Archives

Пространство Родины

июля 11, 2020

Как и в силу каких факторов сформировалось огромное евразийское государство – Россия?

Великое княжество Московское, ставшее ядром единого Русского государства, а затем и Российской империи, сложилось к середине XV века. Оно включало земли, расположенные в Волго-Окском междуречье, а также к северу от Волги, – всего 430 тыс. кв. км. Вряд ли кто-нибудь тогда мог предположить, что этому молодому государственному образованию уже через пару столетий суждено увеличиться более чем в 30 раз (к концу XVII века его территория составила 14,1 млн кв. км) и в итоге превратиться в обширнейшую империю мира, раскинувшуюся на шестой части суши.

Ничто, казалось, не предвещало бурного и грандиозного роста Московской Руси. Едва оправившись от ордынского ига, она очутилась на далекой периферии «цивилизованного мира» и находилась, по сравнению с большинством других стран Восточной и Северной Европы, в незавидном положении. Русское государство было зажато между Ледовитым океаном на севере, Швецией и Ливонским орденом на западе, Великим княжеством Литовским на юго-западе и возникшими на развалинах Золотой Орды татарскими ханствами на востоке, юго-востоке и юге.

Интересы Руси и ее ближайших соседей сталкивались и пересекались, поэтому враждебное окружение являлось для нее практически постоянным внешнеполитическим фактором. Показательно высказывание австрийского барона Августина фон Мейерберга, посетившего в 1660-х годах нашу страну с посольством: «Обширное Московское государство почти отовсюду опоясано воинственными народами, не терпящими покоя, и окружено их завистью и ненавистью». Это противостояние усугубляло то обстоятельство, что по экономическому потенциалу, численности и плотности населения Русское государство еще в XVI веке уступало не только ведущим европейским странам, но и своим главным геополитическим соперникам из числа соседей.

Россия и Степь 

Самая серьезная внешнеполитическая угроза для русских земель со времен Киевской Руси исходила от Степи. Такое соседство постоянно ставило страну перед необходимостью борьбы за сохранение государственной независимости и опасностью физического уничтожения народа. К XVI столетию эта многовековая борьба приобрела новые черты: главную угрозу для Русского государства стали представлять осколки некогда могущественной Золотой Орды. Прежде всего – самые «острые» из них, Крымское и Казанское ханства, которые изматывали Русь своими бесконечными опустошительными набегами.

Схватка запорожцев с татарами. Худ. С.И. Васильковский. 1892 год

Если говорить лишь о первой половине XVI века, то в летописях, разрядных книгах и дипломатических документах упоминается о 43 крымских и примерно 40 казанских походах на русские земли. Актовый материал и писцовые книги содержат прямые указания на разграбление и сожжение русских сел и деревень, на убийство и угон в плен местных жителей и, соответственно, частые сообщения о том, что «пашни… в тех селах и деревнях залегли непаханы».

В 1571-м войска крымского хана сожгли Москву, в следующем году при новом набеге их с большим трудом удалось разбить на подступах к столице. Однако ни политическое подчинение Руси наследникам Золотой Орды, ни собственно опустошение ее земель не являлись основной целью таких вторжений. Не имея возможности вновь покорить эти территории, татарские правители стремились просто поживиться путем примитивного грабежа – вывоза материальных ценностей, угона пленников и домашнего скота.

Об ущербе от этих набегов, нанесенном только людским ресурсам, можно судить по таким данным: за первую половину XVII века в Крым было угнано не менее 200 тыс. жителей русских земель. Поволжье в этом отношении уступало Крыму ненамного: в середине XVI столетия на территории Казанского ханства скопилось свыше 100 тыс. русских рабов, но это была лишь часть захваченного казанцами «полона». Уведенные в рабство русские люди на протяжении нескольких веков являлись ходовым товаром на невольничьих рынках Крыма, Средней Азии, Турции, Северной Африки.

Казанское ханство экономически было более развито, чем Крымское, но набеговая система и для него оказалась очень удобной «статьей дохода», поскольку требовала минимальных затрат и обходилась небольшими потерями. Русской же стороне было крайне тяжело держать оборону против такого врага, как мобильное, высокоманевренное конное войско татар. Плотность населения на Руси была ниже критического уровня, а протяженность границ огромна, и собрать в месте очередного вторжения нужное количество войск оказывалось делом весьма трудным и часто просто невозможным.

Сторожевая и станичная служба, призванная оповещать население о начавшихся набегах, могла более или менее эффективно действовать на южной, степной окраине Русского государства. На восточной стороне, покрытой лесами, организовать ее было гораздо сложнее, особенно если учесть, что Казанское ханство располагалось ближе к русским пределам, чем Крымское, и не случайно в дошедших до нас литературных произведениях XVI века казанская опасность оценивалась выше, чем исходящая от «перекопского царя». По замечанию философа Ивана Ильина, «казанские татары были ближайшими, а потому наиболее предприимчивыми грабителями».

Многовековую проблему татарских набегов нельзя было решить, используя лишь тактику пассивной обороны. Рано или поздно Русскому государству надо было переходить к обороне активной, предполагающей наступление и разгром противника. Оно долго копило силы для этого шага, но сделало его только в середине XVI века Казанским походом Ивана Грозного, исчерпав возможности обеспечить безопасность своих восточных границ дипломатическими методами, через установление вассальной зависимости Казани от Москвы.

Общая внешнеполитическая ситуация для Руси к концу XVI века точно и наглядно обрисована в ответе Ивана Грозного крымскому послу, требовавшему отдать Казань и Астрахань. Царь сказал, что против русских «ныне одна сабля – Крым», но ежели отдать требуемое, то тогда «другая сабля будет Казанская земля, третья сабля – Астороханская, четвертая – нагаи, а толко Литва не помиритца, ино пятая сабля будет». «Крымская сабля» еще долго оставалась, пожалуй, самой острой. Ликвидировать постоянно исходящую из Крыма угрозу удалось лишь через два столетия, при Екатерине Великой, ценой колоссальных усилий.

Россия и Запад 

Еще англичанин Арнольд Тойнби в книге «Цивилизация перед судом истории», опубликованной впервые в 1948 году, подчеркивал, что, воспользовавшись ослаблением Руси, ее соседи не преминули «отрезать от нее и присоединить к западно-христианскому миру западные русские земли в Белоруссии и на Украине» и что «западные завоевания средневекового периода отразились на внутренней жизни России и на ее отношениях с западными обидчиками». «Если мы посмотрим на столкновение между Россией и Западом глазами историка, а не журналиста, – заключал Тойнби, – то увидим, что буквально целые столетия вплоть до 1945 года у русских были все основания глядеть на Запад с не меньшим подозрением, чем мы сегодня смотрим на Россию».

Послы Ермака бьют челом Ивану Грозному, принося покоренное царство Сибирское. Худ. С.Р. Ростворовский. 1884 год

Действительно, столетиями фактически прикрывая Европу от опустошительных набегов и нашествий с востока, Русское государство встречало в основном враждебное ее к себе отношение. До XVIII века Россия не только не входила в «клуб великих держав», но и являлась объектом территориальных притязаний с их стороны. Более того, в начале XVI века Московия попала в разряд «открываемых» европейцами стран, и русские вместе с аборигенами малоизвестных регионов и континентов стали предметом небескорыстного этнографического изучения. Показательна, например, позиция польского короля Сигизмунда III. В 1611–1612 годах в переписке с римским папой и европейскими монархами он, убеждая «мировую общественность» в правомерности своих действий в Московии, сравнивал их с походами испанцев в Африке и Америке, а русских называл дикарями, подобными индейским племенам, и врагами всего христианского мира. Широкое распространение в Речи Посполитой получили идеи, согласно которым раз «несколько сот испанцев победили несколько сот тысяч индейцев», то и «московитов» будет покорить несложно, ибо они «вряд ли храбрее индейцев». В связи с этим планировалось создание на русской территории укрепленных польских поселений, и в качестве образца таковых брались португальские крепости в Северной Африке…

Но опасность для Русского государства исходила в то время не только от ближних европейских соседей. В 1612 году английский Государственный совет рассматривал предложение о захвате земель между Архангельском и Волгой или об установлении английского протектората над водным путем до Каспия. Выгоды от этого предприятия сопоставлялись с теми, что были получены вследствие открытия Колумбом Вест-Индии. В середине XVII века, после заключения Вестфальского мира, его творцы по-прежнему не признавали Россию равным себе партнером и относили ее к «варварским державам», которые им предстоит осваивать наряду с империей Моголов и Китаем.

Становление России как великой державы не прибавляло ей симпатий в Европе. Как признавался король Франции Людовик XV уже в XVIII веке, «все, что в состоянии ввергнуть эту империю в хаос и заставить ее вернуться во мрак, выгодно моим интересам». Откровения Наполеона Бонапарта тоже не оставляют иллюзий относительно его «интересов» в России. Едва вступив в ее пределы, он, по свидетельству его адъютанта Армана де Коленкура, заявил: «Я пришел, чтобы раз и навсегда покончить с колоссом северных варваров. Шпага вынута из ножен. Надо отбросить их в их льды, чтобы в течение 25 лет они не вмешивались в дела цивилизованной Европы. <…> Пусть они пускают англичан в Архангельск, на это я согласен, но Балтийское море должно быть для них закрыто. <…> Цивилизация отвергает этих обитателей севера. Европа должна устраиваться без них».

Битва князя Пожарского с гетманом Ходкевичем под Москвой. По рисунку П.Е. Коверзнева. 1870-е годы

Россия и выход к морям 

Отсутствие выходов к морям, определявшим в XV–XVIII веках основные направления европейской торговли, действительно создавало серьезные проблемы для экономического и культурного развития молодого Русского государства. У стран, отрезавших его от морей, всегда была возможность устанавливать экономическую блокаду, не пропускать к «московитам» через свою территорию нужных им специалистов. И недоброжелатели Руси этим пользовались. А после того как во время Смуты начала XVII века Швеция лишила Россию последнего участка балтийского побережья, король Густав II Адольф заявил: «Теперь без нашего позволения русские не могут выслать ни одной даже лодки». Он полагал, что дать России возможность получить выход к морю было бы «крупнейшей политической ошибкой».

Портрет Людовика XV, короля Франции

Отрезанная от морей страна не имела столь развитых внешних торговых связей и, соответственно, столь же высоких доходов, как большинство стран Европы. Ненормальность такого положения особенно болезненно воспринял Петр I, вообще придававший огромное значение развитию торговли, рассматривая ее как основу могущества государства и благосостояния его подданных. Он считал недопустимым отсутствие у страны морских портов и сравнивал их с «артериями», через которые «может здравее и прибыльнее сердце государственное быть».

В России ситуацию усугубляло то обстоятельство, что основными статьями ее экспорта, помимо ценных мехов, являлись весьма «объемные» и сравнительно дешевые товары (лес, смола, поташ, лен, пенька, зерно, шерсть), торговля которыми приносила хороший доход лишь при их транспортировке морским путем на больших судах. Из-за отсутствия выходов к морям экспорт этих товаров оставался по большей части недоступным, а иные пути их доставки до появления железных дорог могли поддерживать, по выражению историка Леонида Милова, лишь «вялый режим торговли».

Объективная неизбежность борьбы России за приобретение морских побережий была ясна даже такому ее недоброжелателю, как Карл Маркс. «Ни одна великая нация никогда не жила и не могла прожить в таком отдалении от моря, в каком вначале находилась империя Петра Великого, – писал он в работе «Секретная дипломатия XVIII века», – ни одна нация никогда не мирилась с тем, чтобы ее морские берега и устья рек были оторваны от нее; Россия не могла оставить устье Невы, этот естественный выход для продукции ее Севера, в руках шведов, так же как устья Дона, Днепра, Буга и Керченский пролив – в руках занимавшихся грабежом кочевников-татар…»

«В глубоком материке, в суровом климате, задержанная игом, отдаленная от Запада, осажденная со всех сторон… Россия веками задыхалась в борьбе за национальную свободу и за веру и боролась за свои реки и за свободные моря. В этом и состоял ее так называемый «империализм», о котором любят болтать ее явные и тайные враги, – отмечал Иван Ильин. – Хозяйственный массив суши всегда задыхался без моря.

Заприте французам устье Сены, Луары или Роны… Перегородите германцам низовья Эльбы, Одера, лишите австрийцев Дуная – и увидите, к чему это поведет. А разве их «массив суши» может сравниться с русским массивом?»

География и геополитика 

Природно-климатические условия на Руси, если сравнивать ее с ведущими европейскими странами, были крайне неблагоприятными: лесистость, заболоченность, отсутствие ценных полезных ископаемых, низкое плодородие почв, суровая и долгая зима, оставляющая на полевые работы очень мало времени… Такой предельно короткий сельскохозяйственный цикл, рискованность земледелия вследствие неустойчивости климата (частых весенних заморозков и т. п.), низкая продуктивность животноводства из-за слабой кормовой базы – все это сужало возможности интенсивного развития сельского хозяйства и предопределило на многие столетия невысокий (по сравнению с другими странами) уровень его производства и малую доходность.

Каким же образом страна, находившаяся в столь неблагоприятных климатических, экономических и внешнеполитических условиях, смогла сложиться в могучее государство, в империю? Проблему очень точно описал историк Андрей Левандовский: «Потрясает острота и драматизм ситуации. Русь загнана в «медвежий угол» – суглинки, болота, дремучие леса. Климат ни с чем не сравнимый. Нет выхода к морям, природные богатства скудны. И все это зажато между двумя жерновами – Литвой и Золотой Ордой… Когда оцениваешь эту ситуацию, то поражает не столько то, какой ценой за империю было заплачено… а то, что обретение независимости и государственности вообще оказалось возможным!» А объяснение этому феномену дается следующее: «Не было ни чуда, ни подарка. За все надо было платить. Западноевропейские государства создавались за счет излишков – за счет роста городов, торговли, производства, тесных экономических связей. У нас же империя сложилась на такой бедности и экономической пустоте, что… остается поражаться, как это вообще получилось. Плата (или расплата) была совершенно особой: свобода… Выбор был лишь такой: либо несвобода и империя, либо свобода (уровня Новгородской республики) и потеря не только национальной, но и этнической самостоятельности, растворение в чуждой стихии».

С этим мнением перекликается высказывание Арнольда Тойнби, но уже в плане взаимоотношений России и Запада. «Давление Запада на Россию, – писал английский исследователь, – не только оттолкнуло ее от Запада; оно оказалось одним из тех тяжелых факторов, что побудили Россию подчиниться новому игу, игу коренной русской власти в Москве, ценой самодержавного правления навязавшей российским землям единство, без которого они не смогли бы выжить. <…> С начала XIV века доминантой всех правящих режимов в России были самовластие и централизм. Вероятно, эта русско-московская традиция была столь же неприятна самим русским, как и их соседям, однако, к несчастью, русские научились терпеть ее, частично просто по привычке, но и оттого, без всякого сомнения, что считали ее меньшим злом, нежели перспективу быть покоренными агрессивными соседями».

В этом вопросе с Тойнби трудно не согласиться. Действительно, вынужденная милитаризация русской жизни и жесткая монархическая форма правления, утвердившаяся на Руси, вполне обоснованно требовали больших жертв со стороны личности ради общего дела – защиты от внешнего врага. Ускоренная централизация страны еще до создания в ней соответствующих экономических предпосылок также являлась средством национальной защиты и выживания в сложных условиях. Из всех функций государства внешнеполитическая всегда была в России самой важной (а временами – определяющей), но его роль оказалась чрезвычайно велика и в других сферах жизни русского общества. Отсюда тяжелые последствия – как для внешнеполитического, так и для внутреннего положения страны – в те периоды, когда происходило ослабление российской государственности.

Почему империя оказалась Российской? 

Вследствие особой, в чем-то уникальной раскладки политических сил, а также социальных, экономических и природных факторов на территории Восточной Европы и Северной Азии сложилось государство, которое затем превратилось в могучую и обширную империю. Почему же ее ядром стало Великое княжество Московское, а не, скажем, Речь Посполитая или Казанское ханство, которые тоже проводили в XV–XVI веках активную экспансионистскую политику?

Сражение русского флота со шведским в 1790 году вблизи Кронштадта при Красной Горке. Худ. А.П. Боголюбов. 1860-е годы

Главная причина складывания именно Российской (а не Литовской, Польской или Казанской) империи в том, что необходимость в широкомасштабной активной обороне у Руси была гораздо больше, чем у ее соседей-соперников, ибо Москва должна была практически одновременно держать три фронта, три направления борьбы, тогда как Литва и Казань – максимум два. Отсюда и большая степень милитаризации России. Вместе с тем и возможность организации активной обороны у нее была выше, чем у ее ближайших соседей. Ослабление, а затем и свержение ордынского ига дали ей несколько десятилетий экономического подъема, средства от которого были направлены главным образом на укрепление военной мощи. А объединение всех русских земель вокруг Москвы и тот сложившийся на Руси к середине XV века политический строй, о котором уже шла речь, позволяли в значительно большей мере, чем в таких государствах, как Великое княжество Литовское и позднее Речь Посполитая, концентрировать силы и средства «в одном кулаке». Имея в виду приверженность русского народа самодержавной форме власти, мыслитель Иван Солоневич писал: «Я никак не собираюсь утверждать, что русский народ всегда действовал разумно… Но уже один факт, что евразийская империя создана нами, а не поляками, доказывает, что глупостей мы делали меньше их. Что наша доминанта оказалась и разумнее, и устойчивее, и, следовательно, успешнее».

Немаловажно и такое обстоятельство: поскольку природно-климатические условия (в частности, плодородие почв) в Речи Посполитой и Казанском ханстве были благоприятнее, чем на Руси, территориальная экспансия этих ее соперников не подкреплялась столь же сильными колонизационными потоками, как в случае с Русским государством, то есть фактически не получала массовой поддержки населения. Кроме того, русские благодаря своим связям с Западной Европой имели перед татарами важные преимущества в использовании передовой военной техники. Наконец, есть еще один фактор – из разряда геополитических, резко отличающий экспансионистские возможности Московского государства от польско-литовского. На востоке – в главной зоне территориального расширения России – ее серьезными противниками были лишь осколки Золотой Орды. Разорвав их цепь, русские вплоть до Дальнего Востока не встречали сильного сопротивления своему продвижению. У Речи Посполитой, чьим восточным соседом была Русь, такой возможности для экспансии на восток не имелось, хотя она многократно пыталась раздвинуть свои границы «от моря до моря».

Объективный анализ геополитической ситуации в Восточной Европе приводит к однозначному выводу: первопричины территориальной экспансии Русского государства – в его геостратегическом положении и расширение его земель происходило не в результате целенаправленной политики, а главным образом волею (сцепкой) обстоятельств, то есть органично. Русь находилась на стыке Европы и Азии и не имела естественных ограждающих рубежей.

Подвижность границ, их зависимость от конкретных исторических условий вынуждали страну держать оборону практически по всему периметру, на всех направлениях действий как реального, так и вероятного противника, то есть и на юге, и на западе, и на востоке. Иван Ильин высказался по этому поводу, как всегда, эмоционально и ярко: «С первых же веков своего существования русский народ оказался на отовсюду открытой и лишь условно делимой равнине. <…> Возникая и слагаясь, Россия не могла опереться ни на какие естественные границы. Надо было или гибнуть под вечными набегами то мелких, то крупных хищных племен, или давать им отпор, замирять равнину оружием и осваивать ее. Это длилось веками. И только враги России могут изображать это дело так, будто агрессия шла со стороны самого русского народа, тогда как «бедные» печенеги, половцы, хазары, татары (ордынские, казанские и крымские), черемисы, чуваши, черкесы и кабардинцы «стонали под гнетом русского империализма» и «боролись за свою свободу»… Россия была издревле организмом, вечно вынужденным к самообороне».

Подчеркнем еще раз: речь в данном случае идет об активной самообороне, ибо оборона без наступления оказывалась в тех условиях малоэффективной. Поэтому вслед за парированием ударов извне Русь сама должна была делать выпад и так шаг за шагом продвигаться на восток, юг и запад. И хотя ни один из этих шагов нигде не обеспечивал ей безопасной границы надолго, без них было невозможно выживание Русского государства перед лицом непрекращающегося давления со всех сторон.

Что почитать? 

Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 2006

Никитин Н.И. Русская колонизация с древнейших времен до начала XX века. М., 2010

Историческая Россия: территориальные изменения, млн. кв. км

Княжество Московское – 0,1

1300 год

Великое княжество Московское – 0,4

1462 год

Русское государство – 2,8

1533 год

Русское государство – 5,4

1598 год

Русское государство – 14,1

1682 год

Российская империя – 15,2

1721 год

Российская империя – 16,9

1796 год

Российская империя – 23,7

1866 год

Российская империя – 21,8

1914 год

СССР – 20,8

1922 год

СССР – 22,4

1991 год

Российская Федерация – 17,1

2020 год

Фото: LEGION-MEDIA, FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, ХУДОЖНИК ЮРИЙ РЕУКА

Замысел императора

июля 11, 2020

Петр I понимал, что величие государства определяется не только военной силой, но и точными знаниями о его природных богатствах. Однако о территории собственной державы он, как, впрочем, и все его подданные, имел весьма смутное представление. Ситуацию нужно было исправлять

Такое неведение было невыносимо для Петра, желавшего иметь максимально точные карты своих владений и знать все возможное об их ландшафте, полезных ископаемых и человеческих ресурсах. Неизученные российские пространства интересовали и иностранных исследователей. В 1712 году немецкий ученый Готфрид Вильгельм Лейбниц во время беседы с Петром I в Карлсбаде поинтересовался, где заканчивается Русская земля на востоке и есть ли сухопутная граница между Азией и Америкой. У царя не было ответов на эти вопросы. Тогда он не знал, что еще осенью 1648 года экспедиция Семена Дежнёва прошла морем мимо «Большого Каменного Носа» – крайней восточной точки Евразии, тем самым доказав, что Азия и Америка разделены проливом. Отчеты о том походе затерялись в Якутске почти на 90 лет…

Первые шаги 

В самом начале единоличного царствования Петра было совершено еще одно географическое открытие. В 1697 году отряд якутского казака Владимира Атласова преодолел Корякский хребет и достиг Камчатки. В состав России вошла обширная земля. Правда, дорога в Камчатский край по суше была долгой и сложной, из-за чего изучение его шло медленно, что не устраивало царя. В 1716 году отряд первопроходцев достиг полуострова морским путем. Экспедиция вышла из Охотского острога на ладье «Восток» – первом морском судне, построенном русскими мастеровыми на восточных окраинах страны. Петр внимательно следил за этими исследованиями и принимал меры, чтобы их уточнить. В том же 1716-м он издал указ о снаряжении Большого Камчатского наряда, вошедшего в историю как первая российская государственная экспедиция на Дальний Восток. Однако политические и кадровые проблемы привели к тому, что большая часть поручений по освоению недавно присоединенных территорий так и не была выполнена.

Царя интересовало подробное изучение не только Дальнего Востока, но и всей Сибири. Еще в 1713–1714 годах ему доставили записки от российского морского агента в Лондоне Федора Салтыкова. Они содержали ряд исследовательских идей, в том числе о поиске северного морского пути в Китай и Индию и об освоении Сибири и Средней Азии. Салтыков предложил новаторский подход: все предыдущие экспедиции, направляемые для изучения Арктики, начинались в европейских портах и дальше Ямала не добирались, но у России имелись уникальные условия – сибирские реки. Морской агент обосновал рациональность строительства судов для будущих изысканий в устьях Енисея и других рек. Петр его инициативу одобрил, и непосредственным следствием этих записок стали экспедиции, отправленные в 1714–1719 годах с целью изучения верховьев Иртыша и поиска дальнейшего «водяного хода» через озеро Зайсан. Организовать новый торговый путь в Китай так и не удалось, а вот освоение Сибири оказалось более успешным. Участниками походов были составлены многие карты-чертежи и основаны Омская и Усть-Каменогорская крепости.

Главным успехом экспедиции геодезистов Ивана Евреинова и Федора Лужина в 1720–1721 годах стала первая русская карта Камчатки и Курил с градусной сеткой. Однако уже императору Петру этого было недостаточно.

Землепроходцы. Кочи Семена Дежнёва в Чукотском море. 1648 год. Худ. И.П. Рубан. 1958 год

Он руководствовался не только любовью к наукам, но и интересами геополитики. Вопрос, соединены ли между собой Азия и Америка, оставался ключевым. Петр был полон решимости продолжать исследования. Он задумал самую масштабную и стратегически продуманную государственную географическую экспедицию из всех, что были проведены в мире на тот момент. Император хотел знать все о дальних окраинах своей державы: как выглядят ее северная и восточная береговые линии, какие полезные ископаемые и природные ресурсы можно добывать в тех местах и, наконец, где заканчивается российская территория и какие народы живут по соседству с ней.

Нужные люди 

Для столь трудоемкого проекта были необходимы надежные люди. Будущего начальника экспедиции Петр разглядел в капитане Витусе Беринге. Тот, датчанин по происхождению, еще юношей совершил большое плавание в Ост-Индию и сразу по возвращении в Амстердам и завершении обучения в 1703 году был нанят на русскую службу. Головокружительной карьеры в России Беринг не сделал, но проявил себя как опытный моряк и расторопный командир. К началу подготовки прославившей его экспедиции он получил звание капитана 1-го ранга. Выбор именно его руководителем всего предприятия был обусловлен, как ни странно, тем самым плаванием 20-летней давности. Датчанин побывал в Ост-Индии – и, по мнению членов Адмиралтейств-коллегии и самого императора, опыт столь дальнего путешествия должен был пригодиться в задуманной экспедиции.

Подбор остальных участников плавания тоже проходил под контролем Петра. Помощниками начальника экспедиции стали два лейтенанта – Мартын Шпанберг, также датчанин, поступивший на русскую службу в 1720 году, и Алексей Чириков, молодой дворянин из небогатого рода, истинный сын Петровской эпохи. Ближайший сподвижник Беринга в течение долгих 16 лет, Чириков окончил Московскую навигацкую школу, а затем стал одним из первых выпускников Морской академии в Петербурге. Петр приметил его на экзаменах, когда захотел лично убедиться в эффективности обучения и присутствовал на «досмотрении приращенных знаний» воспитанников. Блестящая подготовка Чирикова произвела на государя столь сильное впечатление, что выпускника тут же пожаловали в унтер-лейтенанты, минуя чин мичмана. За юным офицером закрепилось прозвание «ученый моряк». Безупречная служба и личное знакомство с императором позволили ему стать одним из главных участников похода на Дальний Восток. Также Петр велел включить в состав экспедиции исследователей, уже побывавших в Сибири, и матросов, корабельных мастеров и плотников, способных строить надежные корабли на сибирских реках.

За несколько недель до кончины император лично составил инструкции для Беринга – открытые и тайные. Первые предписывали изучить восточные территории севернее Камчатки для выяснения, сходятся ли российские земли с Америкой. О содержании вторых мы можем судить лишь по отчетам, сделанным в ходе плавания. Скорее всего, сформулированы эти цели были крайне осторожно и расплывчато: сам начальник экспедиции считал, что Азия и Америка наверняка соединены и его группе придется пройти вплоть до «Мексиканской провинции». Помимо инструкций, участники плавания получили от Петра обширные полномочия: местные власти были обязаны всецело помогать им, а значит, предоставлять людей и лошадей для перевозок, провизию и материалы для строительства.

Миссия выполнена? 

Все 34 участника экспедиции принесли присягу России и в начале 1725 года выдвинулись из Петербурга. Их путь лежал через Вологду, Иркутск и Якутск. Известие о кончине Петра догнало их уже в Вологде. Спустя почти два года Беринг и его товарищи достигли берегов Охотского моря, откуда должно было начаться плавание. В конце лета 1727-го только что построенное судно «Фортуна» и недавно вернувшийся с Камчатки бот покинули Охотск. Через несколько дней мореплаватели увидели берег полуострова. Беринг решил перестраховаться, пересечь Камчатку и по суше добраться до Нижнекамчатского острога.

Так прошла еще одна зима, а к лету 1728 года был построен новый бот – «Святой Гавриил». В июле он вышел в море. Путешественники взяли курс на север и, опираясь на сведения местных жителей, совершили ряд открытий. К концу лета капитан посчитал, что задача экспедиции выполнена, так как никаких признаков земли, соединяющей Азию и Америку, не было найдено. Ранней осенью моряки вернулись в Нижнекамчатскую гавань. Следующим летом Беринг отправился на восток, поскольку местные рыбаки утверждали, что в ясную погоду видят в той стороне землю. Плавание продлилось недолго, из-за шторма и сильного тумана сушу путешественники так и не разглядели. Капитан принял решение возвращаться. По пути в Охотск экспедицией было сделано первое описание южного берега Камчатки.

1 марта 1730 года Беринг и его помощники прибыли в Петербург. Руководитель экспедиции был произведен в чин капитан-командора. Выполнил ли он данные ему Петром поручения и вообще правильно ли понял замысел императора? Об этом исследователи спорят до сих пор. Вероятнее всего, сам мореплаватель считал, что миссия выполнена, вот только заказчик подтвердить это уже не мог. За то время, что Беринг отсутствовал в столице, умерли два императора и одна императрица. На престол только что взошла Анна Иоанновна.

Петровские идеи при новой власти 

Под стать почившему первому императору командор Беринг не знал покоя. Через два месяца после возвращения – а его не было в Петербурге пять лет – мореплаватель подал правительству две записки. В первой он предложил глубоко продуманный проект обустройства Сибири и Дальнего Востока.

Во второй записке речь шла о необходимости незамедлительной подготовки новой экспедиции. Беринг планировал изучить прежде всего пространство к востоку от Камчатки. Он предлагал отправить три отряда, первый из которых должен был следовать к берегам Америки. Второй – разведать, взяв курс на юг, морской путь к устью Амура и Японским островам, чтобы организовать торговлю с японцами. Благодаря такому маршруту можно было утереть нос европейским торговцам, как того и хотел Петр. Направлением для третьего отряда (скорее дополнительного) командор определил северо-восточное побережье Азии. Принадлежали ли эти идеи самому Берингу или были изложены Петром в качестве секретной инструкции к первой экспедиции – не вполне ясно. Но по крайней мере, общим замыслам царя-реформатора относительно изучения и освоения Сибири и Дальнего Востока они точно не противоречили.

Увы, влияние Беринга при дворе оставалось ничтожным, да и чин его был невысок. Записки первооткрывателя могли запросто затеряться в канцеляриях, а планы Петра по освоению дальних земель так и остаться мечтами, ведь проект был совсем не дешев (для снаряжения только двух отрядов требовалось 10–12 тыс. рублей). Но к счастью, смелые идеи командора нашли могущественных покровителей. Андрей Остерман, сподвижник Петра, после его смерти фактически руководивший внешней политикой империи, продвигал дорогостоящий проект по созданию нового флота в Архангельске. Он нуждался в дополнительных обоснованиях целесообразности этого предприятия – и Беринг со своими записками пришелся очень кстати. Видимо, по договоренности с хитроумным Остерманом первооткрыватель существенно преуменьшил сложность пути до Камчатки, чтобы не отпугнуть от своего проекта правительственных экономов.

Великая экспедиция 

Механизм заработал. В марте 1733 года в Адмиралтействе и Сенате составили новые инструкции для Беринга. Целью экспедиции стало исследование морского пути от Архангельска до Камчатки, а кроме того, объявлялся ряд дополнительных задач. Еще до утверждения инструкций из Петербурга в Сибирь отправились более 500 морских офицеров, матросов и ученых, многие брали с собой жен и детей. На протяжении всего пути организовывались метеорологические станции, и в итоге удалось создать целую сеть из 24 наблюдательных пунктов, не имевшую равных в мире. Экспедиционные отряды усилили солдатами и офицерами из Якутского и Тобольского полков – это было еще 500 человек. Но самыми многочисленными (при этом ныне почти забытыми) участниками экспедиции стали сибирские крестьяне, ссыльные и казаки. Без них невозможно было обойтись, но их судьба мало кого интересовала. В результате многие голодали, а многие и умирали – целыми семьями.

Великая Северная экспедиция растянулась на 10 лет. И это неудивительно: слишком огромны были масштабы намеченного. Напряженными и опасными работами в суровых погодных условиях занимались семь отдельных отрядов. Для некоторых из них путь к местам исследований и постройка кораблей заняли пять-семь лет. Так, отряд Беринга и Чирикова смог выйти в море из Охотска лишь в 1740 году. К экспедиции постоянно присоединялись новые участники. Например, Дмитрий Лаптев был назначен в экспедицию с самого начала, а его двоюродный брат Харитон – лишь в конце 1737 года. Они руководили разными отрядами. Дмитрий изучал побережье Северного Ледовитого океана и устья рек к востоку от Лены, а Харитон – к западу от нее. Оба прославились как исследователи-полярники. Харитон Лаптев создал первую карту Таймырского полуострова, а одна из групп его отряда под руководством Семена Челюскина достигла самой северной точки Евразии.

Отсутствие статистики и высокий уровень смертности в этих краях не позволяют подсчитать потери не только среди местных, но и среди официальных членов экспедиции. Большинство изыскателей скосила цинга, в том числе и самого Беринга, скончавшегося 8 декабря 1741 года на необитаемом острове, позднее названном в его честь. Осенью 1743-го по указу императрицы Елизаветы Петровны экспедицию свернули. К этому моменту из казны на проект было выделено более 360 тыс. рублей, отряды сильно поредели, ресурсы Сибири для помощи исследователям истощились, а местное население возмущалось.

Экспедиция Витуса Беринга среди Алеутских островов. 1741 год. Гравюра XIX века

Позднее признание 

Результаты Великой Северной экспедиции не были оценены по достоинству. Сменилось правительство, ушла с политической арены элита, которая покровительствовала начинаниям Беринга. Но все же экспедицию можно считать успешной: она дала начало масштабному и систематическому изучению Сибири, исследованию северных рек и морей. Карты многих местностей были созданы впервые. К тому же к империи были присоединены неизвестные прежде земли, началась колонизация Аляски, а главное – было окончательно доказано существование пролива, разделяющего Азию и Америку. Именно в ходе Великой Северной экспедиции руководитель Академического отряда Герхард Фридрих Миллер в Якутской приказной избе наткнулся на старые документы – «отписки» Дежнёва о его походе. Благодаря этому о первооткрывателе пролива между Азией и Америкой все-таки вспомнили… Кроме того, экспедиция способствовала новым географическим открытиям: небольшие негосударственные исследовательские группы, охотники за пушниной, вдохновленные привезенными участниками отрядов сокровищами, отправлялись в путь. Эти отважные люди, хоть зачастую и имевшие корыстные цели, многое сделали для освоения Дальнего Востока и Аляски.

В итоге почти все грандиозные планы Петра были исполнены. К середине XVIII века ученые получили достаточно точные сведения о самых труднодоступных территориях России. Спустя годы заслуги участников Великой Северной экспедиции все-таки признали. И первым высоко оценил открытия Беринга английский мореплаватель Джеймс Кук, когда в 1778 году смог лично убедиться в точности морской карты, составленной по итогам этой экспедиции. Он и предложил назвать пролив между Азией и Америкой Беринговым. Позже на картах появились имена и других российских первооткрывателей, которым указал дорогу Петр Великий.

Истинное лицо 

Образ Витуса Беринга знаком каждому по портретам из учебников, его изображение наносили на памятные медали, тиражировали на почтовых марках и конвертах. Однако прижизненный портрет мореплавателя не найден до сих пор. С 1898 года стали появляться рисунки, интерпретирующие его внешность, все – на свой лад. В 1912-м обнаружилась картина XVIII века, на которой, по мнению некоторых исследователей, был изображен Беринг. Но вскоре выяснилось, что это не он, а его внук. В 1945-м время домыслов вроде бы закончилось: у далекой праправнучки легендарного командора нашелся его портрет! Этот образ признали каноническим и стали воспроизводить снова и снова. Через 20 лет ученые неопровержимо доказали: на портрете увековечен дядя и тезка моряка – датский придворный поэт. Его изображение и хранилось потомками. А в 1991 году российско-датская экспедиция отправилась на Командорские острова, названные в честь Беринга. Исследователи отыскали могилу мореплавателя. Метод Михаила Герасимова позволил восстановить его облик по черепу, а фамильные черты, выявленные на основе изображений 150 представителей рода Берингов, подтвердили, что он выглядел именно так и был заметно худощавее, чем на картине, найденной в 1945-м. Впрочем, и в наше время за портрет моряка нередко выдают изображение его дяди.

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

К последнему морю

июля 11, 2020

Хотя русские первопроходцы появились в Приамурье и Приморье еще в XVII столетии, два века спустя эти земли не были надежно закреплены за Россией. Этот процесс удалось завершить благодаря смелым и решительным людям, истинным патриотам, особое место среди которых занимает адмирал Геннадий Невельской

В первой половине XIX века, когда мировые державы усилили экспансию в Тихоокеанском бассейне, Российская империя уже осваивала побережье Охотского моря, закрепилась на Чукотке и Камчатке, владела Аляской и имела колонии на побережье Северной Америки. Между тем границы на Дальнем Востоке были установлены еще не везде. Стратегически важный и богатый ресурсами регион требовалось быстро и окончательно утвердить за Россией. Это прекрасно понимал Геннадий Невельской, с юности грезивший Дальним Востоком. Знал он и то, что в своих сообщениях об открытиях первопроходцы не всегда были точны и нередко допускали ошибки. Невельской, за свою любознательность получивший прозвище Архимед, сомневался в том, что Сахалин, как тогда считалось, является полуостровом, а устье Амура несудоходно. Характеризуя адмирала, писатель Антон Чехов отметил: «Это был энергичный, горячего темперамента человек, образованный, самоотверженный, гуманный, до мозга костей проникнутый идеей и преданный ей фанатически, чистый нравственно».

Путь на Дальний Восток 

Невельской был воспитанником таких известных мореплавателей, как Иван Крузенштерн и Федор Литке. В апреле 1829 года 15-летним юношей он был принят в Морской кадетский корпус в Петербурге. Затем Крузенштерн, в то время директор корпуса, в числе десяти лучших выпускников направил его в Офицерские классы. А потом молодой лейтенант 10 лет прослужил в практической эскадре Литке, помогая обучать морскому делу великого князя Константина Николаевича, сына императора Николая I. Невельскому, получившему чин капитан-лейтенанта, было предложено принять командование престижным фрегатом «Паллада», что позволяло сделать блестящую карьеру. Но он выбрал иной путь и стал добиваться назначения капитаном на строящийся военный транспорт «Байкал», чтобы исследовать на нем устье Амура.

Исследование Приамурья и острова Сахалин экспедициями Г.И. Невельского. 1849–1855 годы

В ноябре 1847 года Невельской получил желанное назначение. Начальник Главного морского штаба Александр Меншиков приказал ему представиться Николаю Муравьеву, незадолго до этого назначенному генерал-губернатором Восточной Сибири. Муравьев согласился ходатайствовать перед государем о получении инструкции-поручения на поиск удобной гавани – места базирования флота – на побережье Охотского моря и исследование входа в Амур. Но время шло, а разрешения все не было. И тогда капитан-лейтенант сам написал проект необходимой ему инструкции. Ознакомившись с ней, Меншиков оставил за командиром «Байкала» лишь право «осмотреть юго-западный берег Охотского моря между теми местами, которые были определены или усмотрены прежними мореплавателями». При этом он предупредил, что без высочайшего повеления исследование устья Амура невозможно, так как «решено, что этот край принадлежит Китаю» (у чиновников и императора к тому времени сложилось мнение, что эти места якобы «бесполезны для России»).

Ждать разрешения было уже некогда: 21 августа 1848 года после напутственного молебна и исполнения гимна «Байкал» вышел в плавание.

Корабль был небольшим: его экипаж состоял из 37 человек, включая врача. Невельскому предстояло доставить в Петропавловск на Камчатке 14 мастеровых и материалы и запасы на четыре года для сибирских портов. Путь лежал через Копенгаген, английский Портсмут, Рио-де-Жанейро, мыс Горн, чилийский Вальпараисо и Гонолулу. Через 8 месяцев и 23 дня после выхода из Кронштадта «Байкал» вошел в Авачинскую бухту и бросил якорь в Петропавловской гавани. Припасы были доставлены, больных на борту судна не было.

Открытие пролива 

У Невельского появилась возможность реализовать мечту всей жизни, имея исправный корабль и сплоченный экипаж. Однако без высочайшего повеления исследования в пограничном районе были недопустимы. Сведений о разрешении капитан так и не получил: он располагал лишь копией поданного императору проекта, который вполне мог быть не утвержден. На свой страх и риск Невельской приказал сниматься с якоря и двигаться на юг.

12 июня 1849 года «Байкал» подошел к Сахалину. Обогнув его с севера, Невельской исследовал залив, позже названный в честь корабля этой рискованной экспедиции. Продвигаясь далее на трех шлюпках и байдарке, мореплаватель нашел фарватер в Амур (Северный проход), получивший впоследствии его имя. На берегу великой реки, в районе селения Чныррах, он выбрал место для военного поста. Потом трехшлюпочная флотилия спустилась вдоль материкового берега и достигла широты 51°40′ – той самой, до которой в 1787 году с юга дошел французский мореплаватель Жан-Франсуа Лаперуз. Так было доказано, что пролив между Сахалином и материком существует – этот узкий (в отдельных местах – 7,4 км) пролив также получил имя Невельского.

Достигнув заветной цели, первооткрыватель вернулся вдоль западного берега Сахалина на ожидавшее его в Амурском лимане судно. В Аянском заливе генерал-губернатор Муравьев, которому не терпелось получить данные экспедиции, сам вышел на баркасе навстречу младшему по чину и должности капитан-лейтенанту. Под бортом «Байкала» он услышал усиленные рупором исторические слова Невельского: «Сахалин – остров, вход в лиман и реку Амур возможен для мореходных судов с севера и юга. Вековое заблуждение развеяно, истина обнаружилась!»

Утвержденную императором инструкцию на проведение исследований Невельской получил уже после того, как их провел. В рапорте Меншикову он с удовлетворением констатировал: «Итак, эта величественная река Амур, полстолетия от просвещенного мира… с юга знаменитыми мореплавателями Лаперузом и Бротоном, с севера Крузенштерном положительно запертая, ныне открыта».

Невельской совершил не только географические, но и геополитические открытия. Оказалось, что устье Амура и прилегающие районы Сахалина населены никому не подвластным народом – гиляками (нивхами), что эти берега не контролируются ни Китаем, ни Японией. Отсюда с неизбежностью следовал вывод о необходимости установления российского контроля над устьем великой реки.

Российский флаг на берегах Амура 

Оставив «Байкал» в Охотске, отважный мореплаватель сухопутным путем вернулся в Петербург. В конце января 1850 года он представил в Главный морской штаб рапорт Муравьева, который предлагал ввиду сделанного Невельским открытия в том же году занять устье Амура, отправив туда 70 нижних чинов.

Николай I повелел рассмотреть рапорт на заседании Особого комитета, подняв вопрос о возможном укреплении позиций России на Дальнем Востоке. Председательствовавший на заседании министр иностранных дел Карл Нессельроде, а также военный министр Александр Чернышев заявили Невельскому, что он ошибся: российская дипломатическая миссия в Пекине утверждала, что Амур охраняется большими китайскими силами. Слова первооткрывателя, что на Амуре нет не только войск, но и никаких следов китайской власти, вельможи проигнорировали. Особый комитет пришел к выводу, что проникновение русских в эти края недопустимо из-за угрозы столкновения с Китаем. Император это решение утвердил, но распорядился основать на юго-западном побережье Охотского моря зимовье для торговли с гиляками. Заниматься этим поручили Невельскому.

В феврале 1850 года, получив чин капитана 1-го ранга, он был переведен в Охотскую флотилию и прикомандирован «для особых поручений» к генерал-губернатору Восточной Сибири с предписанием «не касаться устья Амура» и ждать приказа из столицы. Но ждать Невельской снова не хотел, понимая, что информация, попавшая в Петербург, скоро станет известной в Европе и Китае. Привыкший действовать быстро, он уже в июне прибыл в залив Счастья. Там зимовал агент Российско-американской компании Дмитрий Орлов, ранее совершивший кругосветное плавание на шлюпе «Сенявин» под командой Литке. Вскоре у входа в Амурский лиман Невельской и Орлов основали первое русское поселение в Приамурье, названное в честь Петра Великого Петровским.

Вид на бухту и пристани Николаевска-на-Амуре. Около 1900 года

1 августа 1850 года на мысе Куегда в устье Амура Невельской в присутствии собравшихся гиляков поднял русский военно-морской флаг и основал Николаевский пост, оставив там офицера и пять матросов с малокалиберной пушкой. Совершив поступок, значение которого сегодня невозможно переоценить, мореплаватель пешком вернулся через горы в Петровское, а затем – пришедшим транспортом – в Аян. В докладе Муравьеву он указал, что действия лишь в пределах данного ему повеления могли привести к потере Россией Приамурского края.

Вопрос о самоуправстве Невельского был вынесен на заседание Особого комитета. Несмотря на заступничество Муравьева, объявившего о своем согласии с решениями подчиненного, большинство членов комитета сочли поступки капитана в высшей степени дерзкими и постановили разжаловать его в матросы. По их словам, такие действия «были противны воле государя и могут иметь вредные последствия для наших дружеских отношений с Китаем». Особый комитет также принял решение ликвидировать Николаевский пост.

Не смирившись с этим, Муравьев добился аудиенции у Николая I. Выслушав объяснения о важных причинах, толкнувших Невельского к решительным действиям, император назвал его поступок «молодецким, благородным и патриотическим», пожаловал ему орден Святого Владимира 4-й степени и произнес фразу, вошедшую в анналы истории: «Где раз поднят русский флаг, он уже спускаться не должен».

«Отечество вас не забудет» 

Вскоре началась подготовка Амурской экспедиции, начальником которой снова стал Невельской. В ее состав вошли 60 нижних чинов, два офицера и доктор. Участники экспедиции исследовали Амур и составили карту реки, собрали сведения о населении, флоре и фауне Приамурья и Приморья. Весной 1853 года лейтенант Николай Бошняк, пройдя на шлюпке весь западный берег Татарского пролива, открыл крупный и удобный залив, названный Императорской Гаванью (ныне Советская Гавань), и поднял там российский флаг.

В 1855 году, в разгар Крымской войны, устье Амура и Николаевский пост стали спасительным убежищем для русских кораблей, пришедших сюда из Петропавловска. Вскоре здесь был основан город Николаевск-на-Амуре. Началось переселение крестьян на Амур и Уссури из Сибири. Появились десятки деревень и поселений казаков. Труды Амурской и продолжившей ее Сахалинской экспедиций способствовали решению спорных пограничных вопросов, послужив основой для заключения Айгунского договора 1858 года. Он установил четкие границы между Россией и Китаем по Амуру и запретил плавание по этой реке судам иных государств. Левобережье Амура от реки Аргуни до устья закреплялось за Российской империей, а правый берег до реки Уссури – за Китаем. Уссурийский край объявлялся совместным владением, но уже в 1860 году по Пекинскому договору эта территория – будущий Приморский край – перешла к России. В письме Невельскому Муравьев, сыгравший ведущую роль в подписании трактата в Айгуне, сообщал: «Приамурский край утвержден за Россией. Спешу уведомить вас об этом знаменательном событии. Отечество никогда вас не забудет как первого деятеля, создавшего основание, на котором воздвигнуто настоящее здание».

Благодаря усилиям Невельского и Муравьева, получившего титул графа Амурского, Россия вышла к берегам последнего из своих 13 морей – Японского. Достижение естественных пределов – тихоокеанских рубежей – завершило территориальное оформление Российской империи на востоке.

Потомственный моряк 

Хотя Геннадий Невельской родился вдалеке от всех морей – в Солигаличском уезде Костромской губернии, его фамилия имеет «водное» происхождение. Носивший ее дворянский род вышел из города Невеля, название которого берет начало от прибалтийско-финского neva – «водоем, река, болото».

Прадед мореплавателя – Василий Дмитриевич – служил в кавалерии, а первым моряком в роду был его брат – Григорий Дмитриевич, ставший боцманом еще при Петре Великом. Отец – Иван Алексеевич Невельской – учился в Морском кадетском корпусе, несколько лет отдал флоту и вышел в отставку в чине лейтенанта. В 1810 году он женился на Феодосье Тимофеевне, урожденной Полозовой, два брата которой тоже окончили Морской корпус, да и многие другие ее родственники посвятили себя флотской службе.

Однако фамилию Невельских прославил именно родившийся в 1813 году Геннадий Иванович, который стал не только моряком, но и выдающимся ученым. Подорвав здоровье в опасных плаваниях, он после 1856 года больше не выходил в море, приводя в порядок материалы своих экспедиций, редактируя статьи для журнала «Морской сборник» и сочиняя мемуары. В 1874-м первооткрыватель, отважный исследователь Приамурья получил звание адмирала, а два года спустя скончался в Петербурге.

Ошибка Лаперуза 

В 1787 году знаменитый французский мореплаватель Жан-Франсуа Лаперуз, именем которого позже был назван пролив между Сахалином и японским островом Хоккайдо, на фрегатах «Буссоль» и «Астролябия» пересек Тихий океан и через Японское море вышел к Татарскому проливу. По нему корабли двинулись на север, подходя то к материку, то к Сахалину. В итоге они оказались у входа в узкий пролив, ныне носящий имя выдающегося русского мореплавателя Геннадия Невельского.

Продолжая движение на север, Лаперуз совершал промеры, которые показывали постоянное уменьшение глубин. Дойдя до широты 51°40′, он пришел к выводу, что находится в заливе, за которым – перешеек, преграждающий путь кораблям в Охотское море. Таким образом возникло ошибочное представление, что Сахалин является не островом, а полуостровом. До середины XIX столетия жертвами этой ошибки Лаперуза стали многие мореплаватели, в том числе начальник первой русской кругосветной экспедиции и наставник Невельского по Морскому кадетскому корпусу Иван Крузенштерн.

Что почитать?

Алексеев А.И., Морозов Б.Н. Освоение русского Дальнего Востока, конец XIX в. – 1917 г. М., 1989

Пономарев С.А. Книга об адмирале Невельском. Южно-Сахалинск, 2013

Освоение Дальнего Востока 

Россия на протяжении многих веков расширялась на восток, пока не достигла побережья Тихого океана 

Покорение Сибири Ермаком. Худ. В.И. Суриков. 1895 год

Русские оказались на берегах Тихого океана в процессе освоения сибирских и дальневосточных земель, начатом после покорения Сибирского ханства Ермаком в XVI веке. Двигаясь «встречь солнцу», казаки и промышленники в 1632 году достигли Лены и основали Якутский острог, ставший центром дальнейшего продвижения первопроходцев. Так, вышедший оттуда отряд томского казака Ивана Москвитина осенью 1639 года достиг побережья Охотского моря. А в 1641-м к верховьям Индигирки отправились служилые люди во главе с Михаилом Стадухиным. В районе Оймякона они обложили ясаком (податью) якутов и тунгусов. Затем отряд спустился вниз по Индигирке и по Восточно-Сибирскому морю добрался до устья Колымы, где основал зимовье.

Огромный вклад в изучение северо-восточной оконечности Азии внес Семен Дежнёв. Один из участников похода Стадухина, он в 1648 году вышел в море из устья Колымы. Продвигаясь на восток, его отряд на кочах обогнул Чукотский полуостров и открыл пролив между Азией и Америкой. Позже самая восточная точка Евразии получила название мыса Дежнёва.

В 1643 году из Якутска начал путь отряд Василия Пояркова в составе 130 человек. Он проследовал по рекам Лена, Алдан, Учур, Зея и достиг Амура. В своих записях Поярков отметил обилие красной рыбы в Амуре и назвал многие населявшие регион народы: дауры, дючеры, гиляки. В 1645-м из устья Амура Пояркову морем удалось достичь реки Ульи. После зимовки отважные первопроходцы на лыжах прошли до верховьев Майи и по рекам бассейна Лены вернулись в Якутск.

Вскоре к Амуру отправился Ерофей Хабаров. Значение его походов для исследования и присоединения к России Приамурского края трудно переоценить. В Сибирский приказ были посланы его сообщения о богатых землях Приамурья и хозяйственных занятиях дауров и дючеров. Он писал: здесь «луги велики и пашни есть, а лесы по той великой реке Амуре темные болшие, соболя и всякого зверя много… а хлеб в поле родится ячмен, и овес, и просо, и горох, и гречуха, и семя конопляное есть».

В 1695 году из Якутска в Анадырский острог собирать ясак с коряков и юкагиров был отправлен отряд казака Владимира Атласова. Через два года он совершил поход на Камчатку. Весь путь через Анадырь занял пять лет, было пройдено более 11 тыс. км. По возвращении Атласов составил подробные «скаски» – первое этнографическое и географическое описание Камчатки, ее природы и климата.

Летом 1711 года на Курилы отправились казацкий атаман Данила Анциферов и есаул Иван Козыревский. Они нанесли на карту острова Шумшу и Парамушир и доставили о них обстоятельные сведения. В дальнейшем Козыревский предпринял и другие экспедиции. На его «Чертеже-карте Камчадальского Носу и морских островов» впервые изображены Курилы от камчатского мыса Лопатка до японского острова Хоккайдо.

Памятник основателю Иркутска Якову Похабову

В 1725 году начальником Первой Камчатской экспедиции был назначен датчанин Витус Беринг, находившийся на русской службе. Одним из его помощников стал Алексей Чириков. Эта экспедиция вновь (после Дежнёва) открыла пролив, отделяющий Азию от Америки. Позже пролив получил имя Беринга.

В 1730 году императрица Анна Иоанновна, назначив Григория Писарева «начальником Охотска», определила, что под его надзор и управление отдаются Курильские острова, на которых надлежало собирать ясак с населения. Историк Анатолий Кошкин пишет: «Согласно российским источникам, начало регулярных контактов русских с аборигенами южнокурильских островов относится к середине XVIII века. В 1755 году сборщик ясака Николай Сторожев впервые взял дань-ясак с части жителей острова Кунашир. Впоследствии данью облагалось также население островов Уруп, Итуруп, Шикотан». Сбор ясака осуществлялся на этих островах до указа Екатерины II 1779 года. Императрица повелела «приведенных в подданство на дальних островах мохнатых курильцев оставить свободными и никакого сбору с них не требовать, да и впредь обитающих тамо народов к тому не принуждать».

Исследование русскими мореплавателями и землепроходцами Камчатки и Курил стало важным шагом на пути укрепления позиций России на Дальнем Востоке. Следующий шаг сделала экспедиция купца Григория Шелихова, которой в 1784 году удалось открыть громадные территории Русской Америки – нынешней Аляски.

С середины XIX века история Дальнего Востока во многом была связана с освоением его земель переселенцами. Перебравшиеся из Европейской России крестьяне оказывались в непривычных географических, климатических и, что не менее важно, социальных условиях. Преодолевая трудности, они строили дома, выращивали хлеб, занимаясь одновременно традиционными для этих мест промыслами – охотой и рыбалкой. С 1850 по 1917 год на Дальний Восток прибыло 488 тыс. русских и украинских крестьян, благодаря чему население края увеличилось в 2,5 раза.

Третья четверть XIX века стала временем, когда Россия окончательно оформила свои границы с соседями. С Китаем были подписаны Айгунский договор и Тяньцзиньские трактаты 1858 года и чуть позже Пекинский договор. С Японией в 1855-м был заключен Симодский, а в 1875 году – Санкт-Петербургский трактат. В конце века с целью освоения сибирских и дальневосточных земель и их защиты от внешней угрозы началось строительство Транссибирской железнодорожной магистрали. 19 мая 1891 года во Владивостоке прошла церемония ее закладки, а через пять лет был подписан договор с Китаем о проведении Китайско-Восточной железной дороги по территории Маньчжурии. Стремясь укрепить свое влияние в регионе, Россия в 1897-м ввела эскадру кораблей в Порт-Артур, а годом позже заключила с Китаем соглашение об аренде Ляодунского полуострова на 25 лет. Такая активность Российской империи вызывала тревогу у мировых держав, грабивших Поднебесную и стремившихся осуществить ее раздел. В Маньчжурии и Корее столкнулись интересы России и Японии, что привело к Русско-японской войне 1904–1905 годов.

Китайско-Восточная железная дорога. Начало ХХ века

Фото: ХУДОЖНИК ЮРИЙ РЕУКА, EGION-MEDIA, LEGION-MEDIA

 

Большая игра на Востоке

июля 11, 2020

Когда в начале XIX века русские войска появились на рубежах Средней Азии, с юга к этому региону уже подступали британцы. Так началось противостояние, с легкой руки Редьярда Киплинга названное Большой игрой

Появившись в Индии в начале XVII столетия, англичане за 200 лет подчинили большинство ее народов и племен. Ни местные правители, ни другие колонизаторы – французы, голландцы, португальцы – не смогли помешать утверждению в стране британской власти. Но внезапно у Англии появился новый противник – Россия. В 1801 году император Павел I послал на завоевание Индии 20 тыс. казаков, дав им такое напутствие: «Карты мои идут только до Хивы и до Амударьи-реки, а далее ваше уже дело достать сведения до заведений английских». Поход оказался недолгим: дойдя до Волги, казаки узнали о смерти монарха и повернули назад.

Конечно, план Павла был авантюрой, но англичане, узнав о нем, всерьез озаботились сдерживанием России на ее южных рубежах. Несмотря на совместную борьбу двух держав против Наполеона, британские дипломаты посещали Турцию, Персию, Афганистан, подталкивая их правителей к войне с русскими. Уже вступившему в конфликт с Россией персидскому шаху были отправлены в помощь 30 тыс. ружей, 14 пушек и 350 английских солдат и офицеров. Тем не менее персы в октябре 1812 года потерпели сокрушительное поражение при Асландузе. Эту битву, в которой погибли и несколько англичан, часто считают первым сражением Большой игры.

Хивинский дебют 

В 1822 году принятием «Устава о сибирских киргизах» завершилось присоединение к России казахских степей. К югу от них находились Бухарское, Хивинское и Кокандское ханства, где царили средневековые нравы. Местные феодалы регулярно совершали набеги не только на казахские аилы, но и на русские военные посты. Офицер Ян Виткевич доносил оренбургскому губернатору Василию Перовскому: «Наши так называемые подданные, будучи с нашей стороны освобождены от всякой подати и в то же время подвергаясь, по беззащитности своей, всем произвольным притеснениям и поборам хивинцев, поневоле повинуются им более, чем нам».

Хивинские владения были расположены на перекрестье торговых путей с Волги на Восток – в Персию и Среднюю Азию. Отделенные от соседей кольцом безводных пустынь, хивинские ханы безнаказанно нападали на караваны, не брезгуя и работорговлей. Россия не раз пыталась наладить отношения с Хивой, но неудачно. Одной из попыток стало отправленное еще Петром I посольство во главе с князем Александром Бековичем-Черкасским: посол и все его спутники были перебиты, голову Бековича хивинский хан отослал «брату» – хану Бухары.

В 1839 году Перовский подготовил поход на Хиву, в котором участвовало 6650 человек – не только солдаты, но и ученые, которым предписывалось составить карты местности. Одному из участников экспедиции, известному путешественнику Платону Чихачеву, предстояло отправиться на Памир, а оттуда «по возможности скрытно» пробраться в Тибет и Индию. Этот дерзкий замысел осуществить не удалось, как и планируемое подчинение Хивы. Начав поход зимой, чтобы войска не страдали от жары, Перовский столкнулся с холодами и снежными буранами, унесшими сотни жизней. С трудом заняв хивинскую крепость Ак-Булак, русские не смогли двинуться дальше и весной вернулись в Оренбург. Хивинцы их не преследовали, не желая воевать с могущественным соседом, но не прекратили нападать на владения России и грабить ее подданных.

Англичане, в свою очередь, пытались обуздать афганцев, совершавших набеги на их индийские территории. Еще в 1836 году британский агент Александер Бёрнс явился к эмиру Афганистана Дост-Мухаммеду и ультимативно потребовал от него покорности. Незнание характера гордых афганцев привело к тому, что агент едва унес ноги. Куда лучше справился с задачей тот же Виткевич, прибывший в Кабул годом позже и подписавший с эмиром выгодный для России договор. Решив не ждать последствий, англичане начали войну против Дост-Мухаммеда, разбили из пушек глиняные стены афганских крепостей и посадили на трон бывшего правителя – Шах-Шуджу. Но их снова подвело незнание истории: прежде враждовавшие друг с другом афганцы тут же объединились для войны с иноземцами. В 1841 году повстанцы овладели столицей, а вскоре казнили предателя Шах-Шуджу и полностью перебили британские войска, пытавшиеся вернуться в Индию.

Перовский тем временем реанимировал свой план покорения Средней Азии. Помимо прекращения набегов, российскую власть привлекал культивируемый в этом регионе хлопок – незаменимое сырье для производства пороха. В 1853 году русские войска взяли штурмом кокандскую крепость Ак-Мечеть, однако кокандцы по-прежнему разбойничали в казахских степях. В 1864-м, уже после смерти Перовского, из Оренбурга и Верного (современная Алма-Ата) отправились навстречу друг другу два военных отряда. Один из них, под командованием полковника Михаила Черняева, взял Чимкент (Шымкент), а другой – крепость Туркестан, на освобождение которой двинулась 20-тысячная кокандская армия. По пути она наткнулась на сотню уральских казаков, которые после двух дней обороны умудрились вырваться из кольца врагов. Это «Иканское дело» подорвало боевой дух кокандцев, и они согласились на мир. В 1865-м на захваченных землях была создана русская Туркестанская область, губернатором которой стал Черняев.

Бухарский гамбит 

Вмешаться в события в Средней Азии англичанам долго мешали как «послевкусие» афганского разгрома, так и мощное восстание в Индии, едва не покончившее с их господством. В 1873 году они заключили с Россией тайный договор, по которому Афганистан объявлялся английской сферой влияния, Бухара – российской, а территории между ними становились «ничейной землей». Однако годом позже британским премьером стал лидер консерваторов, известный русофоб Бенджамин Дизраэли, вновь обостривший противостояние с Петербургом. Он писал королеве Виктории: «Московиты должны быть выдавлены нашими войсками из Центральной Азии и сброшены в Каспийское море».

Беспокойство англичан подогревалось новым продвижением русских сил в регионе. Мир с кокандцами рухнул уже в 1865 году, когда они призвали на помощь бухарского эмира. Решительным ударом Черняев разбил бухарцев и взял Ташкент, отрезав тем самым Кокандское ханство от Бухарского эмирата. В мае 1868-го армия генерала Константина фон Кауфмана вошла в Самарканд и двинулась дальше, оставив в городе всего 658 солдат. Против них внезапно выступили многократно превосходящие бухарские силы, но гарнизон сумел продержаться до прихода подкрепления. Вскоре бухарский эмир Музаффар-ад-дин признал протекторат России и уступил ей Самарканд и другие важные города.

Настала очередь хивинцев, надеявшихся, как и прежде, отсидеться за полосой пустынь. Зимой 1873 года 12 тыс. солдат и казаков под общим командованием Кауфмана с нескольких сторон двинулись на Хиву. Совершив марш-бросок через Каракумы, в мае русские войска подступили к стенам города, и хан Мухаммед-Рахим предпочел сдаться. Хивинское ханство, как и Бухара, частично сохранило самостоятельность (и средневековые порядки), став вассалом Российской империи. Иначе случилось в Коканде, где покорившийся России хан Худояр был свергнут мусульманскими фанатиками, объявившими русским «священную войну». В 1876 году ханство было окончательно завоевано и прекратило свое существование; в боях особенно отличился будущий герой освобождения Болгарии Михаил Скобелев.

Афганский эндшпиль 

Последними противниками России в Средней Азии стали кочевые племена туркмен. Формально подчиняясь Хиве, они свято берегли свою самостоятельность и право грабить оседлое население. В 1873 году туркменские племена были разбиты при Чандыре и согласились покориться «белому царю», прекратить набеги и освободить рабов. Однако ни одно из этих условий не было выполнено, и в 1880-м генерал Скобелев повел армию на штурм Ахалтекинского оазиса, который русские пытались взять уже в течение трех лет. Последний натиск оказался успешным: после потери крепости Геок-Тепе в начале 1881 года туркмены бежали в пустыню. Интересно, что в крепости оказались английские «журналисты», сообщившие европейской прессе о жестокой расправе русских не только над пленными, но и над простыми жителями. Действительность была иной: Скобелев отпустил большую часть пленников, что побудило беглецов вернуться в оазис – и к мирной жизни.

В 1884 году русской армии покорилась крепость Мерв, пограничная с Афганистаном. К тому времени афганцы пережили еще одну войну с Англией: как и в первый раз, британцы заняли Кабул, посадили на трон марионеточного эмира, но после восстания вынуждены были отступить в Индию. Начало этой войны – 1878 год – совпало с напряженной дипломатической борьбой в Европе, когда англичане пытались ограничить достижения России на Балканах после ее победы над Турцией. Из-за

неуступчивости Петербурга Дизраэли был готов к самым решительным действиям, и император Александр II отправил к южной границе 20 тыс. солдат, которые в случае войны должны были в союзе с афганцами разбить английские силы в Афганистане и двинуться в Индию. Но Британия и Россия смогли договориться, поход был отменен, а после афганского разгрома чересчур воинственный премьер подал в отставку.

Однако политика англичан осталась прежней: им удалось убедить нового афганского эмира Абдуррахмана, пришедшего к власти при поддержке России, выступить против нее. Дело в том, что русские, взяв Мерв, двинулись в соседний оазис Пенджде, который афганцы считали своим. Пригласив эмира в гости, вице-король Индии лорд Дафферин заверял его: если не вмешаться, Россия непременно покорит весь Афганистан. Параллельно в британской прессе развернулась кампания, обличающая «русских захватчиков», напавших на независимый эмират. России грозили санкциями (знакомо, не правда ли?), требуя от нее вернуть афганцам не только Пенджде, но и Мерв. В марте 1885 года ободренный поддержкой Абдуррахман приказал своим войскам напасть на Пенджде, но эта атака была отражена. И хотя англичане ждали от эмира новых мер, он предпочел отступить. В результате переговоров русские пообещали воздержаться от дальнейшего продвижения, однако оставили за собой Пенджде, где генерал Александр Комаров основал крепость Кушку – долгое время самую южную точку России, а потом и СССР.

Поединок на «крыше мира» 

Постепенно русско-британские отношения менялись: острое соперничество с Францией, а потом и с Германией заставило Туманный Альбион сменить враждебный настрой на осторожное, с оглядкой союзничество. Тем не менее Большая игра продолжалась, но главную роль в ней играли уже не военные, а дипломаты, ученые и шпионы (в то время эти профессии плавно перетекали друг в друга). Основной ареной противостояния стал теперь Памир – горная гряда в самом центре Азии, на пересечении границ России, Афганистана, Индии и Китая. После боя при Кушке в 1885-м английские и русские специалисты провели демаркацию границы, но Памира она не коснулась, что позволяло обеим странам претендовать на него.

Много веков памирские горцы были фактически независимы, как и жители расположенной южнее высокогорной области Дардистан. Теперь к ним зачастили экспедиции из России и Англии, изучавшие не только уникальную природу, но и возможность присоединения местных княжеств. Одним из первых о значении Памира заговорил шотландец Чарльз Макгрегор, возглавлявший британскую разведку в Индии. В 1884 году была напечатана его книга «Оборона Индии», призывавшая британцев встать на защиту индийских владений от почти неизбежного российского вторжения. Многоопытный разведчик предупреждал, что в случае прихода русских их поддержат многие индийцы, особенно мусульмане, которые «ненавидят англичан и имеют в России множество единоверцев, занимающих высокое положение». Подводя итог, автор писал: «Я уверен, что индийский вопрос не может быть окончательно решен, пока Россия не будет изгнана из Туркестана и с Кавказа». Его труд, выпущенный под грифом «конфиденциально», все же скоро попал в Россию, где был переведен и издан Военно-ученым комитетом Главного штаба.

Интересно, что «ключом к Индии» Макгрегор считал именно дикий и малонаселенный Памир: преодолев его, русские войска могли дойти до Кашмира, а оттуда всего за несколько дней – до Дели. Чтобы предотвратить это, он рекомендовал как можно скорее разделить Памир между Афганистаном и Китаем. В 1890 году англичане начали переговоры на эту тему с китайцами, которые в итоге отправили солдат к памирскому озеру Яшилькуль. Узнав об этом, российские власти сформировали отряд во главе с полковником Михаилом Ионовым, в который входил подполковник Бронислав Громбчевский – поляк, патриот России, опытный разведчик. Дойдя до северного подножия Гиндукуша, Ионов в августе 1891 года столкнулся с вышедшим навстречу британским подразделением под командованием не менее опытного разведчика Фрэнсиса Янгхазбенда. На берегу горной речки едва не состоялся еще один бой Большой игры, но в итоге англичане отступили. Янгхазбенд даже дал Ионову расписку в том, что покинет Памир и больше туда не вернется. Впрочем, англичане взяли реванш в Дардистане, где местные правители просили помощи у России, – этот регион был занят британскими войсками.

В следующем году отряд Ионова отправился к озеру Яшилькуль и изгнал из этих районов китайцев. Позже русским пришлось столкнуться и с афганцами, которые вторглись на Памир и стали грабить население. Так, выступивший против них отряд штабс-капитана Сергея Ванновского после короткого сражения прогнал пришельцев за реку Пяндж (кстати, в этом бою была впервые применена знаменитая винтовка Мосина).

Поняв, что выдавить русских с Памира не удастся, англичане предложили официально разделить регион. В феврале 1895 года в Лондоне было заключено соглашение о передаче большей части Памира Российской империи: от Индии ее владения отделил доставшийся афганцам Ваханский коридор – защита от вторжения «московитов», которого продолжали бояться политики Туманного Альбиона. Но вторжения боялись и в России: об этом свидетельствует доклад Громбчевского «Наши интересы на Памире», прочитанный в Академии Главного штаба. Тогда подполковнику поручили тайное строительство высокогорной дороги, по которой в случае нападения англичан можно было бы перебросить войска из Ферганской долины на Памир.

Разграничение сфер влияния на Памире завершило российскую экспансию в Средней Азии, но Большая игра не закончилась. Теперь ее питало соперничество между Англией и Францией, которая с 1892 года являлась союзницей России. В 1900 году начальник российского Главного штаба Виктор Сахаров и его французский коллега Альфред Деланн на секретном совещании договорились, что если Британия нападет на Францию, то русские войска двинутся через Афганистан на Индию. Этого снова не случилось, но тайная война разведок в регионе продолжалась. Одним из ее видных (точнее, невидных) участников стал штабс-капитан Андрей Снесарев, совершивший немало путешествий по Центральной Азии, а из Индии высланный британскими властями (англичан, в свою очередь, не раз высылали из российского Туркестана).

Поскольку в Средней Азии был достигнут статус-кво, противостояние двух держав переместилось в соседние регионы. На западе, в Персии, Россия приобрела такое влияние, что казачий генерал Владимир Ляхов стал военным советником шахиншаха. На востоке русские и английские агенты стремились переиграть друг друга в Кашгарии и Тибете. В 1900 году бурят из России Агван Доржиев стал главным советником Далай-ламы XIII, строя планы перехода Страны снегов под русское покровительство. Узнав об этом, англичане направили в Тибет военный отряд под командованием все того же Янгхазбенда. Бежавший в Монголию Далай-лама официально просил помощи у России, но так ее и не получил (после поражения в войне с Японией Петербург резко сократил активность на Дальнем Востоке).

В 1907 году Британская и Российская империи стали союзниками в рамках Антанты и заключили договор, по которому Персия делилась на сферы влияния, протекторат над Афганистаном доставался англичанам, а Тибет признавался независимым. Снесарев (в будущем видный советский военачальник, пострадавший в годы репрессий) критиковал этот договор как попытку Британии втянуть Россию в ненужную ей европейскую войну, а заодно доказывал, что он не принесет Средней Азии ни мира, ни спокойствия. Так и случилось: после революции 1917 года нестабильность долго сотрясала этот регион, а Большая игра, в которую вмешиваются все новые игроки, продолжается до сих пор.

Что почитать? 

Сергеев Е.Ю. Большая игра, 1856–1907: мифы и реалии российско-британских отношений в Центральной и Восточной Азии. М., 2012

Снесарев А.Е. Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе. Избранные статьи. М., 2017

Несостоявшиеся колонии России 

Хотя Российской империи удалось к началу ХХ века завладеть громадными территориями, были регионы, где ее экспансия потерпела неудачу 

Чаще всего это происходило не из-за противодействия других держав, а из-за банальной нехватки сил и средств.

Русская Америка 

По всей видимости, на Аляске русские мореплаватели появились еще в 1648 году, во время похода Семена Дежнёва. Есть версия, что часть его людей, заблудившись в тумане, высадилась на американском берегу и основала там поселение Кынговей, где потомки первооткрывателей прожили много лет. Однако серьезное освоение Аляски началось лишь в 1784 году, когда туда прибыл купец Григорий Шелихов. В 1799-м была создана колония Русская Америка со столицей в Ново-Архангельске (ныне Ситка). Фактически управляли этой колонией не госчиновники, а служащие основаннойШелиховым Российско-американской компании (РАК), скупавшие у местного населения меха для продажи в России и Европе.

Исследуя западное побережье Америки, где тогда еще не было европейских поселений, русские моряки в 1812 году добрались до Калифорнии. Купив у индейцев участок земли, агент РАК Иван Кусков заложил крепость Росс, где обосновалась сотня русских и алеутов. Формально эти земли принадлежали Испании, а позже независимой Мексике, но те не рисковали силой вытеснять русских поселенцев, которых поддерживали индейцы. В то же время содержание крепости обходилось дорого, и в 1841 году РАК решила продать ее за 43 тыс. рублей американскому бизнесмену Джону Саттеру, который в счет оплаты обещал поставлять на Аляску пшеницу.

Русская Америка постоянно испытывала недостаток хлеба, а также оружия, тканей, инструментов – и все это приходилось везти из России. В итоге правительство приняло решение продать Аляску американцам – потенциальным союзникам в борьбе с Англией. Однако в Вашингтоне мало кто видел прок в покупке далекой холодной области, и русскому посланнику Эдуарду Стёклю пришлось давать взятки политикам и журналистам. В конце концов дальновидный госсекретарь Уильям Генри Сьюард продавил решение в конгрессе и в марте 1867 года подписал со Стёклем договор о продаже Аляски за 7,2 млн долларов. Спустя время Россия узнала, что за бесценок лишилась не только 1,5 млн кв. км территории, но и громадных запасов золота, нефти и других ресурсов.

Тихий Дон на Гавайях 

В XIX веке русские начали посещать Гавайские острова, где король Камеамеа I создал независимое государство. Капитану Юрию Лисянскому, побывавшему там во время кругосветного путешествия под руководством Ивана Крузенштерна, удалось заинтересовать короля в налаживании отношений с Россией. В 1815 году русский корабль «Беринг» потерпел крушение у острова Кауаи и был захвачен местным вождем, враждебным Камеамеа. Чтобы выручить судно, на Гавайи прибыл с Аляски агент РАК Георг Шеффер – немец-ботаник с задатками авантюриста. Вылечив короля и его жену от лихорадки, он все же не сумел завоевать их доверия, но на Кауаи встретил теплый прием вождя и получил в дар большой участок земли, где основал три форта, назвав местную долину Шефферталем, а речку – Доном. Неугомонный Шеффер отправил в Петербург, а также правителю Русской Америки Александру Баранову план превращения Гавайев в русскую колонию, но тот не мог одобрить действий авантюриста без высочайшего разрешения. Вскоре в игру вступили американцы, чьи корабли в 1817 году высадились на Кауаи, сожгли построенные Шеффером форты, а его отправили восвояси. Ботаник, потративший на гавайскую авантюру все свои средства, уехал в Бразилию, где и умер.

В таинственной стране Мадагаскар 

Громадный остров в Индийском океане давно привлекал внимание европейцев. В 1774 году там высадился нанятый французами польский дворянин Мориц Бенёвский с группой поляков и русских, бежавших вместе с ним из камчатской ссылки. Вскоре Бенёвский объявил себя королем Мадагаскара, и его отозвали в Париж для разбирательства. Оставшись одни, его русские спутники обратились к Екатерине II с просьбой взять их колонию Луисбург – вместе со всем Мадагаскаром – под покровительство России. Императрица, не желавшая портить отношения с Францией, не дала им никакого ответа, и многие не дождавшиеся поддержки русские поселенцы умерли от лихорадки. Бенёвский вернулся на остров в 1786 году, уже под британским флагом, но был убит в бою с французами.

Берег Маклая 

В 1871 году на северо-восточном побережье Новой Гвинеи высадился русский ученый Николай Миклухо-Маклай. За 15 месяцев он изучил жителей дикого, почти не исследованного острова и добился среди них громадного авторитета, а позднее еще не раз возвращался сюда. Стремясь защитить папуасов от завоевания европейских держав, несущих, по его мнению, вырождение и порчу нравов, Миклухо-Маклай стал продвигать проект создания в Новой Гвинее «вольной русской колонии – Чернороссии». Ученый планировал отправить туда добровольцев, прежде всего малоземельных крестьян из России. Но к тому времени Англия и Германия уже вовсю делили остров между собой, и в декабре 1886 года император Александр III вынес вердикт: «Считать это дело конченным, Миклухо-Маклаю отказать». Тем не менее ученый пытался отстоять проект вплоть до самой смерти в 1888 году. Папуасы помнят его до сих пор, а часть острова, где он жил, носит название Берег Маклая.

Мираж «Желтороссии» 

Утвердившись в Приморье, Российская империя начала строить планы продвижения в соседнюю Маньчжурию. Главным их сторонником стал министр финансов Сергей Витте, организовавший во второй половине 1890-х годов заключение договоров с Китаем о проведении через Маньчжурию Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) и об аренде Россией гавани Порт-Артур. После подавления в 1901 году восстания ихэтуаней западные страны признали Маньчжурию сферой российского влияния. Вскоре возник проект создания на юго-восточных рубежах империи русской колонии. Продвигавший его публицист Илья Левитов называл будущую «Желтороссию» «пространством, в котором русский элемент смешивается с желтой расой». Этот евразийский мираж рассеялся после Русско-японской войны, когда Россия уступила победившей Японии не только юг Сахалина, но и Порт-Артур, а КВЖД была разделена между двумя странами.

 

На суше и на море

июля 11, 2020

Сто семьдесят пять лет назад в Санкт-Петербурге было основано Русское географическое общество, поставившее перед собой амбициозную задачу изучения бескрайних просторов Родины и всего мира

В XIX веке победившая Наполеона Российская империя на равных включилась в географическое исследование уже не только своей территории, но и всего мира. Русские моряки плавали в самые отдаленные моря, открыв многие острова и даже целый материк – Антарктиду. Страна, осваивавшая собственные азиатские окраины, снаряжала экспедиции в соседние страны – Персию, Китай, Монголию, стремясь укрепить там свои позиции. Организуя исследования, власть преследовала одни цели, наука – другие, бизнес – третьи. Чтобы свести их воедино, в Европе создавались географические общества. Росло понимание того, что такое общество необходимо и в России…

«Собрать лучшие силы» 

В 1832 году император Николай I назначил воспитателем своего пятилетнего сына Константина капитана 1-го ранга Федора Литке. Проча младшему брату цесаревича Александра флотскую карьеру, отец надеялся, что бывалый морской офицер, участник двух кругосветок привьет ему любовь к морю. Так и случилось: великий князь стал опытным моряком, а потом – морским министром и верным помощником брата в реформировании не только флота, но и всей России. В свою очередь, Литке получил чин адмирала и оказался одним из самых авторитетных людей как в морском ведомстве, так и в Академии наук, которую позже возглавил.

Именно на дружеских вечерах академиков, а также близких им «любителей отечественной статистики, географии и этнографии, кои сходились иногда, чтобы в свободной беседе пользоваться разменом познаний», возникла идея создания географического общества. Один из его основателей, естествоиспытатель Карл Бэр, много лет спустя писал Литке: «Моя заслуга при этом заключалась только в том, что я хотел, вы же – могли. Как бы то ни было, младенец появился на свет, хотя и имел троих отцов». Третьим «отцом» Русского географического общества (РГО) был барон Фердинанд Врангель, открыватель названного в его честь острова и друг юности Литке. Кроме того, в основании общества участвовали прославленный мореплаватель Иван Крузенштерн, статистики Константин Арсеньев и Петр Кёппен, генерал-разведчик Михаил Вронченко, братья Перовские (Василий, оренбургский губернатор, и Лев, министр внутренних дел), управляющий Межевым корпусом Михаил Муравьев, путешественник Платон Чихачев, создатель знаменитого словаря Владимир Даль… Почти все они присутствовали на обеде, где чествовали вернувшегося из сибирской экспедиции ученого Александра Миддендорфа. По легенде, там и было затеяно новое общество.

Николай I подписал документ о создании РГО 6 (18) августа 1845 года (этот день по новому стилю недавно был объявлен профессиональным праздником – Днем географа), а 7 октября состоялось первое собрание, утвердившее руководящие органы общества. Почти все «отцы-основатели» вошли в его совет; председателем император назначил 18-летнего великого князя Константина Николаевича (что вызвало немалое удивление учредителей), а вице-председателем – Литке. Последний, открывая собрание, обозначил главную задачу общества – «собрать и направить лучшие молодые силы России на всестороннее изучение родной земли». Нужно отметить, что изначально общество планировали назвать географо-статистическим, что относило его к ведению Министерства внутренних дел, в то время заведовавшего госстатистикой, однако в итоге статистика из названия (но не из деятельности!) исчезла, а вот эгида МВД осталась. Немаловажным было и решение Николая I «даровать обществу по десяти тысяч рублей серебром ежегодно из Государственного казначейства». Уже в 1849 году общество было удостоено звания Императорского, и в дальнейшем вплоть до революции оно неизменно пользовалось вниманием со стороны членов царской фамилии (более двадцати из них состояли в РГО).

Входной зал помещений Русского географического общества в здании 6-й гимназии у Чернышева моста в Санкт-Петербурге. Конец XIX века

На пяти континентах 

С момента учреждения общество деятельно занялось организацией экспедиций. Уже на первом собрании Литке назвал главные цели исследований – не только собственно Россия, но и Средняя Азия, Персия, Китай, а также Северная Америка, где тогда, напомним, находились российские владения. Первая снаряженная РГО экспедиция в 1847 году отправилась на Полярный Урал: геологу Эрнсту Гофману было поручено провести разведку рудных запасов этих мест. За исполнение поставленных задач он первым получил Константиновскую медаль – высшую награду общества.

Петр Семенов-Тян-Шанский

РГО почти каждый год снаряжало экспедиции, руководители которых часто становились известны всему научному миру. Например, зоолог Николай Северцов в 1857 году поехал в казахские степи, где едва не погиб, был жестоко изранен и взят в плен разбойниками-кокандцами. Освобожденный усилиями русских властей, он позже вернулся в Семиречье, которое продолжал исследовать до конца жизни, изучая не только фауну и флору, но и нравы местных жителей. А годом раньше на не изученный тогда Тянь-Шань впервые отправился молодой географ Петр Семенов, вошедший в историю как Семенов-Тян-Шанский (хотя эту приставку к фамилии он получил царским указом только в 1906-м, за несколько лет до смерти). Нанеся на карту десятки ранее неизвестных рек, озер, горных вершин, он стал руководителем отделения физической географии РГО, а затем и вице-председателем, то есть фактически главой общества (председателем до самой своей кончины в 1892 году оставался Константин Николаевич, которого сменил на этом посту другой великий князь – Николай Михайлович, но они, при всей увлеченности наукой, не могли вникать в ее повседневные дела).

Зато Семенов занимался этими делами так усердно, что, как вспоминал один из современников, казалось, что под этим «псевдонимом» объединилось сразу несколько человек. Интересы ученого были связаны отнюдь не только с географией и статистикой, но и с ботаникой, зоологией, энтомологией, геологией. Он написал и отредактировал десятки книг, включая знаменитые, признанные книжными памятниками «Живописную Россию», Географо-статистический словарь Российской империи и справочник-путеводитель «Россия. Полное географическое описание нашего Отечества». Кроме того, он был инициатором и руководителем первой переписи населения, проведенной в 1897 году.

«Министр географии», как называли Семенова-Тян-Шанского, сыграл большую роль и в привлечении к работе РГО видных меценатов. Благодаря ему в финансировании начинаний общества приняли участие первые российские богачи, в частности табачный фабрикант Василий Жуков, на деньги которого для авторов статистических исследований была учреждена Жуковская премия. Огромный вклад в изучение Сибири, Арктики и Дальнего Востока внесли экспедиции и исследования РГО, проведенные на средства Сибиряковых, Рябушинских, Платона Голубкова и других. К концу века наука, техника, географические открытия увлекли многих людей. Ряды РГО пополнили сотни ученых, предпринимателей, представителей власти по всей стране. Для них еще в начале 1850-х были созданы первые региональные отделы – Кавказский и Сибирский.

Открытия, совершенные членами общества, знамениты до сих пор. Петр Кропоткин, будущий революционер-анархист, исследовал горы Сибири и создал новаторскую теорию происхождения ледников (заметки об этой теории он продолжал делать даже в Петропавловской крепости – по ходатайству РГО). Николай Пржевальский и его ученики и последователи Петр Козлов, Всеволод Роборовский, Григорий Грум-Гржимайло, Владимир Обручев изучили громадные просторы Центральной Азии (после скоропостижной кончины Пржевальского от тифа Антон Чехов писал: «Один Пржевальский… стоит десятка учебных заведений и сотни хороших книг»). Свои научные труды под сенью РГО создавали такие общественные деятели и мыслители, как Иван Аксаков, Николай Данилевский, Николай Надеждин, Алексей Уваров. Не просто состояли в обществе, но и активно участвовали в его работе Сергей Витте, Тертий Филиппов, Николай Игнатьев – известные политические деятели, интеллектуалы и патриоты.

Юлий Шокальский

Членом РГО был и знаменитый Николай Миклухо-Маклай. Отучившись в Европе и совершив опасное путешествие на берега Красного моря, он в 1869 году представил Семенову-Тян-Шанскому проект экспедиции в совершенно не исследованную тогда Новую Гвинею. Семенов проект поддержал, но Литке, тогда еще вице-председатель общества, отверг «напрасное расходование средств». Членам РГО пришлось собирать деньги для отважного исследователя и устраивать его пассажиром на корвет «Витязь».

Почетными членами общества стали многие иностранцы – не только такие первопроходцы, как Фритьоф Нансен и Руал Амундсен, но и бельгийский король Леопольд II, поощрявший изучение Африки и бывший личным другом Семенова-Тян-Шанского. Кстати, если в зарубежные географические общества женщин не принимали до ХХ века, то членами РГО еще в 1877 году стали этнограф Александра Ефименко и вдова известного путешественника Ольга Федченко. Всего в обществе к концу столетия состояло больше тысячи человек, а его «Известия», выходящие с 1865 года, являются старейшим в России научным журналом.

Экспедиционная группа Николая Пржевальского. Осень 1888 года

Новые горизонты 

Революцию РГО, как и все учреждения царской эпохи, встретило в состоянии кризиса. После падения монархии великий князь Николай Михайлович отказался от поста его председателя. Позже он был расстрелян большевиками, многие члены общества погибли или оказались в эмиграции.

Достаточно вспомнить двух крупнейших полярных исследователей начала ХХ века – Александра Колчака и Бориса Вилькицкого. Однако с самим РГО советская власть расправляться не собиралась, сознавая его полезность для будущего страны. Еще бы, ведь многие из деятелей общества имели большое влияние во власти, например Владимир Вернадский, Александр Ферсман, секретарь Ленина Николай Горбунов. В РГО состояли видные большевики Петр Смидович, Авель Енукидзе, Андрей Бубнов (приглашение направлялось Иосифу Сталину, однако ответ его до сих пор в архивах не обнаружен). Вместе с тем компетенция общества после революции сильно сузилась: организация экспедиций была передана Академии наук и ее структурам. РГО сохранило за собой роль «мозгового центра», призванного обеспечивать потребности государства силами науки. Его штаб-квартира после переноса столицы осталась в Петрограде, а пост председателя занял выдающийся океанограф Юлий Шокальский.

Председатель Попечительского совета РГО Владимир Путин и президент РГО Сергей Шойгу

В советское время большое значение имела основанная еще до революции Комиссия по изучению естественных производительных сил России (КЕПС), которую возглавил академик Вернадский. Ее задачей был поиск по всей территории страны месторождений полезных ископаемых и источников энергии. Специалисты КЕПС, а потом возникшего на ее базе Совета по изучению производительных сил сыграли видную роль в разработке ленинского плана электрификации и планов первых пятилеток. В результате десятков экспедиций было открыто множество месторождений нефти, газа, золота, платины, урана и других.

На базе РГО действовала и Постоянная природоохранительная комиссия под руководством академика Ивана Бородина, во многом стараниями которой были созданы первые советские заповедники. Члены общества с дореволюционных времен занимались развитием сельского хозяйства, выведением новых сортов зерновых и плодовых культур. Ведущую роль в этом играл академик Николай Вавилов, ставший в 1931 году президентом РГО. Еще до того он совершил экспедицию в Афганистан для изучения разнообразия культурных растений, а затем и аналогичные путешествия по странам Средиземноморья, в Китай и Японию, Северную и Центральную Америку. К сожалению, его деятельность была прервана арестом по ложному обвинению. Репрессии затронули целые направления деятельности РГО, в первую очередь те, которые не сочетались с марксистской идеологией (так называемое буржуазное краеведение, геополитика, антропогеография). Был ликвидирован Центральный географический музей – один из крупнейших в СССР, аналогов ему до сих пор не создано.

В 1938 году общество вошло в систему Академии наук и было переименовано во Всесоюзное, а его президентом после Вавилова стал выдающийся географ и ихтиолог Лев Берг. В годы войны в здании общества (как и в Первую мировую) разместился госпиталь, многие сотрудники ушли на фронт или работали над оборонными программами, в том числе совершенствовали технику аэрофотосъемки. В первую блокадную зиму для борьбы с цингой член ВГО Екатерина Галкина разработала технологию создания напитка из хвои, богатого витамином С, и наладила его производство. Гидрометеорологическая комиссия общества помогла спроектировать Дорогу жизни, соединявшую осажденный город с Большой землей. Для поддержания духа защитников Ленинграда члены ВГО выступали с лекциями в воинских частях и на предприятиях. Из 22 сотрудников общества, работавших в городе в военные годы, погибли 12.

После войны сфера деятельности ВГО снова изменилась: теперь оно занималось в основном популяризацией географических знаний и историей науки. В него стали широко принимать не только ученых, но и учителей географии, лекторов, журналистов. К концу советской эпохи численность ВГО достигла 30 тыс. человек, отделения существовали во всех республиках и большинстве областей.

Общий кризис 1990-х сказался и на Географическом обществе: дошло до того, что его историческое здание в переулке Гривцова грозили отобрать, а уникальные коллекции выкинуть на улицу – к тому же их едва не погубил прорыв ветхой системы отопления. Возрождение общества, в 1995 году вернувшего себе первоначальное название, началось в новом тысячелетии. В 2009-м его президентом стал Сергей Шойгу, тогда глава МЧС России, а руководство Попечительским советом РГО взял на себя Владимир Путин. Стали воссоздаваться традиции: вновь вручается Константиновская медаль, вернулась поддержка крупнейших отечественных и зарубежных меценатов и, как и сто лет назад, снаряжаются экспедиции в Азию, Арктику, на Дальний Восток. Отдельных слов заслуживает штаб-квартира РГО в Севастополе. Это восстановленный силами общества из руин символ города – Константиновская батарея, теперь там музейно-выставочный комплекс. Членами РГО сегодня являются свыше 23 тыс. человек, отделения действуют во всех 85 субъектах Федерации. Каждый год общество организует до тысячи проектов, охватывающих многомиллионную аудиторию в более чем ста странах мира, выдает десятки грантов на исследования в области географии.

Что почитать? 

Очерки деятельности Русского географического общества за 170 лет. М., 2015

Дом РГО в Санкт-Петербурге. Авт. и сост. Е.Ю. Хуторская. М., 2017

Штаб-квартира РГО в Санкт-Петербурге 

У Русского географического общества долгое время не было своего дома. Но в начале ХХ века оно наконец получило собственное здание в Петербурге. Сегодня это дом № 10, литера А, в переулке Гривцова 

В год своего основания, в 1845-м, РГО заседало в здании Академии наук, затем сняло квартиру в доме Пущина на набережной Мойки, у Певческого моста. Когда же там стало тесно, оно в 1862 году переехало в апартаменты дома Министерства народного просвещения – здания 6-й гимназии на Фонтанке, у Чернышева моста (ныне мост Ломоносова). Через 30 с лишним лет и этих площадей стало не хватать, часть коллекции РГО даже пришлось раздать по столичным музеям. А кроме того, надо было где-то хранить библиотеку, архив уникальных документов, да и зал заседаний уже не мог вместить всех желающих. И тогда вице-председатель РГО Петр Семенов-Тян-Шанский предложил построить для общества собственное здание.

От Министерства внутренних дел разрешение на строительство последовало в 1901 году, и вскоре РГО получило на эти цели из казны 40 тыс. рублей. Свои средства добавили меценаты, что позволило приобрести участок между Мойкой и Фонтанкой, в Демидовом переулке (с 1952 года – переулок Гривцова). Разработать проект здания поручили архитектору Гавриилу Барановскому, уже прославившемуся благодаря своему сотрудничеству с купцами Елисеевыми. Два самых известных Елисеевских магазина – в Москве на Тверской и в Петербурге на Невском – стали украшением столиц. В трехэтажном особняке для РГО, решенном в стиле модерн, архитектор предусмотрел Большой зал на 500 человек, библиотеку, книжный склад, два малых зала для рабочих заседаний, зал совета общества, кабинет секретаря и канцелярию.

Здание было заложено 21 октября 1907 года, а уже 28 декабря 1908-го состоялось его освящение. Фасад дома, выходящий в переулок, получился строгим, но изящным: первый этаж облицован «диким камнем» (необработанными гранитными блоками), а два других – светлой глазурованной плиткой «кабанчиком». Окна здания украшают сандрики, а под карнизом ранее шла надпись: «Императорское Русское географическое общество» (сейчас надпись восстановлена, но без слова «императорское»).

Гордостью штаб-квартиры РГО стала библиотека, к началу ХХ века насчитывавшая около полумиллиона отечественных и зарубежных изданий по всем разделам науки о Земле и смежным дисциплинам, – это крупнейшее специализированное книжное собрание не только в России, но и в Европе. Для книг были спроектированы уникальные железные шкафы высотой в два этажа, причем они не стоят на полу, а вмонтированы прямо в фундамент и стены здания, образуя как бы его остов. Кроме того, в доме есть книжное хранилище в полуподвале с бетонными стенами – новейшее достижение инженерной мысли Серебряного века! Пол в парадном вестибюле выложили двухцветной метлахской плиткой, а мраморная лестница получила кованую решетку, имитирующую лавровые ветви. «Сколько лет [дом] представлялся нам только землей обетованной. Уверен, что вы найдете эту обетованную землю вполне соответствующей тем славным традициям, которые были внесены не только в русскую географическую науку, но и в историю русского просвещения вашими коллективными трудами», – сказал Семенов-Тян-Шанский на первом собрании в Большом зале.

После революции Географическое общество сохранило за собой здание, что в то время было редкостью. Но за целый век оно ни разу не ремонтировалось, а инженерные сети менялись лишь частично. Вскоре после празднования столетия здания началась его масштабная реконструкция. Тщательная реставрация затронула в том числе мебель, когда-то доставленную сюда с предыдущего адреса общества на Фонтанке. Сегодня Дом РГО – это уникальное историческое здание, хранящее традиции и при этом оборудованное по последнему слову техники, позволяющее вести активную научно-исследовательскую деятельность.

                                                                                                                                                           Никита Брусиловский

Фото: АРТЕМ ГЕОДАКЯН/ТАСС, АРХИВ РГО, АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВ/АРХИВ РГО, АЛЕКСАНДР ФИЛИППОВ/АРХИВ РГО

 

Августейший моряк

июля 11, 2020

Первым председателем Русского географического общества стал великий князь Константин Николаевич. Какую роль он сыграл в истории Российской империи и жизни РГО? Об этом журналу «Историк» рассказал доктор исторических наук, профессор МПГУ Всеволод Воронин

В годы Великих реформ Константин Николаевич как ближайший соратник своего старшего брата – императора Александра II – был практически вторым человеком в государстве. Впрочем, не только этим запомнился великий князь. В 18 лет он стал председателем Русского географического общества и занимал эту должность до конца жизни.

Время учиться 

– Почему Николай I решил сделать своего сына Константина моряком? 

– Морская специальность была одной из самых привилегированных в Российской империи. Недаром Морской экипаж являлся частью русской гвардии. Решение сделать второго сына императора моряком оказалось знаковым. Я думаю, важным фактором стала необходимость упрочения позиций России, в частности на Средиземном море. Константин родился в разгар Греческой революции, которая в итоге принесла Греции независимость, и незадолго до Русско-турецкой войны 1828–1829 годов. Имя Константин – святое для греков. Когда именем святого царя Константина был назван русский царевич, греки – и уже освобожденные от османского ига, и остававшиеся под властью султана – восприняли это как знак поддержки со стороны России. После того как наш Черноморский флот спас султана Махмуда II от разгрома мятежными египетскими войсками, тот – вчерашний враг Российской империи – сделался ее другом и открыл русским кораблям свободный путь в Средиземное море. Константину предстояло возглавить одно из ключевых ведомств – морское, от которого зависели позиции России в Европе и в мире.

– Как это решение сказалось на воспитании и образовании Константина Николаевича? 

– Константин явно не был обделен отличными наставниками. Его воспитателем стал Федор Литке – не только прославленный мореплаватель, но и географ. К обучению великого князя были причастны лучшие моряки – Иван Крузенштерн, Фаддей Беллинсгаузен и многие другие. Константин не был наследником престола, поэтому его общему образованию уделялось меньше внимания – и ему впоследствии пришлось многое наверстывать самому. Но он отлично учился, и его пример оказался едва ли не уникальным в этом отношении. Про наследника, будущего императора Александра II, например, говорили, что он в свои 19 лет «охотнее всего рисует солдатиков, а всякая книга его усыпляет». Константин был другим. Он любил математику, морское дело. Отец очень радовался успехам своего второго сына и считал, что тот станет хорошим помощником для старшего брата. И если Николай I, часто скупой на похвалу, был столь высокого мнения о Константине, значит, он имел на то веские основания.

– Каково было влияние Федора Литке на Константина Николаевича? 

– Неоднозначное. Не будем забывать, что Литке был немец, хоть и в значительной мере обрусевший. Он бывал излишне сух, педантичен, суров, и эти его манеры встречали протест и отпор у питомца. Чтобы преодолеть стену отчуждения, Литке пришлось перейти на фамильярное общение с великим князем: когда они оставались вдвоем, то обходились без «вашего высочества» и обращались друг к другу на «ты». И это себя оправдало: Константин стал относиться к воспитателю с большим уважением и теплом. Еще юношей он писал Литке: «У меня теперь три отца: Отец Небесный, мой папа и ты, который всегда заботишься о моем счастье».

– Какие путешествия совершил юный Константин Николаевич? Участвовал ли он в военных кампаниях? 

– Литке не одобрял ранних путешествий, поскольку считал, что его воспитанник должен набраться практических знаний, отстоять свои гардемаринские вахты и лишь затем расширять географию плаваний. Но Константин многое успел повидать. Это – его первое большое плавание из Архангельска в Кронштадт по северным морям Европы летом 1844-го; в следующем году – путешествие в Константинополь, визит к султану Абдул-Меджиду, плавание в Мраморном море и Архипелаге (так тогда называли Эгейское море), посещение святой Афонской горы, возвращение в Черное море и заход в разные пункты на побережье Кавказа (и это в разгар Кавказской войны). Дома в Петербурге он пробыл всего 10 дней и отправился в плавание практически по всем европейским морям – из Кронштадта в Средиземное море, на Сицилию, а оттуда – в Неаполь, Рим, французский порт Тулон и покоренный французами Алжир. В 1847 году в рамках европейского путешествия Константин объехал всю Британию. Он вникал во все, что касалось и морского дела, и промышленности, и политики. Царевича весьма заинтересовал английский парламент. В Лондоне он познакомился с королевой Викторией, с прославленным герцогом Веллингтоном. Во время празднования 32-летней годовщины битвы при Ватерлоо перед сыном русского царя даже склонились английские знамена…

Наиболее грандиозным из военных впечатлений юного Константина стало его участие в Венгерском походе летом 1849 года. В этой кампании великий князь проявил себя с самой лучшей стороны. Он был смел, дисциплинирован и великодушен к побежденному противнику. В конце похода, после генерального Дебреценского сражения, Константин сам вместе с другими русскими офицерами оказывал помощь раненым венграм. Конечно, это произвело огромное впечатление на всех: венгры прямо выражали желание видеть его на своем королевском престоле. За этот поход 21-летний великий князь получил орден Святого Георгия 4-й степени.

Кстати, Константин Николаевич волей-неволей собрал целую коллекцию воображаемых корон: греки хотели видеть его императором возрожденной Византии, датчане – своим королем после победы над пруссаками в войне 1848–1850 годов. А в 1863-м, когда великий князь был наместником в Польше, охваченной мятежом, умеренная часть местной аристократии прочила его в польские короли… В итоге ни одна из корон ему не досталась. Однако он никогда не жалел, что служил России, а не какой-то другой державе – реальной или вымышленной.

Покровитель наук 

– Какую роль сыграл Константин Николаевич в создании Русского географического общества? 

– Его нельзя назвать одним из основателей, поскольку инициатива принадлежала видным ученым, адмиралам, сановникам, в том числе Литке. Но очевидно, что Литке, за которым, безусловно, стоял сам император Николай, создавал Географическое общество для своего воспитанника. Впоследствии ни одно из дел РГО не проходило мимо великого князя, ставшего его председателем; он участвовал в планировании экспедиций, а иногда выступал их инициатором. Например, в середине 1850-х годов была проведена так называемая «литературная экспедиция» по тем местностям России, где жизнь населения связана с крупными реками, озерами, морем. Это было важно морскому ведомству и в плане набора на флотскую службу, и для изучения условий тех мест. Константин Николаевич пригласил к участию в экспедиции известных литераторов, чтобы они писали отчеты в виде статей в журнал «Морской сборник». Эта идея получила развитие, и в таких путешествиях побывали Александр Островский, Алексей Писемский, Аполлон Майков, Дмитрий Григорович и многие другие. Также великий князь инициировал этнографическую экспедицию в Северо-Западный край, чтобы доказать, что литовские губернии не являются неотъемлемой частью Польши и что притязания польских «патриотов» на Литву и Белоруссию безосновательны.

Рядом с председателем всегда была сильная фигура – вице-председатель РГО: сначала это был Литке, потом Михаил Муравьев (с ним у Константина не сложились отношения), в 1857 году снова избрали Литке, а в 1873-м – Петра Семенова-Тян-Шанского. Эти выдающиеся исследователи и ученые направляли деятельность общества, но за великим князем было окончательное принятие решений.

– Можно выделить наиболее активные периоды его деятельности на посту председателя РГО? 

Вид на Адмиралтейство. Худ. К.П. Беггров

– Когда Константин начал свою государственную деятельность, Русское географическое общество стало для него как главы разных высших учреждений важным кадровым ресурсом. Со многими будущими соратниками он познакомился именно там, а затем перетащил их в другие учреждения или по крайней мере способствовал карьерному росту, выдвижению их на высокие посты. Конечно, Константин не был большим ученым, но на протяжении нескольких десятилетий являлся покровителем наук и достоин того, чтобы помнили и об этом его призвании.

1850–1870-е годы – три самых активных десятилетия, когда Константин, председатель РГО, занимал ряд высших правительственных постов. Он возглавлял морское ведомство, крестьянский Главный комитет, Комитет финансов, а с 1865-го и Государственный совет. При этом руководство Географическим обществом всегда оставалось частью его повседневной жизни. По сути дела, он выступал в роли координатора и организатора научных исследований в масштабах всей России. В его лице русские ученые всегда имели мощную поддержку. Здесь мы наблюдаем тесную взаимосвязь науки, внешней политики, разведки, военных и морских вопросов, задач по расширению пределов империи. Все это объясняет, почему во главе Русского географического общества и морского ведомства стояло одно и то же лицо. Таково было веление времени. А золотая Константиновская медаль РГО была наивысшей и самой почетной наградой для деятелей науки – ничем не хуже будущей медали лауреата Нобелевской премии…

Второй после царя 

– Сыграли ли реформы русского флота, проводимые Константином Николаевичем, свою роль в географическом освоении мира русскими моряками? 

– К сожалению, эта роль оказалась не такой масштабной, как хотелось бы самому великому князю. Но на это были объективные причины. Русский флот после Крымской войны был слишком слаб. Для создания мощного океанского флота, способного осуществлять постоянное присутствие в разных частях света, требовались огромные средства. В ту пору у страны по большому счету был только один флот – Балтийский. И даже после того как Россия отказалась от ограничительных статей Парижского трактата 1856 года, ей еще долго не хватало средств на восстановление Черноморского флота. Спрашивают: почему Аляску продали? Потому, что оборонять Русскую Америку силами Балтийского флота было едва ли возможно.

Тем не менее морское ведомство отправляло корабли в кругосветные плавания, которые вошли в историю благодаря не только своим отчетам, но и прекрасным литературным произведениям, таким как «Фрегат «Паллада»» Ивана Гончарова. Конечно, все это не получило должного развития. Стране необходимы были стоянки или, выражаясь современным языком, базы в разных частях света. В эту гонку за базами и заморскими колониями Россия попыталась включиться довольно поздно и не преуспела в ней. После Крымской войны Константин Николаевич так и писал кавказскому наместнику князю Александру Барятинскому: «Я теперь не что иное, как генерал-адмирал без флота». Честно и ясно.

Великий князь делал для флота все, что мог, особенно в первые годы. Как управленец он сумел превратить морское ведомство в образцовое. Но дальше требовались гигантские расходы. Для примера, постройка одного броненосца обходилась в 3–4 млн рублей, при этом весь годовой морской бюджет колебался между 16 и 23 млн. Денег на строительство сильного флота в казне не нашлось. Можно критиковать Константина за недостаточную настойчивость, когда надо было защищать морские сметы. Но в этом случае он оказался жертвой своей общегосударственной деятельности. Зная потребности и других частей управления, великий князь не стал «перетягивать одеяло». Бывало, что ему приходилось тратить на строительство флота и собственные средства. Во время Крымской войны он выдал из своего кармана огромную по тем временам сумму – 200 тыс. рублей – на строительство канонерских лодок для обороны балтийского побережья и прежде всего для того, чтобы не пустить англо-французскую эскадру к Кронштадту.

– В своих взглядах Константин Николаевич во многом был либеральнее Александра II. В чем выражался его либерализм? 

– Александру II, как императору и самодержцу, не полагалось быть либералом, равно как и последователем любого другого политического течения. Царь-освободитель был реалистом и сознавал, что реформы уже давно назрели. Его брат мог быть более свободен в своих взглядах и предпочтениях, но, как «первый помощник» монарха, он был в первую очередь исполнителем высочайшей воли. Константин твердо и последовательно проводил крестьянскую реформу, много сделал для формирования системы местного – земского и городского – самоуправления, внес свою лепту в создание бессословного суда, одного из самых демократических в мире. Всероссийская судебная реформа начиналась в 1850-е годы именно в морском ведомстве, и его глава был ее инициатором. Многие морские преобразования, получившие развитие как внутриведомственные, часто в итоге превращались в общегосударственные. Таким образом, ведомство стало «инкубатором» многих выдающихся начинаний того времени…

Что касается либерализма великого князя, то он считал, что наступит время, когда Россия не сможет «обойтись без конституции», но оно еще не пришло. Его конструктивный и умеренный либерализм во многом способствовал эволюционным изменениям в российском общественном и государственном строе. В начале царствования Александра II он предостерегал, что, «если мы не произведем собственными руками мирной и полной революции, она неизбежно произойдет без нас и против нас». Однако Константин Николаевич не был радикалом. А к концу правления брата остановился на необходимости созыва «совещательного собрания», которое избиралось бы губернскими земскими собраниями и городскими думами крупнейших городов.

– Почему он потерял влияние, когда на престол взошел Александр III и как это сказалось на РГО? 

– У Константина Николаевича и Александра III – дяди и племянника – имелся личный конфликт, связанный с тогдашней спецификой семейных отношений внутри императорской фамилии. Цесаревич Александр Александрович («Сашка») отрицательно отнесся к морганатическому браку отца и порицал своего дядю («дядю Костю»), который также успел обзавестись неофициальной семьей. Но существовали и политические расхождения: Александр III крайне критически оценивал итоги деятельности дяди в морском ведомстве и был врагом «конституционных стремлений». Наконец, до нового царя доходили и россказни о неких «связях» дяди с «социалистами», то есть с убийцами отца. Убрав дядю со всех высших постов, монарх сохранил за ним лишь членство в Государственном совете. Впрочем, с годами личные отношения были восстановлены. Прежняя клевета, разумеется, не нашла ни малейшего подтверждения.

Константиновская медаль

Политические перипетии и внутридинастические распри никак не сказались на судьбе Географического общества, председателем которого Константин оставался до самой смерти и в котором у него имелись очень хорошие помощники. Научная и просветительская деятельность РГО была по-прежнему на высоте.

Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, АРХИВ РГО

Самый главный мореход

июля 11, 2020

Одним из инициаторов создания и первым фактическим руководителем РГО был адмирал Федор Литке. Выдающийся мореплаватель, исследователь Арктики, он прожил жизнь, полную научных открытий и рискованных путешествий

Наверное, о его юности можно было бы написать роман в стиле Чарльза Диккенса (которого, кстати, Федор Литке почитывал). Никем не любимый, несчастный мальчик с благородным сердцем шел к своей мечте – и его надежды сбылись.

Приключения сироты 

Дед адмирала, уроженец Дрездена, приехал в Россию в 1730-х годах. Иоганн Филипп (или Иван Филиппович, как его стали называть в Петербурге) учил немецкому языку Григория Потемкина, будущего князя Таврического. В отличие от многих русских немцев, Литке сохраняли верность лютеранской вере.

Мать выдающегося мореплавателя – Анна Доротея, урожденная Энгель, – умерла при родах 17 сентября 1797 года, подарив жизнь сыну. Он вспоминал: «Это был первый и несчастнейший час моей жизни… сделался я убийцею моей матери». У новорожденного Федора было четверо малолетних братьев и сестер. Но отец – Петр Литке, 47-летний статский советник, а в молодости офицер, прошедший несколько победных кампаний, – вскоре нашел новую пассию и своими детьми почти не интересовался. До трех лет Федора воспитывали в семье брата матери, а потом отдали в пансион Мейера. Но в 1808 году умер его отец, и мачеха, получившая солидное наследство, не пожелала платить за обучение пасынка. Федор вернулся в дом дяди, в котором чувствовал себя неуютно. «Мое детство не оставило во мне ни одного приятного воспоминания, которые в воображении большей части людей рисуют детство в таком розовом цвете», – писал Литке.

Удивительно, но будущий адмирал и президент Академии наук был полнейшим самоучкой. Ему не довелось даже поучиться в Морском кадетском корпусе. Он всего достигал опытом и самообразованием. Одна из его сестер вышла замуж за капитана 2-го ранга Ивана Сульменева, командовавшего отрядом канонерских лодок на Балтике. На этих кораблях во время Отечественной войны 1812 года 15-летний Федор Литке и начал службу. Стал постигать морскую науку. Сульменев – первый добрый человек, который попался ему на пути, – заметил рвение юноши и нанял для него преподавателей по математике и навигации. Но учение продолжалось недолго: начались бои. Отряд Сульменева сражался против французов при осаде Данцига (ныне Гданьск), и Литке оказался на галете «Аглая». К 16 годам он был плечист, выглядел старше своих лет – и воевал на равных с бывалыми моряками. Капитан мог только мечтать о таком расторопном гардемарине. В 1813 году Литке получил свою первую боевую награду – знак отличия военного ордена Святого Георгия, а проще говоря – солдатского «Егория». Этот скромный крест он с гордостью носил всю жизнь, даже «достигнув степеней известных». А за храбрость в последних сражениях Наполеоновских войн его произвели в мичманы.

В начале 1817 года капитан Василий Головнин собирал команду для кругосветного похода на шлюпе «Камчатка». Сульменев горячо рекомендовал ему зачислить в команду Литке. Это был счастливый билет! Какие могли быть сомнения в том, что путешественников ждут открытия, о которых мечтал боевой мичман?! К тому же Головнин в те годы был настоящим кумиром молодых морских офицеров. Он ходил в Тихий океан на шлюпе «Диана», некоторое время служил под командованием самого лорда Горацио Нельсона и заслужил похвалу знаменитого британского адмирала, был свободолюбив, славился острым умом, любил парадоксы.

Плавание началось в августе 1817-го и продолжалось два года. На «Камчатке» Литке сдружился с замечательными моряками, стремившимися к открытиям и опасностям. Среди них – лицейский друг Пушкина, молодой офицер Федор Матюшкин, мичман Фердинанд Врангель (в будущем адмирал и известный полярник), 14-летний гардемарин Феопемпт Лутковский. Команда подобралась блестящая, но капитан особенно выделял именно Литке – не только за исполнительность, но и за умение нестандартно мыслить и, подобно Цезарю, с успехом заниматься несколькими делами одновременно. «Он пойдет дальше всех», – пророчествовал Головнин.

Карта кругосветных плаваний на шлюпе «Камчатка» в 1817–1819 годах и на шлюпе «Сенявин» в 1826–1829 годах

Моряки пересекли Атлантику, достигли мыса Горн, добрались до Камчатки, побывали в русских владениях Американского континента, преодолели Индийский океан и вернулись в Кронштадт. Литке – несмотря на отсутствие систематического образования – возглавлял на «Камчатке» гидрографическую экспедицию. Из того путешествия он привез основательные сообщения о морских течениях и отмелях, а также небольшую коллекцию вещей калифорнийских индейцев и описание их быта и положения в тогдашней Америке. Литке интересовало все: детские игры индейцев, их банные и гастрономические традиции, их отношение к власти и просвещению. Когда читаешь его этнографические записи, трудно поверить, что их вел самоучка.

От Арктики до тропиков 

В начале 1820-х годов по рекомендации Головнина Литке возглавил научные экспедиции в арктические широты. На бриге «Новая Земля» он должен был достичь одноименного архипелага, тогда практически не изученного, описать его береговую линию, исследовать глубины фарватера в Белом море. Судно, построенное на Соломбальской верфи, на совесть подготовили к таким плаваниям: корабельный мастер Андрей Курочкин укрепил его специальной обшивкой, чтобы она могла выдерживать удары льда.

Четыре лета подряд Литке отправлялся на этом бриге в край льдов и цинги. Всякий раз продовольствия на нем запасали на 16 месяцев – с учетом возможного попадания в ледовый плен. В 1821 году бриг, отчаливший из Архангельска, сумел довольно быстро достичь Новой Земли, несмотря на то что в начале плавания налетел на мель в Горле Белого моря. Несколько недель судно курсировало вдоль архипелага, моряки описывали береговую линию. В сентябре бриг вернулся в Архангельск. Литке воспринимал эту экспедицию как разведывательную: он испытывал возможности корабля и его команды, учился работать в арктических условиях.

Следующая экспедиция принесла больше географических открытий: Литке удалось уточнить координаты пролива Маточкин Шар. Бриг продвинулся вдоль западного побережья Новой Земли гораздо дальше на север, чем в прошлый раз, и только льды заставили полярников повернуть назад. В третьей экспедиции Литке почти завершил описание западных берегов Новой Земли, на шлюпке моряки исследовали весь пролив Маточкин Шар до выхода в Карское море, а на обратном пути установили точные координаты острова Колгуев. Однако это плавание чуть не закончилось трагически: у Карских Ворот бриг налетел на каменистую банку. Только счастливый порыв ветра помог кораблю уйти с отмели. Со сломанным рулем полярники вернулись на Большую землю. Наконец, в 1824 году Литке попытался провести бриг к восточному берегу Новой Земли, но льды оказались непроходимой преградой. На этом его арктическая одиссея завершилась, и он принялся за обработку собранных материалов.

Жители острова Уналашка на байдарках (Алеутские острова). Литография по рисунку А. Постельса и Ф. Китлица из «Атласа к Путешествию вокруг света на военном шлюпе “Сенявин”», изданного в 1835–1836 годах в Париже

Книга «Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на военном бриге «Новая Земля»» принесла ему заслуженную славу. На ней выросло несколько поколений русских полярников. Знаменитый путешественник Георг Адольф Эрман в предисловии к ее немецкому изданию отметил, что Литке «настолько превзошел всех своих предшественников научным тщанием и беспристрастием своих суждений, что эти работы нельзя пройти молчанием ни в истории мореплавания, ни в истории географии».

Поставив точку в своих записях о Новой Земле, Литке уже готовился к новому кругосветному плаванию – командиром на шлюпе «Сенявин». Его главной задачей было исследование побережья Берингова моря. Это трехлетнее путешествие считалось самым успешным из кругосветок того времени. Прежде всего – по количеству открытий и качеству научных описаний. Мореходу удалось исследовать большой Карагинский остров и пролив, отделяющий его от Камчатки, который сейчас носит имя Литке, подробно описать берега Берингова моря.

Достигнув тропиков, сенявинцы занялись изучением Каролинского архипелага. Шлюп подошел к острову Пыйнипег (Понапе), но при попытке высадиться моряки столкнулись с враждебностью местных жителей. В сторону русского корабля полетели дротики. На борту хватало современного вооружения, и Литке вполне мог принудить островитян к радушию. Но… капитан был сыном гуманного века и записал в дневнике в тот день: «Я готов был лучше отказаться от удовольствия ступить на открытую нами землю, нежели купить это удовольствие ценой крови не только жителей ее, но, по всей вероятности, и своих людей». В отместку Литке назвал бухту Понапе Портом Дурного Приема – и продолжил плавание. Неподалеку русские моряки открыли несколько небольших островов, которым присвоили имя адмирала Дмитрия Сенявина – «в честь достопочтенного мужа, именем которого украшено было наше судно», как писал командир шлюпа.

На обратном пути, в Британии, Литке заходил в Темзу, чтобы произвести сравнительные маятниковые наблюдения в Гринвичской обсерватории. Во время путешествия русские исследователи создали целый атлас, заполненный картами, описаниями и рисунками. Экспедиция доставила в Россию более тысячи экзотических гербариев, 330 образцов горных пород… Когда «Сенявин» вернулся в Кронштадт – его встречали салютом. Это был настоящий триумф мореплавателя. За описание своих путешествий в 1836 году Литке получил Демидовскую премию – престижнейшую в научном мире.

Воспитатель великого князя 

В 1832 году бывалого моряка назначили флигель-адъютантом, а главное – воспитателем пятилетнего великого князя Константина Николаевича. К радости его отца, императора Николая I, опытный мореплаватель предложил для своего воспитанника строгий распорядок дня, закалял его организм ночевками в прохладных комнатах. Литке смог убедить мальчика в том, что, не зная точных наук, стать настоящим флотоводцем невозможно. Самого же Литке увлекала изящная словесность. Его книги, отчеты об экспедициях написаны легким, художественным языком. Неудивительно, что он ценил гений Пушкина и в день гибели поэта записал в дневнике: «Говорят много вещей, но лучше забыть их и думать только о том, что померкла на горизонте литературы нашей звезда первой величины!..» А потом начались морские вояжи по Балтике с юным Константином. «Молодой человек привыкает к порядку, к лишениям и к подчинению себя долгу. – Немножко морского духу, морской прямоты для принца не лишнее. – Видеть свет со всех сторон – тоже недурно», – писал Литке.

Тип жилищ Вальпараисо (Чили). Литография по рисунку А. Постельса и Ф. Китлица из «Атласа к Путешествию вокруг света на военном шлюпе “Сенявин”», изданного в 1835–1836 годах в Париже

Исследователя Арктики, настоящего моряка, всегда рассудительного и мужественного, в царской семье уважали. Он надолго стал достопримечательностью петербургского двора, самым главным мореходом Российской империи, без консультаций с которым не обходилось ни одно решение по флотской части. Недаром именно ему Николай I доверял организацию морских путешествий своих дочерей, да и сам не раз выходил в море, когда на капитанском мостике стоял Литке.

Во многом благодаря его влиянию было создано Русское географическое общество (РГО), Литке разработал его устав, одобренный императором. Мореплаватель надеялся создать штаб, который планировал бы путешествия, помогал оснащению экспедиций, а основной целью общества должно было стать всестороннее изучение нашей страны, ее отдаленных владений, по словам Литке – «возделывание географии России». Николай I, кажется, был готов поддержать любую идею воспитателя сына – и без проволочек дал дорогу этому начинанию. С первых дней работы общества его председателем стал великий князь Константин Николаевич, а вице-председателем – Литке.

К тому времени уже вице-адмирал, Литке привлек к работе в РГО лучших русских мореплавателей и ученых – географов, статистиков, геологов. Знатоков земли российской и ее окрестностей. В обязанности Литке входило и руководство Морским ученым комитетом. А еще он задумал и начал издавать «Морской сборник» – первый русский профессиональный журнал моряков, в котором публиковались Иван Гончаров, Константин Станюкович, Александр Островский… Литке любил, когда о морских путешествиях пишут не «наукообразно», а живо, захватывающе.

Граф от географии 

В долгие плавания после кругосветки на «Сенявине» он уже не ходил, обращая всю свою энергию на организаторскую работу. Однако ему доводилось командовать и военными операциями. Во время Польского восстания 1830–1831 годов Литке руководил доставкой провианта и боеприпасов русской армии. Везти грузы пришлось речным путем, по Висле, через территории, занятые отрядами поляков. А когда началась Крымская война, Литке организовал оборону Кронштадта и Свеаборга, преградив путь англо-французской эскадре к российской столице. За что и получил чин адмирала.

В 1864 году Литке, не без влияния великого князя Константина Николаевича, назначили президентом Академии наук – с сохранением всех занимаемых должностей. Морской характер пригодился и на этом посту. Адмирал умел добиваться необходимого – методично и неотвратимо. Отказать знаменитому мореплавателю с благородными сединами не могли ни в одном кабинете. К тому же и новый император Александр II, и его братья (не только Константин) давно считали Литке личным другом. Мореход взял под свое крыло музеи, тем более что многие зоологические и ботанические коллекции были пополнены после его экспедиций. Именно при Литке академические ученые в России стали получать жалованье, не уступавшее жалованью университетских профессоров. Адмирал способствовал изданию сочинений математика Пафнутия Чебышёва, филолога Якова Грота, историка Сергея Соловьева и многих других выдающихся ученых того времени. Учреждение Ломоносовской премии «за важные изобретения и открытия, сделанные в России» – это тоже идея Литке.

Золотая медаль имени Ф.П. Литке

Когда адмиралу исполнилось 75 лет, он передал свои полномочия в РГО Петру Семенову-Тян-Шанскому, который давно был его правой рукой в обществе. Старый мореход, терявший зрение, обратился к коллегам с речью, которая никого не оставила равнодушным: «Перешагнув на вторую половину восьмого десятка и чувствуя с каждым днем возрастающий упадок сил моих, я поступил бы недобросовестно, представ перед вами кандидатом на должность, которую, по убеждению моему, не могу уже выполнять с прежнею энергией, с прежнею деятельностью. Для этого нужны силы более свежие. <…> Затем мне остается только просить вас не поминать лихом вашего старого вице-председателя». Через девять лет он попросился в отставку и с поста президента Академии наук. Жить ему оставалось считаные дни…

Как и в романах Диккенса, финал выдался счастливым. В последние годы жизни исследователь Арктики был обласкан, наград для него не жалели. Александр II даровал ему графский титул, а вскоре и орден Святого Андрея Первозванного с алмазными знаками. Еще при жизни путешественника РГО учредило золотую медаль имени Литке, присуждавшуюся за выдающиеся географические исследования. После революции вручение ее прекратилось, но в 1946-м постановлением Совета министров СССР награду восстановили.

Несмотря на близость к коронованным особам, Литке не был забыт и в советское время. Его именем был назван линейный ледокол, прорубавший пути-дороги в Арктике и в 1934 году первым совершивший сквозное плавание по всему Северному морскому пути с востока на запад за одну навигацию. Выпускались почтовые марки с портретом адмирала. В книгах о мореплавателях о нем писали в самых возвышенных тонах. И справедливо: русская география многим обязана этому графу – и как моряку, и как просветителю.

Фото: LEGION-MEDIA, ХУДОЖНИК ЮРИЙ РЕУКА, БИБЛИОТЕКА КОНГРЕССА США, АРХИВ РГО

Интерес к географии

июля 11, 2020

О том, почему географические знания важны не менее, чем географические открытия, в интервью «Историку» размышляет первый вице-президент РГО, президент географического факультета МГУ, академик РАН, доктор географических наук, профессор Николай Касимов

Бывают эпохи, когда интерес к географическим знаниям как никогда велик. Так было в XIX веке, когда Российская империя старалась наверстать упущенное время – время, когда, не имея морского флота, она была фактически отрезана от изучения Мирового океана. Так было и в советские годы, когда СССР ставил перед собой амбициозные задачи по освоению Северного и Южного полюсов, стремился к неизведанным далям, став первой в мире космической державой. Эти планы и цели неизменно подкреплялись тем огромным вниманием, которое уделялось географическому образованию. Академик Николай Касимов уверен в том, что необходимо возродить и поддерживать интерес к окружающему миру. Собственно, над решением этой задачи и работает на протяжении всей своей долгой истории Русское географическое общество, которому 18 августа этого года исполняется 175 лет.

Эпоха открытий 

– Можно ли говорить о таком феномене, как географический кругозор нации? Почему в разное время интерес к географическим знаниям разный? 

– Думаю, да, так можно говорить. Единственное, что, наверное, я бы применил иной термин – не «кругозор», а «географическая картина мира». И вы правы, в разные эпохи эти картины были разными. Обусловлено это в первую очередь тем, что интерес к данной проблематике различался. Это во многом зависело от востребованности географических знаний.

– С чем это связано? 

– Возьмем, например, эпоху Великих географических открытий, начавшуюся в XV веке и продолжавшуюся до XVII столетия. Как мы знаем, она породила колоссальный спрос на географические знания. В тот период европейцы открывали новые земли и морские маршруты в Африку, Америку, Азию, осваивали Океанию. Целью таких путешествий стал поиск новых источников обогащения, колониальных товаров, пользовавшихся большой популярностью в Старом Свете. Иными словами, это имело мощную экономическую, а заодно и военно-политическую подоплеку. Отсюда – резко возросшая потребность в достоверной географической информации. И если ранее, в предшествующую эпоху, сведения, приобретенные в результате отдельных путешествий, либо не находили широкого распространения и признания, либо лишь незначительно видоизменяли существовавшую географическую картину мира, то эпоха Великих открытий сделала получение и систематизацию этих знаний одним из своих приоритетов.

– Стоит ли ждать в будущем крупных географических открытий или на земном шаре уже не осталось неизвестных человеку мест? 

– В привычном смысле слова скорее да, уже не осталось. Однако мы говорили о существовании разных географических картин мира, но ничего не сказали о том, что есть разные методы совершения географических открытий. Было время пеших и конных походов, парусных кораблей, потом пришло время авиации, затем вся Земля открылась человеческому взору благодаря спутникам. И поэтому пространственно мы теперь знаем, наверное, все. Но вот процессы и явления, безусловно, еще известны далеко не все. В этом смысле Земля нами не до конца изучена. Есть абсолютно неизвестные глубины Мирового океана, атмосферные явления, да и процессы, которые происходят на поверхности суши, не в полной мере нам понятны.

Время первых 

– Кто из русских путешественников, на ваш взгляд, стоит на первом месте? 

– Кого-то одного, думаю, просто невозможно назвать. Прежде всего надо вспомнить первое русское кругосветное плавание: в 1803–1806 годах его совершил Иван Крузенштерн. Конечно, он один из наших великих путешественников. Крузенштерн, кстати, составил первый атлас Тихого океана – это было чрезвычайно важно. И спустя совсем немного времени после разгрома Наполеона страна нашла возможность отправить дорогостоящую экспедицию в Антарктику. В 1820 году Фаддей Беллинсгаузен и Михаил Лазарев совершили открытие мирового уровня, обнаружив целый континент – Антарктиду.

Если брать XVIII век, то это Витус Беринг, нанесший на карту пролив между Азией и Америкой, и Алексей Чириков, первым из европейцев достигший северо-западного побережья Америки. Эти люди внесли выдающийся вклад в изучение наших дальневосточных рубежей – Камчатка, Курилы, даже северная часть Америки, еще не освоенная в те годы. Для нас это было предельно важно.

– И это притом, что Россия гораздо позже других держав стала осваивать Мировой океан… 

Памятник Ивану Крузенштерну в Санкт-Петербурге

– Совершенно верно! Просто потому, что, в отличие от Испании, Португалии, Великобритании – признанных морских держав, она вообще сравнительно поздно получила выход к морю – только при Петре Великом. Но и в последующий период наш флот в меньшей степени действовал в мировом океаническом пространстве, чем, скажем, британский. Что тоже понятно: одно дело – построить флот, другое – на равных конкурировать с крупнейшими морскими державами.

Иное дело – суша. Россия – великая сухопутная держава. Она сразу двинулась на восток, и, безусловно, там было сделано много выдающихся открытий. Вторая половина XIX века – время, чрезвычайно насыщенное нашими исследованиями Азии. На этом направлении и для этой эпохи я бы, несомненно, поставил на первое место Николая Пржевальского: полковник Генерального штаба, разведчик, путешественник, географ – это великая фигура. И конечно, еще Петр Семенов-Тян-Шанский, один из первых сотрудников и долгое время вице-председатель Русского географического общества. Вообще мало кому дают такие фамилии – Семенов-Тян-Шанский, Муравьев-Амурский, особенно если речь идет не о полководческих заслугах. Вклад этих людей в изучение и освоение наших владений в Азии трудно переоценить.

А с началом ХХ века интерес путешественников и первооткрывателей приковал к себе Крайний Север. И здесь надо назвать Бориса Вилькицкого, который в 1913 году открыл архипелаг Северная Земля, до 1926 года носивший имя Земля Императора Николая II. Ну и последнее открытие, о котором стоит сказать, – это, несомненно, озеро Восток в Антарктиде. Это одно из крупнейших географических открытий второй половины XX века. После этого таких крупных озер (его площадь – свыше 15 тыс. кв. км) на суше уже не находили.

Культурный код 

– Что происходит с популяризацией географических знаний? Насколько она вообще важна, с вашей точки зрения? 

– Она чрезвычайно важна, и эта работа должна вестись на стыке науки и образования. Об этом писал еще Николай Баранский, имя которого носит одна из аудиторий географического факультета МГУ. Известный ученый, большевик с дореволюционным стажем, основоположник преподавания экономической географии в нашей стране, Баранский в начале 1930-х годов обратился в ЦК партии с запиской об изучении географии в школе. В 1934-м вышло постановление ЦК, которое определяло политику в этом вопросе вплоть до начала 1990-х годов. Преподавание географии носило обязательный характер – так создавался широкий географический кругозор, который был свойственен выпускникам советских школ и вузов. А потом начался обратный процесс. Географию стали замещать в школьной программе курсом естествознания, в котором оказались перемешаны сразу несколько традиционных научных дисциплин – химия, физика, биология, география. И я не уверен, что это пошло на пользу географическому кругозору нации.

Географический диктант, проводящийся с 2015 года, стал одной из самых популярных акций РГО

Также совершенно непонятно, почему такое большое внимание уделяется курсу обществознания, который, на мой взгляд, в существующем виде не является таким уж необходимым. Те вопросы, которые находятся в рамках этого предмета, – географические, исторические, экономические, философские – очень важны, но они гораздо более интересны в рамках традиционных научных дисциплин.

– В чем главная претензия к таким комбинированным курсам? 

– Понимаете, я глубоко убежден: образование должно быть построено на науке, а обществознание – это, с моей точки зрения, совокупность осколков разных наук. Но при этом выпускники школ часто сдают единый государственный экзамен именно по обществознанию. Соотношение здесь явно не в пользу географии: каждый год более чем на 350 тыс. выпускников, сдающих ЕГЭ по обществознанию, приходится 15–16 тыс. тех, кто сдает географию.

Между тем школа – это самый мощный и самый эффективный инструмент популяризации знаний, в том числе и географических. Как популяризировать географию, если она не является в существующей системе необходимой для сдачи при поступлении в вуз? Можно ведь что угодно говорить, пропагандировать на разных уровнях – школьном, дошкольном, региональном, общероссийском, использовать разные инструменты, включая Русское географическое общество, но если географию не выбирают в качестве обязательного предмета для сдачи ЕГЭ, для поступления в вузы, то кто же ее тогда будет изучать? Кто ей будет заниматься всерьез?

– Но рано или поздно все равно приходится выбирать: что-то учим, а что-то… учим не так усердно. 

– Это неизбежно: нельзя объять необъятное, особенно в наш век. И понятно, почему важна ранняя специализация – выбор тех знаний, которые понадобятся при поступлении в вуз и потом, в дальнейшей профессиональной деятельности. Но при этом не менее важна общая культура человека, в данном случае – выпускника школы. В том числе и географическая культура, историческая.

Во многом это вопрос национальной идентичности. Ведь что является составляющими этой идентичности? Язык, на котором мы говорим. Литература, которая с древних времен создается на основе этого языка и в которую заложены наши ценности, смыслы, культурные коды. История, потому что мы должны понимать, кто мы и откуда. И конечно, география в разных ее проявлениях, потому что с самого начала человеческой истории нам важно знать, что происходит вокруг нас. В совокупности это дает некое мировоззренческое понимание, что мы из себя представляем. Так что это много больше, чем просто литература, история и география. Это тот культурный код, который формирует человека, общество в целом. И пренебрегать этой задачей школьного образования, на мой взгляд, нельзя.

Императорское общество 

– Как вы могли бы оценить роль Русского географического общества в расширении знаний о географии, о своей стране? 

– Мне кажется, что решение о создании РГО стало одним из важных решений императора Николая I. Это означает, что тогда уже было понимание значимости всего того, о чем мы с вами сейчас говорим. Во многом таким было веяние времени. Это был период основания научных обществ по изучению окружающего мира. Первым – в 1821 году – возникло Парижское географическое общество. Затем, в 1828-м, Берлинское. В 1830 году появилось общество в Лондоне. И наконец, Русское географическое общество, основанное в 1845 году. Таким образом, четыре великие державы того времени первыми обратили внимание на важность географических исследований под эгидой особых научных корпораций.

Значение того, что делало РГО, и прежде всего тех экспедиций, которые были им поддержаны, трудно переоценить. Это, конечно, сыграло очень большую роль в развитии географических знаний. Особенно важно было то, что царская фамилия патронировала общество, а председателем РГО почти полвека с момента его основания был великий князь Константин Николаевич. Достаточно сказать, что на известной картине Ильи Репина «Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года» (мы специально считали) более половины изображенных были членами Русского географического общества. Это давало колоссальные возможности для решения важнейших вопросов – как исследовательских, так и управленческих, оборонных и т. д.

– После 1917 года ситуация изменилась? 

– После революции РГО сохранилось, получив статус общественной организации. Однако его роль и функции заметно сузились. Я уже давно состою в обществе, давно работаю его первым вице-президентом и могу сказать, что как общественная организация оно (как и все общественные организации) находилось в весьма плачевном состоянии. И безусловно, то обстоятельство, что в 2009 году Попечительский совет РГО возглавил Владимир Путин, а президентом самого общества стал Сергей Шойгу, существенно повысило наши возможности и по поддержке научной деятельности, и в плане популяризации географических знаний. Сейчас РГО – это и экспедиции, и научные исследования, и телеканал «Моя планета», и издательская деятельность. И это поддержка не только федеральных, но и региональных проектов, что, на мой взгляд, не менее важно.

– Что вы предполагаете поддержать в ближайшее время? 

– Проектов много, обо всех не скажешь, но, пожалуй, из наиболее злободневных – проект по изучению последствий пандемии коронавируса с точки зрения окружающей среды. Вирус же не только на человеческий организм влияет. Окружающая нас природа, экономика, энергетика, транспорт – все это также подверглось воздействию пандемии. Мир за период самоизоляции очень изменился. Мы – человечество в целом и люди науки в частности – не могли и думать о том, чтобы осуществить такой разрушительный эксперимент. Но жизнь сама сделала это за нас. В этот период уменьшились атмосферные выбросы, потребление энергоносителей, нагрузка на природную среду. И хотя сейчас, видимо, все постепенно вернется на круги своя, ту яму, в которую мы попали, нужно самым внимательным образом изучать. РГО всегда откликалось на вызовы, которые стоят перед обществом. Будем это делать и впредь.

Журнал «Историк» благодарит за помощь в подготовке материалов этого номера Русское географическое общество

Фото: АРХИВ РГО, MSU.RU, LEGION-MEDIA, MMP.TULAREGION.RU

Экспедиция длиною в жизнь

июля 11, 2020

Юрий Сенкевич был самым известным путешественником позднего Советского Союза. Прежде всего благодаря телевидению и популярнейшему «Клубу путешественников», ведущим которого он был до конца своих дней

В графе «Место рождения» у Юрия Сенкевича значилось: Баян-Тумен (Монгольская Народная Республика). Здесь в 1937 году его отец, Александр Осипович, служил военврачом в советской авиационной части. Но настоящая малая родина Сенкевича – Ленинград, куда вскоре после рождения сына переехала его семья и где он окончил школу. Вместе с мамой четырехлетний Юрий пережил самые трудные блокадные месяцы. Только в феврале 1942 года мальчика вывезли из голодающего города через Ладогу, по Дороге жизни. «Моя детская память сохранила отрывочно какой-то грузовик, где было много людей, помню, что постоянно слышался какой-то свист – это был свист бомб и снарядов», – рассказывал Сенкевич. Его дед и дядя умерли в блокадные дни, а они с мамой выжили у родственников под Вологдой и при первой возможности возвратились в Ленинград. С войны вернулся и отец – с орденами и ранениями. Наступала самая счастливая, послевоенная пора детства.

Был у него закадычный школьный друг – Станислав Пожлаков. В доме Сенкевичей он, парень из рабочей семьи, часами занимался на фортепьяно. А позже стал известным композитором. «Человек из дома вышел», «Ребята 70-й широты», «Топ-топ, топает малыш» – первым слушателем этих песен был Сенкевич. Они дружили всю жизнь.

Космический доктор 

Поддерживая семейную традицию, Юрий поступил в Ленинградскую военно-медицинскую академию. Отец заранее готовил его к профессии, еще ребенком водил в анатомичку, подробно рассказывал о своей работе… Став военврачом, Сенкевич много лет занимался подготовкой летчиков и космонавтов. И конечно, сам мечтал когда-нибудь покорить просторы Вселенной. Разрабатывал программу одновременного орбитального полета человека и животного – кролика или собаки.

Чтобы работать на космос, нужно быть одержимым. Сенкевич проводил на себе наиболее опасные эксперименты по ограничению двигательной активности организма. Однажды ему пришлось целый месяц лежать в кровати. Голова оставалась на несколько градусов ниже тела, запрещено было даже приподниматься. Все это время он мысленно сочинял стихи – и практически не двигался. Потом месяц он прихрамывал и привыкал к нормальному состоянию.

Работая в Центре медико-биологической подготовки космонавтов, Сенкевич и сам готовился отправиться в космос. Академик Сергей Королев считал, что врач-исследователь в длительном космическом полете просто необходим. Но после смерти Королева в начале 1966 года Сенкевичу дали понять, что в очереди на полет он далеко не первый. А тут как раз поступило предложение продолжить опыты уже в Антарктиде.

Так он стал участником 12-й советской антарктической экспедиции. И не на прибрежном Мирном, а на южнополярной станции Восток, где даже летом стоят лютые морозы. Он собирал материалы для диссертации о поведении людей в экстремальных условиях. Антарктический дневник Сенкевича публиковался в журнале «Дружба народов».

На станции он провел 356 дней. Температура достигала –84 °С. Сенкевич доподлинно узнал, что такое «белое безмолвие» и длительная жизнь в замкнутом пространстве с ежедневным воспроизведением одних и тех же экспериментов. Результаты этой работы очень помогли будущим полярникам, а также космонавтам 1970-х, которые проводили сотни часов на тесной орбитальной станции. За исследования в Антарктиде ученый был удостоен Государственной премии СССР. Сенкевич снова занялся космической медициной, хотя в перспективу собственного скорого полета не верил.

Наш человек на «Ра» 

Летом 1964 года первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев побывал с визитом в Норвегии. Там он познакомился со знаменитым путешественником и археологом Туром Хейердалом, которого хорошо знали в Советском Союзе. Хрущев пришел в восторг, осмотрев музей путешествий прославленного норвежца, и даже предложил себя в качестве кока: «Готов отправиться в ближайшую экспедицию!» Это, конечно, была шутка. Но высокие стороны договорились, что в следующее путешествие Хейердал обязательно возьмет представителя Советского Союза.

Команда папирусной лодки «Ра» перед отплытием из порта Сафи (Марокко). Май 1969 года

Норвежец выдвинул два условия: советский путешественник должен быть врачом и обладать чувством юмора. Ученые, которым Хрущев поручил отбор соискателей, добавили еще одно – опыт путешествий в экстремальных обстоятельствах. По этим признакам, уже после отставки Хрущева, и нашли Сенкевича. В 1969 году ему предстояло стать соратником Тура Хейердала и отправиться в экспедицию на папирусной лодке «Ра», названной в честь египетского бога солнца. Используя первоначальные технологии кораблестроения, норвежец пытался погрузиться в мир древней цивилизации, чтобы уточнить наше представление о ней.

На советской антарктической научной станции Восток. 1967 год

В чувстве юмора русского врача Хейердал убедился во время первой же их встречи. Норвежец встречал Сенкевича в аэропорту. А запасливый доктор захватил с собой 300 кг медикаментов – и их стали выгружать в чемоданах. Глядя на этот бесконечный строй багажа, Хейердал изрек: «Да, этот русский – действительно веселый человек».

Хейердал собрал на папирусной лодке целую сборную мира. Он хотел показать: настоящее дело сплачивает независимо от политических и расовых признаков. Все они объединили усилия в одной лодке и стали настоящими друзьями: кроме Хейердала и Сенкевича – Абдулла Джибрин (Чад), Норман Бейкер (США), Сантьяго Хеновес (Мексика), Джордж Сориал (Египет) и Карло Маури (Италия).

А в Ленинграде Станислав Пожлаков, к тому времени популярный эстрадный композитор, сочинил песню, которая в те дни часто звучала по радио:

Потому вдруг так стало важным, 

Чтобы плыл за мечтою отважно 

В океане корабль бумажный 

Под солнечным именем «Ра». 

Сенкевич захватил с собой в путешествие черные сухари, которые сразу полюбились всей команде. Но Тур Хейердал, перегрызая этот «русский тост», сломал зуб. Американец Бейкер пошутил: «Так вот какой у вас социалистический хлебец!» Сенкевич тут же ответил: «Да нет же, это капиталистический зуб!» Жарких политических споров на «Ра» не было, только шутки, без которых в экспедиции – как без пресной воды.

В Советском Союзе об экспедиции на «Ра» писали много и искренне переживали, когда через несколько недель пути лодка разломилась в средней части из-за несовершенства конструкции. Путешественников подобрала американская яхта. К счастью, никто не погиб. И через год Хейердал собрал новую команду на папирусной лодке «Ра-2», которую построили индейцы из Боливии. Сенкевич снова оказался в составе этой сборной мира.

17 мая 1970 года лодка отчалила от берегов Марокко и через 57 дней, пройдя 5700 км, благополучно достигла Барбадоса. В том походе Сенкевичу пришлось лечить Хейердала от почечной колики, а американца Бейкера – от смертельно опасного ожога медузы физалии. Честь советской военной медицины он не посрамил: обоих удалось быстро вернуть в строй.

Хейердал доказал: древние путешественники могли совершать трансатлантические плавания. Сенкевич любил с загадочной улыбкой сообщать, что отныне нельзя считать Христофора Колумба первооткрывателем Америки, потому что очень даже вероятно, что африканцы на папирусных судах достигали этого континента…

В эфире – «Клуб путешественников» 

В 1973 году Сенкевичу предложили стать ведущим популярнейшей телепередачи «Клуб кинопутешествий» (позже ее переименовали в «Клуб путешественников»).

Оказалось, что он умеет разговаривать с миллионами, а это дано немногим: мужчины видели в нем надежного друга, с которым, как говорили в те времена, можно идти в разведку, а женщины влюблялись в экранного супермена, столько повидавшего и сохранившего выдержку, силу и открытую юношескую улыбку. Сенкевич обладал редким талантом. Он притягивал зрителей к экрану, заражал их своей любовью к путешествиям и приключениям, азартом поиска, ощущением того, что на земле еще немало таинственных загадок и время Колумбов и Дежнёвых не прошло…

Весь Союз собирался у телеэкранов, когда раздавался добродушный и деловитый басок Сенкевича. Есть скептическое мнение, что «Клуб путешественников» миллионы зрителей смотрели, только чтобы увидеть мир глазами Сенкевича. Страна-то была закрытая, за границу ездили единицы. Дело не в этом. Документальные фильмы о дальних странах демонстрировались на советском экране часто, но такой аудитории не собирали. А в «Клубе» все было настоящее: и голос ведущего, как будто продутый и просоленный всеми морскими ветрами, и его гости, которых он понимал с полуслова, – полярники, альпинисты, моряки, летчики, подводники, и наши, и зарубежные. В передаче не было фальши. И это было главным.

Эксклюзив Сенкевича 

Были в программе и поистине эксклюзивные съемки, прежде всего сделанные во время путешествий самого ведущего. Сенкевич стал любимцем Хейердала. Норвежец говорил о нем: «То ли он мой старший сын, то ли младший брат». И поэтому, когда в 1977 году он собирал команду для новой экспедиции через Индийский океан на тростниковой лодке «Тигрис», Сенкевич получил приглашение первым. Хейердал пытался доказать, что древние шумеры совершали далекие морские походы. К постройке лодки, которая должна была стать копией шумерских судов, он привлек индейцев с озера Титикака и арабов из Ирака, знавших толк в тростниковых лодках. Имя лодки норвежец связывал с рекой Тигр, которую считал колыбелью мировой цивилизации.

2 декабря 1977 года, после недельного речного путешествия, «Тигрис» вышел в Персидский залив. Но через два дня с его борта был передан сигнал SOS, на который прибыл советский теплоход «Славск». Лодку пришлось ремонтировать, переделывая устройство паруса. Плавание возобновилось 12 января. За четыре с половиной месяца мореплаватели преодолели около 7000 км, пересекли Индийский океан. Несколько раз «Тигрис» оказывался на волосок от гибели, когда встречные могучие суда, по выражению Сенкевича, могли обойтись с ним, как автомобиль с бабочкой, которая врезалась в лобовое стекло.

Они остановились в порту Джибути. Продолжать плавание в Красном море было делом опасным: там начались военно-морские учения НАТО. Хейердал, ненавидевший военные блоки, разделившие мир, в возмущении решил сжечь лодку… Сенкевич с грустью рассказывал об этом и в книгах, и с телеэкрана: «Наш “Тигрис” горел долго, долго, долго. Горел мостик, где мы сражались с веслами и компасом. Горела хижина, где мы обедали, отмечали праздники и порой незло ругались. Горела корма – обиталище маленьких крабиков, которых мы прозвали Федей и Машей». Тростниковое судно превратилось в факел протеста.

Но самые захватывающие эфиры «Клуба» состоялись в 1982 году, когда советские альпинисты шли на штурм Эвереста по самой сложной, юго-западной стене, которую к тому времени не покорил еще ни один человек. Сенкевич был рядом с ними – не только как телерепортер, но и как врач. В то время альпинисты не пользовались кислородными баллонами. На высоте они испытывали экстремальную нагрузку на легкие. Обморожений и переломов в том рискованном восхождении тоже было много.

Съемочная группа в Гималаях работала на высоте 5000 метров. Это было испытание не менее экстремальное, чем путешествие на папирусной лодке. Базовый лагерь располагался на высоте 5340 метров, неподалеку от ледопада Кхумбу. Первыми достигли вершины Эдуард Мысловский и Владимир Балыбердин. На базе их встречал Сенкевич. Работы в Гималаях у него хватало – и журналистской, и медицинской. Мысловскому пришлось ампутировать фаланги нескольких обмороженных пальцев. «Нормальная цена за Эверест», – сказал он Сенкевичу, стиснув зубы. Всем 11 альпинистам удалось покорить Эверест и вернуться с вершины живыми – во многом благодаря доктору Сенкевичу.

Конец путешествия 

Наверное, не было в огромной стране человека, который не узнал бы Сенкевича с первого взгляда и с первой фразы. «Клуб путешественников» с ним во главе выходил до 2003 года, до последних дней всеми любимого ведущего. Скольких альпинистов и путешественников он превратил в звезд! После телевизионных бесед с Сенкевичем всенародную известность получили Федор Конюхов, Дмитрий Шпаро, Владимир Чуков. В каждом из них он раскрывал личность – героическую, загадочную. Любил людей, горящих своим делом, – и влюблял в них всю страну. Но 1990-е стали для путешественника временем «аварийным». В советскую эпоху романтизация «людей мужественной профессии» и стремление «покорять пространство и время» входили в джентльменский набор идеологии. А тут телеэкран превратился в царство коммерции и политического компромата. Сенкевич на этом карнавале казался белой вороной. Он не сдавался, продолжал покорять пустыни и вершины, продумывал планы новых экспедиций. Эфир сжимали, сдвигали на непрестижное время, но передача выходила и даже попала в Книгу рекордов Гиннесса как главный долгожитель экрана.

В апреле 2003 года в Танзании, находясь в очередном путешествии, Сенкевич попал в автомобильную катастрофу. Уже тогда (особенно после смерти Тура Хейердала в апреле 2002 года) его сердце давало сбои. Но долго лечиться он не стал, вернулся к работе. После этого успел побывать в Монголии – в тех краях, где когда-то родился.

25 сентября 2003 года Юрия Сенкевича не стало. Днем позже, узнав о кончине друга, умер Станислав Пожлаков. Закончилось путешествие, умолкла музыка. После смерти Сенкевича распался и «Клуб путешественников». Заменить его на капитанском мостике старейшей телепередачи оказалось некем.

В память о нем Русское географическое общество учредило награду – золотую медаль имени Ю.А. Сенкевича. Ее вручают за популяризацию достижений отечественной географической науки, создание художественных и документальных фильмов, получение уникальных фото- и видеоматериалов в экстремальных условиях. Сенкевича они всегда вдохновляли.

Фото: РИА НОВОСТИ, АНАТОЛИЙ КОЛЕСНИК/ТАСС

Потребность познавать мир

июля 11, 2020

Ни одно географическое открытие невозможно было бы без людей, готовых отправиться в опасные путешествия в далекие неведомые страны. В интервью «Историку» самый известный российский путешественник, православный священник Федор Конюхов рассказал, что движет такими людьми

Свое первое путешествие Федор Конюхов совершил пятнадцатилетним: на весельной лодке пересек Азовское море. С тех пор он побывал в самых разных уголках России и земного шара. В одиночку путешественник осуществил пять кругосветных плаваний, на гребной лодке преодолел Тихий океан и Атлантику, достиг Северного и Южного полюсов, покорил семь высочайших вершин мира.

«Великие открытия еще впереди!» 

– Какие чувства вы испытываете, когда смотрите на карту нашей страны? 

– Какая же она у нас огромная! На востоке солнце уже к закату клонится, а на западе еще день впереди. И думаю, сколько же еще мест не изведано! Алтай, Заполярный Урал, Чукотка, Сибирь. Казалось бы, Дальний Восток исхожен и первопроходцами, и путешественниками, и геологами, и другими учеными, а сколько он скрывает тайн?! То и дело находят следы древних цивилизаций, доисторические артефакты. Я не понимаю наших туристов, которые толпами устремляются в Египет, Грецию, Таиланд. Там ведь уже все истоптано, исхожено. По нашей стране путешествовать нужно! Нашу Родину изучать! И не по карте, а ножками по тропам.

– За счет каких качеств русским удалось создать такую огромную страну? 

– Россия ведь не просто огромная территория, а прежде всего люди. И разных национальностей. И разной веры. И разных мыслей, желаний. Ведь не зря говорят молодоженам: желаем вам вместе жить и в радости, и в горести. Вот и народы России создали нашу страну, чтобы вместе жить и в радости, и в горести. Поэтому – в первую очередь сострадание. Качество, которое сегодня почти утеряно. Жизнь сейчас такая странная, тяжелая; эти кризисы, пандемия коронавируса заставляют людей больше думать о своих детях, семьях, о себе. Люди замыкаются. Лишь бы как-то выжить… Но важно не забывать о сострадании, добром отношении к соседям. О живом, деятельном участии в судьбах других людей. И Вера! Вера в Бога, Вера в добро.

– В чем выражается суть русского национального подхода к познанию мира? 

– Я считаю, что никакого русского национального подхода нет. Ну, может быть, русские более любопытные, чем другие народы. Но среди путешественников и первооткрывателей, как мы знаем, есть и португальцы, и испанцы, и итальянцы, французы, англичане, греки, шведы, норвежцы… Какой народ ни возьми, у всех есть свои первооткрыватели. Так что это не особенность какой-либо нации, а человеческая потребность – познавать мир.

– Какое географическое открытие вы считаете самым выдающимся? 

– Все географические открытия выдающиеся. Из них состоит вся наша цивилизация, вся история человечества, которая, надеюсь, еще долго не закончится. И великие открытия еще впереди! Мы не исследовали и 30% земного шара. На Луну было совершено уже несколько экспедиций, и ее видели более десятка человек. А дно Марианской впадины – пока только четверо: Дон Уолш и Жак Пикар, Джеймс Кэмерон и вот совсем недавно Кэтрин Салливан, американская астронавтка. Грунт с Луны у нас есть, а со дна Марианской впадины – нет. Режиссер Кэмерон, правда, сумел доставить образцы водной взвеси вблизи дна. И у меня в планах есть погружение в эту самую глубокую впадину Мирового океана. Думаю, что и грунт удастся добыть. И в России, у нас, люди еще будут совершать открытия.

Русский гидрограф, полярный исследователь Георгий Седов. Архангельск, 1912 год

– Хорошо ли окружающий мир знает Россию? Многих ли она интересует? 

– Несомненно, многих, если вообще не всех жителей планеты. Нам ведь тоже интересно, как живут в Австралии, чем занимаются в Южной Америке, что происходит в странах Африки. Недаром документальные фильмы о самых разных уголках земного шара вызывают неизменный интерес. И это здорово, что многие люди, не имеющие возможности путешествовать, могут познавать мир благодаря объективу кинокамеры, через дневники путешественников, через наши книги.

– Хорошо ли мы сами знаем свою страну? 

– Плохо. Я уже говорил, что наши туристы и путешественники часто предпочитают другие страны. Ездят к пирамидам, Великой Китайской стене, греческим и итальянским древностям. Это, конечно, тоже нужно. Но и свою страну забывать нельзя. Особенно, я считаю, молодежь Россию знает плохо. А ведь у нас есть и пирамиды, которые даже выше египетских. Есть древние города, например Аркаим. Алтай хранит множество загадок. Наш Север мало изучен. В Крыму нас ждет еще немало открытий.

Воплощение мечты 

– Какая черта характера для путешественника вам кажется главной? 

– Самое сложное при подготовке к экспедициям – настроиться духовно. Для этого я соблюдаю посты и усердно молюсь, ведь нельзя преодолеть такие трудности без Божьей помощи. Надо быть физически очень крепким, обладать железными нервами, но главное – это вера в преодоление испытаний по милости Господа Бога. А еще нужно загореться желанием стать путешественником в детском возрасте, иметь мечту что-то сделать, что-то пройти, что-то преодолеть.

Спираль желаний на сопке Шаманка в историко-культурном заповеднике Аркаим

Я знал, кем стану, уже в восемь лет. Мечтал, что покорю Северный полюс, побываю на Южном, обойду на яхте вокруг земли. Мой дед Михаил Конюхов, из архангельских поморов, потомственный рыбак, стал путешественником. Его в 1910 году пригласил в экспедицию для изучения Новой Земли Георгий Яковлевич Седов. Экспедиция должна была выяснить, могут ли острова Новой Земли быть пригодны для заселения и основания порта. Она успешно завершилась. И в 1912 году, когда началась подготовка экспедиции к Северному полюсу, Георгий Яковлевич снова пригласил моего деда пойти с ним. Михаил Конюхов не смог отправиться тогда с Седовым по семейным обстоятельствам. Женился, мой папа родился – Филипп Михайлович Конюхов. Как вы знаете, эта экспедиция закончилась трагически. Знаменитый путешественник погиб.

Мне выпало счастье провести детские годы с моим дедушкой. Он часто рассказывал мне о своих плаваниях на рыбацких судах, о путешествии с Седовым. И о своей мечте побывать на Северном полюсе. И тогда я решил, что обязательно побываю там. Осуществлю мечту своего деда. И, словно одобряя мои мечты, однажды он позвал меня и сказал: «Внучок, я молю Бога, чтобы Он дал больше мне прожить. Сколько я проживу, столько и будешь жить ты» – а потом дрожащими руками снял с себя маленький серебряный крестик и повесил его на мою тонкую загорелую шею. Дедушка умер, когда ему исполнилось 93 года. А крестик тот до сих пор у меня на шее…

– Были ли до вас в истории России священники-путешественники? 

Гора Полюдов Камень в Пермском крае

– Ну, вы знаете, раньше, когда готовили экспедиции в неизведанные земли и моря-океаны для совершения открытий, в состав почти каждой из них включали священников. Я думаю, что их также можно назвать путешественниками, хотя они и не отправлялись в далекие походы, в неизвестность самостоятельно. Например, с Фаддеем Беллинсгаузеном и Михаилом Лазаревым при открытии Антарктиды был иеромонах Александро-Невской лавры отец Дионисий. Он и прочитал у ледяных скал открытого континента первую в его истории молитву в январе 1820 года. Потом в Первой Камчатской экспедиции Витуса Беринга находился монах Игнатий (в миру Иван Козыревский). В кругосветном плавании Ивана Крузенштерна был иеромонах Александро-Невской лавры отец Гедеон (в миру Гавриил Федотов), он вел дневниковые записи о том историческом плавании. Записки иеромонаха Гедеона – объемом 385 листов. К сожалению, они не изданы в России до сих пор. И таких священников, отправлявшихся в путешествия, было много. Только их имена часто не указывались даже в списках экипажей.

«Земля не раз еще нас удивит» 

– Кого бы вы назвали своим примером, образцом для подражания среди путешественников и мореплавателей? 

– Трудный вопрос. Наверное, у меня нет четкого ответа. Если перечислять имена, то получится или много, или мало. Дело в том, что многие, кого бы я назвал образцом для себя, – это путешественники, мореплаватели других времен, других эпох. У них были совершенно иные условия. В детстве я думал: «И почему я так поздно родился?! Родился бы лет на сто или двести раньше, стал бы погонщиком верблюдов и водил бы караваны по Аравии». Когда я вырос, то понял, что родился вовремя. Ну стал бы я водителем караванов. И что? Сколько караванов я провел бы через пустыни? Допустим, два. От силы три. А теперь, используя современные средства передвижения, достижения в индустрии путешествий, я побывал во многих странах, несколько раз обогнул земной шар и по воде, и по воздуху.

Памятник основателям города Енисейска – боярскому сыну Петру Албычеву, стрелецкому сотнику Черкасу Рукину и иноку Тимофею (Иванову)

– Что помогают понять вам путешествия? 

– У меня не бывает путешествий ради путешествий, часто я провожу исследования по просьбе ученых. Так, в экспедиции на воздушном шаре я делал замеры для изучения состояния ионосферы. Осуществлял сбор информации, чтобы проверить загрязнение воздуха по 20 параметрам, после чего отправил все специалистам. А когда я шел к Южному полюсу, скрупулезно собирал снег и раскладывал его по мешочкам с координатами и датой. 59 дней пути и приблизительно столько же проб в виде растаявшего снега, тогда как ученые не прошли бы такое расстояние и не смогли бы сделать такие замеры.

Еще один фактор, подталкивающий меня в экспедиции, – обыкновенное человеческое любопытство. Теперь XXI век, на земле живет более 7 млрд человек, научные открытия происходят ежедневно, но при этом Мировой океан все еще не изучен. Считается, что его исследовали на 3%. И это завышенные цифры! От силы – процента на полтора. И как тут отказаться от желания докопаться до истины?

– Во время путешествий вы многое увидели и познали. Какие самые яркие воспоминания у вас остались? 

– После каждого моего путешествия их множество. Никогда не перестану восхищаться, до чего красива наша Земля. Светящиеся океаны. Полярные сияния на полюсах. Описать это невозможно. Я пытаюсь передать свои впечатления на холстах, но это в лучшем случае половина того, что я пережил на самом деле. Например, завершив кругосветку на воздушном шаре, я часто вспоминаю те свои ощущения: смотрю на заход солнца – и меня пронизывает душевное благоговение. Никогда до этого не видел, чтобы солнце заходило так медленно. А я в этот момент – над самым центром Тихого океана. Это ли не чудо, не открытие мира? Я наблюдал немало неопознанных природных явлений и могу сказать, что планету нашу еще изучать и изучать! Она не раз еще нас удивит своими тайнами.

– Вас нередко критикуют за любовь к рискованным экспедициям. Ради чего стоит подвергать опасности свою жизнь? 

– Прежде всего нужно всегда хорошо осознавать, куда ты идешь. Перед тем как подняться на Эверест, я в течение 19 лет занимался альпинизмом. Перед кругосветным путешествием на яхте посвятил яхтенному спорту 20 лет. Когда переплывал на лодке Тихий океан – мне повезло, я не попал ни в один серьезный ураган. Однако я был готов к тому, что могу с ним столкнуться. Знал, как примерно будет вести себя лодка во время шторма, понимал, как ею управлять. И главное, почему я отправляюсь в путешествия в одиночку, – потому что не хочу подвергать опасности жизнь других. Все мои экспедиции – это мои идеи, а человек, который рискует чужими жизнями, совершает грех! И еще я думаю, что у каждого человека существует свой лимит риска. Поэтому в каждом путешествии я прошу Бога увеличить мой лимит. И конечно, стараюсь свести к минимуму все предстоящие риски.

Я прошу Бога позволить мне вернуться домой живым. У меня семья: жена, дети и внуки. Старший внук уже женился. И я ему говорю: «Нужно, чтобы я стал прадедушкой». Представляете, прадедушка на дне Марианской впадины!

– Есть ли у вас смена? Сохраняется ли жажда открытий в современном молодом поколении? 

– Моя смена – это мои дети, внуки и это воспитанники Школы путешественников Федора Конюхова, которая работает уже в самых разных уголках России. А жажда открытий будет всегда, у любых поколений, пока живо человечество. И я желаю всем покорить свой Эверест!

Фото: СЕРГЕЙ САВОСТЬЯНОВ/ТАСС, РИА НОВОСТИ, LEGION-MEDIA