Archives

Отложенная отмена

января 30, 2021

«Свобода лучше, чем несвобода» – судя по всему, правители Российской империи (по крайней мере, начиная с Екатерины Великой) именно так относились к крепостному праву. Вопреки штампам марксистско-ленинской историографии, они вовсе не были «убежденными крепостниками». Каждый из них – и сама Екатерина, и ее сын Павел, и ее внуки Александр и Николай – думал о том, что можно сделать для изменения существовавшего порядка вещей. Но все они ограничились лишь точечными поправками да «секретными комитетами» по разработке будущих реформ. В итоге крепостное право пало только в феврале 1861 года, ровно 160 лет назад…

Принято считать, что Россия катастрофически опоздала с этой отменой – попросту упустила время. Что если бы это произошло в царствование Екатерины, даровавшей свободы другим сословиям, но «забывшей» про крестьян, или по итогам победы над Наполеоном, или даже в результате восстания декабристов, то страна встала бы на путь капиталистического развития существенно раньше. И скорее всего, смогла бы избежать тех перекосов в развитии, которые в конечном счете и привели ее к катастрофе 1917 года.

Всякое, конечно, возможно. Однако, если вдуматься, не все так просто. У предшественников Александра II были свои мотивы. Каждый раз, подступаясь к решению крестьянского вопроса, они вынуждены были соотносить свои далекоидущие планы с призраками новой пугачевщины, очередного дворцового переворота, дворянского заговора, надвигающейся внешней угрозы. И это были не миражи. На Екатерину, по ее собственному признанию, произвело сильное впечатление нежелание подданных, собранных ею в Уложенную комиссию, даже обсуждать тему ослабления крепостной зависимости. Не менее сильное впечатление произвел Пугачевский бунт, навсегда ставший «страшным сном» русских царей (вспомним хотя бы слова Александра II, произнесенные им в 1856 году, о том, что, «если крепостное право не отменить сверху, его отменят снизу»). Убийство императора Павла не могло не превратиться в вечное напоминание его сыновьям о том, что, как выразилась французская писательница Жермена де Сталь, «способ правления в России есть самодержавие, ограниченное удавкой». Да и Николаю I, пришедшему к власти в день восстания на Сенатской площади, конечно же, было не с руки выполнять одно из ключевых программных требований заговорщиков, едва не убивших его самого и чуть не погубивших, как он справедливо полагал, всю Россию. Став контрреволюционером в силу не столько природных наклонностей, сколько складывавшихся внутренних и внешних политических обстоятельств, в конце жизни Николай Павлович честно пытался найти способ отмены крепостного права, но решиться на саму отмену так и не смог.

Каждому из них сделать это было тем более трудно, что массовый общественный запрос на крестьянскую реформу в России так и не сформировался. Вернее, сформировался, но лишь среди «прогрессивной» публики – части университетских профессоров, некоторых писателей, отдельных завсегдатаев светских салонов, а также радикально настроенной «креативной» молодежи, всегда готовой выступить «за все хорошее против всего плохого». Причем даже у многих из этих людей запрос этот сформировался только на словах, так сказать, «вообще», и лишь малая их часть была готова начать с себя – с освобождения собственных крепостных. Впрочем, многие прогрессисты и вовсе их не имели и, если называть вещи своими именами, стремились осчастливить народ за чужой счет. В этом смысле фраза, приписываемая императору Александру Павловичу, что реформы нужны, но их «некем взять», вполне применима не к одной только его эпохе.

Так что отдадим должное Александру II: он оказался мужественным человеком. Решившись на слом многовекового уклада русской жизни, он создал принципиально иные возможности для развития страны. Россия этими возможностями воспользовалась, став к концу XIX века одной из самых динамично развивающихся стран мира. Но, ударив «одним концом по барину, другим по мужику», крестьянская реформа заложила основу для нового, еще более сложного клубка противоречий. Думаю, это было неизбежным следствием той масштабной трансформации, коей сама по себе являлась отмена крепостного права. Причем когда бы она ни произошла – в 1775-м, 1815-м, 1825-м или же в 1861 году. Поэтому ответственность за дальнейшее лежит отнюдь не на предшественниках царя-реформатора, якобы опоздавших с отменой, и не на нем самом, а на тех, кто взялся за штурвал огромного корабля уже потом – в эпоху «великих потрясений». Но это уже совсем другая история.

 

Отчаянное крепостничество

января 30, 2021

О том, что такое крепостное право и почему его отмена была неизбежной, журналу «Историк» рассказал доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета Борис Миронов

«Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй» – с этой нелестной характеристики, данной Александром Радищевым крепостному праву, и началась борьба за его отмену. Именно тогда просвещенное общество стало рассматривать крепостничество в качестве главного врага, тормозящего прогресс и противоречащего нормам гуманизма и «европейского выбора» России. Так оно и воспринимается до сих пор – как нечто отжившее и изначально порочное. Между тем выдающийся историк, основатель государственной школы в русской историографии Сергей Соловьев, будучи активным сторонником отмены крепостного права, придерживался иного мнения о природе этого явления. Он писал, что для cредневековой Руси «прикрепление крестьян – это вопль отчаяния, испущенный государством, находящимся в безвыходном экономическом положении». Видимо, у него были все основания для таких оценок.

Неизбежность закрепощения 

– Вы согласны с оценкой Сергея Михайловича Соловьева? 

– В общем и целом да. Действительно, крепостное право появилось не по злому умыслу правителей. Оно стало результатом насущной государственной потребности, возникшей в ходе долгого исторического процесса.

Обычно крепостничество представляется одним сплошным кошмаром. Для многих оно – исключительно «ужас и позор России». Хотя крепостное право было в истории всех стран, а значит, это всеобщий «позор». Владимир Маяковский писал: «Ведь, если звезды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно?» Если крепостничество как институт столетиями существовало в России и других странах, значит, для этого были серьезные основания. Значит, оно выполняло важные, полезные функции. Наша задача – разобраться в этом, а не заклеймить.

Деревня. Худ. Ф.А. Васильев. 1869 год

– Как бы вы объяснили человеку, не обладающему глубокими знаниями истории, что такое крепостное право? 

– Ответить на ваш вопрос не так просто. Обычно крепостное право понимают лишь как экономический институт и пытаются определить, насколько выгодным и рациональным был этот институт в тех или иных исторических обстоятельствах. Между тем крепостное право – это еще и тип отношений, пронизавших все общество снизу доверху – от самого низшего подданного до государя. Это касалось межличностных и общественных отношений, отношений между государством и социальными группами, между учреждениями и отдельными людьми, а также внутрисемейных отношений. Не будем забывать: до царствования Екатерины II обращавшиеся к правителям вельможи подписывались «нижайший раб твой». В то время крепостное право было всеобщим, все были в той или иной степени лично зависимы. Дворянин был закрепощен государством; священник – государством и епископом; посадский человек – государством и посадской общиной; помещичий крестьянин – государством, помещиком и сельской общиной; казенный (государственный) крестьянин – казной и сельской общиной. Одним словом, крепостное право – это модель социальных отношений, которая основана на личной зависимости, силе, принуждении и иерархии.

Продажа крепостных на Нижегородской ярмарке. Худ. К.В. Лебедев. 1910 год

– Каковы признаки крепостничества? 

– Есть три главных признака. Во-первых, личная зависимость: так, крепостной крестьянин прикреплен к определенному помещику. Во-вторых, он прикреплен к месту жительства. В-третьих, к своему сословию.

– Было ли закрепощение крестьян единственно возможным вариантом развития экономики России? 

– Часто люди, в том числе и хорошо образованные, считают, что крепостного права можно было избежать, что оно возникло по недоразумению или злому умыслу. Но это совсем не так. Приведу такой пример. В 1619 году царь Михаил Федорович вознаградил родственников Ивана Сусанина. На их родине под Костромой им пожаловали примерно 100 га земли, освободив от всех повинностей и налогов. Их назвали белопашцами. Казалось бы, живи, трудись и радуйся! В результате роста рождаемости через 150 лет в этом костромском селе Коробово проживало 153 человека, а в 1834-м – 226 человек. В том году приехал туда император Николай I, пожелавший увидеть, как живут потомки награжденных его предком крестьян. Оказалось, что за редким исключением они бедствовали. Император удивился и создал комиссию, которая пришла к выводу, что главная причина тяжелого положения белопашцев состояла… в их привилегиях. Обилие земли, независимость от властей и отсутствие повинностей ослабили их энергию и предприимчивость. В большинстве своем белопашцы перестали проявлять заботу об улучшении своего положения, продавали землю и пьянствовали. Свобода пошла им во вред.

В России в конце XVI – начале XVII века существовала необходимость в закрепощении крестьян. А если бы тогда все крестьяне получили свободу, как родственники Сусанина, это привело бы к таким же плачевным результатам в масштабе страны. В тех условиях, при том развитии общей культуры и личности, при невысоком уровне потребностей иначе быть не могло.

– То есть альтернативы крепостному праву не было? 

– Я ее не вижу. Государству ничего другого не оставалось, как привязать крестьян к земле и помещику. Для своего времени крепостное право являлось рациональным институтом. Иной возможности организовать государственное устройство, обеспечить оборону страны и несение населением повинностей не существовало. Кроме того, чтобы человек захотел другой жизни, ему сначала нужно получить о ней представление, где-то с ней познакомиться. В России XVI–XVII веков альтернативной модели крепостному праву не знали. Да и позже подавляющее большинство помещичьих крестьян мечтали не о свободе, а о том, чтобы стать крестьянами казенными, повинности которых были не столь обременительными. Вот и вся альтернатива.

Пространство и личная свобода 

Привоз крепостными провизии. Худ. М.М. Зайцев. Начало ХХ века

– Какую роль в процессе закрепощения крестьян сыграл географический фактор, наличие больших незаселенных пространств? 

– Большие незаселенные пространства – это возможность миграции, что создавало трудности для контроля за передвижениями населения. Большие пространства – это длинная граница, требующая колоссальных затрат на оборону и армию. Это плохие дороги, слабая инфраструктура, сложности перемещения людей и грузов, разбойники и бандиты на реках и дорогах. Иными словами, серьезная предпосылка для развития натурального хозяйства. Ведь торговые отношения затруднены, рыночная экономика развивается медленно, урбанизация проходит вяло. В середине XIX века в Европейской России и Сибири насчитывалось 691 городское поселение; среднее расстояние между ними в Европейской России составляло 87 км, в Сибири – 516 км. А страны Западной и Центральной Европы уже в XV веке были покрыты густой сетью городов, находившихся друг от друга в среднем на расстоянии 20–30 км. Это означает, что любой крестьянин там мог за один день добраться до города и вернуться домой даже пешком. В России же, учитывая плохое состояние дорог, поездка на лошади из большинства сельских поселений в ближайший город требовала нескольких дней.

– В каких частях нашей необъятной страны крепостного права не было вовсе или оно было ослаблено и почему? 

– Крепостное право появилось в Центральной России. По мере расширения государства оно охватывало все новые земли, но ситуация от региона к региону различалась. Например, на севере было много государственных крестьян. По сути, все крестьяне – помещичьи, государственные и удельные – являлись крепостными, но зависимость государственных и удельных крестьян была слабее, чем помещичьих.

Однако представление о том, что помещичьи крестьяне были совершенно бесправны и находились на положении рабов, абсолютно не соответствует действительности. Раб – это вещь, а крепостной – человек. Убийство крепостного считалось преступлением и каралось так же, как убийство любого человека. А убийство раба – нет. По Соборному уложению 1649 года крепостной имел право на защиту от бесчестья: оскорбивший словом платил в пользу пострадавшего штраф, а за оскорбление его жены – в двойном размере. Помещичьи крестьяне платили государственные налоги, несли воинскую повинность, могли с согласия помещика переходить в другие сословия, а также имели право жаловаться на своего господина. Часто в литературе можно встретить утверждение, что в 1767 году, при Екатерине II, им запретили подавать челобитные на помещиков, но это не так, поскольку жалобы в принципе не запрещались, только не должны были подаваться лично императрице.

Помещики обязаны были наделять крестьян землей, необходимой для пропитания, и не имели права согнать их с земли. В случае неурожая им вменялось в обязанность обеспечивать крепостных хлебом, в случае падежа скота – скотом. Если помещик доводил своих крестьян до разорения, власти могли взять его имение в опеку или конфисковать. Большинство помещиков были нормальными людьми, а такие садисты, как Салтычиха, не встречали ни у кого поддержки. По решению Екатерины II Дарья Салтыкова была привязана к позорному столбу на Красной площади в Москве с табличкой «Мучительница и душегубица» и приговорена к пожизненному тюремному заключению. И это были не единичные случаи. В 1834–1845 годах за дурное обращение с крестьянами было привлечено к суду 2838 помещиков, из них осуждено 630.

Особенности крепостной экономики 

– А насколько эффективной была крепостническая модель экономики? Можно ли говорить о положительной или отрицательной динамике ее развития? 

– До XVIII века экономика России оставалась по сути натуральной. Почти все, что требовалось для жизни, производилось в крестьянских и помещичьих хозяйствах. Конечно, какая-то часть сельскохозяйственной продукции шла на рынок, поскольку требовались деньги для выплаты налогов, покупки соли, водки и некоторых других товаров. Однако внутренний рынок был небольшим, что сдерживало развитие сельского хозяйства. Да и потребности и жизненный уровень населения по сравнению с ситуацией во Франции, Англии, Голландии оставались низкими вплоть до конца XVII века, причем это касалось не только крестьян, но и высших классов. Многое изменилось после того, как Петр I прорубил «окно в Европу» и в Россию пришла революция цен, случившаяся там раньше, в конце ХV – первой половине XVII века.

– В чем выражалась эта революция? 

– После открытия Америки в европейские страны хлынуло дешевое золото и серебро из Мексики и Перу. Одновременно благодаря усовершенствованию технологий существенно возросла добыча серебра в самой Европе. В результате цены резко подскочили, произошла революция цен – но вследствие экономической и культурной изолированности России она остановилась на ее границе. На рубеже XVII–XVIII веков образовался почти десятикратный разрыв в ценах между Россией и западноевропейскими странами.

В XVIII веке благодаря бурному развитию торговых отношений с Европой революция цен охватила Россию. В среднем цены за столетие выросли примерно в пять раз, но все равно оставались ниже европейских. Российским производителям и купцам стал выгоден экспорт в Европу, где существовал большой спрос на наш хлеб, скот, воск, лес, смолу и другое сырье. Продажи на внешнем рынке, осуществлявшиеся через балтийские, а потом и черноморские порты, приносили помещикам огромные доходы – и уровень их потребностей и качество жизни подскочили. Теперь многие из них в подражание европейскому дворянству стали лучше одеваться и питаться, пить дорогие вина, строить дворцы и покупать произведения искусства. Однако удовлетворение возросших потребностей требовало немалых средств, поэтому помещики усилили эксплуатацию крепостных и резко повысили товарность своих хозяйств. Так в XVIII – первой половине ХIХ века помещичье хозяйство из патриархально-натурального превратилось в товарное.

– Что приносило больший доход помещику – барщина или оброк? 

– Барщинные крестьяне обеспечивали примерно в два раза больше прибыли, чем оброчные. Помните у Пушкина: «Ярем он барщины старинной оброком легким заменил»? Поэтому везде, где только можно было вести барщинное хозяйство, помещики выбирали его. Хотя крестьяне обрабатывали помещичью землю с помощью того же самого инвентаря и скота, что и свою, в помещичьих хозяйствах урожайность была примерно на 20% выше. И после отмены крепостного права эта тенденция сохранилась.

– Как вы это объясняете? 

– Грамотные и осведомленные в агротехнике люди могли лучше организовать хозяйство, чем неграмотные. Если этим занимались не сами помещики, то нанятые ими приказчики. Крестьяне такими знаниями не обладали. Важно и то, что трудовая этика крестьян была патриархальной, потребительской. Это подтверждают пословицы: «Хлеба с душу, платья с ношу, денег с нужу, и будет»; «Кто малым доволен, тот у Бога не забыт». Богатство, успех и слава крестьянами рассматривались как искушение и смертные грехи. Если помещика интересовала прибыль, его потребности и жажда денег постоянно росли, то потребности крестьян оставались скромными и практически не менялись. Соответственно, отсутствовал стимул развивать производство. Мы часто забываем, что в среднем крестьянин работал приблизительно сто дней в году. Так было и до, и после отмены крепостного права.

Неизбежность отмены 

– Насколько сильно по уровню развития экономики крепостническая Россия отставала от западных стран, где активно развивался капиталистический уклад? 

– Размышляя над этим вопросом, я решил подсчитать, на сколько лет Россия отставала от Великобритании, Франции, Германии и США в 1913 году по следующим важнейшим показателям: 1) валовой национальный продукт на душу населения; 2) урожайность зерновых; 3) продолжительность жизни; 4) процент грамотных среди населения; 5) число учащихся на 1000 человек; 6) процент городского населения; 7) число врачей на 10 000 человек; 8) число экземпляров газет на 1000 человек; 9) длина грунтовых и шоссейных дорог на 1000 кв. км территории; 10) длина железных дорог на 1000 кв. км территории; 11) число почтовых отправлений на душу населения. Оказалось, что на тот момент отставание России от передовых стран в целом составляло около ста лет, а от Великобритании – примерно 112 лет. Но вот что важно: в 1861–1913 годах благодаря более быстрому развитию российской экономики отставание сокращалось. Отсюда следует, что в первой половине XIX века оно было большим, чем сто лет.

– Правильно ли говорить, что к середине XIX века крепостническая модель экономики себя исчерпала? 

– В советской историографии утверждалось, что в XIX веке крепостное хозяйство переживало упадок и деградацию, но это не так. Его резервы еще не были исчерпаны. Если бы крепостное право сохранилось, помещики по-прежнему получали бы прибыль, но возможности для развития были бы ограничены. А чтобы сделать сельское хозяйство более доходным и эффективным, надо было менять агротехнику, использовать новые орудия труда, повышать грамотность работников и т. д. Поэтому при сохранении крепостничества даже в среднесрочной перспективе не было надежды на успешное экономическое развитие.

– Значит, отмена крепостной зависимости была неизбежной? 

– Да. Крепостничество было отменено в расчете на перспективу.

– В каком регионе Российской империи накануне отмены крепостного права сельское хозяйство было наиболее эффективным? 

– В Прибалтике, несмотря на плохие земли. Помещиками там были немцы, которые умели хорошо организовать хозяйство. Этому способствовала и гораздо более высокая, чем в целом по России, общая культура населения. В трех прибалтийских губерниях уже в середине XIX века грамотность жителей обоего пола в возрасте старше девяти лет достигла 80%, тогда как во всей Европейской России она составляла всего лишь 15–17%. В результате в Прибалтике урожайность и доходность сельского хозяйства были на 20–30% выше, чем в других регионах страны. Думаю, что достигнутые там показатели – это тот максимум, которого можно было достичь в России в случае сохранения крепостного права. Хозяйствовать лучше, чем немецкий помещик, вряд ли было возможно.

Беглый. Худ. К.А. Савицкий. 1883 год

– Крестьянский вопрос, который стоял на повестке дня в течение нескольких десятилетий, решила реформа 1861 года. Что стало причиной преобразований? 

– Про экономический фактор я уже сказал: пределы производительности труда в помещичьем хозяйстве, применявшем труд крепостных, были почти достигнуты. Но дело ведь не только в экономике. Во-первых, если говорить о крупных европейских странах, то к 1860-м годам лишь в России сохранялось крепостничество. Российская империя выглядела белой вороной, что негативно отражалось на ее статусе и имидже в мире. Во-вторых, Крымская война выявила многие проблемы – с вооружением, транспортом, железными дорогами и т. д. Страна нуждалась в модернизации, которая в то время означала европеизацию, а точнее вестернизацию, поскольку Россия относилась к Европе. Надо было усваивать западные политические, социальные и культурные стандарты. В-третьих, верховная власть в лице императора Александра II была решительно настроена на освобождение крестьян. Устоять перед ее напором помещики-консерваторы были не в состоянии, тем более что интеллигенция и примерно треть из 66 тыс. самих помещиков поддерживали отмену крепостного права.

– В середине XIX века у крепостнической модели экономики еще оставались защитники и идеологи? 

– Конечно, они были. Но уровень культуры, гуманизма и нравственности в русском обществе 1850-х годов был таким, что открыто защищать крепостное право стало уже невозможно. Никто не хотел выглядеть обскурантом и ретроградом. Противники реформы вели себя осторожно, призывая не спешить.

– Какова связь между поражением в Крымской войне и началом крестьянской и других Великих реформ? 

– Часто говорят, что отменить крепостное право и начать реформы вынудило поражение в Крымской войне. Думаю, что в случае нашей победы его все равно бы отменили. Только под другим лозунгом – наградить народ за победу. Шедшие в ополчение крестьяне считали, что после войны их освободят от крепостной зависимости.

Новый мир 

– Были ли помещичьи крестьяне готовы к выходу из крепостного состояния и ведению хозяйства в новых условиях? 

– После реформы 1861 года лишь небольшая часть бывших помещичьих крестьян, преимущественно дворовые, жалела об отмене крепостного права. Их можно понять, ведь раньше они жили спокойно, были уверены в завтрашнем дне. Знали, что их минимальные потребности будут удовлетворены, работу они не потеряют, землю у них не отнимут. Но подавляющее большинство крестьян страстно желали избавиться от крепостной зависимости и потом не жалели об этом.

Однако выяснилось, что далеко не все бывшие крепостные оказались способны жить и работать в новых условиях. Тут можно вспомнить народнического публициста и ученого-агрохимика Александра Энгельгардта, высланного в свое имение в Смоленской губернии и занявшегося там сельским хозяйством. В своих «Письмах из деревни» он отмечал: «Между крестьянами есть много таких, которые не только не могут быть хорошими хозяевами, не только не могут работать иначе, как за чужим загадом [приказом. – «Историк»], но даже и работать хорошо не умеют. Преобладают средние люди, и в числе их наибольший контингент составляют люди, механически выучившиеся вследствие постоянного упражнения с малолетства более или менее хорошо работать, но неспособные единично вести самостоятельное хозяйство, а способные работать только под чужим загадом, под чужим руководством. Положительно можно сказать, что деревня и общинное владение землей спасают многих малоспособных к хозяйству от окончательного разорения». Это было написано через 20 лет после отмены крепостного права.

В середине XIX века среди крестьян было всего лишь 12% грамотных (17% мужчин и 8% женщин). Неудивительно, что после реформы по-новому вести хозяйство оказались способны немногие. Для эффективного хозяйствования необходимо быть грамотным, иметь возможность знакомиться со специальной литературой, чтобы совершенствовать агротехнику, а также читать газеты и журналы, чтобы следить за конъюнктурой и ценами и т. д. Неграмотный и малограмотный человек во многом традиционен: он ничего этого не может, да и не хочет. Он делает только то, что делали его отцы и деды, что он постиг на личном опыте. И хотя грамотных людей в деревне постепенно становилось больше, преобразование деревни протекало медленно, долго и болезненно.

Примечательно, что, отменяя крепостное право, правительство не только сохранило сельскую общину, но и усилило ее роль, понимая, что оставлять крестьян без опеки нельзя.

– Повысилась ли на практике эффективность сельского хозяйства после реформы 1861 года? 

– Повысилась. Вот два важнейших показателя: урожайность зерновых с конца 1850-х до начала 1910-х годов выросла примерно на 60%, а средняя продуктивность десятины земли – на 50%. В целом сельское хозяйство России развивалось средними по Европе темпами. А по темпам развития промышленности после отмены крепостного права Россия лидировала.

– Каковы главные результаты и социальные последствия освобождения крестьян? 

– Экономические, политические и социальные результаты отмены крепостного права я оцениваю как огромный успех. Можно говорить даже об экономическом чуде. До реформы экономический рост в России был нулевым: экономика росла примерно теми же темпами, что и население. А потребности государства увеличивались намного быстрее, чем обывателей.

Нужны были средства на армию, госаппарат, образование, культуру, здравоохранение, создание инфраструктуры и т. д.

С 1861 по 1913 год национальный доход увеличился в 3,8 раза, а на душу населения – в 1,6 раза. После отмены крепостного права по темпам роста ВВП Россия была на первом месте в Европе. Росла и доля России в мировом промышленном производстве: она поднялась с 3 до 5%. С 1885 по 1913 год оборот внутренней торговли увеличился в 1,7 раза, а производство потребительских товаров на душу населения – в 2,1 раза. Но главное «чудо» состояло в том, что модернизация сопровождалась ростом уровня жизни крестьянства, а значит, происходила не за счет его недоедания. В 1913 году средняя продолжительность жизни в стране составила 34 года (против 27 лет в 1857-м), а грамотность населения обоего пола в возрасте старше девяти лет – 40% (против 17% в 1857-м).

Улучшилось и качество питания. Это бесспорно подтверждают следующие данные: с конца 1850-х по 1913 год средний рост мужчин увеличился на 4,1 см (со 164,9 до 169 см), а средний вес – на 7 кг (с 59 до 66 кг). Что бы ни говорили про эксплуатацию трудящихся, голод, холод и неурожаи, но рост и вес людей не могут расти, если они голодают.

Крестьяне в 1861–1913 годах купили 25 млн га земли, почти пол-Франции, заплатив огромные деньги, – значит, они смогли их заработать. Одновременно почти в 80 раз увеличился такой показатель, как число вкладчиков банков из трудящихся классов на 1000 человек. Страна могла похвастаться выдающимися достижениями в области культуры и искусства. Все это позволяет утверждать, что после отмены крепостного права Россия находилась в состоянии подъема.

Что почитать? 

Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 1998

Миронов Б.Н. Российская империя: от традиции к модерну. В 3 т. СПб., 2018

Лента времени 

1497 год 

Ограничение перехода крестьян от одного помещика к другому неделей до и неделей после осеннего Юрьева дня (26 ноября).

1581 год 

Введение «заповедных лет» (от «заповедь» – «повеление, запрет»), в которые отменялся крестьянский выход в Юрьев день.

1597 год 

Установление «урочных лет» (поначалу пять лет, позже срок увеличивался), в течение которых беглых крестьян надлежало возвращать помещикам.

1649 год 

Окончательное закрепощение крестьян: отмена Уложением царя Алексея Михайловича «урочных лет» (бессрочный сыск) и провозглашение «вечной и потомственной крепости» крестьян.

1718–1724 годы 

Податная реформа, окончательно прикрепившая крестьян к земле.

1747 год 

Помещики получили право продавать крепостных в рекруты.

1765 год 

Помещикам разрешено отправлять своих крестьян «за предерзостные поступки» в Сибирь и на каторжные работы.

1785 год 

Жалованная грамота дворянству Екатерины II, гарантировавшая дворянам наследственное и неограниченное владение крестьянами.

1797 год 

Манифест Павла I об ограничении крестьянской барщины тремя днями в неделю и запрещении принуждать крепостных к работе в воскресные дни.

1803 год 

Указ о вольных хлебопашцах Александра I, позволявший помещикам отпускать на волю своих крестьян на основе обоюдного согласия (по этому указу к 1825 году было освобождено около 47 тыс. крепостных).

1816–1819 годы 

Отмена крепостного права в остзейских (прибалтийских) губерниях.

1828 год 

Лишение помещиков права без суда и следствия ссылать своих крестьян в Сибирь.

1833 год 

Запрещение продажи крестьян без земли (при реализации имения за долги) и сделок, ведущих к разделению семей.

1842 год 

Указ об обязанных крестьянах Николая I, по которому помещики могли освобождать крепостных без земли, при этом крестьянин за пользование землей помещика обязывался нести повинности.

30 марта 1856 года 

Исторические слова Александра II о том, что крепостное право лучше отменить сверху, не дожидаясь, пока оно «само собою начнет отменяться снизу».

3 января 1857 года 

Создание Секретного (позже Главного) комитета по крестьянскому делу.

19 февраля 1861 года 

Подписание Александром II Манифеста об освобождении крестьян.

1863–1870 годы 

Отмена крепостного права в Закавказье – последнем регионе Российской империи, где оно еще существовало.

Крепостная зависимость: основные термины 

Барщина

Работа крепостных на помещика (барина) за право пользования землей и другой господской собственностью.

Оброк

Продукты (натуральный оброк) или деньги (денежный оброк), которые получал помещик от крестьян в качестве платы за пользование землей.

Холопы

Разные виды зависимого населения в XI – начале XVIII века. Обельный (или полный) холоп являлся фактически рабом господина. В 1723 году холопов приравняли к помещичьим крестьянам.

Государственные (казенные) крестьяне 

Прикрепленные к земле и казне крестьяне, несшие повинности в пользу государства. По закону 1866 года за ними сохранялись все земли, находившиеся у них в пользовании; позже государственные крестьяне были переведены на выкуп.

Удельные крестьяне

Крестьяне, проживавшие на удельных землях и принадлежавшие императорской семье. По закону 1863 года получили в собственность свои земельные наделы за выкуп.

Дворовые

Крепостные, жившие в господском доме в качестве прислуги. Обычно не имели земли в пользовании и после 1861 года не получили земельных наделов.

Сельская община (мир) 

Единица крестьянского самоуправления (жители крупного поселения или нескольких мелких). Община несла коллективную ответственность за выполнение повинностей и уплату податей.

Фото: ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА БОРИСА МИРОНОВА, FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, © ГИМ

Дикие помещики

января 30, 2021

Крепостничество калечило души не только крестьян, но и помещиков, толкая последних на дикие, сумасбродные, а часто и бесчеловечные поступки

Апогей крепостничества в России наступил при «просвещенной» Екатерине II, которая указом 1767 года запретила крестьянам подавать ей лично жалобы на господ, а двумя годами раньше разрешила владельцам крепостных без суда отправлять их в Сибирь и на каторгу. Эти и другие меры дали помещикам возможность безнаказанно издеваться над крестьянами, а главное – выжимать из них все силы для утоления своей растущей тяги к богатству и роскоши.

Как ни странно, в XIX веке положение крестьян даже ухудшилось: в преддверии неизбежного освобождения дворяне всеми способами отбирали у них землю, переводили с пашни в дворовые, сдавали в рекруты или «в аренду» на фабрики. Многие помещики, обеднев, почти не отличались образом жизни от собственных крепостных – но тем усерднее притесняли и мучили их, чтобы показать свою тающую на глазах «природную» власть.

Не только Салтычиха 

Символом помещичьей жестокости давно уже считается Салтычиха – московская дворянка Дарья Салтыкова, замучившая, по разным данным, от 38 до 139 крестьян. Многочисленные жалобы на нее кончались тем, что жалобщиков выдавали барыне на расправу. Погубила ее лишь попытка убить дворянина – ее экс-любовника Николая Тютчева, деда великого поэта.

Подвела и чрезмерная аккуратность: после ареста Салтычихи в ее бумагах нашлась роспись взяток, данных ею чиновникам за молчание. Это, а также упорное нежелание признать свою вину настолько разгневало Екатерину II, что она приговорила «урода в человеческом облике» к лишению дворянства, позорному столбу и пожизненному заключению в подземной тюрьме.

Уже в то время проницательные люди видели, что дело Салтычихи – только верхушка айсберга помещичьего произвола. Особенно доставалось дворовым, которых били и пороли практически в каждом господском доме – часто без всякой вины, просто «для науки» или из плохого настроения. Писатель Сергей Терпигорев вспоминал своего деда-помещика, которого прозвали «дантистом» за редкий талант с одного удара выбить мужику зуб. А княгиня Екатерина Дашкова писала, что фельдмаршал Михаил Каменский на глазах у ее лакея проломил двум своим крепостным головы о печку. В конце концов крестьяне, не выдержав истязаний, зарубили его топором, за что триста из них были сосланы в Сибирь.

Жертвами отчаявшихся крепостных становились и другие помещики. Так, в одном только 1845 году, по данным корпуса жандармов, было «убито крестьянами 8 помещиков и 9 управителей, безуспешных покушений к тому обнаружено 12» (в том же году от рук господ погибло до 80 крестьян – но это лишь те, о ком стало известно властям). В 1825-м дворовые убили любовницу графа Алексея Аракчеева, бывшую крепостную Настасью Минкину, которая жгла девушек-служанок утюгом и вырывала у них щипцами куски мяса. Уже после отмены крепостного права, в 1865 году, от рук крестьян погиб и князь Александр Порюс-Визапурский, потомок индийских раджей, занесенных судьбой в Россию. Среди многих его причуд была и такая: статуями у него в саду «служили голые живые люди, мужчины и женщины, покрашенные в белую краску». Когда князь совершал прогулку, они часами должны были стоять в своих позах – и горе той или тому, кто пошевелится. Во время одного из таких променадов «Венера» швырнула Порюс-Визапурскому в глаза горсть соли, а «Геркулес» проломил ему череп ударом дубины.

Известным чудаком был и поэт-графоман Николай Струйский, владевший тысячами крестьян. Над провинившимися он устраивал настоящие суды с присяжными и адвокатами – тоже из числа крепостных. При следствии применял пытки и имел у себя в подвале богатый арсенал пыточных орудий. В другом подвале, по слухам, жил тигр, которого Струйский порой натравливал на крестьян. К пыткам можно отнести и то, что он заставлял мужиков слушать свои вирши, приходя от чтения в такой экстаз, что щипал слушателей до синяков. Пыточные камеры и тюрьмы были во многих помещичьих усадьбах, в том числе у княгини Александры Козловской, которая жестокостью не уступала Салтычихе. Например, она приказывала раздевать крестьян догола и натравливала на них собак. Француз Шарль Массон писал о том, как она наказывала служанок: «Свирепая госпожа заставляла их класть трепещущие груди на холодную мраморную доску стола и собственноручно со зверским наслаждением секла эти нежные части тела. Я сам видел одну из подобных мучениц, которую она часто терзала таким образом и вдобавок еще изуродовала. Вложив пальцы в рот, она разодрала ей губы до ушей».

Салтычиха. Худ. П.В. Курдюмов. Начало ХХ века

Клетка для «канареек» 

«Художества» генерала Льва Измайлова тоже открылись благодаря тому, что в 1831 году его за буйство и разврат лишили имений и отправили в ссылку. Больше всего на свете он любил псовую охоту: только в одном имении держал 700 гончих, живших в куда лучших условиях, чем его крепостные. Измайлов (хотя и не только он) много раз менял крестьянских детей на щенят, а баб заставлял выкармливать тех же щенят грудью. Выезд его с громадной свитой на охоту был сущим бедствием для окрестных жителей: как вспоминал один из очевидцев, «по занятому ими полю не проходи уже и не проезжай никто – запорют кнутьями». Славился он и своим распутством, имея гарем из 30 крестьянских девок. Когда девушка наскучивала барину, он выдавал ее замуж и заменял другой, помоложе. Держали наложниц взаперти, за решетками, а всех, кто пытался с ними общаться, включая родных, жестоко наказывали. Приглашая гостей, генерал неизменно «угощал» их лучшими из своих наперсниц.

Гарем помещика. Худ. К.К. Гампельн. XIX век

Сам Измайлов больше всего любил совсем юных девочек, среди которых были и его собственные незаконные дочери. Одну из них, Нимфу Хорошевскую, он впервые изнасиловал в восемь лет, в четырнадцать она попыталась сбежать, была поймана и отправлена на тяжелые работы, а потом возвращена в гарем. На следствии еще одна жертва, солдатка Мавра, рассказала, что «на тринадцатом году своей жизни она была взята насильно из дома отца своего, крестьянина, и ее растлил гость Измайлова». Впрочем, генерала, ставшего, как считается, прототипом пушкинского Троекурова, осудили в первую очередь не за эти преступления, а за то, что он не пускал крестьян в церковь, не желая, чтобы о его поведении узнало духовенство.

Еще один любитель удовольствий, киевский помещик Виктор Страшинский, завел в трех своих селах «право первой ночи», изнасиловав более 500 девушек, включая малолетних. На следствии «многие изъяснили, что Страшинский продолжал связи с ними и после их выхода замуж, а некоторые показали, что заставлял их присутствовать при совокуплении его с другими». Ходили слухи, что он развратил даже своих дочерей, запугав их и жену до того, что они до конца жизни покрывали его злодеяния. Когда против него все-таки было заведено дело, его рассматривали целых 25 лет, до самого 1857-го, когда обвиняемому исполнилось уже 72 года. Учитывая преклонный возраст, его решили «оставить в подозрении», то есть освободили от наказания, хотя он обвинялся еще и в убийствах.

Крепостные гаремы были повсеместным явлением. Один мемуарист рассказывал про своего знакомого помещика: «В имении Н. И-ч был настоящим петухом, а вся женская половина – от млада до стара – его курами. Пойдет, бывало, поздно вечером по селу любоваться благоденствием своих крестьян, остановится против какой-нибудь избы, посмотрит в окно и легонько постучит в стекло пальцем. Стук этот хорошо уже был известен всем: постучит – и сию же минуту красивейшая из семьи выходит к нему». Историк Василий Семевский писал про другого помещика, что тот, проведывая свои имения, требовал с управляющего список всех созревших в его отсутствие крестьянских девушек и забирал каждую из них к себе на несколько дней, а «когда список истощался, он уезжал в другие деревни и вновь приезжал на следующий год».

Дворяне, жившие в городе, привозили из сел одну или несколько крестьянских девиц, которых называли «серальками» или «канарейками», – они были одновременно и служанками, и наложницами. Предприимчивые помещицы порой делали на этом настоящий бизнес. Тот же Массон рассказывает: «У одной петербургской вдовы, госпожи Поздняковой, недалеко от столицы было имение с довольно большим количеством душ. Ежегодно по ее приказанию оттуда доставлялись самые красивые и стройные девочки, достигшие десяти-двенадцати лет. Они воспитывались у нее в доме под надзором особой гувернантки и обучались полезным и приятным искусствам. Их одновременно обучали и танцам, и музыке, и шитью, и вышиванью, и причесыванию и др. В пятнадцать лет она их продавала: наиболее ловкие попадали горничными к дамам, наиболее красивые – к светским развратникам в качестве любовниц. И так как она брала до 500 рублей за штуку, то это давало ей определенный ежегодный доход». Другие без затей наполняли подневольными «канарейками» нелегальные бордели.

Музы в оковах 

Особенно тяжело в неволе приходилось тем крестьянам, которые были грамотны и по барскому капризу обучены каким-либо наукам и искусствам. Первым делом вспоминаются актеры из многолюдных театров в Останкине или Архангельском. Судьба Прасковьи Ковалёвой-Жемчуговой, вышедшей замуж за своего хозяина, была уникальной, а обычно крепостные «звезды», утратив голос и «товарный вид», отправлялись назад в деревенскую глушь.

За плохую игру актеров нещадно били, как делал это, например, владелец театра в Орле Сергей Каменский (сын фельдмаршала). В антракте он отправлялся за кулисы с плеткой, и до зрителей долетали крики наказуемых…

Еще изобретательнее в «воспитании» актеров был князь Николай Шаховской: он сек их розгами, замыкал шею в рогатку или на несколько дней без еды и сна привязывал артистов к стулу, надев ошейник. Один из мемуаристов писал: «Как ни стараешься, но никак не можешь представить себе, чтобы люди, да еще девицы, после розог, забывая и боль, и срам, могли мгновенно или превращаться в важных графинь, или прыгать, хохотать от всей души, любезничать, летать в балете». Вдобавок крепостные актрисы почти всегда были также любовницами своего господина, а иногда и его гостей. Владелец театра в Архангельском князь Николай Юсупов услаждал друзей еще и стриптизом, вот одно из свидетельств: «Танцовщицы, когда Юсупов давал известный знак, спускали моментально свои костюмы и являлись перед зрителями в природном виде, что приводило в восторг стариков, любителей всего изящного».

Граф Владимир Орлов, недовольный работой своего домашнего архитектора Бабкина, просто велел выпороть его. Аракчеев и вовсе регулярно порол крепостного архитектора Ивана Семёнова за любую ошибку. Кстати, тот окончил Академию художеств, был по многим отзывам «отличным специалистом», а позже стал профессором, что не избавляло его от господских палок. Художник Василий Тропинин с детства проявлял талант к живописи, однако хозяин Ираклий Морков велел отдать его в ученики к кондитеру – обучаться «конфектному мастерству». Спустя годы Морков все-таки привлек его к написанию семейных портретов, но в свободное время великий живописец красил заборы и смазывал дегтем колеса в господском имении – нечего лентяйничать!

Случались и более трагические истории. Один крепостной музыкант, обучившись в Италии, вернулся к барину, который из тщеславия заставлял его целыми днями играть перед гостями. Когда он попросил разрешения отдохнуть, помещик взревел: «Играй, не то выпорю!» После этого прилюдного унижения музыкант побежал в кухню и топором отрубил себе большой палец, воскликнув: «Будь проклят талант, если он не смог избавить меня от рабства!» После этого беднягу сослали в деревню ухаживать за лошадьми. Возможно, это легенда – зато правдива история художника Александра Полякова, который в юности попал в ученики к знаменитому англичанину Джорджу Доу и помогал ему писать портреты для Военной галереи Зимнего дворца. Став известным, крепостной попросил вольную у хозяина генерала Петра Корнилова, но тот за дерзость велел художнику ездить с ним в качестве лакея по тем домам, где его прежде принимали с почетом. Унижение и здесь оказалось роковым: Поляков запил и, хоть и получил свободу после смерти хозяина, прожил недолго. После этого совет Академии художеств решил во избежание таких случаев больше не принимать на обучение крепостных.

Конечно, причуды многих помещиков были безобидными и в чем-то милыми. Но всех их объединяет восприятие крестьянина как вещи, нежелание видеть в крепостных не то что равноправных, но даже просто людей. В условиях новой эпохи, когда представления о гуманизме и цивилизованности проникали уже в самые заскорузлые головы, крепостное право было обречено.

Что почитать?

Охлябинин С.Д. Повседневная жизнь русской усадьбы XIX века. М., 2006

Тарасов Б.Ю. Россия крепостная. История народного рабства. М., 2011

Уездный детектив 

Совершение даже самых тяжких преступлений в отношении крепостных далеко не всегда заканчивалось привлечением помещиков к ответственности 

Барин не имел власти над жизнью крестьянина и за такие преступления, как убийство, должен был отвечать как всякий убийца. Но в сословном государстве огромную роль играли личные связи, и зачастую помещики оставались безнаказанными. В том, как в таких случаях работало (или не работало) правосудие, можно разобраться на примере архивного дела «Об убиении дворового человека Данилова, принадлежавшего помещице Коробовой» (ГА РФ. Ф. 109. Оп. 170. Д. 126).

В донесении самарского уездного исправника сообщается: «25-го числа прошедшего февраля [1830 года] вступило в Самарский нижний земский суд от коллежского регистратора Аверкиева объявление, что от жительствующей в одном с ним сельце Студеном Буераке коллежской регистраторши Ольги Коробовой слышал он, что дворовый ее человек Максим Данилов, быв взят ею в город Самару, неизвестно куда с дороги бежал, но дошли до него слухи, что тот Данилов будто бы отвезен был на реку Волгу и брошен в пролубь. <…> 27-го приступил [я] на месте в сельце Студеном Буераке к следствию, где в течение двух дней при всем строгом и тщательном розыске моем значащиеся в объявлении Аверкиева обстоятельства, к обнаружению злодеяния служащие, покрылись непроницаемым мраком неизвестности, благоприятствующим самою природою и ухищреньем злодеев… но при всем том посчастливилось мне открыть злодеев и найти самое тело Данилова под льдом на дне реки Волги в глубине шести аршин, потопленное с удавкою на шее.

Наказание крестьянина батогами. Раскрашенная гравюра. XVIII век

Подозревались в лишении жизни Данилова титулярной советницы Сотниковой дворовые люди Павел Макаров и Михайла Тимофеев да дочь Сотниковой, коллежская регистраторша Ольга Коробова, по тому случаю, что Данилов из сельца матери ее увезен был ею 18 февраля поутру рано, скованный в железах, в город Самару для наказания в полиции за причиненные им матери Коробовой грубости и побои крестьянской жене Ирине Федоровой, но будто бы дорогою, быв освобожден из желез Коробовою, бежал. Всё сие единогласно при начальных спросах подтвердили как означенные преступники Макаров и Тимофеев, так сами Коробова и мать ее, каковыми показаниями, подкрепленными обдуманным планом злодеев, исчезла и малейшая надежда к обнаружению виновных, но правосудие Вышняго не потерпело туне невинной жертвы и обнаружило виновных дивным образом».

На самом деле чудо заключалось скорее в том, что исправник попался настойчивый и всерьез занялся расследованием, собрал показания у дворовых Сотниковой, разыскал упомянутую прорубь на Волге, увидел на снегу пятна крови и даже «испытал» в присутствии понятых найденные там следы «измерением валенков», взятых у подозреваемого Макарова. В этой проруби и был обнаружен труп.

«Тогда уже, когда тело Данилова привезено было в квартиру мою, – читаем дальше в донесении исправника, – преступники Макаров и Тимофеев при первом вопросе моем в спокойствии духа учинили в умерщвлении Данилова чистосердечное признание, показывая, что злодеяние сие сделали по повелению дочери госпожи их и по согласию на то самой матери ее. Что когда выехали они из сельца своего очень рано с нею, Коробовою, и Даниловым, закованным в железах, под предлогом в город Самару, то, поворотив вместо Самары по тесной дорожке на Волгу, Тимофеев, сидевши на санях с Коробовою, соскочив с оных, накинул на Данилова, сидевшего в санях Макарова, приготовленную петлею мочальную веревку, которою его по шее затянуло, и стащил на землю. Потом, конец веревки привязав к саням Макарова, поехали по дорожке на Волгу к пролуби, накануне того дня ими приготовленной, таща Данилова на веревке во все продолжение дороги. По приезде же к пролуби, когда Данилов был уже мертв, сняв с него железы, бросили в оную, после чего Коробова, на все сии действия равнодушно смотревшая, поехала с Тимофеевым Волгою в город Самару».

Помещицы все отрицали, однако Макаров и Тимофеев уличили их, вспоминая, что Коробова сама затирала на снегу кровь, натекшую из носа удавленного Данилова. Но зачем, спрашивается, ей было вступать в преступный сговор с дворовыми для убийства собственного крестьянина? При расследовании всплыло, что барыни эти занимались противозаконным промыслом: укрывали беглых крепостных. Сам Данилов был беглым, из Курской губернии. Повздорив с барыней, он, видимо, вздумал ее шантажировать, грозя все раскрыть властям. Потому и убили его.

Об этом деле, как тогда было принято, сообщили императору Николаю I, и присмотреть за ходом дела был послан жандармский полковник Александр Маслов. Уже 20 октября 1830 года он донес начальнику III Отделения Александру Бенкендорфу, что «следствие о сем смертоубийстве произведено исправником с отступлением от правил и непояснением всех подробностей для обнаружения виновных ясным образом и видно по оному желание запутать и затмить дело». Вольно же было судить жандармскому полковнику! Ведь он не зависел от местного дворянства так, как бедный исправник…

«Когда поступило дело в уездный суд, – продолжал Маслов, – оной так же, как и исправник, не обращал своего внимания на невероятности и на неполное обследование оного дела, хотя приговорил преступников к должному наказанию. Но когда дело сие поступило в Симбирскую уголовную палату, то Сотникова с Коробовой, пользуясь слабым и потворственным произведением следствия исправником, нашли себе в присутствующих покровителей. В сей палате не токмо им составляли изворотливые к их оправданию бумаги, но явно открыли свое покровительство тем, что уже выпустили их из тюремного замка, несмотря на то что они приговорены уездным судом к ссылке: Сотникова – на поселение, а Коробова – в каторжную работу».

Произошла очевидная вещь: губернское дворянство не желало осуждать своих. 2 февраля 1831 года Маслов сообщил Бенкендорфу, что все доводы Сотниковой и Коробовой к своему оправданию «оказались ложными и выдуманными» и, учитывая «прежние производства сего дела и частные сведения», по его мнению, помещицы «потому только не сознались в их преступлениях, что надеются на помогающих им». Чтобы добиться осуждения виновных, полковник считал нужным перенести дело в другую губернию, но не в соседние Пензенскую, Саратовскую или Казанскую, где Сотникова с Коробовой также имели родство и связи, а в Тамбовскую под тем предлогом, что у них и там было имение.

В Петербурге все эти местные обстоятельства прекрасно понимали, и Бенкендорф предложил министру юстиции Дмитрию Дашкову так и поступить. Но Дашков вместо того отписал в Симбирск губернатору, прокурору и в палату уголовного суда, потребовав рассмотреть это дело внимательно «на точном основании законов, под опасением за всякое неправильное действие и суждение строгого взыскания». Окрики из столицы не помогли. В октябре 1831 года Маслов донес, что на судебном заседании, несмотря на протесты губернского прокурора и доказанность обвинения, председатель палаты настаивал на невиновности Сотниковой и Коробовой. Дело было затребовано в высшую инстанцию, в Сенат, но чем оно окончилось и вынесли ли наконец приговор помещицам-убийцам – мы не знаем. Весьма вероятно, что они все-таки сумели избежать наказания.

                                                                                                                                                                    Ольга Эдельман 

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, РИА Новости

Мелкие шаги

января 30, 2021

Решительный поступок императора Александра II, отменившего крепостное право, не был совершен им «вдруг»

Подписанный 19 февраля 1861 года высочайший манифест «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей» стал финальной точкой в процессе освобождения крестьян. До этого на протяжении почти целого века предшественники Александра II на российском престоле пытались найти способы улучшить положение самой многочисленной группы своих подданных. Мелкими, иногда слишком мелкими шагами двигались они к отмене крепостного права.

Практика против теории 

Императрица Екатерина II еще в молодости указывала, что «противно христианской вере и справедливости делать невольниками людей; они все родились свободными». Она была уверена, что самодержавие не «тиранство» и существует не для того, чтобы «отнять у людей естественную их вольность, но чтобы действия их направить к получению самого большого ото всех добра».

«Хочу повиновения законам, а не рабов», – считала Екатерина, но, прежде чем менять государственное устройство, попыталась оттолкнуться в своих начинаниях от инициативы «общественности». 1 ноября 1766 года секретарь недавно образованного Вольного экономического общества зачитал на заседании письмо от «неизвестной особы», укрывшейся за инициалами «И. Е.» (как позже выяснилось, это означало «императрица Екатерина») и приложившей к посланию ящичек с тысячей червонцев. Деньги предназначались для проведения конкурса на лучшее сочинение, отвечающее на вопрос: «Что полезнее для общества: чтобы крестьянин имел в собственности землю или токмо движимое имение – и сколь далеко его права на то или другое имение простираться должны?» Фактически это был вопрос о правомерности существования крепостного права, вопрос, впервые в России открыто вынесенный на общественное обсуждение.

На конкурс пришли 162 работы со всей Европы (только семь были на русском языке), из которых отобрали 15 финалистов. В итоге победителем был объявлен француз Беарде де Л’Аббе, член Дижонской академии, доказывавший, что крестьянин должен сам владеть землей и быть свободен. «Вся вселенная требует от господ, чтобы они освободили своих крестьян», – писал он. Однако к первой части девиза своего сочинения – «В пользу свободы вопиют все права» – автор прибавил: «Но есть мера всему». Он предупреждал, что, «прежде чем даровать крестьянам право собственности, надо приготовить рабов к восприятию свободы; надо приучить их дорожить свободой, а для этого надо дать им образование». Чтобы не оставлять дворян без привычных доходов, де Л’Аббе предлагал давать крестьянам маленькие наделы – и тогда они будут вынуждены арендовать помещичьи земли. Сочинение было напечатано в Санкт-Петербурге на французском языке, но выходу русского перевода воспротивилось большинство членов Вольного экономического общества. Проект освобождения остался проектом.

На уровне государственной политики Екатерина II планировала приложить идеи Просвещения к российской действительности с помощью собранной в 1767 году Комиссии о сочинении проекта нового уложения. Состоявшая из 564 депутатов, она была призвана исправить устаревшее Соборное уложение 1649 года (среди прочего, окончательно утвердившее крепостное право). Крестьян в комиссии представляли их владельцы, но тем не менее вопрос о крепостном праве не раз поднимался на ее заседаниях. Депутат Андрей Маслов (однодворец) предлагал взять крепостных в казенное ведомство и при строгом государственном контроле выдавать помещикам оброк через особые канцелярии, ведающие судом и управлением крестьянами. Депутат Григорий Коробьин (дворянин) утверждал, что для начала нужно «предписать законами, коликую власть имеют помещики над имениями своего крестьянина». Однако ничего подобного «предписать законами» не пришлось: комиссия была распущена, не выработав ни одного законопроекта.

Императрица искала и находила компромисс между желаемым и действительным, ведь общество нуждалось не в абстрактной «вольности», а в четкой регламентации сословных прав. 21 апреля 1785 года, в день рождения Екатерины, увидели свет Жалованные грамоты дворянству и городам, которыми «навеки и непоколебимо» определялись права дворян и мещан, – и последовательным шагом было бы обнародование Жалованной грамоты крестьянству. Такая грамота готовилась. Обрывки сохранившихся свидетельств позволяют судить о планах императрицы относительно крепостного права: оно должно было умереть естественной смертью после того, как дети крепостных, родившиеся после 1785 года, были бы объявлены свободными, а многие взрослые получали бы свободу при продаже имений.

Почему же жалованная грамота для 82% населения России так и не вышла? Причина становится понятной из беседы, в которой практик Екатерина выговаривала теоретику Дени Дидро, французскому философу-просветителю: «Вашими высокими идеями хорошо наполнять книги, действовать же по ним плохо. <…> Вы трудитесь на бумаге, которая все терпит… и не представляет затруднений ни воображению, ни перу вашему, между тем как я, несчастная императрица, тружусь для простых смертных, которые чрезвычайно чувствительны и щекотливы».

В реальном мире «чувствительных и щекотливых», как писала государыня, «разом освободить русских крестьян нельзя: этим не приобретешь любви землевладельцев, исполненных упорства и предрассудков». И хотя в теории Екатерина II желала освобождения крепостных, на практике она раздала помещикам 800 тыс. крестьян и распространила крепостное право на Малороссию.

Три плюс три 

Император Павел I не во всем поступал наперекор своей нелюбимой матери. Он также охотно раздавал крестьян помещикам (около 550 тыс. за четыре года) и распространял крепостное право – теперь на Новороссию и Северный Кавказ. Однако павловский Манифест о трехдневной барщине, подписанный в пасхальный день 5 апреля 1797 года, стал первым из примерно 600 изданных до 1861-го нормативных государственных актов, в которых правители России искали ответ на крестьянский вопрос. Император повелевал «всем и каждому наблюдать, дабы никто и ни под каким видом не дерзал в воскресные дни принуждать крестьян к работам, тем более что… остающиеся в неделе шесть дней по равному числу оных в обще разделяемые, как для крестьян собственно, так и для работ их в пользу помещиков следующих, при добром распоряжении достаточны будут».

Чиновник и поэт, будущий член Российской академии Степан Руссов прославлял государя, который в заботе о крестьянах…

…рассек на части их недели, 

Чтоб три дня барщину потели, 

А три дня жали свой загон; 

Детей и сирых бы кормили, 

А в праздник слушать бы ходили 

Святой божественный закон. 

Советник прусского посольства Вегенер докладывал своему правительству: «Закон, столь решительный в этом отношении и не существовавший доселе в России, позволяет рассматривать этот демарш императора как попытку подготовить низший класс нации к состоянию менее рабскому».

Историки в своих оценках скромнее: запрет принуждать к работе в воскресенье был очевидным законом, а вот трехдневная барщина – лишь рекомендацией, необязательной к исполнению. Павел считал, что закон изданный – уже исполненный, и не уделял внимания механизмам реализации и контроля. К тому же император не думал об освобождении людей из крепостного состояния. С младых лет он был уверен, что помещичьим крестьянам живется намного лучше, чем государственным: «Раздавая имения помещикам, я сажаю их туда в качестве полицмейстеров, которые обо всем радеют и за все мне отвечают». Павел пытался навести по-своему понятый порядок и в манифесте от 29 января 1797 года призывал крестьян соблюдать их обязанности в том виде, в каком они установлены законами. А однажды, выслушав челобитчиков от муромских крестьян, недавно пожалованных помещику и просивших вернуть их в казенные, он велел им замолчать и удалился с криком: «Палкою вас!»

Тем не менее, независимо от мотивации императора, его Манифест о трехдневной барщине продолжал жить. Внесенный в Полное собрание законов Российской империи, он служил оправданием проектов по дальнейшему ограничению помещичьей власти.

Начать и не закончить 

Еще в павловское правление его сын, будущий император Александр I, мечтал вместе со своими молодыми друзьями «даровать России свободу и предохранить ее от поползновений деспотизма и тирании». В этих словах можно увидеть и неприязнь к крепостному состоянию, создающему соблазнительные предпосылки к «деспотизму и тирании» помещиков над крестьянами. В отличие от бабки и отца, Александр не раздавал крестьян и не расширял действие крепостного права на новые земли империи (например, на Финляндию).

Русские крепостные. Раскрашенная гравюра. Первая половина XIX века

Еще до коронации он хотел запретить самое негуманное проявление крепостничества – право продавать крестьян без земли, как скот, – однако столкнулся с энергичной критикой со стороны Государственного совета. В результате появился лишь краткий рескрипт, запрещающий помещать в «Ведомостях» объявления о продаже крепостных без земли. Точно так же остался в планах проект крестьянского устройства Платона Зубова, который Александр хотел претворить в жизнь, провозгласив о том в день коронации 15 сентября 1801 года. По этому проекту любой крепостной мог выкупить себе волю даже без согласия помещика и без его участия в выкупной операции (стоимость определяло бы государство). Уже был готов и переписан набело соответствующий указ, однако до обнародования дело так и не дошло.

В обоих случаях 23-летний император столкнулся с противодействием консервативной оппозиции. На его просвещенные, но слишком умозрительные планы постоянно ложилась тень отца, павшего жертвой борьбы с собственным окружением. Александр научился тому, что достигнуть преобразований можно, лишь заручившись поддержкой влиятельных вельмож. Именно так увидел свет Указ о вольных хлебопашцах от 20 февраля 1803 года: императору помог проект графа Сергея Румянцева, сына знаменитого фельдмаршала, задумавшего отпустить на волю 199 своих крепостных, – проект общего закона о сделках помещиков со своими крестьянами. За все царствование Александра I свободу таким путем получили не более 50 тыс. душ, однако указ сдвинул с места громоздкую проблему крестьянской воли. А потом нахлынули военные невзгоды борьбы с Наполеоном, и первый этап преобразований закончился.

Портрет императора Павла I. Неизвестный художник. Конец 1790-х годов

Установив порядок в международных отношениях, император вернулся к работе по реформированию и обустройству России. По крестьянскому вопросу вначале можно было дать благоприятный прогноз: еще в 1814 году в парижском салоне мадам де Сталь Александр обещал уничтожить крепостную зависимость. И вот в 1816-м в Эстляндии (а чуть позже в Курляндии и Лифляндии) крепостное право было отменено, причем сами эстляндские помещики заявили императору о готовности освободить крестьян (правда, без земли, что гарантировало им доходы от арендаторов). Настала очередь остальной России, и в 1818 году государь дал секретные поручения разработать проекты отмены крепостного права сразу нескольким высшим чиновникам («я выберу самое лучшее и в конце концов сделаю что-нибудь»).

Торг. Сцена из крепостного быта. Из недавнего прошлого. Худ. Н.В. Неврев. 1866 год

Общие пожелания императора были высказаны в одном из таких поручений – преданному и исполнительному графу Алексею Аракчееву: «Начертать проект об освобождении помещичьих крестьян из крепостного состояния с тем, чтобы проект сей не заключал в себе никаких мер, стеснительных для помещиков, а особенно чтобы меры сии не представляли ничего насильственного в исполнении со стороны правительства». Полный текст аракчеевского детища не сохранился, но известно, что он вскоре лежал на рабочем столе Александра и был одобрен. Предполагалось, что государство будет постепенно выкупать крестьян у помещиков – не более 50 тыс. душ ежегодно, что растягивало процесс до 2018 года.

Тем не менее даже этот неспешный проект не был претворен в жизнь. Александр, которого с годами все больше увлекала религиозная мистика, говорил вернувшемуся из ссылки Михаилу Сперанскому, одному из главных идеологов реформирования страны, «о недостатке способных и деловых людей не только у нас, но и везде» и советовал ему «не торопиться с преобразованиями; но для тех, кои их желают, иметь вид, что ими занимаются».

Долгий «процесс против рабства» 

Императору Николаю I приписывают слова: «Я не хочу умереть, не совершив двух дел: издания свода законов и уничтожения крепостного права». Стараниями Сперанского Свод законов Российской империи был издан в 1832 году, а вот крепостное право…

По стечению обстоятельств в том же 1832-м закончил свою работу Комитет 6 декабря 1826 года, своего рода «приготовительную» по вопросу об освобождении миллионов крестьян от крепостной зависимости. Комитет не представил каких-либо законодательных актов по данному вопросу, однако всерьез обсудил (и передал на рассмотрение императору) записку Сперанского о последовательных мерах по улучшению положения крепостных. Идея реформатора о том, что нужно прежде устроить быт казенных крестьян, а потом по их образцу привести «помещичьих крестьян в то же положение, какое будет определено для казенных», была поддержана комитетом. Но время шло, и лишь в середине 1830-х годов генерал Павел Киселев, назначенный Николаем I «начальником штаба по крестьянской части», начал претворять в жизнь «двуединую» крестьянскую реформу. На первом этапе государство должно было провести обустройство подчиненных ему казенных крестьян (а это почти 40% всего крестьянства России), а затем, используя полученный опыт, приступить к преобразованиям в отношении владельческих крестьян по уже проверенным лекалам.

К началу 1840-х пришла пора переходить к вопросу о помещичьих крестьянах. Секретный комитет, обратившийся к их положению, собрался по повелению Николая 16 ноября 1839 года. Император потребовал от него усовершенствовать старый, 1803 года, Указ о вольных хлебопашцах. Он хотел облегчить условия, при которых помещики могли бы – при наличии собственного желания! – освобождать крепостных. Более того, Николай I предложил ввести для помещичьих имений «инвентари», то есть государственную опись «всех совокупных вещей, необходимых для ведения хозяйства». Это был первый шаг к будущему справедливому дележу имущества при планируемом «разводе» помещиков и крестьян. Высочайшая резолюция на отчете о заседаниях комитета гласила: «Ежели от сего [введения «инвентарей». – «Историк»] будет некоторое стеснение прав помещиков, то оно касается прямо блага их крепостных людей и не должно отнюдь останавливать благой цели правительства».

К 1842 году слухи об отмене крепостного права стали циркулировать в самых широких кругах и достигли крестьян. Однако император решил не спешить: дело кончилось Указом об обязанных крестьянах, ставшим лишь небольшой модернизацией Указа о вольных хлебопашцах. Начался новый подготовительный период, и в 1847-м в обращении к депутации смоленского дворянства Николай Павлович объявил: «Я не понимаю, каким образом человек сделался вещию… Этому должно положить конец. Лучше нам отдать добровольно, нежели допустить, чтобы у нас отняли». Не кто иной, как демократ Виссарион Белинский, считал это обращение «большим движением по вопросу об уничтожении крепостного права». Выразитель демократического общественного мнения переживал, что окружение императора, «друзья своих интересов и враги общего блага», может, «воспользовавшись благоприятным случаем», отклонить его внимание от этого вопроса – и он «останется нерешенным при таком монархе, который один по своей мудрости и твердой воле способен решить его».

 

Ближайшие сподвижники Николая I по решению крестьянского вопроса генерал Павел Киселев и Михаил Сперанский

В правительственной деятельности по вопросу об освобождении крестьян явно прослеживается одна из характерных особенностей николаевской внутренней политики – политики эпохи традиционных обществ: император действовал так неторопливо, будто времени не существовало. Он не раз провозглашал свой принцип улучшений – «идти смело, но тихо»; «ничего наудачу не начинать и лучше откладывать до времени, когда успех несомненен; словом, так вести дело, чтобы, сделав шаг вперед, отнюдь назад не идти». Такой подход вступал в противоречие с наступающим стремительным веком индустриализации.

Чтение Положения 19 февраля 1861 года. Худ. Г.Г. Мясоедов. 1873 год

Историки пытаются найти оправдание неторопливости Николая: то польский мятеж, то революции в Европе, то Крымская война… Но, как бы то ни было, император сделал иного рода решительный шаг к отмене крепостного права: он не издал главного закона, зато воспитал законодателя – сына, будущего Александра II Освободителя. Сам Николай некогда говорил Киселеву, что, «занимаясь подготовлением труднейших дел, которые могут пасть на наследника, он признает необходимейшим преобразование крепостного права». А министр Александр Тимашев, отвечая на вопрос, откуда у Александра II появилась мысль освободить крестьян, утверждал, что «мысль эта унаследована от его державного родителя, который во все время своего царствования имел постоянно в виду упразднение крепостного права».

Екатерина II 

«Предрасположение к деспотизму… прививается с самого раннего возраста к детям, которые видят, с какой жестокостью их родители обращаются со своими слугами; ведь нет дома, в котором не было бы железных ошейников, цепей и разных других инструментов для пытки при малейшей провинности тех, кого природа поместила в этот несчастный класс, которому нельзя разбить свои цепи без преступления. Едва посмеешь сказать, что они такие же люди, как мы, и даже когда я сама это говорю, я рискую тем, что в меня станут бросать каменьями. Чего я только не выстрадала от такого безрассудного и жестокого общества, когда в Комиссии для составления нового уложения стали обсуждать некоторые вопросы, относящиеся к этому предмету. <…> Даже граф Александр Сергеевич Строганов, человек самый мягкий и в сущности самый гуманный… с негодованием и страстью защищал дело рабства. <…> Я думаю, не было и двадцати человек, которые по этому предмету мыслили бы гуманно и как люди. <…> Я думаю, мало людей в России даже подозревали, чтобы для слуг существовало другое состояние, кроме рабства».

Александр I 

«К стыду России, рабство еще в ней существует. Не нужно, я думаю, описывать, сколь желательно, чтобы оное прекратилось. Но, однако же, должно признаться, сие весьма трудно и опасно исполнить, особливо если не исподволь за оное приняться. <…> Было бы, однако, несправедливо, неосторожно и даже невозможно отпустить разом крестьян на волю. Несправедливо, потому что за установлением у нас волею правительства крепостного права большая часть имений приобретена под этим условием и, следовательно, в случае освобождения крестьян была бы приобретена в убыток. Неосторожно, ибо крестьяне, не приготовленные к новому порядку, могли бы предаться необузданным порывам страстей. Невозможно, потому что такой внезапный переход расстроил бы до крайности всю народную производительность, взимание доходов общественных и частных, остановил бы движение большей части народных капиталов и имел бы, наконец, самое пагубное влияние на нравственность многочисленнейшего класса русского народа».

Николай I 

«Нет сомнения, что крепостное право в нынешнем его у нас положении есть зло, для всех ощутительное и очевидное; но прикасаться к оному теперь было бы злом, конечно, еще более гибельным. Покойный император Александр в начале своего царствования имел намерение дать крепостным людям свободу, но потом сам отклонился от своей мысли, как совершенно еще преждевременной и невозможной в исполнении. Я также никогда на это не решусь, считая, что время, когда можно будет приступить к такой мере, вообще очень еще далеко… Но нельзя скрывать от себя, что теперь мысли уже не те, какие бывали прежде, и всякому благоразумному наблюдателю ясно, что нынешнее положение не может продолжаться навсегда. <…> Но если настоящее положение таково, что не может продолжаться, а решительные к прекращению оного меры без общего потрясения невозможны, то необходимо по крайности приуготовить средства для постепенного перехода к иному порядку вещей и, не устрашась пред всякою переменою, хладнокровно обсудить ее пользу и последствия… Все должно идти постепенно и не может и не должно быть сделано разом и вдруг».

Проекты декабристов 

Были в России и те, кто считал, что решение крестьянского вопроса требует не осторожной терапии, а решительной хирургии. Следствие по делу декабристов разыскало и сохранило потаенные проекты первых русских революционеров. Так, приготовленный для объявления Сенатом 14 декабря 1825 года «Манифест к русскому народу» Сергея Трубецкого провозглашал «уничтожение права собственности, распространяющейся на людей». «Крепостное состояние и рабство отменяются. Раб, прикоснувшийся земли Русской, становится свободным», – гласила «Конституция» Никиты Муравьева, но земли помещиков оставляла за ними, а крестьяне должны были получить «в свою собственность дворы, в которых они живут, скот и земледельческие орудия, в оных находящиеся, и по две десятины земли на каждый двор». Две десятины – это норма, обрекающая крестьян арендовать помещичьи земли. Такого нет в «дивном новом мире», изображенном в «Русской правде» Павла Пестеля. Здесь рабство уничтожено, и тот «изверг», который возьмется это хотя бы осуждать, будет немедленно взят под стражу. У всех земледельцев два надела: неотчуждаемый общественный – «для достатка» и в частной собственности – «для изобилия». За благоденствием зорко следит многочисленная тайная полиция… Эти проекты по традиции называют «программными документами», но они не предлагали собственно программы – скорее рисовали статическую картину желаемого будущего. А в реальности ни один из декабристов, владевших крепостными, не воспользовался, когда мог, Указом о вольных хлебопашцах и своих крестьян не освободил.

Что почитать? 

Долгих А.Н. Крестьянский вопрос во внутренней политике российского самодержавия в конце XVIII – первой четверти XIX в. В 2 т. Липецк, 2006

Андреева Т.В. На дальних подступах к Великой реформе: крестьянский вопрос в России в царствование Николая I. Исследование и документы. СПб., 2019

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

Как отменили крепостное право

января 30, 2021

Крепостничество в России оформилось позже, чем в европейских странах, но и задержалось дольше, чем в большинстве из них

Первые проекты освобождения крепостных крестьян появились в правительстве и оппозиционных кругах Российской империи в начале XIX века, но их воплощению мешали сопротивление помещиков и сложность задачи. К середине столетия крестьяне отдельных категорий и местностей уже стали свободными, но крепостных все еще насчитывалось 23 млн – 37% населения. Освободить их следовало так, чтобы не вызвать социального взрыва, обеспечить крестьянство хотя бы минимальными средствами для жизни, но при этом соблюсти интересы помещиков-дворян.

Эти задачи взялся решить император Александр II, взошедший на престол в 1855 году, который разделял с передовыми кругами российского общества убежденность в необходимости реформ. Выступая 30 марта 1856 года перед представителями московского дворянства, он произнес исторические слова: «Лучше отменить крепостное право сверху, нежели дожидаться, пока оно само собою начнет отменяться снизу».

3 января 1857 года был создан Секретный комитет, который позднее получил название Главного комитета по крестьянскому делу. Итогом его работы стал консервативный проект реформы. Этот план предусматривал освобождение крепостных, выкуп ими в собственность своей усадьбы, передачу крестьянам в пользование определенного количества земли и сохранение за помещиками полицейской власти в деревне.

В 1858 году Александр II под влиянием реформаторских сил в правительстве и обществе изменил руководящие основы планируемых преобразований и повелел разработать вторую программу на более либеральных принципах, предполагающих получение личной свободы крестьянином с момента начала реформы, предоставление бывшим крепостным возможности выкупа всего земельного надела, ликвидацию вотчинной полиции и усиление органов крестьянского самоуправления. В соответствии с этими указаниями в декабре 1858-го была утверждена новая программа реформы, и созданные в марте следующего года Редакционные комиссии приступили к рассмотрению проектов губернских комитетов и разработке законодательных актов. Комиссии закончили работу в октябре 1860-го, составив пять проектов общих и местных Положений об устройстве крестьян и рассмотрев 82 проекта губернских комитетов. Собрание всех их материалов заняло 35 толстых томов.

Подготовленные законопроекты поступили в Главный комитет по крестьянскому делу, а потом в Государственный совет, члены которого попытались сорвать их утверждение. Оппозиция подвергла критике основные положения реформы и оказалась в большинстве. Несмотря на это, по всем спорным вопросам, имеющим программный характер, Александр II утвердил мнение меньшинства совета. Противники реформ проиграли.

Таким образом, правительственная программа, исходившая в первую очередь из государственных интересов, была принята под сильнейшим административным нажимом. Во многом этому способствовала гласность в обсуждении объявленной реформы: теперь неловко было выглядеть ретроградами перед лицом либерального общественного мнения в России и за рубежом. 28 января 1861 года «Положение о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости» было одобрено и 19 февраля подписано императором. Тогда же был подписан обнародованный 5 марта манифест «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей». В столичном Михайловском манеже царь сам зачитал манифест собравшейся публике.

Согласно Положению 19 февраля 1861 года крестьяне перестали считаться крепостными и получили статус временнообязанных (до заключения с помещиком договора о переходе на выкуп). Вся земля в имениях, включая крестьянские приусадебные участки, признавалась собственностью помещиков. Собственностью бывших крепостных были признаны их дома, постройки и все движимое имущество. Приусадебную землю надо было выкупать у помещиков индивидуально, а полевую надельную землю – коллективно. Последняя предоставлялась в пользование не лично крестьянам, а сельскому обществу (общине), которое по договоренности распределяло ее между всеми крестьянами. Когда сельское общество, являвшееся как до, так и после реформы органом крестьянского самоуправления, заключало с помещиком договор о выкупе земли, все обязательства крестьян перед ним прекращались. Крестьяне также могли отказаться от права выкупа и получить бесплатно от помещика четверть указного надела – так называемый дарственный надел.

Русские крестьяне. Конец XIX – начало ХХ века

Размер земельного надела фиксировался уставными грамотами, которые каждый помещик подписывал при сделке с крестьянской общиной под контролем мирового посредника. Если временнообязанные крестьяне получали в пользование наделы меньшего размера, чем было указано в местном Положении, помещик обязан был прирезать недостающую землю (так называемые прирезки) или снизить повинности. Если надел был больше указного, то от наделов, которыми пользовались крестьяне до 1861 года, отрезалась земля в пользу помещика (отрезки). В результате этого средний размер крестьянского надела пореформенного периода составил 3,3 десятины на душу, что было меньше, чем до реформы. Но пропорционально отрезкам уменьшались и выкупные платежи. Пастбища, леса, водоемы, являвшиеся собственностью помещиков, оставались за ними, за их пользование крестьяне должны были дополнительно платить.

Условия отмены крепостного права можно назвать компромиссными между помещиками и крестьянами. Однако, не получив того, на что они рассчитывали по максимуму, и те и другие считали реформу несправедливой. Между тем она дала мощный импульс экономическому развитию России: в частности, производительность труда в пореформенном крестьянском хозяйстве возросла примерно наполовину.

Крестьянская реформа: основные термины 

Временнообязанные

Бывшие крепостные, получившие личную свободу после реформы 1861 года, но продолжавшие исполнять оброк или барщину до заключения с помещиком договора о выкупе земли. В 1883 году последние 15% временнообязанных крестьян были переведены государством на выкуп.

Уставная грамота

Документ, оформлявший отношения между помещиком и временнообязанными крестьянами. Уставные грамоты фиксировали размер пореформенного надела и повинностей, которые должны были нести крестьяне за пользование им.

Мировой посредник

Должностное лицо, осуществлявшее контроль за правильностью выполнения сделок между крестьянами и помещиком.

Отрезки

Часть помещичьей земли, находившаяся в пользовании крестьян до 1861 года, но отрезанная у них в результате реформы. В среднем по России отрезки составляли около 18% дореформенных крестьянских наделов.

Отработки

Обработка освобожденными крестьянами помещичьей земли собственным инвентарем за арендованную землю, за ссуды хлебом или деньгами и т. д.

Выкупные платежи 

Выкуп крестьянами, вышедшими из крепостной зависимости, земельных наделов у помещиков. Правительство выплатило помещикам основную часть суммы выкупа, но это рассматривалось как ссуда, которую крестьяне должны были погасить в течение 49 лет (с процентами). В 1907 году выкупные платежи были отменены, недоимки по ним прощены.

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

Освободители сверху

января 30, 2021

В отмене крепостного права, кроме самого Александра II, ведущую роль сыграли три государственных деятеля: министр внутренних дел Сергей Ланской, его заместитель Николай Милютин и генерал Яков Ростовцев

Трое освободителей принадлежали к разным поколениям, но их объединяло одно. Декабристы, идеями которых все трое в той или иной степени вдохновлялись, были потомственными крепостниками, и отказ от владения крестьянами (как и бунт против власти) являлся для них делом не выгоды, а крайнего идеализма. Освободители александровской эпохи, не столь знатные и богатые, видели в отмене крепостного права прежде всего практическую пользу – и для себя, и для России.

Все трое сделали карьеру в правление Николая I, когда особо ценились трудолюбие и исполнительность. Сказанные в марте 1856 года слова нового императора о том, что крепостное право лучше отменить сверху, пока оно само собой не начнет отменяться снизу, они восприняли как руководство к действию и тут же взялись за дело.

Перетягивание реформы 

В созданный 3 января 1857 года Секретный комитет по крестьянскому делу вошли двое из будущих освободителей. Одним из них был недавно назначенный министром внутренних дел Сергей Степанович Ланской, приближавшийся к почтенному 70-летнему возрасту. Он принадлежал к старинному, но небогатому роду польского происхождения, вознесшемуся благодаря недолговечному фавориту Екатерины II Александру Ланскому.

Сергей Степанович, приходившийся ему двоюродным внуком, получил отличное образование, с 15 лет служил переводчиком в Коллегии иностранных дел, а после занимал видные должности в Сенате. Недолгое время он состоял в подпольном «Союзе благоденствия», что тенью легло на его карьеру. Ланской сначала был отправлен в Москву на малозначительную судейскую должность, потом губернаторствовал в Костроме и Владимире. Все это время его публичная деятельность дополнялась тайной – членством в масонских ложах, где он достиг высоких степеней.

Когда ему исполнилось 63 года, Ланской вошел в состав Государственного совета, где обычно доживали свои дни сановные «пенсионеры». Но вскоре после восшествия на престол Александра II он получил ключевую должность министра внутренних дел – прежде всего благодаря сложившейся репутации честного человека передовых взглядов. Эти взгляды Ланской и проявил, взяв в помощники чиновников Павла Мельникова, который позднее прославился как писатель Андрей Печерский, и Алексея Лёвшина. Они были не только убежденными сторонниками реформ, но и деятельными членами недавно созданного Русского географического общества (РГО). Много разъезжая по России, члены РГО имели подробные сведения о положении в стране, поэтому большинство из них не сомневались в необходимости скорейшей отмены крепостного права. К ним относился и председатель общества великий князь Константин Николаевич, брат нового императора, которого считают основным двигателем либеральных реформ. Его включение в состав Секретного комитета в июле 1857 года стало знаком того, что освобождение крестьян не удастся «заболтать», как это не раз случалось при Николае I.

Однако большинство членов комитета во главе с бывшим шефом жандармов Алексеем Орловым были настроены крайне консервативно. Орлов даже заявил, что «скорее даст отрубить себе руку, чем подпишет освобождение крестьян с землей». Поэтому работа над программой реформы шла ни шатко ни валко: только летом 1857-го Ланской представил официальный проект. В нем предусматривалось дарование свободы крепостным – но без земли, которая оставалась бы в руках помещиков. При этом даже личную свободу крестьяне получали бы в течение немыслимо долгого периода – 12 лет. Конечно, опубликование проекта вызвало радость крепостников и разочарование сторонников перемен. Однако у последних имелась «тяжелая артиллерия» в лице Константина Николаевича и великой княгини Елены Павловны (урожденной принцессы Шарлотты Вюртембергской). Энергичная супруга царского дяди Михаила Павловича при каждой встрече с племянником убеждала: крестьян надо освободить с землей за выкуп, как это было сделано в Пруссии и других германских государствах.

Александр II вручает министру внутренних дел Сергею Ланскому свой первый державный труд – Положение 19 февраля 1861 года. Гравюра. Начало 1880-х годов

Троянская упряжка 

Чтобы подать императору пример, Елена Павловна решила отпустить на волю крепостных своего обширного имения Карловка в Полтавской губернии – 15 тыс. душ. Общий план освобождения предложил историк-западник Константин Кавелин, а в деталях его разработал чиновник Министерства внутренних дел Николай Алексеевич Милютин. Он родился в 1818 году в небогатой дворянской семье, но преуспел в карьере (как и три его брата) благодаря выдающимся деловым качествам. Со временем этот «честный кузнец-гражданин», как назвал его поэт Николай Некрасов, стал центром всего движения за отмену крепостного права. Успешно осуществив освобождение крестьян Карловки, Милютин стал близким сотрудником великой княгини, связующим звеном между нею, Константином Николаевичем (которого он знал благодаря работе в РГО) и своим начальником Ланским. Влияние Николая Милютина подкреплялось тем, что его старший брат Дмитрий был героем Кавказской войны (позже военным министром), а шурин Александр Абаза – видным финансистом.

Зала в Первом кадетском корпусе, где проходили заседания Редакционных комиссий по подготовке законопроектов реформы 1861 года

Впрочем, врагов у Николая Алексеевича было еще больше, чем друзей. Его терпеть не могли не только помещики-крепостники, но и сам Александр II, публично заявивший: «Этот Милютин давно имеет репутацию красного, за ним нужно наблюдать». Чтобы реформа осуществилась, ее должен был продвигать другой человек – тот, кому император всецело доверял. И такой человек нашелся: это был начальник Управления военно-учебных заведений генерал Яков Иванович Ростовцев. Он родился в 1803 году в семье чиновника и дочери купца-миллионера. В 1825-м он, молодой офицер и автор героических од, вступил в тайное общество декабристов и накануне восстания сообщил о его подготовке новому императору Николаю I. Правда, тут же рассказал о состоявшемся у него разговоре с царем своим товарищам, а 14 декабря был ранен на Сенатской площади, когда уговаривал мятежников разойтись. Ходили слухи, что Ростовцев просто хотел напугать Николая и заставить его отречься от трона без крови. Однако в глазах общества он остался предателем, а в глазах власти – подозрительным и сделал карьеру только благодаря покровительству великого князя Михаила Павловича, а позже и наследника Александра Николаевича, оценившего его энергию и преданность.

Портрет великой княгини Елены Павловны. Худ. Ф. К. Винтерхальтер. 1862 год

Много лет Ростовцев ничем не выдавал своего стремления к реформам – в том числе в Секретном комитете, членом которого был с самого его основания. Он критиковал проект Ланского как слишком смелый и выступал за то, чтобы дворянские губернские комитеты сами решали, освобождать им крестьян или нет. Однако летом 1858 года Ростовцев отправился в заграничный отпуск, из которого вернулся с совсем другими взглядами. По одной из версий, его скончавшийся в Дрездене сын перед смертью взял с отца клятву, что он искупит свое предательство декабристов «службой народному делу». Другая версия гласит, что генерал просто сравнил жизнь европейских и российских крестьян, третья – что, как опытный служака, он понял, что реформаторы в итоге победят, и решил примкнуть к ним. Во всяком случае, еще в Германии Ростовцев написал – одно за другим – четыре письма царю, которые оказали на того большое влияние.

В конце 1858-го Главный комитет по крестьянскому делу, как стали теперь называть Секретный комитет, отверг прежний план реформ и принял новый, предусматривающий возможность крестьян выкупать не только усадебную, но и всю надельную землю, немедленное предоставление им личной свободы и усиление органов крестьянского самоуправления. Это во многом было заслугой Ростовцева, который в марте 1859 года возглавил образованные для подготовки законопроектов реформы Редакционные комиссии. Принимая эту должность, он сказал: «Я иду на крестную смерть!» – и оказался прав. На время забыв про Милютина, противники перемен обрушились на него. Однако генерал держался твердо, выступая на заседаниях комиссий с пламенными речами, заставившими вспомнить его забытые юношеские стихи. «Никто из людей мыслящих, просвещенных и отечество свое любящих, – говорил он, – не может быть против освобождения крестьян. Человек человеку принадлежать не должен!» Чтобы привлечь на сторону реформаторов общество, Ростовцев впервые сделал разработку законодательных мер предметом гласности, напечатав материалы комиссий в количестве 3000 экземпляров, которые широко разошлись по стране.

Благодаря ему в ряды правящей бюрократии затесался не просто троянский конь, а целая «троянская упряжка», которой, как и прежде, управлял Николай Милютин. Именно он стал главным идеологом подготовки реформы, привлекая к работе Редакционных комиссий видных славянофилов Юрия Самарина и князя Владимира Черкасского, которые, по его мнению, лучше столичных чиновников знали жизнь крестьян и их подлинные нужды.

«Государь, не бойтесь!» 

Весной 1859 года произошло событие, которое еще недавно трудно было вообразить, – «красный» Милютин стал товарищем (заместителем) министра внутренних дел. Продавил это решение Ланской, на встрече с царем сказавший, что ручается за Милютина «как за самого себя». После этого громы и молнии обрушились уже на Ланского: его называли безвольным, выжившим из ума стариком, который «совершенно стушевался» перед реформаторами. Однако его ближайший сотрудник Яков Соловьев утверждал, что «от основных своих убеждений Ланской никогда не отступал». Он же писал, что министр «был чужд сословных предрассудков и хотя не имел обширного ума и той энергии воли, которая делала бы его способным стать во главе движения против старого порядка, но обладал светлым взглядом на дело».

Великий князь Константин Николаевич. Около 1862 года

Тем временем напряженная работа подорвала богатырское здоровье Ростовцева, и 6 февраля 1860 года он скончался в Петербурге. Александру II, бывшему в последний день у его постели, генерал успел прошептать: «Государь, не бойтесь!» Но тот боялся – потому и назначил на место покойного закоренелого консерватора, человека иного склада. Это был министр юстиции Виктор Панин, который еще в Секретном комитете выступал против освобождения крестьян с землей. Однако в милютинских Редакционных комиссиях Панин остался почти в одиночестве: все, что ему удалось сделать, это заменить в готовящемся законопроекте «бессрочное» пользование наделом на «постоянное». Поначалу, правда, его назначение обеспокоило сторонников реформ – и Елена Павловна в середине февраля устроила у себя в Михайловском дворце встречу императора с Милютиным, установив между ними шаткое взаимопонимание. В другом ее дворце, на Каменном острове, поселились Самарин и Черкасский, работавшие над окончательным вариантом закона.

В октябре 1860-го Редакционные комиссии завершили свою работу, передав составленные ими проекты в Главный комитет, который к тому времени вместо Орлова возглавил великий князь Константин Николаевич. И только в следующем году они были одобрены шестью голосами против четырех: позиции консерваторов оказались там по-прежнему сильны. А в Государственном совете противников перемен пришлось убеждать самому императору. Он настаивал, просил, требовал, чтобы закон был утвержден к 15 февраля, иначе реформу не удастся провести до начала полевых работ – и может случиться голод, а за ним беспорядки. Наконец 19 февраля 1861 года, в день шестой годовщины своего пребывания на престоле, Александр II подписал Манифест об отмене крепостного права.

Воплощать в жизнь положения реформы ее творцам было не суждено. Через полтора месяца после издания манифеста Ланской, получивший титул графа, был отправлен в отставку, а в январе 1862-го скончался. Вместе с ним свой пост покинул Николай Милютин, назначенный сенатором, но ненадолго удалившийся от дел, чтобы не злить крепостников. В 1863 году, во время восстания в Польше и Литве, он подал царю план урегулирования ситуации путем наделения польских крестьян землей – и эта реформа должна была стать еще более радикальной. В должности статс-секретаря по делам Польши Милютин три года претворял свой план в жизнь, невзирая на ругань и доносы как русских консерваторов, так и «благодарных» шляхтичей. Постоянное давление сделало свое дело: в конце 1866 года на заседании в МИД он перенес инсульт, подал в отставку и скончался в январе 1872-го.

К этому времени процесс Великих реформ, в основе которых лежала отмена крепостного права, принял необратимый характер. Сдвинуть этот казавшийся неподъемным камень смогли самоотверженные усилия трех чиновников, не побоявшихся рискнуть своей карьерой и репутацией ради будущего страны.

Что почитать? 

Конец крепостничества в России. Документы, письма, мемуары, статьи / Общ. ред. В.А. Федорова. М., 1994

Освобождение крестьян: деятели реформы. М., 2011

Фото: ИЛЛЮСТРАЦИЯ ИЗ КНИГИ «ИСТОРИЯ ЦАРСТВОВАНИЯ ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА II (В КАРТИНАХ)». СПБ., 1882, WIKIPEDIA.ORG

Освобождение по-европейски

января 30, 2021

Крепостное право, о котором чаще всего говорится в связи с Россией, на самом деле было явлением интернациональным. Крестьяне освобождались от него долго и трудно, и повсюду это освобождение имело свою специфику

Крепостное право, или серваж (от лат. servus – «раб»), стало наследием позднеримской эпохи, когда большинство рабов превратились в прикрепленных к земле колонов. В Средние века их потомки – сервы или вилланы – находились в зависимости от феодалов. В некоторых регионах Европы были закрепощены почти все крестьяне, в других (например, в Англии или Скандинавии) – многие оставались свободными. Нередко возникали ситуации, когда лично зависимые от одного сеньора сервы жили на земле другого, а подпадали под юрисдикцию третьего.

Рост городов и развитие товарно-денежных отношений стали катализатором процесса освобождения крестьян. Крепостные, бежавшие в город и прожившие там определенное время, становились свободными, и потому сеньоры, не желавшие вовсе лишиться крестьян, вынуждены были идти на уступки.

От серва к налогоплательщику 

Одним из первых документов об освобождении крепостных стал ордонанс (королевский указ) Людовика X Сварливого от 3 июля 1315 года. В нем королем Франции провозглашалось: «Так как по естественному праву каждый должен родиться свободным, но по некоторым обычаям и кутюмам [нормам местного права. – «Историк»], с незапамятных пор установленным и доселе в нашем королевстве хранимым, а также случайно за поступки предков множество нашего простого народа впало в крепостную зависимость и другие зависимые состояния, что весьма нам не нравится. <…> По обсуждении с нашим великим Советом повелели и повелеваем, чтобы повсюду в королевстве нашем, поскольку это в нашей власти и власти преемников наших, такие состояния и несвободы приведены были к свободе».

Поскольку король был господином лишь в собственном домене, он мог только рекомендовать: «Чтобы и другие сеньоры, владеющие лично зависимыми людьми, по примеру нашему привели их к свободному состоянию». Гуманистический на первый взгляд посыл Людовика Х был вызван вполне приземленными обстоятельствами. Он остро нуждался в деньгах, и освобождение крестьян мыслилось им как один из способов пополнить опустевшую казну. В ордонансе говорилось, что местечки, города, общины и отдельные лица, которые будут требовать свободы, должны «договариваться и условливаться» с сеньорами, включая и самого короля, «относительно известных выкупов».

Этот ордонанс следовал в русле тех тенденций, которые получили развитие в странах классического феодализма (Франции, Англии, Италии) начиная с XIII века. Серваж смягчался, отработки на землях сеньора и натуральные платежи заменялись денежными выплатами, число и объем повинностей строго регламентировались. Выдающийся французский историк-медиевист Марк Блок писал: «Несмотря на множество местных или региональных особенностей, общая тенденция была одной и той же: зависимый крестьянин постепенно превращался в налогоплательщика». Таким образом, хотя разнообразные феодальные повинности еще сохранялись, крепостное право в странах Западной Европы фактически уже исчезло в XV–XVI веках.

Второе издание крепостничества 

На востоке Европы мы видим совершенно иную картину. С середины XVI века в Германии, Чехии, Венгрии, Польше и России значительную роль стали играть крупные помещичьи хозяйства, основанные на барщине. Здесь сложилась ситуация, когда большая часть земли оказалась в собственности дворян, получивших огромную власть над жившими в их поместьях крестьянами. Так, дворяне имели право не только переводить крестьян с одного земельного участка на другой или перемещать их в пределах разных своих владений, но и вовсе лишать земли и делать их своими дворовыми. Также помещики могли выбирать форму крестьянских повинностей, по своему усмотрению заменяя барщину оброком или наоборот. Наконец, в их воле было просто продавать своих крепостных без земли, как рабочий скот.

Причин появления «второго издания крепостничества» (термин был придуман Фридрихом Энгельсом и получил широкое распространение) можно назвать несколько. Главные из них – это нехватка рабочих рук на малонаселенных пространствах Центральной и Восточной Европы и развитие рыночного производства. Западноевропейские страны стали прекрасным рынком сбыта аграрной продукции, и крупные помещичьи хозяйства, основанные на барщинном труде крепостных, на протяжении двух с лишним столетий успешно его заполняли.

Работы крестьян в средневековой Европе

Получается, что если в Западной Европе развитие новых товарных, а затем капиталистических отношений способствовало личному освобождению крестьян, то в Восточной оно привело к возникновению самых жестких форм закабаления крестьянства. Однако постепенно и в этих странах началось движение за освобождение от крепостной зависимости. На этот процесс влияли не только идеологические установки эпохи Просвещения, но и государственные интересы.

Крестьянин вносит арендную плату за землю. Англия, 1523 год

Неутомимый реформатор 

Важнейшую роль в личном освобождении крестьянства в Восточной Европе сыграл император Священной Римской империи Иосиф II. С 1765 года он был соправителем своей матери Марии Терезии, а в 1780-м получил единоличную власть над огромными владениями Габсбургов, включавшими Австрию, Чехию, Венгрию и др.

Иосиф II был одним из тех европейских правителей эпохи Просвещения, кто стремился претворить в жизнь самые новые философские и политико-экономические теории своего времени. Он запомнился в первую очередь как неистовый реформатор во всех сферах жизни. Помимо чисто идейных соображений император руководствовался и практическими интересами. Развитие огромного государства требовало значительных средств для содержания армии и чиновничьего аппарата, а между тем крестьяне – основные налогоплательщики – хронически не имели денег, поскольку главными их повинностями были барщинные отработки и натуральный оброк.

На пашне. Гравюра. Германия, XVIII век

Иосиф II еще в юности писал: «Мы при рождении получаем от родителей лишь животную жизнь, поэтому между королем, графом, бюргером, крестьянином нет ни малейшей разницы. Душу и разум нам дарует Создатель. Пороки же или добродетельные качества являются результатом дурного или хорошего воспитания и тех примеров, которые у нас перед глазами». После смерти матери он не медлил с отменой личной зависимости крестьян. Специальные указы об этом были изданы в 1781–1782 годах для Чехии, Австрии и немецких владений императора, а в 1785-м – для Венгрии.

Указы провозглашали, что «отмена крепостничества и установление умеренного наследственного подданства окажет полезнейшее влияние на развитие земледелия и промышленности и что разум и любовь к человечеству равным образом говорят за такое нововведение». Теперь крестьяне имели право, не спрашивая разрешения помещика, вступать в брак, выбирать себе любой род деятельности, менять место жительства и, конечно, освобождались от служб в доме и усадьбе господина.

Но если с личной свободой крестьян вопрос решился достаточно быстро, то два других аспекта аграрных отношений – собственность на землю и повинности за ее использование – оставались на повестке дня.

Иосиф II хотел, чтобы «выкуп крестьянских участков производился без всякого принуждения или таксации, по добровольному соглашению между помещиками и подданными». Одновременно он принял меры для защиты крестьян, не выкупивших свои земельные наделы. Закон запретил помещикам применять к крестьянам телесные наказания и сгонять их с земли – подобное допускалось лишь в отношении злостных должников и неплательщиков податей.

Полагая, что «отмена барщины является делом полезным для государства и выгодным для господ и подданных», император сначала ликвидировал ее на казенных землях. Указ от 10 февраля 1789 года определил условия, на которых крестьяне выкупали у помещиков барщину и натуральные повинности. Отныне все повинности должны были исчисляться исключительно в деньгах и лишь деньги помещики могли требовать с крестьян.

Дворяне активно сопротивлялись переводу барщины в денежные платежи. После кончины Иосифа II в 1790 году правительство пошло им на уступки, вернув некоторые отмененные повинности. В Венгрии крестьяне вообще сохранили только личную свободу: уплатив все повинности и долги, они могли уйти от помещика, предварительно поставив его в известность, лишь в весенний Юрьев день, почти как когда-то на Руси. Окончательно остатки феодальных повинностей в Австро-Венгрии были ликвидированы только благодаря революции 1848–1849 годов.

Прусский вариант 

Толчком к отмене крепостного права в Пруссии стало жестокое военное поражение от Наполеона. По условиям Тильзитского мирного договора 1807 года Прусское королевство потеряло почти половину своей территории. Национальное унижение оказалось катализатором реформ во всех сферах жизни. Не стал исключением и крестьянский вопрос.

Инициатором его решения выступил премьер-министр Фридрих Карл фон Штейн. 9 октября 1807 года по итогам работы специально созданной комиссии был издан эдикт об отмене крепостного права. Этим октябрьским указом начался процесс освобождения крестьян, а полностью завершиться он должен был через три года – в День святого Мартина (11 ноября) 1810-го. При этом крепостное состояние отменялось окончательно и не могло быть восстановлено ни при каких обстоятельствах: «После издания настоящего указа не может возникать более отношений подданства ни по рождению, ни по браку, ни вследствие занятия места подданного, ни по договору».

Первоначально прусские реформаторы предполагали наделение крестьян землей, но встретили резкое сопротивление со стороны помещиков. Последние в поданном на имя короля адресе прямо заявляли: «Пусть крепостное право будет отменено, но вся земля должна быть оставлена в наших руках. Крестьянам нужно дать только такие участки земли, на которых они могли бы построить избу и развести огород; если им будет дана земля в большем количестве, они не захотят работать у нас».

Император Священной Римской империи Иосиф II

В результате с 1808 по 1850 год вышел целый ряд законов, регламентировавших выкуп крестьянами повинностей для получения земли во владение. Поначалу крестьянин мог получить землю в собственность, единовременно выплатив помещику сумму, равную его повинностям за 25 лет, или ежегодно внося по 4% от этой суммы. Но такая возможность была только у немногих землепашцев. Позднее было оговорено, что выкупить можно не весь свой надел, а лишь его половину или две трети – в зависимости от юридических нюансов, различавшихся от региона к региону. Так появились отрезки (земли, раньше бывшие в пользовании крестьян, но отрезанные в пользу помещика), благодаря которым сохранились крупные земельные владения.

Организованный таким образом выкуп привел к обезземеливанию значительной части прусских крестьян и превращению их в сельскохозяйственных рабочих. А в конечном счете – к появлению так называемого прусского варианта развития капитализма, когда полученные от выкупных операций деньги позволили помещикам создавать крупные хозяйства капиталистического типа, обеспеченные рабочей силой за счет потерявших землю крестьян.

Выгодный власть имущим прусский вариант отмены крепостничества впоследствии был применен во многих странах Европы. Пойти по этому пути решения крестьянского вопроса призывали и в России, хотя уже были очевидны его негативные последствия (лишившись земли, крестьяне стремительно беднели и покидали родные места, перебираясь в города или в другие страны).

Фридрих Карл фон Штейн – премьер-министр Пруссии в 1807–1808 годах

Рабство и крепостничество 

Памятник увезенным в рабство. Занзибар

Крепостное право часто называли рабством, хотя исторически это совершенно разные явления. Есть три основных различия между ними. Во-первых, рабы не имели никакой собственности, в то время как крепостные были владельцами домов, где жили, скота и другого имущества. Во-вторых, согласно известному определению, «раб – это говорящее орудие», то есть рабы были лишены гражданских прав и юридической субъектности, чего о крепостных сказать нельзя. А в-третьих, рабы, как правило, ввозились из других стран, тогда как крепостные принадлежали к той же национальности и исповедовали ту же веру, что и их господа, и это в какой-то степени ограничивало их угнетение.

Если повсюду в Европе рабство было запрещено в первой четверти XIX века, то в США оно продержалось до 1865 года, в Бразилии – до 1888-го, в Китае – до 1906-го. В 1942 году рабство отменили в Эфиопии, в 1962-м – в Саудовской Аравии, а в 1981-м последней официально отменившей его страной стала Мавритания. При этом, по данным ООН, в мире до сих пор фактически на положении рабов находится не менее 30 млн человек.

Фото: LEGION-MEDIA

«Рабство, падшее по манию царя»

января 30, 2021

В XIX веке писатели, бесспорно, были главными властителями дум. Поэтому не политические и экономические трактаты, а художественная литература сыграла важнейшую роль в изменении отношения к крепостничеству

В традиционном школьном курсе русской словесности советского времени «антикрепостническим мотивам» уделялось огромное внимание, ведь это была «политически значимая» тема, связанная с историческими корнями революции 1917 года. При этом оставалось за скобками, что образы крепостной реальности в литературе не исчерпываются одним лишь духом протеста. А из русских писателей золотого XIX века только Николай Огарев отпустил всех своих крестьян на волю без выкупа. Остальные (включая Ивана Тургенева и Льва Толстого) смягчали их долю, многим даровали свободу, но на полный отказ от крепостных до 1861 года не решались.

Первое путешествие 

Все началось с 1772 года, когда в журнале «Живописец» вышел очерк, сразу привлекший внимание вольнолюбивых читателей, – «Отрывок из путешествия в ***», подписанный инициалами «И. Т.». Это первое в русской литературе описание крестьянской нищеты, в которой повинны «худые и жестокосердые господа». Многие студенты и молодые дворяне вчитывались в эти строки с чувством, узнавая родные картины: «Бедность и рабство повсюду встречалися со мною во образе крестьян. Непаханые поля, худой урожай хлеба возвещали мне, какое помещики тех мест о земледелии прилагали рачение. Маленькие, покрытые соломою хижины из тонкого заборника, дворы, огороженные плетнями, небольшие адоньи хлеба, весьма малое число лошадей и рогатого скота подтверждали, сколь велики недостатки тех бедных тварей, которые богатство и величество целого государства составлять должны». В печати это производило сильное, сенсационное впечатление!

Авторство этого очерка до сих пор окончательно не установлено. Его приписывали и издателю Николаю Новикову, и его другу, идеологу русских вольных каменщиков Ивану Петровичу Тургеневу, и Александру Радищеву. Наиболее вероятно, что первый антикрепостнический этюд все-таки принадлежит перу Новикова и инициалы «И. Т.» означают «издатель «Трутня»», каковым он и являлся, пока журнал не пришлось закрыть. Судьба просветителя оказалась незавидной: несколько лет он провел в Шлиссельбургской крепости, потом отошел от литературных дел и последние годы жизни отчаянно нуждался. Но «Отрывок из путешествия в ***» время от времени появлялся на страницах разных журналов.

Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву» (1790) первым из писателей открыто вступил в бой против крепостного права – в весьма резком, бескомпромиссном стиле. Для своего программного сочинения он избрал тот же жанр, но в обличении крепостных порядков пошел значительно дальше этюда в «Живописце». Поэтому его «Путешествие» долгие годы оставалось под запретом. Радищев в этой книге прежде всего политик, а не художник. Не зря Владимир Ленин именно с ним связывал начало русской революционной традиции, а Николай Бердяев утверждал: «Когда Радищев в своем «Путешествии из Петербурга в Москву» написал слова: «Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человечества уязвлена стала», – русская интеллигенция родилась». Конечно, здесь имеется в виду феномен русской интеллигенции как интеллектуальной оппозиции самодержавию.

«Стозевное чудище» 

Свое повествование Радищев начал с эпиграфа – цитаты, правда не вполне точной, из поэмы Василия Тредиаковского: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». В «Тилемахиде» Тредиаковский примерно такими словами описывал пса Цербера: «Чудище обло, озорно, огромно, с тризевной и Лаей». У Радищева получилось даже эффектнее. С тех пор определение «стозевное чудище» намертво привязалось к крепостничеству и крепостникам.

Путешествуя, автор примечал картины разорения и угнетения, а главное – изложил читателям свою реформаторскую программу. Радищев видел в крепостном праве не только нарушение нравственного закона и принижение человеческого достоинства, но и причину отсталости, ведь крестьяне на барской запашке работали без всякого прилежания, а на своем наделе готовы были трудиться и днем и ночью. Сентиментализм тогда входил в моду, и к сочувственным описаниям крестьянских страданий читатели уже привыкли. Однако Радищев ставил крест на сословных привилегиях: «Человек родится в мир равен во всем другому», говорил о необходимости искоренения рабства и даже признавал за русскими крестьянами право на бунт: «О! если бы рабы, тяжкими узами отягченные, яряся в отчаянии своем, разбили железом, вольности их препятствующим, главы наши, главы бесчеловечных своих господ, и кровию нашею обагрили нивы свои!»

Эти слова стоили автору дорого: его обвинили во «вредных умствованиях, разрушающих покой общественный». Приговор оказался, по екатерининским нравам, на удивление строгим – смертная казнь, которую заменили 10-летней ссылкой в Илимский острог. Запрет на издание радищевского «Путешествия» сняли только в начале ХХ века. Все это время Радищева читали, за редким исключением, в отрывках, которые ходили в списках. Но даже в отрывках он оказывал сильное влияние на читателей, в особенности молодых и свободолюбивых.

Декорация к опере «Дубровский» композитора Э.Ф. Направника. Худ. В.М. Зайцева. 1956 год

Диалектика барства 

Впрочем, далеко не все классики русской литературы разделяли взгляд Радищева на «чудище». Его современнику Гавриле Державину крепостное право не представлялось чем-то отвратительным. По мнению поэта и министра, все зависело от того, насколько честно исполняют свой долг дворяне и крестьяне. Если они не преступают граней дозволенного – возможна даже идиллия, как в такой зарисовке: «Бьет полдня час, рабы служить к столу бегут; / Идет за трапезу гостей хозяйка с хором. / Я озреваю стол – и вижу разных блюд / Цветник, поставленный узором».

Красиво, как рисунок на фарфоровой тарелке. Поэта не смущало даже слово «рабы» – он просто не видел в нем негативного смысла, крепостные оставались для него идиллической деталью пейзажа. Не случайно Державин открыто выступал против Указа о вольных хлебопашцах императора Александра I, по которому помещики получили право освобождать своих крепостных на договорных условиях. Автор возвышенных од считал, что этот указ только вносит неразбериху в хозяйственную жизнь страны.

Для Александра Пушкина, поэта следующего поколения, такой консерватизм уже представлялся просто немыслимым. Он рано получил известность именно как автор антикрепостнической «Деревни»:

Здесь Барство дикое, без чувства, без Закона, 

Присвоило себе насильственной лозой 

И труд, и собственность, и время земледельца. 

Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам, 

Здесь Рабство тощее влачится по браздам 

Неумолимого Владельца. 

Здесь тягостный ярем до гроба все влекут, 

Надежд и склонностей в душе питать не смея, 

Здесь девы юные цветут 

Для прихоти бесчувственной злодея. 

Так писал 19-летний Пушкин, и это стихотворение на долгие годы создало ему репутацию бунтаря. Однако завершалось оно надеждой на мудрое решение российского самодержца:

Увижу ль, о друзья! народ неугнетенный 

И Рабство, падшее по манию царя, 

И над отечеством Свободы просвещенной 

Взойдет ли наконец прекрасная Заря? 

Спустя четыре с небольшим десятилетия, в 1861-м, так и случилось: «рабство» пало «по манию царя».

Позже Пушкин не призывал к немедленной отмене крепостного права – по крайней мере в художественных произведениях. Онегин у него ограничился малым: «Ярем он барщины старинной / Оброком легким заменил; / И раб судьбу благословил» – и здесь куда больше иронии, чем борьбы за прогресс. В этом смысле показателен неоконченный роман «Дубровский», в котором, кроме прочего, речь идет о крестьянском восстании. Но идеалом Пушкина в романе предстает благородный и просвещенный барин, не задирающий носа перед крестьянами. Жестокости и самодурству «злонравного» помещика Троекурова автор противопоставляет справедливых и демократичных Дубровских. С ними крепостным лучше, чем без них.

Схожие идеалы исповедовал Николай Гоголь, заметивший, что даже Собакевич, помещик-самодур, не допустит полного обнищания своих крестьян, тогда как тот же Собакевич, будь он чиновником, грабил бы вольных хлебопашцев нещадно. Автор «Мертвых душ» создал замечательную галерею шаржированных крепостников, но всегда пытался найти образ идеального помещика, который стал бы для своих крестьян таким же отцом, каким стал самодержец для всей России. Писатель искал диалектику барства, в которой рядом с темной стороной есть и светлая. «Собери прежде всего мужиков и объясни им, что такое ты и что такое они. Что помещик ты над ними не потому, чтобы тебе хотелось повелевать и быть помещиком, но потому, что ты уже есть помещик, что ты родился помещиком, что взыщет с тебя Бог, если б ты променял это званье на другое», – советовал он. Эта мысль стала программной для гоголевских «Выбранных мест из переписки с друзьями», вызвавших оторопь куда более либерально настроенных младших современников писателя.

В известном открытом письме, нелегально распространявшемся в списках, Виссарион Белинский одергивал Гоголя: «Самые живые, современные национальные вопросы в России теперь: уничтожение крепостного права, отменение телесного наказания, введение по возможности строгого выполнения хотя бы тех законов, которые уже есть». В этом споре «прогрессивная молодежь» – главная читательская аудитория в России – почти сплошь поддерживала «неистового Виссариона».

Кающиеся дворяне 

Для Ивана Тургенева уже сомнений не оставалось: крепостное право – это враг, против которого следует бороться без оглядки на последствия. Правда, он четко отделял политику от художественного творчества. В беседах и переписке не боясь открыто выступать против «русского рабства», в прозе Тургенев стремился к реализму, к прозрачной органичности сюжетов и образов и от прямолинейной политической риторики воздерживался. Его рассказы, собранные в цикл «Записки охотника», именно потому и производили сильнейшее впечатление на читателей, что там не было агитации «за прогресс». Гораздо вернее оказалась интонация, то, что писатель-охотник смотрел на своих героев-крестьян не сверху вниз.

«Мои очерки о русском народе, самом странном и самом удивительном народе, какой только есть на свете» – так говорил сам автор о «Записках». Достаточно вспомнить два сюжета – рассказ «Певцы», в котором грустный напев Яшки-Турка трогает сердца грубоватых посетителей кабака, и историю о любви дворянина Петра Каратаева и дворовой Матрены, которая возвращается к жестокой барыне из жалости к своему ненаглядному, потому что его могут наказать за укрывательство беглой крепостной. Тургенев открыл в «людях простого звания» изящество и благородство души. Есть в его рассказах и нота раскаяния дворянина перед «рабами» за родовые привилегии. Возможно, поэтому царь-освободитель, вообще-то не будучи книгочеем, однажды назвал Тургенева «прекраснейшим человеком». Впрочем, тут же оговорился: «Насколько литератор может быть прекрасным человеком!»

Спор. Иллюстрация к поэме Н.А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». Худ. С.В. Герасимов. 1933 год

Не меньшую роль в подготовке общества к отмене крепостного права сыграл Николай Некрасов. В 1846 году он писал:

И вот они опять, знакомые места, 

Где жизнь текла отцов моих, бесплодна и пуста, 

Текла среди пиров, бессмысленного чванства, 

Разврата грязного и мелкого тиранства; 

Где рой подавленных и трепетных рабов 

Завидовал житью последних барских псов… 

Отец поэта и впрямь был «жестокосердым» крепостником: он ввел для своих крестьян тяжелую барщину, не скупился на телесные наказания. Самостоятельную жизнь Некрасов начал с разрыва с отцом. Образ кающегося дворянина, который культивировал знаменитый стихотворец, в 1850-х подкупил сердца многих молодых дворян и разночинцев, для которых именно вольнолюбивая русская литература стала идеологическим маяком. Поэт – удивительно популярный в те годы – создавал общественную атмосферу, в которой промедление с крестьянской реформой становилось опасным для властей.

Валентин Гафт в роли лакея Фирса. «Вишневый сад» в постановке Галины Волчек (театр «Современник»)

Царский Манифест об освобождении крестьян Некрасов (как и Тургенев) приветствовал без «кукиша в кармане». Тогда он не стал выискивать недочетов реформы, просто воспел ее в стихотворении «Свобода»:

Родина мать! по равнинам твоим 

Я не езжал еще с чувством таким! 

Вижу дитя на руках у родимой, 

Сердце волнуется думой любимой: 

В добрую пору дитя родилось, 

Милостив Бог! не узнаешь ты слез! 

С детства никем не запуган, свободен, 

Выберешь дело, к которому годен; 

Хочешь – останешься век мужиком, 

Сможешь – под небо взовьешься орлом! 

Таковы были первые эмоции. Позже Некрасов увидел, насколько сложна пореформенная судьба крестьянства, – и написал об этом самую известную свою поэму, «Кому на Руси жить хорошо», полную горьких противоречий.

«Всё враздробь, не поймешь ничего» 

Большое видится на расстоянии. Антон Чехов через 42 года после отмены крепостного права написал пьесу, в которой зафиксировал многие социальные и психологические последствия крестьянской реформы. Это комедия «Вишневый сад», где новым хозяином жизни представлен Лопахин – сын крепостного, предприимчивый купец, который, несмотря на ликующее «Всё могу купить!», не изжил в себе комплекс кухаркиного сына. Потерял себя в новом мире «облезлый барин» Гаев – бывший крепостник, беззаботно обнищавший.

Еще трагичнее образ 87-летнего лакея Фирса, который любит порассуждать о старых временах: «Мужики при господах, господа при мужиках, а теперь всё враздробь, не поймешь ничего». От воли он отказался, остался в господском доме. Знаменателен его короткий диалог с хозяином, которого слуга всю жизнь опекает как нянька:

Фирс. Перед несчастьем то же было: и сова кричала, и самовар гудел бесперечь.

Гаев. Перед каким несчастьем?

Фирс. Перед волей.

У прогрессивной публики Московского Художественного театра в начале ХХ века эти реплики вызывали горькую иронию: мол, не готов наш народ к свободе. Многие видели в этих словах чеховский парадокс, почти абсурдный: разве только безумие заставило старика назвать освобождение «несчастьем». А ведь эту проблему разглядел еще «революционный» (а на самом деле – глубокий и совсем не прямолинейный) Некрасов: «Порвалась цепь великая, / Порвалась – расскочилася, / Одним концом по барину, / Другим по мужику!..» Преданный слуга, добродушный и ворчливый, Фирс стал олицетворением той части крестьян, которые видели в «воле» лишь разрушение устоявшегося порядка. И у него своя правда. Для него мир сдвинулся – и на смену прежним временам пришла только суета: «всё враздробь, не поймешь ничего». Гармония нарушена навсегда. Пожалуй, это последнее значимое художественное высказывание об эпохе крепостного права. Лопахин преуспел, Фирса забыли, но большого счастья не познал никто. Дальше веретено ХХ века закружилось так быстро, что воспоминания о «несчастье» 1861 года новых писателей уже не впечатляли.

Фото: LEGION-MEDIA, СЕРГЕЙ ПЕТРОВ/©МОСКОВСКИЙ ТЕАТР «СОВРЕМЕННИК»