Archives

Две России

октября 31, 2020

В ноябре 1920 года части Рабоче-крестьянской Красной армии выбили остатки Русской армии генерала Врангеля из Крыма. Это событие принято считать финальной точкой Гражданской войны в Европейской России. И хотя потом были и Тамбовское восстание, и Кронштадтский мятеж, и сражения на Дальнем Востоке и в Средней Азии, главные силы антибольшевистского вооруженного сопротивления были разбиты именно тогда и там – 100 лет назад, в Крыму.

К этому времени исход Гражданской войны был давно уже предрешен: отрезанные от материковой России части под командованием Петра Врангеля не имели никаких шансов на успех. Возможность создания «белой республики» на территории «острова Крым» была не более чем позднейшей литературной фантазией: в реальности никаких подобных «республик» на своих южных рубежах красные не потерпели бы. Силы противников были неравны, окончательная победа над белыми была лишь делом времени.

С эвакуации остатков армии Врангеля из Крыма начинается история двух Россий – той, что осталась под красными знаменами, и той, что покинула родные берега. Судьбы людей, оставивших родину в расцвете сил и возможностей, сложились по-разному. Кто-то из них вернулся, но большая часть так и не смогла этого сделать, окончив свои дни на чужбине.

Михаил Булгаков, братья которого эмигрировали из страны, заболев тифом и оказавшись в госпитале, не смог уйти с белыми и остался здесь, в красной России. Пожалуй, именно он точнее и тоньше других раскрыл подлинный драматизм крымских событий 1920 года и последующую за ними трагедию русской эмиграции.

Многие из эмигрантов впоследствии разочаровались в сделанном выборе, но еще больше было тех, кто считал его единственно верным, кто не понимал и не принимал советскую власть, кто не мог простить – то ли самой стране, то ли тем, кто ее населял, – тот выбор, который в конечном счете сделала Россия. Ведь этот выбор был не в их пользу… Большинство покинувших родину влачили трудную, полную лишений жизнь. Впрочем, и здесь – в России, которая осталась, – жизнь была не слаще. Это было тяжелое время, а времена, как известно, не выбирают.

Две России… В известном смысле их соединение происходит на наших глазах – после падения советской власти, когда начался процесс возвращения на родину духовных начал русского зарубежья. Когда воссоединились церкви – Русская зарубежная с Московским патриархатом, когда началось возвращение имен, книг, семейных преданий, когда состоялось перенесение в Россию праха видных деятелей и идеологов Белого движения – Антона Деникина, Владимира Каппеля, Ивана Ильина, великого князя Николая Николаевича… И все же смею предположить, что соединение двух Россий началось много раньше.

В годы Великой Отечественной, когда лучшая часть русского зарубежья была вместе со своей воюющей Родиной, сражаясь в Сопротивлении, молясь за историческую Россию и, несмотря ни на что, веря в конечную Победу. И не только в годы войны. Вспомним вышедший на экраны в 1971-м «Бег» Владимира Наумова и Александра Алова – сам факт появления такого кино в брежневском СССР о многом говорит. Великий Михаил Ульянов, народный артист СССР, до и после этого многократно игравший Ленина и маршала Жукова, был не просто убедителен в роли белого генерала, навсегда покинувшего Россию и не смирившегося с болью этого расставания. В глазах коммуниста Ульянова была такая неподдельная боль и тоска, которую артист даже такого уровня мог сыграть, только глубоко прочувствовав материал: «Когда вас поведут в рай, я буду сидеть там у ворот и передо мной будет лежать шляпа… Я буду сидеть там тысячу лет и просить… И никто не подаст! Никто! Даже самый добрый из нас – Бог… При желании можно выклянчить все: деньги, славу, власть… Но только не Родину, господа!.. Особенно такую, как моя…» Кстати, у Булгакова в «Беге» этого монолога нет: его вписали в сценарий авторы фильма – сын члена РКП(б) с 1919 года Владимир Наумов и фронтовик Александр Алов, что тоже весьма показательно…

На обложке журнала, который вы держите в руках, «Большевик» Бориса Кустодиева, написанный ровно сто лет назад. Вы спросите, причем здесь большевик, если тема номера – Русский исход? Ведь Русский исход – это скорее про белых, покинувших родину, а вовсе не про красных, не про большевиков. И да и нет. Ведь слово «исход» – это не только действие от глагола «исходить» в значении «уходить откуда-либо, что-либо покидать». «Исход» – это еще и «выход из создавшегося положения», и «завершение, конец чего-либо». В данном случае – кровавой революции и Гражданской войны. Именно поэтому у нас на обложке шагающий по стране кустодиевский большевик. Таким он и был – Русский исход 1920 года.

Крымский эпилог

октября 31, 2020

Сто лет назад, в ноябре 1920 года, Красная армия заняла Крым. Белые окончательно проиграли. Таков был финал кровопролитной Гражданской войны

К тому времени советская власть дважды устанавливалась в Крыму и оба раза была свергнута – сперва ее местными противниками при помощи немецких интервентов, потом белой Добровольческой армией генерала Антона Деникина. Осенью 1919 года поход белых на Москву провалился, началось их всеобщее отступление. Генерал Петр Врангель предлагал закрепиться в Крыму, но Деникин как главнокомандующий Вооруженными силами Юга России отверг это предложение. В январе 1920-го красные заняли Новочеркасск и Ростов-на-Дону, разрезав войска противника надвое. На Кавказе белые отступили к Новороссийску, откуда в марте с трудом смогли эвакуироваться в Крым. Там окопался генерал Яков Слащёв, который с 4 тыс. бойцов измотал в боях и отбросил 40-тысячные силы красных. Позже он вспоминал: «Это я затянул Гражданскую войну на долгих 14 месяцев…»

4 апреля 1920 года Врангель, прибыв в Крым, сменил Деникина на посту главкома. В июне он повел свою Русскую армию в причерноморские степи, навстречу наступавшим с запада полякам. Белые ставили целью занять юг Украины и пробиться на Дон и Кубань, где планировалось всеобщее казачье восстание. Большевистская власть, которая уже праздновала победу, внезапно столкнулась с серьезной угрозой.

Против «черного барона» 

Вначале белым, превосходившим противников числом и выучкой, удалось занять большую территорию в Северной Таврии и высадить десант на Кубани. В сентябре, развивая наступление, они взяли Мариуполь, подошли к Екатеринославу (ныне город Днепр) и Таганрогу. Однако красные смогли создать плацдарм у города Каховки, который врангелевцам не удавалось ни ликвидировать, ни обойти. 11 сентября был образован Южный фронт во главе с Михаилом Фрунзе, куда были брошены лучшие красные части. По всей стране трудящихся поднимали на борьбу против белогвардейцев и «польских панов», которые изображались сущими исчадиями ада. Поэт Павел Горинштейн и композитор Самуил Покрасс сочинили быстро ставшую популярной песню: «Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон…»

Барон Врангель и правда был монархистом, но проводил гибкую политику. В отличие от многих белых лидеров он был готов договариваться с украинскими и прочими националистами, согласился на федеративное устройство России, принял закон о передаче земли крестьянам. Однако эти меры явно запоздали, да и провести их в условиях войны было невозможно. Тем временем в октябре Корниловская и Марковская дивизии белых переправились через Днепр, чтобы отрезать Каховский плацдарм. Этому плану не суждено было осуществиться: Советская Россия заключила перемирие с Польшей – и освободившиеся красные части двинулись к Днепру, заставив белогвардейцев отступить. Тогда же на помощь Красной армии выступили 20 тыс. анархистов-махновцев, у которых с белыми были свои счеты.

28 октября Южный фронт в составе 140 тыс. бойцов двинулся в наступление на противника, располагавшего менее чем 40 тыс. человек, 213 пушками и 25 английскими танками. Уже на следующий день красные сходящимися ударами из Каховки и Никополя отрезали 1-ю армию генерала Александра Кутепова и прорвались к Перекопу, но наткнулись на хорошо защищенные укрепления. Мост через Чонгарский пролив оказался без прикрытия, и Врангель срочно бросил туда юнкеров, тыловых служащих и даже свою охрану. Скоро ситуация выправилась: оставшиеся в Северной Таврии соединения белых не поддались панике и выступили против главной ударной силы красных – Первой конной армии, едва не разгромив ее. Пока шли бои, большей части белогвардейцев удалось организованно вернуться в Крым. Только 3 ноября красные снова прорвались к полуострову, но к тому моменту белые уже надежно закрепились на Перекопе и взорвали мосты через Чонгар. Фрунзе признавал: «Окруженные нами со всех сторон, отрезанные от перешейков врангелевцы все-таки не потеряли присутствия духа и хотя бы с колоссальными жертвами, но пробились на полуостров».

Перекоп или Сиваш? 

Долгое время среди советских историков и участников Крымской операции шли споры о том, где разыгрались решающие события – на Перекопе, Сиваше или Чонгаре. Сторонники первой версии упирали на «неприступные» перекопские укрепления, второй – на трудность форсирования залива, или, как его еще называют, Гнилого моря, по пояс в ледяной воде. На самом деле линию обороны на Перекопе начали возводить только в 1919 году на месте давно срытых укреплений Турецкого вала. Строительством руководили опытные инженеры, русские и английские, но оно шло медленно из-за нехватки рабочих рук, а вскоре его и вовсе прекратили, ведь белые должны были вот-вот занять Москву. Лишь в конце года работы возобновились: успели насыпать земляной вал, вырыть перед ним ров и установить четыре ряда проволочных заграждений.

4 ноября, когда стало ясно, что натиск Красной армии уже не остановить, крымская газета «Вечернее слово» писала: «Красные в ближайшие дни попытаются штурмовать перекопские позиции… Пусть себе лезут и разбивают головы о перекопские твердыни». Авторы статьи, как и белые стратеги, почему-то забыли, что укрепления можно обойти вброд через Гнилое море – именно так сделали русские войска, занявшие Крым в XVIII веке. Вспомнили, правда, про уже упомянутые мосты через Чонгар, железнодорожный и деревянный пешеходный, которые успели взорвать, а за ними, как и на Перекопе, разместили артиллерийские батареи. Кроме того, белый флот контролировал морские рубежи Крыма, чтобы помешать высадке десанта.

Переход красных через Сиваш был намечен на 5 ноября, но в этот день сильный ветер нагнал в залив воду, и пришлось ждать, пока она сойдет. В это время бойцы 51-й дивизии будущего маршала Василия Блюхера в лоб штурмовали перекопские укрепления, отвлекая внимание белых. Согласно общему плану 30-я дивизия и части Первой конной предприняли показное наступление на Чонгаре, которое отбили огнем врангелевские корабли. Вечером 7 ноября Фрунзе получил сигнал о начале отлива; тогда же ударили сильные морозы, которые превратили воду Сиваша в замерзшую грязь. Ночью через залив двинулись 15-я и 52-я дивизии вместе с конной группой – всего 20 тыс. человек. Добравшись почти незамеченными до Литовского полуострова, они легко смяли стоявшие там малочисленные части белых и бросились на запад к Перекопу. Там 51-я дивизия вновь пыталась штурмовать Турецкий вал – и опять неудачно. Но через Сиваш уже шли потоком красные, включая их кавалерию, которая отбросила устремившихся навстречу конников белого генерала Ивана Барбовича.

11 ноября под плотным огнем красным удалось форсировать Чонгарский пролив. Защитникам Перекопа в конце концов пришлось отступить, чтобы избежать окружения, причем их противники не заметили этого и больше суток ждали, прежде чем занять опустевшие позиции. Потери при штурме Турецкого вала составили 650 человек убитыми – в основном от пулеметного огня, поскольку пушки белых быстро смолкли из-за нехватки снарядов. При взятии чонгарских позиций красные потеряли около 300 человек, а всего в Крымской операции – 10 тыс. убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

«И врезались мы в Крым!» 

Отчаянно сражаясь на крымских рубежах, белые части дали возможность своим товарищам отступить к портам для эвакуации. Им помогло то, что красные командиры, включая самого Фрунзе, не рассчитывали, что сопротивление противника будет сломлено так быстро. 11 ноября командующий Южным фронтом по радио предложил Русской армии сложить оружие, обещая амнистию. Не слишком веря ему, Врангель приказал отключить все радиостанции. Правительство Юга России, предупреждая, что «совершенно неизвестна дальнейшая судьба отъезжающих», в своем обращении все же призвало тех, «кому не угрожает непосредственная опасность от насилия врага, остаться в Крыму». Тем не менее весь военный и гражданский флот был мобилизован для эвакуации желающих. В операции приняли участие также английские и французские корабли. Командовавший флотом союзников адмирал Шарль Дюмениль телеграммой предупредил советское командование: «Если хотя бы один из моих кораблей подвергнется нападению, я оставлю за собой право использовать репрессивные меры и подвергнуть бомбардировке либо Севастополь, либо другой населенный пункт на Черном море».

В этом состоит одна из причин того, что эвакуация белых из Крыма прошла без особых помех. Другая причина – четкие действия командования Русской армии, которое целиком сосредоточилось на вывозе людей. Портить или уничтожать какое-либо казенное имущество Врангель запретил, «так как таковое принадлежит русскому народу». Запретил он и защищать от красных крымские города и деревни, а когда Кутепов услышал подобные предложения, то лаконично ответил: «Положить армию в поле – дело нехитрое». Лидеры белых надеялись сохранить армию и вернуться с ней в Россию, все еще рассчитывая на всеобщее восстание против большевиков или иностранную интервенцию.

Эвакуация проводилась из портов Ялты, Феодосии, Евпатории, Керчи, но прежде всего из Севастополя, где на крейсер «Генерал Корнилов» поднялся сам Врангель. Последние суда покинули Севастополь утром 15 ноября, причем один миноносец быстро метнулся обратно – оказалось, что забыли погрузить батальон Марковского полка, охранявший порт. На следующий день белые оставили Керчь. В 14:00 16 ноября начальник штаба флота сообщил главнокомандующему Русской армией: «Все войска посажены на корабли и вышли в Керченский пролив. Посадка закончена. В городе не осталось ни одного солдата, все раненые увезены. Противника нет». Но противник приближался. 13 ноября красные заняли Симферополь, 15 ноября – Севастополь и Феодосию. Вечером 16 ноября они появились в Керчи, а 17-го – в Ялте и Гурзуфе.

Новости о взятии Крыма и бегстве Врангеля, который считался опаснейшим врагом Советской республики, вызвали ликование в Москве. Повсюду были расклеены плакаты, где дюжие красноармейцы сбрасывали «черного барона» в море. Тогда же композиторы Дмитрий и Даниил Покрассы, братья упомянутого Самуила, сочинили «Марш Буденного» со словами: «Даешь Варшаву, дай Берлин – и врезались мы в Крым!» С Варшавой и Берлином ничего не вышло, а вот Крым стал советским всерьез и надолго.

Главнокомандующий Русской армией генерал Петр Врангель

Кровь после победы 

С полуострова смогло эвакуироваться до 150 тыс. военнослужащих Русской армии и мирных беженцев. Но многие остались, не сумев уехать или поверив обещаниям красного командования «полного прощения в отношении всех проступков, связанных с гражданской борьбой». Кстати, эти обещания сразу же осудил председатель Совнаркома Владимир Ленин, отправивший Фрунзе телеграмму: «Крайне удивлен непомерной уступчивостью условий… По-моему, нельзя больше повторять их и нужно расправиться беспощадно». О том же еще до операции в Крыму писал член Реввоенсовета Юго-Западного фронта Иосиф Сталин, предлагавший наркому Льву Троцкому издать приказ «о поголовном истреблении врангелевского комсостава». А 6 декабря 1920 года Ленин, выступая на собрании актива московской парторганизации, заявил: «Сейчас в Крыму 300 тыс. буржуазии. Это – источник будущей спекуляции, шпионства, всякой помощи капиталистам. Но мы их не боимся. Мы говорим, что возьмем их, распределим, подчиним, переварим».

К тому времени «переваривание» уже шло вовсю: еще при вступлении на полуостров красные части, и особенно спустившиеся с гор партизаны, убивали и грабили офицеров, чиновников и простых «буржуев». Были и случаи расстрела взятых в плен белых, хотя Реввоенсовет Южного фронта призывал «щадить сдающихся и пленных». Вскоре террор обрел организованные формы: 16 ноября председатель ВЧК Феликс Дзержинский дал указание очистить полуостров от «контрреволюционеров», приняв все меры, «чтобы из Крыма не прошел на материк ни один белогвардеец». Вновь образованный Крымский ревком возглавил венгерский коммунист Бела Кун, а Крымский областной комитет партии – революционерка со стажем Розалия Землячка (Залкинд). К ним присоединился известный большевик Георгий Пятаков, вслед за которым на полуостров были командированы сотни чекистов и партийных чиновников.

17 ноября Крымский ревком издал указ об обязательной регистрации в трехдневный срок бывших чиновников, офицеров и солдат армии Врангеля, а также проживающих в Крыму иностранцев. Все, кто входил в эти категории, подлежали уничтожению. В ходе массовых бессудных расправ в городах и селах полуострова были убиты многие тысячи людей, хотя звучавшие в эмиграции цифры – 80, 120 и даже 150 тыс. – явно преувеличены. Инициаторы столь жестокого террора не пожелали учитывать, что большинство оставшихся в Крыму офицеров и чиновников сознательно приняли решение не покидать родину и были настроены на сотрудничество с новой властью. В хаосе расправ пострадали и те, кто не имел никакого отношения к белой власти, – интеллигенты, представители духовенства, застрявшие в Крыму дачники… Все это вызвало протесты местных руководителей, и в январе 1921 года зарвавшиеся Кун и Землячка были отозваны. Скоро красный террор в Крыму сошел на нет, а в октябре 1921 года полуостров, лишившийся немалой части населения, был объявлен автономной республикой в составе РСФСР.

Генерал революции 

Точку в Гражданской войне поставил красный командарм Михаил Фрунзе, руководивший разгромом войск генерала Петра Врангеля в Крыму 

Белая пропаганда уверяла, что большевиками, агентами немцев, командует «генерал фон Фрунзе». На самом деле фамилия эта молдавская и означает «лист».

Как лист, гонимый ветром, фельдшер-молдаванин Василий Фрунзе залетел в далекое Семиречье, где женился на портнихе Мавре Бочкаревой. Там, в Пишпеке (позже Фрунзе, ныне Бишкек), у них в 1885 году родился сын Михаил. Окончив гимназию в Верном (ныне Алма-Ата), он поступил в столичный Политехнический институт, но вскоре был исключен за участие в социал-демократическом кружке. 9 января 1905-го он вышел на Дворцовую площадь с мирной демонстрацией рабочих, увидел трагедию массового расстрела и сам был ранен в руку. По его признанию, именно это сделало его убежденным большевиком, а потом и «генералом от революции».

Впрочем, до самого 1917-го он был не генералом, а солдатом – верным, надежным, посылаемым партией в самые опасные места. В революционном 1905 году он возглавил рабочих Шуи и Иваново-Вознесенска, которым был известен как товарищ Арсений. В июле был жестоко избит казаками, ему сломали ногу, но уже в декабре он привел ивановцев на баррикады московской Пресни. В 1906-м Фрунзе познакомился с Владимиром Лениным, который наставлял его: «Надо изучать военное искусство, овладевать им. Это архиважно!» Следуя завету вождя, он везде, где мог, изучал книги по стратегии и истории войн – даже в тюрьме, где ждал приговора за нападения на полицейских. Его приговорили к смертной казни, но заменили ее каторгой, с которой Фрунзе бежал, явившись в Москву под видом земского статистика Михайлова. После Февральской революции он, оказавшись в Минске, создал там милицию и Совет рабочих депутатов. Тем же потом занимался в Шуе, а в Москве в октябре 1917-го стал командиром одного из большевистских отрядов.

Возглавив после победы большевиков Иваново-Вознесенский губком, в августе 1918 года Фрунзе комиссаром ушел на фронт Гражданской войны. Там рядом с ним появился бывший царский генерал Федор Новицкий, который разрабатывал планы операций, а «генерал революции» воплощал их в жизнь. Став в феврале 1919-го командующим 4-й армией, он первым делом занялся обузданием анархии. Прибыв в Уральск, где стояла армия, приказал устроить парад, а когда командиры возмутились этой «старорежимной» затеей, предложил им альтернативу: дисциплина или расстрел. При этом карами Фрунзе, в отличие от многих, не злоупотреблял, предпочитая добиваться цели пылкими и убедительными речами. Таких командующих в Красной армии было мало, и его карьера круто пошла вверх. За успехи в борьбе с главными силами адмирала Александра Колчака он был награжден – одним из первых – орденом Красного Знамени, уже в июле 1919 года приняв командование всем Восточным фронтом.

Вскоре его перебросили в Туркестан, где белые и басмачи угрожали Ташкенту. Отбросив противника от города, Фрунзе в августе 1920-го спланировал (вместе с Новицким) «революцию» в Бухарском эмирате и штурм Бухары. 2 сентября он отправил Ленину телеграмму: «Над Регистаном победно развевается красное знамя мировой революции».

Уже 27 сентября Фрунзе прибыл на Южный фронт для подготовки разгрома армии Врангеля. Новицкого, занятого переговорами с Польшей, к нему не отпустили, но при помощи других военспецов ему удалось разработать блестящий план операции. Он также смог договориться о совместных действиях с анархистской армией Нестора Махно. С 8 по 11 ноября их соединенные силы форсировали Сиваш, чтобы обойти укрепления белых, и смяли врага. Фрунзе, как настоящий стратег, не мчался впереди на лихом коне, а следовал за наступающими частями на поезде. 16 ноября он телеграфировал Ленину из Джанкоя: «Сегодня нашей конницей занята Керчь. Южный фронт ликвидирован».

Бела Кун (слева), Лев Троцкий (в центре) и Михаил Фрунзе (второй справа) в Крыму

Еще до этого командующий фронтом обратился к врангелевцам с призывом сдаться, обещая всем прощение. В нарушении обещания и зверской расправе над сдавшимися в Крыму он не виноват, поскольку сразу же был переведен на Украину командовать ее вооруженными силами. Зато ему пришлось по приказу из Москвы предательски напасть на недавних союзников-махновцев и уничтожить их (за это он получил второй орден Красного Знамени). Его статус рос, все чаще его воспринимали не только как военного, но и как политическую фигуру. В период борьбы за власть над телом умирающего Ленина Фрунзе выдвинули на смену чересчур амбициозному Льву Троцкому. В марте 1924-го он стал заместителем наркома по военным и морским делам, а в январе следующего года сменил Троцкого на посту наркома.

Михаил Фрунзе (в центре) на Восточном фронте. 1919 год

За недолгое время его командования армией была проведена масштабная военная реформа: сократилась численность армии, было реорганизовано управление ей, создана сеть военно-учебных заведений (главное из них – Военная академия РККА – получило позже имя Фрунзе). Был издан закон о призыве, которому подлежали только представители «трудовых классов», а остальные отправлялись на тыловые работы; именно отсюда пошло использование солдат в хозяйстве и строительстве. Благодаря Фрунзе началось производство отечественных танков. Принятая при нем военная доктрина объявила армию «вооруженным отрядом рабочего класса» и сохранила в ней двоевластие командиров и комиссаров, что не шло на пользу эффективному управлению. Несмотря на свой ум и талант, Фрунзе всегда оставался прежде всего солдатом партии, а потом уже генералом.

Много лет он страдал от боли в сломанной когда-то ноге, а также от застарелой язвы желудка. 31 октября 1925 года он наконец лег на операцию, после которой внезапно скончался. Диагноз гласил «общее заражение крови», но по Москве сразу поползли слухи, что наркома «залечили». Вину возлагали то на мстительного Троцкого, то на Сталина, который будто бы боялся соперничества Фрунзе в продолжавшейся борьбе за власть. Последний слух повторил в своей «Повести непогашенной луны» писатель Борис Пильняк – и он благополучно дошел до нашего времени. На самом деле Сталин не имел тогда ни возможности, ни причин организовать убийство Фрунзе, которого сам (вместе с прочими) выдвинул на должность наркома. Вероятнее всего, причиной смерти стали неумелые действия анестезиологов: сердце больного не выдержало избыточного наркоза. 3 ноября после многолюдного траурного шествия Фрунзе был похоронен у Кремлевской стены.

Фото: LEGION-MEDIA, РИА НОВОСТИ, ФОТО С ВЫСТАВКИ «СЕВАСТОПОЛЬ. ИСХОД. 1920–2019. ЛЮДИ И СУДЬБЫ» ©ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА ВАДИМА ПРОКОПЕНКОВА

 

Армия в изгнании

октября 31, 2020

Приход к власти большевиков и поражение белых в Гражданской войне вызвали широкомасштабную эмиграцию из России, для характеристики которой сегодня используют понятие «Русский исход»

Волны русской военной эмиграции выплескивались на зарубежные берега с 1918 года. Это было связано с событиями разгоревшейся в стране Гражданской войны и поражениями противников большевиков. Так, в конце 1918-го – начале 1919 года вместе с германскими и австро-венгерскими войсками, эвакуировавшимися после завершения Первой мировой войны, Россию оставляли и русские военнослужащие антибольшевистских формирований Украины, Белоруссии и Прибалтики, которые сотрудничали с интервентами и находились под их покровительством. Через год, в конце 1919-го – начале 1920-го, родину покинули остатки армии генерала Николая Юденича и ряда других соединений, воевавших на северо-западе и западе бывшей Российской империи, войск Северного фронта, а также некоторые части Добровольческой армии (из Новороссийска) и армейской группировки генерала Николая Бредова (из района Одессы).

Но наиболее крупная и организованная волна эмиграции хлынула осенью 1920 года в Турцию в результате поражения Русской армии генерала Петра Врангеля, распространившись затем на многие страны Европы и Тунис. Именно ее обычно и подразумевают, когда речь идет о Русском исходе.

«Сохранить национальные силы» 

11 ноября 1920 года правитель Юга России и главнокомандующий Русской армией барон Врангель отдал приказ об эвакуации «всех, кто разделял с армией ее крестный путь, – семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства с их семьями и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага». В вышедшем одновременно обращении правительства Юга России подчеркивалось, что «совершенно неизвестна дальнейшая судьба отъезжающих, так как ни одна из иностранных держав не дала своего согласия на принятие эвакуированных», а у правительства нет средств для оказания им помощи в пути и в будущем. Поэтому тем, кому не угрожала «непосредственная опасность от насилия врага», давался совет остаться в Крыму.

Для осуществления эвакуации в короткий срок в экстремальных условиях поздней осени и под давлением наступавших войск Красной армии были использованы все находившиеся в наличии военные и гражданские суда. По сведениям штаба Врангеля, из портов Крыма в течение нескольких дней на 126 кораблях удалось вывезти 145 693 человека. Среди них, по разным данным, было от 70 до 100 тыс. с лишним военнослужащих.

Согласно конвенции, подписанной 13 ноября 1920 года Врангелем с одной стороны и верховным комиссаром Франции на Юге России графом Дамьеном де Мартелем и французским адмиралом Шарлем Дюменилем с другой, все эвакуированные из Крыма поступали под покровительство Французской Республики. Взамен французское правительство брало в залог русский военный и гражданский флот. Доходы от его продажи должны были покрыть часть расходов на эвакуацию и последующие затраты, связанные с организацией жизни беженцев на чужбине. Врангель на первых порах искренне полагался на всемерное содействие стран Антанты, и прежде всего Франции, в обустройстве его войск в эмиграции. Впоследствии он заявлял: «Я ушел из Крыма с твердой надеждой, что мы не вынуждены будем протягивать руку за подаянием, а получим помощь от Франции как должное – за кровь, пролитую в войне, за нашу стойкость и верность общему делу спасения Европы». Но этим надеждам не суждено было сбыться.

Среди целей, которые поставил перед собой Врангель по прибытии в Константинополь (Стамбул), следует назвать – наряду с заботой об эвакуированных – налаживание связей с рассеянными по всему миру (преимущественно по европейским странам) русскими солдатами и офицерами, сплочение вокруг его армии всего эмигрантского сообщества, а также убеждение мировой общественности в том, что борьба с большевизмом не есть задача одного только Белого движения. На первом же совещании старших чинов Русской армии в водах Босфора на борту крейсера «Генерал Корнилов» было принято решение «настойчиво преследовать цель сохранения всех национальных сил», и прежде всего военных. Учитывая надежду на возобновление боевых действий против большевиков, определили и приблизительный срок сосредоточения по возможности вооруженной русской армейской группировки – 1 мая 1921 года.

Эвакуация армии Врангеля из Крыма. Ялта, ноябрь 1920 года

Черноморский флот после прихода в Константинополь приказом Врангеля был переименован в эскадру. 1 декабря 1920 года французские власти приняли решение направить ее в тунисский порт Бизерта (Тунис тогда находился под протекторатом Франции) с обещанием сохранить все боевые суда до момента их передачи признанному Французской Республикой правительству России. Примечательно, что 28 октября 1924 года Франция признала СССР, но переговоры о передаче ему кораблей не дали результатов. В конце концов суда были проданы на металлолом.

Эвакуированных из Крыма в Турцию военнослужащих Русской армии разделили на три корпуса – 1-й армейский, Кубанский и Донской – и разместили в особых лагерях на Галлиполийском полуострове, на острове Лемнос и в окрестностях Константинополя, Чаталджинском районе, с сохранением военной организации и части оружия.

Покровительство союзников 

Обстановка в то время в Турции, оказавшейся проигравшей стороной в Первой мировой войне, была напряженной. Ширилось национально-освободительное движение во главе с Мустафой Кемалем-пашой, принявшим позже фамилию Ататюрк, которому выражало поддержку советское правительство. Находившиеся на территории Турции французские, английские и греческие войска с трудом сдерживали разгоравшееся восстание.

Надежды и усилия Врангеля, направленные на сохранение его армии и собирание зарубежного русского воинства для продолжения вооруженной борьбы с большевиками, сталкивались со скептическим взглядом на это держав Антанты. Отношения барона с высшими представителями союзников в Турции с каждым днем становились все хуже. Здесь сказывались различные факторы. Во-первых, представители стран Антанты не ожидали, что на оккупированную и контролируемую их войсками территорию Турции, где обстановка была чрезвычайно сложной, выплеснется столь мощная (в несколько раз больше предполагаемой) волна русских беженцев, включавшая и несколько десятков тысяч вооруженных людей. Во-вторых, на плечи союзников легли нелегкие проблемы не только размещения и снабжения эвакуировавшихся, но и обеспечения контроля над ними, в том числе предотвращения вероятного брожения, разного рода конфликтов и неприятных инцидентов, особенно с оружием в руках. В-третьих, державы Антанты не верили в возможность продолжения успешной борьбы с большевиками и в силу этого не поддерживали идею Врангеля сохранить армию.

Спустя несколько дней после прибытия русских в Константинополь Врангель и начальник его штаба генерал Павел Шатилов встретились на борту крейсера «Вальдек-Руссо», флагманского корабля французской эскадры в Черном море, с группой высших политических и военных представителей Франции в Турции. Там было подтверждено соглашение, подписанное 13 ноября в Крыму, по которому Французская Республика брала под свое покровительство беженцев. Кроме того, было принято к сведению заявление Врангеля о желании сохранить армию с обычным порядком подчиненности и дисциплины. Однако вскоре французы объявили, что «армия Врангеля перестала существовать и начальники ее не могут отдавать приказаний своим подчиненным». Французское правительство также не стало рассматривать идею переброски Русской армии на другие театры военных действий. 30 ноября 1920 года представитель Антанты известил Врангеля о прекращении признания правительства Юга России, которое, впрочем, и ранее признавалось лишь де-факто.

Генерал Роман Хлудов (его роль исполнил Владислав Дворжецкий) – один из ярчайших художественных образов белого офицера-эмигранта. Кадр из фильма «Бег» режиссеров Владимира Наумова и Александра Алова. 1971 год

Великобритания вообще отказала в помощи русским беженцам из Крыма, а французы готовы были оказывать такую помощь и обеспечивать снабжение армии только в течение кратковременного периода. Сокращение масштабов поддержки и урезание пайков военнослужащим превратились в средство давления на русское военное командование. С начала 1921 года французские оккупационные власти в Турции взяли курс на распыление остатков врангелевской армии, перевод ее солдат и офицеров на положение гражданских беженцев и рассредоточение их по разным странам, а также на их репатриацию в Советскую Россию. Различие взглядов на судьбу Русской армии и стало источником острых противоречий между Врангелем и французскими властями.

Гостеприимство, ставшее пленом 

Зима 1920–1921 годов оказалась исключительно трудной для русских беженцев, в том числе для военнослужащих, размещенных в специальных лагерях в Турции. Наибольшую обеспокоенность представителей союзников вызывала ситуация в лагерях Чаталджинского района (50–60 км к северу от Константинополя), где располагались части Донского корпуса под командованием генерала Федора Абрамова – общей численностью до 20 тыс. человек. Положение казаков здесь было особенно тяжелым: тысячи людей жили на грязных улицах, часто в не приспособленных для жилья помещениях – сараях, хлевах, землянках. Полуголодный паек от союзного командования оказывался совсем ничтожным, когда доходил до них.

Чрезвычайно тяжелыми были условия в Чилингарском лагере, где размещалась 3-я Донская дивизия генерала Адриана Гусельщикова. Именно там вспыхнул голодный бунт, а затем распространилась холера, очаг которой окружили французские солдаты, чтобы эпидемия не перекинулась на Константинополь. Дефицит медикаментов и продуктов вел к массовой смерти людей. В результате ночные прорывы сквозь французскую охрану казаков из Чилингара стали обычным явлением. Уходили целыми частями, имитируя прорыв в одном месте и прорываясь в другом. Казаки надеялись добраться до Болгарии, но мало кому это удавалось: их задерживали французские солдаты, греческая полиция или они просто гибли в пути.

Генерал Александр Кутепов на смотре войск в Галлиполи. 1921 год

Оккупационные власти стран Антанты боялись, что при дальнейшем обострении обстановки в Чаталджинских лагерях или при приближении войск Кемаля-паши расположенные там русские воинские части возмутятся, выступят с оружием в руках и захватят Константинополь. Поэтому в декабре 1920 года союзное командование приняло решение перебросить формирования из Чаталджи на остров Лемнос в Эгейском море. В ночь на 24 декабря около 2 тыс. человек вырвались из Чаталджинских лагерей. Оставшиеся казаки в течение нескольких месяцев (до марта 1921-го) были перевезены на Лемнос. При этом не обошлось без новых столкновений с французскими войсками. На Лемносе с конца ноября 1920 года уже были размещены остатки кубанских казачьих частей, сведенные в Кубанский корпус. Донские, а также терские и астраханские казаки, перевезенные на Лемнос после кубанцев, оказались в еще более тяжелом положении. Остров не только из-за климата, но и из-за жесткого дисциплинарного режима они называли «водяной тюрьмой».

Русский военный лагерь на острове Лемнос. 1920 год

В окрестностях города Галлиполи расположился лагерем 1-й армейский корпус под командованием генерала Александра Кутепова, который состоял из наиболее дисциплинированных частей и элитных полков – Корниловского, Марковского, Дроздовского и Алексеевского, представлявших собой боевое ядро Русской армии. Здесь был высок удельный вес офицеров, стоявших у истоков Белого движения и остававшихся верными идеологии Белого дела. Также на Галлиполийском полуострове расквартировали шесть военных училищ и две офицерские школы. Местность, где обустраивались эвакуировавшиеся из Крыма, стоявшие здесь до этого лагерем англичане прозвали «долиной роз и смерти». Как вспоминал один из русских эмигрантов, роз они там не увидели, но эта земля буквально кишела змеями и скорпионами. Печально известной стала так называемая «галлиполийская лихорадка».

Галлиполийское сидение, одна из начальных страниц истории русского военного зарубежья, превратилось в легенду и символ, а основанное в 1921 году Общество галлиполийцев оказалось одним из первых и наиболее сплоченных воинских объединений, возникших в эмиграции.

Галлиполийский увеличенный рацион. 1921 год

Продолжить борьбу или возвращаться? 

Среди русских солдат и офицеров, размещенных в Турции, постепенно формировались противоположные взгляды и настроения. У кого-то только крепли убежденность в правоте Белого дела и стремление продолжить войну с Советской Россией. Как следствие, создавались разного рода воинские союзы, организации, полковые объединения и т. п., призванные способствовать консолидации армии на чужбине, совместному преодолению трудностей и лишений. У другой части оказавшихся в эмиграции военнослужащих росли отчаяние, пессимизм, апатия и желание вернуться на родину.

14 марта 1921 года верховный комиссар Франции в Константинополе генерал Морис Пелле направил Врангелю официальное заявление о прекращении с 1 апреля продовольственной помощи Русской армии и беженцам и о решении своего правительства подготовить новую партию эвакуировавшихся из Крыма к возвращению в Россию. Уже через месяц, 17 апреля, французские власти выступили с резким обращением в адрес русского военного командования, объявляя провозглашаемое им продолжение борьбы с большевиками бессмысленным и угрожая окончательно распустить армию Врангеля.

Великие князья Кирилл Владимирович и Николай Николаевич возглавляли альтернативные друг другу воинские союзы русских эмигрантов

В этой ситуации в результате переговоров с правительствами Болгарии и Королевства сербов, хорватов и словенцев (будущей Югославии) командование Русской армии добилось согласия на отправку в эти страны русских военнослужащих из Турции. Этот процесс начался в апреле-мае, и уже летом 1921 года численность перевезенных солдат и офицеров в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев составила 22 тыс. человек. В начале 1922-го в сербский город Сремски-Карловци прибыл и Врангель со своим штабом. В Болгарию к 12 февраля 1922 года перебралось около 20 тыс. человек из его армии. Военнослужащие перешли на трудовое положение, а Врангель развернул работу по созданию воинских союзов и организаций разных видов и типов, которые призваны были поддерживать связь между бывшими солдатами и офицерами, сплотить «армию в изгнании» с целью ее сохранения для продолжения борьбы с большевиками.

С эвакуацией остатков белых армий из Сибири и с Дальнего Востока в 1920–1922 годах на чужбине оказалось, по различным оценкам, от 300 до 400 тыс. русских военнослужащих, включая казаков. При общей численности эмиграции первой волны от 1 до 2 млн с лишним человек именно бывшие солдаты и офицеры составили ее ядро, что оставляло призрачные надежды на возвращение на родину с победой.

От армии к РОВС 

Врангель, опираясь на военнослужащих своей армии, сумевших не потерять тесную связь и создавших систему воинских организаций за рубежом, прилагал усилия для консолидации вокруг себя всех бывших солдат и офицеров, покинувших Россию. С этой целью 1 сентября 1924 года им был образован Русский общевоинский союз (РОВС) с учреждением пяти его территориальных отделов, объединявших через входившие в их состав воинские организации тех, кто проживал в европейских странах и Турции. Позднее появились два североамериканских отдела, а также дальневосточный отдел РОВС. Стремясь заручиться авторитетной поддержкой, Врангель еще весной 1923-го заявил о безоговорочном подчинении «армии в изгнании» великому князю Николаю Николаевичу, занимавшему пост Верховного главнокомандующего в годы Первой мировой войны. В ноябре 1924 года Николай Николаевич принял на себя верховное руководство «как армией, так и всеми военными организациями».

Альтернативный воинский союз за рубежом создавало, объединяя вокруг себя лиц, стоявших на монархической платформе, окружение великого князя Кирилла Владимировича. Так 30 апреля 1924 года был образован Корпус офицеров Императорских армии и флота. В январе 1926-го его реорганизовали в объединение более широкого состава, включающее не только офицеров, – Корпус Императорских армии и флота (КИАФ).

Численность РОВС в 1925 году достигла 40 тыс. человек, во второй половине 1920-х она составляла 50–60 тыс., а в КИАФ, по данным его руководства, к концу десятилетия состояло около 15 тыс. солдат и офицеров. При этом две ведущие организации русской военной эмиграции различались не только численностью, но и характером деятельности. КИАФ занимался преимущественно пропагандистской работой и объединением в своих рядах сторонников монархии, хотя и провозглашал важными направлениями деятельности поддержание боевой подготовки своих членов, военное образование и самообразование. РОВС же не только сформировал на деле систему военного образования и самообразования – он отличался активной организационной работой в эмиграции, а также посредством внедрения своих эмиссаров налаживал в России связи с антисоветскими группами, пытался развернуть пропаганду в Красной армии и занимался подрывной и террористической деятельностью на территории СССР. Руководил этой «боевой» (или «активной») работой РОВС генерал Кутепов.

Похороны Петра Врангеля в Брюсселе 28 апреля 1928 года. Позднее, 6 октября 1929 года, прах генерала был перезахоронен в русской церкви Святой Троицы в Белграде

Это не могло не вызвать интерес и широкое противодействие со стороны советских спецслужб. Уже смерть Врангеля в результате скоротечной болезни в апреле 1928 года породила версию, что его «интенсивный туберкулез» стал следствием деятельности агентов ОГПУ, хотя документальных подтверждений этому нет. Однако неоспоримо доказано, что гибель в 1930 году Кутепова, ставшего преемником Врангеля на посту председателя РОВС, оказалась неудачным финалом чекистской операции по его похищению в Париже. Сменивший Кутепова генерал Евгений Миллер был похищен там же в 1937-м, доставлен в СССР и расстрелян в Москве 11 мая 1939 года.

Закат эмиграции 

Шли годы, и надежды эмигрантов на крах Советского Союза и возвращение на родину с победой становились все более призрачными. Поэтому, с одной стороны, происходил процесс репатриации: так, в 1921–1931 годах в Россию вернулось 181 432 человека, в том числе до 3000 офицеров. С другой стороны, эмиграция становилась русским зарубежьем, стремившимся сохранить свой особый мир на чужбине, привычную систему ценностей, культуру, язык, создать прочную и разветвленную систему связей и организаций. Активную роль в этом играли бывшие военнослужащие.

Само существование многочисленных воинских объединений и своеобразной «армии в изгнании» давало русской эмиграции шанс на продолжение борьбы с большевиками и возвращение на родину. Югославский историк Мирослав Йованович среди основополагающих характеристик зарубежной России называл феномен «перенесенной государственности» и стремление бывших солдат и офицеров к сохранению за границей армии фактически с ее четким порядком. Формирование русского военного зарубежья было ярким проявлением и атрибутом эмиграции. Разветвленная сеть сложившихся вне родины воинских организаций представляла собой не только военное и военно-политическое, но и социальное и социокультурное явление. Важными чертами русского военного зарубежья стали объединения на принципах общежития, взаимопомощи и совместной трудовой деятельности, а также система военного образования и самообразования, военной печати и издательств, библиотек, клубов и музеев, поддержка ветеранов и инвалидов войн, проведение воинских праздников, собраний и богослужений.

Вместе с тем возникшие в межвоенный период эмигрантские организации не следует идеализировать. Они вобрали в себя противоречия как дореволюционной России, так и революционной эпохи, антибольшевистского и Белого движения времен Гражданской войны. Борьба, которая ранее велась в пределах страны, теперь перенеслась за ее границы, приобретая, конечно, новые формы и проявления. К тому же бывшие русские военнослужащие в силу своей профессии невольно втягивались в последующие войны и конфликты, оказываясь порой и по разные стороны баррикад, например в ходе гражданских войн в Китае и Испании.

Особым испытанием для русского зарубежья стала Вторая мировая война (и Великая Отечественная в частности), когда перед эмигрантами встал вопрос, с кем быть и как вести себя. Занимать ли патриотическую и/или оборонческую позицию, оказаться в числе врагов своей Родины, исповедуя принцип «Хоть с чертом, но против большевиков», либо же остаться в стороне, выжидая, чья возьмет?..

Так или иначе, финал Второй мировой предопределил судьбу русского военного зарубежья и всей российской послереволюционной эмиграции. Десятки тысяч эмигрантов, участвовавших в войне на стороне нацистской Германии и милитаристской Японии или просто живших в странах, которые освобождала Красная армия, были по своей воле или вопреки ей возвращены на родину и там арестованы и осуждены. У уцелевших, в том числе бывших солдат и офицеров белых армий, исчезли последние надежды дождаться перемен в СССР и вернуться домой. Начался новый исход русских эмигрантов – теперь из стран Европы и Азии, куда вступали части Красной армии или которые попадали в зону советского влияния, на другие континенты, в первую очередь в Америку; и они оказались еще дальше от родной земли. Русская эмиграция первой волны и рожденное ею русское зарубежье прекратили свое существование как организованная сила, оставшись в истории как уникальный общественный и культурный феномен.

Что почитать? 

Голдин В.И. Солдаты на чужбине. Русский Обще-Воинский Союз, Россия и Русское Зарубежье в ХХ–ХХI веках. Архангельск, 2006

Гончаренко О.Г. Изгнанная армия. Полвека вынужденной эмиграции. 1920–1970 гг. М., 2018

Острова зарубежной России 

Первой столицей русской эмиграции стал Берлин, где к 1921 году насчитывалось 200 тыс. беженцев из России, но пять лет спустя из-за экономического кризиса их число сократилось до 30 тыс. Большинство уехало в Париж, ставший новой эмигрантской столицей: в 1928-м во Франции проживало до 400 тыс. бывших подданных Российской империи. Многие эмигранты устремились в дружественные славянские страны: около 100 тыс. врангелевцев перебрались из Турции в Королевство сербов, хорватов и словенцев (будущую Югославию) и Болгарию, примерно 40 тыс. эмигрантов обосновались в Чехословакии. В Польше проживало 100 тыс. русских, в Греции, Румынии, Латвии – по 20–30 тыс. Крупным центром зарубежной России стал Китай, где в 1924 году число эмигрантов превысило 400 тыс. Около 100 тыс. беженцев оказались в США и других странах, вплоть до экзотического Парагвая. Нищета, безработица и ностальгия заставили часть эмигрантов вернуться на родину. Многие из них в 1930-х были расстреляны или попали в ГУЛАГ, но после Второй мировой войны в СССР возвратилось еще 150 тыс. человек (прежде всего из Восточной Европы и Китая, где установились коммунистические режимы). Новым центром русских эмигрантов стали теперь США: в 1950 году их там проживало около 900 тыс., хотя почти половина из них относилась уже ко второй волне эмиграции.

Волны эмиграции 

Эмиграция 1917–1920 годов была только первой волной Русского исхода, длившегося до конца ХХ века 

Один из «философских пароходов», покинувших Петроград осенью 1922 года

Уже после завершения Гражданской войны из Советской России высылались или уезжали добровольно те, кто не желал мириться с большевистской властью. Самыми известными среди них были пассажиры двух «философских пароходов» – более 160 представителей интеллигенции (в том числе философы Николай Бердяев и Иван Ильин), отправленных осенью 1922 года за границу по личному распоряжению Владимира Ленина. В конце 1920-х эмиграция сошла на нет: границы страны были закрыты. Навсегда покинуть СССР могли только так называемые «невозвращенцы» – дипломаты или ученые, не вернувшиеся из зарубежных командировок. Исключением стали беженцы из Казахстана и Киргизии: около миллиона человек перебрались в Китай во время голода 1932–1933 годов, но почти половина из них потом вернулись.

Новая массовая эмиграция из СССР, названная второй волной, началась в конце Великой Отечественной войны, когда вместе с отступавшими немцами на запад потянулись сотрудничавшие с ними советские граждане – солдаты и офицеры армии Власова, коллаборационисты с Украины и из Прибалтики, служащие немецкой оккупационной администрации и полиции. Также некоторые насильно угнанные в Германию жители решили не возвращаться на родину и позже перебрались в другие страны. По разным оценкам, общая численность эмиграции второй волны составила от 450 тыс. до 1 млн человек.

Начало третьей волны эмиграции одновременно с развитием диссидентского движения датируется концом 1960-х годов. И если одних беженцев тех лет манила западная демократия, то других – магазинное изобилие, из-за чего третью эмиграционную волну прозвали «колбасной». Ее численность оценивают в 400 тыс. человек.

Распад Советского Союза сопровождался четвертой волной, в которую после падения «железного занавеса» влилась значительная часть проживавших в стране евреев, немцев, греков, а заодно и представителей других народов, мечтавших о лучшей жизни на Западе. По некоторым данным, после 1988 года из бывших республик СССР выехало более 6 млн человек.

Фото: PARIS1814.COM, ИЗ АЛЬБОМА ГЕНЕРАЛА ТУРКУЛА А.В.

 

«Зачем мы здесь?»

октября 31, 2020

Спустя пятнадцать лет после Русского исхода историк и философ Георгий Федотов опубликовал в Париже эссе «Зачем мы здесь?», посвященное судьбам эмиграции. Картина жизни русского зарубежья получилась безрадостной

Эссе вышло в 1935-м – к этому времени все надежды «отыграть назад» рухнули. Советский Союз гордо рапортовал об успехах первых пятилеток. В Германии к власти пришел Адольф Гитлер – Европа, да и весь мир катились к новой войне. Не случайно произведение Георгия Федотова (1886–1951) оказалось наполненным пессимистическими настроениями. «В последние годы эмиграция живет с очень пониженным самосознанием, – писал он. – Постоянные разочарования подорвали веру в свои силы и даже в смысл своего дела. Здесь чаще всего говорят об эмиграции как о «несчастье»». И все-таки, предварив эссе эпиграфом «Блаженни изгнани правды ради» (цитатой из Евангелия от Матфея), Федотов предпринял попытку сформулировать смысл дальнейшего пребывания на чужбине для тех, кто не видел возможности вернуться в большевистскую Россию. Получилось ли это убедительно? Судите сами: предлагаем вашему вниманию отрывок из этого текста.

О правде и неправде 

Поспешим заранее согласиться: да, конечно, эмиграция – несчастье. Конечно, она несет с собой предрасположение к духовным и душевным заболеваниям, связанным с пребыванием в искусственной среде, с оторванностью от родной почвы. Идолы, призраки, тени – населяют полумрак, в котором мы живем.

Борьба с этими призраками, постоянное бодрствование, духовная гигиена – составляют первый долг и первое условие здоровой жизни для каждого из нас. Все это так. И однако: только ли болезнь, только ли несчастье? Взятый нами эпиграф дает смелость ответить отрицательно. Нет, не только несчастье, но и «блаженство», не только болезнь, но и подвиг. <…>

Зачем мы здесь? Почему не на родине, чтобы работать для ее восстановления, чтобы защищать ее от готовящейся военной грозы? <…>

Слово «правда» может дать ответ – для того, кто не совсем забыл значение этого слова. Правда на пути изгнания противопоставляется участию в общей неправде, в общем неправедном деле, в строительстве, в работе, даже в подвиге, в основу которого положена коренная неправда. Понять правду изгнанничества нелегко русскому человеку, привыкшему к круговой поруке, к общей ответственности. <…> В русской совести и в русском религиозном сознании есть этот болезненный уклон, который можно было бы грубо назвать соборностью общего греха.

Оставшиеся в России только потому и могут как-никак жить и работать, что они сняли с себя личную ответственность – конечно, в известных, для каждого особых, пределах. Кто этого не смог и не захотел сделать, те выбрасываются из жизни – в тюрьму и ссылку: идут путем изгнания. Их изгнание бесконечно тяжелее нашего: оно приближается к мученичеству и нередко становится им. Но в идее это все тот же путь, путь изгнанников за правду: недаром существует в России термин «внутренняя эмиграция».

Какой смысл имеет этот подвиг? На этот вопрос ответим вопросом же: должен ли подвиг иметь смысл? Не является ли последний творческий акт человека – в святости, в подвиге, в жертве – совершенно бескорыстным и не имеющим смысла вне себя и ниже себя? <…> Оправдание нации – только в осуществленных ею в истории ценностях, и среди них героизм, святость, подвижничество имеют по крайней мере такое же онтологическое значение, как создание художественных памятников или научных систем. <…>

Исход из большевистской России миллионов людей, не пожелавших подчиниться деспотии Ленина, каковы бы ни были частные и личные мотивы у каждого из них, спасает честь России – в истории. Иным теперь кажется, что, оставаясь на родине (и предавая свои святыни), можно было принести больше пользы. Но не больше ли душа родины ее сегодняшней пользы? Что останется жить в веках – и в вечности: прибыль культурной продукции или творческий акт, хотя бы в форме жертвы? <…>

«Из отрицания зла родится новое зло» 

Сколько из нас покинули свою родину, просто спасая свою жизнь, просто потому, что не было другого исхода. Жизнь в России так ужасна, так приближается к популярному представлению об аде, что о бегстве из нее мечтают не только самые сильные, но и самые слабые духом. <…>

Легко быть изгнанным за правду; но трудно за правду жить в изгнании. <…> Даже самые великие и вечные слова становятся ложью в тупом и равнодушном произношении. Родина, свобода, демократия, царь и т. д. – пламенные слова, некогда звавшие на подвиг и приведшие в изгнание. Но как потускнели многие из них за 15 лет! <…> Сплошь и рядом отрицательные инстинкты и страсти оказываются более могучим стимулом к действию. Люди думают, что они живут любовью к России, а на деле, оказывается, – ненавистью к большевикам. Но ненависть к злу, даже самая оправданная, не рождает добра. Чаще всего из отрицания зла родится новое зло. Вот почему «изгнанничество за правду» становится труднейшим подвигом и немногие могут выдержать этот искус изгнания.

Белая Россия. Исход. Худ. Д.А. Белюкин. 1992–1994 годы

Признаемся: трудное для политика оказывается более посильным рядовому человеку, который в тяжком физическом труде зарабатывает свой кусок хлеба. Разумеется, если человек достаточно силен духом, не спился, не идет ко дну, что тоже не редкость. Но именно здесь, в низах эмиграции, в глухой провинции, на заводах и хуторах, легче всего найти тех настоящих, прямых и чистых русских людей, встреча с которыми порой заставляет вспыхнуть ярче в сердце память о родине. Для них Россия, уж конечно, не только большевики. <…>

И если были у них – а у большинства, конечно, были – грехи перед Россией: отрыв от народа, классовое презрение к «хаму», предрассудки сословия, касты, партии; неужели они не искуплены 15-летней каторгой, которая для многих из них проходит в условиях не менее тяжких, чем, например, для декабристов и для многих политических каторжан старого времени? Теперь, когда чаша их страданий переполнена до краев, когда их гонят из страны в страну, лишая самого священного и неотъемлемого права человека – права на труд, т. е. на жизнь, хочется подольше остановиться мыслью на этих тружениках, которые ближе всего к идеалу блаженного изгнанничества. <…>

Чем заполнить быстро катящиеся, пустые годы? Что можем мы сделать для России или дать ей отсюда? Законный вопрос, но который является источником бесконечных ошибок, блужданий и даже новых преступлений перед Россией.

В своем активном самосознании эмиграция распадается на три группы: военную, политическую и культурную. Каждая из них мечтает по-своему содействовать освобождению России и строительству новой жизни: войной, политической организацией, творчеством русской культуры.

Сегодня мы взялись за перо, чтобы поговорить об этой последней форме служения России. Мы считаем ее главным, если не единственным оправданием нашего деятельного бытия. Лишь вскользь придется коснуться двух первых форм активности, неудача которых лишь подчеркивает основную линию нашего призвания.

«На чьей стороне сражаться?» 

Ядро эмиграции было составлено из отступившей и прошедшей через Галлиполийское сидение белой армии Врангеля. Это обстоятельство до сих пор определяет духовную структуру самых активных ее слоев. Они чувствуют себя прежде всего воинами. Армия, разоруженная физически, не разоружилась морально и живет мечтой о военном походе против красной России. Весна за весной несли крушение этих иллюзий, которые, однако, возрождаются с новой силой. Надежды на интервенцию угасли. Но возродились надежды на мировую войну, которая в общем пожаре и крушении может принести и конец большевизму. Несомненная реальность военной опасности, особенно сгустившаяся за последнее время, поддерживает живучесть воинского духа эмиграции.

Это не мешает ему быть одним из главных источников призрачности нашего бытия. Тысячи людей не желают серьезно отнестись к тем новым трудовым и профессиональным условиям, в которые поставила их жизнь. Не монтер, а поручик, не шофер, а полковник. Сознание приковано к ячейкам старого, давно утонувшего мира. Люди, еще полные сил, живут одним воспоминанием. Суровый и поучительный опыт жизни проходит бесследно в сознании. Даже техническая выучка нередко забрасывается все из того же презрения к настоящему. Говорят – и это, кажется, верно, – что крепкая полковая спайка поддерживает людей на известном моральном уровне: дает недостающую социальную дисциплину. Но искупает ли это преимущество тот основной самообман, на котором строится жизнь? Война может вспыхнуть, большевики могут свалиться, Россия может развалиться тоже – до границ Северной Великороссии. Все это в пределах исторических возможностей. Но чтобы была восстановлена старая императорская армия и чтобы слесаря с 15-летним стажем заняли в ней командные посты – это выходит из пределов самой смелой политической мечты.

К тому же химера эта не так уже невинна. Несчастье воинского сознания начинает порой становиться грехом. Спекуляция на всеобщую войну есть одна из типичных форм извращения совести. Ведь война возможна не под белым, освободительным знаменем. Для всего мира война, бесспорно, означает страшное бедствие, может быть, гибель. Расчет на политическую удачу, купленную такой ценой, есть расчет Ленина: мировая война – пролог к революции. Здесь, в эмиграции, – как везде в стане побежденных и раздавленных – поднимаются духовные миазмы. «Чем хуже, тем лучше». Это путь обольшевичения национальной идеи. Большевистская психология возможна ведь при всяком политическом содержании.

Чем реальнее становится перспектива будущей войны, тем сомнительнее для многих из воинов, не утративших нравственного и национального чувства, их участие в ней. На чьей стороне сражаться? За большевиков или за врагов России? Самый вопрос мучителен. Уже теперь он раскалывает воинскую массу на два непримиримых стана. Сражаясь в армиях обеих коалиций, бывшие галлиполийцы будут фактически драться друг против друга. Стоило блюсти так долго корпоративные традиции и на оружии основывать свое русское единство, чтобы закончить его в междоусобии?

Политическое бессилие 

Столь же печальны итоги на политическом фронте эмиграции. Огромные усилия, воля, страсть, жертвенность были затрачены – с ничтожными или отрицательными результатами. Ни политическое объединение эмиграции, ни реальная борьба с большевиками не выходят из области фразеологии. Борьба исчерпывается внутренним нервным кипением, и не находящие выхода политические страсти направляются на своих собратьев по несчастью.

Основная причина политического бессилия эмиграции – в пропасти, которая легла между ней и Россией. Выше искусственных стен, возведенных цензурой и ГПУ, поднялись психологические перегородки, делающие взаимное понимание почти невозможным. С нашей стороны – долгое время умышленное закрывание глаз, подмена реального образа России созданной нами грубой схемой. Теперь, когда познание России сделало большие успехи, остается психологическое непонимание, моральная невозможность найти общий язык с новой Россией. С той стороны – тоже стена лжи, но за ней органическая ненависть новых, поднявшихся классов ко всему, связанному со старой Россией. <…>

Отвлекаясь от чисто политического содержания, можно было бы разделить эмигрантские и политические группировки на три типа – по их структуре. К первому мы отнесли бы те группы, которые просто продолжают или влачат свое дореволюционное бытие. При отказе от всякой политической активности они превратились в клубы ветеранов – соответствующие собраниям дворян, институток и кадетов, столь характерным для вечерней программы нашего дня. Их бесполезность искупается лишь их безвредностью.

Не таковы группы второго типа, которые, равнодушные к политическим программам, объединяются на принципе так называемого «активизма». Их генеалогия восходит не к старым партиям, а к той же белой армии, с ее «непредрешенческой» идеологией и с ее методами непосредственного боевого действия. Естественные на войне, методы эти оказываются сплошь и рядом чистым безумием в политике. До сих пор мы не видели ни одного осмысленного политического акта, вышедшего из этой среды. Незнание России и нежелание знать ее здесь доходит до геркулесовых столбов. Оттого почти все проявления этой своеобразной активности лишь содействуют укреплению диктатуры и разобщению эмиграции с русским народом. У ГПУ нет лучших бессознательных пособников в эмиграции, чем этого сорта активисты.

Бывшие солдаты и офицеры армии Врангеля – рабочие рудника в болгарском городе Перник. 1924 год

Третий тип составляют группировки «пореволюционные». В этом секторе эмиграции усердно, хотя и недостаточно критически, изучают современную Россию. <…> Большинство пореволюционных группировок страдают духом утопизма, который, при всем антагонизме к отцам, указывает на кровную связь со старой русской интеллигенцией. Этот утопизм иногда сводится к культу таких кумиров, которые едва ли смогут найти почитателей в России. <…>

Безвоздушное пространство 

Остается третья сфера эмигрантской деятельности – та, которая может похвалиться подлинными достижениями и которая несет в себе достаточное внутреннее оправдание. Это сфера культуры. <…>

С самого начала большевизм поставил своею целью перековать народное сознание, создать в новой России – на основе марксизма – совершенно новую «пролетарскую» культуру. В неслыханных размерах был предпринят опыт государственного воспитания нового человека, лишенного религии, личной морали и национального сознания, опыт, который дал известные результаты. Обездушение и обезличение новой России – факт несомненный. Творимая в ней – в масштабах грандиозных – техническая, научная и даже художественная культура как будто окончательно оторвалась от великого наследия России. <…>

Мыслитель. Портрет философа И.А. Ильина. Худ. М.В. Нестеров. 1921–1922 годы 

Не отрицаем того, что многое, очень многое из культурных проявлений в России удовлетворяет потребностям нового советского человека. Но сколько его потребностей не могут быть удовлетворены! Сколько течений мысли, сколько мук совести, сколько скорбных размышлений безмолвно замирают в шуме коллективного строительства. И вот мы здесь, за рубежом, – для того, чтобы стать голосом всех молчащих там, чтобы восстановить полифоническую целостность русского духа. Не притязая на то, чтобы заглушить своими голосами гул революционной ломки и стройки, мы можем сохранить самое глубокое и сокровенное в опыте революционного поколения, чтобы завещать этот опыт будущему, чтобы стать живой связью между вчерашним и завтрашним днем России. <…>

Русская культура за рубежом – выше известного уровня – живет в безвоздушном пространстве. Писатель не находит ни издателей, ни критиков, ни читателей. Книги выходят в порядке чуда – или жертвы. <…>

Как и почему образовалась эта культурная пустота вокруг носителей русской культуры за рубежом? Уже самый социальный состав эмиграции менее всего пригоден для создания питающей культуру среды. В России серьезный читатель составляется из учащейся молодежи и учительства, шире – из огромной армии трудовой интеллигенции. Трудовая интеллигенция, за малым исключением, осталась в России, при своем деле. Русское студенчество здесь в большей части растворяется в иностранной среде, не читая по-русски. Остальные, проникнутые практицизмом, живут профессиональными, может быть, еще политическими интересами. Им не до книг на вечные темы. Что касается широкой массы эмиграции, то она как потребительница культуры довольно резко делится на два круга: военный и беженский. В беженстве, хотя бы по своей покупательной способности, культурный спрос определяют буржуазные элементы, ищущие в культуре легкого наслаждения. Естественно, что патриотический лубок и интернациональный роман-фельетон определяют ходкий спрос литературного товара. Иногда оба стиля соединяются под обложкой одного журнала или в «творчестве» одного автора. Понятно, почему настоящий писатель говорит через головы живых людей – в пространство и время. <…>

Совершенно в других условиях живет за рубежом русская наука. Здесь неуместно говорить о трагедии – разве о трагедии личного существования. Невероятно трудны материальные условия для одних, вполне отсутствует русская читательская среда, зато для многих открылись возможности работы в рамках европейской (или американской) культуры. Наука международна по самой идее. Нелегко отказаться от родного языка, но иностранная форма сообщает гораздо большую эффективность русской научной мысли. Влияние этой мысли в мировой науке сильно возросло со времен революции. <…>

И вот нам здесь, за рубежом, выпала высокая честь и бремя подать голос России. <…> Наше слово раздается в пустоте. У нас нет ответственности, кроме как перед Богом и своей совестью. Мы не знаем, какие выводы будут сделаны из нашей правды. Не знаем и не должны знать. Редко в истории мысль имела право на такую свободу – право, завоеванное последней нищетой, бездомностью, изгнанием.

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

Служить России

октября 31, 2020

В чем актуальность и уникальность наследия русской эмиграции первой волны? Об этом в интервью «Историку» размышляет замдиректора Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына Игорь Домнин

«Феномен Русского исхода не столько в его масштабах и его социальном многообразии, – считает Игорь Домнин, – а в том, что в изгнании русскими людьми была создана зарубежная Россия с ее колоссальным наследием – научным, техническим, духовным, культурным. Они надеялись, что их исторический опыт не канет в Лету, а будет служить «грядущей России»».

Великий исход 

– Сколько человек покинуло Россию в результате революции и Гражданской войны? 

– Вопрос этот до сих пор остается открытым. Точной и окончательной статистики нет. И для начала нужно договориться, что же мы подразумеваем под Русским исходом. Я имею в виду те контингенты бывших подданных Российской империи, которые сознательно оказались тогда за пределами родины. К ним же можно отнести и тех, кто длительно или кратковременно пребывал за границей еще до Первой мировой и принял решение уже не возвращаться. Таких было, возможно, несколько тысяч. Это главным образом представители аристократии, творческая интеллигенция, ученые, студенты…

Некоторые люди начали покидать страну, выводить из нее, как бы мы сегодня сказали, свои активы уже вскоре после Февраля, весной-летом 1917 года, когда стало понятно, что Россия оказалась «на срыве». Но таких прозорливых было сравнительно немного – думаю, сотни человек. Приведу один характерный пример – издатель и журналист Владимир Крымов, основатель популярного светского журнала «Столица и усадьба», обладавший острым политическим нюхом. Он «издали» почувствовал, что в России начинается нечто страшное, и выехал за рубеж, не дожидаясь Октября. На его одиссею в своих воспоминаниях «Я унес Россию» обратил внимание известный писатель-эмигрант Роман Гуль.

– Гражданская война резко повлияла на масштабы эмиграции? 

– Не сразу. В 1918-м началось, если употреблять военные термины, тихое просачивание, единичные отъезды через всевозможные границы. Все годы противостояния и гражданские, и бывшие кадровые военные покидали Россию, не желая участвовать в братоубийственной войне. Причем в тех условиях уезжать из страны было непросто: прямые поезда, скажем, до Парижа, разумеется, не ходили. Некоторые даже крупные «капиталисты» поначалу никак не желали оставлять Россию, хотели быть ей полезными, и это после национализации их собственности. Например, последний русский Нобель – Эммануил. Есть воспоминания о том, как друзья его вывозили в 1918 году чуть ли не силком. Он говорил: «Пускай меня поймают большевики, я им все объясню, что я заботился о рабочих, строил для них больницы, для их детей школы». И все-таки он оказался в Швеции…

Волна единичных отъездов продолжалась едва ли не до середины 1920-х, а отдельные случаи – до 1934 года. Но в то же время начался и организованный исход больших групп – на рубеже 1919–1920 годов. Первым таким эпизодом был исход Северо-Западной армии героя Великой войны генерала Николая Юденича, отступавшей от пригородов Петрограда до границы с Эстонией, где русские солдаты и офицеры – около 20 тыс. человек – были интернированы. Некоторое время эстонцы содержали их «на положении белых рабов». Примерно тогда же пал и Северный фронт генерала Евгения Миллера. Из Архангельска на пароходах страну покинули до 2 тыс. человек, и еще несколько тысяч сумели по сухопутью перейти в Финляндию. Остатки армии адмирала Александра Колчака организованно уходили в Маньчжурию, в Трехречье. Или вот малоизвестный факт: небольшой отряд уральских казаков под командованием генерала Владимира Толстова вдоль Каспия ушел в Персию.

Кульминацией этого процесса стала знаменитая крымская эвакуация. Уходили из всех основных портов (не только из Севастополя, как думают многие) – чуть менее 150 тыс. человек. Примерно половина из них – военные, половина – гражданские беженцы. В 1922 году произошел последний крупный исход белой России – из Приморья. В конце октября границу с Китаем пересекли до 20 тыс. воинов Земской рати генерала Михаила Дитерихса и около 10 тыс. человек из Владивостока вывезла Сибирская флотилия под командованием адмирала Георгия Старка. Гражданские высаживались в Корее, Китае, а часть моряков во главе с командующим дошли до Филиппин.

Не только голубая кровь 

– И сколько русских беженцев оказалось в общей сложности? 

– Первые попытки произвести такие подсчеты предпринимались в самой эмиграции еще в 1920-х на основе данных, стекавшихся в Лигу Наций. Но тогда же признавалось, что эти сведения неполные и неточные. Постепенно сложилось мнение, что участников различных исходов было от 1,5 до 3 млн человек. Наиболее вероятная оценка – около 2 млн. Но эта цифра неокончательная, с многоточием. А в целом русское зарубежье насчитывало в то время 7–8 млн человек. И основная часть из них оказалась на чужбине, даже не покидая своих домов. Это жители отпавших от Российской империи территорий – Финляндии, Польши, Прибалтики, Бессарабии. В одной только Польше было не менее 5 млн русских или считавших себя таковыми. Они, как и большинство эмигрантов первой волны, долго оставались апатридами, людьми без гражданства, не принимая польского подданства. А кто-то в ту же Польшу возвращался с фронтов Гражданской войны. Например, последний командир легендарного лейб-гвардии Кексгольмского полка генерал Николай Штакельберг, эвакуировавшийся вместе с армией Врангеля из Крыма, через некоторое время вернулся в Польшу, в свое родовое имение.

– Кем они были – русские эмигранты? В основном бывшие офицеры, солдаты и члены их семей? 

– Воинство составляло около 400 тыс. человек. А вообще русское зарубежье – это весь социальный срез российского общества, от крестьян, рабочих, казаков до высшей аристократии, включая членов дома Романовых и вдовствующую императрицу Марию Федоровну. В процентном отношении представителей дворянства было сравнительно много, потому что в Советской России их преследовали с особой силой. Но в изгнание отправилась далеко не только голубая кровь. Это штамп. Одних казаков было не менее 100 тыс. Конечно, военные были самой организованной частью эмиграции. И они же были самыми несчастными с точки зрения приспособления к новой жизни. Молодые еще могли учиться, получать новую профессию, но бывалым офицерам и солдатам, прошедшим не одну войну, переучиваться было уже поздновато.

– Удалось ли кому-то из тех, кто начинал с нуля, сделать блестящую карьеру? 

– У нас есть выдающиеся примеры. В частности, авиаконструктор Игорь Сикорский. Это в России он уже был фигурой, а на чужбине его долго не признавали. Сикорский приехал во Францию, пришел наниматься на работу, но ему сказали: «Мы в вас не нуждаемся». Там он не мог найти для себя достойного места. Написал, кстати, небольшую книжку об истории русской авиации. Ее рукопись обнаружил в архиве русского издательства «ИМКА-Пресс» (Париж) профессор Никита Струве. А Виктор Москвин – директор издательства «Русский путь», с которого начиналась история нашего Дома русского зарубежья, – издал ее 20 лет назад. Сикорский же из Франции отправился в Америку, где основал свое дело и в самый трудный момент обратился за финансовой помощью к Сергею Рахманинову. Тот начинал на чужбине не с нуля, поскольку уже был всемирно известным композитором. И он помог. А потом фирма Сикорского выросла в одну из ведущих в мировом авиастроении.

Пробный полет биплана «Илья Муромец», спроектированного Игорем Сикорским. 1914 год

Не менее красноречивый пример – уроженец Мурома Владимир Зворыкин, заброшенный судьбой в США и ставший одним из пионеров телевидения (многие ведущие специалисты признают его «отцом мирового телевидения»). В России по молодости он не успел заявить о себе как о гениальном радиоинженере, в Штатах начинал рядовым сотрудником «Вестингауз Электрик». А к середине 1930-х уже обрел мировое имя. Я говорю о нем с особой гордостью и теплотой, потому что родился в том же былинном городе и даже на улице, находящейся по соседству с той, где был дом Зворыкиных.

Инженер-судостроитель Владимир Юркевич, создатель лайнера «Нормандия»

Александр Понятов – пионер эры видеотехники. Недоучившись в Германии, он в Первую мировую был морским летчиком, затем служил в авиации армии Колчака. Потом оказался в Шанхае. Там ему было тесно – и Понятов перебрался в США. В конце концов он основал свою фирму и добился мирового успеха. Все знали технику АМРЕХ – на ней работала вся телеиндустрия до 1990-х годов. Но мало кто в нашей стране догадывался, как расшифровывается название этой фирмы. Alexander M. Poniatoff Excellence – в основу названия легли инициалы ее основателя и слово «превосходство». Понятов намного опередил свое время и всегда жалел, что ему приходится работать на чужую страну. Такова была общая боль эмигрантов.

Самые успешные эмигранты-предприниматели становились меценатами и поддерживали соотечественников чем могли. Бывший военный летчик Лев Николаевский, поселившийся, как и многие русские люди, в Сан-Франциско, еще перед войной создал спичечную фабрику – и его бизнес пошел в гору. Он основал благотворительный фонд, многим помогал, устраивал на работу главным образом русских беженцев. Захарий Аркус-Дантов, создатель автомобиля американской мечты «Шевроле-Корвет», – тоже наш человек, его семья покинула СССР в 1927 году.

– Выходит, реализоваться было легче в Штатах? 

– Есть и европейские, и китайские примеры. Так, инженер-судостроитель Владимир Юркевич успешно работал во Франции, и ему еще перед войной поручили создание скоростного и по всем показателям передового лайнера – «Нормандия». Он спроектировал особую форму корпуса, отличавшуюся наименьшим сопротивлением воды, и судно побило все рекорды скорости в своем классе. Жаль, что через несколько лет эксплуатации «Нормандия» трагически сгорела в Нью-Йорке – видимо, сожгли конкуренты.

Из другой сферы – Ольга Хитрово, жена полковника лейб-гвардии Конной артиллерии Владимира Хитрово. В Париже, столице моды, она основала студию изысканного женского белья, где работали в основном русские женщины, и ее бренд завоевал известность не только во Франции, но и во всем мире. Подобных историй успеха было немало. И сотрудники Дома русского зарубежья постоянно находят все новые и новые свидетельства о них, пишут работы, а наша киностудия производит фильмы цикла «Русские в мировой культуре». На ее счету уже более 40 неигровых кинолент.

Курсы шоферов, организованные русскими офицерами в Париже

В надежде на Россию будущего 

– Считала ли русская эмиграция себя альтернативой Советской России, стремилась ли к реваншу? 

– Выскажу свою точку зрения. СССР – это государство, мощнейшая махина. Эмигранты – рассеянные по миру люди, но являющие собой некую общность. В этом сама суть изгнанничества. О каком реванше тут можно вести речь? Политической альтернативой русская эмиграция себя не считала. Она видела себя «другой Россией» – в духовном, культурном, ценностном смысле. Миссия этих людей – свидетельствовать и сохранять. С другой стороны – готовить себя к служению в России. Абсолютное большинство понимало, что они не освободят страну от большевизма, от химеры «интернационализма», – и многие стремились стать полезными той России, которая возникнет в будущем, когда сойдет на нет советская власть. Они были уверены, что страна рано или поздно изживет коммунизм сама или при внешнем воздействии. При этом идейно эмигранты боролись с коммунизмом постоянно. Вернуться победителями на белых конях они не собирались – скорее соработниками в деле возрождения России. Конечно, был в эмиграции и радикализм, но я говорю об общем векторе, о господствующем умонастроении.

Памятник участникам Белого движения на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа под Парижем

– Почему русским нигде не удалось создать единого влиятельного сообщества, как эмигрантам из некоторых других стран? 

– Неоспоримой общностью для зарубежной России была только православная вера. В духовном смысле именно церковь спасла эмиграцию. И конечно, родная речь, русская культура. А в повседневной жизни начиналось разобщение, возникали разлады. Почему? Великий публицист Михаил Меньшиков в 1905 году сетовал, что есть в нашем народе две черты, с которыми следует бороться, как с собственной смертью, – это анархия и цинизм, который можно выразить возгласом: «Ничего!» Мол, «все само собой решится» либо «с этим можно жить». Речь идет о надежде на авось, о слабо выраженном инстинкте самосохранения в мирное время. Это равнодушие часто мешает нашему единению. Но важно и другое. Русская эмиграция была осколком великого народа – это единственный случай в истории. Диаспорное мышление великим народам не присуще.

– Были ли в эмиграции общепризнанные лидеры? 

– По большому счету, таковых быть не могло. Политическая жизнь охватывала, думаю, не более 10% изгнанников. Они следили за прессой, идейно боролись, грызлись друг с другом на страницах газет. Кстати, эмиграция в этом отношении отличалась полной откровенностью. Вопреки распространенному в СССР мнению, там писали открыто, честно судили как о старой России, так и о советской действительности. И себя препарировали нещадно. Критике подвергали всех или почти всех.

– Но кто-то пользовался уважением большинства, был властителем дум? 

– Для сотен тысяч, практически для всего воинства, бесспорным авторитетом обладал генерал Петр Врангель. Не будем забывать, что почти 150 тыс. вывезенных из Крыма были обязаны ему жизнью. Если бы не он – при некоторых его недостатках, а Врангель, как и все люди, был соткан из противоречий, – все для них могло бы закончиться расправой, гибелью. Поэтому Врангеля многие боготворили. Он был более других на слуху в эмиграции – даже на фоне великого князя Николая Николаевича. Добавляло уважения к нему и то, что, несмотря на свой высокий статус, он, как и абсолютное большинство эмигрантов, был стеснен материально – и оставался честным человеком. То есть высоко держал нравственную планку, не стремился к личному обогащению. Вторым по авторитету в военной среде следует назвать генерала Александра Кутепова. Безупречной честностью, снискавшей огромное уважение, обладал и генерал Антон Деникин.

Быть может, еще более важную роль играли духовные пастыри эмиграции – митрополиты Антоний (Храповицкий), Евлогий (Георгиевский) и другие. Неизбывной любовью пользовался в русском зарубежье архиепископ святитель Иоанн Шанхайский. Мне довелось общаться со многими сотнями представителей старой эмиграции, и я неизменно слышал от них об особом его почитании. Эти архиереи были подлинными духовными пастырями русских людей в изгнании. В отношении не только церковных, но и многих светских вопросов именно они имели наибольший авторитет.

Искушение нацизмом 

– Какая позиция преобладала в эмигрантских кругах в годы Второй мировой войны? Чем руководствовались сочувствующие Гитлеру? 

– Были такие, кто увидел в нападении гитлеровской Германии на Советский Союз «момент, которого ждали». Первоначально в эмигрантских кругах Германии сочувствовали, возможно, до половины из тех, кто не был равнодушен к политике. Они трагически, а кто-то и преступно, ошиблись. И этому есть свое объяснение. Изгнанники были жертвами власти большевиков, потерявшими все. С 1917 года за ними охотились, убивали за непролетарское происхождение, просто за то, что ты офицер, «буржуй», белогвардеец… Эмиграция знала о невиданных в русской истории репрессиях 1930-х годов, в том числе в Красной армии. И были велики ожидания внутреннего взрыва под воздействием внешнего противника.

Генерал Петр Врангель (в первом ряду в центре) среди членов Общества галлиполийцев. Париж, 1924 год

Существовали в русском зарубежье и крайние течения, такие, например, как русский фашизм. Все это возникало, хотя и в незначительных масштабах, как реакция на безысходность в борьбе с большевизмом на родине. В 1933 году еще мало кто понимал сущность гитлеризма, даже на уровне правительств. Были надежды на сотрудничество с Берлином. Эмиграция во многом оказалась политически наивна, у нее не было доступа к истинным поварам политической кухни.

– А после начала Великой Отечественной? 

– Это больной и сложный вопрос. Некоторые (их было сравнительно немного) надеялись, что пойдут вместе с немцами спасать Россию от большевиков и Сталина. Кто-то верил, что гитлеровцы помогут освободить Россию, отдадут ее новым антикоммунистическим властям – «и мы туда приедем». Ведь эмигранты 20 лет жили на чемоданах. Но такие, как Деникин, задавали вопросы: «А как вы себя отделите от немцев? Как в боях будете отличать простых солдат от большевиков? Будете бомбить русские города?»

Отрезвление приходило быстро. Гитлеровцы почти не допускали эмигрантов воевать. Не доверяли. Опасались, что те, увидев реальное положение дел, будут переходить на сторону Красной армии. Когда зарубежная Россия начала получать известия о том, как варварски немцы ведут войну, когда стала ясна суть нацизма, почти ко всем пришло отрезвление. Подавляющее большинство, более 90%, прозрели, отторгли надежды, связанные с Германией, и радовались поражениям Гитлера.

В то же время во Франции – крупнейшем центре русской эмиграции – тысячи русских людей были призваны в армию, которая сражалась с гитлеровцами, многие стали героями Сопротивления. Немало выходцев из России было и в американской армии. Например, Олег Олегович Пантюхов, сын основателя русского скаутского движения, гвардейского полковника Олега Пантюхова, был офицером армии США, воевал, а в Берлине был придан командованию в качестве переводчика, когда потребовалось вести переговоры с советскими союзниками.

Возвращенное богатство 

– Много лет эмиграция и Россия были оторваны друг от друга. Какую роль сыграло возвращение эмигрантского наследия на родину, начавшееся в годы перестройки? 

– Я был и свидетелем, и участником этого начавшегося процесса. После почти 10 лет службы в войсках на Дальнем Востоке я учился в военной академии. Грянул август 1991-го. Марксистско-ленинское учение о войне и армии, как и весь марксизм-ленинизм, моментально улетучилось из программ военных вузов, возник идейный вакуум. И мы с моим старшим товарищем, преподавателем и руководителем Александром Савинкиным увидели новую и верную идейную основу в огромном наследии отечественной военной классики, в фундаментальной военно-государственной мысли России, что мало кто знал, изучал и никто и нигде не преподавал. В стенах Военного университета мы с ним получили возможность осваивать и издавать актуальные образцы этого «золотого запаса мысли», чем и занимались более четверти века, выпустив в свет почти три десятка томов в серии «Российский военный сборник». И в процессе этой работы поразились богатству наследия русского зарубежья, где процветала общественно-философская и военная мысль.

Думаю, вообще изучение и осмысление творческого наследия зарубежной России сыграло в постсоветский период в известной мере революционную роль. Художественная литература постепенно начала возвращаться раньше, еще в советские годы. А тут – хлынул широкий поток. Весомым оказалось влияние философии. Ведь на чужбине произошел знаменитый ренессанс русской религиозной, а также политической мысли. Николай Бердяев, Иван Ильин, Георгий Федотов и другие гиганты, которых мы никогда не изучали. Как не знали и ничего из 3 тыс. периодических изданий русской эмиграции. Между тем в этой периодике нашла отражение не только сама жизнь русских на чужбине, но и весь их исторический опыт, осмысление русской революционной катастрофы и многочисленные попытки познания России. Это очень важно для нас. Для мыслителей есть «родное» и есть «вселенское», если использовать образы Вячеслава Иванова. На уровне вселенского эмиграция выполнила свою миссию, а вот к родному, к русскому читателю ее долго не пускали. И в последние годы стало ясно, что без этого колоссального наследия мы не можем во всей полноте понимать Россию.

Мемориал в Донском монастыре в Москве, где были перезахоронены останки генералов Антона Деникина и Владимира Каппеля, а также философа Ивана Ильина

У нас в Доме русского зарубежья собрано более 100 тыс. печатных изданий. Еще больше архивных источников – тысячи воспоминаний, размышлений, дневников, мыслей о России и мироздании… Интересные, глубокие тексты на любые темы. Уже давно исследователями, библиографами созданы базы данных этого наследия, справочники и каталоги. Только по выявленным мемуарам эмиграции существует четырехтомный указатель. Как же без этого представить себе наше общее русское культурное наследие, мир отечественной культуры? Совершенно невозможно. И мы видим, как были обделены, когда не имели доступа к этому колоссальному богатству. Оно не может не воздействовать на сознание тех, кто дает себе труд учиться и познавать.

– Чему прежде всего можно научиться у мыслителей русского зарубежья? 

– В первую очередь, на мой взгляд, свободе мысли. В старой России, понятное дело, существовала цензура. Замечу, не такая строгая, как в советское время. А в эмиграции русская мысль, выраженная публично, обрела полную откровенность, как мы уже говорили, и свободу. За русскими писателями, публицистами, мыслителями догляда не было. Они не имели никаких преград, кроме собственной совести. Их самопознание было порой беспощадным к самим себе – с огромной любовью к России, но безо всякой идеализации.

– Можно ли сегодня говорить о том, что раскол русского мира преодолен, и какую роль в этом играет Дом русского зарубежья? 

– Наша задача – соединять две России, зарубежную и континентальную. Этим мы и пытаемся заниматься. Александр Солженицын называл наш дом «светящимся мостом, соединяющим две России». Это так и есть. Раскол русского мира, увы, существует – мы ощущаем, переживаем его с остротой. Но он другой, не по линии разделения СССР и зарубежной России. Остается раскол внутри страны по отношению к ее истории. Это бесконечно печалит. Гражданская война продолжается в умах, в представлении о прошлом и настоящем. Нельзя силком приводить к примирению, это невозможно и даже вредно. Все должно идти через объективное знание, просвещение, постоянную работу ума и души. В этом и заключается наша миссия – копить эти знания, способствовать честной интеллектуальной работе, чтобы в представлениях о нашем историческом пути все постепенно становилось на свои места. Конечно, эта задача широка – как горизонт. Но идти к этому горизонту необходимо.

Фото: DOMRZ.RU, РИА НОВОСТИ, LEGION-MEDIA

 

Неисчислимые жертвы

октября 31, 2020

Трагическая междоусобица 1917–1922 годов стоила нашему народу огромных жертв. Но каких именно? Точные цифры до сих пор неизвестны, и идейные наследники красных и белых вовсю переиначивают их на свое усмотрение

Решая вопрос о потерях населения России в период Гражданской войны, необходимо сперва найти отправные точки, то есть понять, сколько людей проживало на территории, ставшей позже Советским Союзом, до этой войны и сколько – после. Первое сделать легче: хорошо налаженная статистика Российской империи фиксировала в начале 1917 года примерно 170 млн человек – без Хивы и Бухары, где было около 4 млн жителей. А вот о количестве послевоенного населения можно судить, только экстраполируя данные Всесоюзной переписи 1926 года, по которым в стране насчитывалось 147 млн человек. С вычетом родившихся после 1922-го численность населения на этот год оценивается приблизительно в 130 млн. Кроме того, надо учесть такой показатель, как соотношение рождаемости и смертности: первая в годы войны упала, а вторая выросла – и за счет этого население в 1917–1922 годах убавилось еще как минимум на 5 млн.

Получается, что за эти годы Россия лишилась 45 млн человек – ужасная, непредставимая цифра, которую часто ставят в вину большевикам. Но внесем поправку: из этих 45 почти 32 млн жили на отделившихся территориях Польши, Финляндии, Бессарабии, Прибалтики, Западной Украины и Белоруссии – 4 млн присоединенных хивинцев и бухарцев эту убыль не компенсировали. Итоговая убыль населения, таким образом, составляет 17 млн человек, что тоже очень много. Но можно ли эти жертвы целиком поставить в вину красным, белым или кому-то еще?

Подальше от передовой 

Историки, как и очевидцы событий, сходятся в том, что Гражданская война не была бы такой ожесточенной, если бы не Первая мировая, которая дала народным массам в руки винтовки и приучила людей убивать. Накопившееся озлобление, желание «отнять и поделить», ловкая пропаганда враждующих партий – все это заставило недавних однополчан повернуть принесенное с фронта оружие друг против друга.

Запись добровольцев в Красную армию. 1918 год

Впрочем, размах военных действий в годы Гражданской был куда меньше, чем в ходе «первой империалистической». Если тогда шинели надело 15,8 млн человек (а в Великую Отечественную – 34,5 млн), то за все время Гражданской через службу в Красной армии прошло не более 8 млн. Белые и национальные армии были существенно меньше по численности, и можно полагать, что участие в их формированиях приняло в общей сложности 4–5 млн человек. Что касается иностранных интервентов, о которых в советские годы столько говорилось, то их насчитывалось не более 150 тыс. Не учитывая, правда, 1 млн немецких и австро-венгерских солдат, быстро покинувших пределы России после завершения мировой войны, и 150 тыс. поляков, воевавших против нее в 1920-м.

«Ты записался добровольцем?» и «Отчего вы не в армии?» – во время Гражданской войны эти вопросы задавали обывателю и красные, и белые

Желающих служить как в Красной, так и в белых армиях было настолько мало, что уже летом 1918 года обеим сторонам пришлось прибегнуть к насильственной мобилизации. При этом значительная часть мобилизованных сразу же или после первых боев разбегалась. Красные, а потом и белые были вынуждены принимать жесточайшие меры, чтобы пресечь дезертирство, но и остававшиеся в строю солдаты всеми силами стремились держаться подальше от передовой. По обе линии фронта численность тыловых частей была больше, чем действующей армии. Даже в июле 1919 года, когда Советской России угрожали одновременно войска адмирала Александра Колчака и генерала Антона Деникина, из 2,3 млн красноармейцев непосредственно в боях участвовало только 356 тыс. На одного воюющего приходилось четыре-пять тыловиков, и то же было в белых армиях, за исключением немногих добровольческих соединений. Иначе дело обстояло в годы Гражданской войны в США, где почти все бойцы обеих сторон воевали добровольно (в том числе ради заработка). И длилась эта война не два с половиной года, как наша (в европейской части России она завершилась в ноябре 1920-го), а почти четыре. Не говоря уже о гражданской войне в Китае (37 лет) или, скажем, религиозных войнах во Франции (40 лет). После этого приписывать Гражданской войне в России и русскому народу какую-то особую жестокость довольно странно.

Все против всех 

В крупнейших сражениях Гражданской участвовали тысячи, максимум – десятки тысяч человек. В ход обычно шли винтовки, пулеметы, даже шашки и пики, артиллерию обе стороны использовали бережно из-за нехватки снарядов. Танки и самолеты были диковиной. Сплошные фронты появлялись лишь изредка, на отдельных участках. Практически не было долгих позиционных боев и упорной обороны занятых рубежей, все решалось быстрым натиском (в Великую Отечественную эта привычка дорого обошлась нашим войскам). В результате боевые потери Гражданской были сравнительно невелики: так, послевоенные подсчеты дали для Красной армии итог в 939 755 человек. Ее основные противники своих цифр не оглашали, но вряд ли они были больше. Совсем скромными оказались потери интервентов; только Чехословацкий корпус потерял убитыми около 4 тыс. человек, а поляки – более 70 тыс.

Одной из характерных черт Гражданской войны стало дезертирство, причем по обе стороны фронта. Советский плакат. 1919 год

Война не сводилась к противоборству красных и белых, включая интервентов, – ее активными участниками были крестьянские ополчения, дезертиры и бандиты, объединяемые часто прозвищем «зеленых». Воюя против обеих сторон («Бей белых, пока не покраснеют, а красных – пока не побелеют»), они проявляли особую жестокость – и сами жестоко истреблялись и белыми, и красными. Их потери неизвестны, но во время одного только знаменитого Антоновского восстания 1920–1921 годов погибло до 15 тыс. крестьян, а во время менее известного, но еще более масштабного восстания в Западной Сибири – до 20 тыс. Около тысячи жизней моряков унес мятеж в Кронштадте в марте 1921-го, а 2103 человека были расстреляны уже после окончания боев. В целом зеленые потеряли убитыми и казненными сотни тысяч человек, а ведь были еще красно-зеленые, черные (анархисты), федералисты и сепаратисты всех мастей… Жертв этой войны всех против всех сосчитать почти невозможно, но можно принять правоту видного советского историка Юрия Полякова, который в 1986 году писал, что боевые действия Гражданской войны унесли приблизительно 2,5 млн жизней.

В 1918–1922 годах во многих частях страны вспыхнули крестьянские восстания

Мифы о терроре 

Больше всего копий ломается сегодня по поводу красного и белого террора. Если в советские годы главное внимание у нас уделялось второму, то позже на передний план выступил первый. Стали переиздаваться выпущенные в эмиграции книги на эту тему, вспомнили имена расстрелянных и замученных большевиками политиков, военных, представителей духовенства. Несколько изданий выдержала основная работа, посвященная этому вопросу, – книга историка и политика Сергея Мельгунова «Красный террор в России», впервые опубликованная в 1923 году в Берлине. Автор написал ее за шесть недель, не имея никаких данных и источников информации, кроме слухов и отрывочных фактов. Им первым была озвучена гигантская цифра жертв красного террора – 1,7 млн человек. Позже ее «уточнил» – 1 766 118 человек – в своей книге «Россия на переломе» лидер кадетов Павел Милюков. Приводились за границей и еще более «точные» данные: например, некий профессор Sarolea в эдинбургской газете The Scotsman огласил расчеты, по которым красные замучили 1219 священников, 6000 профессоров и учителей, 9000 врачей, 54 000 офицеров, 12 950 землевладельцев, 193 290 рабочих, 815 000 крестьян и т. д. Тут уж не выдержал и сам Мельгунов, указавший, что «эти точные подсчеты носят совершенно фантастический характер», но при этом «характеристика террора в России в общем у автора соответствует действительности».

Так и повелось: антисоветская пропаганда сперва русских эмигрантов, потом гитлеровцев, а потом и западных советологов во многом основывалась на преувеличенных, а часто и выдуманных свидетельствах о красном терроре. Начало этому положила созданная по распоряжению Деникина в 1919 году Особая следственная комиссия по расследованию злодеяний большевиков, которая первой и вывела искомую сумму жертв террора. Комиссией руководили деятели ОСВАГа (отдела пропаганды деникинских войск), и никто не скрывал, что ее работа направлена прежде всего на демонизацию большевиков, поэтому о правдивости собранной информации никто по-настоящему не заботился.

Казнь екатеринбургских большевиков легионерами Чехословацкого корпуса. 1918 год

Конечно, многие факты зверских расправ, совершенных красными, не вызывают сомнения – их подтверждают и рассказы очевидцев, и леденящие душу фотографии. Да и начался этот террор еще до Гражданской войны, сразу после революции, а кое-где и раньше. Бесспорно и то, что большевики всегда признавали террор необходимым методом борьбы. Еще в 1901 году Владимир Ленин писал: «Принципиально мы никогда не отказывались и не можем отказаться от террора».

Но немалую долю расправ совершали от имени большевиков деклассированные элементы – дезертировавшие солдаты и матросы или обычные уголовники. Так, крымский историк Вячеслав Зарубин, рассказывая о массовых убийствах в Крыму в конце 1917 года, писал об их инициаторах: «Хотя и те и другие зачастую именовали себя «большевиками», ни к идеям большевизма, ни к крымскому руководству большевистской партии они не имели отношения. Ни крымский пролетариат, ни здоровая часть корабельных команд в терроре участия не принимали, а иногда даже препятствовали его осуществлению». После наведения порядка официальные власти и органы ВЧК пресекали бессудные расстрелы и грабежи, хотя практикуемый ими «упорядоченный» террор был не менее жесток. Большевики прибегали к таким мерам, как взятие заложников и их массовые казни (например, после покушения на Ленина в августе 1918 года были расстреляны тысячи невинных людей).

Хотя, по сведениям самой ВЧК, в 1918–1920 годах было казнено 12 733 человека, о реальном числе жертв красного террора можно только гадать, что позволяло противникам большевизма называть любые цифры. Лишь в том же Крыму после эвакуации белых в ноябре 1920-го было расстреляно, согласно недавно обнародованным данным, 12 тыс. человек. При этом в эмиграции сначала гуляла (со ссылкой на «официальные советские источники») цифра 56 тыс., а потом она превратилась в 100, 120 и даже 150 тыс. Та же метаморфоза случилась с расказачиванием на Дону и Кубани, жертвами которого произвольно объявлялись то 500 тыс. человек, то миллион и даже два, хотя, по сведениям упомянутой выше Особой комиссии (конечно, неполным), число погибших составило 5598 человек. Не будем забывать и о том, что на Дону свирепствовал не только красный, но и белый террор, и их подходы различались не так уж сильно.

Если говорить о расправах в масштабах страны, то белый террор был не менее жестоким, но, несомненно, менее организованным, чем красный, что дает основание многим оправдывать его, ссылаясь на «отдельные эксцессы». Тот же Мельгунов писал: «Я допускаю, что мы можем зарегистрировать здесь факты не менее ужасные… Но слабость власти, эксцессы, даже классовая месть… и апофеоз террора – явления разных порядков».

Вошь стала одним из врагов молодой социалистической республики. Советский плакат. Худ. В. Дени. 1920-е годы

Однако именно под знаменами белых выступали (особенно в Сибири) генералы и атаманы, печально известные расстрелами целых деревень, жестокими расправами с коммунистами и комсомольцами. Отметились в этом и интервенты, включая «гуманных» англичан, под властью которых в Архангельской губернии из 400 тыс. жителей почти 40 тыс. были брошены в тюрьмы, а 9 тыс. казнены и замучены. Еще больше на ниве террора потрудились вожди националистов, формирований зеленых и просто бандитских шаек, действия которых только на Украине унесли жизни более 200 тыс. человек, в том числе 100 тыс. евреев. Всего жертвами террора в годы Гражданской войны стало не менее 2 млн человек, причем большевики, вопреки взгляду Мельгунова, внесли в это ненамного больший вклад, чем их противники.

Царь-голод 

Уже в советское время признавалось, что главной причиной убыли населения в годы Гражданской войны стали не боевые действия и не террор (о котором вообще предпочитали помалкивать), а голод и эпидемии. В условиях, когда катастрофически не хватало продуктов и лекарств, когда деньги превратились в бумажки, а большинство людей вернулись к натуральному хозяйству, это было неудивительно. Однако в первые советские годы бедствовали прежде всего крупные города, жители которых либо бежали в сельскую местность, либо перебивались на скудных пайках. Крестьяне, получившие в собственность землю, жили сравнительно неплохо, хотя часто у них отбирали все припасы подчистую большевистские продотряды (что стало основной причиной антисоветских восстаний в деревне).

Очередь за обедом у врачебно-питательного пункта во время голода в Поволжье

Именно возросшая активность «конфискаторов» в сочетании с неурожаем вызвала осенью 1921 года страшный голод в Поволжье. Известный статистик Сергей Прокопович, к которому стекались отчеты с мест об умерших, позже обнародовал в эмиграции число жертв этого бедствия – 5,7 млн человек. Можно спорить о том, насколько оно точно, но голод в самом деле был беспрецедентным, ведь он впервые заставил большевиков позвать на помощь «классовых врагов» из-за границы. Вспышки голода в разных регионах случались и в предыдущие годы, но статистика их жертв не велась. Как и умерших от двух страшных эпидемий, гулявших в то время по России, да и по другим странам. Причиной первой была знаменитая испанка (или испанский грипп), унесшая в 1918–1919 годах во всем мире до 30 млн жизней. Второй – сыпной тиф, к которому порой присоединялся его не менее опасный брат – возвратный тиф.

В отчетах Наркомздрава утверждается, что испанкой в РСФСР переболело чуть больше миллиона человек. Конечно, это неполные сведения, болели ведь и на территории белых, а из многих губерний данные просто не поступали. Но не вызывает сомнения, что в России с ее разрушенной системой здравоохранения смертность от испанки почему-то была на порядок ниже, чем в благополучных США и Европе. Возможно, из-за того, что там люди массово заражались в больницах, которых у нас почти не было; да и города, центры заражения, как уже говорилось, практически опустели. Так или иначе, испанку большевистская пропаганда считала гораздо менее опасной, чем тиф, переносимый вшами. Это зловредное насекомое удостоилось упоминания Лениным, заявившим на съезде Советов: «Или вши победят социализм, или социализм победит вшей!» Попутно разоренную страну преследовали более локальные вспышки холеры, оспы, малярии. Сколько людей погубили эпидемии, никто не подсчитывал: гуляющие по Сети данные о 3 млн жертв испанки и 2 млн умерших от тифа взяты с потолка. Но можно предположить, что эпидемии в эти годы унесли примерно столько же жизней, сколько голод, – в сумме до 10 млн человек.

Жертвы красного террора в Евпатории. 1918 год

Особая статья убыли населения страны – эмиграция, которая началась сразу после Октября 1917-го и продолжалась до конца 1920-х, пока власть не перекрыла границы. Общее количество беженцев тоже не подсчитано: называют цифры от 1 до 3 млн, хотя, по относительно точной статистике Лиги Наций, в августе 1921 года их было 1,4 млн. Из них в том же году на родину вернулось около 120 тыс. человек, однако большинство эмигрантов так и остались на чужбине – и их тоже можно причислить к потерям в результате Гражданской войны. В сумме эти потери составляют уже названные 17 млн и близки к цифре, озвученной еще в 1946 году американским демографом Фрэнком Лоримером – 18,5 млн. Он, правда, включил туда еще и российских жертв Первой мировой войны, число которых (вместе с мирным населением) достигло, по его подсчетам, 3 млн человек.

В целом Россия понесла в 1914–1922 годах огромные человеческие и материальные потери, ответственность за которые ложится и на царскую власть, и на сменивших ее большевиков, и на их разномастных противников. Возложение вины за эти потери на одних лишь последователей Ленина и тем более списание их на дикость и кровожадность русского народа не имеют под собой никаких оснований и выгодны только тем, кто по любому поводу разжигает русофобскую истерию. История знает немало более длительных и более ожесточенных гражданских конфликтов, чем российский, и особенность его заключается лишь в том, что он так до сих пор и не завершился взаимным примирением и признанием ошибок. Одно из непременных условий этого – отказ от идеологических штампов в исследовании событий и потерь Гражданской войны, необходимый не только прошлому, но и будущему.

Что почитать? 

Население России в ХХ веке. Исторические очерки. В 3 т. Т. 1. 1900–1939 гг. / Отв. ред. 1 т. В.Б. Жиромская. М., 2000

Россия и СССР в войнах ХХ века. Книга потерь / Г.Ф. Кривошеев, В.М. Андроников, П.Д. Буриков и др. М., 2010

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, РИА НОВОСТИ, ИЗ КНИГИ ОЧЕРКИ РУССКОЙ СМУТЫ. Т. 3. — БЕРЛИН, 1924

 

Четыре масти войны

октября 31, 2020

Красные, белые, зеленые, черные – под такими знаменами шли в бой непримиримые противники. Что стояло за этой символикой, за этими цветами?

Символика разных сторон Гражданской войны разнообразна: от желто-голубых флагов украинских националистов до зеленых стягов «воинов ислама». Но наиболее влиятельными в те годы были четыре силы, четыре масти великой русской смуты.

Не только цвет крови 

Во времена Французской революции красное знамя считалось знаком военного положения. Его поднимали, когда нужно было защищать революционную власть. Якобинцы называли это знамя и священным символом «крови мучеников» – революционеров, погибших в боях с монархистами. Конечно, для французов в те дни важнее был трехцветный флаг, но в революционной традиции остался и красный. На первый план он вышел во время социальных потрясений XIX века – начиная с Лионского восстания 1834 года. После Парижской коммуны 1871 года именно красное знамя стало международным символом революционного пролетариата.

В нашей стране первое восстание под кумачовым флагом подняли крестьяне Пензенской губернии в 1861 году. Вошла в историю и небольшая по масштабам демонстрация, которую провела в декабре 1876-го революционная организация «Земля и воля» в самом центре Петербурга, возле Казанского собора. Молодой социалист Георгий Плеханов тогда воскликнул: «Вот наше знамя!» И в это время 16-летний рабочий Яков Потапов взметнул над площадью красное полотнище.

Красные флаги стали символом революции 1917 года – с Февраля, когда с алым бантом на плече появился на публике даже великий князь Кирилл Владимирович. После прихода к власти большевиков в красный цвет окрасилась вся контролируемая ими территория бывшей Российской империи. Кумачовые знамена, транспаранты и звезды символизировали рождение «нового мира», с ними была связана вера в революцию, которую прививали миллионам людей и словом, и штыком. Как и их французские предшественники, русские революционеры считали красный флаг символом крови, пролитой в борьбе «за освобождение труда». Но символике потребовался и дополнительный смысл. Эффектную апологию «красного» мы видим в фильме «Депутат Балтики» (1936), герой которого – профессор, напоминающий выдающегося биолога Климента Тимирязева, – патетически произносит, провожая красногвардейцев на фронт: «Красный цвет непобедим. Это не только цвет крови. Это цвет созидания. Это единственный животворящий цвет в природе, дополняющий жизнью побеги растений, согревающий все». Так определялось вселенское значение красного цвета.

Позже, накануне Великой Отечественной, когда коммунистическую идеологию стали совмещать с русским патриотизмом, актуальность приобрели образы, подчеркивавшие историческую роль красного знамени. Например, вспомнили о том, что и на Куликово поле русские полки шли под червлеными – багряными – стягами.

«Белая гвардия, путь твой высок» 

Противники большевиков первоначально не называли себя белыми. Это «клеймо» к ним приклеили красные пропагандисты. Они пытались отождествить своих врагов с дружиной «Белая гвардия» Союза русского народа, которая считалась ответственной за погромы на южных рубежах империи, потрясшие Россию в начале ХХ века. Те «белые» черносотенцы были воинствующими сторонниками самодержавия. Золотая лилия на белом фоне – эмблема династии Бурбонов – стала к тому времени символом любой монархии. Лидеры Белого движения в годы Гражданской войны прямых монархических лозунгов избегали. Но пропаганда красных оказалась успешной: белые стали ассоциироваться исключительно со старыми порядками, самодержавием и помещичьей властью в деревне.

Постепенно начала формироваться Белая идея, объединившая вокруг себя многих противников большевиков. Еще в октябре 1917 года, когда в Москве шли уличные бои, студенты – сторонники Временного правительства, выступившие против советской власти, надели нарукавные опознавательные повязки белого цвета. Появились идеологи, связывавшие этот цвет с чистотой «закона и порядка». Само понятие «белогвардеец», изначально носившее негативный смысл, стремительно романтизировалось. В приверженцах Белой идеи видели мучеников, героев, обреченных на поражение, но продолжающих борьбу. Марина Цветаева в марте 1918 года писала:

Белая гвардия, путь твой высок:

Черному дулу – грудь и висок.

Божье да белое твое дело:

Белое тело твое – в песок.

За великую, единую и неделимую Россию. Молитва дроздовцев. Худ. Д.А. Шмарин. 2001 год

А Василий Шульгин, один из лидеров Белого движения, утверждал: «Белые не могут грабить. Белые убивают только в бою. Кто приколол раненого, кто расстрелял пленного, – тот лишен чести. Он не белый, он – палач. Белые не убийцы: они воины». Конечно, в жизнь воплотить этот идеал не удавалось. Пожалуй, слабостью белых оказалась и разнородность их символики. Каких только знамен у них не было, в ход шли все цвета радуги и десяток геральдических символов. Красные создавали более цельный образ: название армии, ленты на головных уборах, знамена – все было едино.

Работа над Белой идеей продолжилась в эмиграции – прежде всего в трудах Ивана Ильина, много писавшего о рыцарской миссии движения, которое призвано возродить «национальную Россию».

Знамя цвета ночи 

Черный цвет, пожалуй, самый противоречивый символ того времени. Ведь к нему прибегали противоположные силы – белогвардейцы, анархисты, крестьяне-повстанцы.

Махновцы со знаменем

Черный стяг с черепом, символизировавшим в христианской традиции голову первого человека – Адама, появился в русской армии еще в середине XIX века. Таким было знамя знаменитого генерала-казака Якова Бакланова, наводившего ужас на горцев во время Кавказской войны. Символический смысл этого стяга – защита православия и презрение к смерти. Схожие знамена использовались и в казачьих частях Первой мировой. А в Гражданскую казаки генерала Андрея Шкуро воевали под черным флагом, на котором белела голова волка с оскаленной пастью. Черные стяги белогвардейцев подчеркивали готовность умереть за «поруганные храмы». И любимая черная черкеска генерала Петра Врангеля («Белая армия, черный барон…») – из этого же ассоциативного ряда.

Но с 1880-х черное знамя поднимали и анархисты. В нем они видели отрицание государственности, антитезу многоцветным флагам «буржуазного мира». К тому же черное полотнище считалось символом бескомпромиссной борьбы – в отличие от белого флага капитуляции.

Под черными знаменами шли в бой отряды Нестора Махно. В центр полотнища вождь анархо-крестьянского движения поместил все тот же белый череп с перекрещенными костями. Только для него это был не христианский символ, а скорее устрашающий. Впрочем, махновцев, как правило, называли зелеными – и это четвертая масть Гражданской войны.

«Зеленая зыбь» 

Летом 1918-го и в белом, и в красном тылу начали формироваться вооруженные отряды зеленых – крестьян, представлявших «третью силу». «Зеленую» символику в годы послереволюционного противостояния использовали многие. Так, под бело-зелеными флагами, напоминавшими о снегах и лесах Сибири, сражались войска белого генерала Анатолия Пепеляева. Но в истории зеленый цвет остался как символ крестьянского движения, противостоявшего и красным, и белым.

Весьма популярными среди крестьян были такие призывы: «Зеленоармейцы! Бросьте нейтральное поле, вступайте в ряды партизан для борьбы с красной и белой реакцией». Политической целью этого движения было формирование свободных Советов, в которых первую скрипку играло бы крестьянское большинство. Действовали повстанцы партизанскими методами, главным образом – в лесах. Отсюда и термин – «зеленые». Правда, главнокомандующий Вооруженными силами Юга России Антон Деникин связывал появление этого понятия не с лесной эстетикой, а с деятельностью атамана Зеленого (члена партии эсеров Даниила Терпило), который вел партизанскую войну с деникинцами на Украине.

Памятник атаману Зеленому в украинском селе Триполье

«Зеленая зыбь», по выражению писателя Тимофея Дмитриева, проявившаяся едва ли не во всех губерниях России, не была однородной. Политические предпочтения таких движений варьировались от левоэсеровских и анархистских до белых. Больше всех из зеленых шуму наделали все те же махновцы с их республикой, сформировавшейся вокруг города с красноречивым названием Гуляйполе.

Конечно, разрозненные, не скрепленные единой идеологией повстанческие крестьянские армии не придавали особого значения символике. Но и они практиковали знаки отличия, например зеленые полосы на папахах. Одним из последних всплесков Гражданской войны стало выступление зеленых на Тамбовщине. Там крестьянское восстание в августе 1920-го возглавил эсер Александр Антонов. После подавления антоновщины в июле 1921 года Россия стала почти сплошь красной.

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

Уроки Гражданской

октября 31, 2020

О том, почему белые не смогли переиграть красных, в интервью «Историку» размышляет руководитель Центра экономической истории Института российской истории РАН, доктор исторических наук Виктор Кондрашин

Гражданская война стала подлинной трагедией нашего народа и испытанием российской государственности на прочность. Кровопролитие продолжалось несколько лет и унесло миллионы человеческих жизней.

Точка невозврата 

– Могла ли Россия после захвата власти большевиками избежать Гражданской войны? Когда была пройдена точка невозврата? 

– Россия могла избежать Гражданской войны в случае, если бы большевики не разогнали Учредительное собрание. Это событие стало переломным в ходе Великой российской революции. После того как большевики взяли власть в Петрограде, выступлений против них было немного, и они их быстро подавили. Начать крупномасштабную гражданскую войну противникам большевиков тогда не удалось. Народ устал от мировой войны, которая шла уже четвертый год, люди хотели мирной жизни. В ноябре 1917-го состоялись выборы в Учредительное собрание, которое было призвано разрешить основные проблемы страны без применения насильственных мер. Разгон Учредительного собрания подтолкнул антибольшевистские силы к активизации сопротивления. Поэтому я считаю, что точка невозврата была пройдена в январе 1918 года.

– Почему центры антибольшевистских сил сформировались не в столицах, а в первую очередь на юге и востоке страны? 

– Объясняется это тем, что административный аппарат большевиков на окраинах был слабее, чем в центре. Взяв власть, они быстро создали в столицах и в центре России аппарат управления, спецслужбы, армию. Укрепиться здесь новой власти помог Декрет о земле, который фактически нейтрализовал крестьянство как антибольшевистскую силу. В Центральной России располагались традиционные районы помещичьего землевладения, где и произошла крестьянская революция. Пролетариат был за большевиков. Рабочие вообще выступали активной революционной силой.

На юге же страны ситуация была другой. Там находились развитые в рыночном отношении аграрные и казачьи районы. Да и интервентам оказывать помощь врагам советской власти было проще на окраинах.

– Почему лидеры Белого движения не смогли объединиться против большевиков? 

– Формально белые объединились, признав Верховным правителем России адмирала Александра Колчака. Однако белогвардейцы действовали в далеких друг от друга регионах. Они пытались сплотить силы и скоординировать военные операции, но сделать этого не удалось. Ведь и большевики не сидели сложа руки. Они прекрасно понимали, что разобщенность – одна из главных проблем белых генералов, и старались бить их поодиночке.

Соотношение сил 

– Насколько была предрешена победа красных? Можно ли говорить о шансах белогвардейцев одолеть большевиков? 

– Такой шанс представился в октябре 1919 года, когда армия генерал-лейтенанта Антона Деникина, которая была лучшей в Белом движении, имела реальную возможность взять Москву. Но шанс был упущен. В этот решающий момент противостояния проявил себя крестьянский фактор. В захваченных белыми губерниях начались крестьянские восстания. Лидер восставших Нестор Махно совершил рейд по тылам белогвардейцев, захватил Мариуполь с находившимися там складами белых и создал угрозу ставке Деникина в Таганроге. Чтобы остановить Махно, пришлось снимать части с фронта. Наступление Деникина захлебнулось под Тулой, после чего наступала уже Красная армия. К апрелю 1920 года под контролем белых остался только Крымский полуостров.

– Он стал последним укрепленным пунктом белогвардейцев в европейской части России. Был ли шанс удержать его, создав белый «остров Крым»? 

– Если мы посмотрим на соотношение сил, то ответ станет очевидным. Врангелевцы – а это максимум 150 тыс. солдат и офицеров – не сумели бы сдержать наступление пятимиллионной Красной армии. Кто в 1920 году мог реально помочь белым в Крыму в их противостоянии с красными? Никто. Военное превосходство однозначно склонялось на сторону большевиков. Шансов удержать полуостров у белых не было.

– В Финляндии, много лет находившейся в составе Российской империи, тоже развернулась гражданская война между сходными противниками и по похожему сценарию, однако в ней победили белые. Что же там «пошло не так»? 

– В Финляндии соотношение сил оказалось в пользу белых. У Советской России в 1918 году просто не было возможности поддержать финских красных, к тому же их противникам существенную военную помощь предоставили немцы. В этом смысле исход гражданской войны в Финляндии в значительной мере предопределил внешний фактор.

– А какие цели в России преследовали интервенты? И в какой степени их удалось достичь? 

– Интервенты не были спасителями России во имя каких-то высоких идей. Они преследовали собственные цели, что признавал, например, Уинстон Черчилль. Больше всего их интересовал доступ к российским ресурсам – лесным и всем остальным. Страны Антанты требовали выполнения антибольшевистскими правительствами обязательств по долгам и займам. Помощь белогвардейцам они оказывали небескорыстно: после победы над большевиками пришедшему им на смену правительству предстояло полностью и за все расплатиться. Интервентами совершались убийства, грабежи, другие преступления. Они проводили массовые расстрелы сторонников советской власти, создавали лагеря смерти. В нашей Гражданской войне интервенты сыграли негативную роль. Если бы они не вмешались во внутренние дела России, то и сама война, скорее всего, закончилась бы раньше.

Выбор деревни 

– Насколько сильно население было вовлечено в Гражданскую войну? Известно ли процентное соотношение непосредственно воевавших людей и тех, кто просто пытался жить в новых условиях, ожидая, чья сторона возьмет верх? 

– Если речь идет о непосредственном участии в регулярных вооруженных формированиях, то в 1918 году счет красноармейцев шел на сотни тысяч, а белых – на десятки тысяч. В 1920-м численность Красной армии достигла 5 млн человек, из которых примерно половина участвовала в боевых действиях. Белых было намного меньше – всего лишь сотни тысяч. Обе стороны проводили массовые мобилизации, однако широко распространенным явлением во всех армиях стало дезертирство. Кроме того, как белые, так и красные имели ограниченные возможности выставить большее число штыков и сабель. Солдат ведь надо одеть, обуть, накормить, вооружить.

Людей, не участвовавших в боевых действиях, было гораздо больше, чем воевавших. Вместе с тем на нужды армий противоборствующих сторон было вынуждено работать почти все население страны. Гражданская война в той или иной степени касалась каждого, причем самым непосредственным образом. Продразверстка, налоги и другие повинности тяжелым бременем легли на крестьян.

– Почему же в условиях массового недовольства советской властью большая часть населения не ополчилась против нее? 

Демонстрация в поддержку Учредительного собрания. Петроград, январь 1918 года

– Советская власть выступала от имени трудящихся. В своей пропаганде она активно использовала аргумент: чтобы не допустить возврата помещиков и капиталистов и разгромить силы контрреволюции, необходимо мобилизовать все силы и ресурсы. Рабочим говорили: «Заводы и фабрики вы получили, теперь за них надо воевать». Крестьянам напоминали: «Землю вы получили, теперь за нее надо сражаться с белогвардейцами». Подавляющее большинство рабочих было за большевиков. И среди крестьян находились добровольцы, шедшие на фронт против белых, власть которых так и не стала для них своей. Хотя ситуация в крестьянской среде была сложной и неоднозначной, в итоге страх перед перспективой восстановления помещичьего землевладения оказался сильнее ненависти к большевикам.

Расправа крестьян над комиссаром из продотряда. Худ. И.А. Владимиров. 1921 год

– Напоминает выбор из двух зол… 

– Крестьяне, конечно, были недовольны продразверсткой. Однако поводом для многих крестьянских волнений становились злоупотребления местных властей. А за злоупотребление властью и нарушение законов большевики никого не хвалили, провинившихся наказывали. Создав мощный репрессивный аппарат – ревкомы, ВЧК и так далее, они старались контролировать ситуацию на местах.

Надо иметь в виду и то, что значительная часть недовольных крестьян была мобилизована в армию. И чтобы поднять восстание, требовалось оружие. С ним нередко возникали проблемы, а без него рассчитывать на успех не приходилось.

Против белых и красных 

– Обычно Гражданская война воспринимается как противостояние белых и красных армий. В какой мере это справедливо и сколько, на ваш взгляд, сторон было в той войне? 

– Если говорить по большому счету, то судьба страны решалась в ходе фронтовых сражений между красными и белыми. Но во время Гражданской войны в вооруженной борьбе участвовали не только армейские части. Был еще и крестьянский фронт, когда воевали в лесах, на тачанках и так далее. При подавлении махновщины, антоновщины, Западно-Сибирского крестьянского восстания командованию Красной армии пришлось задействовать боевые части, применять бронепоезда и артиллерию. Игнорировать многочисленные мятежи крестьян в разных уголках огромной страны мы не можем. Наконец, в войне принимали участие националисты. Вспомним, к примеру, Симона Петлюру. Резюмируя, можно сказать так: Гражданская война – это, во-первых, война между красными и белыми; во-вторых, война крестьян против белых и красных; в-третьих, война национальных сил против центра.

– Что было опаснее для большевиков – Белое движение или цепочка крестьянских восстаний? 

– И то и другое, но в разное время. Белое движение явилось главным источником опасности, силой, способной свергнуть советскую власть. Белогвардейцы были вооружены и организованны. В их среде хватало идейных противников большевиков. Осенью 1919 года белые могли победить и завоевать власть в стране. Во время наступления Деникина на Москву руководство большевистской партии готовилось уйти в подполье – настолько велика была нависшая тогда угроза.

С военной точки зрения выступления плохо вооруженных и необученных крестьян, конечно, были менее опасны, чем атаки белых армий. Захватить власть в стране повстанцы не могли, хотя и представляли собой локальную угрозу. Это, кстати, отразили призывы большевиков. В критический момент они выдвигали лозунги «Все на борьбу с Деникиным!» и «Все на борьбу с Юденичем!». Для сравнения, лозунгов «Все на борьбу с антоновщиной!» или «Все на борьбу с махновщиной!» не появилось. Тем не менее и крестьянские волнения порой создавали большевикам серьезные проблемы. Так, в марте 1919 года, одновременно с началом наступления войск Колчака, внезапно вспыхнуло восстание крестьян в Симбирской и Самарской губерниях, получившее название Чапанная война (от слова «чапан» – длиннополая крестьянская одежда в этих регионах). Большевикам пришлось часть сил бросить не против Колчака, а против крестьян.

Значительные территории Центральной России, Западной Сибири и Украины были охвачены крестьянскими восстаниями зимой 1920–1921 годов, уже после разгрома Врангеля в Крыму. В Тамбовской губернии началась антоновщина. На юге Украины Махно создал целую армию, которая сначала воевала вместе с красными против белых, а потом выступила против красных.

Глава Директории Украинской народной республики, атаман армий УНР Симон Петлюра

Войска генерала Антона Деникина в Сочи. 1919 год

Волнения среди крестьян, обострившие проблемы обеспечения городов и армии продовольствием, стали сигналом, который привел вождя большевиков к осознанию необходимости изменения аграрной политики. Это произошло в марте 1921 года на Х съезде РКП(б), когда по инициативе Владимира Ленина продразверстку заменили продналогом.

Причины победы большевиков 

– Когда, на ваш взгляд, в России закончилась Гражданская война? В 1920-м, 1922-м или позже? 

– Я убежден в том, что она закончилась в 1922 году падением последнего плацдарма белых на Дальнем Востоке, который является частью нашей страны. Это во-первых. Во-вторых, любая гражданская война должна заканчиваться миром и созданием новой власти. В России победили большевики, в декабре 1922 года создавшие Советский Союз. В-третьих, в том же году был ликвидирован крестьянский фронт. После перехода к новой экономической политике крестьянство изменило свое отношение к власти. 1 декабря 1922 года вступил в действие Земельный кодекс РСФСР, который закрепил итоги крестьянской революции. Крестьяне боролись за землю – и они ее получили. Далее бороться им было уже бессмысленно. Таким образом, к концу 1922 года все фронты были ликвидированы, советская власть победила, был образован СССР.

– Какие факторы предопределили победу большевиков? 

– Во-первых, у них была необходимая для этого материальная база. Им удалось сконцентрировать в своих руках основные ресурсы страны. Военно-промышленная база, сосредоточенная в центре России, находилась под их контролем. Боеприпасами, заготовленными еще во время Первой мировой, Красная армия воевала значительную часть Гражданской. А на юге и востоке страны, где базировались войска Деникина и Колчака, заводов, работавших на военные нужды, почти не было.

Во-вторых, военно-организационная структура советской власти оказалась на высоте. Большевики смогли создать эффективный механизм военного управления, проводили грамотную кадровую политику. Они не только привлекли на свою сторону десятки тысяч военспецов, раньше служивших в императорской армии, но и дали возможность сделать военную карьеру унтер-офицерам. В белых армиях такого социального лифта не было.

Талантливой молодежи было гораздо проще проявить себя в Красной армии, нежели у белогвардейцев.

В-третьих, внутриполитический курс большевиков оказался более успешным. Проводя политику военного коммунизма, они не просто смогли сконцентрировать в своих руках имевшиеся ресурсы, но и весьма умело их использовали. Добиваясь своих целей, большевики не жалели сил. Их управленческий аппарат, сформированный и действовавший в тяжелейших условиях Гражданской войны, оказался более эффективным, чем у белых.

В-четвертых, у большевиков была идея, за которую они сражались. Они вели среди населения огромную информационно-пропагандистскую работу.

В-пятых, военно-политическое руководство большевиков оказалось очень сильным. Во главе Советского государства стоял Ленин, который не был упертым фанатиком. Он создал достаточно эффективный коллектив единомышленников. Вторым вождем революции являлся Лев Троцкий – выдающийся организатор Красной армии, что доказывает работа Реввоенсовета молодой республики и Генерального штаба РККА. «Поезд Троцкого», перемещавшийся то туда, то сюда, появлявшийся на самых сложных направлениях обороны, – уникальное явление периода Гражданской войны. Троцкий показал себя очень компетентным руководителем. Он организовал систему материального стимулирования. Интересный факт, о котором мало знают: красноармейцы получали премии за успешные боевые действия. Их награждали деньгами, ценными подарками. Для семей красноармейцев были введены льготы. Материальные стимулы применяли и белые, но у красных такая работа велась более системно.

Последствия братоубийства 

– Какими были главные долговременные последствия Гражданской войны, оказавшие влияние на дальнейший ход истории страны? 

Лев Троцкий напутствует красноармейцев перед отправкой на фронт. 1918 год

После масштабных репрессий в РККА, выкосивших большинство красных командиров эпохи Гражданской войны, Клима Ворошилова и Семена Буденного принято было считать главными победителями белых. На фото: слева – 1920-й, справа – 1968 год

– Она сформировала те силы, которые потом установили в стране сталинскую диктатуру. В этом я вижу главное долговременное последствие Гражданской войны. Победили люди, ориентированные на силовое решение проблем. У них сложилась своя идеология, им была свойственна классовая ненависть. Коллективизацию и индустриализацию проводили люди с опытом и менталитетом Гражданской войны. Помните, в романе Михаила Шолохова «Поднятая целина» к Макару Нагульнову постоянно во сне приходят его погибшие в боях с белыми фронтовые друзья? И когда его исключили из партии за перегибы, он не стал стреляться лишь потому, что не хотел доставить радость недобитым в Гражданскую врагам и кулакам. Нет, думает Макар, лучше я их сначала порешу, а потом уж застрелюсь. Такие люди делали ставку на решительность, бескомпромиссность, силовой вариант и уничтожение врагов, которые в реальности были. Индустриализацию и коллективизацию претворяли в жизнь сильные люди, хорошо знавшие, что такое Гражданская война. Она выковала сталинизм, который состоялся как система, как вариант развития страны и выполнения стоявших перед ней задач. Так, была осуществлена форсированная модернизация, жизненно необходимая для подготовки к грядущей войне. Без нее одержать победу в Великой Отечественной было нельзя. Опыт Гражданской войны пригодился в 1941–1945 годах, помог выстоять в экстремальных условиях.

Другое долговременное последствие состояло в том, что Гражданская война не закончилась расчленением России, ее оккупацией и созданием марионеточных правительств на ее территории. Удалось сохранить российскую государственность, что потом признали и белые. Со временем Советский Союз превратился в мощнейшую державу. Такой сильной России никогда не было. И это тоже результат Гражданской войны.

Конечно, всегда будет возникать вопрос о цене, которую пришлось заплатить. Любая гражданская война имеет негативные демографические последствия. Общие оценки потерь нашего населения достигают 20–25 млн человек. Заплачена страшная цена! По подсчетам доктора исторических наук Валентины Борисовны Жиромской, число жертв составило от 10 до 14 млн человек. Из них лишь в результате террора – красного, белого и любого другого – в общей сложности погибло от 1 до 1,5 млн. От тифа, дизентерии и других заболеваний в 1918–1920 годах умерло более 2 млн человек. Доктор исторических наук Виктор Петрович Данилов только жертв голода насчитал 5 млн человек! В значительной степени это были люди среднего и старшего поколений. В итоге страна помолодела. По данным Всесоюзной переписи 1926 года, 67% населения было моложе 30 лет.

– Какие уроки Гражданской войны наиболее актуальны в наше время? 

– Главный урок очень простой: насилие порождает насилие. Нельзя решать важные, общественно значимые проблемы с помощью насилия, а надо искать компромисс. О Гражданской войне необходимо помнить прежде всего как о трагедии народа. Подавляющее большинство и белых, и красных были патриотами своей страны и любили ее, поэтому нельзя сказать, что одни были героями, а другие – врагами. А последствия войны между ними оказались ужасными. Нормальные люди не должны романтизировать братоубийственную Гражданскую войну, героизировать ее участников и воспевать насилие, как это иногда, увы, делается. Гражданскую войну надо изучать, чтобы она больше никогда не повторилась, а также, перефразируя поэта Максимилиана Волошина, всем нам, потомкам ее участников и современников, нужно еще молиться и за тех и за других.

Лента времени 

Ноябрь-декабрь 1917 года 

В Новочеркасске на основе Алексеевской организации началось формирование армии, получившей название Добровольческой.

6 (19) января 1918 года 

В Петрограде декретом ВЦИК распущено Всероссийское Учредительное собрание.

Февраль-апрель 1918 года 

Добровольческая армия осуществила переход (Первый Ледяной поход) от Ростова-на-Дону до Екатеринодара (ныне Краснодар), при штурме которого погиб генерал Лавр Корнилов.

14–15 мая 1918 года 

В Челябинске началось восстание Чехословацкого корпуса, которое затем охватило находившиеся на Транссибе города.

18 ноября 1918 года 

После ареста членов Директории во главе с Николаем Авксентьевым Верховным правителем России провозглашен адмирал Александр Колчак.

30 ноября 1918 года 

ВЦИК образовал Совет рабочей и крестьянской обороны – высший военно-политический и военно-экономический орган РСФСР под председательством Владимира Ленина.

Март-апрель 1919 года 

Войска Колчака совершили «полет к Волге», оттеснив Красную армию к Вятке (ныне Киров) и Самаре.

Сентябрь-октябрь 1919 года 

Вооруженные силы Юга России предприняли широкомасштабное наступление, взяв Курск и Орел и создав непосредственную угрозу Москве.

Сентябрь-ноябрь 1919 года 

Армия Нестора Махно совершила рейд по деникинским тылам, в ходе которого были захвачены Екатеринослав (ныне город Днепр), Мелитополь, Бердянск и Мариуполь.

Октябрь-ноябрь 1919 года 

На подступах к Петрограду Красная армия остановила наступление Северо-Западной армии генерала Николая Юденича, отбросив ее к Нарве.

15 ноября 1919 года 

Красная армия взяла Омск, считавшийся столицей Российского государства во главе с Колчаком.

В ночь на 7 февраля 1920 года 

Колчак и председатель Совета министров его правительства Виктор Пепеляев расстреляны по постановлению Иркутского ревкома.

27 марта 1920 года 

Красная армия вошла в Новороссийск, откуда накануне эвакуировались в Крым остатки войск генерала Антона Деникина.

4 апреля 1920 года 

Деникин покинул пост главнокомандующего Вооруженными силами Юга России, его место занял генерал Петр Врангель.

13–16 ноября 1920 года 

Русская армия во главе с Врангелем эвакуировалась из Крыма, Гражданская война в европейской части России закончилась.

Ноябрь-декабрь 1920 года 

Красная армия разгромила армию Махно в районе Гуляйполя.

Март 1921 года 

В разгар многочисленных крестьянских волнений большевики подавили восстание моряков Кронштадта и объявили о замене продразверстки продналогом.

Июнь 1921 года 

Красная армия погасила Антоновское восстание, охватившее Тамбовскую, часть Пензенской, Воронежской и Саратовской губерний.

Октябрь 1922 года 

Народно-революционная армия ДВР под командованием Василия Блюхера завершила освобождение Дальнего Востока от интервентов и белогвардейцев.

30 декабря 1922 года 

Образован Союз Советских Социалистических Республик, в состав которого вошли РСФСР, Украинская ССР, Белорусская ССР и ЗСФСР.

Что почитать? 

Ганин А.В. Семь «почему» российской Гражданской войны. М., 2018

Эпоха революции и Гражданской войны в России. Проблемы истории и историографии / Отв. ред. В.В. Калашников; под ред. Д.Н. Меньшикова. СПб., 2019

Фото: РИА НОВОСТИ, FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, ВЛАДИМИР САВОСТЬЯНОВ И АЛЕКСЕЙ СТУЖИН/ТАСС