Archives

«Великий, храбрый, невский»

мая 2, 2021

Князь Александр Ярославич, 800-летие со дня рождения которого отмечается в мае этого года, – фигура поистине монументальная. Он соединяет самые разные и часто непохожие друг на друга эпохи – средневековую Русь, Московское царство, Российскую империю, Советский Союз, наше время. Фигур такого масштаба в истории любой страны раз-два и обчелся.

Его церковное прославление началось вскоре после кончины, последовавшей в ноябре 1263 года; примерно тогда же – в конце XIII века – была составлена самая ранняя житийная повесть о нем.

Почему Александр был причислен к лику святых? Вопрос этот далеко не праздный. Ведь он не утверждал христианскую веру в языческой стране, как равноапостольные княгиня Ольга и князь Владимир, не принял смиренно смерть, подобно Христу, как князья-страстотерпцы Борис и Глеб, не был мучеником во имя веры, как его старший современник Михаил Черниговский и целый ряд других русских князей, погибших в Орде. Наоборот, житийная повесть, равно как и летописи, свидетельствует: в Орде Александра принимали с почетом. «И увидел его царь Батый, и поразился, и сказал вельможам своим: «Истину мне сказали, что нет князя, подобного ему». Почтив же его достойно, он отпустил Александра».

Судя по всему, окончательный ответ на этот вопрос мы никогда не найдем: слишком мало свидетельств и об эпохе, и о личности князя дошло до нас. Однако, возможно, объяснение кроется в том, что уже ближайшие потомки воспринимали Александра в качестве отца-основателя «особого типа православных святых князей, заслуживших свое положение прежде всего светскими деяниями» – своего рода «общественным служением», как бы мы сейчас сказали. В случае с Александром Ярославичем одним из главных проявлений такого служения была защита Руси от многих свалившихся на нее напастей. Это и вторжения внешних врагов (шведов и немцев), приходивших «разорить землю». И попытки окатоличивания («От вас учения не приемлем», – якобы ответил папским послам Александр). И бремя «татарской неволи». В Житии говорится: «Было в те времена насилие великое от иноверных, гнали они христиан, заставляя их воевать на своей стороне. Князь же великий Александр пошел к царю [то есть к Батыю. – В. Р.], чтобы отмолить людей своих от этой беды». К тому же Александр, по словам агиографа, «побеждал, но был непобедим». Для того трагического времени это считалось не просто исключительным явлением (в эпоху Батыева нашествия среди русских князей не было победителей), а воспринималось как признак явного благоволения к Александру свыше. «Воистину – не без Божьего повеления было княжение его», – отмечал автор житийного текста, именовавший князя «солнцем земли Суздальской».

Был ли князь безгрешным человеком и идеальным правителем на самом деле? Ответ на этот вопрос очевиден. Безгрешных людей не бывает, а идеальными правители могут быть лишь в сознании тех, кто готов верить в подобные идеалы. В жизни все обстоит гораздо сложнее: в эпоху зависимости от Орды практически каждому правителю русских земель с позиций сегодняшнего дня можно было бы предъявить претензии в недальновидности, трусости и соглашательстве. Судить «с высоты прожитых лет», а уж тем более не себя, а другого вообще легче всего на свете. Однако то обстоятельство, что Александр Ярославич остался в русской исторической памяти с очевидным знаком плюс, говорит о многом. Ведь даже в богоборческие советские времена, когда мощи святого князя были выставлены на всеобщее обозрение в Музее истории религии и атеизма, деяния Александра превозносились на самом высоком государственном уровне. Среди же простых людей почитание его, по сути, и не прекращалось. Это означает, что на весах истории (а таковыми, без всякого сомнения, является память потомков) чаша добрых дел, совершенных Александром Ярославичем, все-таки с запасом перевесила противоположную чашу. Не случайно, кстати, что попытки качнуть эти чаши в обратном направлении, поставив под сомнение не только святость, но и сами земные дела князя, предпринимались именно в смутные времена – что в первый послереволюционный период ХХ века, что во второй, пришедшийся на «лихие» девяностые…

Жизнь отмерила ему всего 42 года: в Средневековье немногие доживали до старости. Может быть, сейчас в это трудно поверить, но при жизни Невским его никто не называл. Привычное для нас прозвище князя впервые встречается в одном из поздних списков Новгородской первой летописи младшего извода: «Александръ великии, храбрыи, невьскыи». При этом определение «невский» стоит последним. В середине XV века, когда создавался список этой летописи, Александра Ярославича, видимо, чаще именовали «великим» и «храбрым». Прозвище же Невский, судя по всему, только начинало входить в оборот.

Князь-победитель

мая 2, 2021

В истории каждого народа есть фигуры, ставшие символами доблести и героических побед. Для России такой фигурой является князь Александр Невский

800 лет назад, в мае 1221 года, в Переяславле-Залесском в семье князя Ярослава Всеволодовича родился второй сын – Александр. Крестили его в Спасо-Преображенском соборе – там, где позже был возведен в сан игумена Сергий Радонежский. Имя Александр тогда редко встречалось на Руси. Княжича, скорее всего, назвали в честь святого воина Александра Римского. Но незадолго до его рождения в переводе на древнерусский язык появилась «Александрия» – знаменитое повествование о жизни великого македонского завоевателя. Ведь на Руси, как и в Византии, прославленного полководца древности воспринимали не как язычника: дошедший до русских снегов вариант романа об Александре Македонском содержит эпизоды почитания им единого Бога. Возможно, что имя Александр и полюбилось князю Ярославу, когда он читал о непобедимом македонском царе.

В конце XIX века Дмитрий Иловайский, автор самых популярных в то время учебников по русской истории, прямо назвал Александра Невского «нашим национальным героем» и так охарактеризовал его феномен: «Практический ум, твердость воли и гибкость характера, или умение сообразоваться с обстоятельствами». Были на нашей земле в XIII–XIV столетиях и другие талантливые полководцы, но никто из них не определил стратегии Руси на века вперед.

«Кто с мечом к нам войдет…»

Так случилось, что князя Александра Невского любили и почитали три «поворотных» правителя в истории нашей страны – Иван Грозный, Петр Великий и Иосиф Сталин. Лишь в первые годы советской власти князь оказался не в чести у «строителей нового мира». Для историка-марксиста Михаила Покровского Александр Ярославич был «приспешником новгородской торговой буржуазии» – и только. Но очень скоро оказалось, что подходить к событиям тринадцатого века с мерками века двадцатого по меньшей мере опрометчиво. Идея преемственности между дореволюционной Россией и СССР возникла в начале 1930-х годов, когда стало окончательно ясно, что ставка на мировую революцию не сыграет и строить социализм нашей стране придется практически в одиночестве. Как минимум в обозримом будущем.

В 1937 году, когда Советский Союз готовился к противостоянию с нацистской Германией, было решено снять художественный фильм о легендарном князе – победителе немецких рыцарей. Сценарий завершался трагически: в финале главный герой возвращался из поездки в Орду и, предательски отравленный, умирал, глядя на «далекое поле – Куликово поле». Далее – скорбь: «Закатилось солнце земли Русской. Гроб идет с плеча на плечо под звон колоколов по всей Руси великой». Режиссер Сергей Эйзенштейн вспоминал: «Не моей рукой была проведена карандашом красная черта вслед за сценой разгрома немецких полчищ. «Сценарий кончается здесь, – были мне переданы слова. – Не может умирать такой хороший князь!»» И фильм завершился апофеозом дружинников-победителей и почти евангельским обращением Александра Невского к народу и миру, которое стало крылатым: «Если кто с мечом к нам войдет, от меча и погибнет! На том стоит и стоять будет Русская земля!» Отрешиться от актуальных политических ассоциаций было невозможно. Критики писали: «Глядя на древних рыцарей, одетых в белые хитоны и рогатые шеломы, советский зритель узнает в них современных рыцарей топора и свастики, фашистов. Каждый сидящий в зрительском зале чувствует, знает, что немецкие захватчики снова готовят кровавый поход против нашей социалистической Родины».

С тех пор вся Россия знает Александра Невского не только по имени, но и в лицо. Он обрел стать и голос артиста Николая Черкасова, умевшего перевоплощаться в героев далеких столетий. Князь-витязь – с мечом, в высоком шлеме – стал настоящим современником фронтового поколения, которое в 1938 году, когда картина вышла на экраны, только готовилось к своему героическому испытанию. Позже фильм называли пророческим: Эйзенштейн предсказал и жестокость оккупантов, и размах настоящей народной войны, и победы в решающих битвах за правое дело.

«Пусть вдохновляет вас…»

Вторая жизнь Александра Невского началась 22 июня 1941 года. Начнем с того, что важнейшее радиосообщение в этот день завершалось мелодией Сергея Прокофьева «Вставайте, люди русские!». И все помнили, что этот патриотический напев впервые прозвучал в фильме о победе на Чудском озере. Поэт Владимир Луговской нашел точные слова, в духе древних житий прославленного князя:

Вставайте, люди русские,

На смертный бой, на грозный бой.

Вставайте, люди вольные,

За нашу землю честную!

Живым бойцам почет и честь,

А мертвым – слава вечная.

За отчий дом, за русский край

Вставайте, люди русские!

Эта песня стала предтечей написанного через несколько дней после начала войны шедевра «Вставай, страна огромная»… В армии фильм о князе-победителе любили. Его показывали и раненым фронтовикам в госпиталях, и под открытым небом, неподалеку от передовой.

7 ноября 1941 года на параде, посвященном 24-й годовщине Октябрьской революции, Иосиф Сталин с трибуны Мавзолея произнес знаменательные слова: «Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова». Появились плакаты, с которых знаменитые воины и полководцы прошлого призывали красноармейцев сражаться до победы, – и первым в этом ряду национальных героев был князь Александр, который бил не кого-нибудь, а немецких рыцарей. В те дни Василий Лебедев-Кумач опубликовал стихи:

Эй, герои! Разве не с кого

Нам пример отваги взять?

Вспомним славный подвиг Невского

И его стальную рать.

Брал отвагой молодецкою

Он на озере Чудском,

И остались псы немецкие

Под холодным русским льдом!

А после учреждения ордена Александра Невского в 1942 году эти стихи вышли и на плакате, в «Окнах ТАСС». Художник Павел Соколов-Скаля создал впечатляющую композицию: русский витязь, широко замахнувшись мечом, готов пополам разрубить иноземного рыцаря. В том же году в иллюстрированном журнале «Фронтовой юмор» была опубликована телеграмма, которая в трудные дни отступлений поднимала настроение бойцов, давала возможность посмеяться над грозным врагом, сбивая с него ореол непобедимости: «Берлин, Гитлеру. Желаю тебе, немчин проклятый, погибели скорой. Скорблю, что не могу лично приложить руку к немецкому загривку. А. Невский».

Ордена Александра Невского: (1) Российской империи (1825–1917), (2) СССР (1942–1991) и (3) Российской Федерации (с 2010 года)

Немцы тоже помнили о битве на Чудском озере, да и о фильме Эйзенштейна знали, хотя в Германии его, конечно, не демонстрировали. К историческим аналогиям и реваншам в Германии относились серьезно. Весной 1942 года, когда отмечалось 700-летие битвы, которую немцы называли «айсштосс», то есть «разбитый лед», командование люфтваффе получило приказ – мощным налетом бомбардировщиков до вскрытия Невы уничтожить корабли Балтийского флота, оборонявшие блокадный Ленинград. Операция, которой дали кодовое название «Айсштосс», провалилась. Удар пришелся мимо целей, в прямом смысле – по льду. Реванш за битву князя Александра не состоялся. Все боевые корабли, защищавшие Ленинград, кроме получившего сравнительно небольшие повреждения крейсера «Киров», остались в строю.

Не сосчитать, сколько статей и монографий, посвященных Александру Невскому, появилось в дни войны. В основном это были небольшие брошюры, предназначенные для бойцов и командиров. В «Правде», а вслед за ней и в десятках других газет в начале лета 1942 года вышла статья академика Евгения Тарле «Тевтонские псы-рыцари и их гитлеровские последыши». Яркие рассказы о подвигах доблестного князя регулярно украшали страницы фронтовой и центральной печати. В каждом из них, конечно, подчеркивалось сходство между экспансией немецких рыцарских орденов и нашествием фашистов. Если Русь тогда устояла перед «натиском на Восток», то «и мы не должны посрамить предков». Очень важно, что многие брошюры переводились на языки всех основных народов Советского Союза. Во время войны Александр Невский стал героем не только для славянских, православных народов, но и для всех, кто встал на смертный бой против завоевателей.

В годы Великой Отечественной написан и удивительный триптих художника Павла Корина «Александр Невский», центральный образ которого – портрет князя во весь рост – с тех пор публиковался едва ли не во всех учебниках истории. Вот уж поистине символ мужества! Но у этого хрестоматийного полотна есть тайна. Мы так привыкли к коринскому образу, в нем столько высокой подлинности, что, как правило, даже не возникает сомнений в историчности картины. А ведь князь облачен в несвойственные русским воинам того времени рыцарские латы – от него исходит холодный стальной блеск. Живописец пожертвовал исторической фактурой ради образа силы, тревоги и надежды, который создавался не в дни побед, а до Сталинграда, до Курской битвы, задолго до освобождения советской земли от оккупации. Суровый лик Спаса Нерукотворного дополняет этот портрет защитника Русской земли и веры во времена тяжелейших испытаний. Корин, сын и внук палехских иконописцев, хорошо знал многовековую традицию изображения благоверного князя. В Палехе до 1934 года сохранялась деревянная часовня Александра Невского, в которой художник молился в детстве. Князь Александр был любимым святым и любимым героем Корина – и в триптихе он постарался передать свое личное отношение к его подвигу, к его роли в нашей истории. Художник доказывал: только возвращение к старым русским святыням поможет нам выстоять и одолеть врага.

Герой Советского Союза Александр Билюкин сражался с врагом на истребителе «Александр Невский»

Эта идея нашла отражение не только в искусстве. В ноябре 1942 года в «Правде» появилось сообщение протоиерея Александра Архангельского: «Вношу лично от себя 200 тыс. рублей на постройку нового боевого самолета эскадрильи имени прославленного историей русского боевого вождя Александра Невского… Я призываю всех православных церковнослужителей на свои взносы создать грозную для врага могучую боевую эскадрилью».

Герой Советского Союза Александр Билюкин сражался на истребителе с крупной надписью на борту – «Александр Невский». В 36 воздушных боях советский ас лично сбил 23 и в составе группы 1 самолет противника. Среди его боевых наград был и орден Александра Невского. Эскадрилья имени русского полководца XIII века вела бой в ленинградском небе. Летчики защищали Дорогу жизни, участвовали в прорыве блокады. Святой благоверный князь Александр Невский издавна считался покровителем этого края. В 1944 году в освобожденном, не покорившемся врагу Ленинграде в Троицком соборе открылась выставка, посвященная победителю в битвах на Неве и Чудском озере. Ее посетили большинство бойцов и командиров Ленинградского фронта и тысячи жителей города. Выстоявших.

Надпись на стене Рейхстага

В апреле 1945 года, когда страна отмечала годовщину Ледового побоища, Красная армия с боями заняла Зееловские высоты и подошла к Берлину. В Москве, в Ленинграде – повсюду приветствовали приближение наших войск к «логову Гитлера».

«Кто с мечом к нам войдет, от меча и погибнет!» – писали солдаты-победители на стенах Рейхстага. Этот патриотический пароль стал для них формулой справедливой освободительной войны. И это был незабываемый взлет славы русского князя. Можно понять эмоции красноармейцев: жизнь подтвердила правоту Александра Невского – и жестокий враг, пришедший к нам со смертоносным оружием, оказался поверженным в собственной столице.

В системе ценностей, которую олицетворяет князь Александр, главное слово – победа. Для нас это объединяющая идея: одолеть врага и преодолеть себя, защищая Отечество от захватчиков. И это слово прозвучало на весь мир 9 мая 1945 года. День Победы – так навеки отмечена в календарях эта великая и выстраданная всем народом дата. Для нас навсегда святыми останутся эти понятия – победа и надежда. А потому не будет забыт и Александр Невский. Он необходим России. Изменить этот культурный код – значит предать то наследие, которое превратило сравнительно небольшие земли, где правил Александр Ярославич, в великую державу.

Трудно найти в современной истории пример столь удачной актуализации князя и полководца XIII века. Александр Невский остается нашим современником. Он – и святой, и столп государственности, и защитник Отечества. Его изображения в наше время (как, впрочем, и в советскую эпоху) можно увидеть едва ли не в каждом российском военном городке. Феномен князя проявился даже в том знаменательном факте, что орден, посвященный ему, существовал в Российской империи, в Советском Союзе и ныне входит в наградную систему нашей страны. Это уникальный случай, единственный в своем роде. Восприятие Александра Невского менялось, но он остается ключевой фигурой для нашей государственности, для патриотического воспитания и мироощущения.

В последние десятилетия во многих странах изменилось отношение к национальным героям. Исторических деятелей подменяют рыцари и супермены из блокбастеров и книг в жанре фэнтези. А в России олицетворением доблести и подвига остается Александр Невский – фигура историческая. Несмотря на многочисленные наслоения мифов, идеологических стереотипов, он из нашего прошлого – не только из преданий, но и из летописей. И мы сохраняем верность ему, помня о том, сколько героев разных поколений считали себя продолжателями благоверного и воинственного князя.

Плакат. Худ. В.С. Иванов, О.К. Буровая. 1942 год

Лента времени

Май 1221 года

Рождение в Переяславле-Залесском.

1228 год

Первое упоминание Александра вместе с братом Федором в Новгородской летописи.

1234 год

Возможное участие Александра в походе отца Ярослава Всеволодовича на орденские владения. Битва с немецкими рыцарями на реке Омовже (ныне Эмайыги).

1239 год

Женитьба на Александре Брячиславне, дочери полоцкого князя.

15 июля 1240 года

Невская битва. Победа Александра над шведами у впадения реки Ижоры в Неву.

Начало 1242 года

Освобождение Пскова от ливонцев.

5 апреля 1242 года

Ледовое побоище. Победа Александра над ливонскими рыцарями на Чудском озере.

1245 год

Литовский поход. Победы Александра над литовцами у Торопца, озера Жизца и Усвята.

1247 год

Первая поездка Александра в Орду к хану Батыю.

1249 год

Возвращение из столицы Монгольской империи Каракорума с ярлыком на титул великого князя киевского.

1252 год

Поездка Александра в Орду, где было признано его «старейшинство во всей братии его».

1256 год

Поход в Финляндию.

1261 год

Рождение у Александра четвертого, младшего сына – князя Даниила, основателя московской линии Рюриковичей.

14 ноября 1263 года

Кончина великого князя Александра в Городце. Перед уходом из жизни он принял схиму с именем Алексий. Погребен в Рождественском монастыре во Владимире.

1547 год

На Поместном соборе Русской православной церкви Александр Невский канонизирован как благоверный князь.

1724 год

По приказу Петра I мощи святого благоверного князя Александра торжественно перенесены из Владимира в Александро-Невский монастырь (в будущем лавру) в Санкт-Петербурге.

Фото: LEGION-MEDIA, РИА НОВОСТИ, WIKIPEDIA.ORG, А. ГРОМОВ/WARALBUM.RU

Когда родился Александр?

мая 2, 2021

Споры о времени появления на свет князя вспыхивают до сих пор. В мае 1995 года широко отмечалось 775-летие со дня его рождения. Основанием для этого послужило явное заблуждение: на самом деле Александр родился не в 1220-м, а в 1221 году

Причина ошибки вполне объяснима: прижизненных свидетельств деятельности князя Александра Ярославича сохранилось совсем немного, а посмертные его характеристики страдают досадным лаконизмом, неполнотой, а то и просто разного рода неточностями и погрешностями.

В Житии Александра Невского, составленном около 1264 года его современником, жителем Переяславля-Залесского, а затем монахом Рождественского монастыря во Владимире, о рождении князя сказано вроде бы ясно: «Съй бѣ князь Александръ родися от отца милостилюбца и мужелюбца, паче же и кротка, князя великаго Ярослава и от матере Феодосии». Но здесь не указан год, когда Александр появился на свет.

Летописи сохранили известия о рождении только первого и последнего сыновей князя Ярослава Всеволодовича. Когда родились остальные семеро, неизвестно. Девятый его сын, Василий, появился на свет в 1241 году. А сообщение о рождении первенца в семье Ярослава и Ростиславы (в крещении Феодосии) заключает в Лаврентьевской летописи статью 6727 года: «Того же лѣта родися Ярославу сынъ, и нарекоша имя ему Феодоръ».

6727 год летописи, вычисленный от Сотворения мира, которое, согласно Библии, произошло за 5508 лет до Рождества Христова, мартовский. Это означает, что в летописной статье, помеченной этим годом, описываются события, случившиеся в марте-декабре 1219 года и январе-феврале 1220 года. Свое имя Федор Ярославич мог получить или в честь Федора Стратилата, или в честь Федора Тирона. Память этих двух наиболее почитавшихся на Руси Федоров отмечалась в феврале (8 февраля – Федора Стратилата и 17 февраля – Федора Тирона); следовательно, первенец Ярослава и родился в этом месяце. Последнее косвенно подтверждает и место записи о его рождении в статье 6727 года Лаврентьевской летописи. Поскольку она расположена в самом конце, то должна описывать события января-февраля 1220 года. Таким образом, можно твердо говорить о том, что старший брат Александра Невского родился в феврале 1220 года. А значит, Александр появиться на свет в 1220 году не мог.

Когда же это произошло? Древнейшие сохранившиеся росписи сыновей Ярослава Всеволодовича указывают Александра или на первом месте (как старшего сына), или на втором. Все зависит от характера самих росписей. Если они фиксируют вообще всех родившихся у Ярослава сыновей, то Александр значится там на втором месте. На первом, естественно, Федор. Если же речь идет о времени после завоевания русских земель Батыем, то Александр упоминается первым. Это справедливо, поскольку известно, что Федор умер до монгольского нашествия. Обобщая же свидетельства древнейших росписей Ярославичей, следует признать, что Александр был вторым сыном в княжеской семье. А поскольку старший сын Ярослава Федор как самостоятельное лицо впервые в летописях упоминается вместе с Александром и такие совместные упоминания сохраняются при описании событий более поздних лет, представляется справедливым, что между братьями не было большой возрастной разницы. Принимая это во внимание, можно утверждать, что Александр родился на следующий год после Федора.

Уточнить дату рождения Александра помогает сфрагистика. Дошедшие до нас печати этого князя на лицевой стороне имеют изображение конного или пешего воина, сопровождаемое надписью «Александръ», а на оборотной стороне – также воина и надписи «Федоръ». На лицевой стороне печатей изображался небесный покровитель самого Александра, на оборотной – его отца, в крещении нареченного Федором в честь Федора Стратилата (в переводе с греческого «стратилат» означает «высокий воин», или «воевода, военачальник»). В честь какого же Александра-воина назвали родители будущего победителя в Невской битве?

Рождение Александра Невского. Клеймо иконы. Конец XVI – начало XVII века

В княжеском именослове домонгольской Руси имя Александр было весьма редким, его носили только три Рюриковича. Очевидно, Александр Ярославич получил свое имя в честь Александра-воина, память которого отмечалась особо. 10 июня отмечалась память воина Александра и девы Антонины, а 13 мая – память воина Александра Римского. Почитание последнего было распространено гораздо шире. Современник Александра Невского отметил, что в 1243 году имело место знамение, происшедшее в мае «на память святого мученика Александра» (Новгородская первая летопись). Имелся в виду Александр Римский. Получается, из двух возможных небесных покровителей князя следует предпочесть Александра Римского. А в таком случае датой рождения Александра Невского должно быть 13 мая 1221 года.

Печать князя Александра Ярославича

Фото: LEGION-MEDIA

«Солнце Русской земли»

мая 2, 2021

Как менялся образ святого благоверного князя-воина на протяжении веков?

Можно сформулировать три причины, по которым князь Александр Ярославич оказался объектом почитания. Первая и главная – его успешность как политика и полководца. Прожив всего 42 года, он смог стать великим князем, верховным правителем Руси, защитить ее – где силой, а где дипломатией – от сильных врагов на Западе и Востоке, не потерпев при этом ни одного поражения на поле боя.

Вторая причина – то, что князь враждовал главным образом с Западом, сумев при этом поладить с Востоком. Этот расклад стал камертоном российской внешней политики от Ивана Грозного до наших дней, обеспечив Александру, получившему прозвище Невский, почетную роль ее отца-основателя. Причина номер три – его тесный союз с церковью, прообраз будущей «симфонии» духовной и светской властей. Киевский митрополит Кирилл, которого князь переманил во Владимир, после его смерти воскликнул: «Заиде солнце Русской земли!»

Святой защитник

Именно Кирилл, по мнению историков, стал вдохновителем «Повести о житии Александра Невского» – первого из многих панегириков князю. Это произведение, написанное около 1270-х годов, искусно редактирует биографию своего героя, убирая из нее «неудобные» моменты. С точки зрения автора, все они искупаются тем, что Бог дал князю «премудрость Соломоню» и «храборство» римского императора Веспасиана. Но эти, безусловно, достойнейшие качества отнюдь не повод почитать его как святого. Почему же такое почитание утвердилось сначала во Владимире, а потом и во всей Руси?

Немецкий исследователь Фритьоф Беньямин Шенк считает, что в Александре Невском воплотился новый тип православного святого правителя, «заслужившего свое положение прежде всего светскими деяниями на благо сообщества». К таким деяниям древнерусские книжники относили в первую очередь борьбу князя с натиском католицизма, который грозил отобрать у русских самое дорогое – веру и обычаи предков. Современники Александра знали и об угнетении европейскими феодалами народов Прибалтики, и о захвате крестоносцами православного Константинополя – и видели заслугу князя в том, что он избавил Русь от подобной участи.

Постепенно образ Александра украсился всеми признаками истинного святого. Уже в «Повести» говорилось, что его войску в Невской битве помогали «аггел Божий», а также святые Борис и Глеб. Позже у его могилы в Рождественском монастыре во Владимире стали совершаться чудесные исцеления. Единство Руси в ту пору было забыто, и в наиболее ранних из дошедших до нас списках «Повести» в упомянутых словах митрополита Кирилла речь идет не о Русской, а о Суздальской земле. Память о князе жила и в Новгороде, но там его долго вспоминали не только как защитника от иноземцев, но и как нарушителя городских свобод. Лишь в XV веке, когда новгородцам угрожало московское завоевание, они включили Александра Невского в пантеон местных покровителей, подчеркивая, что он «много трудися за Новъград и за Пьсков». В Москве, в свою очередь, он как родоначальник местной ветви Рюриковичей изначально представлялся идеальным правителем – уже не владимирским или новгородским, а общерусским.

В этом качестве князь в 1547 году был канонизирован; это событие совпало с воцарением Ивана Грозного, который видел себя преемником Александра в борьбе с врагами Руси. Известно, что перед походом на Казань Иван посетил гробницу святого, чтобы просить его помощи. В письме к Андрею Курбскому царь восхваляет «храбраго великого государя Александра Невского, иже над безбожными немцы велию победу показавшаго».

Покровитель власти

Казалось бы, почитавший все западное Петр Великий должен был относиться к князю Александру негативно, но этого не случилось. Петра восхитило его стремление утвердиться на берегах Невы – именно там, где царь-реформатор решил основать новую столицу России. Избрав Александра Ярославича небесным покровителем Санкт-Петербурга, он в 1710 году велел возвести монастырь у впадения в Неву Черной речки (нынешнее название реки – Монастырка), где, по ошибочному мнению Петра, князь разбил шведов. В 1723 году первый российский император принял решение о переносе в новую обитель из Владимира мощей святого и предписал изображать его на иконах не в монашеском облачении, как прежде, а в княжеской одежде или же в латах, подчеркивая роль благоверного князя как покровителя власти и армии. В 1725 году, незадолго до смерти, Петр задумал учредить орден Александра Невского для награждения за военные заслуги. Его замысел воплотила Екатерина I, и этот орден стал одной из высших наград Российской империи.

Петр I перевозит мощи Александра Невского в Петербург. Фрагмент рельефа южных внутренних дверей Исаакиевского собора. Скульптор И.П. Витали. Середина XIX века

Сходство двух правителей хорошо заметно на мозаике Михаила Ломоносова, где Александр до мелочей напоминает молодого Петра. Незадолго до ее создания, в 1753 году, по приказу покровительницы ученого императрицы Елизаветы Петровны была установлена новая рака для мощей святого, на которую выделили из казны почти 90 пудов серебра. «Присвоение» благоверного князя императорской властью продолжила Екатерина II, при которой в Александро-Невском монастыре, ставшем позже лаврой, был освящен Троицкий собор, куда поместили раку с мощами святого. Интерес государыни к Александру Ярославичу проявился и в ее «Записках касательно российской истории», где он представлен идеальным правителем – храбрым, мудрым и благочестивым. Как и Петр, Екатерина II изображает главными противниками князя не любимых ею (и Петром) немцев, а шведов – «злобных врагов России».

В XIX веке подъем национального чувства привел к тому, что в Александре Невском стали видеть символ русского патриотизма. Уже в карамзинской «Истории государства Российского» он из святого превратился в «славного героя», а слова митрополита Кирилла о кончине князя зазвучали так: «Солнце отечества закатилось!» У национал-романтиков вроде историка Николая Костомарова вся деятельность Александра вписана в вековую «вражду немецкого племени со славянским» или «славянства с латинством». А в рамках официальной идеологии князь стал покровителем уже не войны, а дипломатической службы. Его имя получали почти все русские храмы, открытые за рубежом, например в Париже в 1861 году или в Софии в 1912-м. Правда, последний «братушки», вступившие в союз с немцами, вскоре переименовали (в 1920-х первоначальное название было возвращено). В Российской империи начавшаяся мировая война вернула Александру Невскому статус святого воина, сделав его образ инструментом антинемецкой пропаганды.

Воин-патриот

После 1917 года князь Александр вместе со всеми правителями, святыми и полководцами дореволюционной России был отправлен на «свалку истории». Читатель тех лет мог узнать о нем разве что из краткой статьи Большой советской энциклопедии, где говорилось: «Александр оказал ценные услуги новгородскому торговому капиталу, ограждая его интересы в войнах со шведами, ливонцами и литовцами». Его святость отныне не признавалась: в 1922 году гробницу князя в лавре вскрыли, передали серебряную раку в Эрмитаж (хотели переплавить, но работникам Эрмитажа и Русского музея удалось отстоять произведение искусства), а мощи – в Музей истории религии и атеизма. Память об Александре Невском хранили теперь лишь эмигранты, особенно сторонники евразийства, объявившие его провозвестником «симбиоза» между Русью и Ордой.

Николай Черкасов в роли князя Александра Невского. Кадр из фильма режиссера Сергея Эйзенштейна. 1938 год

Однако в середине 1930-х годов положение изменилось: угроза новой войны заставила власти СССР реабилитировать объявленный «реакционным» русский патриотизм. Князь Александр вернулся из небытия раньше других героев отечественной истории, ведь главным врагом в ту пору считался немецкий фашизм. Первая за много лет статья, где он упоминался в положительном ключе, вышла в «Историческом журнале» в апреле 1937 года. А уже в мае знаменитый режиссер Сергей Эйзенштейн взялся за создание фильма об Александре, нацеленного на воспевание подвига князя и обличение «псов-рыцарей» – «предков нынешних фашистов». Работу над сценарием начал близкий к власти писатель Петр Павленко, но позже текст многократно правили и сам автор, и режиссер, и цензура. Свой вклад внесли и историки, один из которых – академик Михаил Тихомиров – писал: «Авторы сценария… сделали множество фактических ошибок… и дали совершенно искаженное представление о Руси XIII века».

Академик был прав – но соединение таланта Эйзенштейна, композитора Сергея Прокофьева и исполнителя главной роли Николая Черкасова заставило весь советский народ поверить в правдивость изображенного. Всеобщую любовь вызывал князь, который сражался вместе с ратниками, тянул сети вместе с рыбаками, а в финале веско произносил сочиненные режиссером слова: «Если кто с мечом к нам войдет, от меча и погибнет! На том стоит и стоять будет Русская земля!»

В декабре 1938 года фильм «Александр Невский» вышел в прокат и сразу стал суперхитом. Его смотрели по всему миру (кроме Германии, конечно), дети играли в Ледовое побоище, а Эйзенштейн и Черкасов получили ордена Ленина – высшую награду страны. Увы, скоро в судьбу фильма вмешалась политика: в августе 1939-го, после заключения советско-германского пакта, о нем поспешили забыть. Уже шли разговоры о «грубой политической ошибке» режиссера, но начавшаяся война вернула ему расположение власти, а его шедевру – всесоюзную славу. В 1942 году был возрожден орден Александра Невского, на котором в образе князя (чей портрет, как известно, не сохранился) предстал сыгравший его актер Николай Черкасов. После войны Александр Ярославич прочно вписался в ряд великих русских полководцев, борцов с врагами Отечества (последними назывались уже не «немцы», а «немецкие феодалы»). В книгах по истории военного искусства князю посвящались целые главы, а в 1958 году рядом со Спасо-Преображенским собором в Переславле-Залесском ему был открыт первый памятник.

Плакат. Худ. В.А. Серов. 1941 год Николай Черкасов в роли князя Александра Невского. Кадр из фильма режиссера Сергея Эйзенштейна. 1938 год В декабре 1938 года фильм «Александр Невский» вышел в прокат и сразу стал суперхитом

Имя России

В постсоветской России образ Александра Невского обрел еще большую значимость, связав советское прославление князя-патриота с дореволюционным почитанием святого покровителя как всей Руси, так и отдельных ее городов – Петербурга, Новгорода, Владимира. Уже в 1989 году мощи князя были возвращены из музейных запасников в лаврский Троицкий собор. Юбилей Ледового побоища в 1992-м ознаменовала установка на берегу Чудского озера недалеко от Пскова памятного креста и монумента Александру.

В конце 1990-х один из памятников князю-воину появился на привокзальной площади в Новгороде – что символично, вместо бюста Карла Маркса. Вскоре памятники Александру Невскому установили и в Курске, и во Владимире, и в Усть-Ижоре. А в 2002 году в День Победы (что не менее символично) конный монумент великому князю был торжественно открыт на площади его имени в Петербурге в присутствии всего городского руководства. Памятниками Александру можно считать и посвященные ему храмы, которых в России и ближнем зарубежье больше сотни. Есть и новые области мемориализации: в последние годы святой благоверный князь объявлен небесным покровителем Сухопутных войск РФ и морской пехоты ВМФ (вероятно, потому, что в обеих знаменитых битвах его воины сражались как на суше, так и на воде).

Нестихающие идейные споры между «либералами» и «патриотами», «красными» и «белыми» сделали Александра чуть ли не единственной фигурой, примиряющей всех спорщиков, – он князь, воин, святой, при этом борец за свободу Руси, отмеченный похвалой Сталина. Возросшее значение Александра Невского подтверждается итогами телевизионного конкурса «Имя России», проводившегося в 2008 году. За святого князя отдали голоса более 520 тыс. россиян, что позволило ему стать первым в списке и обойти ближайших конкурентов – Петра Столыпина и Иосифа Сталина. Вскоре фигура Александра стала еще более актуальной в условиях возобновившегося противостояния России и Запада. Совсем недавно попытка вернуть на Лубянскую площадь в Москве статую Феликса Дзержинского закономерно столкнулась со встречным предложением – предоставить вакантное место Александру Невскому, памятника которому в столице до сих пор нет.

Конечно, реальный Александр был весьма далек от созданного потомками идеала – но то же можно сказать практически обо всех государственных деятелях. Куда важнее то, что в нем соединились такие разные, однако в равной мере необходимые лидеру качества, как отвага и осторожность, жесткость и милосердие, решительность и дипломатический такт. В этом смысле князя действительно можно считать примером для любого лидера – особенно в России, где эти свойства слишком часто непримиримо враждуют друг с другом.

Что почитать?

Шенк Ф. Б. Александр Невский в русской культурной памяти: святой, правитель, национальный герой (1263–2000). М., 2007

Александр Невский. Государь. Дипломат. Воин / Отв. ред. А.В. Торкунов. М., 2010

Горский А.А. Наследование великого княжения в середине XIII в., Батый и мачеха Александра Невского // Российская история. 2020. № 4

Фото: LEGION-MEDIA, © МОСФИЛЬМ, © ПРЕЗИДЕНТСКАЯ БИБЛИОТЕКА

Мать и мачеха Ярославича

мая 2, 2021

За рамками скупых летописных строк осталась немалая часть биографии Александра, в том числе история его семьи

Александр Невский был сыном князя Ярослава Всеволодовича, о котором известно, что он родился в 1190 году. Получив после смерти отца – Всеволода Великое Гнездо – Переяславль-Залесский, Ярослав скоро сумел стать правителем богатого Новгорода. В 1236 году при помощи новгородцев он ненадолго утвердился в Киеве, но после нашествия Батыя вернулся в разрушенный Владимир и занял великокняжеский престол, опустевший после гибели его старшего брата Юрия.

В 1243 году Ярослав первым из русских князей был вызван в Золотую Орду к Батыю и сумел добиться ханской милости, получив признание как «старейший из русских князей», что означало передачу под его власть помимо владимирского стола также Киева – номинальной столицы всей Руси. Спустя три года Ярослав Всеволодович вновь приехал к Батыю и был отправлен им в столицу Монгольской империи Каракорум для участия в церемонии возведения на великоханский престол Гуюка (двоюродного брата Батыя). Там русский князь умер 30 сентября 1246 года, вероятно отравленный матерью нового великого хана Туракиной.

В связи с этим заслуживает внимания сообщение посла римского папы Иоанна де Плано Карпини, общавшегося с Ярославом в ставке Гуюка незадолго до его кончины: «На обратном пути в земле бесермен, в городе Яникинт, мы встретили Колигнева, который по приказу жены Ярослава и Батыя ехал к вышеупомянутому Ярославу». Встреча произошла во время возвращения францисканцев из Каракорума в ставку Батыя, примерно в середине пути (Яникинт располагался в низовьях реки Сырдарьи), в феврале-марте 1247 года. Из приведенного текста следует, что в момент смерти великого князя (30 сентября 1246 года) в ставке Батыя в низовьях Волги находилась его жена.

Из русских источников известно о двух женитьбах Ярослава. Первый брак был заключен в 1206 году с дочерью половецкого князя Юрия Кончаковича (о дальнейшей ее судьбе сведения отсутствуют). Второй брак – в середине 1210-х годов с дочерью князя из смоленской ветви Мстислава Мстиславича. Мы знаем имя второй жены Ярослава Всеволодовича – Феодосия (это ее крестильное имя, в быту же ее звали языческим именем Ростислава). Именно она стала матерью всех сыновей Ярослава. Новгородская летопись сохранила подробное известие о кончине Ростиславы (Феодосии) с точной датой – 4 мая 6752 (1244) года. Таким образом, в сообщении Плано Карпини речь идет не о ней. А значит, можно предположить, что после ее смерти князь женился в третий раз.

Отъезд Ярослава Всеволодовича с семьей из Новгорода в Переяславль в 1228 году. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI век

Ярослав отправился к Батыю, скорее всего, зимой 1245–1246 годов. У него было полтора года пребывания на Руси, чтобы вновь вступить в брак, но это представляется маловероятным. Во-первых, из позднейших многочисленных данных о поездках князей в Орду следует, что жен с собой брали исключительно редко. Во-вторых, третий брак запрещался каноническим правом. В 1347 году на него пошел праправнук Ярослава великий князь Семен Иванович, и это привело к серьезному конфликту с митрополитом (вплоть до того, что пришлось обращаться за разрешением в Константинополь). Семен имел резоны для столь рискованного шага: у 30-летнего князя не было сыновей. Но зачем понадобилось спешно нарушать установленные правила перешагнувшему 50-летний рубеж Ярославу, имевшему семерых сыновей? Вопросы снимаются при принятии предположения, сформулированного польским историком Дариушем Домбровским: в брак великий князь вступил во время пребывания в ставке Батыя, при этом его новой супругой стала женщина, приближенная к хану. В качестве основания для этой версии служат те самые слова Плано Карпини, что гонец Колигнев отправился в путь по поручению как жены Ярослава, так и Батыя (de mandato uxoris Ierozlai et Bati), что указывает на согласованность их действий.

Кончина Ярослава Всеволодовича. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI век

Можно привести и дополнительные аргументы, склоняющие к тому, что третья супруга князя была не просто приближенной Батыя, а его близкой родственницей. Факты выдачи монгольскими ханами родственниц замуж за местных князей, признавших свою зависимость, известны. На сестре Батыя был женат Карбон – военачальник, в чьих кочевьях возле Дона Плано Карпини встретил по пути из Киева к Батыю князя Даниила Галицкого. Другую сестру Батый выдал за Инальчи из племени ойрат. Оба эти его зятя были рангом ниже Ярослава, и выдача за него, признанного главным из русских князей, менее близкой родственницы или тем более представительницы другого знатного рода выглядит не вполне логичной. В пользу версии о близком родстве новой жены великого князя с правителем улуса Джучи (Золотой Орды) говорит и еще одно свидетельство Плано Карпини. Во время курултая, избравшего (в августе 1246 года) великим ханом Гуюка, Ярославу Всеволодовичу предоставлялось «высшее место» (locum superiorem) среди иноземцев, притом что помимо него там присутствовали китайские и корейские князья, два претендента на престол Грузии и несколько ближневосточных султанов. Это вполне объяснимо, если Ярослав имел статус зятя Батыя.

Таким образом, представляется очень вероятным, что третья жена Ярослава Всеволодовича относилась к ханскому роду и, возможно, была сестрой Батыя. В первый приезд князя к хану (1243 год) тот не мог закрепить его зависимость браком, поскольку Ярослав был женат. Но в начале 1246 года великий князь приехал в Орду вдовцом, и Батый имел возможность сделать ему «предложение, от которого нельзя отказаться». В этом случае у Ярославичей появилось свойство с Батыем и вообще Чингисидами. Известный бесспорный случай такого рода – брак сестры хана Узбека Кончаки (Агафьи) с московским князем Юрием Даниловичем (тоже вдовцом), заключение которого в 1317 году сопровождалось передачей ему (вопреки «старейшинству») великого княжения. Если аналогичная коллизия имела место в 1246-м с Ярославом, то становится понятной последующая поддержка владельческих претензий его сыновей, и прежде всего Александра Ярославича как старшего из них, в Каракоруме и Сарае (столице Золотой Орды). Вполне возможно, что третья жена Ярослава, которая могла быть внучкой Чингисхана, предпочитала находиться в положении мачехи нынешнего великого князя, а не просто вдовы прежнего. И поэтому активно поддерживала своих пасынков в борьбе за власть.

Фото: LEGION-MEDIA

Крестом и мечом

мая 2, 2021

Принято считать, что атаки «псов-рыцарей» на русские рубежи при Александре Невском были лишь одним из проявлений натиска папского Рима на православную Русь. Откуда взялся этот тезис и насколько он правдив?

Противостояние католицизма и православия давно уже стало объектом необузданного мифотворчества. Это проявилось хотя бы в том, что применяемый к нему обычно термин «натиск на Восток» (Drang nach Osten) впервые употребил только в XIX веке в одном из фельетонов польский революционер и публицист Юлиан Клячко. А те же «псы-рыцари» – неверно переведенный эпитет из статьи другого революционера, Карла Маркса, означающий всего-навсего «рыцарский сброд». Тем не менее натиск был, и его итогом стало окатоличивание большинства народов Восточной Европы – кроме тех, кого оградило от этой участи объединившееся и окрепшее Русское государство.

От братства к вражде

Враждебность Западной и Восточной церквей по отношению друг к другу, несмотря на внешне декларируемую «братскую любовь», назревала давно, усиливаясь по мере ослабления защищавшей православие Византийской империи. 1054 год, когда между представителями Рима и Константинополя состоялся так называемый обмен анафемами, стал отправной точкой окончательного разделения христианского мира. Православные еще надеялись на помощь Запада в борьбе с пришедшими на Святую землю мусульманами, и в начале Первого крестового похода константинопольские власти и церковь оказали европейским рыцарям немалую поддержку. Однако те, захватив города Сирии и Палестины, изгнали оттуда греческих патриархов и заменили их латинскими. В ответ на протест императора Алексея Комнина один из предводителей крестоносцев князь Антиохии Боэмунд Тарентский открыто заявил, что византийцы – схизматики, то есть раскольники, и не могут считаться истинными христианами.

Этим и определялась с тех пор политика светских правителей и католической церкви в отношении православия. Правда, этот процесс не следует представлять линейно: были и совместные действия, и попытки сближения, а простые католики и православные еще долго относились друг к другу без всякой вражды. Так, польские князья и хорватский бан Белуш в послании Юрию Долгорукому в 1149 году писали: «Мы есмы по Бозе все крестьяне, одна братия собе». Стремление к примирению конфессий проявлялось поначалу и у церковных иерархов. Например, в конце 1080-х годов киевский митрополит Иоанн II в ответе папе Клименту III выражал надежду на то, что «разрушатся соблазны и в едино нам единение быти».

Инициаторами гонений на православие часто становились не церковники, а феодалы, движимые вполне корыстными побуждениями – прежде всего алчностью. Именно они, вопреки желанию папы Иннокентия III, двинули в 1204 году Четвертый крестовый поход вместо Палестины на Константинополь. Крупнейший центр православия был разграблен вместе с его святынями, пополнившими реликварии европейских соборов. И здесь греческий патриарх был изгнан, а на его место поставлен латинский, которому священников заставляли подчиниться под угрозой лишения сана.

Власть «франков» над Константинополем длилась не очень долго, но наложила неизгладимый отпечаток на отношение православных к католикам, в том числе и на Руси. В сохранившейся в составе летописей «Повести о взятии Царьграда в 1204 году», написанной, вероятно, очевидцем событий, говорится: «Прочие церкви в городе и вне города и монастыри… все разграбили, и не можем ни перечислить их, ни рассказать о красоте их. Монахов, и монахинь, и попов обокрали, и некоторых из них поубивали, а оставшихся греков и варягов изгнали из города». Именно после этого большинство православных перестали признавать католические обряды, а некоторые отказывались даже есть из той же посуды, что католики, и спать с ними под одной крышей.

Папа римский Иннокентий III

Папские шахматы

Осудив вождей крестоносцев за захват византийской столицы, Иннокентий III, однако, охотно использовал это событие для умножения власти и влияния Рима. После смерти в 1206 году константинопольского патриарха Иоанна Х, жившего во Фракии, папа обратился с письмом к русскому духовенству. Открыто солгав о том, что «почти вся» империя и греческая церковь подчинились папскому престолу, он предлагал Руси сделать то же самое, но ответа не получил. Несколько лет спустя венгерский король Эндре II отправил папе послание с просьбой признать его сына Коломана королем Галицкой земли, ссылаясь при этом на «правителей и народ Галиции». Он также просил прислать отпрыску золотую корону для поднятия его престижа, за что обещал привести галичан к «единству со святой римской церковью». Из этой затеи тоже ничего не вышло: галичане выгнали венгерского принца из своего княжества. Тогда Иннокентий III перестал интересоваться им, как и всей Восточной Европой.

Впрочем, скоро внимание Рима было вновь привлечено к этому региону: в Прибалтике развернулась экспансия немецких феодалов, прикрываемая лозунгами крестового похода. Местные племена оставались последними в Европе язычниками, поэтому «благочестивые» рыцари могли убивать и грабить их с благословения церкви. То же самое они уже проделали в Восточной Германии, покорив и ассимилировав ее население – славян-вендов. Теперь настала очередь живших в нынешней Латвии ливов, на землях которых в 1186 году было основано католическое епископство. Прибывшие в 1202-м для его защиты рыцари основали Братство воинов Христа, более известное как орден меченосцев. Уже в следующем году они впервые столкнулись с русскими, точнее, с полоцким князем Владимиром, которому подчинялись местные племена латгалов. В 1207-м меченосцы захватили Кукейнос (ныне Кокнесе), где правил русский князь Вячко. Три года спустя тот же папа Иннокентий III благословил орден на борьбу с язычниками и «еретиками», под которыми подразумевались русские.

Вскоре братство усилилось настолько, что полоцкий князь был вынужден прекратить вражду с ним и заключить «вечный мир против литовцев». Воинственные литовские племена были общими врагами немцев и полочан, но на Литву меченосцы не нападали, направив свой главный удар на богатый Новгород. В оправдание этого хронист Генрих Латвийский утверждал, что новгородцы хотят «раздавить немцев и уничтожить ливонскую церковь». В 1223 году рыцари взяли крепость Вильянди (там они позже возвели свой замок Феллин), где сидел новгородский гарнизон. Тот же хронист писал, что после штурма «оставшихся русских повесили перед замком на страх другим русским». Следующей целью ордена стал Юрьев (немцы называли его Дерпт, ныне это эстонский Тарту), где укрылся неугомонный Вячко. Захватив город после двух недель осады, меченосцы варварски истребили всех его жителей, включая князя. Пощадили лишь одного дружинника, отпустив его восвояси, чтобы он принес в Новгород весть о поражении.

В 1232 году папа Григорий IX впервые открыто призвал крестоносцев напасть на Новгород, но князь Ярослав Всеволодович, отец Александра Невского, наголову разбил их на реке Омовже (ныне Эмайыги), вынудив орден наконец направить свой завоевательный пыл на Литву. В 1236-м тот же папа объявил крестовый поход против литовцев, но братьям меча и тут не повезло. Противнику удалось заманить их войско в болото в местечке Сауле (теперь литовский город Шяуляй), где и погибли почти все рыцари и их союзники. Остатки меченосцев, составивших основу нового Ливонского ордена, прибрали к рукам рыцари-тевтонцы, которые еще в 1231 году обосновались в Польше с благословения Григория IX. Папа охотно передвигал рыцарские ордена по шахматной доске Европы, решая с их помощью свои политические задачи.

Александр Невский принимает папских легатов. Худ. Г.И. Семирадский. Эскиз к росписи храма Христа Спасителя в Москве. 1876 год

Удар в спину

И снова о нелинейном подходе к истории: действия и намерения ордена меченосцев не мешали немецким купцам успешно торговать в Новгороде. Известно, что в 1231 году, когда там случился голод, «прибегоша Немьци изамория съ житомь и мукою и створиша много добра». А в злополучной кампании рыцарей против Литвы участвовали и воины из Пскова – но все это, конечно, не заставило немцев отказаться от походов на Русь. Их организацию ускорили слухи о разорении русских земель Батыем, что давало крестоносцам шансы на легкую победу. К тому же их грозный противник Ярослав Всеволодович занял опустевший великокняжеский престол во Владимире, а в Новгороде оставался его юный сын Александр. Для оценки сил молодого князя в город отправилось ливонское посольство во главе с Андреасом фон Вельвеном. В Житии Александра Невского об этом сказано так: «…один из именитых мужей Западной страны, из тех, что называют себя слугами Божьими, пришел, желая видеть зрелость силы его».

Очень скоро, летом 1240-го, шведы нанесли удар по новгородским владениям. Возможно, он был скоординирован с Ливонским орденом, который вел подготовку к нападению к югу от Новгорода. Ливонцы и их союзники ждали объявления крестового похода против Руси, но папа предпочел в том же году провозгласить поход против других православных – никейских греков, а затем и болгар. Князь Александр Ярославич, которому в ту пору было 19 лет, стремительной атакой разбил шведов на Неве, что, однако, не испугало ливонцев и не помешало их походу. Они уже предвкушали поживу в богатых Новгороде и Пскове, причем последний им действительно удалось захватить. Весной 1242 года Александр так же стремительно выбил их оттуда, а потом одержал победу над рыцарями на Чудском озере. Еще до того, в августе 1241-го, скончался престарелый Григорий IX: помимо ненависти к православию он прославился введением инквизиции и принятием буллы, предписавшей убивать черных кошек как слуг Сатаны.

Борясь с православными, папа совсем упустил из вида монголов, которые в том же 1241 году вторглись в Европу, опустошили Польшу, Чехию, Венгрию и дошли до Адриатического моря, вызвав, по словам хрониста Матье Парижского, «безмерный страх и трепет у всех христиан». Перед лицом грозного врага католики и православные на время почти забыли о разногласиях. В 1245 году отправленный папой Иннокентием IV к великому хану монгольскому францисканец Иоанн де Плано Карпини получил сопутствующее задание – встретиться с князьями «русских схизматиков» и побудить их принять унию. Во Владимире-Волынском папский посланец поставил этот вопрос перед местными епископами, а уже в столице Монгольской империи Каракоруме сделал то же предложение великому князю Ярославу Всеволодовичу, также прибывшему туда для участия в церемонии возведения на престол нового хана.

Если Ярослав мягко отказал папе, то Даниил Романович Галицкий, на границах земель которого бесчинствовали монгольские отряды, в 1246 году в надежде на военную помощь Запада согласился на церковную унию. При этом он уславливался сохранить все православные обряды и обычаи, ограничившись лишь формальным подчинением, – на что Иннокентий IV милостиво дал согласие. Тогда папа римский как раз готовил Вселенский собор для урегулирования противоречий между католиками и православными, а на деле – для навязывания ослабевшей Восточной церкви все той же унии. В 1253 году папские посланцы короновали Даниила в «короли Галиции и Лодомерии», то есть Галицко-Волынской земли, что сопровождалось принятием присяги на верность Риму. Правда, ожидаемой помощи против монголов Даниил Романович так и не получил, зато заручился поддержкой рыцарей-тевтонцев против другого врага – литовцев. В 1254 году он заключил с Тевтонским орденом соответствующий договор о совместных действиях, причем князь в этом документе именовался primus rex Ruthenorum – «главнейшим русским королем».

Битва при Легнице. Монголы подходят к городу с отрубленной головой Генриха II Набожного в 1241 году. Миниатюра XIV века

Александр Невский, получивший ярлык на титул великого князя киевского, поступил иначе. Когда к нему около 1251 года прибыли папские легаты с тем же предложением унии, он отправил их восвояси со словами: «Си вся добре съведаемь, а от вас учения не приемлем». В результате Рим вернулся от уговоров к прямому военному давлению: например, в 1255-м папа благословил поход литовского князя Миндовга, ставшего католиком, против Галича. После этого Даниил отверг зависимость от Рима, продлившуюся очень недолго. А вскоре Римско-католическая церковь вступила в период смут, что на длительное время лишило ее возможности (но не желания) вмешиваться в дела православия. «Натиск на Восток», пусть и не названный так официально, возобновился в XV веке, приведя к навязыванию унии сначала гибнущей Византии, а затем православным областям Западной Руси.

Что почитать?

Флоря Б.Н. У истоков религиозного раскола славянского мира (XIII век). СПб., 2004

Хрусталёв Д.Г. Северные крестоносцы. Русь в борьбе за сферы влияния в Восточной Прибалтике XII–XIII вв. СПб., 2018

Фото: LEGION-MEDIA

Победы великого князя

мая 2, 2021

Александр вошел в историю прежде всего благодаря двум военным победам – на Неве и Чудском озере

Сегодня нередко приходится слышать, что эти победы якобы сильно преувеличены, а то и просто выдуманы. Это, конечно же, не так.

Невский пролог

Швеция и Новгородская республика враждовали с давних пор: их яблоком раздора были окрестности Финского залива, особенно устье Невы, где начинался древний путь из варяг в греки. Летом 1240 года там высадилось шведское войско, разбившее лагерь у впадения в Неву реки Ижоры. Новгородская первая летопись сообщает, что шведы прибыли «в силе велицей», с ними были норвежцы, финны и католические епископы, готовые крестить новых подданных короля.

Ижорский старейшина Пелгусий, узнав о прибытии незваных гостей, поспешил к своему сюзерену – новгородскому князю Александру. Пока шведы медлили (возможно, ожидая удара с юга союзников – ливонских рыцарей), Александр собрал войска и 15 июля скрытно подвел их к устью Ижоры. В результате стремительной атаки новгородцы нанесли врагам большой урон, захватили три их корабля и вынудили уцелевших спешно отплыть домой. В одной из новгородских летописей говорится, что князь «самому королю возложи печать на лице острым своим копием». Конечно, король Эрик Шепелявый не мог возглавлять эту не слишком значительную экспедицию, поэтому обычно предводителем шведов считают ярла (наместника) Биргера Магнуссона, в будущем – некоронованного короля Швеции и основателя новой династии. Однако в 1240 году Биргер еще не был ярлом, эту должность занимал Ульф Фаси, который во время Невской битвы находился совсем в другом месте. На основании этого, а также потому, что о битве молчат все шведские источники, ее часто объявляют вымышленной, а это автоматически ставит под сомнение и славу князя, и его прозвище Невский.

На самом деле воинственный Биргер в те годы не раз принимал участие в набегах на земли Финляндии и Прибалтики. Будучи зятем короля Эрика, он вполне мог взять под свое начало несколько кораблей для осуществления деликатной миссии – захвата устья Невы, что в случае удачи принесло бы и Швеции, и ему лично немалые выгоды. Но молодой новгородский князь сорвал эти планы, да еще и «возложи печать на лице» шведского предводителя (кстати, на черепе Биргера при его эксгумации был обнаружен след от серьезной раны под правым глазом). Понятно, что шведы не горели желанием вспоминать свою неудачу. Сегодня оценить потери обеих сторон непросто. У новгородцев они, судя по всему, оказались не так велики (источники сообщают о гибели 20 «лутчих людей»), однако главной их силой была дружина Александра, ряды которой поредели сильнее. Потери шведов, по всей видимости, были не меньше. Не случайно сражение на Неве надолго отбило у них охоту нападать на Новгород и другие русские земли.

Неледовое побоище

Но этого нельзя сказать о ливонских рыцарях, которые уже зимой 1240–1241 годов одержали важные победы, захватив Псков и соседние города. Несмотря на это, недалекие новгородские бояре рассорились с Александром, и на смену ему великий князь Ярослав Всеволодович послал другого своего сына – Андрея. Тот не смог справиться с ливонцами, которые при поддержке датского войска заняли Копорье и подошли к Новгороду на расстояние около 30 верст (фактически одного дня пути). Только тогда к Ярославу отправилось новгородское посольство со слезной просьбой вернуть в город Александра.

Поборов обиду, князь вернулся и тут же внезапным ударом освободил Копорье, а в начале 1242 года, получив помощь из Владимира, двинулся на Псков. И снова победа досталась Александру: часть рыцарей успела бежать, остальные оказались в плену.

Ледовое побоище. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI век

Орден стал готовиться к реваншу. Чтобы помешать ливонцам, князь своим излюбленным приемом – «изгоном», или стремительным набегом, – вторгся в земли Дерптского епископства за Чудским озером. Когда спохватившиеся рыцари разбили его передовой отряд, Александр отступил на восточный, новгородский берег озера, где 5 апреля 1242 года и встретился с противником. Немцы, выстроившись своей знаменитой «свиньей» (клином), прорвали русский строй, но по ним были нанесены удары с флангов. Неповоротливые рыцари, попавшие в окружение, были перебиты или взяты в плен. Те, кто уцелел, включая пехотинцев и наемников епископа, бросились бежать, и русские преследовали их семь верст. А вот о том, что рыцари проваливались под лед и тонули, не сообщает ни один источник. Эта красочная деталь, по всей видимости, была заимствована создателями художественного фильма «Александр Невский» из описания сражения на реке Омовже (ныне Эмайыги), где отец Александра в 1234 году разбил тех же немцев. Правда, некоторые летописи XV века утверждают, что на Чудском озере «иных вода потопи», но тогда Ледовое побоище уже стало легендой.

Согласно русским источникам, в битве пало 400 немцев и «бещисла» чуди; кроме того, 50 «нарочитых воевод немецких» было взято в плен и приведено в Новгород. Старшая Ливонская рифмованная хроника сохранила более скромные данные: 20 убитых и 6 пленных рыцарей, но и это составляет почти четверть тогдашнего ордена. Про лиц «нерыцарского» звания немецкие источники умалчивают. Эта победа Александра остановила экспансию немцев и еще раз показала, что не зря ему дали редкое в средневековой Руси имя, принадлежавшее самому знаменитому полководцу древности.

Стратегия или удача?

Но был ли Александр Ярославич выдающимся полководцем? Тактику его можно считать обычной для русских князей: быстрый натиск, притворное отступление, атаки с флангов или из засады. Хотя во множестве книг его сражения объявлялись образцами военного искусства, доказать это при недостатке информации было невозможно. Все это дало основание тем, кого раздражают любые победы России, ставить полководческие способности князя под сомнение.

Первый их аргумент гласил: Александр побеждал только благодаря удачным обстоятельствам и большому перевесу сил. И правда, та же Ливонская хроника сообщает, что русских в Ледовом побоище сражалось в 60 раз больше, чем немцев. Однако можно ли ей верить? Ведь ливонцы (и не только они) все свои поражения оправдывали численным превосходством противника. Конечно, вряд ли правы и те советские историки, которые утверждали, что в битве 15–20 тыс. русских противостояли 12 тыс. немцев. Вероятнее всего, число сражающихся было на порядок меньшим – но тоже вполне сопоставимым. Что касается битвы на Неве, то о силах сторон у нас нет никаких сведений, однако на шести-семи шведских кораблях не могло приплыть больше тысячи человек и противостояло им немногим больше.

Второй аргумент: в Ледовом побоище победил не Александр, а присланные ему в помощь монгольские всадники. «Доказательство» здесь только одно: слова немецкого историка на польской службе Рейнгольда Гейденштейна о том, что князь «получил в подмогу татарские войска». Миф этот придуман в конце XVI века, но до сих пор встречает немало сторонников. Есть и третий аргумент: на Чудском озере Александр победил лишь потому, что вероломно напал на отряд рыцарей, возвращающихся домой из похода, к тому же вторгнувшись на чужую территорию. Этот миф еще более смехотворен: даже сами ливонцы признавали, что в сражении участвовали те же войска, что до этого взяли Псков и готовились к новому походу на Русь.

Фото: KREML.RU, LEGION-MEDIA

Между Западом и Востоком

мая 2, 2021

Стоял ли князь Александр Ярославич перед судьбоносным выбором, а если стоял, то перед каким именно? Об этом журналу «Историк» рассказал главный научный сотрудник ИРИ РАН, доктор исторических наук Антон Горский

Александру Невскому довелось жить в непростую эпоху, когда русская государственность оказалась под угрозой одновременно с двух сторон – с Запада и Востока. В чем заключалась эта угроза, как князь противостоял ей и как его усилия оценили потомки? Собственно, из ответов на эти вопросы и складывается образ Александра Ярославича, посмертная слава которого превзошла славу любого другого правителя средневековой Руси.

Святой полководец

– Согласны ли вы с тем, что в нашем общественном сознании Александр Невский предстает одним из главных героев средневековой Руси?

– Конечно, он является одной из самых знаковых фигур в истории. Этому способствовало, как я думаю, сочетание нескольких факторов. Во-первых, полководческие подвиги. Во-вторых, тот факт, что Александр был верховным правителем (хотя речь идет об эпохе раздробленности и его власть на какие-то части страны распространялась формально, тем не менее он считался князем всея Руси). И наконец, то обстоятельство, что он был признан святым. Ведь верховных правителей Руси, которые были канонизированы, собственно говоря, единицы. Это Владимир Святославич, Александр Невский и Дмитрий Донской, причем последнего причислили к лику святых уже на нашей памяти, в 1988 году, а в Средневековье таких правителей было только два. Сочетание всех этих факторов, безусловно, способствовало популярности Александра. Но при этом она все-таки не всегда была одинаковой, возрастая в определенные эпохи. Например, во времена Петра I более актуальной стала победа князя над шведами за отвоевание земель в Прибалтике, а в начале и середине XX века, в преддверии и в годы Первой мировой и Великой Отечественной войн, – его победа над немцами…

– Александр Невский, в отличие от Дмитрия Донского, был достаточно рано канонизирован. В чем вы видите причины этого?

– Его общерусская канонизация произошла в середине XVI века, когда к лику святых причислили многих деятелей предыдущего времени. Но почитание на местном уровне началось рано. Так, Житие Александра Ярославича было создано, скорее всего, в первые годы после его кончины. Разумеется, в тех условиях, когда имела место потеря независимости, необходимость в новых святых была достаточно сильной. Это касается и Михаила Черниговского, и Александра Невского, почитание которых возникло примерно в одно и то же время.

– При этом Михаил Всеволодович Черниговский, который при жизни был далек от идеалов высокой нравственности, погиб в Орде и был прославлен как мученик. Александр же умер своей смертью и мучеником считаться не мог. Как оценивались его земные поступки?

– В первую очередь, если брать Житие, подчеркиваются его твердость в вере и военные победы, которые – опять-таки в житийной традиции – связывались с противостоянием иноверцам (даже шведы названы там не «свеями», а «римлянами»). Одновременно отмечается заслуга Александра в выстраивании отношений с монгольскими правителями.

– То есть его политика в отношении Золотой Орды тоже воспринимается как некая заслуга?

– Конечно. В Житии говорится, что, во-первых, он восстанавливал разрушенное после похода Неврюя 1252 года, а во-вторых, в 1262-м, в последнюю свою поездку в Орду, князь отправился туда отмолить людей от беды, то есть избавить от мобилизации в ордынское войско для войны хана Берке с его соперником – ильханом Хулагу.

– Насколько ярким полководцем был Александр Невский? Можем ли мы как-то сравнить его, сопоставить с кем-то?

– Исходя из тех сведений, которые у нас есть, рядом с ним сложно кого-то поставить в XIII–XIV веках. Трудно найти такого полководца, который бы, как он, не знал поражений. Помимо двух известных сражений – Невской битвы и Ледового побоища – были еще и борьба с Литвой в 1245 году, и поход 1256 года в Финляндию, и подготовленный Александром поход 1262 года на Юрьев (Дерпт), в котором он сам не принял участия, потому что как раз отправился в Орду.

Все другие полководцы знали и победы, и поражения. Например, путь Дмитрия Донского к его полководческим достижениям простым не назовешь. Его кампании против великого князя литовского Ольгерда начинались неудачно, и он как бы учился на своих ошибках. И после Куликовской битвы у него тоже были неудачи – и с Тохтамышем, который в 1382 году сжег Москву, и с Рязанью в 1385-м. А вот Александр, причем с самых юных лет, проявлял природный полководческий талант. Во время битвы на Неве ему было 19 лет, на Чудском озере – 20. Это, несомненно, редкое явление.

Завоевание Константинополя крестоносцами. Худ. В. Хадзис. Начало ХХ века

Угроза с Запада

– Имел ли отношение сам князь к выстраиванию некоего мифа о себе или это уже позднейшие интерпретации?

– В источниках нет данных, что он как-то стремился при жизни себя возвеличить, позаботиться о будущей репутации. Я не знаю таких упоминаний.

– Вы сказали, что его Житие представляет шведов как «римлян», то есть вносит в политику некий конфессиональный момент. А насколько серьезна в тот период была для Руси военная и конфессиональная угроза, идущая с Запада?

– Тут действительно надо различать военный и конфессиональный аспекты. Если говорить о религиозной составляющей, то как раз в XIII веке стремление Рима к распространению католичества на восток усилилось. Это случилось после взятия Константинополя крестоносцами в 1204 году. Существовали планы принести католичество в том числе и на Русь. И как раз рубеж 1230–1240-х годов, когда произошло монгольское нашествие, был для такой экспансии самым удобным моментом: под предлогом возможного союза против нового нападения монголов Рим стремился навязать русским землям унию. Такие действия предпринимались, однако не привели к успеху ни в Северо-Восточной Руси, ни в Юго-Западной, где при Данииле Романовиче временами дело вроде бы шло к этому, но потом эти попытки были сорваны.

Что касается военной угрозы, то она была, конечно, достаточно локальной. У католического мира не было возможностей по завоеванию Руси, потому что не было единого «коллективного Запада», там имелись свои противоречия, что ярко проявилось и во время монгольского нашествия. Скажем, если говорить о 1240-х годах, то папа Иннокентий IV враждовал с императором Священной Римской империи Фридрихом II, опираясь на французского короля Людовика IX – будущего Святого. Собственно, под влиянием папы находились только рыцарские ордена Прибалтики, но у них не было достаточных сил, чтобы осуществить серьезную экспансию на Русь, тем более что перед ними ставилась еще и задача завершить подчинение восточноприбалтийских народов.

– В чем состояла реальная угроза?

– Прежде всего в отторжении западной части Новгородской земли с Псковом. И в течение полутора лет это было реальностью. Что касается шведов, то они стремились в то время к присоединению Финляндии и земель по течению Невы, с чем и был связан поход 1240 года. Еще одна попытка закрепиться на Неве была предпринята ими позже, на рубеже XIII и XIV веков, и она тоже оказалась неудачной. Вот в этом и заключалась военная опасность.

– В какой мере католицизм в тот период воспринимался на Руси как угроза?

– В разных слоях общества это было по-разному, как, собственно, и в домонгольский период. Одно дело – деятели церкви, другое – светские правители. Негативное отношение первых к католикам мы можем проследить и в XI веке, и в XII столетии. Со стороны светской элиты отношение было, конечно, более терпимым, и межконфессиональные браки тогда заключали, не требуя перекрещивания. Но в XIII веке общая ситуация стала меняться вследствие католической экспансии. Падение Константинополя под ударами крестоносцев произвело сильное впечатление на Руси. Начиная с этого времени прослеживается тенденция к усилению негативного отношения к латинянам – и, разумеется, события 1240-х годов внесли здесь свою лепту.

– Что для Александра Невского, на ваш взгляд, было главной угрозой: религиозная или военная экспансия Запада либо все-таки монгольские завоевательные планы?

Въезд Александра Невского во Псков после битвы на Чудском озере. Худ. Ф.А. Моллер. 1860–1866 годы

– Если говорить о военной стороне вопроса, то, вне всякого сомнения, наибольшую угрозу представляла собой монгольская экспансия. Это были совсем другие масштабы, нежели угрозы с Запада, и в данном случае речь шла об утере суверенитета. Сегодня мы знаем, что монголы применяли две разные модели осуществления своей власти: непосредственное подчинение с введением своей администрации и опосредованное владычество при сохранении местных правителей. Но в 1240-х годах, сразу после нашествия, никто на Руси еще не знал, что здесь будет применена вторая модель, потому что, собственно говоря, до этого времени в завоеванных монголами странах применялась только первая – непосредственное владычество. Лишь потом одновременно с Русью вторая модель стала использоваться в Корее, Закавказье, Малой Азии. А до этого вполне реальны были опасения непосредственной оккупации и смены русских князей наместниками Чингисидов. Вот почему эта опасность рассматривалась, конечно, как главная.

Что же касается конфессиональных угроз, то веротерпимость монгольских завоевателей была общеизвестна, равно как была общеизвестна непримиримая позиция к православным «схизматикам» со стороны католицизма. Разумеется, Рим в этот момент не настаивал на полном переходе русских земель в католичество. Речь шла лишь о церковной унии, но даже это рассматривалось на Руси как посягательство на традиции и веру предков.

Вече в Новгороде. Худ. К.В. Лебедев. 1907 год

Опосредованное господство

– Как вы полагаете, что повлияло на выбор модели опосредованного господства Орды? Удаленность территорий или то, что русские князья продемонстрировали готовность играть подчиненную роль?

– Иногда приводят и третью причину: что эта модель применялась там, где природные условия не давали возможности для кочевого скотоводства. Однако это не очень подкрепляется фактами: существовали такие регионы, где кочевое скотоводство было невозможным, но они непосредственно оказывались под властью монголов. Это и часть Ирана, и Южный Китай и т. д. Так что главное, безусловно, это удаленность, окраинность определенных завоеванных территорий. Просто ресурсов было недостаточно, и в ситуации, когда местные элиты признавали главенство завоевателей, предпочтительным оказывался вариант оставить их у власти и связать зависимыми отношениями. Так было, собственно, с турецкими государствами Малой Азии, Грузинским царством, Киликийской Арменией, на Дальнем Востоке – с Кореей. Это были крайние точки монгольской экспансии, за которыми должны были по планам Чингисидов последовать более отдаленные государства. Но получилось так, что здесь экспансия остановилась, и в итоге эти регионы оказались в системе опосредованной власти.

– Где был Александр во время монгольского нашествия и понятна ли его позиция в тот момент?

– В это время он княжил в Новгороде, а его отец Ярослав Всеволодович был в Киеве, где княжил с конца 1236 года. Но о позиции Александра мы ничего не знаем. Известно только, что, когда монголы подошли к Торжку, находившемуся на границе Новгородской земли, в поход на помощь ему он не выступил. Князю не исполнилось еще и 17 лет, и ожидать от него стремительного броска, как два года спустя на Неву, в этом возрасте было бы сложно. В таких случаях многое решали новгородские бояре, а они явно не собирались ввязываться в борьбу до тех пор, пока угроза не коснется самого Новгорода. А до Новгорода Батый не дошел, да, видимо, это и не планировалось.

Ледовое побоище. Худ. В.А. Серов. 1942 год

– Как вы оцениваете позицию, занятую по отношению к Орде властной элитой русских княжеств, в том числе и Александром Невским?

– В первой половине 1240-х годов сильнейшие князья в условиях разорения своих земель признали верховную власть монгольских правителей. Это и Ярослав Всеволодович, отец Александра, и Даниил Романович, в то время князь волынский и галицкий, и Михаил Всеволодович Черниговский – все наиболее крупные фигуры. Так что Александр здесь оказался уже перед свершившимся фактом. Соответственно, он всего лишь продолжал политику своего отца и в этом смысле решения на этот счет не принимал. Александр был одним из младших князей и по возрасту, и по своему тогдашнему положению.

«Служити цесарям»

– Сегодня Александр Невский – самая известная фигура того времени, для кого-то герой, а для кого-то и антигерой, поскольку якобы пошел по пути предательства национальных интересов…

– Такие суждения исходят все-таки из категорий других эпох и культур: «предательство», «национальный интерес», иногда слышишь даже о «коллаборационизме». Но, на мой взгляд, о коллаборационизме можно рассуждать, когда, говоря языком XX века, с одной стороны, есть движение сопротивления, а с другой – коллаборационисты. Тогда можно такие оценки давать. А в то время не было такой ситуации, что, скажем, одна часть Руси восстала, а другая поддержала завоевателей. Все правители русских земель признавали верховную власть Орды. Правда, иногда говорится о некоем «восстании» князя Андрея Ярославича – брата Александра, но на самом деле никакого восстания не было. Было некое, как летописец это называет, нежелание «служити цесарям», то есть великому хану монгольскому и Батыю. Исходя из ситуации, это, скорее всего, выражалось в том, что Андрей не поехал на вызов Батыя, когда тот получил фактически соправительство в Монгольской империи, посадив Мункэ на великоханский престол в Каракоруме. В этих обстоятельствах против Андрея отправили войско Неврюя, и в итоге князь бежал. Александр, также вызванный тогда к Батыю, в Орду поехал. Вот в этом и заключалась разница. То, что Александр якобы приехал с жалобой на брата и поход Неврюя явился ее следствием, – домысел Василия Татищева (принятый на веру частью историков), в источниках такой информации нет.

Говорят также о том, что Даниил Романович сопротивлялся Орде, но на самом деле он в 1245 году признал власть Батыя, побывал у него, а потом лишь вел пограничную войну с монгольским полководцем Куремсой, который занял граничащие с Галицко-Волынской землей степи. При этом не вполне ясна степень его конфронтации с центральной ордынской властью в то время. И опять-таки, в 1258 году князь Даниил окончательно признал верховную власть Орды. Так что все это очень сложно оценивать в современных понятиях коллаборационизма и сопротивления.

– Приводят еще пример новгородского выступления 1257 года против проводимой Ордой переписи населения. В этой ситуации Александр, судя по всему, занял позицию переписчиков, то есть ордынцев, а не местного населения, которое пыталось сопротивляться…

– Перепись в 1250-х годах проводилась на всей территории, подвластной монгольским правителям, – где-то чуть раньше, где-то чуть позже. Поскольку Александр в то время был уже верховным правителем Руси, он, соответственно, должен был участвовать в этом мероприятии. Сопротивление новгородцев для него было в первую очередь сопротивлением его власти, а вовсе не власти великого хана, который отправил переписчиков. Ну а если вести речь о том, что он мог бы восстать и вместе с новгородцами бросить вызов монголам, то очевидно, что это создало бы угрозу большого ордынского похода, нового разорения Руси. Такого варианта Александр явно не хотел допустить.

Александр Невский в Орде. Худ. Г.И. Семирадский. 1876 год

– А можно ли утверждать, что политика Александра в отношении Орды все-таки смягчала зависимость, сохраняла относительный суверенитет русских княжеств?

– Каких-то данных о том, что Орда предполагала установление более жестких форм зависимости, а он их смягчил, у нас нет. Что тут можно сказать? В Киевской земле было переписано, то есть стало объектом взимания дани, все мужское население независимо от возраста. В Северо-Восточной Руси, в Суздальской земле, где, собственно, и была основная отчина Александра, скорее всего, было переписано только взрослое мужское население, а значит, режим был немножко мягче. В Новгородской земле перепись и вовсе носила характер лишь частичный в том смысле, что проводилась только в самом Новгороде. И вполне вероятно, это была подворная перепись, а не подушная. Из имеющихся данных можно гипотетически выстроить такое различие, но связано ли это было как-то с политикой Александра, повлиял ли он на это – здесь сведений у нас нет. В разных регионах монголы применяли эти три разных варианта, а почему система была выстроена где-то так, а где-то иначе – судить сложно.

Из тьмы веков

– Есть ли какие-то данные, косвенные или, может, даже прямые, которые помогли бы понять отношение современников к ордынской политике Александра? Как вы, например, интерпретируете то место в Житии, где он превозносится потому, что его в Орде встречали с почетом?

– Понятно, что Житие возвеличивает своего героя – для этого оно и пишется. Да, там говорится о том, что Батый хорошо отнесся к Александру, обратившись к своим приближенным: «Истину мне сказали, что нет князя, подобного ему». Повторюсь, автор Жития отмечает, что после похода Неврюя Александр восстанавливал разрушенное, что отправился к Берке отмолить людей от мобилизации. От произведения этого жанра другого ждать и не следует. Однако каких-то иных, альтернативных оценок в источниках не встречается – ни в новгородских, ни в суздальских.

– Можно ли реконструировать отношение ко всему произошедшему – и к нашествию, и к установлению зависимости – в этот период? Понятно, что это только настроение книжников, образованной элиты, а не общественное мнение, как сейчас говорят.

– В целом все это, конечно, рассматривалось как наказание за грехи. Появляются такие понятия, как «томление бесерменское» (в отношении взимания дани в 1262 году), как «неволя татарская», как «работа» в значении «рабство». Так что, разумеется, нашествие оценивалось отрицательно и его пытались осмысливать именно в религиозном ключе.

– Можно ли предположить, как относились к этому некнижные, более широкие круги населения?

– Сложно сказать, но понятно, что отношение было отрицательным. Например, в «Повести о баскаке Ахмате» (это тоже книжный источник, однако в нем прорывается некнижное осмысление) описывается, как земли Курского княжества были разгромлены войском, посланным Ногаем, как казнили бояр и т. д., а в заключение говорится: «И хлеб в уста не шел от страха». Так что в целом, я думаю, особых отличий в восприятии нашествия и его последствий в разных слоях населения не было.

– Вы занимаетесь этой эпохой много десятилетий – а есть ли какие-то моменты, которые вам до сих пор неясны либо в личности Александра, либо в его действиях, либо в мотивах? На какой вопрос вы не нашли ответа как исследователь?

– Данных о жизни и деятельности Александра Ярославича все-таки не так много. Безусловно, чуть больше, чем о многих других персонажах того времени, но тем не менее нельзя сказать, что данные эти очень обширные. И естественно, есть такие моменты, которые остаются загадкой, их не удается до конца прояснить. Ну, скажем, то, что произошло в 1262 году, когда вспыхнуло восстание против откупщиков – сборщиков дани – в основных городах Северо-Восточной Руси. Восстание это охватило Ярославль, Владимир, Переяславль-Залесский, Ростов. И вот здесь совершенно неясна роль Александра. Единственный источник, который что-то об этом свидетельствует, – Устюжская летопись XVI века, где описываются события в Устюге и говорится о том, что туда пришла «грамота от Александра татар побивать». Летопись поздняя, значит, можно допускать в ней домысел, а с другой стороны, в ней есть известия, явно восходящие к местным преданиям и имеющие реальную основу, в том числе в отношении событий 1262 года. И непонятно, есть за этим сообщением о «грамоте» какая-то реальность или нет.

Святая Ольга Киевская, святой Александр Невский и святой Михаил Черниговский. Настенная роспись Успенской церкви на Ольшанском кладбище в Праге. Первая половина ХХ века

Необычно в тогдашних событиях то, что восставшие по большому счету не подверглись никаким репрессиям, хотя они убили и ограбили монгольских сборщиков дани, что, как правило, наказывалось весьма сурово. Дело было, вероятно, в том, что сборщики эти подчинялись великоханскому престолу, а Берке, хан Орды, в это время находился в конфронтации с великим ханом Хубилаем. Именно этим обычно объясняют то, что за восстание не последовало наказаний. Однако какова здесь роль Александра, насколько он был в курсе этих событий, регулировал ли их как-то – таких данных нет, кроме этого позднего летописного упоминания.

– Как вы считаете, есть ли надежда на то, что мы получим какую-то новую информацию, найдем какие-то новые источники или же интерпретируем как-то иначе уже имеющиеся и это позволит пролить новый свет на фигуру Александра Невского?

– Интерпретировать иначе, пытаться выявить не замеченные ранее нюансы – такая возможность у историков есть всегда. Что же касается обнаружения новых письменных источников, связанных именно с Александром, то вероятность невысока, хотя исключать ее, конечно, нельзя. Кроме того, пополняются археологические данные. Например, каждый год находят новые берестяные грамоты, и некоторые из них проливают свет на политические события. Так что отдельные находки могут быть.

Трудный вопрос

– Скажите, в какой момент Александра стали воспринимать как человека, сделавшего выбор между Востоком и Западом?

– Действительно, сейчас очень распространена точка зрения, что Александр сделал якобы выбор в пользу конструктивных отношений с Ордой, с Востоком, встав на путь отражения католической экспансии со стороны Запада. Причем в зависимости от своих позиций, в том числе политических, те или иные авторы оценивают этот выбор по-разному. Кто-то – что это был спасительный выбор, поскольку монголы не посягали на веру, а то и благотворный союз Руси и Степи (Лев Гумилев). А есть те, кто по-другому смотрит на историю России и ее место в мире и считает, что этот союз стал началом упадка, привел к «азиатчине», отгородил Русь от более прогрессивной Западной Европы.

– Кто из них прав?

– По большому счету никто. Это позднейшие интерпретации, миф о геополитическом выборе Александра Невского, возникший в XX веке. К созданию этого мифа сначала приложили руку евразийцы, а затем он перешел в наши дни. Одно за другим появляются суждения на тему «Исторический выбор Александра Невского», под которым имеется в виду выбор между Западом и Востоком. Причем с годами все это усугубляется: некоторые авторы начали даже писать статьи на тему «цивилизационного выбора» Александра – две-три работы по этой эпохе прочтут и давай рассуждать.

На самом деле ни о каком такого рода выборе речи идти не могло просто потому, что реальный военный союз с католической Европой был невозможен из-за отсутствия единства среди западноевропейских правителей. Вопрос о церковной унии рассматривался, но Александр эту возможность быстро отверг, а затем отверг ее и Даниил Романович Галицкий, который сначала вроде бы идею унии принимал, но принимал чисто формально и от православия не отказывался.

Соответственно, реальной альтернативы здесь для Александра не было. Основные черты зависимости от Монгольской империи сформировались еще при его отце, когда сам Александр Ярославич был одним из младших князей, – в первой половине 1240-х годов. Когда же в конце этого десятилетия он вышел на первые роли, ему пришлось иметь дело уже с той ситуацией, которая на тот момент сложилась. Так что никакого «цивилизационного выбора» Александр на самом деле не делал. Говоря об этом, мы снова непростительно модернизируем историю и приспосабливаем ее к потребностям текущего момента.

Что почитать?

Кучкин В.А. Александр Невский – государственный деятель и полководец средневековой Руси // Отечественная история. 1996. № 5

Горский А.А. «Всего еси исполнена земля Русская…» Личности и ментальность русского Средневековья. М., 2001

Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, LEGION-MEDIA, KREML.RU, © ГОСУДАРСТВЕННЫЙ РУССКИЙ МУЗЕЙ

Два подвига

мая 2, 2021

Историк Георгий Вернадский в 1925 году, будучи в эмиграции в Праге, опубликовал статью, в которой образно сформулировал главную заслугу князя Александра

Не все современные историки согласны с выводами Георгия Вернадского, связывая его статью «Два подвига святого Александра Невского» скорее с публицистикой, чем собственно с наукой. Несмотря на это, влияние этого текста на сложившиеся сегодня представления об эпохе и личности Александра трудно переоценить. Предлагаем вашему вниманию отрывки из этой работы. 

Нападки маркиза де Кюстина 

Во времена императора Николая Павловича в Париже напечатана была получившая громкую известность книжка о России «La Russie en 1839» маркиза Кюстина. Эта книжка представляет собою – в форме путевых впечатлений – озлобленный памфлет, направленный против России, Русской церкви, Русского государства, русского народа.

Книга Кюстина – одно из звеньев большой цепи европейского русофобства, одно из проявлений ненависти Европы к России и страха Европы перед Россией. Кюстин не ограничивается нападками на современную ему императорскую Россию – он стремится при случае развенчать и русское прошлое, подорвать исторические основы русского бытия. В числе нападок Кюстина на русское прошлое обращают на себя внимание иронические слова, посвященные памяти святого и благоверного князя Александра Невского.

Кюстин говорит: «Александр Невский – образец осторожности; но он не был мучеником ни за веру, ни за благородные чувства. Национальная церковь канонизировала этого государя, более мудрого, чем героического. Это – Улисс среди святых».

Так в XIX веке западноевропейский писатель-латинянин стремился развенчать русского святого князя, вся деятельность которого была направлена на борьбу с Западом и латинством. Мечом нападали на Александра европейцы XIII века; литературною насмешкою заменил меч европеец XIX века; впрочем, и это «бескровное» орудие было, как оказалось, лишь подготовкою к мечу (ведь через несколько лет за книгою Кюстина последовали Крымская война и Севастополь!).

Высмеиваемые Кюстином «мудрость» и «осторожность» Александра Невского насмешке, казалось бы, не подлежат: отмеченные Кюстином качества соединялись в личности Александра с самым подлинным героизмом и подчас безрассудною смелостью. Александр доказал это своею борьбою против Запада. <…>

Между двух огней 

К XIII веку Русь стоит перед грозными испытаниями. Самое ее существование, ее своеобразие и самобытность поставлены на карту. Развернувшаяся на великой Восточно-Европейской равнине, как особый культурный мир между Европой и Азией, Русь в XIII веке попадает в тиски, так как подвергается грозному нападению обеих сторон – латинской Европы и монгольской Азии. <…>

В 1204 году западноевропейские крестоносцы взяли приступом Царьград и страшно разграбили его; православное Византийское царство было ниспровергнуто; на месте его основана Латинская империя.

Вслед за Византией, казалось, пришел черед и Руси. Наступление началось по всему фронту. Венгрия и Польша бросились на Галицию и Волынь; немецкие крестоносцы утвердились в начале XIII века в Риге (Ливонский орден) и Пруссии (Тевтонский орден) и оттуда повели наступление на Псков и Новгород; наконец, шведы двинулись на Русь через Финляндию; мечом и огнем немцы и шведы обращали в латинство как язычников литовцев, эстов и финнов, так и православных – русских. Годы высшего напряжения двусторонней опасности для Руси – конец 1230-х – 1240 год. Зима 1237–1238 годов – первый татарский погром Руси (преимущественно Северо-Восточной); в 1240 году татарами взят Киев (6 декабря); в том же году побуждаемый папой на крестовый поход против «неверных» шведский правитель и полководец Биргер высадился на берегах Невы (июль).

Русь могла погибнуть между двух огней в героической борьбе, но устоять и спастись в борьбе одновременно на два фронта она не могла.

Предстояло выбирать между Востоком и Западом. Двое сильнейших русских князей этого времени сделали выбор по-разному. Даниил Галицкий выбрал Запад и с его помощью попытался вести борьбу против Востока. Александр Невский выбрал Восток и под его защитою решил отбиваться от Запада. <…>

Даниил и Александр 

Чтобы рассчитывать на помощь Запада – новый крестовый поход – нужно было обратиться к формальному главе Запада – папе. Даниил это и сделал: он вступил в переговоры с папою Иннокентием IV о соединении церквей. <…>

В городе Дрогичине Даниил короновался присланною ему от папы королевскою короною. Даниилу нужна была, однако, не только корона, а прежде всего военная помощь. Помощь эта не приходила: призывы папы остались без последствий. Тогда Даниил прервал с папою сношения. Между тем надвигалась гроза с Востока. Даниил увидел, что не в силах справиться с этою грозою – предотвратить начавшееся опустошение своей земли татарами. <…>

Он выиграл несколько отдельных сражений, но проиграл самое главное – православную Россию. Результатом его политики были долгие века латинского рабства Юго-Западной Руси. Не прошло и ста лет после смерти Даниила, как вся его отчина – Галицко-Волынская земля – была расхватана соседями: уграми, поляками, литовцами. Латинское рабство в отдельных частях Руси не изжито было до наших дней – до начала мировой войны 1914 года, а ныне, кажется, возобновилось все в той же многострадальной Волынской земле с прежнею тяжестью или даже тяжелее прежнего…

Полную противоположность деятельности Даниила Романовича представляет собой деятельность Александра Ярославича.

С гораздо меньшими историческими данными Александр добился больших и несравненно более прочных политических результатов. <…>

Историческая задача, стоявшая перед Александром, была двояка: защитить границы Руси от нападений латинского Запада и укрепить национальное самосознание внутри границ. <…> Спасение православной веры и было основным камнем политической системы Александра. Православие для него не на словах, а на деле было – «столп и утверждение истины». Раз основа была неколебимая и прочная – Александр уже не боялся искать любых исторических союзников, чтобы эту основу утвердить.

Глубоким и гениальным наследственным историческим чутьем Александр понял, что в его историческую эпоху основная опасность для православия и своеобразия русской культуры грозит с Запада, а не с Востока, от латинства, а не от монгольства. Монгольство несло рабство телу, но не душе. Латинство грозило исказить самое душу. Латинство было воинствующей религиозною системою, стремившеюся подчинить себе и по своему образцу переделать православную веру русского народа. Монгольство не было вовсе религиозною системою, а лишь культурно-политическою. Оно несло с собою законы гражданско-политические (Чингисова яса), а не религиозно-церковные. <…>

С этой стороны Александру Невскому не только не нужно было опасаться монголов, но он мог рассчитывать даже на их помощь. Поэтому и подчинение Александра монголам не было чисто механическим, только вынужденным. Александр видел в монголах дружественную в культурном отношении силу, которая могла помочь ему сохранить и утвердить русскую культурную самобытность от латинского Запада. <…>

Подчинение Александра Орде иначе не может быть оценено, как подвиг смирения. <…>

Два подвига Александра Невского – подвиг брани на Западе и подвиг смирения на Востоке – имели одну цель: сохранение православия как нравственно-политической силы русского народа. Цель эта была достигнута: возрастание русского православного царства совершилось на почве, уготованной Александром. Племя Александра построило Московскую державу. Когда исполнились времена и сроки, когда Русь набрала сил, а Орда, наоборот, измельчала, ослабла и обессилела, тогда стала уже ненужною Александрова политика подчинения Орде: православное царство могло быть воздвигнуто прямо и открыто, православный стяг поднят без опасений.

Памятник Александру Невскому рядом со Спасо-Преображенским собором, в котором он был крещен. Переславль-Залесский

Тогда политика Александра Невского естественно должна была превратиться в политику Дмитрия Донского.

Фото: WIKIPEDIA.ORG, LEGION-MEDIA