 1930-х годов?

– РККА была ослаблена репрессиями, причем не только конца 1930-х. Количество уволенных из ее рядов в 1937–1938 годах офицеров составляло 4% от численности офицерского корпуса на июнь 1941-го. Более серьезное влияние на состояние Красной армии оказали события начала 1930-х годов, когда по так называемому делу «Весна» уволили многих бывших царских офицеров. Этот удар был сильнее, чем репрессии конца 1930-х. Немцами фактор репрессий учитывался, но вместе с другими, которые влияли на низкую, с их точки зрения, общую подготовку РККА.

Накануне войны

– Имел ли СССР возможности лучше подготовиться к удару?

– Да, но только в случае, если бы осознание того, что противник может напасть уже летом, имело место в начале 1941 года. Тогда можно было бы свернуть те масштабные программы перевооружения, которые оказались запущены предвоенной весной и должны были завершиться в 1942-м. Своевременная замена долгосрочных программ на краткосрочные могла повысить готовность вооруженных сил.

Военный атташе в Германии с января по июнь 1941 года генерал-майор Василий Тупиков

– О чем идет речь?

– Во-первых, о строительстве укрепленных полос. В 1941 году большие средства вкладывались в создание дотов в Прибалтике, но к началу войны не успели полностью построить ни одного из них! При этом финансирование находившихся в хорошей степени готовности оборонительных линий на Украине и в Белоруссии было недостаточным. Если бы сконцентрировались на них, это улучшило бы общий результат. Например, можно было бы к лету 1941 года завершить прокладку коммуникаций и возведение дотов под Владимиром-Волынским, Сокалем, Брестом, Гродно и т. д.

Во-вторых, из-за строительства бетонированных взлетных полос система базирования военной авиации в западных округах была приведена в состояние хаоса. Полосы перекопали и заставили техникой. Самолеты взлетать с них не могли.

– Накануне войны началось формирование большого числа дивизий и механизированных корпусов. Многие из них встретили войну не укомплектованными техникой и командирами. Почему не руководствовались ленинским принципом «лучше меньше, да лучше»?

– Это очень вредное заблуждение, что воевать надо умением, а не числом. Воевать надо и числом, и умением. Нужно иметь много механизированных корпусов и прикладывать максимум усилий для создания мощной и боеспособной армии. Проблема заключалась не столько в числе формировавшихся соединений, сколько в разброде и шатаниях на концептуальном уровне. Весной 1941 года в РККА происходила реорганизация танковых войск. До этого в Красной армии были и крупные механизированные соединения для решения оперативных задач, и мелкие для поддержки пехоты. Однако перед самой войной все танки свели в крупные соединения. Как показал опыт войны, это было ошибочное решение. Существовала необходимость более разнообразной структуры танковых войск. Кроме того, для подготовки крупных соединений требовалось время.

– Получается, что вовремя и полностью согласно штату укомплектовать механизированные корпуса было нельзя?

– Да, но надо смотреть правде в глаза: на сто процентов укомплектованным почти никто не воюет. На практике механизированные соединения должны были вступать в бой поочередно, а проблема автотранспорта, которого в начале войны катастрофически не хватало, решалась мобилизацией. Но делается это не одномоментно. В июне 1941 года объявили мобилизацию 200 тыс. машин, однако в армию они поступить не успели. Если бы автотранспорт вовремя влился в механизированные соединения, они стали бы полноценными и могли бы находиться на приемлемом уровне подвижности.

– Опоздали…

– Опоздали.

– Почему?

– Потому что советское военное руководство полагало, что настоящей войне будут предшествовать политические пикировки. А значит, останется время для полномасштабной мобилизации, как в 1914 году. Таким образом, считалось, что к началу собственно военных действий СССР уже будет иметь соединения, получившие призывников, автотранспорт и трактора из народного хозяйства. Для этого нужны были две-три недели. Но в июне 1941-го Советский Союз этим временем не располагал, немцы напали без объявления войны и без каких-либо предварительных действий. В итоге соединения РККА встретили войну не укомплектованными людьми и техникой.

Запись добровольцев в Красную армию в Октябрьском райвоенкомате Москвы. 23 июня 1941 года

В первые часы войны немцы нанесли сокрушительные удары по советским аэродромам

Соотношение сил

– Каким было соотношение сил в июне 1941 года?

– В целом Красная армия насчитывала 5,4 млн солдат и офицеров, а вермахт – 7,2 млн человек. Вермахт был отмобилизован, РККА – нет. По мобилизационному плану, утвержденному в феврале 1941 года, Красная армия к началу боевых действий должна была располагать 8,6 млн человек. Но это в том случае, если бы мобилизацию удалось провести.

Если брать реальное соотношение сил, столкнувшихся в первых боях, то в июне 1941-го против 100 немецких дивизий стояли 40 дивизий РККА, которые могли вступить в бой единовременно. Часть войск Красной армии находилась в глубине советской территории. Они вступили в бой тогда, когда приграничные дивизии были уже разгромлены.

– Имелся ли шанс не допустить прорыва гитлеровцев вглубь страны?

– Такой шанс был ввиду хороших позиций, которые Красная армия получила после подписания советско-германского Договора о ненападении от 23 августа 1939 года и последующих событий. На южном фланге находились Карпаты. Воевать там гитлеровцы не собирались. На фронте от Карпат до Балтики находилась Припятская область, непригодная для проведения крупных операций. Наступающий противник должен был здесь разделить свои войска.

Для того чтобы удержать имевшиеся позиции, требовалось за две недели до германского нападения подтянуть к границе корпуса из глубины страны. Устав РККА рекомендовал плотность обороны в 10–12 км на стрелковую дивизию. В реальности, как я уже сказал, было от 30 до 50 км. Если бы войска из внутренних округов заранее были перемещены в укрепленные районы, находившиеся на расстоянии от 500 м до 3 км от границы, плотность обороны составила бы 20 км на стрелковую дивизию. Тогда появился бы шанс врага задержать, что подтвердила практика боев на этих укреплениях.

Но в той конфигурации, в которой Красная армия встретила врага утром 22 июня, возможности избежать прорывов не было. Для этого войск на границе надо было иметь как минимум в два раза больше.

Приграничные сражения

– Как начались и сколько времени продолжались приграничные сражения? Какие из них были наиболее важными?

– Приграничные сражения начались утром 22 июня и продолжались примерно до 10 июля, когда враг вышел на линию границы 1939 года. Их вели войска трех западных приграничных округов, которые стали Северо-Западным, Западным и Юго-Западным фронтами. Частично можно добавить сюда и Южный фронт, противодействовавший наступлению румынских войск.

Среди наиболее значимых следует назвать, во-первых, сражение в Белоруссии, завершившееся окружением главных сил Западного фронта под Минском и Белостоком. Из 250 тыс. попавших в окружение советских солдат и офицеров примерно 30 тыс. смогли вырваться из «котлов», около 200 тыс. человек оказались в плену, остальные погибли в боях. Во-вторых, крупное танковое сражение с участием корпусов Юго-Западного фронта в треугольнике Луцк – Броды – Дубно. В-третьих, бои в Литве под Расейняем, где 23–25 июня механизированные части Северо-Западного фронта, командование которым осуществлял генерал-полковник Федор Кузнецов, противостояли 4-й танковой группе генерал-полковника Эриха Гёпнера. В-четвертых, противодействие стрелковых и танковых соединений Юго-Западного фронта наступлению германской 17-й армии на львовском направлении.

– Адольф Гитлер ставил задачу разбить советские войска в приграничных сражениях, не допустив их организованного отхода. В какой мере эта задача была немцами решена?

– Картина по состоянию на утро 22 июня была несколько парадоксальная. Гитлеровцы планировали и имели все возможности разбить советские войска в промежутке между границей и Днепром и Западной Двиной. Но там находились не все соединения, которыми располагала Красная армия на западном театре военных действий. Были еще выдвигавшиеся к границе войска внутренних округов, которые и стали главной силой в Смоленском сражении.

Поэтому на вопрос можно ответить так. Немцы разбили войска западных округов в приграничных сражениях, но не всю Красную армию.

Эта задача и не могла быть ими решена, поскольку расположение частей РККА не соответствовало идеализированному плану германского командования. Разрабатывая его, немцы исходили из группировки Красной армии меньшей численности. Ее собирались рассечь и разгромить, а потом двигаться вглубь территории Советского Союза. Враг не ожидал, что значительные силы РККА встретят войну на колесах и в июле подойдут к рубежу Западная Двина – Днепр. Более того, германская разведка их даже не обнаружила.

Разгром Западного фронта

– Каковы причины катастрофы Западного фронта в июне-июле 1941 года?

– Главную причину можно выразить тремя словами: «две танковые группы». Для сравнения, для разгрома всей Франции немцам хватило одной. А по войскам Западного фронта удар чудовищной силы нанесли две танковые группы. 2-я танковая группа генерал-полковника Гейнца Гудериана наступала на Минск через Барановичи. Одновременно с ней действовала 3-я танковая группа генерал-полковника Германа Гота, прорвавшаяся в Белоруссию через «окно» в Прибалтике по территории Северо-Западного фронта. Она вышла к Минску с севера. Командующему войсками Западного фронта генералу армии Дмитрию Павлову просто нечего было этому противопоставить.

Командующий войсками Западного фронта в первые дни войны генерал армии Дмитрий Павлов

Другой причиной катастрофы стала ошибка в оценке планов противника. Павлов и штаб Западного фронта считали, что направлением основного удара немцев станет Гродно. Туда была переброшена главная ударная сила – 6-й механизированный корпус, имевший на вооружении 350 новых танков. А там у немцев оказалась только пехота. В результате самый мощный ресурс фронта был растрачен впустую – вместо того чтобы противостоять танковой группе Гудериана. Быстрому сползанию ситуации в катастрофу способствовало и то, что в первые дни войны Павлов лишился  разведывательной авиации, которая была уничтожена немцами прямо на аэродромах. На Западном фронте сложилось наихудшее соотношение сил в воздухе…

– Обоснованно ли виновным в катастрофе назначили Павлова?

– Я убежден, что Павлов стал мальчиком для битья. Он сделал типовую ошибку, которую допускали и другие военачальники, – не смог правильно оценить планы противника. Учитывая, что у него возникла большая проблема с воздушной разведкой, такая ошибка была вполне предсказуемой. Командующий войсками Юго-Западного фронта генерал-полковник Михаил Кирпонос допустил аналогичную ошибку, неверно определив направление главного удара немцев. Однако в условиях более благоприятного соотношения сил она имела не столь тяжелые последствия. Так что нельзя сказать, что катастрофа произошла по вине Павлова. Это произошло из-за неблагоприятного соотношения сил. Павлов делал все, чтобы катастрофу предотвратить.

– Каким был общий результат приграничных сражений и как он повлиял на дальнейший ход войны?

– Результатом стал разгром лучших и наиболее укомплектованных людьми и техникой стрелковых дивизий и механизированных корпусов Красной армии. Огромное количество танков было оставлено по техническим причинам. Линия фронта сместилась на восток, что имело катастрофические последствия. Армии из резерва Главного командования, вышедшие на рубеж Западной Двины и Днепра, уступали немцам. Имея численное превосходство, противник мог их громить.

По итогам приграничных сражений было принято решение о формировании новых дивизий. Стало понятно, что ситуация будет только ухудшаться, так как Красная армия утратила полноценные средства для нанесения контрударов. В основе череды последующих катастроф лежало поражение в приграничных сражениях.

Советские танки, не сумевшие преодолеть брод на реке Черногостница. Лепельский контрудар, июль 1941 года

– Была ли в условиях 1941 года возможность избежать возникновения «котлов»?

– При той организации танковых и механизированных войск, которая имелась в июне 1941 года, избежать «котлов» было нельзя. Во-первых, РККА не располагала полноценными средствами противодействия обходу и охвату советских частей танковыми группами вермахта. Во-вторых, у Красной армии отсутствовала разведка, способная заранее вскрывать подготовку немцами «котлов». Фиксировать перемещение танковых групп с одного участка фронта на другой не удавалось.

От блицкрига к затяжной войне

– Можно ли говорить о личной ответственности Сталина и наркома обороны маршала Советского Союза Семена Тимошенко за поражения в начале войны?

– Разумеется, как высшие руководители государства и армии они несут ответственность за допущенные ошибки. Вместе с тем остается открытым вопрос, можно ли было в рамках имевшихся возможностей действовать лучше. Конечно, были конкретные упущения. В пассиве Тимошенко есть Лепельский контрудар: в начале июля юго-западнее Витебска неудачей завершилось контрнаступление двух механизированных корпусов 20-й армии, что ухудшило обстановку на Западном фронте.

Нарком обороны СССР с мая 1940-го по июль 1941 года маршал Советского Союза Семен Тимошенко

С другой стороны, именно Сталин и Тимошенко запустили процесс перманентной мобилизации, который позволил блицкриг остановить. Они инициировали создание новых формирований, которые страну и спасли.

– Стратегия блицкрига принесла успех немцам в войне с Польшей и Францией, а против СССР не сработала. В чем было ключевое отличие Советского Союза от этих стран? Что стало решающим фактором остановки германского наступления?

– Польша была обречена в силу ее экономических и военных возможностей. А в отличие от французского, советское командование быстро выработало осмысленную концепцию противостояния блицкригу в виде нанесения контрударов. Блицкриг – это ведение наступательных операций, нацеленных на стремительный разгром противника с использованием крупных механизированных соединений. Концепция блицкрига имела неустранимый недостаток, являвшийся продолжением ее достоинств. Когда танковая группа вырывалась вперед, она неизбежно на какое-то время отрывалась от пехоты и «висела в воздухе». В этот момент по ней можно было наносить контрудары. Причем они наносились по наиболее ценному ресурсу вермахта. Это стало первой причиной срыва блицкрига.

Советские артиллеристы ведут ответный огонь

Второй причиной явилось осмысленное введение в бой новых формирований. У французов это получалось хуже, чем у Красной армии.

– Какую главную ошибку допустило германское командование летом 1941 года?

– Главной ошибкой стало игнорирование процесса перманентной мобилизации, начатой советским руководством. Ее сочли несущественным фактором, а она явилась важнейшей причиной срыва блицкрига. Новые формирования смогли остановить немецкие дивизии и танковые группы, понесшие большие потери на пути от границы до Москвы. Несмотря на то что появление новых дивизий немцы зафиксировали в конце июля, никаких контрмер Берлин не принял. Германскому командованию требовалось сделать новый рывок к Москве либо начать переброску на Восточный фронт свежих соединений. Ни того ни другого вовремя предпринято не было. Гитлеровцы допустили концептуальную ошибку. Даже увидев новые дивизии, они не сделали вывода, что волн формирований будет много и на это надо реагировать.

– Когда немцам стало ясно, что план молниеносной войны сорван и что война будет носить затяжной характер?

– Поворотным пунктом, вызвавшим пересмотр плана «Барбаросса», стало Смоленское сражение. Американский историк Дэвид Гланц назвал свою книгу о нем «Barbarossa Derailed» («»Барбаросса», пущенная под откос»). То, что блицкриг сорван, стало окончательно ясно в конце ноября, когда наступление на Москву выдохлось и остановилось. Германские генералы поняли, что война будет иметь затяжной характер.

– Что означал переход к затяжной войне для Германии?

– Сужение возможностей выиграть войну. Теперь, в отличие от ситуации начала противостояния, обе стороны стояли отмобилизованными и рассчитывать на внезапность, как 22 июня, немцам больше не приходилось. В дальней перспективе положение Германии могло лишь ухудшаться ввиду ограниченности источников нефти, материальных и людских ресурсов. Затяжная война была Берлину невыгодна. Она вела к постепенному ослаблению Германии и усилению ее противников.

Лента времени

22 июня 1941 года

Нападение Германии на Советский Союз. Началась героическая оборона Брестской крепости. Последние ее защитники были взяты гитлеровцами в плен 23 июля.

23–29 июня

Танковое сражение в треугольнике Луцк – Броды – Дубно.

28 июня

Гитлеровские войска захватили Минск.

29 июня

Принята директива Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) с требованием «отстаивать каждую пядь советской земли», а «в занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы».

30 июня

Образован Государственный комитет обороны (ГКО) под председательством Иосифа Сталина. Гитлеровские войска заняли Львов.

1 июля

Немцы захватили Ригу. Началась героическая оборона советской военно-морской базы на полуострове Ханко (продолжалась до 2 декабря).

3 июля

Иосиф Сталин обратился по радио к советскому народу.

7 июля – 26 сентября

Киевская оборонительная операция Красной армии.

10 июля – 10 сентября

Смоленское сражение.

12 июля

Подписано соглашение между правительствами СССР и Великобритании о совместных действиях в войне против Германии.

13 июля

63-й стрелковый корпус 21-й армии комкора Леонида Петровского форсировал Днепр, штурмом овладел городами Жлобин и Рогачев и продвинулся на запад на 30 км. Попав в окружение, корпус больше месяца удерживал освобожденную от немцев территорию. Петровский погиб в бою.

5 августа – 16 октября

Началась героическая оборона Одессы, продолжавшаяся 73 дня.

6 сентября

Войска Резервного фронта освободили Ельню.

8 сентября

Началась блокада Ленинграда.

18 сентября

День рождения советской гвардии: приказом наркома обороны СССР отличившиеся под Ельней 100-я, 127-я, 153-я и 161-я стрелковые дивизии преобразованы в 1-ю, 2-ю, 3-ю и 4-ю гвардейские.

19 сентября

Немецкие войска взяли Киев.

30 сентября

Началась Московская битва.

Что почитать?

Быков К.В. Киевский «котел». Крупнейшее поражение Красной армии. М., 2007

Исаев А.В. Неизвестный 1941. Остановленный блицкриг. М., 2021

Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВ /ТАСС, РИА НОВОСТИ, LEGION-MEDIA

Под Смоленском и Киевом

мая 29, 2021

В июле 1941 года, сразу после окончания приграничных боев, начались Смоленское и Киевское сражения, которые сыграли важнейшую роль в срыве германского блицкрига

В ходе двух грандиозных баталий, проходивших одновременно и охвативших огромную территорию, Адольф Гитлер и германское командование впервые столкнулись с неожиданной и крайне неприятной для них проблемой – недостатком сил и средств.

Смоленское сражение

10 июля 1941 года группа армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока начала наступление против войск Западного фронта, которыми командовал маршал Советского Союза Семен Тимошенко. Неприятель, имея двукратное превосходство в людях, артиллерии и самолетах и четырехкратное в танках, планировал прорвать линию обороны, окружить и уничтожить противостоящие ему части Красной армии.

Длившееся два месяца Смоленское сражение развернулось на фронте в 650 км и в глубину до 250 км. 16 июля западнее Смоленска гитлеровцы разгромили 25-й стрелковый корпус. Его командир генерал-майор Сергей Честохвалов пропал без вести в районе деревни Рибшево. В тот же день передовые части 2-й танковой группы генерал-полковника Гейнца Гудериана ворвались в южную часть Смоленска. Взорвав мосты через Днепр, красноармейцы и горожане приняли бой. 17–19 июля отдельные районы города и кладбище несколько раз переходили из рук в руки. Весь Смоленск оказался под германским контролем 29 июля. В его окрестностях сразу же появились концентрационные лагеря, в которых немцы принялись уничтожать пленных и местных жителей.

Командующий группой армий «Центр» Федор фон Бок вручает награду. 1941 год

Трагические события разыгрались в 40 км восточнее Смоленска на днепровской переправе у населенного пункта Соловьёво. По ней отходили 16-я и 20-я армии генерал-лейтенантов Михаила Лукина и Павла Курочкина. Переправу и подступы к ней непрерывно бомбили и расстреливали из пулеметов вражеские самолеты. Гитлеровцы наседали, стремясь перерезать узкую горловину, по которой по трупам погибших товарищей шли красноармейцы. Временами слышался хруст костей, а вода краснела от крови павших.

Смоленское сражение. 10 июля – 10 сентября 1941 года

Огромная заслуга в том, что немцам не удалось взять Соловьёву переправу, принадлежит сводному отряду под командованием полковника Александра Лизюкова. «Личная смелость его была безукоризненна, умение маневрировать малыми силами – на высоте. Был момент, когда немцы перехватили горловину, но это продолжалось несколько часов – Лизюков отбросил их, и его подразделения уничтожили весь вражеский отряд», – писал в воспоминаниях маршал Константин Рокоссовский. За оборону Соловьёвой переправы Лизюков был удостоен звания Героя Советского Союза. Переправу защищал и его 16-летний сын Юрий, курсант Борисовского танкового училища.

Ночью 5 августа последние советские части переправились на левый берег Днепра. И сколько же было тех, кто достичь его так и не смог, кто остался здесь навсегда… Но и германские войска несли непривычно высокие для них потери. «Я вынужден ввести в бой теперь все мои боеспособные дивизии из резерва группы армий… Мне нужен каждый человек на передовой», – сокрушался фон Бок. Гибли опытные немецкие командиры. Еще в июле в районе Смоленска осколком снаряда был смертельно ранен командовавший 17-й танковой дивизией генерал-майор Карл фон Вебер.

В ходе Смоленского сражения Красная армия не только отступала. Советское командование бросало в бой свежие силы, которые наносили по врагу чувствительные контрудары.

Рождение гвардии

Вскоре после взятия Смоленска Гитлер и германское командование оказались перед сложным выбором. Продолжая наступление на московском направлении, группа армий «Центр» рисковала получить удар с юга от войск советского Юго-Западного фронта (командующий – генерал-полковник Михаил Кирпонос). Гитлера смущал большой разрыв между войсками фон Бока и группой армий «Юг», которая никак не могла взять Киев.

Верховное командование сухопутных войск Германии настаивало на продолжении наступления на Москву. Однако Гитлер потребовал повернуть на юг 2-ю танковую группу и 2-ю полевую армию группы армий «Центр», чтобы с их помощью заключить в окружение и разбить войска Юго-Западного фронта. Поворот ударной группировки в сторону от Москвы противоречил плану «Барбаросса», но Гитлеру важнее было захватить богатую продовольственными, сырьевыми и промышленными ресурсами Украину. В конце августа группа армий «Центр» осталась без мощной поддержки танков и вела бои силами пехотных дивизий.

30 августа войска Резервного фронта под командованием генерала армии Георгия Жукова перешли в наступление на Ельню и 6 сентября освободили город. В итоге удалось ликвидировать Ельнинский выступ. Он вдавался в оборону Резервного фронта и представлял собой плацдарм, с которого враг мог наносить разящие удары по флангам советских войск. В основу замысла операции Жуков положил идею двустороннего охвата сил противника с целью их окружения. Гитлеровцы не выдержали ударов Красной армии и отступили. Прибывший на место сражения военный корреспондент «Правды», недавний генеральный секретарь Союза писателей СССР Владимир Ставский застал такую картину: «По обе стороны большака, тут и там, в ложбинах, в кустах, на обратных скатах бугорков и просто у обочины пути высятся штабеля снарядов, горки винтовочных патронов в картонной упаковке. Поодаль, на огневых позициях, видны орудия. В нескошенной ржи, в дубовых кустарниках, в окопах валяются винтовки, автоматы, пулеметы. И по тому, как все это брошено, оставлено, рассеяно, нетрудно понять, какая здесь была паника, в каком животном страхе, забыв обо всем, кроме собственной шкуры, удирали отсюда хваленые дивизии Гитлера».

К 9 сентября войска Резервного фронта исчерпали свои наступательные возможности. Несколько дней не проявлял активности и противник. Так завершилось Смоленское сражение. Оно резко контрастировало с катастрофой начала войны в Белоруссии. В ходе этого сражения советское командование нашло противоядие от германского блицкрига – контрудары. В результате немецкие войска не только утратили прежние темпы наступления, но и впервые с начала Второй мировой были вынуждены перейти к обороне на главном направлении своего удара.

Вскоре после освобождения Ельни приказом наркома обороны СССР отличившиеся 100-я, 127-я, 153-я и 161-я стрелковые дивизии были преобразованы в 1-ю, 2-ю, 3-ю и 4-ю гвардейские. 18 сентября стало днем рождения советской гвардии. Общие потери Красной армии в Смоленском сражении составили 759 974 человека, из которых 486 171 человек – безвозвратные потери.

Немецкая пехота проходит мимо брошенных под Киевом советских грузовиков. 1941 год

Битва за «мать городов русских»

Киевское сражение началось 7 июля с наступления группы армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала Герда фон Рундштедта. Прорвав фронт у Житомира, 11 июля гитлеровцы вышли на подступы к Киеву, где завязались кровопролитные бои. В своих «Воспоминаниях и размышлениях» Жуков утверждал, что в конце июля он как начальник Генерального штаба РККА обратился к Иосифу Сталину с предложением оставить Киев: «Юго-Западный фронт уже сейчас необходимо целиком отвести за Днепр. За стыком Центрального и Юго-Западного фронтов [нужно] сосредоточить резервы не менее пяти усиленных дивизий».

Здесь стоит заметить, что предлагавшееся отступление за Днепр, если бы этим рубежом оно и ограничилось, не спасло бы войска Юго-Западного фронта от попадания в «котел», поскольку в августе кольцо окружения замкнулось гораздо восточнее – у Лохвицы. Между тем Сталин не только не одобрил предложения Жукова, но и снял генерала армии с занимаемой должности. 29 июля на посту начальника Генштаба его сменил маршал Советского Союза Борис Шапошников.

Нежелание оставлять Киев было вызвано отнюдь не упрямством Верховного главнокомандующего, как это часто преподносилось в перестроечной публицистике, а вполне трезвыми соображениями. Ставились задачи задержать и измотать крупную группировку войск противника, сорвать его наступательный порыв, сохранить хорошие позиции на Днепре и удержать немцев на дальних подступах к Донбассу. Силы Красной армии можно было растянуть по берегу реки на широком фронте, сосредоточившись на защите флангов. Необходимо было выиграть время, чтобы сформировать и перебросить на фронт свежие силы.

1 августа гитлеровцы усилили натиск. На первой линии Киевского укрепрайона у села Кременище сражался гарнизон дота № 131 под командованием 19-летнего командира взвода 28-го отдельного пулеметного батальона лейтенанта Василия Якунина. Четыре дня его солдаты отражали атаки противника. Чтобы ликвидировать дот, немцы использовали огнеметы и артиллерию. Все защитники дота погибли. В братской могиле местные жители похоронили Якунина, его заместителя сержанта Михаила Максимова и 13 красноармейцев, фамилии которых остались неизвестными. Героическое сопротивление советских войск вынудило германское командование 11 августа прекратить штурм города.

Советские военнослужащие, попавшие в плен под Киевом. 1941 год

К тому моменту южнее Киева, под Уманью, немцам удалось окружить отступавшие к Днепру части 6-й и 12-й армий. В плен попали командующие армиями генерал-лейтенант Иван Музыченко и генерал-майор Павел Понеделин. Уманский «котел» стал очередным подтверждением того печального факта, что в начале войны большинство командиров Красной армии не умели проводить крупные операции по отводу войск на тыловые рубежи. Это обстоятельство укрепило Сталина во мнении, что оставлять Киев нельзя. 12 августа частям Юго-Западного фронта удалось отбросить врага от столицы Советской Украины.

Однако гораздо сложнее Киева было удержать огромную по протяженности линию фронта. Общая ситуация постепенно ухудшалась. Наступление 2-й танковой группы вермахта на юг, в тыл войскам Юго-Западного фронта, создало угрозу их окружения. Задачу «разбить подлеца Гудериана» Сталин возложил на командующего недавно созданным Брянским фронтом генерал-лейтенанта Андрея Ерёменко. В конце августа его войска вели кровопролитные бои с наступавшим противником, но в итоге не смогли остановить немцев.

В начале сентября с предложением оставить Киев и отступить к оборонительному рубежу реки Псел выступили главнокомандующий войсками Юго-Западного направления маршал Советского Союза Семен Буденный и Михаил Кирпонос. 11 сентября в ответ на это Сталин напомнил, что недавний отвод двух армий «превратился в бегство». «Какая гарантия, что то же самое не повторится сейчас? – подчеркивал Верховный главнокомандующий. – В данной обстановке на восточном берегу Днепра предлагаемый вами отвод войск будет означать окружение наших войск, так как противник будет наступать на вас не только со стороны Конотопа, то есть с севера, но и с юга, то есть со стороны Кременчуга, а также с запада, так как при отводе наших войск с Днепра противник моментально займет восточный берег и начнет атаки. Если конотопская группа противника соединится с кременчугской группой, вы будете окружены». Сталинский приказ был лаконичным: «Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки». В тот же день Буденный был снят с занимаемого поста.

Сконцентрировав свое внимание на обороне Киева и борьбе с наступавшим Гудерианом, советское командование и разведка не заметили маневра 1-й танковой группы генерал-полковника Эвальда фон Клейста. Она совершила бросок из района Николаева под Кременчуг, где в начале сентября был сооружен понтонный мост через Днепр. Он мог единовременно выдерживать вес в 16 тонн и был пригоден для всех родов войск. По нему 1-я танковая группа и 17-я полевая армия вермахта рванули навстречу Гудериану.

Киевский «котел»

Киевская стратегическая оборонительная операция. 7 июля – 26 сентября 1941 года

Вечером 14 сентября германские танковые клещи сомкнулись у Лохвицы. После подхода немецкой пехоты 16 сентября возник крупнейший в истории войн «котел». В нем оказалось около 453 тыс. солдат и офицеров. Это предопределило судьбу Киева, оставленного Красной армией 19 сентября, и катастрофу всего Юго-Западного фронта. Вырваться из этого «котла» смогло лишь около 25 тыс. военнослужащих. Далось это большой кровью. На местах прорывов остались сотни сгоревших машин, тысячи трупов красноармейцев и местных жителей. В тех боях погибли командующий Кирпонос и начальник штаба его фронта генерал-майор Василий Тупиков.

Общие потери советских войск в Киевской стратегической оборонительной операции составили 700 544 человека, из которых 616 304 человека – безвозвратные потери. Часто возникает вопрос о причинах дисбаланса между огромными безвозвратными и гораздо меньшими санитарными потерями. Между тем подобный дисбаланс характерен для окружений и других военных катастроф, поскольку в какой-то момент высшее командование перестает получать данные от попавших в тяжелое положение войск. В этой ситуации оно просто не знает, сколько было раненых, а сколько убитых. Если говорить о Киевской операции, то число санитарных потерь в 84 240 человек учитывает в основном тех раненых и заболевших, которые проходили по донесениям до 10 сентября. А всех бойцов и командиров оказавшегося в окружении Юго-Западного фронта отнесли к категории безвозвратных потерь, хотя среди них были и те, кто избежал гибели и плена и потом вернулся в строй.

Киевская операция завершилась 26 сентября, после чего гитлеровцы двинулись на Москву. И вскоре стала портиться погода, пошли дожди. Вынужденные метания немалой части германских войск в ходе Смоленского сражения и битвы под Киевом имели для немцев пагубные последствия, заложив основу крушения плана «Барбаросса».

Фото: LEGION-MEDIA. ХУДОЖНИК ЮРИЙ РЕУКА

Стоявшие насмерть

мая 29, 2021

Первые сражения Великой Отечественной войны были самыми тяжелыми. В том числе и в моральном плане: неимоверно трудно было верить в победу летом 1941 года

В первые месяцы войны бойцов и командиров Красной армии награждали гораздо реже и скромнее, чем позже, во дни наступлений и побед. Но, не думая о наградах, они стояли насмерть. О таких героях писал Константин Симонов: «В черном небе, когда умирал он, / Не было и проблеска победы». Эти люди приближали Победу, когда до нее оставалось без малого долгих четыре года…

Несмотря на тяжелые поражения, которые несли советские войска в первые месяцы войны, это было время не только отступлений и окружений, но и величайших подвигов, которые вызывали восхищение и удивление даже у бывалых немецких офицеров.

Застава Усова

Ранним утром 22 июня 1941 года первыми приняли на себя удар гитлеровской армады пограничники – сотни застав, от Дуная до Балтики. Большинство бойцов, защищая границу, погибли смертью храбрых, и никто – ни один пограничник – не отступил без приказа.

Застава № 3 располагалась на берегу реки Черная Ганьча, в 32 км от города Гродно, в кельях бывшего монастыря у деревушки Юзефатово. 35 бойцов, вооруженных винтовками, два ручных и один станковый пулемет, запас гранат. Плюс мужество командира – 24-летнего лейтенанта Виктора Усова – и образцовая выучка пограничников.

В 3 часа 50 минут Усов отдал команду «в ружье». Бойцы немедленно заняли места в траншеях. В четыре часа над ними пролетели немецкие бомбардировщики. Грохот взрывов и вспышки сигнальных ракет не оставляли сомнений: началась война. Около пяти часов утра после мощной, но хаотичной артподготовки немцы переправились через Черную Ганьчу – и завязался бой. Усов сражался в авангарде, в первой траншее, преграждавшей путь врагу. Пограничники оборонялись хладнокровно, хотя для каждого из них это был первый бой. Они остановили неприятеля прицельным огнем в 300 метрах от траншей, а пулеметный ливень не позволил противнику обойти заставу. Один из бойцов устремился навстречу вражескому бронетранспортеру, бросил гранату, но, увы, мимо цели. И все-таки немцы отступили.

Вторая атака оказалась мощнее. Трое пограничников погибли, двое получили тяжелые ранения. Но бойцы Усова снова заставили противника отступить и даже захватили языка – раненого гитлеровского офицера. После краткой передышки немцы в третий раз пошли на штурм траншей. И вот уже в первом окопе Усов остался один. Четырежды раненный, весь в крови, он продолжал стрельбу, забрасывал непрошеных гостей гранатами. Пятое ранение оказалось смертельным. Снаряд, взорвавшийся рядом, обвалил край окопа и засыпал лейтенанта землей. Виктор Усов погиб, сжимая в руках снайперскую винтовку, в его ногах лежала граната. Траншея стала могилой бесстрашного начальника заставы. Его тело и оружие найдут 11 лет спустя.

Командир погиб, но застава еще сражалась. Оборону возглавил политрук Александр Шарипов. Вместе с горсткой пограничников он снова заставил врага отступить. Тогда многим показалось, что немцы выдохлись, что больше они не решатся на штурм. Однако противник подтянул артиллерию, открыл минометный огонь и с новой силой попытался выбить пограничников с их позиций. Пал смертью храбрых политрук Шарипов, но застава не сдавалась. Немцы рассчитывали смести ее с лица земли за полчаса, а пограничники продержались восемь часов, самоотверженно отражая атаки врага. В полдень они получили приказ отступать к Гродно. Израненные бойцы пробились в лес. Их оставалось 16.

В 1941 году подвиг заставы № 3 остался неизвестным. Немцы продвигались на восток, встречая ожесточенное сопротивление Красной армии, а бои на границе уже через месяц казались эпизодами из далекого прошлого. Только в 1951–1952 годах останки героев удалось найти при раскопках траншей, давно поросших травой. Их захоронили в братской могиле. 30 мая 1958 года имя Виктора Усова было присвоено заставе, которую он защищал. С тех пор каждый день пограничники, заступая на боевое дежурство, подходят к памятнику героям первого дня войны для минуты молчания.

Писатель Павел Федоров с 1952 года работал над документальным романом «В Августовских лесах», в котором восстановил события первых часов войны на 3-й пограничной заставе. Ему удалось отыскать оставшегося в живых участника той героической обороны, родственников лейтенанта Усова и политрука Шарипова. Он по крупицам собирал сведения о подвиге заставы, восстанавливая историческую справедливость.

Накануне 20-летия Великой Победы, в мае 1965 года, лейтенанту Виктору Усову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза, о его мужестве и верности Родине узнали миллионы людей.

В наше время о трагедии заставы напоминают отметины пуль и осколков на почерневших от времени кирпичах старой конюшни, где когда-то стоял боевой конь лейтенанта Усова.

Три боя танкиста Борисова

Старшего сержанта Александра Борисова еще до Великой Отечественной называли танковым асом. Он окончил школу младших командиров, мечтал об офицерской службе, а свою машину – быстроходный танк БТ-7 – знал досконально. В июне 1941 года дивизию, в которой он служил, перебросили в Заполярье, и, когда началась война, она вошла в состав 14-й армии Северного фронта.

Начальник 3-й пограничной заставы лейтенант Виктор Усов

Боевое крещение Борисов принял 2 июля. В Мурманской области, в районе 161-й погранзаставы, завязались упорные бои. В атаку шли финские и немецкие части. Танкистов направили на помощь пограничникам. Они подоспели вовремя, выручили пехотинцев, но гитлеровцы ответили мощным прицельным артиллерийским обстрелом. Танк Борисова, умело маневрируя, вел огонь по позициям противника. И тут старший сержант увидел, что один из наших танков загорелся. В это время неприятель бросил в бой свежие силы – и танкисты получили приказ отойти на новые позиции. Борисов не мог оставить боевых товарищей в беде, не мог допустить, чтобы подбитый танк достался врагам. Что предпринять? Под прицельным огнем он подвел свой танк к поврежденной машине, вылез через нижний люк и, отстреливаясь, пополз к товарищам. Он уцелел только потому, что умел действовать быстро и осмотрительно. Под обстрелом Борисов чудом остался жив, подцепил подбитый танк стальным тросом к своему – и на буксире вывел из боя машину раненых товарищей.

На следующий день танк Борисова занял оборонительную позицию у моста через реку Куолайоки – в 2 км от пограничного городка. Этот затяжной бой надолго запомнился финским захватчикам. Сначала они попытались преодолеть реку с ходу, но их остановил открытый танкистами огонь. За первой атакой последовала вторая, затем – третья. 32 часа захватчики пытались взять переправу, бросая в бой все новые и новые силы. Враги не догадывались, что им противостоит один-единственный танк, превратившийся в неприступную крепость. Борисов умело чередовал артиллерийский огонь с пулеметным. Он отлично знал местность, успел изучить ее за несколько недель – и стреляли танкисты метко. Им удалось уничтожить взвод вражеской пехоты и подавить несколько огневых точек. Нужно было экономить каждый снаряд: ждать помощи не приходилось. Но танковый экипаж выстоял, атаки противника захлебнулись. В итоге захватчики отказались от планов форсировать реку на этом, самом удобном участке.

6 июля – новое испытание: гитлеровцы прорвались к казармам. Танк Борисова сражался в самой гуще боя и получил несколько пробоин. Старшего сержанта ранило осколками снаряда, однако он не отступил, продолжая вести огонь по противнику. Семь снарядов попало в его танк. Борисов то на мгновение терял сознание, то снова приходил в себя и поддерживал контратаки пехотинцев. Остальные члены экипажа героического танка погибли, но Борисов не покинул свой БТ-7, который после повреждений не мог маневрировать. Его спасли так же, как он спас товарищей в первом сражении. Танк старшего сержанта Сергея Садкова вывел из боя искореженную машину с тяжелораненым командиром. Борисова вытащили из танка и доставили в госпиталь.

Его подвиг не остался безвестным. За проявленные в боях героизм и отвагу танкиста представили к высокой награде – ордену Ленина. Но – редчайший случай – командующий Северным фронтом генерал-лейтенант Маркиан Попов, узнав о подвигах старшего сержанта, лично настоял: «Представить к званию Героя Советского Союза». И 22 июля вышел указ о присвоении Александру Борисову этого звания. Однако своей «Золотой Звезды» он так и не увидел. Раны, полученные им в третьем бою, оказались смертельными, и 5 августа 1941 года Борисов умер в эвакогоспитале. Герою было 24 года. Похоронили его с воинскими почестями в Кандалакше. Рядом с ним покоятся другие воины, скончавшиеся от ран. После войны здесь был открыт мемориал «Защитникам Заполярья».

Через несколько месяцев после Победы матери танкиста Евдокии Степановне вручили грамоту Героя Советского Союза как последнее послание от сына. В честь старшего сержанта Борисова получили название одна из улиц в Кандалакше и поселок в Приозерском районе Ленинградской области.

Командир танкового экипажа старший сержант Александр Борисов

В небе над Загорощей

Воздушный таран – прием исконно русский. Первым, кто теоретически обосновал саму его возможность, стал авиатор Николай Яцук, опубликовавший заметку об этом в журнале «Вестник воздухоплавания» еще в 1911 году. Впервые совершил воздушный таран летчик Петр Нестеров, сбивший австрийский самолет 26 августа 1914 года. А 22 июня 1941-го на рассвете, в первые минуты войны, старший лейтенант Иван Иванов поднялся в небо по боевой тревоге во главе звена И-16 на перехват немецких самолетов, летевших бомбить аэродром Млынов на западе Украины. Он не знал, что началась большая война, и, возможно, предполагал, что немцы в очередной раз пошли на провокацию, нарушив границы Советского Союза. Но его звено оказалось готовым к воздушному сражению, от неожиданного столкновения с врагом он и его товарищи не дрогнули, направив на немецкие бомбардировщики свои «ишаки» – истребители И-16. Это неудивительно: Иванов был опытным боевым летчиком, участвовал в Советско-финляндской войне и умел быстро принимать решения. Никто в эскадрилье не мог сравниться с ним в меткости воздушной стрельбы. В характеристике на командира звена говорилось: «Волевые качества: инициативен, решителен, требователен к подчиненным, к себе тоже».

Летчики быстро обнаружили шесть «Хейнкелей», атаковали их. Немецкие бомбардировщики пытались отстреливаться, но, потеряв одну машину, ретировались, а бомбы сбросили наугад, мимо целей. Два ведомых старшего лейтенанта – Тимофей Кондранин и Иван Юрьев – вернулись на базу, почти истратив топливо. А командир сперва бросился преследовать врага, а потом заметил, что к нашему аэродрому приближается еще один бомбардировщик люфтваффе. Иванов развернул самолет и ринулся навстречу противнику. Немец ответил пулеметным огнем. Его нужно было остановить любой ценой – иначе под ударом оказался бы аэродром. Боезапас закончился, и советский летчик понял, что единственный способ уничтожить «Хейнкель» – пойти на таран. Противник попытался уклониться от столкновения, но Иванов перехитрил его, совершил быстрый маневр и резким ударом отсек хвост немецкой машины. Вражеский бомбардировщик потерял управление и рухнул. Весь его экипаж погиб. Но и Иванов из-за малой высоты не мог использовать парашют – и постарался посадить самолет.

Заместитель командира авиаэскадрильи старший лейтенант Иван Иванов

Это происходило в первые минуты войны у села Загороща Ровенского района. Товарищи вытащили окровавленного летчика из кабины и быстро доставили его в госпиталь в город Дубно. Врачи уже знали о наступлении немцев и получили приказ спасать оборудование и двигаться на восток. Но конечно, даже в суматохе эвакуации они сделали все, чтобы помочь летчику. Его раны оказались смертельными. «Мы похоронили командира на кладбище, – вспоминал старшина Иван Симоненко, – поставили столбик с табличкой. Думалось, что отгоним немцев быстро – установим памятник».

На 22 июня был назначен вечер самодеятельности, в котором все ждали выступления Иванова. «Пение было его второй натурой, у него был хороший лирический тенор, и ни один концерт без него не обходился», – рассказывали о нем друзья. Жена Вера и пятилетний сын Владимир накануне его последнего боя приехали к нему в часть на выходные, ели пироги с клубникой… Им удалось спастись. Владимир Иванов тоже посвятил себя авиации, стал инженером-конструктором, преподавал в Московском авиационном институте.

Первым фронтовым летом, 2 августа 1941 года, старшему лейтенанту Ивану Иванову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Более 600 летчиков в годы Великой Отечественной повторили его подвиг, из них 16 – в первый день войны. «Воздушный таран – это не только молниеносный расчет, исключительная храбрость и самообладание. Таран в небе – это прежде всего готовность к самопожертвованию, последнее испытание на верность своему народу, своим идеалам», – писал маршал авиации Александр Новиков. И летчик с простой фамилией Иванов полностью соответствовал этому определению.

Его боевые друзья – Кондранин и Юрьев – тоже погибли в воздушных сражениях. Кондранин – в июле 1941 года, Юрьев – в сентябре 1942-го. А улицу летчика Ивана Иванова в городе Дубно несколько лет назад переименовали. Теперь она носит имя пособника нацистов Степана Бандеры. Увы, такова позорная правда нынешней Украины. Но невозможно принизить подвиг летчика, который в первое фронтовое утро пожертвовал собой, защищая Родину. Мы помним имена настоящих героев, закрывших своей грудью страну в самый тяжелый момент ее истории.

Война далекая и близкая

мая 29, 2021

Как отреагировали на Западе на первые сообщения о нападении Гитлера на Советский Союз?

30 июня 1941 года большую статью под заголовком «Сколько продержится Россия?» опубликовал влиятельный американский журнал Time. В статье отмечалось: «Вопрос о том, станет ли битва за Россию самой важной битвой в истории человечества, решают не немецкие солдаты. Ответ на него зависит от русских. Сколько они смогут продержаться? Почти никто, кроме самих русских, не считает, что они способны разгромить немцев. Но если они смогут навязать вермахту затяжную и кровопролитную борьбу на собственной территории, заставить Гитлера платить за успехи дороже, чем он предполагает, то битва за Россию обретет славу, соразмерную ее масштабу».

«Сколько продержится Россия?»

В первый день войны The New York Times вышла с шапкой на первой странице: «Гитлер начал войну с Россией, его армии наступают от Арктики до Черного моря». Ниже была помещена колонка берлинского корреспондента газеты Брукса Питерса, который писал: «Едва над Европой забрезжил рассвет, как легионы национал-социалистической Германии начали давно предсказанное вторжение в коммунистическую Советскую Россию. Пакт о ненападении и дружбе между двумя странами, заключенный в августе 1939 года, забыт».

Все происходящее на советско-германском фронте американские газеты анализировали, разумеется, с точки зрения выгоды для США. Точно так же реагировали и американские политики. Исполнявший обязанности госсекретаря Самнер Уэллес 23 июня говорил на пресс-конференции: «Для народа Соединенных Штатов принципы и доктрины коммунистической диктатуры являются совершенно неприемлемыми. Они так же чужды американским идеям, как и принципы и доктрины нацистской диктатуры. <…> Однако сегодня любая оборона против гитлеризма, любое сплочение сил против гитлеризма, независимо от их происхождения, ускорят конец лидеров нынешней Германии и поэтому выгодны для нашей собственной обороны и безопасности».

О том же, но куда ярче сказал британский премьер Уинстон Черчилль в знаменитом выступлении по радио 22 июня: «Никто не был более стойким противником коммунизма в течение последних 25 лет, чем я. Я не возьму обратно ни одного сказанного о нем слова. Но все это бледнеет перед зрелищем, разворачивающимся сейчас. <…> Опасность, грозящая России, – это угроза нам и угроза Соединенным Штатам, и точно так же дело каждого русского, который сражается за свой дом и очаг, – это дело всех свободных людей и народов во всех частях земного шара».

«Плацдарм мирового чекизма»

Если из-за океана советско-германская война казалась далекой и чужой, то для европейцев она была значительно ближе. Английские газеты во всех деталях писали как о военных действиях, так и об изменениях в отношениях Великобритании и СССР. Daily Herald уже 23 июня, ссылаясь на неназванный источник в Стокгольме, сообщила о том, что стало реальностью только через несколько недель, – «обсуждается создание военного союза Великобритании, США и СССР». Впрочем, не было недостатка и в фантазиях; к примеру, валлийская Western Mail в тот же день на полном серьезе говорила о возможном вторжении Красной армии в Третий рейх: «Пока немецкие танки будут продвигаться по громадным русским равнинам, танковые дивизии русских ворвутся в густонаселенные районы Германии, сея там хаос и разорение».

Бóльшая часть Европы находилась тогда под контролем нацистов, поэтому тональность тамошней прессы вполне предсказуема. Хороший пример – статья норвежской газеты Aftenposten от 23 июня. Там утверждалось: «Война началась вчера утром – как результат двойной игры Москвы. Договор о ненападении между Германией и Россией был всего лишь тактическим маневром Советов. Советское правительство и Коминтерн долгое время вели целенаправленную политику, направленную против Германии. <…> Начало войны с Россией воспринято в Берлине совершенно спокойно. Люди спрашивают, когда флаги со свастикой появятся над Кремлем и Кронштадтом».

К нацистской пропаганде подключились и профашистские газеты русской эмиграции, например выходившее в Берлине «Новое слово». 6 июля там появилась статья «Советские подделки», автор которой, известный религиозный философ Владимир Ильин, писал: «Противоестественно <…> когда набранные из народа рекруты превращаются в вооруженных охранителей мирового капитало-коммунизма и получают название «рабоче-крестьянской» армии, защищающей интересы еврейского капитала. Еще хуже, когда от великой страны, от России, отнимается ее славное имя, а ее территорию превращают в плацдарм мирового чекизма, населенный крепостными рабами». В финале статьи Ильин (не путать с другим философом русского зарубежья Иваном Ильиным, который к этому времени уже осознал пагубность своего увлечения идеями национал-социализма) призывал красноармейцев «повернуть штыки против Англии и ее союзника и прислужника – красного Кремля». Кстати, в конце войны Владимир Ильин повинился за эту и подобные статьи, стыдливо объясняя их появление «нервной болезнью».

«Пораженцы» и «оборонцы»

Что касается остальной русской эмиграции, то в ее среде сторонники Германии (их еще называли «пораженцами») составляли меньшую, но весьма активную часть. Их рупором стал не кто иной, как глава Российского императорского дома великий князь Владимир Кириллович Романов. В обращении к эмигрантам 26 июня 1941 года он писал: «В этот грозный час, когда Германией и почти всеми народами Европы объявлен крестовый поход против коммунизма-большевизма, который поработил и угнетает народ России в течение двадцати четырех лет, я обращаюсь ко всем верным и преданным сынам нашей Родины с призывом способствовать по мере сил и возможностей свержению большевистской власти и освобождению нашего Отечества от страшного ига коммунизма».

Первая полоса The New York Times от 22 июня 1941 года

Не менее активно поддержал нацистов бывший донской атаман и известный писатель Петр Краснов. Он выпустил свое воззвание еще 22 июня: «Я прошу передать всем казакам, что эта война не против России, но против коммунистов, жидов и их приспешников, торгующих русской кровью. Да поможет Господь немецкому оружию и Гитлеру!» Позже он уточнил свой призыв: «Идите в германские войска, идите с ними и помните, что в новой Европе Адольфа Гитлера будет место только тем, кто в грозный и решительный час последней битвы нелицемерно был с ним и германским народом». Другой писатель, Иван Бунин, на службу Гитлеру не пошел, но тоже радовался вторжению и писал 22 июня в дневнике: «Великое событие – Германия нынче утром объявила войну России – и финны и румыны уже «вторглись» в «пределы» ее. Взволнованы мы ужасно. <…> Да, теперь действительно так: или пан или пропал».

Большинство русских эмигрантов, однако, были «оборонцами» и думали иначе. Так же, как княгиня Зинаида Шаховская, вспоминавшая: «Презирая и ненавидя коммунистический режим, я тем не менее желала победы русским». А бывший офицер Николай Рощин 23 июня оставил такую запись в дневнике: «Каждый поставлен перед необходимостью в последний раз выбрать – «за» или «против». За народ, но и непременно вместе с его теперешней властью или по-прежнему против этой власти, но и – и на этот раз особенно остро – непременно против народа». Рощин, как и тысячи эмигрантов, сделал свой выбор, вступив в Сопротивление, а потом вернувшись в Советский Союз.

Фото: LEGION-MEDIA

«Наша власть должна быть страшной»

мая 29, 2021

В первые дни войны во Львове сторонники Степана Бандеры провозгласили создание независимого Украинского государства и объявили его союзником Третьего рейха. Впрочем, нацисты рассматривали Украину исключительно как колонию, а в бандеровцах видели лишь пособников

Почти за два года до этого в Организации украинских националистов (ОУН) произошел раскол. 27 августа 1939 года на Втором конгрессе ОУН руководителем организации был избран Андрей Мельник. Этому решению не подчинились сторонники Степана Бандеры. В феврале 1940-го они провели в Кракове свой съезд, создав ОУН(Б), объединившую бандеровцев.

Жестко конфликтовавшие между собой Мельник и Бандера тем не менее в равной степени активно сотрудничали со спецслужбами Третьего рейха. Каждый рассчитывал после нападения Германии на СССР создать и возглавить Украинское государство. Такой сценарий представлялся им реалистичным, ибо пример стоял перед глазами. В апреле 1941 года, после вторжения Германии в Югославию, сотрудничавшие с гитлеровцами усташи объявили в Загребе о создании Независимого государства Хорватия во главе с Анте Павеличем.

Планы и инструкции

По мысли Мельника, провозглашение Украинского государства должно было состояться в Киеве – после взятия города германскими войсками. Желая опередить конкурента, Бандера приказал своему заместителю Ярославу Стецько в первом же занятом немцами крупном украинском городе заявить о принятии ОУН(Б) на себя власти на западноукраинских землях (ЗУЗ). В мае 1941 года были подготовлены инструкции, которыми следовало руководствоваться бандеровскому активу после нападения Германии на СССР. В пункте 28 инструкции «Об общих направлениях деятельности ОУН в период войны» говорилось: «ОУН принимает сразу полноту государственной власти на ЗУЗ как единственная организованная там сила и будет бороться за то, чтобы своим вкладом в освободительную борьбу и государственное строительство занять сразу ведущее место в целой Украине». Бандеровцы надеялись установить свою власть на всей территории Украины и стать равноправными союзниками Третьего рейха.

Органами местного самоуправления в занятых немцами городах и селах сторонники Бандеры видели образованные ими «народные комитеты». Руководители ОУН(Б) требовали: «Наша власть должна быть страшной для ее противников. Террор для чужинцев-врагов и своих предателей». Национальные меньшинства бандеровцы делили на дружественные и враждебные, относя к числу последних «москалей, поляков, жидов». Попавших в плен русских солдат предписывалось передавать гитлеровцам или расстреливать. Бандеровские идеологи собирались запретить неукраинцам («чужинцам») занимать государственные посты. Польских крестьян планировалось «ассимилировать, объясняя им сразу, тем более в это жаркое, полное фанатизма время, что они украинцы, только латинского обряда». Таким был бандеровский ответ на политику польских властей межвоенного периода, направленную на полонизацию и окатоличивание украинцев и белорусов. При этом ассимиляция евреев исключалась.

Свои человеконенавистнические установки радикальные украинские националисты начали претворять в жизнь с первых же часов войны, когда прозвучал призыв: «Народ! Знай! Москва, Польша, мадьяры, жидова – это твои враги. Уничтожай их!»

«Соловьи» Шухевича

22 июня 1941 года вместе с передовыми частями вермахта на советскую территорию вторглись походные группы ОУН(Б). Их задачами являлись «помощь в организации государственного порядка», пропаганда, ликвидация «вредительских и враждебных элементов (энкаведистов, сексотов, жидов, поляков, москалей)».

Близ Перемышля на территорию Украинской ССР в составе полка особого назначения «Бранденбург-800» вступил батальон «Нахтигаль» («Соловей»). Его рядовые, одетые в немецкую форму, были набраны из украинских националистов. Ими командовал капитан вермахта оуновец Роман Шухевич. В составе батальона заранее были выделены группы головорезов, задачей которых стала ликвидация людей, занесенных в составленные в соответствии с инструкциями ОУН(Б) черные списки.

Ранним утром 30 июня следом за ушедшими советскими войсками в авангарде частей вермахта во Львов ворвались «соловьи» Шухевича и походная группа во главе со Стецько. К этому моменту бандеровцы захватили местную радиостанцию. «В тот же день, – пишет историк Александр Дюков, – в город прибыла передовая часть зондеркоманды 4Б под командованием штурмбаннфюрера СС Гюнтера Хеермана. Эта зондеркоманда входила в состав айнзатцгруппы «Б»; ее задачей было уничтожение противников нацистов, в том числе евреев». На следующий день Берлин информировали: «Штаб айнзатцгруппы 1.7 в 5 часов утра прибыл во Львов и разместился в здании НКВД. Шеф айнзатцгруппы «Б» сообщает, что украинское повстанческое движение во Львове 25.6.41 было зверски подавлено НКВД. Расстреляно НКВД ок. 3000. Тюрьма горит».

Численность расстрелянных вызывает споры. Во львовских тюрьмах находились оуновцы, которые совершали диверсии и убивали советских солдат и офицеров. Еще 16 апреля нарком госбезопасности СССР Всеволод Меркулов докладывал Иосифу Сталину о том, что в период с октября 1939 года по 1 апреля 1941-го «органами НКВД в западных областях УССР вскрыты 393 нелегальные антисоветские организации и группы украинских националистов, арестовано 7625 участников этих формирований, при этом изъято, по неполным данным, 16 пулеметов, 756 винтовок, 684 револьвера, 530 гранат, 48 500 патронов, а также одна радиостанция и четыре подпольных типографии». В январе 1941 года во Львове состоялся судебный процесс по делу 59 оуновцев. 42 из них получили смертный приговор.

С приближением войны активность ОУН возрастала. 22 июня диверсии и убийства бойцов Красной армии и советского актива стали массовым явлением. Руководство НКВД, не имея возможности отправить вглубь страны содержавшихся в тюрьмах оуновцев, в том числе приговоренных к смертной казни, приняло решение их расстрелять. Если бы врагов оставили в живых, то 30 июня они вышли бы на свободу, а в дальнейшем участвовали бы в погромах и войне против советского народа.

Акт независимости

30 июня в 20 часов, когда во Львове уже начались расправы над евреями и поляками, Стецько и его сторонники открыли так называемое Законодательное собрание западноукраинских земель. «Они надеялись заполучить для собрания Львовский государственный театр с большим и представительным залом, но оказалось, что его реквизировали для немецкой армии, и пришлось ограничиться маленьким помещением общества «Просвита»», – писал американский историк и советолог Джон Армстронг. На «законодательное собрание» явилось несколько десятков местных интеллигентов. Присутствовал там и униатский священник, капеллан батальона «Нахтигаль» в немецкой форме Иван Гриньох.

Погром во Львове. Украинские националисты заставляют еврея целовать бюст Ленина

Без долгих церемоний Стецько зачитал Акт провозглашения Украинского государства. Пункт 1 документа содержал призыв к украинскому народу не складывать оружия «до тех пор, пока на всех украинских землях не будет создано Украинское суверенное государство».

Пункт 3 гласил: «Восстановленное Украинское государство будет тесно сотрудничать с национал-социалистической Великой Германией, которая под руководством Адольфа Гитлера создает новый порядок в Европе и мире и помогает украинскому народу освободиться из-под московской оккупации».

Затем слово предоставили капитану Гансу Коху. Восторженно встреченный собравшимися немец подчеркнул, что «свободную самостоятельную Украину» создала Германия. Наконец, было объявлено о созыве правительства – Краевого правления западных областей Украины под председательством Стецько. Эта акция заранее не согласовывалась с германскими властями и являлась попыткой поставить их перед свершившимся фактом. Почувствовав неладное, Кох сразу же покинул собрание и доложил о львовских событиях в Берлин.

Стецько, развивая успех, сформировал правительство и поручил Ивану Равлику создать украинскую народную милицию (УНМ). Ее костяк составили украинцы, творившие бесчинства над поляками, евреями и русскими, грабя и убивая несчастных людей. 1 июля по распоряжению Стецько о провозглашении суверенного Украинского государства и создании украинской милиции и собственной армии сообщило местное радио. Потом было зачитано пастырское письмо митрополита Андрея Шептицкого, выступившего в поддержку нового правительства. Митрополит, возвестив о начале «новой эпохи в жизни государственной соборной независимой Украины», благословил украинскую власть и украинский народ. В тот же день в соборе Святого Юра состоялось торжественное богослужение.

Львовская резня

Начало «новой эпохи в жизни независимой Украины» было ознаменовано резней. 1 июля командир одного из батальонов полка «Бранденбург-800» доносил, что «30.6.41 и 1 июля в отношении евреев имели место крупные акции насилия, которые отчасти приняли характер наихудшего погрома. Назначенные полицейские силы оказались не в силах выполнить их задачи.

Жестоким и отвратительным поведением в отношении беззащитных людей они подстрекают население».

Канадский историк Джон-Пол Химка утверждает, что главной движущей силой погрома стала УНМ. Согласно показаниям местной жительницы Марии Гольцман, одна из групп украинских «полицейских», возглавляемая немецкими офицерами, привела «в дом № 8 по улице Арцышевского около 20 граждан Львова, среди которых были и женщины. Среди мужчин были профессора, юристы и доктора. Немецкие оккупанты заставили приведенных собирать на дворе дома губами мусор (без помощи рук), осыпая их градом ударов палками».

Имена некоторых участвовавших в погроме «милиционеров» позже стали известны. Иван Ковалишин был опознан по двум фотографиям, зафиксировавшим страшные мгновения уличных издевательств над женщинами. Был опознан и Михайло Печарский – член походной группы ОУН, вступивший в ряды УНМ.

В числе жертв, пишет исследователь Леонид Поддубный, «оказались ректор Львовского университета Роман Ремский, писательница Галина Гурская вместе с тремя сыновьями, ученый-юрист Роман Лонгшалноде-Берье, профессор Бой-Желенский, бывший польский премьер, профессор, почетный член многих Академий наук Казимир Бартель и другие известные представители интеллигенции». Не всех убили сразу. Бартеля бросили в тюрьму и расстреляли 26 июля – во время так называемых «дней Петлюры», когда оуновцы с согласия немцев устроили во Львове еще одну резню – в память о Симоне Петлюре, убитом в Париже 25 мая 1926 года евреем Шаломом (Самуилом) Шварцбардом.

С 30 июня по 5 июля не прекращались убийства евреев и поляков на улицах и в тюрьмах. Жертвами львовской резни стали от 3 до 5 тыс. человек. Согласно подсчетам историков, в июне и июле погромы с участием местного населения произошли в 26 городах Галиции и Волыни. В городе Золочеве Львовской области украинские националисты уничтожили не менее 4 тыс. евреев.

Реакция Берлина

Бандеровцы не учли того, что лавры «помощников» в борьбе украинцев за освобождение «из-под московской оккупации» нацистов не прельщали, а создание независимого Украинского государства в планах Третьего рейха не значилось.

3 июля Эрнст Кундт, через несколько дней ставший унтер-статс-секретарем Министерства по делам оккупированных восточных территорий, пригласил к себе в качестве частных лиц Бандеру и четверых его сторонников, которым заявил: «Немецкой администрации, а также берлинским инстанциям о существовании украинского правительства в Лемберге [так немцы называли Львов. – «Историк»] неизвестно. С их ведома такое правительство не назначалось. <…> Это нарушение законов военного времени, поскольку вся эта область является областью оперативных действий, где нельзя заниматься политикой».

Лидер украинских националистов Степан Бандера

Назвав небылицей сообщение львовского радио об «украинском вермахте, который воюет плечом к плечу с немецкими солдатами», Кундт прямо сказал Бандере и его соратникам, что они ошибаются, утверждая, что «германский рейх и германский вермахт» являются их союзниками. «Это неверно: фюрер – единственный человек, который ведет борьбу, и украинских союзников не существует, – выговаривал им представитель немецкой администрации. – Возможно, украинцы в восторге от самих себя и чувствуют себя нашими союзниками; но в смысле государственно-правовой терминологии мы не союзники, мы завоеватели советских русских территорий».

Бандера, оправдываясь тем, что «ОУН искренне во всех отношениях сотрудничала со всеми немецкими инстанциями», признал, что «дал указание немедленно создать в занятых немецкими войсками областях администрацию и правительство», хотя это было еще до войны. Подводя итог разговору, Кундт подчеркнул: «Никто не может действовать самовольно без ведома германского правительства. Я дам г-ну Бандере и другим господам хороший совет – ничего не предпринимать без соответствующего одобрения компетентных инстанций и, обращаю на это внимание, понимать, что, пока немецкий вермахт воюет с Советской Россией, страна является областью оперативных действий и остается таковой, пока фюрер не решит, что будет дальше».

Поведение Бандеры не вызвало у нацистов слишком уж серьезных опасений, но и доверия к вождю ОУН(Б) у них стало меньше. Немцы решили перестраховаться, заключив его 5 июля под домашний арест. Через шесть дней арестовали и Стецько.

16 июля на совещании у Гитлера территорию Украинской ССР порубили на куски. Было решено, что Дрогобычская, Львовская, Станиславская и Тернопольская области с 1 августа образуют дистрикт Галиция в составе Генерального губернаторства с центром в Кракове. Черновицкую область, южные районы Винницкой и западные районы Николаевской областей отдали Румынии. Создаваемый рейхскомиссариат Украина со столицей в Ровно должен был объединить шесть генеральных округов: Житомир, Волынь, Киев, Николаев, Таврию и Днепропетровск. Пять северных и восточных областей Украинской ССР временно остались под управлением военной администрации.

21 июля Министерство иностранных дел Германии официально заявило о том, что провозглашение Украинского государства является фарсом и не имеет юридической силы, избавив главарей ОУН от иллюзий стать союзниками Третьего рейха.

Литовский фальстарт

В первые дни войны похожие на львовские события произошли в Литве. 22 июня сотрудничавший с германскими спецслужбами Фронт литовских активистов (ФЛА) поднял восстание в тылу Красной армии и совершил еврейские погромы. 23 июня один из лидеров ФЛА Леемас Прапуолянис по каунасскому радио выразил благодарность Адольфу Гитлеру «за освобождение Литвы», объявил о восстановлении независимости Литвы и сообщил об образовании Временного правительства во главе с Казисом Шкирпой. Несогласованная с немцами акция вызвала негодование Берлина. Находившегося в Германии руководителя ФЛА Шкирпу поместили под домашний арест, чтобы он не смог приехать в Литву. Исполняющим обязанности главы правительства стал министр просвещения Литвы Юозас Амбразявичюс.

В начале августа немцы распустили Временное правительство. Берлин не собирался предоставлять Литве независимость или автономию. Ее включили в состав рейхскомиссариата Остланд, который возглавил обергруппенфюрер СА Генрих Лозе. Генеральным комиссаром Литвы стал Теодор фон Рентельн. В течение трех лет Литва находилась под управлением немецких оккупантов.

 Что почитать?

Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Документы. В 2 т. М., 2012

Баканов А.И. «Ни кацапа, ни жида, ни ляха». Национальный вопрос в идеологии Организации украинских националистов, 1929–1945 гг. М., 2014

Фото: WIKIPEDIA.COM

В объективе оккупантов

мая 29, 2021

Далеко не все, особенно в Европе, верят, что целью вермахта было не только завоевание России, но и массовое истребление ее жителей. Однако это доказывают фото, снятые самими немецкими солдатами и офицерами

К началу войны в Германии было выпущено 7 млн фотоаппаратов, и немалая часть их попала в солдатских ранцах на Восточный фронт. Снимать там разрешалось все, кроме массовых казней мирного населения. Но и этот запрет нередко обходился – так велика была уверенность, что «победа все спишет», что победоносным воинам рейха позволены любые преступления. Однако дело обернулось иначе, и после поражения нацизма сделанные его приверженцами фотографии вошли в ряд свидетельств небывалых в истории военных преступлений. Правда, далеко не сразу. Много лет они хранились в семьях бывших гитлеровских вояк либо пылились в архивах, найденные у убитых или пленных солдат вермахта. Лишь недавно эти снимки стали собираться и изучаться в разных странах как отдельный важный вид исторических документов.

В этом году Российское военно-историческое общество выпустило книгу «Война и оккупация. Неизвестные фотографии солдат вермахта с захваченной территории СССР и советско-германского фронта. 1941–1945 гг.». В ней историк Георгий Шепелев опубликовал и прокомментировал полторы сотни наиболее показательных снимков из его обширной коллекции «оккупационных» фотографий. Темы самые разные: не только убийства и издевательства, но и мирное, казалось бы, сосуществование советских граждан с непрошеными гостями, которые могли и накормить голодного ребенка, и завести роман (несмотря на «расовые запреты») с красивой селянкой. Однако все их объединяет одно общее свойство – убежденность немцев в том, что они бесконечно выше, чем советские «недочеловеки», а потому вольны делать с ними все что угодно.

«Ценности не имеют значения»

Вступая с этой убежденностью в пределы СССР, нацисты были заранее готовы оправдать любые преступления, например варварское разрушение сел и городов. На обороте многих фото указывается, что города сожгли сами «русские дикари». Честнее оказался генерал-фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау, который в приказе от 10 октября 1941 года заявил: «Все… являющееся символом бывшего господства большевиков, в том числе и здания, должно быть уничтожено. Никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения».

Снимая развалины и отправляя фото близким, немецкие солдаты откровенно любовались «ужасающим великолепием» войны, «опьяняющим восторгом» разрушения. Один из них даже привел цитату из Евангелия от Матфея: «Не останется здесь камня на камне», – чтобы оправдать ею кару, обрушившуюся на советских «безбожников». Часто оккупанты позировали у разрушенных памятников Владимиру Ленину и другим советским деятелям и героям, на месте которых спешили водрузить монументы со свастикой. Обычно их воздвигали в самом центре захваченных городов, а рядом устраивали немецкие военные кладбища, стремясь показать, чему отныне должны поклоняться местные жители. Иногда (хотя гораздо реже) в объектив попадали разрушенные храмы, театры, музеи – этих своих деяний оккупанты все же стыдились. Впрочем, не все: одно фото запечатлело немецкого офицера в библиотеке в роли эксперта – «правильные» книги он оставляет на полках, а «неправильные» бросает на пол. Конечно, фото постановочное: в реальности, как случалось много раз, захватчики просто сжигали библиотеки, ведь русским рабам вредно читать…

Многие снимки говорят о том, что сделавшие их хорошо усвоили нацистскую пропаганду о мрачных, полупустых землях на Востоке с нищим и враждебным населением – «цивилизаторская миссия» немцев состояла в завоевании и «окультуривании» этого пространства. Доказательством тому должны были служить фото разрушенных домов и заводов, голодных и оборванных местных жителей – без всяких пояснений, что все это стало следствием нападения нацистов. К примеру, постоянные грабежи оккупантов (стыдливо именуемые «реквизициями») заставляли крестьян намеренно подчеркивать свою бедность. Маргарита Юхнова, пережившая войну в Юхнове (Калужская область), вспоминала: «Если вот валенки мы надели, то они снимают эти валенки. Мы тогда валенки стали обматывать тряпками, чтобы вроде у нас там все плохо. Сами где сажей помажемся, где чем».

Последняя фраза – красноречивое напоминание о том, что любая привлекательная женщина на оккупированной территории могла стать жертвой насилия. Они были такой же «законной добычей» захватчиков, как те гуси, которых тащат из домов солдаты на фото, сделанном в октябре 1941-го. Этот снимок тоже был послан домой из хвастовства: в самой Германии продовольственная ситуация уже осложнилась настолько, что многие завидовали воякам, к услугам которых были дармовые «курка, млеко, яйки». Как и тем офицерам, которые на другом фото уютно расположились у экзотического для них самовара. Прежних хозяев на снимке не видно – если их и оставили в живых, то выгнали куда-нибудь в сарай.

В полном согласии с геббельсовской пропагандой солдатские фотографии (во всяком случае в начальный период войны) рисуют восточную кампанию как увлекательный туризм, «сафари» на русских. Оказался запечатлен и солдатский отдых с его неизменными атрибутами: шнапсом, аккордеоном, хоровым пением. Гитлеровцы то позируют на фоне местных достопримечательностей (чаще всего разрушенных), то безмятежно загорают на берегу реки, за которой открывается вид на такой же разрушенный город. О «курортной» обстановке пишет среди прочих ефрейтор Антон Рейтмейер: «Сейчас прекрасная погода, и мы живем как курортники на Ривьере. Ходим целый день голые, в чем мать родила… Сон, купание, загорание и реквизиции – вот все наши занятия».

Война на уничтожение

Не менее охотно немецкие «туристы» снимались на фоне трупов – погибших солдат Красной армии и казненных мирных жителей. Неотъемлемой частью оккупационного режима была охота на партизан, к которым нередко причисляли буквально каждого в «неспокойных» областях России, Украины, Белоруссии. Были уничтожены тысячи деревень, многие из них – вместе с жителями, которых расстреливали или сжигали живьем. Снимки горящих домов и целых населенных пунктов часто встречаются в альбомах гитлеровских солдат, часто с ностальгическим вздохом: «Как это все красиво горело!»

Там же, рядом – фото ждущих казни партизан и бесконечных виселиц на городских площадях. Запечатлена и «аллея повешенных» в Старой Руссе, о которой пишет военный хирург Ханс Киллиан: «На одном из перекрестков я невольно поднимаю глаза. На балконе дома в разодранных в клочья лохмотьях болтаются тела троих повешенных… Отвратительная картина преследует нас по пятам». Во многих городах и деревнях были поставлены постоянные виселицы, которые редко оставались пустыми; в других местах вешали на фонарных столбах или просто на деревьях. Зачастую на фото можно увидеть таблички на груди тех, кто, по мнению оккупантов, заслуживал смерти, – «шпион», «поджигатель», «пособник партизан».

Не осталась без внимания фотографов и такая дикая страница гитлеровской войны на уничтожение, как использование мирных жителей в качестве «живого щита». На фотографии, сделанной в июне 1942-го под Витебском, крестьянские женщины идут по дороге перед колонной немцев, то ли заслоняя их от огня партизан, то ли спасая от мин. Эту практику описал и пленный солдат вермахта Тадеуш Мегер, рассказывая об антипартизанской операции в районе городов Полоцк – Невель – Витебск: «Командир роты Айбергер приказал собрать с близлежащих деревень гражданских и пустить впереди. С трех деревень собрали 20 человек. Среди них были и старушки по 60–70 лет, старики, дети 10–14 лет, девушки, женщина с маленьким ребенком. Когда все эти 20 человек пошли на минное поле, сзади них стоял пулемет на случай, если они не пойдут. Пять человек передних: три старухи, один старик и молодая девушка – подорвались на минах. Все получили тяжелые ранения. Кому оторвало ногу, кому обе, а девушку ранило в живот. Все раненые через некоторое время были пристрелены».

Миф о дружелюбии

Есть фотографии, на которых немцы вполне дружелюбно позируют рядом с местными жителями или раздают еду голодным детям. Это вроде бы подтверждает популярный на Западе миф о «чистом» вермахте, солдаты и офицеры которого, в отличие от служащих СС, не были причастны к расправам над мирным населением и даже помогали ему. Но тогда нужно закрыть глаза на слишком многие факты, например на то, что дети были голодны по одной простой причине: продовольствие на оккупированных территориях доставалось прежде всего немецким войскам. Об этом вполне определенно говорится в уже упомянутом приказе фельдмаршала Рейхенау: «Снабжение питанием местных жителей и военнопленных, не работающих на вооруженные силы, является ненужной гуманностью, то же можно сказать и о раздаче сигарет и хлеба. Все, в чем отечество отказывает себе и руководство с большими трудностями посылает на фронт, солдат не должен раздавать врагу».

Поэтому гуманизм немецких солдат был, по существу, незаконным. И к тому же имел четкие границы: давая снимку, где мы видим двух мальчишек, название «Маленькие партизаны», его автор наверняка подразумевал то, что все русские – потенциальные враги и он сам при получении соответствующего приказа без колебаний расстреляет этих симпатичных ребят и сожжет их дома. Так, может быть, произошло и с малышами, которые играют с немецким офицером на фото, сделанном в деревне Сенная Кересть на Новгородчине. Перед отступлением гитлеровцы сожгли ее, и она так и не была восстановлена, ведь ее жителей почти не осталось…

Немудрено, что на большинстве фотографий улыбаются только солдаты и офицеры вермахта, а у стоящих рядом местных жителей лица испуганные или хмурые, напряжение ощутимо физически. Да и немецкие «гости» не собираются доверять своим «хозяевам». На обороте фото с крестьянской семьей сделана надпись: «Моя последняя операция против партизан. Этот крестьянин позднее сжег мост». Или, возможно, просто был обвинен в диверсии – судьба его в любом случае плачевна. Как и судьба мужчины, запечатленного на площади Ялты привязанным к столбу с табличкой: «Я оказал сопротивление работникам полиции».

Поэтому фотографий, где «дружелюбные» немцы кормят детей, на порядок меньше, чем тех, где они казнят мирных жителей или заставляют их работать. «Надзор над русскими» – обычное название снимков, где старики и дети, надрываясь, ремонтируют дороги или работают в поле под контролем дюжих солдат с винтовками наготове. Чтобы понять положение этих несчастных трудяг, достаточно взглянуть на их согбенные спины.

Оккупантам нравилось, когда им угождали, целовали сапоги, выполняли любые желания. Конечно, ведь это подтверждало их высокое мнение о себе и низкое – о «природных рабах», будто бы населявших просторы Востока. И можно понять удивление захватчиков, когда эти «рабы» сначала погнали их прочь со своей родной земли, а потом и подступили к границам рейха. Фотографий этого времени гораздо меньше – их было некогда делать. Да и незачем: до гитлеровцев наконец дошло, что свидетельства их «подвигов» на чужой земле вполне могут затянуть петлю на их собственной шее.

Журнал «Историк» благодарит Российское военно-историческое общество и лично Константина Александровича Пахалюка за помощь в подготовке материала

Пять дней войны

мая 29, 2021

Военная судьба Георгия Юрасовского была не из простых. Он попал во вражеский плен на пятый день войны и был освобожден лишь весной 1945-го. Спустя годы он рассказал о пережитом в письме, направленном в ЦК КПСС

Георгий Александрович Юрасовский (1921–2002), видный отечественный связист, долгие годы занимал должность заместителя начальника Специального проектно-конструкторского бюро Минсвязи СССР. Он был сыном известного русского композитора Александра Ивановича Юрасовского. Однако отец умер, когда мальчику было чуть больше трех месяцев, и Георгия воспитывала мать – Варвара Константиновна Юрасовская (урожденная Галахова), работавшая впоследствии научным сотрудником Института психиатрии Министерства здравоохранения СССР.

Осенью 1939 года Георгий Юрасовский поступил в Московский институт инженеров связи, откуда уже в октябре, прежде достижения 18 лет, был призван в Красную армию. Напомним, что только-только началась Вторая мировая война и к СССР были присоединены территории Западной Украины и Западной Белоруссии. Георгий Александрович проходил службу на вновь присоединенных территориях: на конвертах его писем матери значатся Станислав Львовской области (нынешний Ивано-Франковск) и Черновицы (Черновцы). Затем части, в которых служил Юрасовский, перебросили в вошедшую в состав СССР Прибалтику. Войну он встретил вблизи города Калвария в Литве, у самой границы с Германией.

Колонна 100-й легкой пехотной дивизии вермахта на марше по дороге на Украине

Его воспоминания о первых днях и часах войны уникальны. О том, что мы не были готовы к войне и не ждали ее, знают, наверное, все. Но оказывается, могло быть и так, что воинская часть, расположенная в нескольких километрах от границы, в течение 15 часов (!) после начала войны, то есть до вечера 22 июня 1941 года, вообще не понимала, что происходит, и, более того, принимала все происходящее за… наступление Красной армии! А немцы, воодушевленные своими первыми успехами, не обращали никакого внимания на советское подразделение, охранявшее, между прочим, важный железнодорожный мост через реку Шешупе (левый приток Немана)…

Для Георгия Александровича и его товарищей война продлилась всего пять дней. Только к вечеру 22 июня командир гарнизона дал наконец приказ отступать на восток – в расчете на то, что в ближайшие дни Красная армия начнет контрнаступление. Иллюзия, однако, сохранялась недолго. А на пятый день при переправе через Неман в районе литовского города Алитус группа, в которую входил Юрасовский, нарвалась на немецкий патруль и попала в плен.

Плен продолжался почти четыре года, то есть до самого конца войны. Уже в начале июля 1941-го Юрасовский оказался в Германии, в печально знаменитом лагере для советских военнопленных Stalag XD (шталаг 10Д) в Витцендорфе. Ему повезло, и он не умер от голода, болезней и невыносимых условий жизни (в общей сложности от голода, холода, издевательств и болезней в этом лагере погибло более 16 тыс. военнопленных). Согласно таблице, составленной им самим и хранящейся в его архиве, до августа 1943 года Георгий Юрасовский работал в составе команды от лагеря XD в местечке Хайдкатен, затем на короткое время его перевели на шпальный завод в город Любек, а с сентября 1943-го включили в рабочую команду при заводе в Ноймюнстере, где он и был освобожден английскими войсками.

Можно только гадать, как сложилась бы судьба Георгия Александровича, попади он к нашим – без документов и без оружия – в июне 1941-го. Но в мае-июне 1945 года отношение к нему оказалось на удивление терпимым. Он прошел специальную проверку в 218-м запасном полку, где и продолжил военную службу в качестве стрелка. А в августе 1945-го был переведен в полевой подвижной госпиталь № 476 на должность заведующего складом. Сохранился любопытный документ – справка от 11 мая 1946 года о том, что красноармеец Г.А. Юрасовский за безупречную службу премирован… велосипедом.

В июне 1946-го Георгий Александрович был демобилизован и вернулся в Москву. Он восстановился в институте, который окончил с красным дипломом; в 1961 году защитил диссертацию; спустя несколько лет вступил в партию. Карьера складывалась вполне успешно. Но воспоминания о войне жгли его и до конца жизни не давали покоя…

Советские военнопленные выходят из барака на выдачу пищи в лагере Stalag XD в Витцендорфе

Письмо в ЦК КПСС было написано Юрасовским в июне 1981-го, в сороковую годовщину начала Великой Отечественной войны. Причина, заставившая его взяться за перо, обозначена им в самых первых строках: может ли он, человек, переживший ужасы первых дней войны и затем многолетний плен, считаться полноправным участником войны? И это был совсем не праздный вопрос. Да и далеко не он один оказался после войны в такой ситуации!

Надо полагать, что ответ Георгию Александровичу поступил однозначный. Именно 1981 годом датируется его удостоверение участника войны (которого прежде у него не было). В дальнейшем он получал награды, полагавшиеся ему как ветерану, в том числе орден Отечественной войны 2-й степени (1985) и знак «Фронтовик» (2000).

Умер Георгий Александрович Юрасовский в 2002 году и был похоронен на Измайловском кладбище в Москве.

Архив ветерана был сохранен его вдовой Раисой Ивановной Юрасовской (урожденной Мишиной). Текст письма, который мы предлагаем вниманию читателей, приводится по черновику из этого архива. Фразы, зачеркнутые автором, обозначены в публикации угловыми скобками.

***

<В ЦК>

36 лет со дня Победы, 40 лет со дня начала Великой Отечественной войны. Эти даты невольно возвращают людей моего поколения к суровым дням войны, а неизгладимые воспоминания требуют расстановки всех обстоятельств жизни в этот период по соответствующим «полочкам».

Справка, выданная красноармейцу Г.А. Юрасовскому, о премировании его за безупречную службу велосипедом. 11 мая 1946 года

Каждый год 9 мая мои сослуживцы, домашние, друзья поздравляют меня с Праздником Победы. В то же время во всех анкетах, военном билете и других документах я писал и пишу, что участником Великой Отечественной войны не являюсь. <Среди моих друзей и знакомых много фронтовиков с орденами во всю грудь; есть и тыловики, которые, как говорят, и не нюхали пороха, но и первые, что вполне заслуженно, и другие, что не всегда очевидно, носят знаки ветеранов войны.>

Прошу понять меня правильно – не ради получения каких-либо льгот и преимуществ взялся я писать это письмо. Уже на склоне лет мне искренне хочется знать, на какой же «полочке» находятся обстоятельства моей жизни в 1941–1945 годах.

Родился я в 1921 году, после окончания школы в 1939 году поступил в Институт связи, откуда уже через полтора месяца после начала учебы был призван в РККА (18 лет мне исполнилось в армии), в войска НКВД по охране железнодорожных сооружений. Забылись многие обстоятельства тех лет, фамилии даже близких друзей, забылись отдельные даты, но первый день войны – он до сих пор в памяти до мельчайших подробностей.

Служил я в то время в 84-м полку войск НКВД по охране железнодорожных сооружений. В маленьком гарнизоне, в составе 14 человек, мы охраняли железнодорожный мост через реку Шешупе в Литве (полустанок Лакинскай вблизи Калварии – города, упомянутого в первой военной сводке Совинформбюро). Я имел воинское звание замполитрука. Утром 22 июня меня будят товарищи (накануне я был в ночном патруле) и говорят, что над нами летают самолеты с черными крестами на крыльях, слышится бомбежка. Вместе с начальником гарнизона мы начали срочно составлять шифровку в штаб батальона. Еле-еле добились связи, но шифровку от нас не приняли, просили объяснить, в чем дело, открытым текстом. На наши объяснения последовал ответ: «Ничего особенного, продолжайте охранять и оборонять объект; в случае чего мы вас уведомим».

Немецкие самолеты продолжали летать, сбрасывать бомбы где-то в направлении Калварии и дальше на восток.

С высокого берега реки открывался вид на хутора среди полей, вплоть до границы с Германией, до которой было всего 8–10 км. Бинокля у нас не было, и пользовались мы перископом. Что же мы видели? Километрах в двух-четырех от нас по дороге шли колонны автомашин, капоты которых были закрыты красной материей (мы тогда еще не знали, что белый крест со свастикой на фашистском флаге располагался сверху – как ориентир для своих самолетов), раздавались пулеметные очереди, горели дома. Поскольку государственная граница в нашем районе была расположена полукругом, мы были убеждены, что то, что мы видим, – это наши войска, наступающие в направлении Германии.

Часов в 8–10 утра по нашему мосту прошла группа солдат из строительных батальонов, работавших в укрепрайоне вблизи границы. Они рассказали, что немцы перешли нашу границу и началась война, и предложили уходить вместе с ними на восток. Мы их успокаивали, основываясь на сообщении нашего командования и на собственных представлениях о якобы наступлении наших автоколонн в сторону Германии. Стройбатовцы ушли без нас.

К полудню обстановка не изменилась. Мы продолжали спокойно находиться на месте. Позже местные жители, приходившие к нам, с волнением уверяли, что видели немцев-мотоциклистов в районе железнодорожной станции Калвария и других местах. Мы, со своей стороны, успокаивали их, объясняя, что это наши бойцы в новой форме (о введении новой формы в то время в солдатской среде ходили упорные слухи) и что раз мы на месте, то им бояться нечего! (Велика же была уверенность у 14 человек, служивших вблизи границы, через 12 часов после начала войны в невозможности немецкого наступления!)

Часам к 5–6 вечера появились наши самолеты-бомбардировщики. Большое число их летело в сторону границы, где зенитным огнем несколько самолетов было сбито. К одному летчику, спустившемуся недалеко от нас на парашюте, мы послали вожатого служебной собаки, но возвращения его мы не дождались. Часов в семь нас обстреляли с железнодорожной дрезины, которая шла с тремя-четырьмя человеками со стороны Калварии (т. е. с востока). И тут мы окончательно поняли, что и рассказы стройбатовцев, и волнение местных жителей – горькая правда, а наши представления о войне «на чужой территории» – не более как иллюзия и мы уже достаточно далеко находимся в тылу немецких войск. Начальник гарнизона дал команду срочно заряжать гранаты, диски ручного пулемета и отходить на восток. Практически весь наличный боезапас был взят с собой.

Первое время мы шли по ночам все вместе, днем отдыхая, иногда заходя на хутора, где удавалось получить немного еды. Местные жители рассказывали нам о взятии Каунаса и Вильнюса, бомбежках Киева, Минска, Москвы. Понимая, что эти сообщения могли быть преувеличенными, мы в то же время вспоминали и наш «оптимизм» первого дня войны. Так или иначе, начальник гарнизона принял решение закопать оружие, разделиться на группы в 2–3 человека и продолжать попытки дойти до своих. Тогда трудно было в полной мере оценить разумность такого решения. На него оказали свое влияние и своеобразный нервный шок первых дней войны, и во многих случаях не очень благожелательное отношение к нам хуторян и связанная с этим трудность с получением еды для большого числа людей, и представление о возможности мелкими группами легче перейти линию фронта. Причем была абсолютно твердая уверенность в скором контрнаступлении Красной армии, поэтому и оружие, и боеприпасы, и документы <в том числе и комсомольский билет> были тщательно упакованы в плащ-палатки и замотаны. Было отмечено это место, сориентированное на местности.

Я вместе со своими товарищами, Шляпниковым из Саратовской области и Бондаревым из Белоруссии, <уже без оружия> продолжал свой путь, и на пятый день войны при попытке перейти реку Неман мы, нарвавшись на немецкий патруль, попали в плен. Что такое немецкий плен, наверное, объяснять не надо. Скажу только, что буквально через неделю-полторы я был уже в Северо-Западной Германии, <недалеко от Гамбурга> в базовом лагере XD (Stalag XD) в Витцендорфе, и получил там номер – 1214, который заменил мне фамилию на весь период плена.

В плену находился в нескольких лагерях в том же районе Германии.

В мае 1945 года в городе Ноймюнстере я был освобожден английскими войсками и с первым маршрутом прибыл в расположение советских войск. В 1946 году я был демобилизован, окончил институт, защитил диссертацию и сейчас работаю заместителем начальника Специального проектно-конструкторского бюро Минсвязи СССР. В октябре мне стукнет 60.

Давно забыта настороженность в отношении меня как к бывшему военнопленному, которая была очень заметна до известного постановления ЦК по этому вопросу; уже 15 лет как я в партии, много раз бывал в командировках за рубежом; но каждый раз во второй мой день рождения, которым я считаю 9 мая, я задаюсь вопросом: так как же, участник я войны или нет?

Общий вид лагеря для военнопленных Stalag XD в Витцендорфе. 1941 год

Прошу простить за длинное письмо. Оно рождалось не один месяц – мне надо было выговориться, а это не так просто.

Г.А. Юрасовский

3.06.1981

Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО АЛЕКСЕЕМ КАРПОВЫМ, LEGION-MEDIA, ПРЕДОСТАВЛЕНО АЛЕКСЕЕМ КАРПОВЫМ

«Триумф неволи»

мая 29, 2021

Так называется новая книга историка, секретаря Союза журналистов России Рафаэля Гусейнова, посвященная природе нацизма и сегодняшнему отношению к памяти о Второй мировой войне в Европе. В интервью «Историку» он поделился своими размышлениями на этот счет

Название книги, готовящейся к печати, – своеобразная отсылка к знаменитому кинопроизведению Лени Рифеншталь, любимого режиссера-документалиста Адольфа Гитлера. Ее «Триумф воли» без преувеличения стал одной из важнейших пропагандистских лент национал-социализма. «Это фильм о нацистских съездах, о том, как триумфально нацисты шли к власти, фильм, восхваляющий их волю к победе, – говорит Рафаэль Гусейнов. – Задача моей книги – показать, что, вопреки нацистской пропаганде, все годы, пока гитлеровцы были у власти, это не был триумф воли – это был триумф неволи. Неволи духовной, потому что они подавляли любое инакомыслие как в своей стране, так и в покоренных ими государствах, и неволи физической, потому что такого количества концлагерей, куда попадали вначале «враги режима», представители «неполноценных рас», а затем и военнопленные, в том числе и наши сограждане, мировая история еще не знала».

Страшное слово «плен»

– В вашей книге много внимания уделяется людям, оказавшимся в плену, их судьбам…

– Для любого человека пребывание в концлагере, в неволе – это тяжелое потрясение. Это испытание многих личных качеств и возможностей, и не только физических. Бывало, что в неволе ломались даже физически очень сильные люди, а выживали немощные, но способные сохранить силу духа.

Войны, которые мы знали до Второй мировой, при всей своей жестокости и смертоубийствах имели иные примеры отношения к военнопленным, чем те, что демонстрировали нацисты. Участник Первой мировой войны русский офицер Александр Успенский попал в плен к немцам и провел несколько лет в лагерях. Он является автором очень интересной книги «На войне. В плену». Это уникальный исторический документ, где представлено подробное описание быта русских заключенных, проблем, с которыми они столкнулись. Из его воспоминаний мы узнаем, что в немецких лагерях времен Первой мировой дозволялось открывать православные церкви, праздновать день рождения российского императора, переписываться с родными, получать от них посылки. Военнопленных посещали русские сестры милосердия, привозили и передавали им деньги по поручению императрицы. Умерших разрешали достойно похоронить, и даже звучал залп почетного немецкого караула. Успенский описывает и случай, когда военнопленному полковнику Барыбину за геройство, проявленное в бою с немцами, германский генерал публично вернул золотое Георгиевское оружие. Также вполне гуманно и цивилизованно относились к военнопленным в России. Совсем иное отношение к советским солдатам и офицерам, оказавшимся в плену, было со стороны гитлеровцев…

– Сколько наших военнослужащих побывало в немецком плену за годы Второй мировой?

– Точное число всех советских военнопленных, равно как и погибших в немецких концлагерях, до сих пор является вопросом научных дискуссий. Первым цифру в 5,7 млн человек попавших в плен назвал американский советолог Александр Даллин, ссылаясь на архивы Германии. При этом он подчеркивал, что бóльшая часть из этого числа (свыше 3 млн человек) оказались в плену в течение тяжелейшего для нашей страны 1941 года. В наиболее авторитетных российских источниках, в частности в книге «Гриф секретности снят», которая готовилась под эгидой Генерального штаба и Министерства обороны РФ, приводится общая цифра в 4,559 млн военнопленных. Почти половина из них погибли в нацистских лагерях. Это огромная цифра, которой не знала ни одна страна.

– Не имеют аналогов и масштабы геноцида нацистов по отношению к пленным из СССР…

– В принципе нацистская идеология рассматривала задачу уничтожения русских военнопленных как рутинную, обязательную работу. Вот что говорил рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер в 1943 году: «Как приходится русским, как приходится чехам, мне совершенно безразлично. Живут ли другие народы в довольстве или умирают от голода, интересует меня лишь постольку, поскольку они нужны нашей культуре как рабы; в противном случае это меня не интересует».

Битва за будущее

– В последние годы наши бывшие союзники по антигитлеровской коалиции и их нынешние сателлиты в открытую упрекают Советский Союз в том, что он виновен в развязывании Второй мировой войны наряду с нацистской Германией. Почему так происходит?

Министр пропаганды Третьего рейха Йозеф Геббельс приложил немало усилий для того, чтобы оправдать зверства нацистов

– Ожесточенная полемика, которая развернулась вокруг вопросов, касающихся истоков Второй мировой войны, роли СССР в освобождении Восточной Европы и разгроме Гитлера, давно уже перешла из академической сферы в область реальной политики. Это часть «гибридной» войны, развязанной против России. Мотивы, которые движут сегодня пропагандистской машиной коллективного Запада, раскручивающей фальсифицированную историю Второй мировой, очевидны. «Войны памяти», набирающие обороты в ряде стран Восточной Европы, стали самым настоящим идеологическим оружием. И направлено оно не столько против не существующего ныне Советского Союза, сколько против сегодняшней России. Ведь ни для кого не секрет, что нынешний международный статус нашей страны во многом основывается на наследии СССР как державы, сыгравшей исключительную роль в разгроме нацизма, и как одного из столпов ООН. Разрушение этого образа может иметь совершенно определенные последствия для имиджа и международного статуса Российской Федерации.

Многие европейские политики, увлеченные продвижением «постправды» о войне, многократно отметились своими не имеющими ничего общего с настоящей правдой заявлениями. Стремясь переписать историю, в странах Восточной Европы, государствах Балтии ведут борьбу с памятниками, пытаются воевать с погибшими солдатами и офицерами, освободившими их от фашизма. Особенно этим отличается Польша, по существу ставшая штабом антироссийской пропаганды.

Впрочем, справедливости ради надо сказать, что не все еще подчинено целям этой войны. Каждый раз, попадая в Западную Европу, я не упускаю возможности побывать в книжных магазинах. Хотел бы вам заметить, что, несмотря на обострившиеся отношения с большинством из этих стран и напряженность в дипломатических, политических контактах, вы там не встретите серьезной литературы, обеляющей нацизм, превратно показывающей роль СССР во Второй мировой войне. Исключены издания, где ставится под сомнение Холокост либо восхваляются нацистские идеи.

– Другое дело – европейские СМИ, интернет, социальные сети…

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер осматривает лагерь для военнопленных. 1941 год

– Да, они стали настоящим полем боя, и ожесточение на нем по размаху уже превосходит времена холодной войны. Надо ли говорить, что среди потребителей этой, с позволения сказать, «информации» вы почти не найдете читателей серьезной литературы? Это и понятно, ведь борьба идет за неокрепшие молодые умы, за тех, кто будет определять «лицо Европы» через 10–20 лет. Так что совершенно правы те, кто считает: сегодняшние «войны памяти» направлены не в прошлое, а в будущее. Но я бы напомнил высказывание, которое приписывают Отто фон Бисмарку: «Если стрелять в прошлое из револьвера, то будущее выстрелит в нас из пушки».

Возможен ли реванш?

– Существует ли, на ваш взгляд, реальная опасность возрождения нацизма в той или иной форме или государственные механизмы цивилизованного мира способны блокировать такие попытки?

– Нельзя недооценивать возможности современной пропаганды воздействовать на подсознание людей, увлечь их гибельной идеей превосходства одной нации над другой, одного народа над другим. Мог ли кто-либо даже думать о том, что в США афроамериканцы не просто потребуют от своих белых сограждан компенсации за многолетние унижения, но и поставят их на колени в прямом смысле этого слова? Столкновения на этнической, религиозной почве не ушли в прошлое, они имеют место во всем мире. Законодательства многих европейских стран предусматривают жесткое пресечение любых форм пропаганды нацизма, но практика показывает, что ростки гитлеровских идей все же появляются. Происходит это даже в Германии, где нетерпимость к любым проявлением нацизма закладывается с детства. В наши дни местечко Ямель, земля Мекленбург – Передняя Померания, представляет собой типичную немецкую деревеньку среднего благосостояния. От соседей ее отличает только то, что здесь почти открыто исповедуют идеи, которые привели Германию к катастрофе в 1945 году. Придорожный указатель посреди деревушки сообщает, что до города Браунау-на-Инне (родины Гитлера) – 855 км, а номера автомобилей местных жителей «украшает» цифра 88 – это цифровое обозначение лозунга «Да здравствует Гитлер!». В центре Ямеля на одной из стен – изображение идеальной немецкой семьи: на нем белокурая супружеская чета и трое детей – мотивы, хорошо знакомые немцам с 1933 года, времени прихода Гитлера к власти. Тут празднуют день рождения фюрера, поднимают нацистские флаги. Нельзя сказать, что власти не видят этого. Местный активист и заводила Свен Крюгер не раз попадал в тюрьму, но своих действий не прекратил. Известна и еще одна «героиня», из немецкого города Флото. 92-летняя Урсула Хавербек получила тюремный срок по обвинению в публичном отрицании Холокоста и подстрекательстве к антиправительственному мятежу. В ответ жители Ямеля повесили портрет престарелой нацистки на доске почета.

– Для Германии это все-таки нонсенс…

– С исторической памятью немцев очень серьезно работали. Прежде всего американцы. Знаете, когда американские солдаты в 1945 году освободили Дахау, другие концлагеря, они организовывали принудительные экскурсии местного населения на эти фабрики смерти. Многим немцам это очень хорошо запомнилось.

– Чтобы все это не повторилось, важно публично препарировать природу нацизма, понять его корни, смыслы…

– Совершенно верно. У писателей, журналистов, ученых – всех, кто исследовал историю Германии в нацистский период, особый интерес вызывало отношение немцев к своему фюреру, его обожествление, слепая преданность идеям, которые он высказывал. Даже если эти идеи были абсолютно самоубийственны для немецкого народа. При этом оставалось загадкой: как получилось так, что один из самых образованных народов Европы, давший миру великих гуманистов, гениев культуры, стал народом-палачом. Ведь практически все граждане гитлеровской Германии, за исключением тех, кого изгнали из страны или посадили в концлагеря и сожгли там же, были причастны в той или иной мере к преступлениям нацистов. Этот феномен по-прежнему нуждается в осмыслении.

Ответственность и правда

– В России восхваление нацизма, равно как и уничижение роли СССР в победе над ним, многие годы казалось в принципе невозможным, однако теперь и у нас приходится принимать законы, ужесточающие ответственность за подобные деяния…

В Восточной Европе весьма своеобразно хранят память об освободителях. На фото: снос памятника маршалу Советского Союза Ивану Коневу в Праге, 2020 год

– Вы правы, свою позицию по отношению к злостным фальсификациям Второй мировой войны ужесточает и Россия. По инициативе президента Владимира Путина в апреле этого года Государственная Дума отдельно прописала в законе ответственность за публичное распространение заведомо ложных сведений о ветеранах Великой Отечественной войны, унижение их чести или достоинства и оскорбление их памяти. Увы, и в нашей стране выросли целые поколения, зачастую либо ничего не знающие об этой войне, либо обладающие отрывочными, порой превратными сведениями. Именно они являются легкой добычей разного рода недобросовестных, а нередко и в прямом смысле слова злонамеренных деятелей, пытающихся дать «свое видение» событий тех лет.

Действительно, когда читаешь некоторые высказывания вроде бы образованных людей в российских СМИ, кажется, будто брошенная в 1941-м фашистская граната взорвалась только теперь. Иногда создается ощущение, что кто-то не просто пытается прощупать общественное мнение на предмет пересмотра итогов Второй мировой войны, а стремится изменить принципиальный вектор Победы. Примеров тому много. Мелкий политик сравнивает советскую военную контрразведку с СС – разумеется, в пользу последней. Журналист, никогда не писавший о войне, неожиданно печатает в издании, считающем себя оппозиционным, статью о маршале Георгии Жукове, называя его «мясником». Писатель-сатирик, вступив на мало ему известную стезю, начинает отождествлять Олимпийские игры в нацистской Германии с Олимпиадой в Сочи. В эфире либерального телеканала ведущие битый час рассуждают о том, что Ленинград надо было не оборонять, а сдать Гитлеру.

Так что появление жестких мер весьма своевременно, хоть и обидно, что такая необходимость возникла в нашей стране, больше других пострадавшей от нацизма.

– Некоторые граждане считают, что это вполне себе безобидные высказывания, часть свободной дискуссии о нашем прошлом…

– Это не так. Не нужно думать, что все эти вбросы попадают в пустоту. Бывает, что подобные разговоры имеют и последствия. Так, средней руки бизнесмен в родном селе генерала Андрея Власова в Нижегородской области некоторое время назад выкупил дом повешенного за измену предателя, намереваясь устроить там музей. Вспоминаю в этом ряду и книгу о Власове, изданную в Москве. Ее автор, бывший мэр Москвы Гавриил Попов, предложил поставить в столице памятник перебежчику, даже место определил – не где-нибудь, а рядом с памятником академику Андрею Сахарову. Автор считает Власова «предтечей демократического движения в России»…

– Это признаки какой-то тяжелой болезни, по-моему, которая стала проявляться в нас в 1990-е годы…

– Согласен с вами. Из уст этих людей часто можно услышать упрек: мол, из всей истории СССР в нашей памяти главным событием по-прежнему является Победа в Великой Отечественной войне. Тем самым они хотят принизить заслуги нашей страны: дескать, кроме войны, ей нечего «предъявить». Но на мой взгляд, нам действительно есть чем гордиться! Ведь как ни старались вытравить после войны из сознания многих народов память об этой Победе, как ни усердствуют на этом поприще в последние годы не только зарубежные, но и некоторые российские политики и журналисты, трудно замолчать и невозможно забыть, как мы воевали и какой ценой победили. И в России эта память жива. Мы гордимся нашей Победой. Она оказалась оплачена слишком страшной ценой. И задача сегодняшних поколений – донести это до поколений грядущих.

Не скрою, у меня были и личные мотивы, когда я обращался к этой теме. Мой отец Джагид Гусейнов прошел всю войну рядовым, а после Победы стал профессиональным военным, окончил академию, в отставку вышел полковником. Два его старших брата пропали без вести в боях на Крымском полуострове, а моя тетя со стороны матери погибла в блокадном Ленинграде. Мне бы хотелось, чтобы моя книга была скромным вкладом в память о них.

Мы ничем не можем сегодня помочь людям, погибшим на полях сражений, растаявшим дымом из трубы крематория, растерзанным боевыми псами, повешенным под звуки лагерного оркестра или на глазах у своих односельчан, умершим от голода и болезней. Разве что тем, что будем помнить о том, что с ними произошло. Иначе какие мы люди!

Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, LEGION-MEDIA, EPA/ТАСС