Archives

Верить в себя!

марта 28, 2021

В календаре главных событий отечественной истории 12 апреля 1961 года всегда будет занимать особое место. В этот день советский гражданин Юрий Алексеевич Гагарин первым из землян совершил полет в космос. Согласен с теми, кто считает, что это была высшая точка развития советского проекта. Но не только.

Всего за 16 лет до этого – в мае 1945-го – наша страна победила в самой страшной войне. Победа над нацизмом не только дала свободу народам СССР, но и принесла мир и освобождение странам Европы, всей планете. Это была Великая Победа –триумф советского солдата. Но уже тогда в полуразрушенной стране были люди, которые думали о новых победах, мечтали подкрепить земные свершения прорывами в небе. В итоге совсем скоро (по историческим меркам это вообще не срок) – в октябре 1957-го – Советский Союз, выведя на околоземную орбиту первый в мире искусственный спутник Земли, оказался лидером в лишь нарождающейся, самой передовой на тот момент области человеческого знания –космонавтике. В апреле 1961-го лидерство было подтверждено. Отправив в космос корабль с человеком на борту, именно наша страна открыла новую эру в истории человечества.

Тем не менее даже столь крупный технологический успех не произвел бы на современников такого впечатления, если бы сам этот человек – Юрий Гагарин – не обладал удивительными личными качествами. Его невероятное человеческое обаяние оказалось неотъемлемой частью этой великой истории.

Однако история первого полета – это еще история про мечту и про возможности ее осуществления. Про то, что обыкновенный мальчик из самой простой семьи, чудом переживший войну и связанные с ней лишения, при определенных обстоятельствах может стать главным героем и без того героического века, может навсегда прославить себя и свою страну. Про то, что важно не только решать сиюминутные задачи, коих море даже в самые спокойные периоды истории (что уж говорить про «сей мир в его минуты роковые»!), но и думать о, казалось бы, невозможном. О безумно сложном, почти невыполнимом и на первый взгляд вовсе не обязательном для нужд сегодняшнего дня. Наконец, это история про то, что страна, претендующая на лидерство, лишь в том случае сможет добиться успеха, если будет развивать потенциал собственных граждан, всерьез вкладываться в их образование и общий уровень культуры, создавать возможности для их личностного роста на благо Родины.

Последние лет тридцать, а то и больше (то есть половину от того срока, что прошел с гагаринского полета) принято вздыхать и охать, сетуя, что те времена остались в прошлом, что золотой век – не только нашей космонавтики, но и страны в целом – уже позади. И потому больше никогда и ничего великого ждать не стоит, а вкладываться в это – тем более (мол, все равно ничего не получится, а деньги разворуют). Мне кажется, если так думать, то точно ничего не получится. Потому что людям непременно нужна мечта. Не абстрактное детище пиар-специалистов, а мечта, которая действительно может воплотиться, если очень стараться, – как у Гагарина и миллионов тех, кто жил мечтой о покорении космоса шесть десятилетий назад. Впрочем, сегодня речь необязательно должна идти именно о космосе…

Не хочу, чтобы это выглядело как банальная «реклама нового препарата». Но все-таки вспомним: год назад, пожалуй, у всех нас была одна вполне приземленная, вовсе не «космическая» мечта – поскорее избавиться от наваждения с непривычным еще тогда названием COVID-19. Теперь шансы на то, что это все-таки произойдет, достаточно высоки. И причина тому – вакцины, о создании которых год назад лишь помышляли. Многие в это не верили, но были и те, кто не сомневался, что это возможно и что наша страна наряду с технологическими лидерами мира способна создать не менее, а может быть, и более эффективные противоядия от коронавируса. Прошел год. Вакцины, немалая часть которых разработана в России, спасают сотни тысяч, миллионы людей, позволяют им вернуться к более безопасной, а значит, насыщенной новыми смыслами жизни. Вы не задумывались, почему первая из наших вакцин названа «Спутник»? Конечно же, тут абсолютно прозрачная параллель. Просто нужно верить в себя. Поехали!

 

Космическая победа

марта 28, 2021

Шестьдесят лет назад свершилось событие, которое в судьбе нашей страны сопоставимо с Днем Победы. Только это была мирная победа – космическая

Этот полет даже в сухом пересказе газетных передовиц казался захватывающей главой из фантастического романа. А день 12 апреля 1961 года запомнился всем, кто был свидетелем этой исторической вехи, – от октябренка до пенсионера. Да и сегодня нам не нужно заглядывать в календари и делать запросы в «Яндексе», чтобы назвать дату гагаринского полета. В памяти людей он остался прочно – как одно из самых светлых и вдохновляющих событий нашей истории.

Всеобщее ликование на улицах Москвы 12 апреля 1961 года

Любуясь звездным небом, древнегреческий мыслитель Пифагор произнес: «Космос!», что означало «красота и совершенство». Это было в VI веке до нашей эры. Прошло почти 25 столетий, и после запуска первого искусственного спутника Земли в 1957 году стало ясно, что человек вот-вот прорвется к этому звездному совершенству.

Корабль, который предназначался для космического первопроходца, назвали «Восток». Причина понятна: на востоке восходит солнце – символично, что судно, с которого начиналась эра пилотируемой космонавтики, нарекли именно так. В этом названии не было политики, никак не подчеркивалась принадлежность корабля Советскому Союзу. Важнее оказался общечеловеческий смысл полета. В космос впервые отправлялся не только советский офицер, но и землянин.

Тренировки на выживание

В первый отряд космонавтов Юрия Гагарина зачислили приказом главкома ВВС от 7 марта 1960 года, после нескольких медкомиссий. Через два дня ему исполнилось 26 лет. К тому времени старший лейтенант Гагарин успел стать довольно опытным летчиком-истребителем: два года он служил в авиации Северного флота.

Система тренировок будущих космонавтов из Группы ВВС № 1 – это цепочка уникальных экспериментов. На выживание, на нечеловеческие перегрузки. До гагаринского полета никто не знал достоверно, какие навыки необходимы в космосе, как повлияет на физическое состояние человека невесомость, как поведет себя на орбите психика. Задача формулировалась просто: из летчиков высокого класса нужно было определить тех, кто способен выносить экстремальные нагрузки. И в то же время готовили Гагарина в сжатые сроки: он превратился в космонавта всего за 13 месяцев. Поджимала конкуренция с американцами, которые грозились вот-вот запустить в космические выси первого астронавта.

В программу входили тренировки на хитроумных центрифугах и вращающихся креслах.Выносливость и вестибулярный аппарат проверяли жестоко. К членам отряда прикрепляли датчики на проводах – и вперед. Перед началом «экзекуции», как вспоминал один из наставников первых космонавтов, летчик-испытатель Марк Галлай, их спрашивали: «Готов?» – и Гагарин обычно отвечал: «Поехали!» И все проходило удачно. Так это слово стало его своеобразным талисманом.

Сборка корабля «Восток-1». Кадр из документального фильма «10 лет космической эры»

Пожалуй, самым необычным «тренажером»служил специально переоборудованный Ту-104 – первый советский реактивный лайнер. Внутри его обили упругими матами наподобие спортивных. Испытание проходило так: самолет быстро поднимался на высоту 10 км, а потом пилоты выключали двигатели – и 8 км он падал. Примерно за 30 секунд свободного падения будущие космонавты, находившиеся в салоне, должны были немного перекусить, выпить воды и, пока их «крутило», еще и записать свои ощущения. «Полет прошел хорошо, плавал, поймал карандаш перед носом» – такую запись успел сделать Гагарин во время одной из тренировок.

Не менее сложным испытанием была сурдокамера. Десять дней и ночей каждый член отряда должен был промаяться в замкнутом помещении, перетерпеть полное одиночество в тишине и не сдаться – конечно, под наблюдением медиков и конструкторов. А в термокамере будущим космонавтам требовалось продержаться как можно дольше при температуре +70, влажности 30% и скорости движения воздуха 1,5 м/с. Такие перегрузки выжимали человека как лимон. Но Гагарин и его товарищи с честью прошли все тренировки на выживание.

Гагарин или Титов?

Они сдавали и непростые экзамены по различным техническим дисциплинам – и очень серьезно к ним относились. Кстати, брали уроки риторики. Словом, это была чрезвычайно насыщенная программа подготовки, в которой определились два лидера – Юрий Гагарин и Герман Титов. Кому же быть первым? Большинство инженеров из «фирмы Королева» проголосовали за Титова – интеллигентного, сосредоточенного, читавшего наизусть поэмы Лермонтова.

Однако сам главный конструктор считал, что для первого полета больше годится Гагарин. Того же мнения придерживался Валентин Глушко – создатель ракетных двигателей, не имевших равных в мире. Именно с Глушко повел решающий разговор о кандидатуре первого космонавта Никита Хрущев. Лидеру страны академик сказал примерно так: «Если вы хотите, чтобы полет прошел со стопроцентной надежностью, то, наверное, оптимальным выбором будет Титов. Гагарин тоже в этом смысле не подведет, просто Титов наиболее безупречен. Но если имеет значение политическая составляющая – лучшей кандидатуры, чем Гагарин, нам не найти. Одна его улыбка сделает больше, чем все наши дипломаты, вместе взятые». Хрущев спросил: «Но он же был в оккупации?» Тогда Глушко рассказал, как достойно вел себя Гагарин – совсем еще мальчишка – под немцами. Помогал партизанам, впился в горло гитлеровцу, который обидел его сестру.

Кандидатуру Гагарина утвердили. «Титов был тренирован так же, как и я, и, наверное, способен на большее. Может быть, его не послали в первый полет, приберегая для второго, более сложного» –так скромно объяснял этот выбор сам первооткрыватель. А Титов стал первым в истории космонавтом-дублером, справившись с этой психологически непростой миссией на отлично.

Напутственное слово главного конструктора Сергея Королева (справа) перед стартом. Космодром Байконур, 12 апреля 1961 года

Старт космического корабля «Восток-1»

Тайны великого полета

Это был успешный запуск. Самое главное – Гагарин вернулся с орбиты живым и невредимым. Конечно, многое в 1961 году осталось за кадром – в том числе нештатные ситуации, постоянно возникавшие во время первого космического полета, в котором риск сочетался с научным расчетом.

Открытие космоса – полет проверочный, экспериментальный. Гагарин получил такое задание: выполнить один полный виток вокруг планеты за полтора часа и приземлиться в заранее заданном районе. Важно было проверить возможности человека при старте ракеты, на орбите и при спуске, а также убедиться в надежности техники и средств космической связи. Полет осуществлялся в автоматическом режиме при минимальном участии космонавта, но Гагарин мог и перейти на ручное управление кораблем. Цифровой код, позволявший это сделать, находился в запечатанном конверте. Доктора побаивались, что невесомость может дурно повлиять на умственные и волевые способности человека, но, если космонавт сумеет в трудную минуту сорвать печать, прочитать код и ввести его, значит, разум остался при нем. Правда, Королев перед стартом шепнул Гагарину: «125». Это и был заветный номер. В экстренной ситуации вскрывать конверт первооткрывателю бы не понадобилось. Главный конструктор понимал, что уверенность в полете важнее, чем подстраховка от сюрпризов невесомости. Как потом выяснилось, код «шепнули» космонавту и другие наставники и руководители полета.

Первую неполадку обнаружили на Земле практически в последний момент, когда Гагарин уже расположился в космическом корабле. За ним закрылся посадочный люк – и стало понятно, что не замкнулся один из контактов, с помощью которого при спуске после отстрела крышки люка должен был запуститься таймер катапультирования космонавта. Датчик отремонтировали, ведущий конструктор «Востока» Олег Ивановский виртуозно разобрался со множеством гаек и контактов – и люк закрыли вторично. Гагарин, сосредотачиваясь перед полетом, слушал музыку, эстрадные песни. Но к девяти часам все стихло. Последние краткие наставления давал главный конструктор. В 9:06 прозвучала команда «Зажигание». Гагарин произнес свое легендарное «Поехали!» – и ракета с грохотом рванула ввысь.

Сотрудники ЦУП рассчитывают траекторию полета Юрия Гагарина. Кадр из документального фильма «Первый рейс к звездам»

В первые минуты после старта сохранялась отличная радиосвязь – на удивление конструкторов. Многие опасались, что именно взлет станет самым опасным этапом полета, но этого не случилось. Все заметили, что перегрузки не оказывают влияния на голос космонавта, в котором не иссякали нотки оптимизма, а их невозможно подделать. В 9:10 в эфире раздались слова: «Вижу Землю… Красота-то какая!» Через восемь минут после этих слов корабль отделился от ракеты-носителя и вышел на околоземную орбиту. Гагарин первым в мире почувствовал состояние невесомости, о чем тут же и доложил. На орбите он посмотрел на нашу планету со стороны. Зрелище завораживало. Магнитофонные бобины сохранили его сбивчивые от восторга фразы: «Вижу горизонт Земли. Очень такой красивый ореол. Сначала радуга от самой поверхности Земли и вниз. Такая радуга переходит. Очень красиво!» На орбите Гагарин провел простейшие (но первые в истории!) космические эксперименты, проясняя влияние невесомости на человека. Он пил, принимал пищу, пробовал делать карандашные записи. При этом комментировал, используя магнитофон, каждое свое действие и впечатление.

На некоторое время – показавшееся очень долгим – терялась связь с кораблем. Были и другие«сюрпризы»: с Земли не прошла команда на выключение двигателя центрального блока ракеты. Двигатель выключился по запасному варианту – с небольшим превышением расчетного времени и скорости. В результате «Восток» оказался на нештатной орбите – примерно на 85 км выше, чем предполагалось. Этот сбой техники мог обернуться трагедией: расчетная орбита предусматривала, что в случае отказа тормозной системы корабль за счет трения об атмосферу вернется на Землю приблизительно за четверо суток. Системы жизнеобеспечения космонавта закладывались на 10 дней – и он бы выжил. А на более высокой орбите об этом можно было забыть. Теперь все зависело от надежности тормозной двигательной установки: если бы она не включилась – корабль кружился бы вокруг нашей планеты несколько недель. Это означало бы гибель космонавта.

В 9:57, когда Гагарин пролетал над Америкой, в эфир вышло сообщение ТАСС: «В Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту. Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника «Восток» является гражданин Союза Советских Социалистических Республик летчик майор Гагарин Юрий Алексеевич. Старт космической многоступенчатой ракеты прошел успешно, и после набора первой космической скорости и отделения от последней ступени ракеты-носителя корабль-спутник начал свободный полет по орбите вокруг Земли. <…> Период выведения корабля-спутника «Восток» на орбиту космонавт товарищ Гагарин перенес удовлетворительно и в настоящее время чувствует себя хорошо. Системы, обеспечивающие необходимые жизненные условия в кабине корабля-спутника, функционируют нормально. Полет корабля-спутника «Восток» с пилотом-космонавтом товарищем Гагариным на орбите продолжается».Сообщение ТАСС зачитывали лучшие дикторы страны – Юрий Левитан и Виктор Балашов. Позже они так и не смогли решить, кто из них первым оповестил мир о подвиге Гагарина. На радио, кстати, имелись и «аварийные» варианты сообщений, предусмотренные на случай, если бы космонавт приземлился за пределами Советского Союза или погиб.

Хрущев, принимавший окончательное решение о первой версии сообщения, изрядно рисковал: в это время еще никто не мог поручиться, что полет завершится благополучно. Но СССР демонстрировал уверенность в собственных силах, в своей технике. «Состояние невесомости переношу хорошо», – передал Гагарин, пролетая над Африкой.

Спуск в огне

Тормозной двигатель, к счастью, сработал, хотя и не на полную мощность из-за потери части топлива. В результате корабль пошел на спуск по более пологой траектории, и его закрутило – космонавт почувствовал себя как на учебной центрифуге. Гагарин назвал эту качку «кордебалетом». Он ждал автоматического разделения корабля на спускаемый аппарат и приборно-двигательный отсек. Но из-за нештатного режима, в который вошла система, эта команда блокировалась. Позже Гагарин докладывал: «Я знал, что по расчету разделение корабля на отсеки должно было произойти через 10–12 секунд после выключения тормозной двигательной установки». Однако прошла минута, другая – а разделения не последовало. Болтанка и это ожидание показались едва ли не самыми нервными мгновениями полета. Лишь через 10 минут после торможения, на высоте около 110 км, произошло разделение.

Первый космонавт Земли Юрий Гагарин после приземления 12 апреля 1961 года в окружении поисковой команды и местных жителей. Саратовская область

А после входа спусковой капсулы в плотные слои атмосферы началось самое страшное: загорелась обшивка корабля, в иллюминаторах Гагарин увидел пламя и ручейки расплавленного металла. На Земле такой «сюрприз» не прорабатывался, и он не сомневался, что случился пожар. «Я горю. Прощайте, товарищи!» – эти слова Гагарина много лет держали в тайне. Он не терял мужества, но не видел выхода из сложившейся ситуации… Следующим космонавтам было легче: они изучали его опыт и знали, что при спуске обшивка начинает пылать и что это сравнительно безопасное испытание для корабля. А Гагарин был первым. «Был такой момент, примерно секунды 2–3, когда у меня начали «расплываться» показания на приборах. В глазах стало немного сереть», – признавался космонавт. Но он не потерял сознания, выдержал.

Дальше возвращение на Землю пошло почти в штатном режиме. На высоте 7 км, как и планировалось, Гагарин катапультировался и стал спускаться на парашютах. Неподалеку от него на таких же парашютах приземлялся его корабль. Мягкая посадка внутри спускаемого аппарата на «Востоках» не предусматривалась – главным образом потому, что конструкторы опасались высокой температуры в плотных слоях атмосферы, из-за которой люк мог намертво «завариться», а космонавт на Земле оказаться замурованным.

Место приземления космического корабля «Восток-1»

Гагарин увидел Волгу, родные для него места – Саратов, Энгельс. В Саратове он учился в индустриальном техникуме, там поступил в аэроклуб и впервые поднял в небо самолет…Жители села Смеловка услышали странный звук, похожий на взрыв, и заметили парашютиста в странном облачении. Он приземлился на мягкую пашню. Завершилось испытание, равного которому не было в истории. Задание Гагарин выполнил безукоризненно. Совершив полет в космос, длившийся 108 минут, на высоте 302 км облетев вокруг планеты, записав на магнитофон все, что увидел и почувствовал, он вернулся на Землю невредимым и, несмотря на отклонение от курса, приземлился в самом центре России. В тихом сельском крае, где никто не ждал человека в скафандре.

Ему – дисциплинированному офицеру – нужно было немедленно доложить о приземлении. Он рассказывал: «Вышел на пригорок, смотрю: женщина с девочкой идет ко мне. Примерно метров 800 она была от меня. Я пошел навстречу, собираясь спросить, где телефон. Я к ней иду, смотрю: женщина шаги замедляет, девочка от нее отделяется и направляется назад. Я тут начал махать руками и кричать: «Свой, свой, советский, не бойтесь, не пугайтесь, идите сюда». В скафандре идти неудобно, но все-таки я иду. Смотрю: она так это неуверенно, тихонько ступает, ко мне подходит. <…> Познакомились с ней, и она рассказала мне, что по телефону можно говорить с полевого стана». Но тут подоспел армейский ЗИЛ-151, быстро доставивший космонавта в ближайшую военную часть, к пункту связи…

Юрий Гагарин докладывает первому секретарю ЦК КПСС Никите Хрущеву об успешном завершении космического полета. Кадр из документального фильма «Первый рейс к звездам»

Улыбчивый триумфатор

Сначала Гагарин доложил о приземлении маршалу Константину Вершинину – главкому ВВС. А первым из руководителей государства поздравил космонавта по телефону Леонид Брежнев – тогдашний председатель Президиума Верховного Совета СССР. Чуть позже состоялся разговор и с Хрущевым. Гагарин стартовал старшим лейтенантом, а прилетел на Землю майором – так решил первый секретарь ЦК КПСС. Но дело не в регалиях. И даже не в звезде Героя Советского Союза. В ХХ веке – как, впрочем, и в нынешнем – важно было не просто совершить великое, но еще и эффектно преподнести эти достижения. В СССР так получалось далеко не всегда. А тут удалось, да как! 13 апреля 1961 года газеты вышли с цветными шапками: «Советский человек в космосе!»«Комсомольская правда» писала: «Капитан первого звездолета – наш, советский! Великая победа разума и труда. Мир рукоплещет Юрию Гагарину». Первый космонавт человечества стал символом страны, устремленной в будущее.

Встреча первого в мире космонавта в аэропорту Внуково. Рядом с Юрием Гагариным – Никита Хрущев и Леонид Брежнев. 14 апреля 1961 года

14 апреля Гагарину устроили торжественную встречу в Москве. СССР продемонстрировал всему миру, что герой совсем не выглядит переутомленным, после покорения космоса он бодр и улыбчив. В аэропорту Внуково Гагарин отчитался о полете перед Хрущевым. Многие заметили, что у первого космонавта, когда он чеканил шаг навстречу главе государства, развязался шнурок. Потом Гагарин объяснял, что это был не шнурок, а подвязка от носка (такие носили в то время), которая подвела его в самый ответственный момент. В народе за эту небольшую оплошность космонавта полюбили, кажется, еще больше: признали «своим парнем», шебутным героем, который способен и подвиг совершить, и на тонкости амуниции махнуть рукой. Потом из Внукова на открытом автомобиле ЗИЛ-111 в сопровождении почетного эскорта Гагарин как настоящий триумфатор ехал на Красную площадь, приветствуя москвичей. Его чествовали, награждали, обожали… В центр столицы, чтобы увидеть космонавта, стремились сотни тысяч людей. Он улыбался, но в глубине души и смущался, и грустил о том, что рядом с ним нет и не может быть ни конструкторов и инструкторов, ни ребят из отряда. Отныне он превратился во всемирно известного героя, а они остались глубоко засекреченными. Даже на кремлевском приеме в честь того великого запуска Королев, Глушко и их коллеги присутствовали без орденов, чтобы не привлекать внимания.

А вскоре настало время зарубежных визитов. И выяснилось, что космонавт – представитель новой профессии – должен быть еще и дипломатом. Железный занавес тогда казался непроницаемым, а Советский Союз представлялся на Западе полюсом холода, медвежьим углом Евразии. Многое изменилось после поездок Гагарина с «миссией мира». Он побывал во всех социалистических странах, а также в Великобритании, Японии – и без преувеличения очаровал весь мир. Не одной лишь улыбкой, но и свободными, раскрепощенными рассуждениями, умением искренне и афористично отвечать на вопросы. Гагарин создавал впечатление полной открытости, хотя при этом никогда не приподнимал завесы над государственными тайнами.

Но самое важное – он показал своему народу реализованную мечту. Для многих его полет стал доказательством: все было не напрасно – и лишения в годы войны, и послевоенная разруха, и бесконечная работа до изнеможения, и вечная нехватка всего и вся. Каждый чувствовал причастность к эпохальному достижению, в котором звездная романтика сочеталась с техническим прогрессом. И более сильного всенародного сплочения в мирное время в нашей истории не было.

Фото: РИА НОВОСТИ, LEGION-MEDIA, ВАЛЕРИЙ ГЕНДЕ-РОТЕ/ТАСС

Команда первых

марта 28, 2021

Помимо Юрия Гагарина к первому, а значит, самому трудному полету в космос готовились еще 19 человек. Почему не всем потенциальным космонавтам удалось осуществить свою мечту?

Решение о подготовке пилотируемого полета в космос советское руководство приняло в январе 1959 года, когда американцы уже несколько месяцев осуществляли свою программу «Меркурий». В июне Академией наук СССР была утверждена первая инструкция по отбору будущих покорителей космоса. Какое-то время в нашей стране их тоже называли астронавтами, но потом, чтобы отличаться от соперников, переименовали в космонавтов. Отбор был поручен специалистам Центрального военного научно-исследовательского авиационного госпиталя (ЦВНИАГ) и НИИ авиационной и космической медицины. Сотрудники последнего во главе с полковником Владимиром Яздовским уже давно изучали воздействие полетов в космос на живые организмы на примере собак и других животных. Собаки не всегда, но выживали – теперь выжить предстояло человеку.

«Легкие и звонкие»

Будущих покорителей космоса у нас, как и в США, искали среди пилотов истребительной авиации, привыкших выносить экстремальные нагрузки, а также обладавших собранностью и быстротой реакции, которые необходимы для полетов. Разъехавшись по воинским частям, члены комиссии изучили документы 3461 летчика и отобрали 347 человек. Критерии отбора изложил военным Сергей Королев: кандидаты должны были иметь возраст до 30 лет, рост – до 170 см, вес – до 70 кг. «А главное – пусть не сдрейфят!» – подытожил главный конструктор. Создатель и первый руководитель Центра подготовки космонавтов (ЦПК) Евгений Карпов говорил, что в отряде нужны «легкие и звонкие». Он имел в виду то, что требовалось не только идеальное здоровье, но и позитивный настрой, умение стойко выносить трудности и работать в команде.

О том, как происходил дальнейший отбор, рассказал в мемуарах член первого отряда космонавтов Георгий Шонин, служивший тогда в Мурманской области – рядом с Юрием Гагариным. У него долго выясняли, доволен ли он службой, выполняет ли общественную работу, а потом спросили, готов ли он полететь… на ракете вокруг Земли. «Вокруг Земли готов лететь на чем угодно! – выпалил Шонин. – Даже на ступе Бабы-яги». Его включили в отборочную группу, предупредив, что в Москве кандидатов ждут серьезные обследования, которые пройдут не все. Так и случилось: в ходе проверок, длившихся с октября 1959-го по апрель 1960 года в ЦВНИАГ, из 206 отправленных в столицу летчиков отобрали лишь 29. 105 кандидатов были отбракованы медиками, а 72 отказались участвовать в новых полетах сами (от них не скрыли, что шансы на благополучное возвращение на Землю далеко не стопроцентны).

В январе 1960 года был создан ЦПК, а уже в марте в отряд вступили 12 человек – Юрий Гагарин, Герман Титов, Валерий Быковский, Владимир Комаров, Алексей Леонов, Павел Попович, Андриян Николаев и др. Впрочем, зачисление продолжалось, и 17 июня к остальным присоединился последний, 20-й член отряда –Анатолий Карташов. Его товарищи уже вовсю занимались «общекосмической подготовкой», состоявшей из трех частей: теоретические дисциплины, физподготовка и специальные тренировки, включая самую тяжелую – 10-дневную изоляцию в сурдокамере. В июле возле аэродрома Чкаловский был основан будущий Звездный городок (первоначально Зеленый), но он только строился, и космонавтов готовили в Жуковском.Готовили по-разному: если у большинства учеба и тренировки занимали в среднем 10 часов в сутки, то у шести отобранных для первого полета – 14. В эту группу вошли Гагарин, Титов, Попович, Николаев, Карташов и Валентин Варламов.

Все за одного

Подготовка велась чрезвычайно интенсивно: и будущие космонавты, и их наставники знали, что команда на старт может быть дана в любой момент. Выдерживали не все: уже летом 1960 года в первой шестерке произошли замены. После одной из тренировок на центрифуге на спине Карташова появились кровоподтеки – врачи обнаружили, что его здоровье пошатнулось, и позже 28-летний летчик был отчислен из отряда. А 25-летний Варламов, отдыхая с друзьями на подмосковных Медвежьих озерах, нырнул с высокого берега и получил серьезную травму, результатом которой тоже стало исключение. В группе шести космонавтов их заменили Быковский и Григорий Нелюбов.

В марте 1961 года, незадолго до полета Гагарина, в отряде произошла трагедия. Валентин Бондаренко, пробыв почти 10 суток в сурдокамере, отсоединил от тела датчики после медицинских проб, протер следы от них ваткой со спиртом и бросил ее в урну, но случайно попал на плитку, где разогревал пищу. В насыщенной кислородом атмосфере камеры мгновенно вспыхнул пожар, и 24-летний летчик получил сильные ожоги. В тот же день он умер в Боткинской больнице. Все случившееся засекретили, и изображение Бондаренко даже убирали с фотографий первого отряда.

Этот случай породил тиражируемые до сих пор слухи о том, что до Гагарина в космос запускались и другие, но все они погибли. Ничего подобного не было, хотя подготовка космонавтов в самом деле окружалась строгой секретностью. Им запретили без разрешения покидать ЦПК (хотя у многих уже были жены и дети) и, конечно, давать интервью. В основном летчики общались друг с другом – вместе тренировались, ели, проводили свободное время. На отдыхе роль заводилы всегда доставалась татарину Марсу Рафикову – инициатору выездов в театры, на футбол, по грибы, мастеру приготовления шашлыков и плова. В других видах досуга были свои корифеи: в пении хором тон задавал украинец Попович, а в шахматы (любимая игра первых космонавтов) лучше всех играл Титов.

При этом члены отряда понимали, что полететь в космос удастся далеко не всем, а большая часть славы достанется лишь одному – первому. Кто им будет, решилось не сразу, и начальник отдела по подготовке полетов генерал Николай Каманин признавал: «Гагарин – это только счастливая случайность, на его месте мог быть и другой». В январе 1961-го шестеро кандидатов сдали экзамен строгой комиссии, которая по итогам вынесла вердикт, что первым в очереди на запуск в космос будет Гагарин, а его дублерами – Титов и Нелюбов. Возможно, сыграли роль крестьянское происхождение Гагарина или его знаменитая улыбка; против Титова работало его «чуждое» имя (отец-учитель назвал его в честь пушкинского героя), против Нелюбова – непростой характер. Журналист Ярослав Голованов писал о Нелюбове: «Это был шутник, анекдотчик, душа компании, любитель шумных застолий, короче – гусар». К тому же он был крайне честолюбив и после первых полетов завидовал товарищам, побывавшим на орбите. А вот Титов никакой зависти к Гагарину не проявлял, оставшись его лучшим другом. «С ним я чувствовал себя легко и просто в любой обстановке», – вспоминал советский космонавт номер два.

Герман Титов (в центре) и Юрий Гагарин (по левую руку от него) с другими членами первого отряда космонавтов в ЦПК. Июль 1960 года

А ну-ка, девушки!

12 апреля 1961 года состоялся полет Гагарина, но расслабляться членам отряда не пришлось. Всемирный триумф побудил руководство СССР еще активнее готовить новые запуски: Гагарин пробыл в космосе всего 108 минут, а ученые считали, что для проверки воздействия космической среды на человека нужно не менее суток. Уже 6 августа был запущен «Восток-2» с Титовым, полет которого длился 25 часов 11 минут. Американец Джон Гленн отправился в космос только в феврале 1962-го, что ощутимо смазало пропагандистский эффект для США. А в августе того же года с космодрома впервые поднялись сразу два корабля, которые пилотировали Николаев и Попович.

Герман Титов и Алексей Леонов на тренировках в Центре подготовки космонавтов

Между тем еще в декабре 1961-го Президиум ЦК КПСС принял решение о дополнительном наборе 60 слушателей-космонавтов, в том числе пяти женщин. Идея заключалась не только в демонстрации равенства полов в СССР (в США первая женщина побывала на орбите лишь в 1983 году), но и в проверке влияния космических полетов на женский организм. Весной 1962-го из 23 летчиц и парашютисток до 30 лет, состоявших в различных аэроклубах страны, медицинской комиссией были отобраны пять. О них писал в своем дневнике Каманин: «Валентина Пономарева имеет более основательную теоретическую подготовку и способнее других – она схватывает все на лету. <…> Ирина Соловьева, по всем объективным данным, наиболее физически и морально вынослива, но она несколько замкнута и недостаточно активна в общественной работе. Валентина Терешкова – активная общественница, способна хорошо выступить, пользуется большим авторитетом у всех, кто ее знает. У Жанны Ёркиной подготовленность по технике и физические возможности несколько ниже, чем у ее подруг».

Была еще самая молодая в группе (при поступлении в отряд космонавтов ей не исполнилось и 21 года) Татьяна Кузнецова, чемпионка Москвы по прыжкам с парашютом и активная комсомолка. Но именно Терешкову, 26-летнюю дочь погибшего на финской войне тракториста, Каманин называл «Гагариным в юбке». Правда, она не умела управлять самолетом, в отличие от Пономаревой, но у той был ребенок, что при отборе на полет вызвало протест самого Гагарина: «Недопустимо рисковать жизнью матери!» В итоге в июне 1963-го на «Востоке-6» Терешкова отправилась в космос, где уже находился корабль с Валерием Быковским. Еще до возвращения на Землю молва поженила двух космонавтов, но на самом деле Терешкова вышла замуж за другого космического героя – Андрияна Николаева. Ее проблемы со здоровьем во время и после полета побудили руководство прекратить отправку женщин на орбиту. Планировавшиеся в 1965–1966 годах полеты двух женщин-космонавтов с выходом в открытый космос были отменены, а в 1969-м женскую группу и вовсе расформировали.

Потери нес и мужской состав отряда. Так, его покинул весельчак Рафиков: он решил развестись с женой, что портило идеальный образ космонавта. В марте 1962-го его отчислили под предлогом самовольной отлучки из ЦПК. Год спустя та же участь постигла сразу трех членов первого отряда по вине Нелюбова, который тяжело переживал свое дублерство. «Гусар» и его товарищи Иван Аникеев и Валентин Филатьев изрядно выпили в буфете подмосковной станции Чкаловская, где и были задержаны военным патрулем за «антиобщественное поведение». Об этом доложили Каманину, и было принято решение – исключить всех троих. Нелюбова отправили служить на Дальний Восток, где он начал спиваться: как космонавта, пусть так ни разу и не слетавшего, его охотно угощали в любой компании. В 1966-м, переходя в пьяном виде железную дорогу, он попал под колеса поезда.

Разные судьбы 

Как ни странно, все оставшиеся члены первого отряда в конце концов побывали в космосе. Все, кроме Дмитрия Заикина, в 1969-м из-за язвы отстраненного от подготовки к полетам. Каждому оказавшемуся на орбите досталась своя доля славы и испытаний, для некоторых ставших смертельными. 24 апреля 1967 года погиб Владимир Комаров, до того уже совершивший полет с Константином Феоктистовым и Борисом Егоровым на первом в мире многоместном корабле «Восход-1». По причине возникших нештатных ситуаций Комаров получил приказ вернуться раньше запланированного на Земле времени, но его спускаемый аппарат оказался неисправным и разбился.

Первая женщина-космонавт Валентина Терешкова после приземления 19 июня 1963 года. Алтайский край

В том трагическом полете он обкатывал новый корабль «Союз», пришедший на смену «Востокам» и «Восходам». На «Восходе-2» в марте 1965 года летали Павел Беляев и Алексей Леонов, перед которыми стояла задача осуществить первый выход в открытый космос. Это было сделано (Леонов находился вне корабля 12 минут), но потом на «Восходе» едва не произошел взрыв из-за резкого роста парциального давления кислорода, а при спуске в ручном режиме космонавты приземлились в нерасчетной точке и чуть не замерзли в тайге (обо всем этом рассказано в недавнем фильме «Время первых»). Беляев, самый старший из членов отряда, уже в 1970-м умер от перитонита, а вот Леонов еще раз слетал в космос в советско-американской экспедиции «Союз» – «Аполлон», стал заместителем начальника ЦПК, известным художником, а на склоне лет еще и вице-президентом Альфа-Банка. Он ушел из жизни в октябре 2019 года.

В 1969-м в качестве ответа на высадку американцев на Луну в космос отправились сразу пять советских кораблей. Оставшимся в строю членам первого отряда выпал шанс осуществить давнюю мечту. Им воспользовались Борис Волынов и Евгений Хрунов, которые вместе с Алексеем Елисеевым вышли на орбиту на «Союзе-5» и состыковались с уже находившимся там«Союзом-4». Хрунов, для которого этот полет оказался единственным, умер в 2000 году, а Волынов, слетавший в космос еще и в 1976-м, остается сегодня последним космонавтом первого отряда. В октябре 1969 года на «Союзе-6» совершили полет Георгий Шонин и Валерий Кубасов: им довелось участвовать в сложных маневрах сразу трех кораблей. Шонин больше в космос не летал (ушел из жизни в 1997-м), а вот его бортинженер Кубасов побывал на орбите трижды. Чуть позже это достижение повторил член первого отряда Виктор Горбатко, впервые совершивший полет все в том же 1969-м на «Союзе-7». Горбатко, много лет возглавлявший Союз филателистов, умер в 2017 году.

Со временем разница между членами первого отряда и их пришедшими позже коллегами стерлась, но сами космонавты о ней помнили всегда. Одно дело – привычный, наезженный путь, пусть даже трудный и опасный, и совсем другое – дорога в неизвестность, по которой не проходил еще ни один человек. Не все 20 членов отряда прошли этой дорогой, но все готовы были сделать это, честно и беззаветно служа своей стране и всему человечеству.

Что почитать?

Шонин Г.С. Память сердца. СПб., 2001

Губарев В.С. Русский космос. М., 2006

Фото: РИА НОВОСТИ, ТАСС

 

«Каким он парнем был!»

марта 28, 2021

Самая неофициозная биография Юрия Гагарина вышла несколько лет назад в серии «ЖЗЛ». О судьбе первого космонавта Вселеной, его характере и всемирной славе «Историку» рассказал автор книги, писатель Лев Данилкин

У Юрия Гагарина в нашей истории нет аналогов. И исследовать его судьбу по большому счету нужно не в помпезном, причесанном стиле, а с самыми невероятными предположениями. Ведь и судьба его фантастична! «Колумб Вселенной, Магеллан космоса, величайший герой в истории – на него можно было бы налепить любой ярлык, – рассуждает Лев Данилкин. – И все равно ни один из них и близко не может передать глубины того «океана человеческого преклонения», в который погрузился Гагарин после возвращения из космоса».

Как учили!

– Начнем, должно быть, с главного: все-таки «каким он парнем был»? Как бы вы ответили на этот вопрос одним предложением?

– Можно даже одним словом: обучаемый. Это может прозвучать с намеком на ехидцу – как будто «легко дрессируемый», но это ложные обертоны. Отсюда и его постоянное присловье, точнее, стандартный ответ на похвалы: «Как учили!» С уважением и к тем, кто учил, и к себе – не зря старался. Гагарин не просто учился с азартом – он, достигнув результата, не останавливался, чтобы, так сказать, насладиться прибылью. Он все время реинвестировал добытый интеллектуальный капитал в дальнейшее обучение. Именно поэтому в считаные годы сын колхозников превратился в рабочего, рабочий в офицера, офицер в космонавта, космонавт в инженера, командира, политика, дипломата и т. д. – бесконечная кумулятивная сказка.

Качества «настоящего парня», маскулинность, личная отвага, даже природное обаяние, которое он излучал, – все это по сравнению со способностью и инстинктом без остановки доучиваться менее существенно. Гагарин был трудоголиком – одержимым. И поэтому представление о том, что вот он слетал и затем лишь доживал – то поярче, то потусклее, в корне неверное. Он приземлился, отдышался и побежал себе дальше – как учили.

– Почему именно Гагарина отобрали для первого полета в космос? Что в нем было особенного?

– Конечно, то, что нам известно про его уникальную способность служить инструментом эмоциональной мобилизации масс, в начале апреля 1961 года не могли знать ни генерал авиации Николай Каманин, ни главный конструктор Сергей Королев – те двое, кто в наиболее значительной степени ответственны за финальный выбор. И все же что-то такое они почуяли в нем. Несмотря на то,что Гагарин уступал по силе Герману Титову (опубликованные результаты спортивных тестирований это четко показывают – количество подтягиваний, время виса с поднятыми ногами и т. п.), и несмотря на то, что за месяц до 12 апреля 1961 года у него случился гнойный гайморит, который лечили антибиотиками, делали пункции. Почуяли, думаю, как раз выдающиеся коммуникативные способности – способность располагать к себе, «вербовать», причем не конкретного собеседника, как спецслужбисты, а большие коллективы. Увидели обаяние и харизму. Королев и Каманин совершенно не были экспертами в продюсировании поп-звезд, но чутье подсказывало им, что сам полет – это только начало грандиозной кампании, что гонка продолжится и на Земле. И по этой части Гагарин явно превосходил конкурентов.

Принято упоминать, что Титов остался 12 апреля в дублерах еще и потому, что его уже тогда берегли на следующий, более долгий полет. Однако такого рода реконструкция стратегических вычислений Королева актуальна, если – и только если – полет Гагарина оказался бы успешным. В случае, условно говоря, взрыва на старте – какая разница, на сколько часов больше был физически способен провести в космосе Титов. Не существовало в апреле 1961-го никакого расписания дальнейших полетов, никто понятия не имел, будет ли вообще продолжаться пилотируемая программа, если космонавт номер один погибнет при выполнении задания. Если запуск успешен – да, вы сгребаете со стола очень много фишек сразу. Но в случае катастрофы проигрыш настолько болезнен, что может привести к тому, что вам вовсе не дадут больше играть с риском. Так что версия об «экономии» Титова создана скорее задним числом.

– Как бы вы оценили тот самый риск, на который шел космонавт номер один?

– Представьте, что сейчас, в 2021 году, машину времени все же изобрели и в военных частях набирают добровольцев для такого путешествия. Герберта Уэллса и Кира Булычева все читали, но это приключенческая литература, а на деле никто никогда не пробовал перемещаться в прошлое или будущее. Поэтому малопонятно, что произойдет с телом во время транспортировки и непосредственно в параллельной реальности, а главное – удастся ли вернуться назад, в наше время. Есть тут риск? Еще какой! Вот примерно так же было с первым космонавтом. Этим, собственно, Гагарин кардинально отличается от летчика-испытателя, тестирующего новую модель техники: никто не только не знал того, сработает ли двигатель или, например, радиопередатчик, но и не знали того, может ли в принципе человек находиться в космическом пространстве – в другой, по сути, реальности.

– А насколько сложной была миссия Гагарина в космосе? Есть скептический взгляд: якобы от него в полете ничего не зависело. Так ли это?

– Думаю, аналогия с путешествием в машине времени вполне работает и в этом случае. Да, Гагарин не пристыковывался вручную к какой-то космической станции, не закладывал заряд пороха в астероид, несущийся к Земле, и не управлял марсоходом, устремившимся к жерлу кратера. Но чтобы кто-то мог потом сделать все это, нужно было сначала просто пролежать полтора часа и выжить – доказать, что космос действительно можно исследовать. В этом смысле первый полет –это не только 108 минут, это 108 минут и еще 27 лет до них. И вот тут от 27-летнего Гагарина зависело очень многое: удастся ли именно ему выиграть. Не в лотерее за здорово живешь, а в многомесячной конкуренции за место космонавта номер один. Сумеет ли он справиться с инстинктом самосохранения и не сбежать с борта корабля? Дело же добровольное, всегда можно в последний момент вернуть билет, скамейка запасных длинная, насильно никого уговаривать не станут. Он не сбежал, хотя, еще раз повторю, не мог знать, что его ждет там.

Юрий Гагарин – курсант Саратовского аэроклуба. 1955 год

Живая душа

– Был ли он яркой личностью, настоящим героем?

– Ну, не знаю, как выглядит автор биографии Гагарина, который ответил бы на такой вопрос: «Конечно, нет!», даже интересно. Но вообще-то это хороший вопрос, поскольку для очень многих его яркость – фальшивая. Нашли якобы парня повиднее, такого «медийного», специально для камеры, с прекрасно разработанными лицевыми мышцами, вечно рот до ушей. А на самом деле он – робот с приклеенной улыбкой, пустота, винтик госмашины. Однако это все – ерунда, потому что Гагарина не «нашли» – он селф-мейд, он сам с нуля сделал лучшую в мире карьеру. Много вы знаете детей свинарки и плотника, которые слетали в космос, а потом пили чай с английской королевой? Он был очень, очень особенным человеком, хорошо образованным и умеющим лучше прочих действовать в стрессовых ситуациях, заряжая своей энергией массы.

Медицинское обследование перед полетом в космос

– Какие его личные качества вы выделили бы в первую очередь?

– Гагарин был сформирован романтической – западной, русской и советской – литературой, и у него было чувствительное сердце. У первого космонавта Земли, судя по рассказам знакомых и опубликованным выдержкам из его дневника, случались приступы меланхолии. Именно живая душа позволила ему не очерстветь в послеполетные годы, ведь, по сути, его методично пытались заживо мумифицировать, чтобы эффективно распоряжаться пропагандистским инструментом. Для подобных целей лучше иметь дело не с живым человеком, а с куклой, с моделью.

– Гагарин не стал такой куклой?

– Он все время оказывал сопротивление. Не позволял писать себе речи, не перенимал модели поведения элиты, которая посредством разных социальных практик акцентировала свой высокий статус и границы между собой и другими слоями общества. На мой взгляд, благодаря этой «тонкокожести» Гагарин сохранил себя. Еще мне кажется важным отметить его удивительную одержимость Луной – это выглядит трогательно и романтично даже 60 лет спустя. Он туда стремился.

– Но почему космонавт номер один больше не летал в космос, хотя и просился?

– Он не только просился – он практически добился своего. Гагарин ведь был дублером Владимира Комарова перед трагическим полетом 1967 года. И если бы Комаров, например, ногу подвернул, костью подавился – полетел бы Гагарин, без всяких-яких.

Это, может быть, кажется скромным результатом за семь лет, но в космос же была довольно длинная очередь желающих. Подготовленных пилотов оказалось гораздо больше, чем возможностей запустить их. Из собственно первого отряда космонавтов далеко не все успели слетать до момента гибели Гагарина. А был еще и второй, и отряд космонавток, и пролезшие как бы без очереди Константин Феоктистов и Борис Егоров, которые не являлись именно летчиками, как Гагарин, Титов и компания. Гагарин имел, несомненно, право – как первый и главный – на привилегии по части очередности, однако расталкивать локтями коллег, физически пригодных, которые тоже посвятили жизнь космосу и всерьез рисковали так и остаться «неслетавшими космонавтами», было не по-товарищески. Но Гагарин, если бы не погиб, наверняка полетел бы еще!

Проекция совершенного человека

– Каким было восприятие Гагарина в СССР и за рубежом?

– Судя по списку проспектов (на нескольких континентах!), которые приходилось перекрывать, чтобы желающие увидеть Гагарина смогли сделать это, помахать ему, ни одного русского ни до, ни после так не принимали. У меня в книжке довольно много говорится про «вторую орбиту Гагарина» –его заграничное турне. Просто потому, что «домашние», советские свидетельства теоретически можно забраковать как сфабрикованные под влиянием госпропаганды, а иностранцам такое обвинение не предъявишь. На практике меж тем везде ровно: и у нас, и у них –восторг и обожание. Конечно, удивительно,повторюсь, как он воздействовал на людей.

Юрий Гагарин на рыбалке. Июнь 1961 года

В СССР к Гагарину и вообще к космонавтам относились, ясное дело, с гордостью и особым воодушевлением: они стали, по сути, поп-звездами, первыми героями новогодних «Голубых огоньков», главными докладчиками на всех собраниях – ведь«с космонавта» никто не сбежит, все до единого досмотрят и дослушают. С энтузиазмом. Но пожалуй, что и с некоторым здравым скепсисом: об этом можно судить по данелиевскому фильму «Тридцать три», который, совершенно очевидно, пародирует если не конкретно гагариноманию, то в целом одержимость страны героями космоса, эпидемию их глорификации. Космонавты, кстати,это прекрасно понимали и письмо даже отправляли в ЦК с требованием снять обидную для них картину с проката.

– Сложилась традиция идеализации образа Гагарина. Сумел ли он по большому счету справиться с обрушившейся на него славой?

– У него были по-настоящему страшные моменты. Например, в Лондоне, когда от тысяч и тысяч дружеских рукопожатий у него как-то травмировалась рука, каждое прикосновение вызывало адскую боль. Это притом что, как правило, если кто-то дотягивался до Гагарина, то пытался вложить в этот контакт все переполнявшие его чувства и уж жал так жал, от всей души. Рука покраснела, распухла, но и прятать ее за спину или закладывать за китель было нельзя. Всякое могут подумать! И поэтому Гагарин вынужден был мучиться, как спартанец с лисенком, делать вид, что все прекрасно. Вот, судя по всему, именно тот момент, когда слава доставляет даже уже не моральный дискомфорт, а физическую боль.

Касательно морального – разумеется, он не сразу свыкся с тем, что его жизнь отныне – это еще и проекция чьих-то представлений о совершенном человеке, чуть ли не о полубоге. Но это все же больше предположения… Если бы дочери Юрия Алексеевича сочли возможным опубликовать его дневник, тогда я смог бы, сославшись на этот документ, транслировать его собственные ощущения, а не выдумывать за него в жанре «мне так кажется».

Судя по тем обрывкам разговоров, которые донесли до нас его знакомые, и фрагментам дневниковых записей, которые иногда любезно цитировала в своей книге Валентина Ивановна Гагарина, его вдова, он ощущал определенную нелепость своего положения. В том смысле, что слетал-то он уже несколько лет назад, а его по-прежнему качают на руках, как будто по абсурдной инерции. Гагарин не то чтобы иронизировал над своим подвигом (что тут иронизировать-то?), но всегда очень методично настаивал на том, что это прежде всего подвиг людей, которые сумели запустить его ракету, и, участвуя в разного рода пирах и торжествах, он отдает дань уважения именно их труду и таланту. Это была достойная, хорошая тактика.

Лондон приветствует первого космонавта Земли. 11 июля 1961 года

Образ будущего и Берлинская стена

– Можно ли считать, что запуск спутника и полет Гагарина оживили коммунистический проект?

– На первый взгляд – да, конечно. Пропаганде удалось связать в сознании масс во всем мире коммунизм и высокие технологии, коммунизм и успешное формирование нового, обретшего космическое измерение человека. Удалось дать обществу обновленный образ будущего в красивой упаковке – не просто туманное «от каждого по способностям, каждому по потребностям», а «яблони на Марсе», «на Луну по профсоюзной путевке» – для всех. Звезды, полеты, футуристичный дизайн одежды и техники, ну и некая если не гарантия, то определенный вексель, ваучер, что следующее поколение уже точно «будет жить при коммунизме», получит свою долю счастья и компенсацию за нынешние лишения. Но про то, что оживили, это все слишком очевидно, а была и другая сторона. Одним из косвенных следствий полета Гагарина стало строительство Берлинской стены: метрополия решила, что теперь ей дозволено даже это – разделять дома на улицах и заставлять закладывать выходящие на за границу окна кирпичом.

– У власти случилось головокружение от успехов?

– Это болезнь серьезная. Сама совместимость этих двух проектов – распахнуть дверь во Вселенную и одновременно заварить дверь в соседний двор – как раз и говорит о том, что связь между космосом и настоящим коммунизмом неочевидна. Не уверен, что проект послеленинского СССР на самом деле состоял в строительстве коммунизма. Вообще-то коммунизм предполагает построение бесклассового общества, в котором нет машины насилия, механизма угнетения слабых сильными – самого государства. Тогда как 4 октября 1957 года и 12 апреля 1961-го – это все-таки триумфы именно государства, государственной военной мощи, «советской империи». И это идеальное топливо для коммунистической пропаганды, несомненно. Хотя, если судить, условно говоря, по феномену братьев Стругацких и всего «стругацкого» поколения в целом, успешные исследования космоса действительно способствовали бы формированию новых, свободных людей. Но скептик бы сказал, что прямой связи нет.

– Гагарин был коммунистом, как и все советские космонавты. Но в какой мере он готов был идти против линии партии? Спорить, отстаивать свое мнение?

– Справедливости ради, не все: Феоктистов слетали не был членом партии. У нас нет данных о том, что Гагарин когда-либо шел против линии КПСС. Он никогда публично не защищал, например, снятого партией с должности Никиту Хрущева, хотя у них сложилась явная приязнь друг к другу. Он не был диссидентом или оппозиционером, нет. И не потому, что умел только выполнять приказы и поддакивать. Все же диссидентство – это такая вещь, до которой – если она не достается тебе из семейных традиций – дорастают. Ты должен сначала обнаружить альтернативную версию, осмыслить ее и, наконец, заявить, что официально принятая картина мира для тебя неприемлема. В том, что Гагарин мог дорасти и до этого тоже, у меня нет сомнений: несправедливость космонавт номер один воспринимал болезненно и, доживи он до середины 1980-х, вряд ли стал бы сидеть сложа руки, осознавая, что с его страной происходит что-то не то.

Время потерь

– Как отнесся Гагарин к отставке Хрущева?

– Ему это не нравилось, но болтать об этом не было принято. Родители Гагарина, говорят, держали в задних комнатах дома ковер с изображением Хрущева. Это была во второй половине 1960-х такая деревенская фронда. Считал ли Леонид Брежнев Гагарина человеком Хрущева? Таких данных нет, и напомню, что уже в брежневские времена, в 1967-м, он чуть не полетел, в скафандре к ракете ехал. Скорее Гагарин – вкупе с его чрезмерной, неиссякающей популярностью – мог пробуждать неприязнь у какой-то части спецслужб. Он точно был не «их» – и потому, возможно, в качестве потенциально самостоятельного политического субъекта вызывал у них аллергию.

– Как Гагарин оценивал перспективы космонавтики после смерти Королева?

– Его неожиданный уход был шоком, личной трагедией Гагарина. Что касается перспектив, то до лета 1969 года, то есть до высадки американцев на Луну, может, и было понятно, что СССР отстает, но отставание казалось теоретически преодолимым. В долгосрочной перспективе Королев оказался незаменим, именно он был главным мотором советского космического проекта. Какой бы блестящей ни была плеяда инженеров-конструкторов – без него попасть на Луну так и не удалось.

Барельеф памятной стелы, установленной на месте гибели Юрия Гагарина и Владимира Серёгина около деревни Новосёлово Владимирской области

– Чем, по-вашему, мог бы заняться Гагарин, если бы не погиб? Мог ли он сыграть важную роль в политике или в дальнейшем исследовании космоса, что ожидало его впереди?

– У него был огромный «социальный капитал», которым он умел распоряжаться – и от природы, и «как учили». Поэтому, на мой взгляд, в какой-то момент он отошел бы непосредственно от космических дел: да, Гагарин – космонавт, но вовсе не обязательно только космонавт, у него и все остальное, чему он «доучивался», хорошо получалось. Когда в 1980-х годах космос перестал быть темой номер один и подходящих вакансий для него бы там не оказалось, думаю, он продолжил бы реализовывать себя где-то еще. На самом деле под «где-то еще» я, конечно, подразумеваю политику, поскольку времена приближались наиболее для этого соответствующие. Не хочу сказать, что на космосе окончательно был бы поставлен крест, но просто его освоение – дорогое занятие, не всегда у страны объективно есть на это средства. Никакой трагедии, кстати, в тайм-аутах, даже долгосрочных, нет. Это как в «Формуле-1», ведь команды «Мерседес» или БМВ не каждый год участвуют в гонках – то приходят надолго, то уходят. В любом случае я на сто процентов уверен, что Гагарин и в 80 лет присматривал бы за тем, чтобы исследование космоса не превратилось в войну твитов, и попытался бы попасть на Луну при малейшей возможности.

Засекреченная гибель

– Гибель Гагарина – с чем в истории можно сравнить эту трагедию?

– По степени ущерба от психотравмы, которую утрата одного человека может нанести целой нации, это, мне кажется, как смерть Джона Кеннеди, Джона Леннона, леди Ди, а пожалуй, даже и больше. Потому что гибель Гагарина так и осталась странной, неразъясненной. Это не просто травма, которая заживет, – это травма, которая оборачивается долгосрочным неврозом. Нация не только жалеет своего героя, но и терзается мыслями, что от него избавились нарочно – видимо, те самые люди, которые и полвека спустя не позволяют прочесть документы, связанные с расследованием этой катастрофы.

– Какие надежды погибли вместе с ним?

– Боюсь, у нас нет точной статистики по вопросу, на что именно надеялись граждане СССР в конце 1960-х, и мы можем лишь реконструировать эти ощущения по книгам, фильмам и музыке, с учетом своих персональных проекций. Мне лично представляется, что гибель Гагарина и отсутствие его как фигуры на политическом поле второй половины 1980-х закрыли возможность реализации идеального сценария, при котором 2084 год выглядел бы как в фильме «Гостья из будущего», снятого по повести Кира Булычева, – «флипнёшь на космодром». Наверное, это устаревший и мало кому уже понятный пример, но я сам ровесник персонажей этого фильма, и там, соответственно,мое будущее мне показали. Я именно его уничтожение, условно говоря, оплакивал в начале 1990-х, когда стало ясно, что нет, так уже точно не получится. А с Гагариным – хочется надеяться – получилось бы.

– В чем загадка его гибели?

– Это, конечно, чистой воды конспирология, и рассуждать об этом публично все равно что ходить по улице в шапочке из фольги, но в случае с Гагариным я готов поверить во что угодно просто потому, что не открыты все документы и артефакты, касающиеся его гибели. Почему то, что собрано, не демонстрируется в каком-то специальном музее? Неужели Гагарин этого не заслуживает? Что там скрывать-то? Но катастрофа до сих пор засекречена.

– Вы не исключаете, что это могло быть убийство?

– В своей книге я не мог писать про теории заговора, поскольку у всех фактов и мнений автора жэзээловской биографии Гагарина должна быть научная подоплека. Я мог сказать только, что если загадка есть, то, по всей видимости, она имеет решение, предложенное космонавтом Алексеем Леоновым и доктором технических наук Сергеем Белоцерковским: в воздухе оказался второй, гораздо более мощный самолет, который спутной струей по недоразумению опрокинул МиГ-15УТИ Гагарина и Владимира Серёгина. Но наш с вами разговор проходит в более свободных рамках, и я признаюсь, что не верю в случайность катастрофы 27 марта 1968 года.

Гибель Гагарина напоминает мне убийство, а не несчастный случай. Я склонен связывать это происшествие с той опасностью, которую он мог в качестве самого популярного человека в стране (а дальше он только увеличивал бы свой статусный вес) представлять для части элит, уже в то время планировавших транзит власти. Что могло сработать как триггер и заставило избавиться от него уже в 1968-м, мы не знаем, и я не верю, что когда-нибудь узнаем. Зато я верю в огромный потенциал Гагарина, в его способность отказаться от лояльности в качестве модели поведения, а также в то, что представители этих контрэлит умеют пользоваться для достижения своих целей самыми экзотическими средствами. Гагарин и погиб как герой – при любом сценарии этой до сих пор засекреченной катастрофы.

Парк на Гагаринском поле

В начале апреля в Саратовской области будет открыт для посетителей Парк покорителей космоса, носящий имя Юрия Гагарина. Пожалуй, невозможно было найти более подходящее место для парка, посвященного первому космонавту Земли. Ведь именно здесь, в Энгельсском районе, неподалеку от Волги, 12 апреля 1961 года в 10 часов 55 минут приземлился первопроходец космоса.

Гагарин считал Саратов своей второй малой родиной еще и потому, что там он учился в индустриальном техникуме и, занимаясь в аэроклубе, совершил свой первый полет на самолете Як-18.

Парк станет не только туристическим, но и образовательным центром под открытым небом. Современные технологии помогут каждому его посетителю погрузиться в историю космических исследований, совмещая увлекательные прогулки с участием в обучающих программах. Кроме того, парк, дающий возможность приобщиться к первому космическому полету, станет ярким открытием в области ландшафтных и архитектурных инноваций.

Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, ЮРИЙ НАБАТОВ/ТАСС, РИА НОВОСТИ, АЛЕКСЕЙ СТУЖИН/ТАСС, LEGION-MEDIA, ПАРКГАГАРИН.РФ

 

Два генерала

марта 28, 2021

У первых советских космонавтов было два строгих «отца» – космический и земной. На борту корабля каждый их шаг регулировал Сергей Королев, а на земле их так же бдительно опекал начальник отдела по подготовке полетов Николай Каманин

Николай Петрович Каманин был в те годы генерал-лейтенантом авиации, а Сергея Павловича звали «генералом» неофициально. Оба они, почти ровесники, были людьми жесткими, строптивыми, умевшими настоять на своем – наверное, только такие и могли преодолеть многочисленные препятствия, встававшие на пути космической программы.

Они работали в тесном контакте, но друг друга недолюбливали. В опубликованных посмертно дневниках Каманин писал: «Часто Сергей Павлович ведет себя так резко и необдуманно, что от него постепенно отходят даже те, кто ценит и любит этого умного, но капризного, с деспотическими замашками человека. Королев, по существу, одинок, у него мало настоящих друзей, и в этом больше всего виноват он сам». Однако тут же отмечал: «Я всегда безгранично ценил талант Королева. Знал я и не самые лучшие черты его характера, но они не могут заслонить величия фигуры нашего главного конструктора. Его имя должно быть впереди имен всех наших космонавтов».

Рожденные революцией

Биографии у Королева и Каманина очень разные, но объединяет их одно: без Октябрьской революции они вряд ли смогли бы достичь тех высот (в буквальном смысле), которых были достойны. И понимали это, оставаясь, несмотря на все испытания, искренними патриотами СССР.

Будущий главный конструктор родился в декабре 1906 года в Житомире в семье учителя гимназии Павла Королева и купеческой дочки Марии Москаленко. Совместная жизнь супругов не сложилась, и мать увезла маленького Сережу к своим родителям в Нежин, где тот увидел полет знаменитого летчика Сергея Уточкина – и навсегда заболел воздухоплаванием. Когда ему было шестнадцать, отчим-инженер привел его в одесский кружок планеристов. А в 1926-м Королев стал студентом Московского высшего технического училища (ныне легендарная Бауманка), где слушал лекции авиаконструктора Андрея Туполева. Именно он, оценив способного ученика, познакомил его с трудами Константина Циолковского. Вскоре Сергей, как позже сам вспоминал, посетил «калужского мечтателя», поражавшего своей верой в возможность космоплавания. «Всем смыслом моей жизни стало одно – пробиться к звездам», – утверждал Королев.

Москва встречает челюскинцев. Летчик Николай Каманин, полярник Отто Шмидт и председатель правительственной комиссии по спасению челюскинцев Валериан Куйбышев (слева направо). Июнь 1934 года

Его дипломной работой стал проект самолета, а потом он пришел в ГИРД – Группу изучения реактивного движения, которую создал такой же энтузиаст космонавтики Фридрих Цандер. Параллельно работал в туполевском ЦАГИ, а между делом еще и женился на Ксении Винцентини, в которую был влюблен с Одессы. В 1933-м, продолжая дело умершего от тифа Цандера, Королев поднял в воздух первые советские ракеты ГИРД-09 и ГИРД-Х, а год спустя выпустил книгу «Ракетный полет в стратосфере». Заместитель нарком военмора Михаил Тухачевский, заметив успехи ученого, сделал его замом по науке в новом Реактивном НИИ – там в преддверии войны конструировались боевые ракеты.

Когда Королева знал лишь узкий круг инженеров-конструкторов, имя Николая Каманина уже гремело на весь Союз. Родился он в октябре 1908 года в многодетной семье сапожника из захолустного городка Меленки на Владимирщине. Окончив школу, Николай приписал себе в документах лишний год, чтобы поступить в летное училище: тогда многие мальчишки бредили авиацией. В 1929-м в Борисоглебске он получил звание младшего летчика и отправился служить на Дальний Восток. В 1934 году Каманин принял участие в спасении экипажа и пассажиров парохода «Челюскин», сдавленного льдами у берегов Чукотки. На пароходе плыл знаменитый полярник Отто Шмидт, поэтому спасательную операцию координировали из Москвы.

Сергей Королев в кабине планера «Коктебель». Рядом конструктор Сергей Люшин и пилот Константин Арцеулов. Крым, 1929 год

Каманина, несмотря на его молодость, назначили командиром отряда из пяти самолетов, вылетевшего с мыса Олюторский на Камчатке в чукотский поселок Ванкарем. Оттуда за неделю он на своем самолете Р-5 совершил с риском для жизни девять полетов на льдину, где после гибели «Челюскина» высадились полярники, и доставил на материк 34 человека (чтобы брать на борт больше пассажиров, приспосабливали подвешенные под крыльями парашютные ящики). Все 104 челюскинца были освобождены из ледового плена, за что летчики удостоились триумфальной встречи в Москве. В Кремле их приняли руководители страны, объявившие о присуждении им нового звания – Героя Советского Союза. Каманин получил «Золотую Звезду» Героя № 2. В 1938 году, окончив Военно-воздушную академию имени Н.Е. Жуковского, он стал командиром 19-й авиабригады в Харькове, а потом принял участие в войне с Финляндией. По иронии судьбы его женой была финка Мария Мисюль, родившая ему двух сыновей – Аркадия и Льва.

Война и тюрьма

После финской войны Каманин осмелился критиковать ошибки руководства Красной армии, приведшие к громадным потерям. За что и был отправлен командовать авиабригадой в далекий Ташкент, а потом и еще дальше – в Ашхабад. Там с началом Великой Отечественной он занимался подготовкой летчиков для фронта, куда и сам не раз просился. В июле 1942 года его просьбу наконец удовлетворили и вызвали в Москву, чтобы создать и возглавить 292-ю авиадивизию. Дивизия была оснащена штурмовиками Ил-2, которые фашисты прозвали «черной смертью», – на одном из них Каманин 28 декабря осуществил свой первый боевой вылет, разбомбив немецкий эшелон на станции Великие Луки.

В марте 1943-го его отозвали в Москву и поручили командование 8-м авиационным корпусом (позже переименованным в 5-й штурмовой), с которым он участвовал в Курской битве. Летчики соединения (одним из них был будущий космонавт Георгий Береговой) оказывали поддержку войскам в освобождении Белгорода, а потом и Киева – за эту операцию Каманин был награжден полководческим орденом Суворова. В 1944 году он получил разрешение командования на личное участие в боевых операциях и вылетел на разведку в районе Львова. Собранные данные позволили организовать ночной рейд штурмовиков Ил-2, которые уничтожили на аэродромах 30 немецких самолетов, потеряв всего три своих. Это позволило при взятии Львова избежать воздушных атак противника, за что Каманин был удостоен ордена Кутузова. Позже его корпус участвовал в освобождении Европы. За годы войны Каманин, в 1945-м ставший генерал-лейтенантом, 30 раз получил персональную благодарность в приказах Иосифа Сталина, а на Параде Победы возглавил сводный батальон летчиков 2-го Украинского фронта.

Сын Каманина Аркадий с разрешения отца в 14 лет прибыл из эвакуации на фронт, где служил механиком на аэродроме Андреаполь в Калининской области. Опытные летчики брали его с собой в полеты на По-2 (он же У-2), самолете разведки и связи, – один из таких самолетов Аркадий смог посадить, когда пилот был ранен осколком. Получив летную практику, юноша сдал экзамен на пилотирование По-2, став самым молодым летчиком Второй мировой войны. С отцовским корпусом он двигался на запад, в воздушных боях участия не принимал, но, доставляя приказы командования и проводя разведку, не раз подвергался обстрелам, рискуя жизнью. Однажды под огнем Аркадий посадил самолет на вражеской территории и вывез оттуда сбитого летчика вместе с добытыми им разведданными. Он получил множество боевых наград, а по возвращении в Москву поступил по примеру отца в академию Жуковского. К несчастью, весной 1947 года Аркадий простудился, заболел менингитом и умер…

После войны Николай Петрович продолжал командовать своим корпусом, а в 1948-м возглавил организационное бюро ДОСААФ – нового оборонно-патриотического добровольного общества, в работе которого участвовал до 1957 года. Тогда за поддержку опального маршала Георгия Жукова его вторично «сослали» в Туркестан, назначив командующим 73-й воздушной армией, но уже через год вернули в столицу по ходатайству его боевого товарища – главкома ВВС маршала Константина Вершинина. Именно он в 1960-м содействовал назначению Каманина начальником отдела по подготовке и обеспечению космических полетов – и вскоре произошла встреча генерала с главным конструктором.

В отличие от Каманина, Королев не воевал, но тоже пережил немало. В 1938 году его арестовали вслед за другими сотрудниками РНИИ и их покровителем Тухачевским. На допросах избивали, требуя признаться во вредительстве, а когда это не помогло, пригрозили арестовать жену и отправить маленькую дочку в детдом. Он подписал признание и был осужден на 10 лет лагерей. Летом 1939-го Королев прибыл с этапом на золотой прииск Мальдяк примерно в 700 км от Магадана. Невыносимый труд и издевательства уголовников быстро превратили его в доходягу, и он уже умирал, когда попавший в лагерь знакомый сумел пристроить его в больницу. Тем временем хлопоты жены и матери, подключивших к делу известных летчиков, дали результат: Королева отправили на доследование в Москву. Там, сократив срок на два года, его перевели в шарашку (ЦКБ-29), работами которой по созданию новой авиационной техники руководил его наставник Туполев, также заключенный. Когда немцы рвались к Москве, шарашку эвакуировали в Омск, где Королев сумел быстро наладить производство нового бомбардировщика – Ту-2. А дальше была работа в другом закрытом КБ, уже у Валентина Глушко, основоположника ракетного двигателестроения в СССР.

Памятник Константину Циолковскому и Сергею Королеву «Связь времен». Калуга

В 1944 году Королева досрочно освободили, разрешив заниматься любимым делом – созданием ракетной техники. После Победы Королев отправился в Германию для изучения трофейных ракет «Фау» и документации к ним. Вернувшись, он обосновался в подмосковном Калининграде (раньше поселок Подлипки, а теперь город назван его именем), где был основан центр по разработке ракет. В октябре 1947-го на полигоне Капустин Яр состоялся запуск первой в СССР баллистической ракеты, собранной на основе узлов и агрегатов немецкой «Фау-2» (А-4). Два года спустя в Казахстане было проведено успешное испытание первой советской атомной бомбы, и скоро на боевое дежурство заступили ракеты Р-2 с ядерными боеголовками. В 1957 году институт Королева представил первую в мире межконтинентальную баллистическую ракету Р-7, способную преодолевать расстояние до 8000 км. Отныне у границ Советского Союза появился надежный ракетный щит. Но Королев видел в оборонных программах не самоцель, а ступень к осуществлению своей заветной мечты – завоеванию космоса.

Фото из следственного дела Сергея Королева (после его возвращения с прииска Мальдяк). 29 февраля 1940 года

Дорога в космос

В 1956 году руководство страны и Академия наук приняли его предложение о запуске первого искусственного спутника Земли. Вывод спутника на орбиту поразил весь мир, а американцы, давно работавшие над той же задачей, получили ощутимый удар по самолюбию. Уже через месяц, в ноябре 1957-го, был запущен второй спутник, на котором в космос впервые поднялось живое существо – собака Лайка. Теперь на повестку дня встал полет человека. Под руководством Королева был разработан проект трехступенчатой ракеты «Восток», способной выводить на орбиту космический корабль весом чуть более 4,5 тонны.

Габаритно-весовой макет лунной ракеты Н-1 на стартовой площадке. 1967 год

Существует легенда, что после полета первого спутника Нобелевская академия запросила у Москвы имя его создателя – главного кандидата на премию по физике. В правительственном ответе говорилось, что спутник создал весь советский народ. Едва ли это так, но работа и само имя Сергея Королева действительно были строго засекречены до последних его дней. Научные статьи он подписывал псевдонимом – К. Сергеев, а во время визита в Чехословакию, единственной его поездки за границу (если не считать Германии в 1945–1946 годах), за ним бдительно следили агенты КГБ, которым, по мнению самого конструктора, было приказано его убить в случае чрезвычайной ситуации. Что-то подобное он предсказывал еще в шарашке, говоря, что его «хлопнут без некролога», коллеге Леониду Керберу, который описал Королева как законченного циника и пессимиста.

Другого мнения был космонавт Алексей Леонов: «Он никогда не был озлоблен… Он никогда не жаловался, никого не проклинал, не ругал. У него на это не было времени. Он понимал, что озлобленность вызывает не творческий порыв, а угнетение». Константин Феоктистов, еще один наш космонавт, вспоминал: «Самая характерная черта Королева – громадная энергия. Этой энергией он умел заражать окружающих. Он был человеком очень решительным, часто довольно суровым. Королев – это сплав холодного рационализма и мечтательности».

Суровость Королева сполна проявилась во время строительства в казахской степи космодрома Байконур, когда ему опять пришлось превратиться в прораба. Все помнят разносы, которые он устраивал нерадивым подчиненным, крича: «В Москву пойдете пешком! По шпалам!» При этом всегда откликался на людские проблемы, входил в положение сотрудников, чем заслужил уважение многих – от конструкторов до простых рабочих. Экономя время, Королев летал на Байконур по ночам, ограничив сон тремя-четырьмя часами. Неожиданно для ученого главный конструктор стал суеверным, выезжая на ракетные пуски в одном и том же «счастливом» костюме, в кармане которого неизменно лежали две копеечные монеты. Его характер проявлялся и в постоянных столкновениях с коллегами, особенно с академиком Глушко, под руководством которого создавались ракетные двигатели. Каманин сетовал в дневнике:«Промышленность, Академия наук и Министерство обороны целиком зависят от капризов Королева. Все смотрят ему в рот и ждут от него гениальных решений, а он, по существу, топчется на месте, да еще создает помехи другим главным конструкторам».

Конечно, Каманин и сам не был ангелом, относясь к космонавтам как настоящий диктатор. Журналист Ярослав Голованов писал: «По моим личным многолетним наблюдениям, Каманин не любил и часто презирал космонавтов, считал их выскочками и баловнями судьбы (в этом последнем, возможно, он был и прав). Не могу вспомнить, чтобы он разговаривал с ними весело или просто приветливо. Он был неизменно строг и заранее уже чем-то, что еще не произошло, недоволен. Лицо Николая Петровича было непроницаемо, он владел некой истиной, лишь ему доступной… Думаю, что большинство космонавтов тоже не любили его. <…> Сначала они по-юношески просто трепетали перед ним – перед «Звездой» № 2, перед генеральскими погонами. А потом ясно почувствовали его тяжелую руку: Каманин крепко держал их в кулаке строжайшей дисциплины, беспрекословного послушания и той унижающей всякого – тем более молодого и незаурядного – человека обезлички, которую он упорно насаждал в отряде первых космонавтов. <…> Поэтому Каманина боялись, но не любили. Добиться соединения страха и любви, как это сделал его кумир Сталин, Николай Петрович не сумел».

Вместе с тем Каманин всячески заботился о своих подопечных, обеспечивая им насколько возможно лучшие условия жизни и работы как в Звездном городке, так и за его пределами. Были у него и другие, не менее сложные зоны ответственности, например координация деятельности КБ, создававших системы жизнеобеспечения для космонавтов. Или поиск и вывоз приземлившихся спускаемых аппаратов и их экипажей: он не раз лично выезжал в безлюдную степь или тайгу, чтобы первым встретить своих питомцев. Каманин провожал в полет их всех –начиная с Юрия Гагарина, которого 10 апреля 1961 года представил на Байконуре государственной комиссии как будущего космонавта. А 12 апреля, за час до прибытия Гагарина на космодром, вместе с ведущим конструктором корабля «Восток» Олегом Ивановским поднялся на лифте на самый верх ракеты и лично проверил работу замка, необходимого для перевода полета на ручное управление.

После возвращения Гагарина на Землю к обязанностям Каманина добавилась еще одна – пиар. Вместе с космонавтом номер один он объехал весь мир, включая Исландию и Афганистан: вечно нахмуренное лицо генерала на заднем плане еще больше выделяло гагаринскую улыбку. В промежутке между этими визитами, в июле 1961-го, Николай Петрович посетил заседание Международной авиационной федерации, настояв на официальном признании первенства СССР в космосе (в мае американец Алан Шепард совершил суборбитальный полет). В следующем году уже со вторым советским космонавтом Германом Титовым он провел две недели в США, после чего стал просить маршала Вершинина освободить его от зарубежных турне и позволить спокойно заняться наконец текущей работой. Но Каманин отлично понимал пропагандистское значение полетов – и именно он выступил за запуск в космос женщины, против чего всячески возражал Королев. На сей раз победил Николай Петрович, который после полета Валентины Терешковой не без удовольствия вновь включился в рекламную кампанию – теперь с ее участием.

Невыполненные задачи

В ходе космической гонки двух сверхдержав и Королев, и Каманин прилагали все усилия, чтобы СССР всегда был первым. Сергей Павлович работал над созданием новых, более надежных и функциональных космических кораблей, получивших название «Союз». Позже появился проект орбитальной станции, состоящей из нескольких состыкованных кораблей, а еще в начале 1960-х годов Королев предлагал построить сверхтяжелую межпланетную ракету, способную доставить космонавтов на Луну и даже на Марс. Эта идея была отвергнута как слишком дорогая и рискованная, и главный конструктор переключился на подготовку полетов к другим планетам искусственных спутников. Впрочем, в какой-то момент он сумел заинтересовать лунной программой Никиту Хрущева, который приказал готовить пилотируемый полет на Луну, чтобы опередить американцев.

Эта задача осталась невыполненной не только из-за смещения Хрущева, но и из-за возникших проблем со здоровьем у Королева. Привыкнув переносить болезни на ногах, он долго отказывался лечить сердце, однако согласился удалить пустяковый, как казалось врачам, полип в прямой кишке. 14 января 1966 года в ходе операции, которую проводил сам министр здравоохранения СССР Борис Петровский, у больного была обнаружена злокачественная опухоль. Решили заодно вырезать и ее, и тут случилось непредвиденное – изношенное сердце Королева остановилось. 18 января после прощания в Колонном зале Дома Союзов урна с прахом главного конструктора была погребена в Кремлевской стене. На страницах своего дневника выражая глубочайшую скорбь в связи с невосполнимой утратой, Каманин все же добавил: «Последние два-три года Королев допускал немало ошибок. Пренебрегая советами и инициативой своих помощников и друзей, он, не желая того, иногда тормозил дело – так было и с центрифугой ЦФ-16, и с «Восходом-3», и с «Союзами»». А затем твердо предсказал: «Я не думаю, что смерть Королева затормозит наше продвижение вперед в освоении космоса – этого не будет».

Но именно так и случилось: без главного конструктора Советский Союз начал сдавать позиции – сперва по лунному проекту, а потом и по остальным направлениям. Одну из причин Каманин и многие другие видели в ситуации «семи нянек», ведь у нас космические программы подчинялись не единому агентству, как в США, а авиации, ракетным войскам, Академии наук, различным промышленным и научным учреждениям. С подачи Николая Петровича Генштаб еще в 1963 году предложил передать все военно-космические проекты в ведение ВВС, но министр обороны Родион Малиновский отверг эту инициативу. Тщетно добиваясь задуманного, Каманин попытался сделать главой Центра подготовки космонавтов своего любимца Гагарина, но и этот план не удался. Центр возглавил генерал-майор авиации Николай Кузнецов, отношения с которым у Каманина сразу не сложились. Позже ему пришлось пережить две трагедии, за которые он косвенно отвечал: в апреле 1967-го при возвращении на Землю погиб космонавт Владимир Комаров, а через год во время учебно-тренировочного полета на МиГ-15 разбился Гагарин.

Череда неудач, во многом вызванных тем, против чего боролся Каманин, – несогласованностью действий, продолжалась до июня 1971-го, когда генерал проводил в полет свой последний экипаж из трех космонавтов (командир Георгий Добровольский, бортинженер Владислав Волков, инженер-исследователь Виктор Пацаев). Проведя 23 дня в космосе, они погибли при посадке из-за разгерметизации спускаемого аппарата. Каманин сразу попросился на пенсию, хотя решение об этом было принято им еще до злополучного полета. Уступив должность космонавту Владимиру Шаталову, генерал занялся написанием мемуаров, а также возглавил партком своего дома, строго критикуя на собраниях имеющиеся недостатки. Умер он в 1982 году и был похоронен на Новодевичьем кладбище.

Что почитать?

Каманин Н.П. Скрытый космос. В 2 т. М., 2013

Голованов Я.К. Королев: факты и мифы. В 2 т. М., 2018

Фото: ТАСС, РИА НОВОСТИ, WIKIPEDIA.ORG

Открытие космоса

марта 28, 2021

Писатель и историк науки Владимир Губарев входил в узкий круг журналистов, лично знавших всех великих основоположников космонавтики начиная с Сергея Королева и Юрия Гагарина. В интервью «Историку» он размышляет о победах и проблемах космической отрасли

Часто бывает, что по прошествии времени мы пересматриваем восторженную оценку того или иного события или человека. Но законы инфляции не распространяются на первооткрывателей Галактики, многие из которых были нашими соотечественниками. На их счету – череда открытий, которая продолжается и сегодня.

«Не было ни одного напрасного полета»

– Когда появилась космическая программа в нашей стране и с чего началось постоянное соперничество в этой сфере между СССР и США?

– Начало всему положил успешный запуск нашей первой баллистической ракеты Р-1, которая была создана на основе немецкой «Фау-2», но с заметными конструктивными отличиями. Это случилось 10 октября 1948 года на полигоне Капустин Яр. Нам в конце войны удалось вывезти из Германии несколько образцов «Фау». Американцы вывезли гораздо больше не только ракет, но и специалистов. Однако на первых порах богатство выбора принесло им некоторый вред: наши ракетчики действовали более целеустремленно, решая и оборонные задачи, и задачи исследования космоса. Ракеты совершенствовались, и уже в начале 1950-х состоялись первые так называемые прыжки в космос – суборбитальные полеты. Конечно, непилотируемые. Руководил этими запусками Сергей Королев, которого, кстати, за несколько лет до этого, в годы репрессий, спас из заключения другой основоположник нашей космонавтики и в будущем академик – Валентин Глушко.

– Как это произошло?

– В 1943 году в тюремном КБ в Казани, или, как тогда говорили, в шарашке, которую возглавлял Глушко, сам человек несвободный, создали ракетный ускоритель РУ-1. Он был установлен на борту самолета Пе-2. Испытания прошли на редкость успешно, с колоссальным приростом скорости. Между прочим, это был первый опыт работы жидкостного двигателя, который позже поднимет наши ракеты в космос. Вскоре после испытаний Глушко неожиданно вызвали в Москву– к Иосифу Сталину. Сопровождали его два конвоира – женщины. Мужчин-конвоиров в военное время не хватало. От Казанского вокзала до Кремля они шли пешком: видимо, не нашлось ни автомобиля, ни денег на транспорт… У кремлевских ворот Глушко пропустили, а конвоиров оставили ждать. Конструктор долго и, судя по всему, убедительно рассказывал о своих двигателях и ускорителях. И повернул разговор в такую сторону, что Сталин попросил его написать фамилии тех ученых, которые заслуживают досрочного освобождения и могут быть полезны для дела. Валентин Петрович тут же составил список из 35 человек, одним из первых в котором шел Королев. Освободили почти всех.

– Возвращаясь к начавшейся космической гонке СССР и США, какое событие вы бы назвали ее кульминацией?

– То, которое произошло ровно 60 лет назад. Поступала информация, что американцы готовятся отправить в космос человека, еще в 1960 году. Мы к тому времени научились запускать спутники, но как превратить их в пилотируемые корабли? Все сходились на том, что условия в этом шарике-корабле в невесомости будут такие, что никто их выдержать не сможет. «Найдем таких, кто сможет», – сказал Королев. И пошла работа по подготовке первого отряда космонавтов. Затем стала более-менее точно (как казалось) известна дата американского запуска – 20 апреля 1961 года. Наш запуск назначили на более раннее время, постепенно определился день икс, который держали в строгом секрете, – 12 апреля. Риск был большой. Далеко не все предыдущие пуски с собаками и манекенами были успешными. Но результат мы знаем все. А космонавтом номер два я считаю американца Алана Шепарда, который стартовал 5 мая того же года. Хотя на орбиту он не вышел – это был суборбитальный полет, по существу – прыжок, который продолжался всего лишь 15 с половиной минут. Первый орбитальный полет американцы совершили в феврале 1962 года – не только после гагаринского полета, но и после суточного полета Германа Титова. Тогда Джон Гленн провел в космосе около пяти часов, что сильно уступало рекорду Титова. Таковы были первые главы истории пилотируемой космонавтики.

– Полет Германа Титова – это тоже веха, событие, сопоставимое с первым полетом человека в космос?

– Полет Титова выдался чрезвычайно сложным. Это был первый длительный полет в истории – более суток, космонавт 17 раз облетел Землю, провел первые серьезные эксперименты на орбите. Никто не знал, как человек воспримет продолжительную невесомость, ведь такого опыта не было и не могло быть. И Титов, выполнив программу полета, перенес все трудности, связанные с этим испытанием. Но в какой-то момент на орбите ему стало дурно. Невесомость не действует лишь на немногих, уникальных людей: назову Валерия Быковского, Владимира Джанибекова, Сергея Крикалёва. Некоторое время из-за сложностей, которые возникли у Титова,ошибочно считалось, что человек неспособен к длительному космическому полету. Однако потом стало ясно, что Титов сделал великое дело и помог ученым подготовить технику к долгосрочному пребыванию в космосе и в дальнейшем защитить человека от опасного влияния невесомости.

С Гагарина и Титова у нас повелось так: никогда не было двух одинаковых космических полетов. Каждый чем-то отличался и выполнял свою роль. И не было ни одного напрасного, ненужного полета – с 1961 года и до сих пор. Я в этом убежден. Даже полеты, которые признавались неудачными (как, например, попытка стыковки Георгия Берегового с беспилотником «Союз-2»),ложились в копилку космонавтики и науки как нечто важное. Даже ошибки были необходимыми! Каждый полет анализировали – и он помогал усовершенствовать технику, уточнить задачу для следующих космонавтов.

«Нас позвал в космос Гагарин»

– Почему Соединенным Штатам, несмотря на их колоссальные возможности, не удалось обогнать СССР в космической гонке?

– На первых порах нам помогало то, что вся ракетная отрасль, включая науку, подчинялась, по сути, военным нуждам. Создавался ядерно-ракетный щит страны, и полеты в космос, или, как изначально их называли, межпланетные полеты, были частью этой программы. Существовал единый центр управления. В США же всегда имела место несогласованность между военным ведомством и НАСА (Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства).

Второй фактор – появление у нас в 1957 году ракеты Р-7, которая опережала разработки американцев. Она была способна нести тяжелую водородную бомбу и могла доставить на орбиту космические аппараты. Третий фактор – плеяда гениальных ученых и конструкторов, каждый из которых создавал свою школу. Все это позволило СССР в течение почти 10 лет оставаться лидером. Подчас мы опережали американцев совсем чуть-чуть, но все-таки опережали. И с первым спутником, и с успешным орбитальным полетом Белки и Стрелки, и, конечно, с полетом Юрия Гагарина, и с первым полетом женщины-космонавта, и с первой стыковкой на орбите, и с первой мягкой посадкой на Луну… И Алексей Леонов первым вышел в открытый космос.

Летчики-космонавты СССР (слева направо): Юрий Гагарин, Герман Титов, Андриян Николаев, Павел Попович, Валерий Быковский, Валентина Терешкова, Константин Феоктистов, Владимир Комаров, Борис Егоров, Павел Беляев, Алексей Леонов. Апрель 1965 года

Во второй половине 1960-х Соединенные Штаты благодаря немыслимым для нас бюджетам вырвались вперед. Но я воспринимаю историю космонавтики не как соревнование, а как сотрудничество сначала двух, а потом и большего количества держав. Такова логика исследования: шло накопление опыта. Безусловно, конкуренция подстегивала и США, и СССР. Но стратегически важнее развитие науки и техники, в которое делали свой вклад и наши, и американские ученые, инженеры, космонавты. А может быть, и мы – люди, писавшие об этом.

– Какое событие – запуск спутника в 1957 году или полет Гагарина в 1961-м – стало для Запада более резонансным и вызвало наибольшую тревогу?

– Это события одного порядка, и реакция на них была схожей по огромному, всемирному интересу. Впрочем, поначалу никто не понимал, что это за явление – спутник. Просто на ракету, которая создавалась в оборонительных целях, вместо болванки установили шарик, передающий сигналы. Многое решила встреча академика Игоря Курчатова с ракетчиками, когда они показали ему спутник и он дал добро на этот проект, увидев в нем перспективу. За несколько месяцев до запуска на одной из конференций выступал Королев. Он открыто говорил о планах запуска аппарата на космическую орбиту, и мало кто тогда его понял. Всеобщего ликования не было.

– Тогда еще Королев не был засекречен?

– Да, именно с момента запуска спутника и до своих последних дней он оставался засекреченным, его фамилию не произносили. Кстати, даже после запуска у нас сначала не придавали спутнику должного значения. Газеты сообщали о нем скромно, даже не на первых полосах: «В рамках Международного геофизического года в СССР был запущен искусственный спутник Земли». Но прошел еще день – и резонанс в мире оказался таким мощным, что новости об этом прорыве переместились на первые полосы. С рисунками, стихами, триумфальными шапками… Спутник изменил отношение к Советскому Союзу в мире. Ведь на Западе к нам тогда относились несерьезно, а тут оказалось, что Москва обладает средствами доставки любого объекта в любую точку земного шара. Нас стали уважать и бояться – это военно-политическая сторона события. Но конечно, это еще и важнейшая веха в истории космических исследований. Начало космической эры – это именно 4 октября 1957 года.

Гагарин поразил мир ничуть не меньше, чем первый спутник. В космосе побывал человек! Каждый хотел увидеть этого человека, прикоснуться к нему. Я помню, как принимали Гагарина в разных странах. Он был советским, русским, но в то же время каждый народ его считал своим. Сыном человечества, как это ни громко звучит. И опыт, который Гагарин передал следующим космонавтам, поистине бесценен. Не случайно американские астронавты, первыми ступившие на лунную поверхность, признавались: «Нас позвал в космос Гагарин». Не забыли! Деятельность человека в космосе началась с гагаринского 108-минутного полета, и этого из истории не вычеркнешь.

Вожди и ракеты

– Никита Хрущев или Леонид Брежнев – кто из руководителей страны активнее занимался космической программой? Их участие, на ваш взгляд, в большей степени помогало или мешало конструкторам?

– Космос всегда был и будет связан с политикой. Заслуга Хрущева в том, что он сразу после запуска спутника понял важность космических исследований, сделал их лицом страны. Это дало толчок в том числе и техническому образованию. Да и капиталовложений в космические исследования и технологии, связанные с ними, стало ощутимо больше. Но опека была слишком энергичная, фактически все делалось «через Хрущева». Королев иногда ему подыгрывал. Например, когда незадолго до полета Гагарина в космос запускали очередного Ивана Ивановича – манекен, вместе с ним в порядке эксперимента на борту корабля находились некоторые сельскохозяйственные культуры, включая – и на это делалась ставка – зерна кукурузы. Несомненно, Хрущеву это должно было прийтись по душе. Правда, после полета Гагарина о кукурузных зернах, побывавших в космосе, уже никто не вспоминал. Вполне логично, что их заслонили более громкие и очевидные успехи. Как известно, Хрущев с тех пор полюбил общаться с космонавтами, стал инициатором многих начинаний, связанных с покорением космоса. Говоря политическим языком, превратил эту тему в символ своего правления.

– А Брежнев?

– Брежнев был компетентнее, он больше доверял ученым, понимал их. Помню, однажды День космонавтики отмечался в Центральном театре Советской армии. В кулуарах мне довелось стать свидетелем интересного зрелища. В фойе стоял академик Мстислав Келдыш с группой ученых – и вдруг появился Брежнев в окружении членов Политбюро. Так генеральный секретарь сразу буквально бросился к Келдышу, обнял его, как-то подчеркнуто радушно поприветствовал – с большим уважением. После этого к президенту Академии наук СССР выстроилась очередь: все члены Политбюро последовали примеру Брежнева. Это был не просто ритуал. Брежнев понимал, с кем имеет дело, ощущал масштаб личности Келдыша, знал о его роли в космическом проекте.

Здесь нужно вспомнить также о завершении спора конструкторов Владимира Челомея и Михаила Янгеля – когда Брежнев принял решение, надолго определившее развитие ракетной отрасли в нашей стране. Мы стали производить и янгелевские, и челомеевские ракетные комплексы. Время показало правильность этого шага. Брежнев разбирался в таких вопросах. Конечно, я говорю о первых десяти годах его правления, когда он еще был физически здоровым человеком.

Приведу еще один пример. В 1977 году я написал сценарий документального фильма о Гагарине. И посыпались правки, замечания: прежде всего руководство не устраивало, что в сценарии не отражена роль Брежнева. Я не принял ни одной правки. Председатель Гостелерадио Сергей Лапин рискнул, дал фильм в эфир. А Брежневу картина так понравилась, что он настоял на вручении ее авторам Государственной премии СССР.

От войны до сковородки

– Когда у СССР и США появились планы военного использования космоса и когда началась их реализация?

– Эти планы зарождались не в СССР и не в США. С них, собственно говоря, все и начиналось – еще в нацистской Германии. Когда Йозеф Геббельс (а вслед за ним это не раз повторял Адольф Гитлер) говорил об «оружии возмездия», он ведь имел в виду не атомную бомбу, как принято считать, а ракетную технику, те самые «Фау», которые Вернер фон Браун, один из отцов мировой космонавтики, обещал усовершенствовать до такого уровня, чтобы можно было из Германии «достать» не только до Лондона, но и до Нью-Йорка. И разумеется, до советских городов. Нацисты надеялись, что это межконтинентальное оружие перевернет ход Второй мировой войны. То есть планы военного использования будущей космической техники возникли раньше, чем реальные планы покорения космоса. Хотя, если бы не война, немцы могли бы оказаться первыми на орбите. Другое дело, что представить себе нацистский режим без войны невозможно…

Потом, уже в 1960–1970-х годах, планы военного присутствия на орбите время от времени возникали. Кое-что было реализовано. Например, наши орбитальные станции «Алмаз» предназначались для военных целей: там имелись и средства слежения, и даже оружие. Аналогичные проекты развивались в Штатах. Но я бы не преувеличивал важность этих начинаний. В космосе все видно почти как на ладони, невозможно летать втайне от американцев или от нас. Все контролируется. Поэтому не верьте слухам о том, что американцы не были на Луне: мы все это видели и имели возможность проверить. А военное использование космоса просто не слишком эффективно – куда опаснее технологии, которые рассчитаны на большую близость к Земле. Звездные войны, к счастью, не предвидятся.

Орбитальная станция «Алмаз» в центре «Космонавтика и авиация». Павильон «Космос» на ВДНХ

– Насколько обременителен для советской экономики был космический проект в сравнении, скажем, с ядерным?

– Он был значительно экономичнее – хотя бы потому, что шел в комплексе с оборонным ракетостроением. А вообще, космический проект – дело прибыльное. Конечно, американцы лучше умеют на нем зарабатывать, чем мы. Полет на Луну дал им при затратах в 25 млрд долларов доход не менее 300 млрд. Правда, не за год или два, за более длительное время – за счет внедрения новых технологий. Самые известные примеры – тефлоновая сковородка, молнии-липучки, которые теперь используются в самой простой одежде. А метеотехнологии, которые так развились благодаря космосу? Спутниковая связь, наконец, интернет – все это стало привычным и в нашей стране. А начиналось с космоса.

Космосу нужны идеи

– В какой мере ранняя смерть Королева повлияла на замедление советской космической программы?

– Это была огромная потеря. Дело не только в его невероятной преданности науке, в его умении пойти на разумный риск. И не только в том, что слово Королева много значило для десятков крупнейших ученых, которых вряд ли мог бы объединить кто-нибудь другой. Королев не просто концентрировал научные силы на решении самых важных задач – он умел создавать школы. После него остались такие люди, как, например, академик Анатолий Савин, создатель противоракетного щита.

Однако не менее трагичным был уход из жизни Келдыша в 1978 году. Он связал космонавтику с наукой, с теорией – это было крайне важно. После него на таком уровне этим уже не занимались. А в последние десятилетия, когда Академия наук, к сожалению, превратилась всего лишь в клуб ученых, – тем более. Науку мы пытаемся подвести под американские стандарты, которые нам не подходят. При Келдыше академия была высочайшей инстанцией, с которой считались все – и военные, и партийное руководство. Наука не просто задавала направление развития той же космической техники – она обеспечивала стратегический смысл этой новой отрасли. Келдыш лучше всех понимал, что космосу нужны идеи, что теория – это не какая-то схоластика, а суть научного исследования.

– Как могла бы развиваться советская космическая программа, если бы не перестройка и распад СССР?

– После ухода великих проявились проблемы. Королев и Келдыш подчиняли технические задачи большой цели, а потом, наоборот, стали планы подстраивать под новую технику. И космические исследования забуксовали. Вот «Буран» – наш космический челнок, великое достижение конструкторов. Здесь сотни уникальных технологий, которые неспособны повторить даже американцы. Но зачем нужен этот богатырь – непонятно. Не было такой научной аппаратуры, чтобы «Буран» доставил ее в космос для какой-либо прорывной задачи. Техническому чуду должен предшествовать научный поиск.

Запуск ракеты «Союз-2.1б» со спутником «Метеор-М». Космодром Восточный, 5 июля 2019 года

Самой перспективной программой 1970–1980-х, на мой взгляд, был «Интеркосмос». Это ведь не просто подготовка и запуск в космос представителей стран, с которыми Советский Союз поддерживал дружеские отношения, – Болгарии, Вьетнама, Индии, Франции и т. д. Главное в другом: создавались новые исследовательские центры в разных странах, они поставляли научную аппаратуру. Со временем это могло обеспечить прорыв, следующий шаг в исследовании космоса. Жаль, что эту программу закрыли практически сразу после распада СССР. А по сути, даже чуть раньше, еще при Михаиле Горбачеве, который, давайте признаемся, высокомерно относился к нашим восточноевропейским (и не только) партнерам. Была в нем такая великодержавная нотка. Позже некоторые страны (в частности, Индия), сделавшие первые шаги на орбиту в рамках проекта «Интеркосмос», достигли заметного успеха. Но уже без нашего лидерства.

Новый смысл для космонавтики

– А чем обернулись для космонавтики реформы 1990-х?

– Это было не просто тяжелое время, а годы провала, когда разрушались научные школы. Я тогда много общался с ядерщиками, часто бывал в Сарове. Они страдали от полного безденежья, буквально голодали. Выдающиеся ученые могли надеяться только на свои приусадебные участки, на картошку и огурцы, которые сами выращивали. Конечно, мы обращались с различными просьбами к президенту России Борису Ельцину, но прямого выхода на него не было. А министр по атомной энергии Виктор Михайлов никак не мог до главы государства дозвониться…

Как-то я собрал в Москве пресс-конференцию с участием ведущих ученых отрасли. На нее пригласили и иностранных журналистов. Ученые рассказали о своем бедственном положении, о том, что ядерные НИИ в России гибнут, и эти выступления получили широкий резонанс в мире. И на следующий день Ельцину, как обычно, принесли выборку из зарубежной прессы, где он увидел публикации о проблемах нашей науки. Ельцин тут же связался с Михайловым и дал распоряжение подбросить ученым некую сумму – внушительную по тем временам. Помощь пришла, но, естественно, пожарными мерами спасти науку невозможно. Результат – отставание, которое нельзя преодолеть одним рывком, это дело десятилетий. Мы многое потеряли. Я несколько лет назад был в Красноярске-26, в нашем знаменитом центре имени академика Михаила Решетнёва. Спрашиваю: «Ребята, можете создавать изделия без западных комплектующих?» Отвечают: «Нет».

– И как преодолеть этот кризис?

– Надо направлять усилия на новые необычные проекты. Мы строим современную технику, работаем над ракетами – и это правильно. Но не хватает стратегической идеи, которая придала бы новый смысл космонавтике. В 1950–1960-х годах такие идеи были. Потом их стало меньше, а сейчас дефицит идей еще острее. Как и нехватка современных приборов и научных школ, которые бы их создавали. Еще неизвестно, что важнее.

Люди хотят открывать неизведанное, становиться лидерами в своей области, находить новый смысл для исследований. У Королева, Келдыша, Глушко – можно перечислить еще десятки фамилий – все это получилось. Конечно, так может быть и сегодня, и терять оптимизм нельзя никогда. Недаром все-таки мы жили в фантастическое время. Открытие космоса в ХХ веке расширило наше представление о Вселенной ровно в миллион раз. Это не риторическая фигура, я все точно просчитал.

Лента времени

1924 год

Издание брошюры Константина Циолковского «Ракета в космическое пространство».

10 октября 1948 года

Запуск Р-1 – первой крупной баллистической ракеты, созданной в СССР.

22 июля 1951 года

Первый успешный суборбитальный полет (высота – около 101 км) с участием живых существ – собак Дезика и Цыгана.

4 октября 1957 года

Запуск на орбиту первого искусственного спутника Земли.

3 ноября 1957 года

Первый запуск на орбиту спутника с живым существом на борту – собакой Лайкой.

Январь 1959 года

Выход за пределы земного тяготения автоматической межпланетной станции «Мечта»(«Луна-1»), ставшей первым искусственным спутником Солнца.

11 января 1960 года

Создание Центра подготовки космонавтов.

19–20 августа 1960 года

Первый полет живых существ – собак Белки и Стрелки – в космос и их возвращение на Землю.

12 апреля 1961 года

Первый полет человека в космос. Юрий Гагарин на борту корабля «Восток» совершил один виток вокруг Земли.

11–15 августа 1962 года

Первый групповой полет пилотируемых космических кораблей – «Востока-3» (космонавт Андриян Николаев) и «Востока-4» (Павел Попович).

16–19 июня 1963 года

Первый полет женщины-космонавта. Валентина Терешкова на борту корабля «Восток-6» совершила 48 витков вокруг Земли.

12 октября 1964 года

Запуск первого многоместного космического корабля «Восход-1» (экипаж: командир Владимир Комаров, научный сотрудник Константин Феоктистов, врач Борис Егоров).

18 марта 1965 года

Первый выход человека в открытый космос, совершенный космонавтом Алексеем Леоновым с борта корабля «Восход-2».

3 февраля 1966 года

Первая мягкая посадка на Луне автоматической межпланетной станции. «Луна-9» впервые передала на Землю изображение панорамы лунной поверхности.

1 марта 1966 года

Первый перелет космического аппарата с Земли на другую планету. Станция «Венера-3» достигла поверхности Венеры, доставив вымпел СССР.

16 января 1969 года

Первая стыковка двух пилотируемых кораблей на орбите (космонавты Владимир Шаталов, Борис Волынов, Алексей Елисеев и Евгений Хрунов).

17 ноября 1970 года

Начало работы на Луне первого самоходного аппарата, управляемого с Земли, – «Лунохода-1».

19 апреля 1971 года

Запуск первой долговременной орбитальной станции «Салют-1».

15 июня 1975 года

Старт совместного экспериментального пилотируемого полета советского корабля «Союз-19» и американского корабля «Аполлон»(космонавты Алексей Леонов, Валерий Кубасов, Томас Стаффорд, Вэнс Бранд, Дональд Слейтон).

22 января 1978 года

Стыковка первого автоматического грузового корабля «Прогресс-1» с орбитальной станцией «Салют-6».

20 февраля 1986 года

Запуск базового блока первой многомодульной орбитальной станции «Мир».

15 ноября 1988 года 

Полет и приземление в автоматическом режиме орбитального корабля многоразового использования «Буран».

20 ноября 1998 года

Запуск первого модуля Международной космической станции (МКС) – функционального грузового блока «Заря».

28 апреля 2016 года

Первый запуск ракеты-носителя со спутниками с нового российского космодрома Восточный.

Фото: © ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТРЕТЬЯКОВСКАЯ ГАЛЕРЕЯ, НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, РИА НОВОСТИ, WIKIPEDIA.ORG, ВАЛЕРИЙ ШАРИФУЛИН/ТАСС, ЮРИЙ СМИТЮК/ТАСС