Archives

Есть такая профессия

ноября 29, 2020

В преддверии столетнего юбилея Службы внешней разведки о ее прошлом и настоящем в эксклюзивном интервью журналу «Историк» рассказал директор СВР России, председатель Российского исторического общества Сергей Нарышкин

Не будет большим преувеличением сказать, что нынешний директор СВР – не только один из самых публичных руководителей за все время существования этой Службы, но и один из самых сведущих в ее истории. Сочетание интереса к прошлому и активной включенности в решение задач, стоящих сегодня перед внешней разведкой, не случайно. «В каком-то смысле историки схожи с разведчиками, – полагает Сергей Нарышкин. – Их профессиональный долг в том, чтобы добиться полноты картины – получить объективные и достоверные сведения о прошлом, анализируя источники и собирая факты». Собственно, этим и занимается внешняя разведка – добывает сведения, собирает разрозненные факты, анализирует, сопоставляет, информирует руководство страны. О деталях службы разведчики предпочитают умалчивать – такова специфика их деятельности. В итоге о многих героях незримого фронта, с риском для жизни несущих службу в самых разных уголках земного шара, обычный человек узнает спустя долгие годы, когда с документов снимается гриф «совершенно секретно».

Приказ № 169 

– Почему точкой отсчета в истории СВР стал именно приказ председателя ВЧК Феликса Дзержинского об организации Иностранного отдела? Ведь внешняя разведка существовала и до создания ИНО. 

– Вы правы, разведка существовала всегда или почти всегда, и поэтому в утверждении, согласно которому разведка является одной из древнейших профессий, конечно же, есть доля истины. Взять хотя бы тысячелетнюю историю нашего государства, когда княжеские дружины, защищая свою территорию от набегов кочевников или ведя междоусобные войны, безусловно, добывали информацию о своем противнике и отдельные дружинники время от времени выполняли такую функцию. По мере развития Российского государства деятельность по сбору информации требовала все большего и большего профессионализма от тех, кто этим занимался. Кроме того, Россия постепенно выходила на международную арену, возникала потребность и в политической, и в стратегической информации – как о партнерах, так и о зарубежных противниках.

– При этом к разведывательной деятельности привлекались люди самого разного рода занятий и профессий… 

– Назову несколько наиболее известных имен: это первый председатель Императорского Русского исторического общества князь Петр Вяземский, химик Дмитрий Менделеев, географ и исследователь Николай Пржевальский, ну и, конечно, литератор и дипломат Александр Грибоедов. Все они – кто-то в большей, кто-то в меньшей мере – занимались разведывательной деятельностью, политической и военно-стратегической разведкой. И не только они. Взять хотя бы знаменитое Великое посольство Петра I. Его участники, находясь в других странах, занимались не только политической, но и, можно сказать, уже научно-технической разведкой, добывая для страны новейшие достижения науки и техники зарубежных государств.

Между тем к XX веку пришло понимание, что разведка должна быть выделена в отдельную структуру с тем, чтобы там концентрировались профессиональный опыт, профессиональные кадры, – это первое.

Второе: после революции 1917 года молодое Советское государство находилось практически в полной изоляции, и получать интересующую политическую и военно-стратегическую информацию было невозможно, используя только традиционные каналы – дипломатические, торговые, научные и культурные. На повестку дня встала задача по созданию специальной разведывательной структуры.

Капитан Павел Кольцов, роль которого исполнил Юрий Соломин, остается непревзойденным образцом советского разведчика для миллионов зрителей. Кадр из фильма «Адъютант его превосходительства» режиссера Евгения Ташкова (киностудия «Мосфильм»). 1969 год

– Но у нее были задачи и помимо разведки? 

– Действительно, после поражения в Гражданской войне часть белой эмиграции стала создавать на территории западных государств центры, которые вели подрывную работу против Советской республики. В этой связи потребовалось образование самостоятельной структуры, которая бы занималась разведывательной деятельностью, деятельностью по обеспечению безопасности молодого Советского государства.

В итоге в рамках Всероссийской чрезвычайной комиссии приказом Дзержинского № 169 (все сотрудники внешней разведки очень хорошо знают этот номер: для всех нас это некое символическое число) от 20 декабря 1920 года была создана Служба внешней разведки. Тогда она называлась ИНО – Иностранный отдел ВЧК. За эти сто лет менялись названия, но цели и задачи Службы остались прежними: обеспечить безопасность государства на внешних контурах.

«»Ликвидаторами» их никто не называл» 

– Насколько широко в деятельности советской разведки применялись команды тех, кого иногда именуют «ликвидаторами»? Я имею в виду подразделения, которые действовали под началом Павла Судоплатова и Наума Эйтингона… 

Наум Эйтингон

– Прежде всего давайте определимся с терминологией. Понятие «ликвидатор» неприменимо к тому направлению разведывательной деятельности, которым занимались Павел Анатольевич Судоплатов и Наум Исаакович Эйтингон. Эти выдающиеся разведчики осуществляли и организовывали разведывательно-диверсионную работу. В военное время соответствующие подразделения были практически во всех спецслужбах мира, и «ликвидаторами» их никто никогда не называл.

Разведывательно-диверсионная деятельность широко велась в период Великой Отечественной войны. Как известно, в партизанском движении на оккупированных территориях Советского Союза участвовало свыше миллиона человек – более 6 тыс. отрядов. Треть из них была сформирована советской внешней разведкой. В их рядах сражались Герои Советского Союза Николай Иванович Кузнецов, Виктор Александрович Лягин, Дмитрий Николаевич Медведев, Надежда Викторовна Троян, Герой России Алексей Николаевич Ботян и многие другие. Эти люди несли справедливое возмездие палачам нашего народа. Многие партизаны отдали жизнь в неравной борьбе с фашистами и их пособниками.

Павел Судоплатов и Наум Эйтингон были командированы из внешней разведки в Особую группу при наркоме внутренних дел СССР, позже преобразованную в 4-е управление НКВД, которое занималось организацией разведывательной деятельности и диверсий в тылу врага. Павел Анатольевич занял должность начальника управления, а Наум Исаакович стал его заместителем.

Это были очень профессиональные, умные, опытные разведчики с выдающимися организаторскими талантами. Не случайно именно они – единственный раз в истории нашей Службы – удостоились полководческой награды, ордена Суворова 2-й степени, присваиваемого командирам крупных воинских подразделений (на уровне корпуса, дивизии или бригады) за выдающиеся успехи в деле управления войсками и отличную организацию боевых операций.

Памятник руководителю внешней разведки в годы Великой Отечественной войны Павлу Фитину в Москве

Эти награды были получены Судоплатовым и Эйтингоном за безупречное проведение операций «Монастырь» и «Березино», в ходе которых до противника доводилась стратегическая дезинформация, принимаемая во внимание немецким командованием при планировании летних и зимних кампаний вермахта 1942–1943 годов. Так что полагаю несправедливым по отношению к памяти этих выдающихся людей говорить о них как о руководителях неких групп «ликвидаторов».

– С какого времени советская разведка перестала проводить такие операции? 

– Решение о нецелесообразности проведения специальных операций было принято на государственном уровне более 60 лет назад, то есть еще в конце 1950-х годов. Оно стало обязательным для всех спецслужб Советского Союза. В Российской Федерации с 1997 года и по сию пору действует мораторий на применение смертной казни: высшая мера наказания в мирное время не применяется.

Накануне войны 

– Каким был масштаб репрессий 1930-х годов в разведке и как репрессии отразились на ее деятельности? 

– Не стану скрывать, что в период политических репрессий 1935–1937 годов советская внешняя разведка оказалась существенно ослаблена. В Центре оставалось не более половины личного состава, причем особенно острым был дефицит руководящих кадров. Известно, например, что в 1938 году из центрального аппарата внешней разведки руководству страны в течение 127 дней не докладывалось вообще никакой информации. Там попросту не было ни одного должностного лица, имеющего право подписывать документы, направляемые в высшие инстанции.

Кроме того, в 1938 году было ликвидировано значительное число нелегальных резидентур, а в легальных оставалось лишь по несколько человек – как правило, молодых и малоопытных работников на технических должностях. В результате за этот период были утрачены связи со многими ценнейшими источниками информации, причем некоторые безвозвратно.

– Перед войной Иосиф Сталин получал из разных источников разную информацию и о планах Германии в отношении СССР, и о сроках начала войны. Почему он до самого конца не верил докладам разведчиков? Считаете ли вы это его серьезнейшей ошибкой? И можно ли говорить в этой связи, что германская разведка переиграла нашу, не дав Сталину правильно оценить поступающую информацию? 

– Полагаю неверным утверждение, что нацистская внешняя разведка переиграла советскую накануне Великой Отечественной войны. За неполные шесть месяцев 1941 года руководству страны было направлено больше сотни материалов о готовящемся нападении. Более того, как пишет в своих воспоминаниях Павел Михайлович Фитин, руководивший в то время нашей внешней разведкой, 17 июня 1941 года он и тогдашний нарком госбезопасности Всеволод Меркулов были на приеме у Сталина, где Фитин лично докладывал о неминуемом нападении Германии в самое ближайшее время. Сталин выслушал его и дал указание еще раз проверить надежность источников доложенной информации.

Секрет атомной бомбы перестал быть монополией США в том числе благодаря усилиям советской разведки. На фото: подготовка к первому в мире испытанию ядерного оружия на полигоне Аламогордо. Июль 1945 года

Следует отметить, что в силу сложившейся в стране обстановки Павлу Михайловичу требовалось немало мужества, чтобы взять на себя личную ответственность за достоверность информации и надежность ее источников. Так что могу сказать с уверенностью: внешняя разведка накануне Великой Отечественной войны полностью выполнила свой долг.

Что касается причин, по которым Сталин не внял многочисленным предупреждениям разведки, да и так ли это было на самом деле, – это тема для особого исторического исследования, и, скорее всего, даже не одного.

– Известно, что секрет атомной бомбы перестал быть монополией США в том числе благодаря усилиям советской разведки. Можно ли назвать еще какие-то эпизоды, когда наша разведка изменила ход истории? 

– Таких эпизодов немало. К ним относится, например, выявление советской внешней разведкой неоднократных попыток ведения нашими западными союзниками сепаратных переговоров с Германией на заключительном этапе Великой Отечественной войны. Благодаря добытой информации руководство Советского Союза смогло пресечь эти контакты и довести дело до Нюрнбергского трибунала. В этом году мы отмечаем 75-летие начала Суда народов. На этом громком процессе осуждению подверглась не только политическая верхушка Третьего рейха, но и сама нацистская идеология, ее жестокие, бесчеловечные принципы. Выработанные тогда подходы определяют наши представления о должном и недопустимом в международной политике по сей день.

Столкновение мировоззрений 

– Какую роль в деятельности нашей разведки играли просоветски настроенные иностранцы? 

– Возникновение любой идеологии – не случайность. Оно отражает изменение общественных потребностей, чаяния определенных социальных групп. Начало XX века характеризовалось всеобщим разочарованием в принципах тогдашнего общественного устройства, ввергнувшего Европу в бездну Первой мировой войны. Сильное недовольство людей вызывала и послевоенная экономическая ситуация – массовая безработица, гиперинфляция. Поэтому Советский Союз – носитель новой, социалистической идеологии – снискал симпатии значительной части мира, что, конечно, положительным образом сказалось и на работе нашей внешней разведки.

Жители Бухареста встречают советских воинов-освободителей. Август 1944 года

Одновременно с коммунистической идеей на мировой политической арене стал набирать силу фашизм – эгоистичная, агрессивная и мракобесная идеология. Истоки популярности нацистских лидеров в Германии следует искать в несправедливых и унизительных условиях Версальского мира. Приходят на ум слова Михаила Юрьевича Лермонтова: «Зло порождает зло». Современники этих событий – простые рабочие, журналисты, писатели, деятели культуры, ученые – быстро определились в своих симпатиях и антипатиях. Многие из них не восприняли идеи нацизма, что подтолкнуло их к оказанию помощи СССР, в том числе в форме сотрудничества с советской внешней разведкой.

В этот период сформировалась целая плеяда подданных иностранных государств, ставших настоящими легендами нашей внешней разведки, профессионалами самого высокого класса. В начале 1930-х годов – Арнольд Дейч, Ким Филби, Дональд Маклейн, Энтони Блант, Гай Бёрджесс, Джон Кернкросс. Ближе к 1940-м

– Вилли Леман, Арвид Харнак, Харро Шульце-Бойзен, Африка де лас Эрас, Клаус Фукс. В 1950-х – Джордж Блейк и другие. Рассказ об их вкладе в обеспечение безопасности нашей Родины займет немало времени, но, поверьте, эти люди более чем достойны благодарной памяти.

– А сегодня? Есть ли сейчас те, кто помогает нам по личным убеждениям? И в чем состоят такие убеждения, ведь идеология рухнула? 

– Сегодня мы живем в серьезно изменившемся мире, где прежние идеологии, выполнив свою историческую функцию, уступили место новым, более гибким и сложным. Справедливо было бы назвать их мировоззренческими платформами, своего рода наборами ценностей. Они задают сегодня ориентиры развития, в том числе и в сфере международных отношений. Хочу вам сказать, что в мире есть много непредвзято мыслящих людей, которым импонирует стремление России строить многополярный мир на принципах суверенитета, равенства и взаимоуважения. Именно на таких иностранных граждан ориентирована наша Служба.

– В советское время существовало понятие «главный противник». Есть ли такое понятие сейчас? 

– Сегодня Служба внешней разведки Российской Федерации действует на основании и в рамках Федерального закона от 10 января 1996 года № 5-ФЗ «О внешней разведке». В нем такого понятия нет.

Евгений Примаков возглавил Службу внешней разведки России в 1991 году

«Страна должна знать своих героев» 

– Период конца 1980-х – начала 1990-х был не самым простым и в истории нашей страны, и в истории внешней разведки. Какую роль в сохранении Службы сыграл первый директор СВР России Евгений Максимович Примаков? 

– Не секрет, что в начале 1990-х годов в России нашлись горячие головы, которые, неверно истолковав произошедшие геополитические перемены, убедили себя в том, что потребность во внешней разведке теперь отсутствует. Звучали даже предложения о расформировании нашей Службы. Большинство моих коллег считают, что назначение Евгения Максимовича Примакова на должность директора СВР России, его авторитет и глубокое понимание стоящих перед разведкой задач воспрепятствовали такому ходу событий.

С именем Евгения Максимовича связывают многие изменения в деятельности нашей Службы. В частности, он всегда был сторонником разумной открытости – не в ущерб, конечно, государственной тайне. Примаков подчеркивал, что страна должна знать своих героев, а налогоплательщик – быть в курсе, на что тратятся его деньги. Именно тогда самое закрытое ведомство России стало информировать широкую общественность о своей деятельности. Примером может служить настоящее интервью, совершенно немыслимое в период, предшествовавший приходу в Службу Евгения Максимовича.

– Через сколько лет деятельность разведки становится историей? Каков срок, после которого можно рассказывать о подвигах героев невидимого фронта? И есть ли сюжеты, которые не будут рассекречены никогда? 

– Внешняя разведка – это уникальная область деятельности, к которой неприменимы шаблоны. Мы придерживаемся индивидуального подхода к каждому эпизоду своей работы, поэтому и в данном случае не опираемся на какое-либо единое правило. Скажу лишь, что никогда – это чересчур много. У любых тайн есть свои сроки давности, по истечении которых они сами собой становятся достоянием истории.

– О каких победах сотрудников уже российской Службы внешней разведки можно рассказать сегодня? 

– В январе этого года были преданы гласности имена нескольких выдающихся разведчиков-нелегалов. Среди них – Герой России Юрий Анатольевич Шевченко, Тамара Ивановна Нетыкса и Людмила Ивановна Нуйкина, которые сегодня свободно общаются с журналистами. Именно они лучше кого бы то ни было могут рассказать о своей работе. Так что тем, кто интересуется этой темой, могу посоветовать лишь одно: следите за публикациями в прессе и передачами на федеральных каналах.

«Отечество, доблесть, честь» 

– Высшая каста любой разведки – нелегалы. Сколько лет уходит на их подготовку? К чему нужно быть готовым тому, кто хотел бы посвятить себя этому делу? 

– На подготовку нелегала уходит несколько лет. Желающему ступить на эту стезю нужно быть готовым к тяжелой и интенсивной учебе – освоению иностранного языка на уровне родного, изучению огромного объема страноведческой информации, специальных дисциплин, формированию жизненно важных профессиональных навыков. Полагаю, что главное на этом этапе – готовность полностью изменить свою жизнь, поменять круг общения и знакомств. Это требует немалой самоотверженности.

– Какие принципы лежат в основе подбора кадров? И как попасть во внешнюю разведку? Берут ли туда «инициативников»?

– Рекомендовал бы предварительно ознакомиться с открытой информацией на сайте Службы. Там есть специальный подраздел – «Как стать разведчиком», где каждый может оценить, насколько он соответствует предъявляемым требованиям. Там же размещена анкета, которую требуется скачать, распечатать и заполнить, а также приведен список необходимых документов. Этот пакет можно принести в Пресс-бюро СВР России лично или направить туда заказным письмом. Адрес указан на сайте.

– Как бы вы сформулировали главные профессиональные заповеди разведчика – то, без чего невозможно служить в российской разведке? 

– У меня есть хороший товарищ, с которым мы вместе работали в Брюсселе еще в 1980-х годах, – Анатолий Пшеничный, очень сильный оперработник, но еще и поэт-песенник, член Союза писателей России. У него много стихов, которые посвящены разведке, нашей службе. Я приведу только одно четверостишие, которое я запомнил давно и храню в своей памяти. Оно отражает мотивацию тех, кто принимает решение идти на службу в разведку:

Кто-то целил в карьеру метко, 

Кто-то полнить спешил казну. 

Мы же просто пошли в разведку 

За Россию, за нашу страну. 

Согласитесь, емкие слова. Действительно, в разведывательную службу идут, конечно, не за деньгами, не за известностью, а руководствуются высоким гражданским чувством – чувством любви к земле своих предков, любви к своему Отечеству и желанием это Отечество защищать.

В начале сентября этого года на территории штаб-квартиры внешней разведки была открыта замечательная, на мой взгляд, скульптурная композиция, посвященная столетию Службы. На ее постаменте начертаны важные для нас слова: «Отечество, доблесть, честь». Эти три слова очень точно отражают кредо нашей разведки.

Журнал «Историк» благодарит председателя Правления РИО Константина Могилевского и руководителя Пресс-бюро СВР России Сергея Иванова за помощь в подготовке материала 

Молодой Жак 

Первым начальником Иностранного отдела ВЧК стал Яков (Акоп) Давтян – революционер, дипломат, сын мелкого торговца из армянского села под Нахичеванью. Родившийся в 1888 году, он еще в старших классах тифлисской гимназии вступил в партию большевиков. В Петербурге был арестован за революционную деятельность. В 1908-м эмигрировал в Бельгию, где получил инженерное образование. Тогда его знали под псевдонимом Молодой Жак. В Европе он вошел в круг соратников Владимира Ленина. В Россию вернулся в 1918 году.

При создании ИНО ВЧК Феликс Дзержинский обратил внимание на Давтяна, учитывая его связи за рубежом, в европейском социалистическом движении, а также знание языков, конспиративные таланты и изворотливый ум. Превратившись в Якова Давыдова, Давтян возглавил новый отдел. За короткий срок он разработал структуру ИНО. В августе 1921-го был отозван в Наркомат иностранных дел. После этого Давтян совмещал дипломатическую и разведывательную работу. В частности, будучи советником полпредства в Китае, руководил там разведгруппами в качестве резидента. В 1934 году стал полпредом в Польше. В 1938-м он был расстрелян «за участие в контрреволюционной организации», реабилитирован в 1957 году.

Памятник разведчикам 

В центре монумента, открытого в сентябре этого года на территории штаб-квартиры Службы внешней разведки в московском районе Ясенево, – фигуры молодых людей, семейной пары, которая, пройдя специальную подготовку, получила первое в жизни оперативное задание. Перед ними – арка, на вершине которой размещена эмблема СВР. Автор памятника, названного по девизу внешней разведки «Отечество, доблесть, честь», – народный художник России скульптор Андрей Ковальчук.

На стороне пилонов арки, обращенной к молодой чете, отлиты в бронзе славные страницы вековой истории Службы, а также портреты легендарных разведчиков разных лет. Это, в частности, руководитель внешней разведки в годы Великой Отечественной войны Павел Фитин, сотрудники разведки Николай Кузнецов, Дмитрий Медведев, Иосиф Григулевич, Кирилл Орловский, Алексей Ботян, Исхак Ахмеров, Иван Агаянц, Геворк и Гоар Вартанян, члены «Кембриджской пятерки» Ким Филби, Дональд Маклейн, Гай Бёрджесс, Энтони Блант и Джон Кернкросс, «атомные» герои-разведчики Леонид Квасников, Александр Феклисов, Анатолий Яцков, Владимир Барковский, Моррис и Леонтина Тереза Коэн, Рудольф Абель (Вильям Фишер) и Африка де лас Эрас. Здесь же – портреты знаменитых Конона Молодого, Джорджа Блейка, Алексея Козлова и прославленного начальника советской нелегальной разведки Юрия Дроздова. Запечатлены на памятнике и образы разведчиков, имена которых СВР рассекретила только в этом году, – Евгения Кима, Виталия Нетыксы, Владимира Лохова, Виталия Нуйкина, Юрия Шевченко и Михаила Васенкова. На внешней стороне пилонов нашли место стилизованные виды столиц ведущих государств, что символизирует работу российской разведки по всему миру. Открывая памятник, директор СВР Сергей Нарышкин отметил: «Новая скульптурная композиция призвана увековечить память обо всех героях и тружениках разведки. Она важна еще и как зримый образ неразрывной связи каждого из нас с Родиной, службой, товарищами по оружию». Он также подчеркнул: «Уверен, что этот памятник, на котором изображен герб нашей Службы, по праву станет одним из ее главных символов».

Журнал «Историк» благодарит председателя Правления РИО Константина Могилевского и руководителя Пресс-бюро СВР России Сергея Иванова за помощь в подготовке материала 

Фото: ПРЕСС-БЮРО СВР РОССИИ, РИА НОВОСТИ, (С) МОСФИЛЬМ, KUNSTRU.RU, ПРЕСС-БЮРО СВР РОССИИ, LEGION-MEDIA

Атакующий дебют

ноября 29, 2020

Сто лет назад началась история одной из самых могущественных разведок мира

20 декабря 1920 года председатель Всероссийской чрезвычайной комиссии Феликс Дзержинский подписал приказ № 169 об организации Иностранного отдела (ИНО) ВЧК, находившегося ранее в составе Особого отдела. Впрочем, закордонной разведкой в Советской России занимались и до этого. Первая – и весьма успешная – командировка с такой целью состоялась еще в начале 1918 года. Тогда Дзержинскому удалось привлечь к сотрудничеству бывшего банкира и издателя газеты «Деньги» Алексея Филиппова, которого сложно было заподозрить в симпатии к большевикам. С секретной миссией он прибыл в Финляндию и, пользуясь своим влиянием, убедил командование кораблей Балтийского флота, базировавшихся в финских портах, перейти на сторону советской власти.

ИНО в составе Особого отдела ВЧК был образован в апреле 1920 года. Такие же отделы постепенно формировались при фронтах и в некоторых приграничных губернских ЧК. Они курировали разведработу за пределами РСФСР, главным образом в соседних странах – Финляндии, Польше, Иране, Турции… Но политическая ситуация требовала большего размаха и профессионализма.

Иностранный отдел 

В августе и сентябре 1920 года Красная армия терпела тяжелые поражения в Польше. Надежды на создание Польской советской республики рухнули. Одной из основных причин этих неудач стали недостаточно оперативные действия нашей разведки в Польше и союзной с ней Франции. Фактически в ВЧК проглядели их военные приготовления, в том числе переброску из Франции к Варшаве 70-тысячной армии генерала Юзефа Галлера, изменившую расстановку сил на фронте. В штабе Красной армии не имели даже близких к реальности представлений об оснащенности и численном составе польских войск. Той же осенью, анализируя подоплеку провала в Польше, Политбюро ЦК РКП(б) пришло к выводу, что стране необходима надежная разведка. Так появился ИНО ВЧК.

Полномочий, как и задач, у нового отдела хватало. Главная цель сомнений не вызывала: сформировать за пределами Советской России сеть резидентур, которые должны были постоянно ощущать руку Москвы. Кроме того, отделу поручалось развернуть агентурную работу среди иностранных граждан на территории РСФСР и обеспечить паспортно-визовый режим. Первым же приказом предписывалось осуществлять «все сношения с заграницей» исключительно через ИНО даже народным комиссариатам иностранных дел и внешней торговли, а также Бюро Коминтерна.

В документе назывались всего две фамилии. Временно исполняющим должность начальника ИНО назначался товарищ Давыдов – под этим псевдонимом в конспиративных целях скрывался ответственный сотрудник Наркомата иностранных дел Яков Давтян. А куратором ИНО стал начальник Особого отдела ВЧК Вячеслав Менжинский.

Среди прочего новый отдел должен был незамедлительно включиться в борьбу против белогвардейских центров за рубежом, которых возникло немало. Подчас на этом тайном фронте приходилось конкурировать с опытными разведчиками. Но успехи пришли быстро: после военных поражений белые были в значительной степени деморализованы. Конечно, поначалу ИНО остро не хватало грамотных сотрудников. Царским кадрам не доверяли, а в краткие сроки создать профессиональный костяк из проверенных большевиков было непросто. Сравнительно скромным оказался и бюджет советской внешней разведки. И все-таки ее дебют получился атакующим.

С первых месяцев работы нашим «рыцарям невидимого фронта» эффективно помогал «идеологический ресурс» – опора на международные связи коммунистов и социалистов, симпатизировавших Советской России. Этот фактор позволил юной разведке, внедрявшей новаторские методы, быстро выйти на одну из ведущих позиций в мире. В десятках стран возникли советские резидентуры, куда входили как нелегалы, командированные из Москвы, так и местные «инициативники», мечтавшие о мировом переустройстве. Питательной средой для разведработы стала и русская эмиграция – пестрая, разнородная и по политическим убеждениям, и по уровню финансового благополучия. Часть эмигрантов, столкнувшихся с тяготами на чужбине, стремилась вернуться на родину, заслужив прощение новой власти работой против ее врагов.

Создатель и руководитель первых советских спецслужб Феликс Дзержинский

Остросюжетное начало 

Первой громкой операцией советской спецслужбы стало устранение атамана Александра Дутова, который вместе с остатками своего Оренбургского казачьего войска осел в китайском Суйдуне, в 50 км от российской границы, и призывал к решительным действиям, намереваясь объединить все антибольшевистские силы Западного Китая. На Лубянке начали разрабатывать план захвата этого опасного противника. В окружение Дутова удалось внедрить нескольких агентов во главе с Касымханом Чанышевым, чей дядя был приятелем атамана. Чанышев и его соратники выдавали себя за лидеров казахского националистического подполья.

Сначала план предусматривал похищение Дутова, но это оказалось нереалистичным. Изучив обстановку, чекисты предложили другой вариант – уничтожение. В ИНО настаивали на захвате атамана, но допускали и его устранение – в случае крайней необходимости. В феврале 1921 года Чанышев послал Дутову записку о подготовке антисоветского восстания – это была важная часть легенды. От него к атаману помчался курьер Махмуд Ходжамьяров, который так отчитывался о проведенной операции: «При входе к Дутову я передал ему записку, тот стал ее читать, сидя на стуле за столом. Во время чтения я незаметно выхватил револьвер и выстрелил в грудь Дутову. Дутов упал со стула. Бывший тут адъютант Дутова бросился ко мне, я выстрелил ему в упор в лоб. Тот упал, уронив со стула горевшую свечу. В темноте я нащупал Дутова ногой и выстрелил в него еще раз».

Бывшие генералы белой армии Борис Анненков и Николай Денисов перед советским судом. Семипалатинск, 1927 год

И Ходжамьярову, и Чанышеву удалось вернуться с задания живыми. Всех участников диверсии Дзержинский лично наградил золотыми часами, а Ходжамьяров получил от него еще и наградной маузер. Эта операция долго оставалась секретной. Советская пресса сообщала, что атамана убил его собственный соратник, разочаровавшийся в Белом деле.

Одним из самых опасных неприятелей новой власти считался и бывший командующий Кавказской армией генерал-лейтенант Виктор Покровский – сторонник проведения диверсий на территории РСФСР. Он проживал в Болгарии – и там попал под колпак агентуры ИНО. Советские разведчики нашли возможность скомпрометировать порывистого генерала: его заподозрили в организации серии убийств и объявили в розыск. Агенты ИНО помогли местной полиции обнаружить Покровского. В ноябре 1922 года он погиб в болгарском городе Кюстендиле во время ареста, оказав сопротивление.

Гораздо более изящно стали действовать советские разведчики к середине 1920-х. Достаточно вспомнить операцию по захвату казачьего генерала Бориса Анненкова. В Китай тайно прибыла группа разведчиков во главе с Сергеем Лихариным, которому удалось перевоплотиться в поручика Сергея Яненко, дважды встречавшегося с Анненковым в 1918 году. Настоящего Яненко арестовали в Советской России, он дал показания – и Лихарин немало дней провел в беседах с ним, вживаясь в образ. Разведчик представился генералу как эмиссар подпольной белогвардейской организации «Соколы», якобы готовившей на родине сеть боевых групп. Анненков поверил в эту легенду. В итоге с помощью командующего 1-й Китайской народной армией Фэн Юйсяна (контакты с ним входили в задачи сотрудников ИНО) генерала через Монголию доставили в СССР.

Чекисты смогли обставить его подневольное возвращение в Россию как разрыв с Белым движением. За Анненкова подписали покаянное обращение во ВЦИК, тут же опубликованное в прессе. Под его фамилией вышла просоветская брошюра «Надо ли бороться со своим народом и его правительством?». Это был сильный удар по боевому духу русской эмиграции: генерала считали непримиримым врагом красных. В 1927 году он был осужден в Семипалатинске за зверства в отношении пленных и мирных жителей во время Гражданской войны и расстрелян.

Рука Москвы 

Конечно, с первых дней существования ИНО его сотрудники успешно занимались не только диверсиями. Уже в 1921 году агенты самой молодой разведки мира добыли шифры антисоветских организаций в Лондоне и Париже. Отныне перехваченные телеграммы этих центров быстро попадали на стол Дзержинскому.

С первых лет работы сотрудники ИНО снабжали дипломатов ценнейшей информацией. На фото: советская делегация на Генуэзской конференции. 1922 год

Штаб-квартиры ИНО и Наркомата иностранных дел располагались в одном московском квартале – между Лубянкой и Кузнецким Мостом. Они и работали сообща. Во время Генуэзской конференции 1922 года внешняя разведка снабжала дипломатов материалами о готовившихся белой эмиграцией терактах в отношении членов советской делегации, а также о позициях европейских правительств по ключевым вопросам, связанным с признанием РСФСР. Эта международная встреча, посвященная поиску мер «к экономическому восстановлению Центральной и Восточной Европы», стала для Советской России дипломатическим прорывом, который не состоялся бы без надежной поддержки по линии разведки.

По тайным каналам безопасность советских представителей в Италии обеспечивал один из ключевых сотрудников ИНО Аристарх Ригин (Рыльский). Дзержинский настолько высоко оценил его работу, что тут же послал разведчика в Китай – формировать советскую агентуру. По легенде он был атташе полпредства, налаживал работу консульства, но куда важнее для товарища Рыльского были неформальные встречи с будущими «братьями по борьбе». Ему удалось завербовать нескольких агентов, которые исправно служили советской разведке не меньше десятилетия. Тайное влияние Москвы в Поднебесной постоянно росло. Рыльский и начавший работу в Китае в качестве советника полпредства Давтян к началу 1923 года передали в Центр все архивы белогвардейской контрразведки, хранившиеся в Харбине. Этот успех позволил Москве просчитывать на несколько ходов вперед «большую игру» своих противников в Китае.

К середине 1920-х советские резидентуры действовали уже во всех странах, которые вызывали интерес ВЧК. Молодой разведки побаивались – не только русские эмигранты, но и конкуренты из самых почтенных держав. К ней по праву стали относиться как к одной из сильнейших спецслужб мира, которая умеет добиваться своего – неуклонно и профессионально.

Создатель «Треста» 

Одной из легенд советской внешней разведки стал Артур Фраучи, больше известный под псевдонимом Артузов 

Он был старшим сыном в большой семье обосновавшегося в Тверской губернии итальянца-сыровара Христиана Фраучи. Сестры его матери Августы Августовны, урожденной Дидрикиль, еще в начале ХХ века вышли замуж за большевиков-подпольщиков Михаила Кедрова и Николая Подвойского. Романтика нелегальной работы профессиональных революционеров захватила юношу: с 15 лет он помогал большевикам. При этом ему удавалось оставаться вне подозрений полиции и гимназического начальства – как и подобает будущему разведчику. Выпускник новгородской гимназии, золотой медалист, Фраучи поступил в столичный Политехнический институт, который окончил с отличием в феврале 1917 года. Впрочем, начав работать инженером, молодой человек уже осенью, когда большевики пришли к власти, решил полностью посвятить себя политике. В декабре 1917-го он вступил в ряды РСДРП(б) и вскоре получил псевдоним – Артузов.

В 28 лет он стал уполномоченным Особого отдела ВЧК. Проявил себя как в разведке, так и в контрразведке. В 1922–1927 годах руководил Контрразведывательным отделом Секретно-оперативного управления ГПУ–ОГПУ. Именно в эти годы ему удалось разработать операции, вошедшие в историю спецслужб всего мира, – «Трест» и «Синдикат-2». Артузов основывал в России и русском зарубежье легендированные (по сути, фальшивые) контрреволюционные организации – и затягивал в эту паутину настоящих врагов советской власти, парализуя их деятельность. В ходе операций были арестованы руководитель одной из ведущих антибольшевистских боевых организаций Борис Савинков и крупный британский агент Сидней Рейли. Артузов раз за разом переигрывал опытнейших асов германской и английской секретных служб, не говоря уже о представителях эмигрантского Белого движения. Он виртуозно использовал сильные стороны советской разведки – опыт нелегальной работы и ощутимую поддержку коммунистов Европы, среди которых успешно шла вербовка агентов.

В августе 1931 года Артузов возглавил Иностранный отдел ОГПУ СССР. В это время главной его заботой было проведение операции «Тарантелла», в ходе которой Москва внедряла своих агентов в британскую разведку. Он сформировал обширную агентурную сеть и в Германии. Из известных разведчиков-нелегалов, начинавших под его руководством, можно назвать австрийского коммуниста и лондонского студента Арнольда Дейча, который, в свою очередь, в Великобритании привлек к сотрудничеству знаменитую «Кембриджскую пятерку», и выдающегося вербовщика Дмитрия Быстролётова, работавшего в Германии, Голландии и США.

В январе 1937 года Артузова перевели на должность научного сотрудника в Архивный отдел НКВД с поручением написать историю советских органов госбезопасности. Но всерьез поработать над книгой ему не удалось: 13 мая он был арестован по обвинению в шпионаже, терроре и «участии в контрреволюционной заговорщической организации внутри НКВД» и вскоре расстрелян. Реабилитирован в марте 1956 года.

Фото: (С)COLOR BY KLIMBIM, LEGION-MEDIA

Три судьбы

ноября 29, 2020

«Знаменитый разведчик» – странное сочетание, ведь эта профессия по своей сути не предполагает публичности. Но трех разведчиков довоенной эпохи по праву можно считать знаменитыми: это Яков Серебрянский, Михаил Трилиссер и Павел Судоплатов

Конечно, в советской внешней разведке тогда работали и другие блестящие руководители и оперативники – Артур Артузов, Сергей Шпигельглас, Федор Карин, Арнольд Дейч, Дмитрий Быстролётов… Их руками и умом выполнялись главные задачи разведки в тревожное межвоенное двадцатилетие: добывание сведений о планах враждебных государств, создание сетей агентов и информаторов за рубежом, внедрение в ряды белой эмиграции для предотвращения ее действий против СССР. Эти задачи были общеизвестны, но кроме них имелись еще две, которые надежно скрывались от посторонних, хотя считались не менее важными. Первой являлось разжигание (в первую очередь силами Коминтерна) революционного движения по всему миру, второй – устранение наиболее опасных врагов советской власти. Все это также поручалось сотрудникам Иностранного отдела (ИНО) ВЧК–ОГПУ, преобразованного в 1934 году в один из отделов Главного управления государственной безопасности НКВД СССР.

Советская разведка набиралась опыта постепенно: вначале она, как и лидеры победившей в России партии большевиков, рассчитывала на скорую мировую революцию и занималась в основном ее пропагандой и финансовой подпиткой. Когда выяснилось, что обыватели за границей к революции не готовы, пришлось перейти к традиционным, апробированным веками методам: явкам, паролям, тайникам, поддельным паспортам и ампулам с ядом. Их арсеналом трое названных асов разведки владели виртуозно, оставаясь при этом убежденными сторонниками революционной идеи и патриотами своей страны.

Разные судьбы 

Трех разведчиков объединяли разве что совместная работа и коммунистические взгляды. Все остальное у них было разным – характер, привычки и возраст, сделавший их представителями трех поколений.

К поколению старых большевиков принадлежал Михаил (Меер) Абрамович Трилиссер, родившийся в 1883 году в Астрахани в многодетной семье еврея-сапожника. В 17 лет он отправился в Одессу поступать в университет, но вскоре влился в ряды РСДРП, был арестован за революционную деятельность и выслан в Астраханскую губернию. Встретив революцию 1905 года в Казани, молодой человек организовал там боевую большевистскую дружину, а потом оказался в Финляндии, где стал одним из лидеров Свеаборгского военного восстания. После его подавления Трилиссер какое-то время скрывался, однако снова попал в руки полиции, провел почти два года под следствием и пять лет в Шлиссельбургской крепости. Затем его сослали на вечное поселение в Сибирь, где он женился на революционерке Ольге Иогансон и где вместе с ней принимал активное участие в установлении советской власти в 1917-м. С приходом белых занимался подпольной работой в Благовещенске, под самым носом атамана-вешателя Григория Семенова.

В 1920 году, когда образовалась «буферная» Дальневосточная республика, Трилиссер стал одним из организаторов ее контрразведки. С приобретенными навыками он по приглашению председателя ВЧК Феликса Дзержинского пришел в недавно образованный ИНО, где занялся одновременно двумя направлениями. С одной стороны, проверенный большевик налаживал сеть разведки в Европе, с другой – по старой памяти «экспортировал революцию» в страны Дальнего Востока, заведуя Дальневосточным отделом Исполкома Коминтерна. За успехи в работе в марте 1922-го он был назначен начальником ИНО вместо не проявившего себя в этой должности Соломона Могилевского. За семь лет руководства ему удалось создать во многих европейских странах резидентуры разведки, активно вербуя не только русских эмигрантов, но и уверовавших в коммунизм иностранцев.

Уже в первый год под его началом штат внешней разведки увеличился с 40 до 70 человек. Среди новых сотрудников был и Яков Исаакович Серебрянский, родившийся в 1891 году в Минске. Он принадлежал уже к другому поколению, пришедшему к большевикам после революции, причем с множеством приключений.

В 16 лет, еще не окончив городского училища, Серебрянский примкнул к эсерам-максималистам, участвовал в убийстве начальника тюрьмы и только по своему малолетству отделался ссылкой в Витебск. Во время Первой мировой попал на фронт, но сразу же был тяжело ранен и после длительного лечения уехал в Баку, где работал монтером, а заодно вел эсеровскую агитацию. В 1918 году Серебрянский вошел в Совет Бакинской коммуны, созданной левыми партиями, и познакомился с 18-летней Полиной, сестрой коллеги-эсера Марка Беленького, которая стала его любовью на всю жизнь. После падения коммуны бежал в персидский город Решт, где укрывшиеся там же Беленькие пристроили его к своему торговому делу. В 1920-м в Реште с красным десантом появился давний знакомый Марка – Яков Блюмкин, двумя годами ранее убивший в Москве германского посла Вильгельма фон Мирбаха. Блюмкин и предложил Беленькому, а заодно и Серебрянскому работу в ВЧК.

В первые годы работы ИНО была создана советская резидентура в Палестине. На фото: железнодорожный вокзал в Хайфе. 1920 год

Вернувшись с красными в Москву, «персидский гость» возобновил было связи с эсерами, но после недолгого пребывания в тюрьме образумился.

Что, правда, не помешало ГПУ, в которое была преобразована ВЧК, арестовать его снова, на этот раз по обвинению во взяточничестве (он тогда работал в тресте «Москвотоп»). Вскоре Серебрянского освободили, но Блюмкин прозрачно намекнул, что его эсеровские «грехи» может искупить только активная работа в разведке. В то время Блюмкин получил задание ИНО создать резидентуру в Палестине, куда после революции перебралось немало российских евреев. Серебрянского с его опытом подпольщика назначили заместителем резидента, и в декабре 1923-го они прибыли в Хайфу под видом переселенцев. Полгода спустя Блюмкина перевели на Кавказ, а Серебрянский остался. Ему удалось привлечь к сотрудничеству более 30 человек, причем некоторые из них вернулись в Россию и вошли в состав боевой группы, известной как «группа дяди Яши». Это случилось после того, как в 1925-м разведчика отозвали в Москву. Об успешности его палестинской миссии говорит то, что его донесения в Центр – как и имена завербованных им информаторов – до сих пор строго засекречены. Впрочем, как и многие документы об операциях ИНО в те далекие годы.

Борьба с эмиграцией 

В марте 1922-го Трилиссер доложил Дзержинскому, что в Торгово-промышленном и финансовом союзе русской эмиграции выделены средства на организацию терактов против большевистских лидеров – в частности, во время Генуэзской международной конференции, куда впервые пригласили представителей Советской России. Эта информация заставила руководство ГПУ (позже ОГПУ) еще активнее развернуть работу в отношении эмигрантов и их единомышленников внутри страны, чем совместно занимались ИНО, Контрразведывательный отдел (КРО) во главе с Артузовым и Разведуправление штаба Красной армии (будущее ГРУ). Их главным успехом в те годы стала знаменитая операция «Трест», в ходе которой эмигрантские лидеры попались на живца – специально созданную чекистами «монархическую организацию», будто бы готовую поднять восстание в Москве и других городах.

Параллельно развивалась операция «Синдикат-2», направленная против опаснейшего врага советской власти, бывшего эсера-террориста Бориса Савинкова. В августе 1924 года он прибыл в СССР, чтобы встретиться с членами мифической контрреволюционной организации, был арестован на границе и отдан под суд. После этого мишенью чекистов стал английский разведчик, заклятый враг большевиков Сидней Рейли. В сентябре 1925-го его по той же схеме заманили в СССР, арестовали и доставили на Лубянку, а потом инсценировали его гибель в перестрелке, чтобы Лондон не потребовал выдачи своего гражданина. Вскоре достигшая своих целей операция «Трест» была плавно свернута, но на смену ей пришли другие – и до конца 1920-х Трилиссер и Артузов вместе или по отдельности спланировали более пятидесяти из них. Большинство терактов, которые эмигранты пытались устроить в СССР, удалось предотвратить в том числе потому, что в их среду был внедрен чекист Александр Опперпут. На советскую разведку работали и такие известные деятели русского зарубежья, как генералы Павел Дьяконов и Николай Скоблин, а также бывший министр Временного правительства Сергей Третьяков.

После признания СССР западными державами возобновились его торговые отношения с Европой, в которых ИНО также принимал немалое участие. В 1923 году было создано специальное экономическое отделение, сотрудники которого собирали данные о зарубежных фирмах, стремившихся работать с Москвой. Одна из таких фирм, предложившая тресту «Северлес» концессию на вывоз древесины, на поверку оказалась пустышкой, не имевшей денег на счетах, – она планировала за хороший процент перепродать концессию другой компании. Информация чекистов позволила избавиться от недобросовестного посредника, причем таких фактов, освещаемых прессой, было немало. Не освещалось то, что в состав советских делегаций по закупкам оборудования, как правило, включались представители ИНО, пытавшиеся (и часто удачно) выведать иностранные технические секреты.

Еще одной задачей разведки была борьба с фальшивомонетчиками, которые после денежной реформы массово забрасывали в СССР из-за рубежа поддельные червонцы. В 1924 году удалось установить, что главная «фабрика» подделок находится в Варшаве, откуда их по тайным каналам перевозят через границу. Все эти каналы были перекрыты, а сама «фабрика» таинственным образом сгорела.

Трилиссер против Ягоды 

Организуя всю эту многообразную деятельность, Трилиссер работал по 16 часов в день – не только на Лубянке, но и дома. Он жил на улице Мархлевского (ныне Милютинский переулок), по соседству с Артузовым и начальником Секретного отдела ГПУ–ОГПУ Терентием Дерибасом, и нередко они устраивали совещания «на троих» за чашкой чая. Однажды Трилиссеру пришлось отправиться в Германию для встречи с важным агентом Эрихом Такке. Для этого ему срочно сшили костюм, купили белую рубашку и лаковые туфли – все предыдущие годы глава ИНО ходил в гимнастерке и сапогах. Поездка прошла успешно: отлично знавший немецкий Трилиссер неузнанным приехал из Берлина в Потсдам, где встретился с агентом. В дальнейшем Такке был направлен в Китай, где назревали революционные события. В 1927 году при его помощи Трилиссеру удалось получить так называемый «меморандум Танаки» – секретное письмо премьер-министра Японии, в котором излагались планы завоевания Китая и войны с СССР. Такке, один из прототипов Штирлица, позже работал в гитлеровской Германии и погиб, как и сам Трилиссер, в годы репрессий.

       

Преемником Вячеслава Менжинского (на фото слева) на посту начальника ОГПУ стал Генрих Ягода (справа)

В июле 1927-го у Михаила Абрамовича возник конфликт с зампредом ОГПУ Генрихом Ягодой, в ходе которого ИНО был выведен из подчинения Ягоды и стал подчиняться непосредственно председателю ведомства Вячеславу Менжинскому. К 1929 году в ИНО работало 122 человека, из них 62 – в зарубежных резидентурах. Резидентом в Бельгии, а потом во Франции был уже знакомый нам Серебрянский, который вместе с Трилиссером и заместителем начальника КРО Сергеем Пузицким принял участие в разработке одной из самых известных операций советской разведки – похищения главы Русского общевоинского союза (РОВС) Александра Кутепова. В апреле 1929-го Серебрянский получил должность начальника 1-го отделения ИНО, но в назначенный срок выехал в Париж, чтобы руководить операцией. Она прошла не вполне удачно: при похищении активно сопротивлявшийся генерал был убит. Тем не менее Серебрянского в марте 1930 года наградили орденом Красного Знамени, а вот карьера его начальника к тому времени уже пошла на спад. В октябре 1929-го на заседании коллегии ОГПУ Трилиссер начал открыто препираться с Ягодой, фактически возглавившим ведомство в связи с болезнью Менжинского, и был снят с должности за «нарушение дисциплины». Вскоре его назначили заместителем наркома Рабоче-крестьянской инспекции, а в 1935-м, под фамилией Москвин, – членом президиума Исполкома Коминтерна, который он «вычищал» от агентов иностранных разведок.

Гибель одного из лидеров ОУН Евгения Коновальца (его тело накрыто материей) в Роттердаме в 1938 году. За несколько минут до случившегося он получил от «неизвестного человека» коробку конфет, в которой была бомба

Одним из обвинений в адрес Трилиссера было то, что несколько сотрудников ИНО, работавших за рубежом, стали невозвращенцами, проще говоря – предателями. Так, уже после его отставки во Францию бежал резидент в Стамбуле Георгий Агабеков, выдавший западным разведкам все известные ему секреты. Этот крупный провал отбросил работу ИНО на годы назад.

«Группа дяди Яши» 

В то время в разведку массово шли кадры нового поколения – и среди них и Павел Анатольевич Судоплатов. Он родился в июле 1907 года в Мелитополе в семье украинца-мельника, уже в 12 лет стал «сыном полка» в Красной армии, а после Гражданской – сотрудником губотдела ГПУ. В 1926-м Судоплатов женился на Эмме Кагановой (Кримкер), тоже ставшей потом разведчицей, и вскоре был переведен в республиканский отдел ОГПУ в Харькове. В 1933 году подающего надежды сотрудника зачислили в штат ИНО, в «группу дяди Яши». На курсах разведчиков были отмечены такие его качества, как смелость, хладнокровие и инициативность, сделавшие Судоплатова впоследствии легендой советской разведки…

К началу 1930-х возникшая в недрах ИНО группа Серебрянского превратилась, по сути, в параллельную разведку, которая подчинялась лично председателю ОГПУ. Перед ней ставились задачи создания нелегальных резидентур за рубежом, устранения лидеров антисоветских организаций, предателей и перебежчиков, а в случае войны – осуществления диверсий на стратегических объектах противника. В группу входили самые разные люди: бывший рабочий Наум Эйтингон, сын кулака и белоэмигрант Андрей Турыжников, сын раввина Самуил Перевозников, ставший членом ЦК Компартии Германии, депутат рейхстага Эрнст Вольвебер. Был среди них и сын немца-коммуниста Вильям Фишер, прославившийся позже под именем и фамилией своего друга Рудольфа Абеля.

Радисту Фишеру не пришлось участвовать в ликвидациях, как многим другим членам группы. До сих пор сведения о большинстве ее операций засекречены, но известно, к примеру, что в июне 1928 года Эйтингон вместе с будущим болгарским министром Иваном Винаровым взорвал в Маньчжурии поезд, в котором ехал прояпонский диктатор этой провинции Чжан Цзолинь. Позже «группа дяди Яши» организовывала похищение Кутепова, а затем и его преемника на посту главы РОВС Евгения Миллера. С началом гражданской войны в Испании участники группы занялись организацией диверсий на немецких и итальянских судах, поставлявших военные грузы режиму Франсиско Франко. Методов было множество: агенты взрывали корабли, подсыпали песок в подшипники гребных винтов, выводили из строя компасы, заливали уголь водой, насыпали в моторы цемент. Руководил этой работой Эрнст Вольвебер, ставший впоследствии министром госбезопасности ГДР.

Мастера спецопераций 

В преддверии войны заместителю Серебрянского Эйтингону был поручен ответственный участок работы – ликвидация тех, кого в Москве считали опаснейшими врагами СССР. Одним из них был лидер Организации украинских националистов (ОУН) Евгений Коновалец. Судоплатову, свободно говорившему по-украински, удалось внедриться в его окружение, и в мае 1938-го в роттердамской гостинице «Атланта» он передал Коновальцу «презент» – коробку конфет с бомбой. После взрыва Судоплатов сумел бежать в СССР, а Эйтингон под именем генерала Котова обосновался в охваченной войной Испании, курируя оттуда работу по ликвидации врагов Советской России во всей Западной Европе. Периодически он выезжал во Францию к Серебрянскому, который занимался переброской в Испанию оружия и добровольцев. Есть версия, что именно они убили лидера испанских троцкистов Андреу Нина, а также белого генерала Николая Скоблина, работавшего на советскую разведку, но заподозренного в предательстве.

Лев Троцкий и его жена Наталья Седова в 1937 году

Главной задачей «группы дяди Яши» стала ликвидация Льва Троцкого, который с 1937 года обосновался в Мексике. Параллельно готовилось устранение сына и помощника Троцкого Льва Седова, но операция «Сынок» не состоялась (в феврале 1938-го Седов умер после неудачной операции). Несколько планов покушения на самого Троцкого пришлось свернуть после того, как с началом Большого террора некоторые советские разведчики перебежали на Запад. Среди них был резидент в Испании Александр Орлов, который, впрочем, не выдал никаких тайн разведки (благодаря чему и остался жив). Не зная об этом, Центр спешно отозвал внедренную в окружение Троцкого бывшую сотрудницу Орлова Африку де лас Эрас, которой была поручена ликвидация.

Но устранение, подготовкой которого руководил Судоплатов, все же состоялось. В мае 1940 года Эйтингон организовал нападение на дом Троцкого 20 человек во главе с известным художником Давидом Альфаро Сикейросом. После ураганной стрельбы лидер Четвертого интернационала уцелел, однако через два месяца вошедший в доверие к нему участник «группы дяди Яши» испанец Рамон Меркадер довершил дело при помощи ледоруба.

Отбыв 20-летний тюремный срок за убийство Троцкого, в 1960 году Рамон Меркадер прибыл в СССР, где был удостоен звания Героя Советского Союза

Тем временем в Москве имевшие многолетний опыт разведчики все чаще попадали под каток репрессий. В ноябре 1938 года был снят со всех постов и арестован Трилиссер, расстрелянный в 1940-м. Тогда же отозванного из Франции Серебрянского вместе с женой арестовали прямо на аэродроме. Его обвинили в шпионаже в пользу Великобритании и Франции, а также в «связях с врагом народа Ягодой», которому он подчинялся как своему начальнику. После жестоких избиений, в которых участвовал сам Лаврентий Берия, Яков Исаакович несколько раз признавал себя виновным, но потом отказывался от данных под пытками показаний. Однако вынесенный ему 7 июля 1941 года приговор к расстрелу не был приведен в исполнение по другой причине – началась война, а разведке остро не хватало опытных кадров. Уже через месяц «дядя Яша» был амнистирован и вернулся в строй.

Смерть без славы 

В 1938 году ареста с трудом избежал и Судоплатов – его наставник Шпигельглас оказался «врагом народа». Но уже через месяц отстраненного от работы разведчика вернули.

Павел Судоплатов с детьми

В первые дни войны приказом наркома внутренних дел Берии была создана Особая группа НКВД СССР, которую возглавил Судоплатов. Первым делом он и его заместитель Эйтингон попросили Берию освободить из заключения ветеранов разведки, включая Серебрянского, и нарком освободил – тех немногих, кто выжил… Главной задачей Особой группы стала организация разведывательно-диверсионной работы в тылу врага, для чего через линию фронта за год было переброшено 58 боевых групп. Всего за время войны бойцы Особой группы и ее преемницы – Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД – пустили под откос 1415 вражеских эшелонов, взорвали 335 мостов, уничтожили более 136 тыс. оккупантов и их пособников, сформировали 212 партизанских отрядов, включая отряд «Победители» под командованием Дмитрия Медведева, впоследствии автора известнейшей в советские годы книги «Это было под Ровно».

Судоплатов и Эйтингон непосредственно курировали операции в тылу противника. Среди их агентов был знаменитый Николай Кузнецов, а также Игорь Милославский – молодой чемпион по боксу, засланный в Германию для подготовки покушения на Адольфа Гитлера при помощи любимицы фюрера Ольги Чеховой (актрису тоже считают агентом советской разведки). Судоплатов также руководил блестящими радиоиграми «Монастырь» и «Березино». Благодаря операции «Монастырь», продолжавшейся в течение четырех лет, германскому командованию была подброшена, в частности, дезинформация о том, что советское контрнаступление в ноябре 1942 года начнется под Ржевом: готовясь к нему, немцы проморгали настоящий контрудар под Сталинградом, что обеспечило немалую долю его успеха. А в ходе игры «Березино» радисты НКВД исполнили роль военнослужащих крупной немецкой части, потерявшей связь и сражающейся в советском тылу, и гитлеровцы высылали ей опытных офицеров, оружие и продовольствие.

Когда фронт покатился на запад, Судоплатов стал по совместительству начальником отдела «Ф» (фильтрация), которому поручили проверять освобожденных из немецких лагерей граждан СССР и других стран и при необходимости вербовать из них агентурные кадры. Не обошли разведчики вниманием и попавших в плен нацистских генералов, включая бывшего командующего ВМС Германии Эриха Редера. После ареста в мае 1945-го его отвезли на подмосковную дачу Судоплатова и подселили к нему под видом бизнесмена Серебрянского (он в совершенстве знал немецкий и еще четыре языка). В ходе откровенных бесед гросс-адмирал не только выдал немало секретов рейха, но и дал согласие сотрудничать с советской разведкой.

Вскоре Судоплатов, ставший теперь начальником «дяди Яши», вернулся по заданию партии к привычной работе – ликвидации. По его признанию, сделанному в нашумевших мемуарах (написанных совместно с сыном Анатолием), он организовал устранение таких «врагов народа», как униатский епископ Мукачевской епархии Теодор Ромжа и известный режиссер Соломон Михоэлс. Ему будто бы поручили и ликвидацию Иосипа Броз Тито после того, как югославский лидер в 1948 году рассорился с Иосифом Сталиным. Так это или нет – сказать невозможно: информация об этом строжайше засекречена. Как и о деятельности Судоплатова в качестве начальника отдела «ДР», занимавшегося диверсиями против военных баз НАТО в Европе.

После смерти Сталина Судоплатов был назначен начальником 9-го (разведывательно-диверсионного) отдела МВД, но ненадолго. Как «бериевского кадра» его в августе 1953-го арестовали прямо в рабочем кабинете. Тогда же под арест попал и Эйтингон, который уже провел до этого полтора года в тюрьме как участник «сионистского заговора», но был освобожден по ходатайству Судоплатова. Не миновала эта участь и Серебрянского, хотя его еще в 1946-м уволили из органов по состоянию здоровья. «Дядю Яшу» арестовали в октябре, через два месяца после Судоплатова и Эйтингона. Здоровье ветерана разведки в самом деле оказалось подорвано, и в марте 1956 года он скончался в Бутырской тюрьме во время очередного допроса.

Судоплатову повезло больше: симулировав на следствии помешательство, он избежал смертного приговора, полагавшегося ему как члену «банды Берии». В 1958-м, после нескольких лет в Ленинградской психиатрической больнице, где его палату постоянно охраняли двое солдат, Судоплатова приговорили к 15 годам заключения. Срок он отбывал во Владимирской тюрьме, где перенес три инфаркта и ослеп на один глаз.

Могила Павла Судоплатова на Донском кладбище в Москве

Освободившись в 1968-м, ветеран написал (под псевдонимом Анатолий Андреев) несколько книг, дожил до своей реабилитации и умер в 1996-м, пережив всех товарищей по «группе дяди Яши».

Генерал-лейтенант Судоплатов похоронен на Новом Донском кладбище. Там же в стене колумбария находится урна с прахом Серебрянского и там же в общей могиле жертв репрессий покоятся останки Трилиссера. Вместо заслуженной славы всем им достались тюрьма и смерть, и они, предвидя это, не раз могли выбрать участь своих коллег-невозвращенцев и остаться на чужбине. Но ни один из трех ветеранов разведки не сделал этого: преданность Родине и коммунистической идее оказалась для них – как и для большинства их соратников – дороже собственной жизни.

Что почитать? 

Судоплатов А.П. Тайная жизнь генерала Судоплатова. Правда и вымыслы о моем отце. Кн. 1–2. М., 1998

Антонов В.С., Карпов В.Н. Расстрелянная разведка. М., 2017

Фото: LEGION-MEDIA, ФОТО ИЗ КНИГИ ПАВЛА СУДОПЛАТОВА «СПЕЦОПЕРАЦИИ. ЛУБЯНКА И КРЕМЛЬ. 1930-1950 ГОДЫ»

Разведка в годы войны

ноября 29, 2020

Вклад бойцов невидимого фронта в победу над гитлеровской Германией невозможно переоценить. В этом – заслуга Павла Фитина, руководившего тогда нашей разведкой

Павел Михайлович Фитин стал начальником внешней разведки в 1939-м, когда ему – сыну крестьянина, бывшему редактору издательства «Сельхозгиз» – исполнился 31 год. Тогда он был всего лишь майором госбезопасности, а в 1945-м – уже генерал-лейтенантом. Под его руководством внешняя разведка добилась выдающихся результатов.

В начале войны 

В круг задач, поставленных перед советской разведкой Государственным Комитетом Обороны (ГКО) в конце июня 1941 года, входили: выявление военно-политических и иных планов Третьего рейха, его сателлитов и союзников; разведработа в нейтральных странах для недопущения их сближения с нацистской Германией; выявление истинных планов Великобритании, США и других государств антигитлеровской коалиции по вопросам ведения войны, отношений с Советским Союзом и проблемам послевоенного устройства; участие в организации и руководстве партизанским движением на оккупированных врагом территориях; создание и заброска в тыл противника оперативных отрядов для осуществления разведывательно-диверсионных операций, а также научно-техническая разведка в развитых странах с целью укрепления военной и экономической мощи СССР. Решение всех этих задач сильно осложнял дефицит кадров, возникший в результате массовых репрессий 1930-х годов. По подсчетам историков, их жертвами стали 275 из 450 кадровых разведчиков (то есть более половины), работавших ранее как в центральном аппарате, так и в зарубежных резидентурах.

Еще до войны Фитин стал выдвигать пришедших в разведку молодых людей – пламенных патриотов и защитников своей Родины. Их быстро обучали и направляли в загранкомандировки. Но молодежи не хватало опыта, а за ошибки приходилось платить слишком высокую цену. В сложившейся ситуации в годы войны Фитин добился возвращения на службу из предвоенных отставок и мест заключения десятков репрессированных разведчиков. Многие из них, в том числе Арнольд Дейч, Иван Каминский и Ференц Патаки, погибли при исполнении служебного долга. Предателей среди них не оказалось.

К началу 1940-х возникла еще одна проблема: германская оккупация ряда европейских государств привела к свертыванию резидентур, действовавших под прикрытием официальных представительств. Требовалось срочно увеличить количество нелегалов. Выполнению задач мешали не только спецслужбы противника, но и упущения в работе советской разведки накануне войны. Заранее не была обеспечена бесперебойная связь с агентами в Европе. Их радиопередатчики обладали малой мощностью, а уже на седьмой день войны гитлеровцы взяли Минск, где находился центр радиосвязи. Сказалось и то, что внешняя разведка не имела информационно-аналитического подразделения, которое на экспертной основе подвергало бы анализу добытые агентами сведения, выявляя в их сообщениях ошибки и дезинформацию.

«Красная капелла» 

Третьим рейхом и его сателлитами занимался 1-й отдел внешней разведки. С ноября 1941 года его возглавлял Александр Коротков, накануне войны получивший опыт работы в Германии. Там ему удалось восстановить прерванную весной 1939-го связь с ценнейшим и многолетним агентом Брайтенбахом. Под этим псевдонимом скрывался сотрудник гестапо гауптштурмфюрер СС Вилли Леман, которого часто называют одним из прототипов Штирлица. «Привлечение на свою сторону этого человека было большой удачей, – отмечал бывший сотрудник советской внешней разведки Владимир Пещерский. – Он, если можно так выразиться, нередко прикрывал, как щит, советских разведчиков в Германии от ударов гитлеровской контрразведки. Брайтенбах своевременно предупреждал резидентуру о выходе гестапо на след ее сотрудников и агентов, о начатой оперативной разработке, о готовившихся арестах и засадах». Последняя встреча Брайтенбаха со связником состоялась вечером 19 июня 1941 года. Известно, что Леман был арестован в декабре 1942-го. Поскольку в руководстве Главного управления имперской безопасности (РСХА) не хотели признаваться, что у них под носом действовал столь посвященный в их тайны советский агент, информации о его казни в немецких документах нет.

    

Агенты советской разведки Вилли Леман, Арвид Харнак и Харро Шульце-Бойзен

С началом войны прервалась связь и с другими агентами в Германии – Старшиной (псевдоним сотрудника Имперского министерства авиации, обер-лейтенанта люфтваффе Харро Шульце-Бойзена) и Корсиканцем (псевдоним старшего правительственного советника в Имперском министерстве экономики Арвида Харнака). Они были одними из лидеров крупнейшей подпольной сети в Западной Европе, которая известна как «Красная капелла». Сами антифашисты так себя не называли, равно как и советская разведка не создавала конспиративной организации с таким наименованием. Напротив, это РСХА образовало особую комиссию для борьбы с подпольщиками – зондеркоманду Rote Kapelle («Красная капелла»). И вскоре нацисты стали так называть и всю нелегальную разведывательную сеть. Радистов контрразведка именовала «пианистами», их радиопередатчики – «роялями», а руководителей – «дирижерами».

Александр Коротков

Связаться с «дирижером» Старшиной удалось по секретным каналам Разведуправления Генштаба Красной армии, которое также имело в среде европейских подпольщиков своих людей. Один из разведчиков, скрывавшийся под псевдонимом Кент, осенью 1941-го отыскал в Берлине Шульце-Бойзена. Старшина передал информацию стратегического значения о том, что из-за обострившейся проблемы с топливом для боевой техники наступление германских войск в 1942 году будет нацелено на нефтеносные районы Кавказа. Кроме того, он предупредил, что в Финляндии к немцам попал советский дипломатический код, а на Балканах они перевербовали часть британской агентуры.

В декабре 1941-го гестапо разгромило резидентуру советской военной разведки в Брюсселе. В августе следующего года по инициативе Короткова в Берлин забросили двух немцев-радистов, одним из которых был антифашист Альберт Хёсслер (псевдоним Франц). Оказавшись в Берлине, они вступили в контакт с подпольщиками, но вскоре были арестованы. В застенках гестапо Францу предложили начать радиоигру с советской разведкой с целью ее дезинформации. Он ответил категорическим отказом, после чего был казнен.

31 августа 1942 года арестовали Шульце-Бойзена, а потом в руках гестапо оказалась и вся его группа. Волна арестов прокатилась по разным странам Европы. В декабре члены «Красной капеллы» предстали перед военным судом. Харнак, глядя в глаза судьям, произнес: «Моей целью было уничтожение гитлеровского государства любыми средствами. Я был твердо убежден, что идеалы Советского Союза принесут миру спасение». Герой не ошибся, хотя и не дожил до разгрома нацистов Красной армией. Тогда 49 подсудимых были приговорены к смертной казни (мужчины повешены, а женщины отправлены на гильотину), трое покончили жизнь самоубийством и 77 получили различные сроки тюрьмы и каторги.

«Кембриджская пятерка» 

Дэвид Мерфи, руководивший в 1963–1968 годах Советским отделом ЦРУ, считал вербовку «Кембриджской пятерки» шедевром разведывательных операций. По его словам, интеллект агентов и оперативный потенциал занимаемых ими постов были «сногсшибательными». И в этой оценке нет преувеличения.

Кембриджский университет являлся кузницей британской элиты. Из его выпускников советской резидентуре в Англии удалось создать сеть агентов, в которую входили Ким Филби, Дональд Маклейн, Гай Бёрджесс, Энтони Блант и Джон Кернкросс. Их еще в 1930-х завербовал Арнольд Дейч (псевдоним Отто), а в годы войны куратором «Кембриджской пятерки» был Борис Крешин.

Верховный главнокомандующий Иосиф Сталин осматривает тяжелую самоходную артиллерийскую установку СУ-152. Москва, 1943 год

Разведывательная деятельность в Великобритании – союзнице СССР по антигитлеровской коалиции – имела свои особенности. Важнейшим обстоятельством было то, что еще до войны спецслужбы Туманного Альбиона расшифровали немецкие коды и получили доступ к секретной переписке по радиоканалам германского верховного командования со штабами групп войск, армий и других подразделений вермахта. Хотя в этих документах содержались планы предстоящих боевых операций на советско-германском фронте, полученной информацией англичане делились с Москвой скупо и дозированно. Добраться до нее удалось через Филби, Кернкросса и Бланта.

Дешифровкой перехваченных материалов сотрудники британской разведывательной службы MИ-6 занимались в замаскированном под охотничий клуб здании, находившемся в 80 км от Лондона в Блетчли-парке. В числе работавших там был полиглот Кернкросс (псевдонимы Лист, Мольер, Карел). От него Москва регулярно получала еженедельные сводки англичан о дислокации и перемещениях немецких войск. Только с 5 ноября 1941-го по 1 июля 1942 года, когда положение на советско-германском фронте было тяжелейшим, он передал 139 листов важных документов. Благодаря Кернкроссу в СССР узнали о новом немецком танке «Тигр». За передачу данных, раскрывающих планы наступления гитлеровцев на Курской дуге, Кернкросса наградили орденом Красного Знамени. Позже, работая в центральном аппарате МИ-6, он имел доступ к сведениям о многих немецких агентах и разведчиках. Всего за годы войны Кернкросс передал в Москву 5805 материалов.

Ордена Красного Знамени был удостоен и Ким Филби (псевдоним Сынок). В июле 1941-го его назначили заместителем начальника одного из отделов британской контрразведки. Уже осенью из дешифрованной телеграммы, посланной МИД Японии своему послу в Берлине, Филби стало известно, что основные военные усилия японцев будут сосредоточены на южном направлении, о чем он сообщил в Центр. Эта важная информация, подтвержденная другими сведениями разведки, позволила Иосифу Сталину принять решение о переброске под Москву дальневосточных и сибирских дивизий. А в 1944 году Филби возглавил отдел «по борьбе против СССР и международного коммунистического движения». Невероятно, но факт: советский агент стал руководителем контрразведки, действующей против СССР!

От Маклейна (псевдоним Гомер) за годы войны Москва получила 4593 документа. В 1944-м он занял должность первого секретаря посольства Великобритании в Вашингтоне и вскоре стал содиректором комитета, координировавшего совместную деятельность англичан и американцев, в том числе по созданию атомной бомбы. Сведения о Манхэттенском проекте стали регулярно поступать в Советский Союз. А впервые лондонская резидентура сообщила об англо-американских планах разработки ядерного оружия еще в сентябре 1941 года. Позже под руководством Фитина была подготовлена операция «Энормоз» и началось проникновение советской разведки в секреты атомного проекта США и Великобритании.

Павел Фитин

Создание ИНФО 

15 апреля 1943 года Адольф Гитлер подписал оперативный приказ № 6, поставив перед войсками такую задачу: «Я решил, как только позволят условия погоды, провести операцию «Цитадель» – первое наступление в этом году. Этому наступлению придается решающее значение. Оно должно завершиться быстрым и полным успехом. Наступление должно дать в наши руки инициативу на весну и лето текущего года». Для советской внешней разведки этот приказ фюрера недолго оставался секретным.

В первых числах мая Фитин предоставил ГКО информацию о плане стратегической наступательной операции «Цитадель» (дата ее начала не раз менялась) и направлениях главных ударов противника под Курском и Белгородом. Также он сообщил о новых видах немецкой военной техники – танках «Тигр» и «Пантера», самоходных орудиях «Фердинанд» и истребителях «Фокке-Вульф-190А». Получение этих ценнейших сведений сыграло огромную роль в победе над гитлеровцами на Курской дуге, после которой стратегическая инициатива в войне окончательно перешла к Красной армии.

5 июня 1943 года ГКО принял постановление «О мероприятиях по улучшению зарубежной работы разведывательных органов СССР». В его основу легли предложения, которые были подготовлены Фитиным с учетом опыта, приобретенного за два года войны. Главный вывод заключался в том, что в структуре разведки необходимо создать подразделение, задачами которого стали бы проверка, обобщение и сведение в целостные докладные материалы для руководства страны информации, поступавшей в Центр из разных источников. В результате 7 декабря 1943 года в составе Первого управления НКГБ СССР был сформирован Информационно-аналитический отдел (ИНФО). Изначально его штат включал 41 сотрудника. Было создано и специальное бюро переводов, что облегчило сбор и анализ материалов на редких языках. К концу войны в ИНФО насчитывалось уже 126 экспертов-аналитиков во главе с имевшим 20-летний опыт легальной и нелегальной работы в нескольких странах Европы и Азии генерал-майором Михаилом Аллахвердовым.

После поражений под Сталинградом и на Курской дуге немцы активизировали усилия с целью заключения мира с Великобританией и США и объединения с ними действий в борьбе против СССР. Поступавшая в Москву информация о таких попытках начать сепаратные переговоры была крайне важной и злободневной. В 1945 году накануне международных конференций в Ялте, Сан-Франциско и Потсдаме, заложивших основы послевоенного мироустройства, эксперты ИНФО предоставили руководству страны множество подробных аналитических документов. Советской разведке стало известно и о подготовленном в Генштабе Великобритании секретном докладе «Безопасность Британской империи», в котором уже в июне 1945-го СССР определялся как главный противник всего западного мира и предлагались меры по нейтрализации «советской угрозы». Среди них – установление «особых отношений с США», подключение их к обороне Западной Европы, создание военно-политических блоков и военных баз в Европе и других регионах мира.

Для нашей страны, преодолевшей суровые военные испытания, наступили новые времена, а перед внешней разведкой встали новые задачи.

Что почитать? 

Пещерский В.Л. «Красная капелла». Советская разведка против абвера и гестапо. М., 2000

Агрессия. Рассекреченные документы Службы внешней разведки Российской Федерации. 1939–1941 / Сост. Л.Ф. Соцков. М., 2011

Фото: РИА НОВОСТИ, (С) КИНОСТУДИЯ ИМЕНИ М. ГОРЬКОГО, WIKIPEDIA.ORG, PASTVU.COM

Предвоенные доклады Сталину

ноября 29, 2020

План войны против СССР руководство Третьего рейха держало в строжайшем секрете. Тем не менее советской внешней разведке удалось своевременно предоставить Кремлю достоверную информацию о замыслах нацистов

Подписав 18 декабря 1940 года директиву № 21 Верховного главнокомандования вермахта, Адольф Гитлер дал плану нападения на Советский Союз кодовое название «Вариант Барбаросса». На его основании 31 января 1941 года главное командование сухопутных сил Германии утвердило директиву № 050/41 «О стратегическом сосредоточении и развертывании войск (операция «Барбаросса»)»: «Подготовительные работы нужно провести таким образом, чтобы наступление (день «Б») могло быть начато 21.6». 30 апреля Гитлер принял решение, что вторжение в СССР произойдет 22 июня, в воскресенье.

Операция прикрытия 

Понимая, что полностью скрыть от пристального взгляда Москвы подготовку к войне не получится, руководство Третьего рейха по разным каналам настойчиво продвигало дезинформацию. Главным тезисом стало утверждение, что если Германия и решится напасть на СССР, то это случится после победы над Великобританией. Стремление избежать войны на два фронта действительно выглядело логичным, хотя директива № 21 требовала разгромить Советский Союз «еще до того, как будет закончена война против Англии». Одновременно был запущен слух о возможности немецкого удара на Ближнем Востоке и разногласиях в германских высших кругах между англофилами и англофобами. Поток дезинформации в политической, военной, экономической и других областях нарастал с каждым днем.

Удалось ли советской внешней разведке отделить зерна от плевел? С января по 21 июня 1941 года ее глава Павел Фитин направил руководству страны свыше ста разведывательных донесений о подготовке Германии к нападению на СССР. В марте лондонская резидентура через агентов так называемой «Кембриджской пятерки» добыла текст секретной шифротелеграммы английского МИД, где со ссылкой на надежный источник в Берлине излагались некоторые положения плана «Барбаросса» (его название не упоминалось) и указывались направления главных ударов вермахта. Сообщалось, что нападение может произойти уже в мае. Как подчеркивалось далее, вести борьбу с Англией гитлеровцы намеревались только в воздухе и на море, что подтверждала и берлинская резидентура. Агент Корсиканец (работавший на советскую разведку сотрудник Имперского министерства экономики Арвид Харнак) утверждал, что выступление против СССР является решенным вопросом.

Важной была и информация бухарестской резидентуры о том, что после встреч с Гитлером, а потом с рейхсминистром авиации Германом Герингом румынский диктатор Ион Антонеску на совещании с высшим военным командованием сообщил о согласовании с немцами роли Румынии в грядущем противостоянии с СССР. Кроме того, стало известно о секретном распоряжении Берлина дирекции военных заводов протектората Богемия и Моравия срочно приостановить выполнение советских заказов.

Письменный приказ командования сухопутных сил Германии, где 22 июня было зафиксировано как дата начала войны, появился только 10 июня. Уже на следующий день информацию об этом добыла резидентура в Финляндии. Следом пришла «весточка» из Берлина от Старшины (псевдоним сотрудника Имперского министерства авиации, обер-лейтенанта люфтваффе Харро Шульце-Бойзена). Поступившие сведения были включены в спецсообщение НКГБ СССР № 2215/м, направленное 12 июня Сталину, наркому иностранных дел Вячеславу Молотову и наркому внутренних дел Лаврентию Берии.

Старшина предупреждал: «В руководящих кругах германского Министерства авиации и в штабе авиации утверждают, что вопрос о нападении Германии на СССР окончательно решен. Будут ли предъявлены предварительно какие-либо требования Советскому Союзу – неизвестно, и поэтому следует считаться с возможностью неожиданного удара. Главная штаб-квартира Геринга переносится из Берлина предположительно в Румынию. 18 июня Геринг должен явиться в новое место расположения своей штаб-квартиры. Воздушные силы второй линии к этому же сроку должны быть переведены из Франции в район Познани».

Лейтенант госбезопасности Зоя Рыбкина, позже получившая известность как детская писательница Воскресенская, вспоминала: «Нашей группе было поручено проанализировать информацию всех зарубежных резидентур, касающуюся военных планов гитлеровского командования, и подготовить докладную записку. Из многих источников мы получали сведения о том, что гитлеровцы вот-вот развяжут войну. Даты начала военных действий фашистской Германией назывались разные, но все сходились в одном: война против Советского Союза начнется в самое ближайшее время».

«Можете послать ваш «источник»…» 

17 июня нарком госбезопасности Всеволод Меркулов и Павел Фитин были у Сталина. Рискуя вызвать гнев генсека, руководитель внешней разведки подтвердил, что информация пришла из надежных источников, и выразил согласие с выводом, что в ближайшие дни Германия нападет на СССР. После этих горьких слов, вспоминал Фитин, Сталин закурил трубку и произнес: «Никому из немцев, кроме Вильгельма Пика [один из лидеров немецких коммунистов. – «Историк»], верить нельзя». Генсек потребовал перепроверить полученную информацию. А на докладной записке НКГБ СССР № 2279/м Сталин написал: «Т-щу Меркулову. Можете послать ваш «источник» из штаба германской авиации к еб-ной матери. Это не «источник», а дезинформатор».

Резолюция Иосифа Сталина на докладной записке НКГБ СССР от 17 июня 1941 года

На этот раз Сталин ошибся, не поверив сведениям разведки. Не оправдывая его, признаем, что быстро разобраться в той лавине информации было крайне сложно. Вспомним запись в дневнике от 18 июня 1941 года рейхсминистра народного просвещения и пропаганды Германии Йозефа Геббельса: «Мы настолько захлестнули мир потоком слухов, что уже и я сам с трудом ориентируюсь. <…> Наш новейший трюк: мы планируем созыв большой мирной конференции с участием также и России».

А тревожная информация продолжала поступать. Меркулов узнал, что в германском посольстве уничтожают архивы, а некоторые сотрудники с членами семей покинули СССР. 20 июня советский разведчик Василий Зарубин, встретившийся в Шанхае с агентом Другом (псевдоним военного советника китайского лидера Чан Кайши Вальтера Стеннеса), передал в Москву: «В беседе со мной Друг категорически утверждал, что на основе достоверных данных ему известно, что Гитлер полностью подготовился к войне с Советским Союзом». В тот же день пришло сообщение из римской резидентуры. В нем говорилось, что 19 июня в МИД Италии поступила шифротелеграмма итальянского посла в Берлине, который со ссылкой на немецкое высшее военное командование информировал о том, что Германия планирует напасть на СССР между 20 и 25 июня.

Наиболее точную информацию передал агент Брайтенбах (псевдоним работавшего в центральном аппарате гестапо Вилли Лемана). Пренебрегая мерами предосторожности, 19 июня он вызвал на срочную встречу сотрудника берлинской резидентуры Бориса Журавлева и сообщил, что 22 июня в 3 часа 30 минут на всем протяжении западных границ СССР начнется наступление германских войск. Объявление войны последует после бомбардировок советской территории.

Всеволод Меркулов

Таким образом, накануне войны внешняя разведка НКГБ получала достоверные сведения о планах Германии. И хотя в сообщениях агентов назывались разные даты вторжения, почти все они указывали на июнь 1941 года.

Фото: LEGION-MEDIA

Ученый разведчик

ноября 29, 2020

Историк, доктор наук, член-корреспондент Академии наук СССР Иосиф Григулевич был не вполне обычным ученым. Впрочем, это мало кому бросалось в глаза

Когда в 1957 году в книжных магазинах появилась монография Иосифа Лаврецкого (Григулевича) «Ватикан. Религия, финансы и политика», легшая в основу его кандидатской диссертации, в научных кругах личность автора вызвала немало вопросов. Обычно о соискателях научных званий многое известно: где учился, кто научный руководитель, какие публикации выходили ранее. Но в данном случае – почти никакой информации. Получалось, что он «взялся ниоткуда». Конечно, домыслов по этому поводу было много, вплоть до слухов о его таинственных связях со спецслужбами…

Первые статьи о резиденте Артуре, нелегале советской разведки, я печатал в начале 1980-х, после чего мой интерес к неординарной жизни Иосифа Ромуальдовича Григулевича только возрастал. Причин хватало: неполнота хронологических данных, сомнительность свидетельств и сдержанность подачи информации самого Грига, как звали его друзья.

Так началось мое погружение в прошлое, в непростые обстоятельства деятельности разведчика в Италии, Испании, Мексике, на Кубе, в странах Южной Америки. Уникальность его личности проявлялась все больше благодаря архивам, автобиографическим заметкам Григулевича, воспоминаниям о нем коллег и родственников. Среди моих источников были агенты из его разведывательной сети – последние из могикан, не поддавшиеся беспощадному натиску времени.

Знакомство с Григом 

Юозас Григулявичус (литовский вариант имени и фамилии) родился 5 мая 1913 года в городе Вильно Российской империи. Его отец Ромуальдас был фармацевтом, мать Надежда Яковлевна, в девичестве Лаврецкая, – домашней хозяйкой. В 1918-м Григулевичи поселились в Паневежисе на севере Литвы, на родине Ромуальдаса. Мальчиком Иосиф много болел, и – как следствие постельного режима – с пяти лет, овладев грамотой, он пристрастился к чтению, превратившись в «пожирателя книг». В Паневежисе был заложен тот огромный интеллектуальный потенциал Иосифа Ромуальдовича, который впоследствии удивлял знавших его людей.

К 20 годам он перечитал всю мировую классику. «Достоевский, Ницше, Отто Вейнингер, Шопенгауэр, Арцыбашев – эти «блюда» я тоже испробовал, – вспоминал Григулевич. – В результате столь неразборчивого чтения, как бы нравоучительно отметил любой педагог, у меня могла образоваться в голове кошмарная каша. Но имелось одно существенное обстоятельство: во время этих умопомрачительных приключений в книжном океане я уже был комсомольцем-подпольщиком. И я прекрасно разбирался в том, кто друг человечества, а кто – враг».

После того как отец в поисках лучшей доли уехал в Аргентину, Иосиф с матерью вернулись в Вильно, находившийся с 1920 года под польским управлением. В декабре 1931-го юноша был арестован и брошен в тюрьму Лукишки, где узнал о смерти матери. «Огромное личное горе» – так написал об этом Григулевич.

Выйдя на свободу, он снова включился в подпольную работу, но в августе 1933 года был неожиданно вызван повесткой в прокуратуру, где ему велели покинуть Польшу. Иосиф выехал в Париж. Представитель польской компартии во Франции Зыгмунт Модзелевский взял новичка под опеку, помог ему поступить в Высшую школу социальных наук при Сорбонне и ввел его в польскую редколлегию журнала Международной организации помощи революционерам (МОПР) – коммунистического аналога Красного Креста.

Тюрьма Лукишки в Вильнюсе (ранее – Вильно), арестантом которой был юный Иосиф Григулевич

Сын сеньора Румальдо 

В августе 1934 года Коминтерн направил Григулевича в Буэнос-Айрес для дальнейшей работы. Добравшись до Аргентины, он некоторое время провел у отца в селении Ла-Кларита. Сеньор Румальдо, как называли фармацевта местные жители, трудился в кооперативной аптеке, зарабатывая скромные песо. Так что утверждения, будто Иосиф был сыном богатого коммерсанта, не более чем выдумка.

За считанные недели молодой человек освоил испанский язык и вскоре на подпольной конференции в городе Росарио был избран в исполком МОПР Аргентины. Ему дали псевдоним – Мигель. Впоследствии Григулевич писал в автобиографических заметках, что в первый период пребывания в Аргентине совмещал революционную и трудовую деятельность. Он был продавцом радиоаппаратов, страховым агентом, электриком, журналистом. Много ездил по стране, выполняя партийные поручения.

Иосиф Григулевич (первый слева) в Испании. 1930-е годы

Вечером 19 июля 1936 года Иосиф был арестован и провел ночь в полицейском участке. Среди изъятых полицией документов имелась схема под названием «Районный комитет». Она отражала структуру столичной организации МОПР. В верхнем, «председательском» квадрате схемы значилось: «Мигель, электрик». Документ был подготовлен рукой Григулевича. Будь полицейские агенты внимательней, он не отделался бы одной ночью заключения. Именно тогда руководство Компартии Аргентины отреагировало наконец на просьбы об отправке его добровольцем в Испанию, где разгорелась гражданская война.

В начале октября 1936 года Иосиф оказался в Барселоне. Как он вспоминал потом, знание языков предрешило его судьбу: «К этому времени я, помимо литовского, говорил свободно на испанском, французском, немецком, польском. А по-русски у нас общались в семье, русский всегда был для меня главным языком». В Испанию прибывали советские военные специалисты, создавались интернациональные бригады. Позарез были нужны люди, знающие языки, в особенности русский.

Неудивительно, что общительный Иосиф обратил на себя внимание Наума Белкина, заместителя резидента НКВД в Испании Александра Орлова. Белкин курировал интербригадовцев, подбирая полезных для Советской России людей. Он-то и стал крестным отцом Григулевича в разведке и дал ему новый псевдоним – Юзик.

«Смелый и находчивый боевик» 

По ходатайству Орлова Юзика устроили на работу в Генеральное управление безопасности Испанской Республики (Сегуридад). Отношения представительства НКВД с республиканскими спецслужбами имели свои взлеты и падения, и Орлов нередко прибегал к помощи Юзика, чтобы «провентилировать обстановку» изнутри.

Рассказывая об испанском периоде разведывательной работы Григулевича, обычно акцентируют внимание на его участии в операции «Николай» – ликвидации Андреу Нина, лидера троцкистской Рабочей партии марксистского единства (ПОУМ). Пишут даже, что он якобы лично застрелил Нина, но это не так.

Демонстрация сторонников троцкистской партии ПОУМ. Испания, 1930-е годы

Операция была осуществлена Орловым по прямому приказу Иосифа Сталина, который настаивал на полной нейтрализации троцкистских активистов за рубежом. По замыслу резидента, скомпрометировать Нина могло бы обнаружение его связей с франкистами. В подготовке изобличающего лидера ПОУМ письма Григулевич принял непосредственное участие. Он вписал симпатическими чернилами в подлинные документы, захваченные у заговорщиков-франкистов, текст шифрованного послания, который составил Орлов. Проверка на тайнопись – обязательная в контрразведке процедура – выявила это якобы послание Нина, адресованное генералиссимусу Франсиско Франко. Республиканцы арестовали лидера ПОУМ, но он категорически отверг все обвинения. В итоге Орлову пришлось имитировать нападение «агентов немецкой разведки» на тюрьму, где сидел Нин. Был распространен слух, что его вывезли в Германию. В ходе операции Юзик служил переводчиком Орлову и был рядом с ним в автомашине у тюрьмы, когда из нее выводили «объекта». Значок полицейского, который имелся у Юзика, помогал при встречах с дорожными патрулями. Нин был вывезен в безлюдное место и убит испанскими участниками операции.

В одной из служебных характеристик Григулевича есть такая строка: «Проявил себя как смелый и находчивый боевик». В «лирическую минуту» Григ любил вспоминать о подчиненном ему отряде «отчаянных парней из социалистической молодежной организации», с которыми выполнял особые поручения Сегуридада (и попутно – НКВД). Ключевым эпизодом своей работы в Испании он сам считал участие в подавлении мятежа в Барселоне в мае 1937 года. В самый тяжелый для республики момент, когда ее судьба зависела от сплоченности всех защитников, анархистские и троцкистские вожаки сняли свои части с фронта, ввели их в Барселону и объявили войну республиканскому правительству. На следующий день туда прибыл Григулевич с отрядом боевиков.

С мятежниками расправлялись безжалостно. К выявленному месту их базирования спецотряд Сегуридада отправлялся на двух-трех легковых автомашинах. В окна домов летели гранаты, потом открывался ураганный огонь из автоматического оружия. Через несколько минут отряд исчезал в неизвестном направлении, а на место перестрелки приезжала милиция – для выяснения обстоятельств.

Юзик становится Артуром 

Через три года после Испании похожая схема «молниеносной атаки» будет использована в Мексике против «дома-крепости» Льва Троцкого в Койоакане…

Это случилось в мае 1940 года. В Мехико Григулевич осуществлял сопровождение операции «Утка». Мексиканскими боевиками руководил художник Давид Альфаро Сикейрос. Ни одна из 200 выпущенных ими пуль не задела Троцкого. Возможно, Сикейрос не лукавил, когда говорил, что хотел лишь запугать Троцкого, чтобы тот убрался из Мексики. Сам же Григулевич во время атаки прочесал кабинет в поисках рукописи о Сталине: она должна была стать важным трофеем операции. Но обнаружить рукопись под перекрестным огнем телохранителей не удалось. Только в августе, когда испанец Рамон Меркадер нанес Троцкому смертельный удар альпенштоком по голове, операция «Утка» получила логическое завершение.

Григулевичу пришлось покинуть Мексику. Некоторое время он пробыл на Кубе, напрасно ожидая приезда жены – мексиканки Лауры, а потом вернулся в Аргентину, где занялся своей легализацией, стремясь стать полноправным аргентинским гражданином. Его разведывательной перспективой была переброска в Западную Европу «под крышей» коммерсанта. Однако нападение Германии на Советский Союз кардинальным образом изменило деятельность разведки. По всем резидентурам – легальным и нелегальным – были разосланы директивы, переводящие их работу в режим военного времени.

Тогда среди оперативных дел советской внешней разведки появился новый том – с надписью «Резидент Артур». В самые короткие сроки от него требовалось организовать разведсети для освещения обстановки и противодействия вражеской агентуре, а главное – наладить диверсионную работу, чтобы препятствовать транспортировке из Аргентины стратегического сырья для гитлеровской Германии. Параллельно с Аргентиной он создал резидентуры в Чили, Уругвае и Бразилии. Вскоре они заработали, и Артур мог держать под контролем нацистскую агентуру в Южной Америке и следить за конкурентами – разведслужбами США и Великобритании.

В июле-декабре 1941 года Григулевич занимался подготовкой диверсионной группы. Перспективным направлением для организации диверсий были объекты, связанные с производством и хранением чилийской селитры. Из нее изготовлялись взрывчатка, черный порох, различные материалы для предприятий, обслуживавших вермахт.

Для проведения Д-акций наиболее подходящим Артур счел зажигательный снаряд замедленного действия. К его созданию был привлечен аргентинец, работавший в химлаборатории. Первая боевая операция состоялась в самом центре Буэнос-Айреса, на оживленной улице Корриентес. Объектом стал пропагандистский центр нацистов и находившийся при нем книжный магазин «Гёте». Зажигалка выплеснула огонь поздно ночью: склад, магазин и помещения центра сгорели дотла.

После этого Артур принял решение перевести Д-акции в порт. Зажигалки проносили туда в сумках с едой, прятали среди грузов, а через несколько дней после выхода очередного судна в море в его трюмах вспыхивал пожар. Чаще всего корабельным командам удавалось справиться с огнем, но терялась значительная часть груза. Пожары случались и в порту: удары диверсантов приходились по складам с хлопком, шерстью, кожей и продовольствием – эти товары предназначались для переправки в Германию.

В середине 1942-го в Буэнос-Айрес приехала Лаура. Два года разлуки! Поселились они на улочке Сан-Матео в доме № 3761. Агенты немецкой и других разведок пытались обнаружить штаб-квартиру советского резидента, однако адрес на Сан-Матео раскрыт не был.

Деятельность сетей Артура приобрела такой размах, что в Центре всерьез озаботились как их, так и его безопасностью. На запрос об этом в апреле 1943 года он ответил: «Я вас прошу лично обо мне никогда не беспокоиться. Сижу здесь прочно. Лишь глубоко сожалею, что в эти тяжелые для нашей священной Родины дни мне не удалось до сих пор принести более существенной пользы». Активные действия Д-группы в Аргентине завершились в середине 1944-го. Цель операций была достигнута: поставки стратегически важного сырья для стран «оси» намного сократились.

Квартира резидента Артура (Григулевича) в Буэнос-Айресе находилась в доме № 3761 на улице Сан-Матео

«Это преданный разведке человек» 

В мае 1944 года в столице Уругвая Монтевидео было открыто советское консульство, которое возглавил Валентин Рябов. Ему, опытному сотруднику разведки, Центр поручил установить связь с Артуром для получения подробного отчета о работе с 1941 года. Раз в неделю Григулевич приходил на конспиративную квартиру, брал стопку бумаги и стремительным почерком восстанавливал шаг за шагом этапы своей разведывательной эпопеи последних лет.

По просьбе Рябова он подготовил аналитический материал на тему «Аргентина как центр международных противоречий в Южной Америке». Прочитав исследование, Рябов пришел в восторг. Это была готовая книга! Не всегда можно согласиться с парадоксальными заключениями автора, с его языком и стилем, но материал получился актуальным и увлекательным. Григулевич использовал в работе множество источников, критически перерабатывая данные, связывая их единой концепцией. Рябов не сомневался: со временем Артур может стать крупным ученым.

В начале 1945 года из Москвы в Монтевидео прибыл еще один руководящий работник с задачей дополнительной проверки работы резидента. Через месяц «ревизор» поделился с Рябовым выводами: «Это преданный разведке человек, со многими необходимыми для нелегала данными. Наши товарищи не баловали его вниманием. Из опыта разведки известно: самые лучшие агенты терпят неудачу, если ими не руководят. Чем дольше агент находится вне контроля, тем скорее он теряет интерес к делу. С Артуром этого не произошло».

Посол Коста-Рики Теодоро Кастро подписывает соглашение с ФАО. На фото крайний справа – агент Роке, правая рука Макса (Григулевича) в резидентуре. 1952 год

Заключения контролеров оказали решающее влияние на его дальнейшую судьбу. Он был командирован вместе с женой Лаурой в Бразилию для отработки легенды нового прикрытия. Прощаясь с Рябовым, Григулевич вручил ему несколько папок: «Это мои материалы для будущих исследовательских работ, прошу сохранить».

Господин посол 

После стажировки в Бразилии и годичной спецподготовки в Москве Грига направили в Италию с паспортом коста-риканского предпринимателя Теодоро Бонефиля Кастро. История с получением подлинной коста-риканской «книжки» подтверждает недюжинный потенциал разведчика. Журналист из Коста-Рики Хоакин Гутьеррес, который подрабатывал в консульстве своей страны в Чили, помог Григулевичу сочинить настолько трогательную легенду, что многоопытный консул ни на минуту в ней не усомнился. Он был уверен, что помогает незаконнорожденному сыну своего покойного друга, у которого во время пожара пропали все документы.

Президент Югославии Иосип Броз Тито (слева) принимает посла Коста-Рики Теодоро Кастро в своей резиденции. Апрель 1953 года

Именно с этим паспортом Макс (новый псевдоним Грига) стал выстраивать свою дипломатическую карьеру. Историки спецслужб считают период 1948–1953 годов пиком разведдеятельности Григулевича. Он начал как коммерсант, наладивший поставки кофе из Коста-Рики в Италию, и сумел заинтересовать своим выгодным бизнесом не только высокопоставленных коста-риканских политиков, но и католических иерархов, близких к самому папе Пию XII. В итоге ему потребовалось не так много времени, чтобы получить должность посла в Италии и по совместительству в Югославии и Ватикане.

Чтобы посольство оставалось в надежных руках во время его отлучек, в Рим по предложению Макса был направлен из Уругвая агент Роке. Его постоянное присутствие в роли атташе требовалось и для обеспечения безопасности Григулевича: за годы оперативной работы он контактировал с сотнями людей, а потому Роке предварительно проверял и отсеивал посетителей.

МИД Коста-Рики старался использовать новоиспеченного посла в Риме на всю катушку. Сеньор Кастро участвовал в международных конференциях, демонстрировал коста-риканскую продукцию на европейских ярмарках. А кроме того, он часто выступал по радио, читал лекции о древних цивилизациях майя и инков, публиковал в итальянских журналах статьи о проблемах Центральной Америки. Нередко его можно было видеть в библиотеке Ватикана. Если бы знали святые отцы, какие литературно-научные планы вынашивал любознательный посол!

Одна из публикаций коста-риканской прессы о загадке посла Теодоро Кастро. Специальный выпуск газеты La Nación, 19 февраля 1995 года

Макс обзавелся несколькими ценными источниками информации. Достаточно упомянуть Ханта, бывшего сотрудника американской военной разведки, от которого, в частности, были получены подробные данные о размещении США атомного оружия на ряде баз в Европе и Азии.

Кастро стал заметной фигурой в Италии. Между тем любая его фотография в газете могла привести к роковым последствиям, ведь рано или поздно нашелся бы кто-то, кто знал его под другими именами. Центр принял своевременное решение. В ноябре 1953 года посол направил в Сан-Хосе, столицу Коста-Рики, телеграмму с просьбой о предоставлении ему длительного отпуска, мотивируя это необходимостью лечения жены в Швейцарии. Такое разрешение им было получено. А вскоре (к тому времени Григулевичи уже находились в Москве) из Швейцарии в МИД Коста-Рики пришло письмо, которым Кастро уведомлял, что подает в отставку, как было сказано, по «известным вам причинам».

В 1956 году Григулевича исключили из резерва нелегальной разведки. Под эпохой зарубежных операций, путешествий и авантюр была подведена итоговая черта. Его иногда привлекали к работе по делам, связанным с Латинской Америкой, приглашали для консультаций, выступлений перед молодыми сотрудниками, но не более того. В его жизни настал этап плодотворной научной работы.

Наука и ностальгия 

Монография «Ватикан. Религия, финансы и политика» была опубликована под псевдонимом И. Лаврецкий, избранным Григулевичем в память о матери. Книга стала убедительной заявкой бывшего разведчика-нелегала на независимое место в ученом мире. Большая часть использованного в ней фактического материала была введена в научный оборот впервые. Общая концепция книги, выверенная логика и последовательность мысли, четкий и ясный язык – все это стало откровением не только для массового читателя, но и для историков. К «католическому циклу» Григулевича относятся и такие блестящие работы, как «Тень Ватикана над Латинской Америкой», «Кардиналы идут в ад», «Инквизиция», «Крест и меч», «»Мятежная» церковь в Латинской Америке», «Папство. Век ХХ».

Литературная работа стала для Грига своеобразной сублимацией ностальгического желания вернуться в прошлое, в любимый им регион. Помимо мексиканцев Панчо Вильи, Бенито Хуареса и Сикейроса, в портретную галерею его «кисти» вошли такие прославленные латиноамериканцы, как Франсиско Миранда, Симон Боливар, Сальвадор Альенде, Эрнесто Че Гевара. Целый цикл, созданный Григулевичем в серии «ЖЗЛ», не только достоверно передает образы выдающихся борцов за независимость и прогресс стран Латинской Америки, но и ярко воспроизводит исторические, социальные и культурные реалии минувшего времени.

Книги Григулевича были переведены на многие языки мира, и прежде всего на испанский. В России масштабность его личности, разведывательных и научно-литературных достижений становится все очевиднее с каждым годом после кончины выдающегося разведчика и ученого, ушедшего из жизни в 1988-м.

Что почитать? 

Никандров Н. Иосиф Григулевич. Разведчик, «которому везло». М., 2005 (серия «ЖЗЛ»)

Поляков Ю.А. Штрихи к портрету члена-корреспондента РАН И.Р. Григулевича // Новая и новейшая история. 2007. № 4

Фото: РИА НОВОСТИ, WIKIPEDIA.ORG, ПРЕДОСТАВЛЕНО АВТОРОМ, LEGION-MEDIA

 

Письма с секретом

ноября 29, 2020

В декабре этого года выходит в свет книга писем советского разведчика Вильяма Фишера, более известного под именем полковника Рудольфа Абеля. Совсем недавно с них сняли гриф секретности

Вильям Фишер стал самым известным советским разведчиком послевоенного периода. Причин этому несколько: громкий судебный процесс над ним в США, еще более громкий обмен на американского летчика-шпиона Фрэнсиса Гэри Пауэрса, а потом участие в фильме «Мертвый сезон», во многом основанном на его истории. Сам Вильям Генрихович вряд ли был рад такой известности – в том числе потому, что всю оставшуюся жизнь ему пришлось прожить под именем его покойного друга Абеля, которым он назвался сразу после ареста.

Родившийся в 1903 году в Англии Фишер был сыном российского немца-механика и русской акушерки. В 1920-м его родители, убежденные революционеры, которые еще в начале века были вынуждены уехать за границу, перебрались в Советскую Россию, где Вильям (названный так, кстати, в честь Шекспира) получил специальность радиста и поступил на службу в Иностранный отдел ОГПУ. В 1931-м по заданию разведки он вместе с женой и дочерью оказался в Норвегии, затем была Англия, а во время войны Фишер обучал радистов для партизанских отрядов и участвовал в техническом обеспечении ряда оперативных радиоигр с гитлеровскими спецслужбами. В 1948 году его направили в Нью-Йорк, где он стал владельцем фотоателье Эмилем Робертом Гольдфусом, под этим прикрытием осуществляя руководство сетью агентов, добывавших атомные секреты. Преданный одним из сотрудников, в 1957-м Фишер был арестован ФБР в гостинице «Латам». Несмотря на физическое и моральное давление, он так и не признал себя виновным в шпионаже, не выдал никаких секретов и вскоре был приговорен к 30 годам заключения – фактически пожизненному сроку.

Когда в СССР в 1960 году сбили самолет Пауэрса, начались переговоры об обмене летчика-шпиона на Абеля (Фишера). Они шли долго, американцы добивались – и добились – освобождения не только Пауэрса, но и студента Фредерика Прайора, арестованного в Берлине по подозрению в шпионаже. В конце концов в феврале 1962 года на знаменитом «шпионском мосту» между ГДР и Западным Берлином состоялся обмен. После этого Абель (Фишер) жил в Москве, работал в центральном аппарате разведки, помогая готовить разведчиков-нелегалов, но часто горько шутил, жалуясь, что ему «не дают настоящей работы и используют в качестве музейного экспоната». На досуге он занимался любимым хобби – живописью (по легенде, написанный им в американской тюрьме портрет Джона Кеннеди до самой гибели президента висел в кабинете Белого дома). Заядлый курильщик, Фишер умер от рака легких в ноябре 1971 года и похоронен на Донском кладбище так же, как жил, – под двумя фамилиями.

При всей известности разведчика многие документы, относящиеся к его биографии, долгие годы оставались и остаются засекреченными. Часть их – а именно письма, написанные на английском и отправленные из тюрьмы жене и дочери, – вошла в сборник, выпускаемый издательством АСТ к столетию отечественной внешней разведки. На первый взгляд, письма эти вполне невинны: приветы родным, мелочи тюремного быта. Но в них, как и во всей жизни разведчика-нелегала, скрыто немало секретов. Например, обращаясь к своей приемной дочери Лидии Боярской, племяннице жены, Вильям Генрихович на самом деле имел в виду родную дочь Эвелину. Ее подлинное, весьма редкое в СССР имя могло дать американской разведке ключ к разгадке настоящей личности Фишера. А многие из тех, кому передавались приветы, были коллегами-нелегалами, которых он таким образом пытался предостеречь. И пытался успешно: его арест не вызвал заметных провалов советской резидентуры. В новую книгу вошло несколько десятков писем Абеля (Фишера), сопровождающихся развернутым комментарием ветеранов и действующих сотрудников СВР, – журнал «Историк» предлагает вниманию читателей некоторые из них.

7 января 1959 года 

От кого: Рудольф И. Абель 

Кому: Елене Абель 

Адрес: Айзенахерштрассе, Лейпциг, Н 22, Германия1 

Мои дорогие, сегодня я был весьма обрадован тем, что получил ваши первые письма, посланные вами 18 декабря. Я, правда, не терял надежды, но готовился уже послать второе письмо, не ожидая получения известий от вас. Но вы опередили меня.

Ваше письмо, а также все ваши последующие (я еще не получил то, которое, как вы говорите, будет скоро отправлено, но я жду его с нетерпением) значительно облегчат мою жизнь здесь. Хотя я и могу приспосабливаться почти к любой ситуации, в которую я бы ни попадал до сих пор, в моем нынешнем положении есть такие аспекты, которые трудно принять. И чем меньше говорить о них, тем лучше. Я стараюсь игнорировать или избегать их изо всех сил.

   

Сотрудники советской внешней разведки Рудольф Абель и Вильям Фишер: коллеги в шутку называли этих закадычных друзей «Фишерабелем» или «Абельфишером»

Отдельно я посылаю вам две поздравительные открытки, которые я сам придумал и отпечатал здесь в художественной мастерской. Всего я создал 7 их различных видов, а отпечатал в общей сложности около трех тысяч экземпляров. Печатаются они новым методом, который, как мне кажется, является новым для СССР. Он называется «шелкографией». В его основе лежит процесс трафаретной печати. «Трафарет» наносится на шелковую сетку, которая закреплена в рамке, а краска пробивается через открытые отверстия полотна, образуя рисунок на бумаге, подложенной под «шаблон». Трафарет изготовляется несколькими способами: вручную вырезается на специальной пленке, фотографическим методом, а также методом, очень похожим на тот, что применяется в литографии. Эти две посылаемые мною открытки были изготовлены фотографическим путем с выполненного от руки рисунка. Работа такого рода занимает мое время и помогает мне забыть некоторые наиболее худшие стороны моей здешней жизни. Я хотел бы знать, известно ли Генри2 об этом методе печатания и применяет ли он его дома.

Здоровье мое пока удовлетворительное. Насколько могу судить по результатам моего медицинского освидетельствования, я в хорошей форме. Постараюсь оставаться в таком положении и далее.

Относительно денег: у меня сейчас имеется около 1000 долларов на моем личном счету в тюрьме. Кроме того, мой адвокат3 может брать деньги из сумм, арестованных судом, на покрытие судебных издержек, которые, между прочим, были значительными – около 14 000 долларов.

Кроме этих затрат и судебных расходов, которые, вероятно, придется понести в будущем, я должен своему адвокату 10 000 долларов (эта сумма была определена судом, который назначил мне правозащитника), а также должен уплатить 5000 долларов штрафа, хотя это не так уж срочно. Для покрытия всех этих расходов в момент ареста в общей сложности у меня было около 22 500 американских долларов.

Когда вопрос о деньгах встанет остро, я напишу вам об этом. Пока это не является первостепенным.

Поскольку у меня есть ваш адрес, я попытаюсь выяснить, нельзя ли будет переслать вам мои картины и некоторые из личных вещей. Продолжение письма следует в адрес Лидии.

С любовью и наилучшими пожеланиями,

Рудольф Абель.

2 октября 1960 года 

От кого: Р.И. Абель 

Кому: Е. Абель 

Лейпциг, Германия 

Мои дорогие, я получил ваше письмо № 5 и был рад узнать, что вы наконец получили мои первые письма. Думаю, что задержка в некоторой степени произошла потому, что никого не было дома, поскольку вы были у своей сестры4. Передайте ей и ее семье мои лучшие пожелания.

Обмен на мосту. Кадр из фильма «Мертвый сезон» режиссера Саввы Кулиша (киностудия «Ленфильм»). 1968 год

Что касается моего здоровья: мои беды являются следствием возраста и тюремных условий. У меня заболевание предстательной железы, но это не опасно, так как болезнь практически не прогрессирует.

Вопрос о включении в рацион творога здесь решить невозможно, так как такие продукты не продаются. У нас здесь есть печенье, конфеты, табак, сигареты, кофе, сахар, туалетные принадлежности и фрукты. Стоимость покупаемых предметов ограничивается 15 долларами в месяц, так что, как видите, мне на многое рассчитывать не приходится.

В настоящее время на моем счете здесь около 600 долларов, которых мне хватит на три года, если я буду тратить по 15 долларов в месяц.

Тем не менее я иногда трачу деньги на приобретение книг, теннисных туфель, новых очков и подобных вещей. Но полагаю, что на это не потребуется и 40 долларов в год. Таким образом, в настоящее время нет необходимости посылать деньги непосредственно мне. Будет лучше, если г-н Донован положит деньги на мой счет в Нью-Йорке, где на них бы начислялся определенный процент и они были бы более доступными. Держать деньги здесь невыгодно.

Нас водят здесь на прогулки, продолжительность которых изменяется в зависимости от времени года. В будни мы можем ходить во дворе один час зимой и примерно два часа летом. По субботам и воскресеньям – двухчасовые прогулки, как днем, так и вечером. Таким образом, времени для моциона вполне достаточно. Увлекаюсь «точчи» (итальянское происхождение), которое напоминает игру в кегли, а также хожу по довольно большому двору. Поэтому не думайте, что я становлюсь старым и дряхлым. Чувствую себя вполне бодро. Живу на пятом этаже и поднимаюсь по лестнице каждый день по несколько раз (в виде упражнений) и не ощущаю трудностей.

Ваш оптимизм в отношении будущего заразителен, и я тоже не теряю надежды.

Привет всем нашим друзьям, с любовью к вам обеим,

Рудольф Абель.

2 января 1961 года 

От кого: Р.И. Абель 

Кому: Е. Абель 

Лейпциг, Германия 

Мои дорогие, получил ваши письма с новогодними поздравлениями, датированные 21 декабря, и был очень счастлив, так как они прибыли как раз в канун Нового года.

Относительно твоего вопроса: могу ли я подать прошение новому президенту. Хотел бы тебе напомнить о моем ответе отцу американского летчика Пауэрса, копию которого я выслал г-ну Фогелю5. Не думаю, что имеется какое-либо резкое различие между предложением, изложенным в нем, и тем, которое выдвигаешь ты. В нынешнем своем положении я не считаю возможным для себя обращаться к новому президенту с просьбой о помиловании. С другой стороны, думаю, что это было бы удобно сделать тебе, примерно в том же духе, как раньше это делали семья Пауэрса и другие семьи. Может быть, в международном климате произойдут перемены, и в связи с этим появятся какие-нибудь благоприятные результаты.

Я надеюсь на это.

Похудение зависит не столько от физических упражнений, сколько от внимательного выбора пищи и ее умеренного употребления. Ты должна избегать пищи, содержащей много крахмала, как то: мучных изделий, картофеля и т. п. и животных жиров. Полезно нежирное мясо, прованское масло и овощи. Предполагаю, что ты достаточно много двигаешься в хлопотах по дому, поэтому не увлекайся физическими упражнениями.

Мое здоровье без изменений. Погода здесь изменчивая, но не слишком холодная.

Желаю вам всего самого хорошего в этом новом году. Прошу передать всем нашим друзьям наилучшие пожелания и приветы. Вся моя любовь с вами обеими.

Всегда ваш,

Рудольф Абель.

23 апреля 1961 года 

От кого: Р.И. Абель 

Кому: Е. Абель 

Лейпциг, Германия 

Мои дорогие, несколько дней тому назад я получил письмо Лидии. Оно было датировано 7 апреля. До сих пор не произошло никаких изменений в моем положении. Кажется, что международная обстановка в настоящее время не слишком благоприятная.

Подвиг Гагарина в космосе произвел здесь огромное впечатление. Все газеты и журналы опубликовали специальные статьи на эту тему. Забавно читать инсинуации некоторых рассерженных журналистов о том, что полета якобы не было и что это была гигантская мистификация. К несчастью для них, представители американского правительства заявили, что нет сомнений в правдивости сообщения о полете. Нет нужды говорить о том, как приятно мне было узнать об этом успехе. Такого рода сообщения делают мою жизнь здесь более сносной.

Мое здоровье без изменений. У меня была простуда – ничего серьезного, но теперь она проходит с наступлением теплой погоды. Написал несколько пейзажей, используя для этого в качестве основы фотоснимки, поскольку вокруг меня нет никакой живой природы. Также использую иллюстрации из журналов.

Надеюсь, что у вас все в порядке. Передайте привет всем нашим друзьям. Вся моя любовь с вами обеими.

Всегда ваш,

Рудольф Абель.

Перевод письма от 1 января 1962 года (последнего в переписке). Оригинал на английском языке отсутствует

Мои дорогие,

я получил ваши письма и телеграмму как раз вовремя, несколько дней тому назад. Они дали мне много радости и сделали новогодние праздники гораздо более сносными, чем они были бы без них. Между прочим, в вашей телеграмме говорится «открытка», а не «открытки». Я послал две открытки, каждой из вас по одной. Надеюсь, что вы получили обе.

Касаясь вопроса об обмене, я думаю, что было бы очень хорошо, если бы Пауэрс знал о ваших стараниях добиться его освобождения, что побудило бы его, несомненно, написать своим родственникам, чтобы они действовали со своей стороны. Вы, конечно, получили мое письмо, где я писал о мнении г. Донована в отношении инцидента с показом меня по телевидению (сам я не видел эту передачу). Примите его мнение во внимание.

Председатель КГБ СССР Владимир Семичастный (первый слева) на встрече с разведчиками Вильямом Фишером (второй слева) и Кононом Молодым (второй справа). Москва, сентябрь 1964 года

Моя работа над календарем несколько застряла из-за других работ. Во всяком случае я не ожидаю, что она будет закончена раньше, чем через несколько месяцев, поскольку при печатании каждого клише используется от 16 до 18 различных красок для того, чтобы дать тот эффект, которого я добиваюсь, а на отпечатку каждой отдельной краской, включая подготовку сетки и само печатание, уходит один-два дня. Я сделал, однако, несколько рисунков пером, которые перевел на шелковую сетку.

В остальном здесь все то же самое, как и прежде, и так, вероятно, будет и дальше.

Прошу передать наилучшие приветы и пожелания всем нашим друзьям и благодарность за их добрые пожелания. Вся моя любовь с вами обеими.

Всегда ваш,

Рудольф.

Журнал «Историк» благодарит Российское историческое общество, издательство АСТ и лично Виолетту Ничкову за помощь в подготовке материала 

Фото: АР/ТАСС, РИА НОВОСТИ, (С) ЛЕНФИЛЬМ

«Зачем нужна моя работа»

ноября 29, 2020

«Мы есть, мы живы, мы чувствуем себя людьми лишь потому, что у нас есть Родина» – так формулировал свое кредо начальник Первого главного управления КГБ СССР генерал Леонид Шебаршин

Период перестройки был одним из самых драматичных моментов и в жизни страны, и в жизни разведки. Не только советская идеология, но и сформированная за 70 с лишним лет система ценностей уходили в прошлое. Многим казалось, им на смену грядут некие «общечеловеческие ценности» – единые для всего «прогрессивного человечества». А значит, полагали наивные и оптимисты, эпоха противостояния, в том числе и по линии разведок, вот-вот канет в Лету. 

Наиболее горячие головы поговаривали даже о необходимости распустить советскую внешнюю разведку, причем не дожидаясь самороспуска разведок иностранных. В то время престиж этой службы неуклонно падал, страна катилась к распаду. Репутацию, да и саму Службу внешней разведки спасали тогда те, кто до конца верил в правоту своего дела, кто остался верен присяге и был честен перед самим собой. Один из таких людей – Леонид Шебаршин (1935–2012), профессиональный разведчик, интеллектуал высшей пробы, в 1989–1991 годах возглавлявший Первое главное управление КГБ СССР (так называлась структура, отвечавшая за внешнюю разведку Советского Союза). Оказавшись в отставке после августовского путча 1991 года, отношения к которому он не имел, генерал Шебаршин написал несколько книг, избрав для этого, без всякого сомнения, уникальный жанр – «записки начальника советской разведки». Одна из книг носит весьма характерное название, относящееся к эпохе, – «Хроники безвременья», отрывок из другой, «Рука Москвы», мы предлагаем вашему вниманию. 

*** *** ***

Разведчику нужна хорошая память. Отставному разведчику нужно умение выборочно забывать. Не замалчивать, а именно накрепко забывать все то, что может так или иначе нанести вред людям живым или бросить тень на память умерших. Прошлое всегда с нами. Неосторожное слово о событии, которое, казалось бы, принадлежит истории, вдруг осязаемо вмешивается в людские судьбы. Вот одно из правил, которым я руководствовался, берясь за перо. <…>

Знание – сила 

Все живое вынуждено отстаивать свое право на жизнь. Выживает сильнейший – будь то животное, человек, организация, страна. Какое-то время может жить и слабый, но лишь постольку, поскольку его терпят сильные. Среди бесчисленного множества обстоятельств и причин, влияющих на судьбу индивидуума или общественного организма, решающую роль играет знание как основа действия. Формулой «знание – сила» английский философ Фрэнсис Бэкон выразил универсальный, вечный и важнейший закон природы. Эта формула должна бы стать девизом одного из древнейших явлений в истории человеческого общества – разведки, искусства приобретения и приумножения знания о том, что сознательно скрывается.

Штаб-квартира Службы внешней разведки в Москве

Уточняющее определение «сознательно» необходимо, поскольку познанием до времени неизвестных предметов и явлений, извечно существующих в природе, занимается наука. Разведка – инструмент, с помощью которого человек проникает в то, что другой человек пытается скрыть. Возможно и более широкое толкование разведки – выяснение обстоятельств, которые благоприятствуют или препятствуют осуществлению того или иного действия, связанного с риском для замышляющего. <…>

Разведка должна иметь четко определенные цели для того, чтобы работать эффективно. Постановка целей для разведки – прерогатива и обязанность высшего руководства страны. Эти цели вытекают из политических и экономических задач, стоящих перед государством. Чем энергичнее решаются эти задачи, тем результативнее работает разведывательная служба. <…>

Разведка находится под постоянным контролем государственного руководства, с нее строго спрашивают за ошибки и упущения, но высоко оценивают успехи. Разведка – инструмент политики. Она не может заменить политику и сама формулировать свои задачи. Ослабление требовательности верхов, отсутствие интереса к разведывательной информации могут вызываться различными причинами. Власть может быть ослеплена сознанием собственного всемогущества и всезнания, она с презрением отвергает все то, что идет вразрез с ее концепциями. Так поступил Сталин накануне нападения гитлеровской Германии на Советский Союз в 1941 году.

Иногда надежные и авторитетные источники разведки лишь подтверждают какие-то ставшие известными ранее данные. Высокопоставленное невежество не преминет в этом случае язвительно отметить, что оно уже читало это в газетах. Мир секретности и мир открытости не отгорожены друг от друга непроницаемым барьером, они питают друг друга. Разумный политик не ожидает найти сенсационные сведения в каждом разведывательном сообщении. Секретная информация помогает корректировать видение того или иного процесса или события, вскрывает его реальную подоплеку, позволяет определить дезинформационный компонент.

В информации не нуждается не только высокомерное могущество. Она не нужна и власти, парализованной собственной слабостью. Утрачивая контроль над внутриполитическими процессами, беспомощно наблюдая за распадом государства, дезинтеграцией общества, нарастающей экономической разрухой, такая власть теряет способность проводить осмысленную, самостоятельную внешнюю политику. Власть с закрытыми глазами делает то, что диктуют ей неумолимые обстоятельства. Любой инструмент – перо, скальпель, компьютер, молоток – полезны только тогда, когда их держат умелые и твердые руки.

Служение делу 

Главный вопрос, который рано или поздно встает перед каждым человеком: «Зачем я? В чем смысл моей жизни? В чем смысл моей работы?» <…>

В качестве отправной точки для дальнейших рассуждений можно взять такую небесспорную, но совершенно необходимую для людей нашей профессии дефиницию: «Смысл жизни в служении делу». Не поклонение, не восхваление, не клятвы, не просто работа, не служба, а служение делу. Эта ступень достигается тогда, когда дело становится неосознанным, недекларируемым стержнем существования, когда каждый шаг сообразуется с интересами дела, когда дело, не вытесняя житейские, духовные, интеллектуальные интересы человека, неприметно формирует их, превращая в ненужное и раздражающее все, что способно помешать делу. Если это «психология винтика», то я винтик – в меру своих способностей мыслящий, видящий свое место в порядке вещей, сознательно принимающий и приветствующий свою принадлежность делу, которое дает смысл моей жизни, и благодарный за это судьбе.

Для того чтобы служить делу, надо верить в его правоту, в то, что оно является частью чего-то большего, чем жизнь любого из его участников. Может быть, принять за точку опоры общечеловеческие ценности? Нам долго морочили голову приматом классового подхода ко всем явлениям действительности. «Морочили» – не потому, что в мире нет классовой борьбы. Понятием «классовая борьба» пользовались как ломиком, который способен взломать любую дверь, пробить любую стену или, в необходимых случаях, голову, дерзнувшую усомниться в мудрости власти. <…>

Стремлением сказать миру новое слово, помочь миру выпутаться из тенет заблуждений и направить его на путь истинный Россия отличалась издревле. С течением времени и изменением обстоятельств усиливался соблазн перейти от проповедей к практическим мерам. Чтобы привести мир к торжеству социализма, а следовательно, торжеству справедливости для униженных, оскорбленных и угнетаемых, к торжеству классового подхода, нужны были жертвы со стороны тех, чьим трудом, кровью и потом создавалось наше Отечество, – со стороны трудового народа России. Во имя классовой солидарности его доля в общечеловеческих ценностях – хлеб, жилье, работа, свобода – неумолимо урезалась.

Времена изменились. В основе политики – «общечеловеческие ценности». Однако Десять заповедей… и прочие священные тексты не мешали людям на протяжении столетий грабить, жечь огнем, топить в воде, насиловать друг друга. Христианские, мусульманские, арийские и прочие ценности, воспринимавшиеся их носителями как универсальные и окончательные, служили моральным оправданием неисчислимого множества сокрушительных войн и набегов – от Крестовых походов до вторжения Гитлера в Россию. Эти же ценности освящали и вековую несправедливость разделения человечества на богатых и бедных, на сильных и сирых и убогих, бояр и холопов.

«На что опереться?» 

Таким образом, мы оказываемся между Сциллой «классового подхода» и Харибдой «общечеловеческих ценностей». Судя по историческому опыту, неразборчивое применение последних совершенно определенно принесет не меньше горя, чем применение первых. В конце концов, лом остается ломом, даже если его назвать, скажем, дирижерской палочкой.

На что же опереться? Частью чего является дело, которому мы служим? Во что верить? Едва ли стоит перечислять все то, во что по простоте душевной, по привычке полагаться на мнение тех, кто должен быть умнее нас, по легкомыслию верили мы, наши отцы, деды и прадеды. Мы горестно или радостно расставались со старыми заблуждениями лишь для того, чтобы сменить их на новые.

Но на протяжении поколений для нас существовали и другие ценности. Мы верили в то, что добром должно воздаваться за добро и злом за зло, что долг платежом красен, что каждый человек, которому хуже, чем тебе, заслуживает сострадания и помощи, что рука дающего не оскудевает, что семья – это не «ячейка», а семья и надо постоянно заботиться о своих дорогих и близких, что почетно «положить душу свою за други своя». Мы верили в то, что мы часть великого народа с великой героической и трагической историей, народа уникального и неповторимого, как единственны и неповторимы все другие народы. Мы верили, что то единство земли, людей и истории, которое называется Отечеством, выручит нас в тяжелый час, спасет от недруга, как спасало оно наших предков от татар, поляков, шведов, французов, немцев. Много сетовали русские люди на свое Отечество, кляли его порядки, временами бунтовали, но сплачивались на его защиту в лихолетье, прощали ему свои беды, ибо знали, чувствовали, верили, что дороже Отечества ничего нет.

Борьба за Отечество 

Мы есть, мы живы, мы чувствуем себя людьми лишь потому, что у нас есть Родина. На этом мы будем стоять и с этой точки оценивать прошлое, судить о деяниях своих предшественников и современников, взирать в неспокойное будущее.

Так проясняется и суть нашего дела. Благо Отечества, благо народа, живущего на шестой части земной суши, выше идеологических споров, личной и групповой корысти, политики сегодняшнего дня, выше амбиций и обид. Но, возражаю я сам себе, видимо, о благе народа, Отечества пекутся и те, кто сейчас в перерывах между зарубежными поездками за чужой счет яростно топчет наше прошлое и настоящее, пытается тащить нас в будущее шведского ли, швейцарского или израильского образца. Разве они не патриоты? Спор на эту тему мог бы тянуться бесконечно.

Ясно одно: единое, мощное, сплоченное государство на огромных европейских пространствах не будет оставлено в покое ни Западом, ни Востоком. Причина не в том, что оно угрожает чьей-то безопасности. До тех пор, пока оно существует в таком качестве, в мире невозможна монополия власти – военной, политической или экономической, невозможно господство никакой коалиции. Возможно ли, что мир изменился, нам никто не угрожает, Запад собирается не грабить, а помочь России? Но для этого надо всего лишь цивилизоваться по западному образцу. Может быть, и возможно, но заплатить за это надо тем, чтобы позволить Западу упорядочить нашу неустроенную жизнь. А что если, в отличие от стреляного воробья, мы вновь и вновь даем провести себя на мякине?

Преемником Леонида Шебаршина на посту руководителя внешней разведки стал Евгений Примаков

Десятилетиями мы следили за маневрами внешних сил, противников и партнеров, выявляли их тайные замыслы, подсказывали направления ответных ходов, вступали в острейшие схватки, несли потери. И всегда, в самых тяжелых обстоятельствах присутствовала мысль – за нами Отечество, мощное, неколебимое государство, за нами великий народ. Мы даже верили словам «бастион мира и прогресса», а иногда «…мира и социализма». Противник не осмелился брать бастионы штурмом. Он добивается своего измором и изменой.

Борьба за Отечество продолжается на новых рубежах. Они неизмеримо ближе к сердцу России. Доля вины за все происходящее лежит и на нас. Так нужно ли сегодня наше дело? Нужно. Необходимо.

Что почитать? 

Шебаршин Л.В. Рука Москвы: записки начальника советской разведки. М., 1992

Шебаршин Л.В. КГБ шутит. Афоризмы от начальника советской разведки. М., 2012

Горькие афоризмы Леонида Шебаршина 

России нужна не столько твердая рука, сколько трезвая голова.

Нас подвела психология «осажденной крепости». Мы ждали нападения извне.

Оппозиция росла на отечественной почве, а ее корешки тянулись за рубеж.

Коммунисты не смогли изменить мир, но изрядно его удивили.

Страна не вынесет еще одной победы демократии.

Выяснилось, что «общечеловеческие ценности» полностью совпадают с национальными интересами США.

Россия не останется без иностранных друзей, пока у нее есть что грабить.

Внешняя политика хороша, когда есть политика внутренняя.

Только одна держава в мире может разгромить Россию. Это сама Россия.

Нельзя ли предложить японцам вместо Южных Курил Нагорный Карабах?

Цель процесса разоружения – оставить русским только то оружие, которое необходимо для гражданской войны.

Запад хочет от России только одного – чтобы ее не было.

Фото: АЛЕКСЕЙ ЖИГАЙЛОВ/ТАСС, ФОТО ИЗ КНИГИ АНАТОЛИЯ ЖИТНУХИНА «ЛЕОНИД ШЕБАРШИН. СУДЬБА И ТРАГЕДИЯ ПОСЛЕДНЕГО РУКОВОДИТЕЛЯ СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКИ»

Секретный музей

ноября 29, 2020

О чем рассказывает Зал истории внешней разведки – музей, в который пускают не всех?

В «Лесу», как называют место расположения своей штаб-квартиры сами сотрудники Службы внешней разведки (СВР), в одном из безымянных зданий на одном из этажей находится, пожалуй, самый секретный музей нашей страны. Его официальное название – Зал истории внешней разведки. Попасть в него кому-то со стороны почти невозможно: он предназначен только для разведчиков, особенно молодых, которые лишь начинают постигать азы этой необычной профессии.

«Не навреди!» 

Режимный характер музея вполне объясним: ни одна спецслужба мира не станет раскрывать свои секреты, даже если это секреты почти вековой давности. Ведь приемы и методы разведки меняются мало, к тому же у бывших агентов и источников остаются дети и внуки, которые могут даже и не знать о тайной деятельности своих предков. У разведчиков, как и у врачей, один из главных принципов – «Не навреди!». Поскольку цена вопроса – интересы государства и судьбы людей.

Журналу «Историк» повезло: нас пригласили на экскурсию в этот закрытый от посторонних Зал истории. Это действительно везение, ведь среди тех, кто здесь бывает, штатских можно пересчитать по пальцам. Именно тут проводятся церемонии вручения государственных и ведомственных наград сотрудникам СВР, отличившимся при выполнении заданий. И сюда же непременно приходят разведчики, которым предстоит отправиться в первую или очередную загранкомандировку. «Разведке без стержня нельзя!» – говорят в СВР. А где еще лучше поймешь, какое важное и большое дело ты делаешь, как не здесь, в музее, где что ни имя – то легенда советской разведки?

Музей – это четыре небольших зала, каждый из которых посвящен отдельному периоду деятельности внешней разведки нашей страны. Первый – с 1917 года по начало 1930-х, второй – предвоенное время активнейшей разведывательной работы. Третий зал рассказывает о Великой Отечественной войне, а последний, четвертый – о послевоенном времени до 1965 года. В ближайшем будущем в музее начнется реконструкция, и, возможно, хронологические рамки будут сдвинуты ближе к сегодняшнему дню. Но все так же останется принцип «Не навреди!», поэтому последние десятилетия разведки будут представлены не скоро…

От кабинета до зала 

Свою историю музей ведет от Кабинета чекистской славы, появившегося чуть меньше полувека назад. В марте 1976 года генерал-лейтенант Владимир Крючков – тогдашний начальник Первого главного управления КГБ СССР, то есть внешней разведки, – подписал приказ о создании в структуре главка соответствующего подразделения. Как гласил документ, Кабинет чекистской славы должен был способствовать ознакомлению личного состава советской разведки, прежде всего молодых сотрудников, с ее лучшими традициями, героическими биографиями разведчиков 1920–1950-х годов и наиболее результативными операциями с их участием.

Внимательный читатель наверняка заметил: кабинет открыт в 1970-х, а рассказ о разведчиках завершался 1950-ми годами. В этом нет ничего удивительного: многие операции предшествующих десятилетий строго засекречены – так было тогда, и так остается сейчас. Даже сегодня на стендах музея можно видеть документы и свидетельства разведслужбы, ограничивающиеся датой создания экспозиции. О том, что было позже, говорится очень скупо и коротко, без подробностей. Скажем, есть стенд с фотографиями сотрудников СВР, погибших при исполнении служебных обязанностей в конце ХХ – начале XXI века. Но о том, где они служили и как погибли, не написано ни слова – об этом может рассказать только экскурсовод. Если у вас есть соответствующие допуски.

Председатель КГБ СССР Юрий Андропов (крайний справа) и начальник Первого главного управления КГБ Владимир Крючков (третий справа) в только что открывшемся Кабинете чекистской славы. 11 сентября 1977 года

Кстати, экскурсоводы здесь такие же непростые, как и сам музей. Как правило, это крепкие мужчины старше 65 лет, имеющие звание полковника и богатый опыт работы за рубежом. «Нам очень важно, что эти люди говорят с молодыми сотрудниками на одном языке – профессиональном языке разведки», – подчеркивает начальник музея полковник Елена Барабанова. А посетители быстро обращают внимание на то, что возле некоторых стендов их провожатые роняют: дескать, с этой легендой СВР я учился на одном курсе, этот разведчик читал у нас спецкурс, а тот частенько заглядывает сюда поделиться воспоминаниями…

Удивляться этому не стоит: с самого начала к созданию музея были причастны настоящие легенды. Среди тех, кто стоял у истоков Зала истории, есть разведчики, чьи имена и фотографии сегодня украшают его стенды. Например, резидент в США Исхак Ахмеров и Герой Советского Союза Станислав Ваупшасов, Иван Чичаев, который в годы Великой Отечественной войны налаживал сотрудничество нашей разведки с коллегами из стран антигитлеровской коалиции, разведчицы Елизавета Зарубина и Зоя Воскресенская-Рыбкина, больше известная как детская писательница – автор книг о детстве Владимира Ленина.

На подбор уникальных материалов, накопленных в стенах тогдашнего Первого главного управления (ПГУ) КГБ, ушел год с лишним. Кабинет чекистской славы в штаб-квартире внешней разведки в Ясеневе был торжественно открыт 10 сентября 1977 года, в канун столетия со дня рождения создателя советских спецслужб Феликса Дзержинского. С самого

начала своей работы музей стал собранием ценнейших реликвий и справочных материалов, служивших данью памяти разведчикам всех поколений.

Сперва он располагался в небольшом помещении основного здания ПГУ, затем его расширили, и 30 октября 1987 года Зал истории внешней разведки занял свое нынешнее положение и приобрел тот самый вид, в котором он теперь встречает посетителей. Сейчас на площади в 250 кв. м собраны фотографии 700 с лишним разведчиков и трех сотен агентов, снабжавших их важнейшей информацией. На стендах – схемы и описания проводившихся разведывательных операций, в витринах – подлинные документы, редкие фотографии, награды, оружие и личные вещи легендарных разведчиков.

Входишь в первый зал и не сразу замечаешь четыре настенные мраморные плиты у себя за спиной слева от входа. А между тем это едва ли не самый почетный объект музея и уж совершенно точно – главное свидетельство славы отечественной внешней разведки. На плитах – 76 имен разведчиков и их руководителей, которые сегодня уже можно называть вслух. На первом месте – Дзержинский, а последнее на данный момент имя на этой стене – рассекреченный в 2005 году Герой России Алексей Козлов, сумевший получить секретнейшую информацию о ядерной программе ЮАР.

Председатель КГБ СССР Юрий Андропов (крайний справа) и начальник Первого главного управления КГБ Владимир Крючков (третий справа) в только что открывшемся Кабинете чекистской славы. 11 сентября 1977 года

«Семьдесят седьмым тут должен быть ушедший от нас в нынешнем году разведчик Алексей Ботян, который в начале 1945-го спас Краков от разрушения», – говорят сотрудники музея. Впрочем, Краков – это один из немногих рассекреченных эпизодов биографии легендарного разведчика, прожившего 103 года, трижды представленного к званию Героя Советского Союза и лишь в 2007-м награжденного звездой Героя Российской Федерации. Впрочем, сколько еще имен заслуживают того, чтобы значиться на этих плитах, сказать не может никто: многие из героев еще долго не будут рассекречены.

Первые агенты ИНО 

В экспозиции первого зала музея одно из центральных мест занимает рассказ о двух знаменитых операциях 1920-х годов – «Трест» и «Синдикат-2». Безусловно, перед созданным 20 декабря 1920 года Иностранным отделом (ИНО) ВЧК прежде всего стояли задачи по выявлению на территории государств-соседей контрреволюционных террористических организаций, готовящих свержение советской власти, и проведению мероприятий, обеспечивающих раскол и дискредитацию воинских союзов русских эмигрантов и их лидеров. Эти задачи и помогли решить «Трест» и «Синдикат-2». Захват эмиссара британской разведки Сиднея Рейли и арест известного террориста Бориса Савинкова продемонстрировали, что возможности советских спецслужб существенно превосходят те представления о них, которые царили тогда на Западе и в белоэмигрантских кругах.

В соседней витрине – материалы, посвященные первым советским глубоко законспирированным агентам. Самым прославленным среди них стоит признать Вилли Лемана – немца, которого не раз называли прототипом Штирлица. Впрочем, в самой СВР такую трактовку считают упрощенной. В первую очередь потому, что Леман, завербованный в конце 1920-х и носивший сначала оперативный псевдоним А-201, а потом – Брайтенбах, был не разведчиком, а агентом, даже не знавшим русского языка. Тем не менее роль в операциях советской разведки в предвоенный период и в начале войны он сыграл существенную. Благодаря Леману (Брайтенбаху) удалось получить сведения об агентуре гестапо в коммунистических и белоэмигрантских организациях Германии. Позднее он сообщил о немецких разработках ракетного оружия и подготовке к войне с СССР. А 19 июня 1941 года Леман рассказал связнику о секретном приказе Адольфа Гитлера начать наступление на Советский Союз рано утром 22 июня.

Несмотря на то что Леман несколько раз попадал под подозрение в сотрудничестве с советской разведкой, ему удавалось оправдаться – пока его не выдал провалившийся радист, заброшенный в Германию. Но никаких победных реляций об аресте агента, работавшего в гестапо, не появилось. Напротив, руководство Главного управления имперской безопасности (РСХА) сделало все, чтобы скрыть этот факт. В служебном бюллетене РСХА за январь 1943-го имя Лемана оказалось в списке тех, кто «в декабре 1942 года отдал свою жизнь за фюрера и рейх». Точная дата смерти и место захоронения одного из самых эффективных советских агентов до сих пор неизвестны.

Школа для лучших разведчиков 

На языке разведки это называется «разработка перспективной агентуры» – именно ей во многом посвящена экспозиция второго зала музея, охватывающая период до начала Великой Отечественной войны. Но здесь нашлось место не только материалам о вербовке ценных агентов. Например, на одном из стендов видна неказистая фотография деревянного двухэтажного здания и стоящих около него мужчин в строгих костюмах. Это первая спецшкола советских разведчиков – Школа особого назначения, предшественница нынешней Академии внешней разведки. Располагалась она в подмосковной Балашихе. Сегодня, увы, исторического здания уже не увидеть: оно давно снесено. Но именно из этого небольшого домика выпускались первые советские разведчики, прошедшие специальное обучение. Помимо разного рода спецдисциплин им следовало усвоить дипломатический этикет и хорошие манеры, включая умение правильно одеваться.

  

Карманные часы Артура Артузова, которыми он пользовался в годы руководства Иностранным отделом ОГПУ

Рядом с фотографией Школы особого назначения – снимок человека, сыгравшего особую роль в истории отечественной внешней разведки. Артур Артузов возглавил Иностранный отдел ОГПУ СССР в 1931 году, и на период его руководства приходится множество успехов советских разведчиков. В лица некоторых из них, например Арнольда Дейча и Дмитрия Быстролётова, можно вглядеться на фотопортретах соседних стендов. А в витрине, посвященной самому Артузову, хранятся не только принадлежавшие ему часы, но и его автографы. Один из самых любопытных – юношеское письмо Артура Фраучи (настоящая фамилия Артузова), в котором он рассказывает, что нашел в Санкт-Петербурге хорошего доктора для своего отца. Эта новость сопровождается подробным рисунком дома, где живет врач, и даже проходящего мимо трамвая, на котором можно туда добраться.

На стенде рядом – материалы о Дмитрии Быстролётове, носившем оперативный псевдоним Ганс. Сотрудники музея называют его одним из самых ярких советских разведчиков – и по результатам работы, и по внешности. Что касается последней, то на фотографиях перед нами действительно предстает роковой красавец с тонкими, по моде того времени, усиками и аккуратной прической. Родственник известного писателя Алексея Толстого, Быстролётов сумел проявить себя и на литературном поприще, и в качестве специалиста-медика, и как полиглот, к концу жизни свободно говоривший на двух десятках языков. А для внешней разведки он был и остается человеком, который сумел раздобыть шифры нескольких западных спецслужб, что дало возможность читать самые секретные их сообщения.

Первое здание Школы особого назначения в подмосковной Балашихе

Неподалеку – экспозиция, рассказывающая об Арнольде Дейче – разведчике-нелегале, который завербовал знаменитую «Кембриджскую пятерку» (посвященный ей стенд находится в следующем зале). Дейч, действовавший под псевдонимами Отто и Стефан, сумел сделать советскими агентами не только окончившего престижный Кембридж Кима Филби и его товарищей, но и еще почти два десятка англичан – разработать самую что ни на есть «перспективную агентуру».

Особое место во втором зале занимают материалы, посвященные агентам Старшине и Корсиканцу – людям, которые сумели передать в Москву данные о том, что нападение Германии на Советский Союз возможно в середине июня 1941 года. От Старшины, которого на самом деле звали Харро Шульце-Бойзен, 16 июня было получено сообщение: «Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время»; а Корсиканец, он же Арвид Харнак, передал, что «на собрании хозяйственников, предназначенных для «оккупированной» территории СССР, выступал… Розенберг, который заявил, что «понятие Советский Союз должно быть стерто с географической карты»». Увы, к этим предупреждениям, как и ко многим другим, поступавшим не только от Старшины и Корсиканца, но и от целого ряда их коллег из разных стран, политическое руководство СССР тогда не прислушалось…

Сороковые, роковые… 

В годы Великой Отечественной войны, материалам которой отдан третий зал музея, сотрудникам советских спецслужб довелось не просто добывать вражеские секреты. Отдельный стенд посвящен Николаю Кузнецову – легендарному разведчику, воевавшему в отряде спецназначения под командованием Дмитрия Медведева. На счету Кузнецова – уничтожение нескольких высокопоставленных гитлеровских чиновников на оккупированных территориях, а также добытые сведения о расположении ставки фюрера «Вервольф» недалеко от Винницы, операции «Длинный прыжок» (покушение на лидеров стран антигитлеровской коалиции в Тегеране) и подготовке немецкого наступления на Курской дуге летом 1943 года.

Личные вещи Клауса Фукса

О том же наступлении сообщил в Москву и Джон Кернкросс – один из членов «Кембриджской пятерки». Работая в британской разведывательной службе МИ-6, он имел доступ к дешифрованным в Блетчли-парке немецким радиограммам. Именно из этих материалов агент узнал о подготовке масштабной операции вермахта на Курской дуге, которая была благополучно сорвана Красной армией. Здесь, в музее, представлены не только фотографии самого Кернкросса и его товарищей, но и их личные вещи, например очки, курительная трубка и награды самого знаменитого из них – Кима Филби, чей бюст стоит рядом со стендом.

«Кембриджской пятерке» многим обязан и так называемый «атомный проект» советской внешней разведки, которому посвящены целых два стенда экспозиции. Растянувшаяся на несколько лет спецоперация по добыче сведений о разработке ядерного оружия прежде всего обеспечила нашу страну данными о новом типе вооружений. Кроме того, материалы, полученные через агентуру за рубежом, позволили существенно сократить срок исследовательских работ в Советском Союзе, где собственная атомная бомба была испытана уже в 1949-м (с отставанием от Америки в четыре года). Такой успех восстановил стратегический паритет между СССР и США, сорвав планы Запада по превращению холодной войны в «горячую».

Куратором атомной темы в разведке и одним из инициаторов ее разработки был Леонид Квасников, чей портрет также можно увидеть в музее СВР. А рядом – фотография эмигрировавшего из нацистской Германии физика Клауса Фукса, который в 1941 году по своей инициативе вышел на связь с советской разведкой и начал передавать ей ценнейшие сведения о ходе Манхэттенского проекта, как называлась американская программа создания атомной бомбы. В экспозиции музея хранятся часы Фукса и орден Дружбы народов, которым он был награжден за свои заслуги. Есть и еще одна очень характерная фотография: один из создателей советской атомной бомбы, академик и трижды Герой Социалистического Труда Юлий Харитон запечатлен рядом с сотрудниками ПГУ КГБ на фоне музейного стенда по истории «атомного проекта» внешней разведки.

Правее – материалы, посвященные человеку, деятельность которого многими расценивается как высшее достижение советской нелегальной разведки. Речь идет об Иосифе Григулевиче – разведчике, который «сделал себя сам», как говорят сотрудники музея. Участник одного из покушений на Льва Троцкого, организатор диверсионной сети в Аргентине (ей удалось пустить на дно восемь судов со стратегическим сырьем для нацистской Германии), он после войны дослужился до должности… чрезвычайного и полномочного посла Коста-Рики в Италии и Ватикане! Как рассказывают сотрудники Зала истории внешней разведки, Григулевич добился этого, когда помог костариканцу Отилио Улате Бланко в 1949 году стать президентом. Правда, по словам работников музея, разведчик, которого знали под именем Теодоро Бонефиля Кастро, сетовал: дескать, обманул президент, сделал послом, хотя обещал пост министра. Между тем на дипломатическом поприще он ярко проявил себя, получив Мальтийский крест от подчиненного Ватикану католического Мальтийского ордена. Этот крест, кстати, можно увидеть в витрине стенда, рассказывающего о легендарном разведчике, вместе с его советскими наградами.

Обменная грамота, подписанная президентом США Джоном Кеннеди и генеральным прокурором Робертом Кеннеди. По этому документу Рудольфа Абеля (Вильяма Фишера) обменяли на американского летчика-шпиона Фрэнсиса Гэри Пауэрса

Тайные герои холодной войны 

Центральное место в последнем, четвертом зале занимает застекленная витрина со знаменем СВР: она расположена строго напротив входа в музей и приковывает взгляд на протяжении всей экскурсии. В этом же зале есть витрина, посвященная знаменитому разведчику Вильяму Фишеру, более известному как Рудольф Абель. Именно это имя указано на обменной грамоте 1962 года, подписанной двумя братьями Кеннеди – президентом США Джоном Фицджеральдом и генеральным прокурором Робертом. И это же имя высечено на мемориальной доске у входа в музей СВР, хотя его сотрудники сетуют, что правильнее было бы написать там «Вильям Фишер». Ведь Абель был товарищем по оружию Фишера и разведчик назвался так после ареста, чтобы сообщить Центру о своем провале, произошедшем в результате предательства его связника.

Рядом представлены фотографии и личные вещи советского агента Джорджа Блейка. Офицер британской разведки, он в начале 1950-х годов стал работать на Советский Союз по личным убеждениям. Помимо множества сведений об агентах МИ-6 Блейк передал СССР данные о двух важнейших англо-американских операциях – «Серебро» и «Золото». Под первым названием скрывалась система прослушивания переговоров послевоенного советского штаба в Вене с подчиненными подразделениями, а под вторым — знаменитый тоннель из Западного Берлина в Восточный, проложенный ЦРУ и МИ-6 также с целью прослушивания. И если «серебряная» прослушка успела нанести интересам СССР существенный ущерб, то «золотая» благодаря агенту была быстро раскрыта.

Возле стенда, посвященного Блейку, можно увидеть пальто, в котором он, как гласит надпись на музейной табличке, бежал из британской тюрьмы Уормвуд Скрабс. Оказался агент там после того, как его выдал польский разведчик-перебежчик. Суд приговорил Блейка к 42 годам заключения – это второй по длительности срок наказания за всю историю британской юриспруденции. Когда стало понятно, что шансов на обмен у него нет, он сумел организовать свой побег. Ему удалось преодолеть по самодельной веревочной лестнице тюремную ограду, а затем через Ла-Манш и Бельгию добраться до ГДР, откуда его эвакуировали в Москву.

В отличие от Блейка, чету Коэн – Морриса и Леонтину Терезу – власти Великобритании дали согласие обменять на раскрытого в СССР агента МИ-6. Связники знаменитого Конона Молодого (одного из прототипов разведчика Константина Ладейникова в фильме «Мертвый сезон»), Коэны были арестованы сразу после своего куратора. Акт об их помиловании тоже можно увидеть на стенде Зала истории внешней разведки. А рядом с ним – учебник китайского языка, в создании которого в молодости участвовал Конон Молодый, когда еще не был разведчиком.

Следующий стенд раскрывает историю Хайнца Фельфе – одного из самых высокопоставленных советских агентов в западногерманских спецслужбах. По некоторым данным, за 10 лет он передал своим кураторам свыше 15 тыс. документов и выдал едва ли не сотню агентов Федеральной разведывательной службы (БНД), действовавших в Восточной Германии и СССР. Фельфе, фигурировавшего в документах КГБ под псевдонимом Пауль и арестованного в результате внутреннего расследования, после восьми лет заключения обменяли на два десятка осужденных за шпионаж восточных немцев.

  

Этот контейнер для микроснимков, замаскированный под монету в один цент, использовал в своей работе легендарный Вильям Фишер

Что можно спрятать в одном центе 

В последнем зале музея СВР внимание привлекает стенд, посвященный техническим средствам разведки. Увы, из соображений секретности здесь представлено оборудование полувековой давности. Но даже оно позволяет понять, на какие ухищрения приходилось идти разведчикам, чтобы скрыть в обычном транзисторном радиоприемнике полноценную радиостанцию, а теннисную ракетку превратить в контейнер для передачи секретных материалов! Впрочем, такие приемы не кажутся чем-то уж слишком необычным на фоне монеты в один цент, которую когда-то использовал как контейнер для микроснимков разведчик Фишер, – она лежит в витрине, посвященной этому легендарному человеку.

Конечно, все эти диковины – лишь небольшая часть фондов, которыми располагает Зал истории. По словам Елены Барабановой, у них на хранении есть совершенно уникальные экспонаты. Среди них, в частности, серебряный портсигар с надписью «С.А. Мессингу в день 10-й годовщины ВЧК–ОГПУ», врученный будущему руководителю ИНО ОГПУ Станиславу Мессингу в 1927 году. Или, например, подарок, сделанный руководству СВР в начале 1990-х тогдашним директором ЦРУ США Робертом Гейтсом. Обычная на первый взгляд монета – в действительности золотые 20 долларов, выпущенные в начале ХХ века, в эпоху очередной американской золотой лихорадки, и сохранившиеся в единичных экземплярах. Именно такие монеты получали в 1930–1960-х годах направляемые за рубеж тайные агенты США для оплаты услуг их местных помощников.

Все эти редкости и артефакты, равно как и многие уникальные документы, обретут свое место в новом помещении, которое, как планирует руководство музея, будет вчетверо больше нынешнего. Скорее всего, к тому времени рассекретят и некоторые другие эпизоды из деятельности ПГУ КГБ и СВР, которые также найдут отражение в обновленной экспозиции.

Журнал «Историк» благодарит председателя Совета ветеранов СВР, генерал-лейтенанта в отставке Михаила Погудина за помощь в подготовке материала 

Фото: (С) ЗАЛ ИСТОРИИ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ