Archives

Царь-богатырь

октября 28, 2019

Мог ли Александр III, проживи он подольше, не допустить «великих потрясений», которые в начале ХХ века привели к уничтожению Российской империи? Об этом в интервью «Историку» размышляет доктор исторических наук, профессор МПГУ Всеволод Воронин

Кем в действительности был предпоследний русский император? Человеком, который изо всех сил пытался «завинтить гайки» в распираемом внутренними противоречиями Отечестве и только в силу счастливой для него случайности не доживший до катастрофического взрыва, во многом ставшего результатом его охранительной политики? Или все-таки правителем, который, твердо держа в своих руках штурвал государственного управления, не давал антигосударственным силам раскачивать лодку, всячески укрепляя страну в экономическом, военном и политическом плане? И кто знает, может быть, если б не его смерть, история России пошла бы по совсем иной траектории?

Две стороны консерватизма

– Александра III называют консерватором на троне. Что вкладывается в это определение? Как можно интерпретировать его консерватизм?

– Говоря о консерватизме Александра III, мы имеем в виду, во-первых, консерватизм монархический, то есть консервацию самодержавного строя, а во-вторых, консерватизм сословно-дворянский, то есть его попытку опереться на дворянское сословие. Речь идет о намерении сделать дворянство руководящим сословием в русском обществе и скорректировать в этом ключе некоторые преобразования прежнего царствования (например, земскую реформу), повысить роль дворян, увеличить их представительство в земстве.

– Самодержавие, с его точки зрения, должно было оставаться незыблемым в той форме, в которой существовало?

– В принципе, в условиях политического кризиса и настоящей террористической войны, которую вела «Народная воля» против правительства на рубеже 1870–1880-х годов, ответные меры правительства – это всегда реакция. В ответ на решительные и достаточно кровавые действия революционной партии правительство занялось централизацией власти, а в ответ на цареубийство провозгласило принцип незыблемости самодержавия. На тот момент это был адекватный отклик на политические вызовы, и даже некоторые русские конституционалисты, такие как, например, Борис Чичерин, позднее весьма критически оценивавший царствование Александра III, отмечали, что «ни о какой конституции не могло быть и речи в такое смутное время», тем самым разделяя курс на укрепление самодержавной власти.

– А в чем логика усиления роли дворянства? Александра III, а затем и Николая II часто критикуют за это: мол, «изо всех сил цеплялись за пережитки феодализма».

– Логика в том, что правительству не так-то просто было найти себе социальную опору. Явные изъяны продворянского курса были очевидны для современников. Когда 21 апреля 1885 года по случаю столетия Жалованной грамоты дворянству вышел рескрипт Александра III «благородному дворянству», где последнее именовалось «руководящим» сословием, даже князь Владимир Мещерский, близкий друг царя и крайний консерватор (если не сказать реакционер), назвал этот документ «воззванием к мертвецу». То есть даже он не строил никаких иллюзий на этот счет. Драматизм ситуации заключался в практически полном отсутствии иных социальных групп, которые могли бы быть опорой самодержавной власти. Вот и приходилось опираться на то, что было под рукой.

О бедном крестьянстве замолвите слово

– Конечно, и разночинцы, и промышленный пролетариат, который в это время активно зарождался, вряд ли могли быть такой силой… Не могло им стать и крестьянство, судя по всему?

– Что касается крестьянства, то к нему у Александра III было особое отношение. Он любил повторять: «Я – царь крестьян». Император старался заботиться о крестьянах в меру имевшихся у него возможностей. Заботился о сохранении сельской общины, стремился улучшить положение крестьян, в частности, созданием Крестьянского банка, с помощью которого они могли приобретать землю в собственность. По сути, это была легальная и реальная возможность перетекания помещичьих земель в руки крестьян. При этом ставилась задача оказать содействие в покупке земли в первую очередь малоземельным крестьянам, чтобы улучшить их положение. С другой стороны, конечно, речь шла об усилении административно-полицейского контроля над общиной. Отмена крепостного права уничтожила власть помещиков над общиной, и государству пришлось брать эти надзорные функции в свои руки.

– Зачем?

– Александр III считал необходимым укреплять общинные устои и, кстати, делал это вопреки мнению целого ряда своих либеральных министров, выступавших за более или менее постепенный демонтаж общины. Безусловно, у царя были несколько идеалистические представления об общественном строе России. Он считал, что помещики и крестьяне находятся друг с другом в патриархальных отношениях, что помещик, барин – это учитель, наставник, попечитель, что он будет общаться со своими «детушками» как добрый родитель, наставлять их на путь истинный, подсказывать, объяснять, что и как. Дела, увы, обстояли совершенно иначе. Вопреки патриархальным представлениям царя, в экономике – не только в промышленности, но и в сельском хозяйстве – бурно развивался капитализм. В свое время славянофилы, а также Александр Герцен, подобно Александру III, надеялись, что община сумеет остановить пролетаризацию и что благодаря общине удастся избежать разрушения патриархальных социальных основ. Но отменить действие экономических законов не удалось никому.

– Почему крестьянство не могло быть опорой власти?

– Теоретически могло. Для этого надо было только выработать правильную модель будущей аграрной реформы, которая дополнила бы собой крестьянскую реформу 1861 года, сделав крестьян полноценными субъектами социально-экономических отношений. Но как это сделать? Над этим правительство билось несколько десятилетий, и лишь на рубеже XIX–XX веков появились первые контуры того, что чуть позже назовут «столыпинской реформой».

Кроме того, чтобы на крестьянство можно было всерьез опереться, оно должно было стать по меньшей мере грамотным. К сожалению, до этого было далеко, хотя еще при Александре II ставилась задача введения в России всеобщего начального образования. Естественно, только грамотный человек, только грамотный класс населения может быть опорой чего бы то ни было и участником общественной жизни.

– Иными словами, внятной альтернативы опоре на дворянство, за которую Александра III часто ругают, на тот момент фактически не существовало?

– В политическом смысле – нет.

Менять нельзя оставить

– В какой мере обстоятельства прихода Александра к власти определили его политическую философию и была ли вообще философия у этого царствования? Или это была просто реакция на вызовы, без какой-либо целостной программы?

– Александр III все-таки не был политологом, а политическая система в классическом смысле, как в «передовых» странах Западной Европы, в России на тот момент отсутствовала. Разумеется, это не побуждало монарха задумываться над формулированием своих политических задач, составлением политической программы правительства. Он был самодержцем и считал себя вправе принимать те решения, которые соответствовали его видению положения дел, его мыслям и впечатлениям. Его окружали разного рода консервативные идеологи: Константин Победоносцев, Михаил Катков, Владимир Мещерский и некоторые другие. Они влияли на государя, формируя или пытаясь формировать политическую философию, но среди них тоже было немало разногласий. Кроме того, еще в начале царствования Александра III министр внутренних дел граф Николай Игнатьев, близкий к московским славянофилам, вынашивал планы созыва Земского собора. Однако он очень туманно представлял, что это будет: красивое театрализованное действо в ознаменование окончания нового смутного времени, в духе финала оперы Михаила Глинки «Жизнь за царя» о событиях 1613 года, или действительно некий выборный орган с депутатами от разных сословий. Поскольку Игнатьев сам запутался в том, что, собственно, хочет предложить, и стал лавировать, изворачиваться, он быстро потерял доверие государя и по этой причине уже в мае 1882 года был заменен графом Дмитрием Толстым.

– А в чем состояла реальная политическая программа?

– Во-первых, это реакция на «Народную волю», на подъем революционного движения, на цареубийство. Это ужесточение внутриполитического курса. А дальше вставал вопрос о том, в какое русло все это будет направлено. Здесь были разные влияния. Например, Победоносцев вообще считал ненужным что-либо менять: надо все оставить как есть, а на высокие посты назначать честных, порядочных людей. Больше ничего не трогать, не вводить нового, но и не ломать то, что было сделано в предшествующее царствование.

Катков и окружение министра внутренних дел Толстого, наоборот, полагали, что надо существенно скорректировать ряд реформ прежнего царствования и сделать это в консервативно-охранительном духе. Ведомство Толстого добивалось усиления цензуры, ставило печать под контроль правительства, желало прихлопнуть либерально-оппозиционные издания, планировало укрепить дворянское представительство в земствах и ввести институт земских начальников из числа крупных помещиков для надзора за общиной. Кстати, введение института земских начальников некоторые либеральные деятели называли новым крепостным правом. В этом, конечно, они были неправы, но отношение к этому в «прогрессивных» кругах было именно таким. Катков и его газета «Московские ведомости», в свою очередь, настояли на упразднении корпоративного университетского самоуправления, неустанно возвеличивали роль классического (гуманитарного) образования наперекор образованию реальному (профессионально-техническому), которое называли не иначе как «недообразованием», а также боролись с «республиканскими» тенденциями в лице земства, считая выборное начало несовместимым с самодержавной властью.

В целом это был крен в консервативную и сословно-дворянскую сторону, чтобы силами правящей бюрократии и с опорой на дворянство проложить дорогу в будущее.

Вперед, к победе капиталистического труда!

– При этом экономическая политика правительства была абсолютно буржуазной.

– В том-то и дело! И Николай Бунге, и Иван Вышнеградский, и Сергей Витте стали предтечами индустриализации. Их принципы были схожими: борьба с бюджетным дефицитом, обновление экономической и транспортной инфраструктуры страны, расцвет предпринимательства. Все это предполагало интенсивное развитие капиталистических отношений во всех сферах жизни. Был поставлен ребром рабочий вопрос: о статусе вольнонаемных работников, об их правах и обязанностях, что им можно, а чего нельзя.

Если в первой половине царствования Александра III главный человек в правительстве – это министр внутренних дел (в силу того, что он осуществлял всю внутреннюю политику, в его руках был административно-полицейский аппарат), то во второй половине – это министр финансов. На что обиженно сетовал и «всесильный» Победоносцев. По его словам, министр финансов «дает деньги кому захочет». В ту пору не было специального «министерства экономического развития» или чего-то подобного – был министр финансов, в руках которого находились государственные финансы и вся экономическая политика. Во второй половине 1880-х – начале 1890-х годов, при министре финансов Вышнеградском, она стала главной для государства.

– Насколько она была успешной?

– Судите сами. Деятельность правительства подготовила индустриализацию, позволила преодолеть бюджетный дефицит, стабилизировать финансы, создать условия для введения золотого денежного обращения – золотого рубля – уже в первые годы царствования Николая II. Эта политика задала законодательные рамки решения рабочего вопроса. Николай Бунге был очень либеральным в отношении рабочих: сокращал рабочий день, заботился о социальных правах, о технике безопасности, об улучшении условий труда и жизни рабочих. С подачи правительственных консерваторов, таких как Катков и Мещерский, он был уволен с министерского поста за свои «социалистические» взгляды и перемещен на очень почетный, но малозначительный пост председателя Комитета министров.

После него пришел Иван Вышнеградский. Он, наоборот, проводил драконовскую политику в отношении рабочих: увеличивал продолжительность рабочего дня, допускал ночной труд женщин и детей. Делал все для прибыли предпринимателей, все для пополнения казны, все для преодоления дефицита бюджета и укрепления рубля. На экспорт в больших количествах шел русский хлеб. Известна присказка Вышнеградского: «Недоедим, но вывезем». Это плохо кончилось, потому что в 1891–1892 годах в России из-за неурожая и колоссальных объемов экспорта хлеба разразился массовый голод. Но бюджетный дефицит был полностью преодолен, рубль стал очень крепким. Сергей Витте продолжал политику Вышнеградского, хотя и пытался создать себе репутацию «защитника» рабочих: призывал фабричную инспекцию уважать их права наравне с интересами предпринимателей. Тем не менее «монетаристский», как бы мы сейчас сказали, курс оставался прежним.

Итак, экономическая политика – по своим формальным показателям и с точки зрения правительства – была вполне успешной. В то же время социальный конфликт постепенно углублялся. Рабочие были недовольны продолжительностью рабочего дня, низкой заработной платой и подчас просто невыносимыми условиями жизни. Они понимали, что они – рабы на фабрике, и непрестанно жаловались на свое тяжелое, бесправное положение.

Тактика и стратегия

– Александр III начал правление борьбой с революционным движением, поскольку занял трон в результате цареубийства. Насколько он был эффективен здесь?

– Эффективен – в том смысле, что революционное движение было загнано в глубокое подполье. «Первомартовцы» были казнены, часть членов исполкома «Народной воли» также казнена; других бросили в тюрьму, сослали на каторгу. Партия была обезглавлена и распалась на подпольные кружки. Однако полностью покончить с «русской революционной партией», как величали «Народную волю» в английской печати, властям не удалось, да это было и невозможно. 10 марта 1881 года исполком «Народной воли» написал письмо Александру III, где народовольцы справедливо заметили, что «революционеров создают обстоятельства» и, когда социальные условия для революционного движения сохраняются, борьба неминуемо будет продолжена.

Отсутствие легальной возможности ведения политической деятельности загоняло проблему глубоко внутрь. К этому времени в странах с развитыми политическими системами экстремистские крайности, как правило, отсекались или оставались на обочине, остальным силам предоставлялась возможность легальной работы – парламентских и любых других открытых форм политической борьбы. В России потребность вести активную политическую жизнь была у значительной части образованного общества. Поэтому и революционное, и оппозиционное движение существовало, а легальное политическое поле как таковое – нет. И вылечить эту «болезнь» репрессивно-охранительными мерами было просто нереально. Придворный адъютант и мыслитель-славянофил Александр Киреев в конце 1870-х годов сожалел, что «общей политической системы у нас нет», и подчеркивал, что нигилизм как «болезнь мысли» может быть побежден «только мыслью».

– То есть победа власти над революционным подпольем оказалась тактической, временной?

– Можно и так сказать. На тот момент самая главная задача была решена: преодолен «кризис самодержавия», монархия выстояла в жестокой борьбе с революционным террором. В чем просчитались народовольцы? Они думали, что убийство Александра II дезорганизует власть, посеет панику и внушит обществу веру в силу революционной партии. А оказалось наоборот. Общество пришло в ужас от цареубийства 1 марта 1881 года и выражало свое горячее сочувствие царскому дому. Оно не приняло этот «бессмысленный и беспощадный» террористический акт, жертвами которого стали император и случайные прохожие, в том числе ребенок. В свою очередь, простой народ по-прежнему верил в «доброго царя» и не имел веских поводов для разочарования в этой вере. Нельзя забывать, что самодержавие есть наиболее понятный, исторически – на протяжении пяти столетий – присущий России образ правления… В общем, тактическая задача была решена.

– А стратегическая в чем состояла?

– Надо было постепенно адаптировать политический строй сообразно новым общественным реалиям. Как это можно было сделать? Конечно, история не знает сослагательного наклонения. И все же… Александр III находился у власти всего 13 лет. Думается, что в последующие годы его политика при любом раскладе должна была претерпеть серьезные изменения. Охранительный курс во внутренней политике, «подмораживание» России – это в любом случае временная мера. Если следом не происходит никаких социальных перемен «сверху», то существующие проблемы рано или поздно вновь напомнят о себе. Политическое недовольство значительной части образованного общества – земско-либеральной и «демократической» оппозиции, стихийные волнения и бунты малоземельных крестьян, осознанный социальный протест рабочего класса, угнетенного, но грамотного и сплоченного, – все это никуда не делось. Пару некуда было выходить.

Самодержавие, как и любая сильная власть, могло быть весьма эффективным для того, чтобы относительно своевременно, энергично и кардинально провести важные внутренние преобразования. Однако давно назревшие изменения в общественном строе влекли за собой необходимость адаптации самой верховной власти к новым реалиям. Ее внутренняя природа не могла оставаться прежней. Поэтому я считаю, что Александр III, не оборвись его жизнь в возрасте 49 лет, самой силой обстоятельств был бы поставлен перед крайне трудным выбором…

Выбор, которого не было

– Готов ли он был решать эту задачу? Соответствовал ли вызовам времени?

– Начнем с того, что все-таки он не дожил до того момента, когда возникла эта фатальная для самодержавной России дилемма – традиции или перемены. Если бы дожил, уверен, что ему пришлось бы этот вопрос решать. Задачу по стабилизации строя он решил: сохранил монархическое государство, укрепил власть, начал модернизацию экономики, а дальше – вопросы, вопросы…

– Способен ли был Александр пройти вторую часть пути? Говорит ли его 13-летнее царствование о том, что он был готов к подобного рода трансформациям в будущем?

– И да и нет. С одной стороны, перед нами волевой и самоотверженный правитель, который обусловил движение страны по пути, условно говоря, консервативной модернизации. В этом смысле Александр III был способен принимать ответственные и смелые государственные решения. С другой стороны, для него идея незыблемости самодержавия являлась непреходящей политической и морально-нравственной ценностью. Это – не только девиз первых месяцев царствования. Это – базовый принцип на много лет вперед. Смог бы он привести собственные традиционные монархические представления в соответствие с новыми политическими и социальными задачами?

В пользу положительного ответа на этот вопрос говорит его интуиция – «великий ум сердца», о котором с восхищением вспоминал Витте. А еще – царское воспитание. Государственник до мозга костей, Александр III унаследовал от отца и деда твердое сознание того, что государственная необходимость – самый важный фактор при принятии решений и их реализации. Он ясно понимал необходимость поступательного развития нашего Отечества. Титанические труды по социально-экономической модернизации России, памятником которой и сегодня служит Транссибирская магистраль, – лучшее тому подтверждение.

«Воскресите его!»

– Был ли Николай II продолжателем линии Александра III?

– По крайней мере, он считал себя продолжателем… Приведу такое сравнение. Если певец начинает песню, где есть высокие ноты, с высокой октавы, то он, не имея должной силы в голосе, рискует дать петуха. Потому что с самого начала не оставил себе пространства для маневра. Это не самый приятный момент и для него, и для аудитории.

Так и здесь. В чем состояла драма, а затем трагедия Николая II? В самом начале своего царствования, в январе 1895 года, он назвал желание ввести – даже не конституцию, а какое бы то ни было выборное народное представительство, даже чисто совещательное, – «бессмысленными мечтаниями». Вспомним: Александр I еще в начале XIX века практически не скрывал желания дать России конституцию. Прошло почти сто лет, и вот вам – «бессмысленные мечтания».

– Тем самым он сразу же отнял у себя поле для маневра?

– Конечно! Ему, мягко говоря, не следовало этого делать. Отцовский «манифест о незыблемости самодержавия», подписанный 29 апреля 1881 года, никто не отменял, ни о каком новом «кризисе самодержавия» еще не было и речи. Молодой монарх мог спокойно и даже снисходительно выслушать робкие голоса либеральных земцев, более тонко и вместе с тем более уверенно отреагировать на настроения определенной части общества, мечтавшей о «полной конституции», но все еще боявшейся говорить о ней напрямую. Не надо было заклепывать «котел». В этом смысле Николай II оказался негибким продолжателем своего негибкого отца, у которого, однако, отсутствие гибкости компенсировалось – во всех смыслах – внушительностью и увесистостью, чем последний русский царь похвастать явно не мог. Кроме того, отсутствие гибкости – это всегда нехорошо и опасно для государственного деятеля, даже для самодержавного монарха. Вспомним судьбу императора Павла…

– Часто на Александра III смотрят как на некоторую несостоявшуюся альтернативу Николаю II…

– Да. И первым в этом ряду, судя по всему, оказался Сергей Витте. Он писал: «Я убежден в том, что если бы императору Александру III суждено было продолжать царствовать еще столько лет, сколько он процарствовал, то царствование его было бы одно из самых великих царствований Российской империи». А когда в 1907 году решался вопрос о роспуске Второй Думы и министр двора барон Владимир Фредерикс пришел к Витте, отставному премьеру, почти опальному политику, и задал ему наш вечный вопрос: «Как спасти Россию?» – Витте указал на портрет Александра III и воскликнул: «Воскресите его!»

– То есть Александр III в этом смысле как раз и был альтернативой?

– Вот в этом смысле – да. По крайней мере, знавший лично обоих монархов Витте признавал за Александром III способность всегда находить выход из трудного положения.

– Если представить себе невероятное, что Александр прожил бы не короткую даже по тем меркам жизнь – 49 лет, а дожил бы до 70–75, если бы перемахнул через первое десятилетие XX века, как вы думаете, России удалось бы избежать «великих потрясений»?

– Об этом трудно размышлять даже в сослагательном наклонении. Ведь до 70–75 лет Романовы, как правило, не доживали. Александр II, павший жертвой теракта в 62 года, был в числе венценосных особ долгожителем. Остальные жили еще меньше. Поэтому полагаю, что стольких лет у Александра III все равно не было: ему было бы невероятно трудно дожить до преклонного возраста.

– А если представить себе?

– Ну, если, следуя примеру Витте, представить, что у Александра III было еще столько же лет, сколько он провел у власти, тогда и у нас появятся основания полагать, что царь-миротворец мог в тех конкретно-исторических условиях найти смелые, мужественные и более правильные с государственной точки зрения решения.

– Которые его сын не нашел…

– Которые его сын не смог ни своевременно принять, ни пережить. Мы имеем право в это верить, мысленно представляя себе эту высокую, статную, могучую, богатырскую фигуру. Это был царь-богатырь. Весь его внешний облик напоминал о богатырской мощи Святой Руси. Глядя на Александра Александровича, в самом деле начинаешь верить, что он повел бы страну по другому пути – мирному и созидательному. Получилось бы у него «спасти Россию» в реальности? Ответа на этот вопрос мы не узнаем никогда.

 

 

Лента времени

26 февраля (10 марта) 1845 года

Великий князь Александр Александрович родился в Санкт-Петербурге в Аничковом дворце.

12 (24) апреля 1865 года

Стал наследником престола после смерти старшего брата – великого князя Николая Александровича.

28 октября (9 ноября) 1866 года

Обвенчался с датской принцессой Дагмарой, принявшей в православии имя Мария Федоровна.

6 (18) мая 1868 года

В семье родился первенец – будущий последний русский император Николай II.

1 (13) марта 1881 года

Великий князь Александр Александрович стал императором после убийства своего отца Александра II.

8 (20) марта 1881 года

На заседании Комитета министров Александр III отверг «конституцию» Лорис-Меликова.

29 апреля (11 мая) 1881 года

Подписан «манифест о незыблемости самодержавия».

18 (30) мая 1882 года

Утверждено Положение о Крестьянском поземельном банке, созданном для выдачи кредитов на выкуп земли крестьянами.

28 апреля (10 мая) 1883 года

Высочайшим повелением бело-сине-красное полотнище утверждено в качестве официального флага Российской империи.

 

13 (25) июня 1884 года

Утверждены «Правила о церковно-приходских школах», в соответствии с которыми в селах созданы двухгодичные и четырехгодичные школы.

21 апреля (3 мая) 1885 года

Учрежден Дворянский земельный банк, выдававший кредиты на льготных условиях для дворян, разорившихся после отмены крепостного права.

18 (30) мая 1886 года

Отменена подушная подать.

1 (13) марта 1887 года

Арестованы организаторы назначенного на этот день покушения на императора, среди них – Александр Ульянов.

17 (29) октября 1888 года

Александр III выжил со всей своей семьей при крушении императорского поезда близ станции Борки.

12 (24) июля 1889 года

Утверждено Положение о земских участковых начальниках.

25 февраля (9 марта) 1891 года

Подписан высочайший указ о строительстве Транссибирской железной дороги.

11 (23) июля 1891 года

Визит французской эскадры в Кронштадт, положивший начало военно-политическому союзу России и Франции.

21 сентября (3 октября) 1894 года

Тяжелобольной Александр III прибыл в Ливадию.

20 октября (1 ноября) 1894 года

Император скончался в Ливадийском дворце в Крыму.

 

Средняя продолжительность жизни царствующих Романовых

Мало кто задумывается над тем, что средний возраст русских царей и императоров из династии Романовых был весьма скромным – чуть меньше 44 лет. На этом фоне настоящей долгожительницей выглядит умершая в 67-летнем возрасте Екатерина Великая, в жилах которой, впрочем, не было ни капли романовской крови.

Романовы Годы жизни

Михаил Федорович 49 лет

Алексей Михайлович 46 лет

Федор Алексеевич 20 лет

Иван V 29 лет

Софья 46 лет*

Петр I 52 года

Екатерина I 43 года

Петр II 14 лет

Анна Иоанновна 47 лет

Иван VI 23 года**

Елизавета Петровна 52 года

Петр III 34 года**

Екатерина II 67 лет

Павел I 46 лет**

Александр I 47 лет

Николай I 58 лет

Александр II 62 года**

Александр III 49 лет

Николай II 50 лет**

* Умерла в монастыре

** Убиты

 

«Дальше Кушки не пошлют…»

Царствование Александра III, прозванного Миротворцем, ознаменовалось лишь одним военным конфликтом. Он случился в 1885 году на южных рубежах империи и был связан с многолетним противостоянием России и Британии, получившим название «Большая игра»

Две империи на протяжении многих лет боролись за гегемонию в Южной и Центральной Азии. Кульминацией противостояния стала афганская экспедиция генерала Александра Комарова, начальника Закаспийской области, располагавшейся на территории нынешнего Туркменистана. В 1884 году в состав России был принят город Мерв, жители которого по собственному почину перешли в русское подданство. Получив новые владения, Россия была вынуждена втянуться в территориальный спор с Афганистаном по поводу принадлежности оазиса Пандждех…

Незадолго до этого англичанам после серии войн удалось принудить афганского эмира к подписанию договора, по которому Афганистан становился протекторатом Британской империи. Неудивительно, что Англия внимательно следила за спорами вокруг Пандждеха и направила туда афганские войска. Им навстречу двинулся русский отряд под командованием Комарова, твердо решившего бороться за оазис.

Войска сосредоточились на берегах реки Кушки. Комаров предъявил афганскому эмиру Абдуррахману ультиматум, потребовав в течение пяти дней отвести войска. 18 марта 1885 года срок ультиматума истек, и русский отряд начал наступление. Комаров отдал приказ не открывать огонь первыми, однако выстрелы с афганской стороны не заставили себя ждать. Ответная атака смела позиции противника и вынудила ретироваться вражескую конницу. Более упорным оказалось сопротивление пехоты, но к утру следующего дня афганцы, потерявшие 600 воинов, отступили и новых атак не предпринимали. «Полная победа еще раз покрыла громкой славой войска государя императора в Средней Азии», – рапортовал Комаров военному министру.

В итоге Россия сохранила территориальные приобретения на юге, а на месте боевых действий была основана крепость Кушка, надолго ставшая самым южным форпостом империи. Именно тогда появилась офицерская поговорка, бытовавшая и в советское время: «Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют». Александр III не оставил генерала Комарова без награды: за победу над афганцами он был удостоен золотой шашки с алмазами «За храбрость».

Инцидент на берегах Кушки поставил две империи – Российскую и Британскую – на грань масштабного конфликта. Но миротворческая линия дипломатии Александра III возобладала, и войну удалось предотвратить. Россия заверила англичан в отсутствии планов завоевания Афганистана. «Большая игра» продолжилась в виде политического противостояния, выстрелы больше не звучали.

 

 

А были ли контрреформы?

октября 28, 2019

Предполагали ли принятые при Александре III уставы, законы и правила откат России в дореформенное состояние? И уместен ли вообще этот термин?

«Контрреформами» политические преобразования эпохи Александра III прозвали его младшие современники – либеральные историки конца XIX – начала ХХ века. Ими двигало вполне понятное желание разграничить два царствования – Александра II, которому они явно симпатизировали, и его сына: принципы правления последнего, по мнению сторонников концепции «контрреформ», входили в явное противоречие с курсом царя-реформатора. Отсюда и противопоставление. Однако прошло время, но предложенная оппонентами Александра III дихотомия прижилась, в том числе и в силу своего удобства. В итоге методически практичная схема (Александр II – реформы, Александр III – контрреформы) в условиях безудержного клонирования информации в интернете до сих пор «давит массой» попытки каких-либо рассуждений на этот счет.

Но насколько правомерно использование термина «контрреформы»? Казалось бы, чтобы ответить на этот вопрос, для начала необходимо определиться с понятием. Между тем обращение к справочникам затягивает в заколдованный круг: «контрреформы», как объясняют толковые словари, – это и есть «политические преобразования эпохи Александра III». Многие словари вообще не знают других «контрреформ». Попробуем разобраться, насколько уместно использовать это понятие применительно к политике Александра III.

Крестьянский вопрос и судебная реформа

Начнем с главного. Отмена крепостного права – становой хребет всей эпохи Великих реформ Александра II, но при этом никто и никогда не говорил о «крестьянской контрреформе». Более того, именно в царствование Александра III было заметно снижено налогообложение крестьян, в частности размер выкупных платежей; в 1889 и 1894 годах вышли законы о льготах и отсрочках по недоимкам. В 1882-м был учрежден Крестьянский поземельный банк, дававший кредиты на приобретение земель. Благодаря ссудам этого банка за 10 лет 2 млн десятин земли стали крестьянскими. С 1883-го отменялся такой рудимент крепостной эпохи, как временнообязанное состояние. К 1887 году было окончательно прекращено взимание подушной подати, что разрушало архаичный институт круговой поруки, ограничивающий свободу крестьянства.

Другой краеугольный камень Великих реформ – преобразования судебной системы: именно их, по мнению исследователей, нужно считать самым прогрессивным и самым передовым детищем Александра II. В какой мере Александр III изменил доставшиеся в наследство от отца принципы пореформенного судопроизводства?

Изменения Судебных уставов в 1885–1889 годах вовсе не ставили целью уничтожение важнейших принципов «самой последовательной из Великих реформ»: сменяемости судей, гласного и состязательного судопроизводства, равенства всех перед законом, права на защиту и т. п. Корректировки требовала практическая сторона ведения дел. Так, например, оказалось, что отчеты о политических процессах, публикуемые в легальной прессе, стали наиболее доступной агитационной литературой. Кроме того, натуралистические подробности некоторых уголовно-бытовых преступлений привлекали определенную часть публики в зал суда как на своего рода «реалити-шоу». На основании этого в 1887 году министр юстиции получил право закрывать для публики (и репортеров) судебные заседания в тех случаях, когда разбирательство могло затронуть религиозные чувства, нравственность, достоинство конкретных людей или государственной власти. По той же причине был закрыт вход на заседания малолетним и учащимся.

Закон 1889 года изымал из ведения окружных судов некоторые дела, связанные с преступлениями государственного масштаба (необязательно политическими): были случаи, когда присяжные выносили оправдательные приговоры не по собственному разумению, а под художественным воздействием речей защитников – как в случае с Верой Засулич, в защиту которой завораживающую речь произнес знаменитейший Анатолий Кони.

Нельзя не отметить, что «наступление» на принципы судебной реформы началось еще с закона 19 мая 1871 года, который создал альтернативную возможность разрешения политических дел – или в судебном, или в административном порядке (местная полиция получила право бороться фактически с любыми проявлениями недовольства путем ссылки или отдачи виновного под полицейский надзор). В 1878-м, после того как шефа жандармов генерала Николая Мезенцева зарезали в центре Петербурга, дела о государственных преступлениях (то есть террористические) были переданы военным судам.

Не сочетается с политикой последовательных «контрреформ» история преобразования судебно-следственных органов в Сибири. Там систему судопроизводства приводили в соответствие с Судебными уставами 1864 года именно в царствование Александра III. Император подписал проект 25 февраля 1885-го – спустя почти 20 лет после того, как были предприняты первые шаги по проведению в крае судебной реформы.

Гласность и «временные меры»

Еще одно достижение Великих реформ – гласность, возможность открыто, в том числе на страницах книг и журналов, обсуждать общественно значимые проблемы. Вскоре после восшествия на трон Александра III, в 1882 году, было введено положение «О временных мерах относительно периодической печати». Государство получало право «приостанавливать» издания, запрещать издателям и редакторам их профессиональную деятельность, требовать сообщения имен авторов публикаций; после трех предостережений издание могло попасть под предварительную цензуру. Тем самым государство стремилось обезопасить своих подданных от открытой радикальной агитации, что было вполне объяснимо. «Временные меры» были приняты меньше чем через год после убийства царя-реформатора: в этот период власть пыталась всеми доступными средствами нейтрализовать революционное подполье. Понятно, что «прогрессивное общество» видело в этом наступление на право открыто выражать общественное мнение…

Из-за новых правил перестали выходить некоторые издания: журнал «Отечественные записки» (поскольку объединял лиц, «состоявших в близкой связи с революционной организацией»), «Земство» (за «отзывы с непозволительной резкостью о действиях и распоряжениях правительства»), газеты «Голос» и «Страна». Однако прекращали работу не только левые издания: в 1886 году была закрыта правая националистическая газета «Восток».

Защитники «временных мер» говорят, что закрытие 15 из 804 газет и журналов не могло обернуться «духовным застоем» общества, тем более что только в 1882–1892 годах в стране возникло 70 новых изданий. Тогда появился журнал «Вопросы философии и психологии», отнесенный правыми к «вредной литературе» за предоставление места Владимиру Соловьеву и Льву Толстому (а позже еще и легальным марксистам). Многие либеральные издания, например «Русская мысль» или «Вестник Европы», продолжали выходить, заменив нападки на власть осторожным скепсисом. В «Русской мысли», чье экономическое положение заметно улучшилось после перехода к ней подписчиков ликвидированных «Отечественных записок», печатались такие видные деятели народничества, как Николай Шелгунов и Николай Чернышевский. Там же впервые появился чеховский «Остров Сахалин». Газета Осипа Нотовича «Новости» считалась скрытым оплотом либеральной оппозиции и имела огромный тираж – до 22 тыс. экземпляров. В 1891-м министр внутренних дел Иван Дурново недовольно замечал, что эта газета «особенно отличается своим вредным направлением», но так ее и не закрыл.

«Чиновники высшей школы»

Принятие Университетского устава 1884 года считается «самой последовательной контрреформой», хотя и он не был порождением нового царствования. Положения устава разрабатывались министром народного просвещения Дмитрием Толстым еще при Александре II, в 1875–1880 годах.

В основе лежала аксиома: университеты – дело государственное. Именно поэтому преподаватели – это должностные лица, «чиновники высшей школы». Ректор, профессора, деканы по новому уставу не выбирались коллегами – их назначали министерство или попечитель (специально поставленный для надзора чиновник). Факультеты лишались многих прав, например права назначать стипендии и пособия. Был ликвидирован университетский суд, и теперь за нарушение устава учебного заведения государственная инспекция могла студента исключить, отправить под арест или в карцер.

Издатель Михаил Катков, реагируя на Университетский устав, дал самое афористичное определение политики Александра III: «Итак, господа, встаньте: правительство идет, правительство возвращается!»

И все-таки наступление государства на автономию образования не означало наступления на образование вообще. Число студентов не ограничивалось, как бывало при Николае I, оно росло. В 1888 году был открыт первый университет в Сибири – Томский, ставший важным культурным центром региона; появились Харьковский технологический институт и Высшие мужские курсы виноделия в Ялте.

«Кухаркины дети»

Стремлением к сохранению качества гимназического образования был вызван так называемый «циркуляр о кухаркиных детях» 1887 года (хотя кухарки в нем не упоминались). Это была рекомендация министра народного просвещения Ивана Делянова – набирать таких гимназистов, родители которых могут дать «достаточное ручательство в правильном над ними домашнем надзоре и в предоставлении им необходимого для учебных занятий удобства». В этом смысле предполагалось освободить гимназии от «детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей, детям коих, за исключением разве одаренных гениальными способностями, вовсе не следует стремиться к среднему образованию».

Рекомендательность положений этого циркуляра (не закона!) подчеркивалась как самим министром, утверждавшим, что он не имел в виду ограничение приема в гимназии по сословному принципу и не касался детей «из лучших крестьянских и мещанских семейств», так и статистикой: к середине 1890-х годов только четверть гимназистов были из дворян. Циркуляр сыграл роль в перераспределении соотношения «чистого», классического образования и набирающего обороты «практического», профессионально-технического. Пока число гимназистов несколько снижалось (с 65,8 тыс. человек в 1882 году до 63,9 тыс. в 1895-м), шел рост (с 17,5 тыс. до 26 тыс.) числа учащихся реальных училищ – параллельной системы обучения, нацеленной не на подготовку к университету, а на получение достаточного для «реальной жизни» образования уже в средней школе.

Начальное образование

Наряду с борьбой против автономии высшей школы в стране шла большая работа по внедрению массового начального образования. Сил и средств земств было для этого недостаточно, и в эпоху Александра III упор был сделан на развитие церковно-приходских школ. В них сами священники не только знакомили крестьянских детей с основами христианства, но и учили читать, писать, считать. В 1884 году император утвердил «Правила о церковно-приходских школах», и приходское духовенство в массовом порядке занялось учительством по совместительству. К концу царствования Александра III в стране насчитывалось уже более 30 тыс. церковно-приходских школ с почти миллионом учеников. Это могло стать существенным дополнением к начальным училищам земств и городов, где к 1894 году было почти 3,2 млн учащихся.

Местное самоуправление

Усиление государственного контроля над обществом – вот цель «корректировки» системы местного самоуправления, как земского, так и городского. Это было ответом центральной власти на необходимость координировать действия властей и новых форм самоуправления на местах. Следует отметить, что новые земские положения не выросли «вдруг» в начале царствования Александра III, а явились следствием более ранних попыток решить проблемы земств, ставшие очевидными к концу 1870-х годов. Кахановская комиссия, вырабатывавшая новые положения, основывалась на материалах сенатских ревизий, проведенных в 1880-м. В целом речь шла не об отмене местного самоуправления, а о повышении ответственности избирателей и контроле за деятельностью избранных.

Положением о земских начальниках 1889 года провозглашались отмена мирового суда и передача его функций особым представителям власти, назначавшимся губернатором из местных дворян-землевладельцев и стоявшим над крестьянским и волостным управлением. Это напоминало институт мировых посредников, упраздненный в 1874-м, но с более широкими правами. Как вспоминал земский начальник 1890 года Михаил Осоргин, «наша власть земских начальников в Калужском уезде ни в ком не встретила и тени противодействия, к сожалению часто и во многих местах наблюдаемого со стороны либеральных кругов, не понимавших значения реформы и не сознававших беспомощности крестьянства, предоставленного после освобождения крестьян самому себе и не могущего усвоить всех тонкостей судебной волокиты и казуистики, и потому часто бесправия».

Последовательным продолжением политики «наведения порядка» в местном управлении стало Земское положение 1890 года. Его введение изменило избирательную систему так, что это стало очередным укреплением принципа сословности: процент дворян вырос до 55,2% в уездных и до 89,5% в губернских собраниях. Однако это не стало резким качественным скачком: он и до этого составлял 42,4 и 81,6% соответственно. Губернатор получил возможность ревизии деятельности земских управ, что делало его административным начальником «самоуправления».

Те же идеи контроля и ответственности воплощало Городовое положение 1892 года. Оно усиливало права администрации и лишало права выбора мелких собственников. Это достигалось за счет увеличения имущественного ценза, сохранявшего избирательные права за крупными владельцами недвижимости и купцами 1-й и 2-й гильдий. «Электорат» Петербурга и Москвы, например, вместо 3,5% населения охватывал теперь меньше 1%. Весь руководящий состав городских управ отныне утверждался администрацией, а обеих столиц – лично императором. Городские власти могли контролировать не только «законность», но и «целесообразность» наиболее важных решений думы.

Долгое время при анализе новых положений о самоуправлении акцент делался на стремлении правительства «сковать инициативу и сузить возможности» земств и дум. Современные исследователи указывают и на благоприятные стороны нововведений: более четкую регламентацию прав и обязанностей самоуправления, развитие зачатков местной юстиции, само желание сохранить самоуправление и наладить сотрудничество с ним в хозяйственной сфере.

Время ставить кавычки

Особенно странно в свете теории «контрреформ» выглядит отсутствие «военной контрреформы», даже если отвлечься от карикатурного представления о возвращении к рекрутчине, парусному флоту и гладкоствольным ружьям. Консервативная оппозиция реформам военного министра Дмитрия Милютина существовала и во времена Александра II (она опиралась на авторитет покорителя Кавказа фельдмаршала князя Александра Барятинского), но это была просто иная модель преобразования вооруженных сил. Всплеск давления оппозиции пришелся на 1881–1883 годы, однако он не представлял собой инициативы царя, нового военного министра Петра Ванновского или начальника Главного штаба Николая Обручева. Собиравшиеся в 1881-м особые совещания по военным вопросам имели целью не провести «контрреформу», а учесть уроки недавней Русско-турецкой войны. Это был редкий случай, когда император, в прошлом сторонник Барятинского, согласился с необходимостью сохранить прежнюю милютинскую систему…

Так что при общем обзоре нововведений царствования Александра III хорошо видно, что их источником была длинная консервативная волна, зародившаяся в предыдущую эпоху. Еще при Александре II, особенно во вторую половину его правления, консерваторы (Петр Шувалов, Дмитрий Толстой) реализовали немало охранительных проектов; при Александре III уже существовала либеральная оппозиция на самом верху, в Государственном совете и среди министров, что позволяло удерживать государственный корабль от чрезмерного крена вправо.

Ни сам Александр III, ни его приближенные никогда официально не провозглашали курс на «контрреформы». Их консервативное мировоззрение требовало исправления неполадок государственного механизма, а не очередной его переделки: за 20 лет страна устала от нескончаемого «ремонта». Накопленный в предыдущую эпоху опыт взаимодействия государства и общества был законодательно закреплен и претворен в жизнь, хотя проводившиеся преобразования, несомненно, несли отпечаток личности и взглядов как Александра III, так и его окружения. Эти преобразования можно называть консервативной модернизацией, корректировочным курсом, даже реакцией (на наиболее радикальные проявления эпохи Великих реформ), но если уж и использовать термин «контрреформы», то только в кавычках, отдавая дань сложившейся историографической традиции.

 

 

Что почитать?

Олейников Д.И. История России. 1801–1917. Курс лекций. М., 2014

Ильин С.В. Император Александр III. М., 2019

 

Первый Николай

Великий князь Александр Александрович вполне мог не стать императором. Он был вторым сыном в царской семье, и предполагалось, что после Александра II на трон взойдет Николай II. Однако полный тезка будущего последнего русского императора цесаревич Николай Александрович скоропостижно скончался в 1865 году

Старший брат будущего Александра III прожил всего 21 год. Он появился на свет в 1843-м и получил имя в честь своего деда – императора Николая I. После смерти последнего, в 1855-м, юный великий князь официально стал наследником престола. Николая специально готовили к трону, он получил блестящее образование, совершил несколько ознакомительных поездок по стране. 8 сентября 1864 года, в день своего 21-летия, цесаревич был короля Кристиана IX. Но свадьба не состоялась: менее чем через месяц после помолвки Николай Александрович внезапно тяжело заболел. Ушиб, полученный во время прогулки в Италии, как считали, спровоцировал воспаление спинного мозга. В Ницце, где цесаревич был вынужден сделать остановку, ему был поставлен страшный диагноз – туберкулезный менингит. Весной, когда положение сделалось совершенно безнадежным, к умирающему приехали отец с матерью, невеста и брат Александр. В ночь на 12 апреля 1865 года Николай скончался. Его тело было перевезено из Ниццы в Петербург и похоронено в Петропавловском соборе.

Наследником был объявлен следующий в очереди к трону – великий князь Александр Александрович. Он получил в наследство от брата не только престол, но и невесту. В начале лета 1866 года Александр отправился в Данию с намерением добиться руки и сердца Дагмары. Принцесса приняла его предложение, и 17 июня в Копенгагене состоялась их помолвка. 12 октября в Большой церкви Зимнего дворца невеста перешла в православие с именем Мария Федоровна, а спустя две недели они с Александром обвенчались.

Супруги никогда не забывали о покойном Николае Александровиче. Своего первенца, будущего императора Николая II, они нарекли именно в его честь. Вилла Бермон, где скончался цесаревич, была выкуплена Россией, и в 1868 году там построили православную часовню. Соседняя с виллой улица по решению городских властей Ниццы стала называться бульваром Царевича. В 1903–1912 годах рядом с часовней по проекту архитектора Михаила Преображенского был возведен православный собор Святителя Николая Чудотворца. Сегодня это один из самых крупных русских храмов за пределами России.

 

Русский стиль

октября 28, 2019

Император Александр III оставил после себя яркий художественный стиль, основанный на возрождении русских традиций. В этом сказались и эстетические предпочтения царя, и его идейная позиция

Когда историк Василий Ключевский писал, что Александр III «ободрил и приподнял русскую историческую мысль, русское национальное сознание», он не в последнюю очередь имел в виду то, что окружает человека, – архитектуру, моду, изобразительное искусство.

За годы правления Александра III держава получила отчетливый национальный образ, русский стиль. Это было не просто веяние моды: тут нужно говорить о замысле императора, который пытался укрепить пошатнувшееся патриотическое сознание, возрождая полузабытые традиции в соответствии со своей программой «Россия для русских и по-русски». Выстраивалась цельная система знаков, кодов, ассоциаций, напоминавшая о русских корнях. В моду вошли бороды, сапоги, шаровары, кафтаны. На сцене царили пышные оперные постановки, воссоздававшие парчовый и позолоченный мир сказочной Московской Руси. От эстетической идеализации легко было перейти к возрождению некоторых принципов допетровской Московии с ее ставкой на самобытность…

«Открытие Руси»

Еще в XVIII веке в торжественных одах Михаила Ломоносова и его последователей непременно возникали образы князя Владимира и Ивана III, Ивана Грозного и Дмитрия Пожарского. Однако эстетика преобладала общеевропейская – барокко, классицизм. Каноны итальянского Возрождения и французского классицизма диктовали не только манеру, но и тематику, содержание, дух. И древнерусские князья на полотнах русских классицистов напоминали римских консулов, а нашенские крестьяне – приторных пейзан из страны Рафаэля. Русские мотивы звучали слабо, монополия на моду, в том числе и интеллектуальную, принадлежала Парижу. Среди образованных людей господствовало представление о всегдашней подражательности русского искусства.

Конечно, преодоление галломании началось не при Александре III. Поэты, художники, композиторы творили в национальном духе, боролись за русскую просвещенную аудиторию. Но их деятельность не поддерживало государство. Славянофилов за их кафтаны и бороды считали неблагонадежными чудаками. И все-таки именно им удалось напомнить благородному обществу о русских корнях, о фольклоре. Многие стали понимать, что не следует стесняться своего «исконного – посконного» прошлого. Александр III возглавил это движение, придав ему государственный размах. Новым смыслом наполнилось понятие «народность», которая, в соответствии с официальной триадой, подкрепляла самодержавие и православие. Страна получила самодержца, который комфортно чувствовал себя в русской расшитой рубахе и носил бороду – первый из русских императоров! Обликом он напоминал былинного богатыря или царя-батюшку из сказки. Символично, что к коронации Александра Александровича художники расписали стены кремлевской Грановитой палаты по образцам XVII века.

Ключевую роль в «открытии Руси» сыграли реставраторы. Во второй половине XIX столетия им удалось изменить представления о древнерусской иконописи. Под наслоениями веков открылись удивительные иконы и фрески. Андрей Рублев, Феофан Грек, Прохор с Городца, даже плодовитый Дионисий прежде считались едва ли не сказочными персонажами. В 1826 году светило из Академии художеств Василий Григорович в статье «О состоянии художеств в России» рассуждал: «Пусть охотники до старины соглашаются с похвалами, приписываемыми каким-то Рублевым, Ильиным, Ивановым, Васильевым и прочим живописцам, жившим гораздо прежде времен царствования Петра: я сим похвалам мало доверяю. <…> Художества водворены в России Петром Великим. <…> С сих пор они заслуживают внимание». И эта точка зрения господствовала десятилетиями – до тех пор, пока реставраторы не открыли подлинную Русь, ее забытое искусство. Тогда все убедились, какое это чудо, и многих пленила вновь обретенная древнерусская иконопись с ее обратной перспективой, с напряженным вниманием к душе, с мистикой и просветленностью.

Впрочем, и на Западе к своим готическим памятникам долгое время относились пренебрежительно. Восхищаться ими «коллективный Вольтер» не позволял. Эпоха классицизма многое отвергла в историческом прошлом великих народов европейского Средневековья. Все, что не соответствовало античному канону, считалось варварством. Европейцам тоже пришлось с боями пробиваться к своему наследию в XIX веке. В России это происходило при поддержке царя. «Открытие Руси» повлияло и на искусство, и на идеологию.

Образ державы

Символом эпохи Александра III стал храм Воскресения Христова, в народе прозванный Спасом на Крови, поскольку был возведен на месте рокового покушения на императора Александра II в 1881 году. При обсуждении проекта сын убиенного посоветовал зодчим обратиться к русским образцам XVII столетия, к архитектуре Ярославля и Москвы, чтобы построить церковь «в чисто русском стиле». Царю представили десятки вариантов, но он выбрал тот, который напомнил ему облик московского собора Василия Блаженного… Архитектор Альфред Парланд разработал этот проект вместе с архимандритом Игнатием (Малышевым), настоятелем стрельнинской Троице-Сергиевой пустыни.

Мемориальный храм надолго определил магистральную линию русского зодчества. Почти все знаменательные постройки александровского времени выдержаны в русском стиле. Особенно впечатляет ансамбль, сложившийся вокруг Красной площади. Здание Московской городской думы зодчего Дмитрия Чичагова выросло как огромный терем, напоминающий старорусские монастырские постройки. Этот стиль соответствовал духу эпохи, в которой самодержавное охранительство уживалось с уважением к техническому прогрессу, к индустрии. Поэтому Верхние торговые ряды архитектора Александра Померанцева выглядели как боярские палаты, а по смелости конструктивного решения превосходили самые грандиозные торговые галереи Европы. Инженер Владимир Шухов предложил для перекрытий торговых рядов стеклянную крышу со стальным каркасом, изготовленным из ажурных металлических стержней. И эту смелую задумку удалось реализовать! Она и в наше время производит сильное впечатление, а в конце XIX века и подавно воспринималась как чудо света.

Праздничная, торжественная архитектура. Фасады массивных корпусов украшали детали, заимствованные из народного искусства, и даже орнаменты русской вышивки. Казалось, что эти здания существовали всегда – по соседству с зубчатыми кремлевскими стенами. «Здесь царствует какое-то мрачное и суровое настроение, отзывающееся эпохой первых царей», – писал о неорусских теремах французский корреспондент.

Сегодня без этих зданий невозможно представить себе образ Москвы, ее главных площадей. И в Белокаменной, и в Петербурге появились целые ансамбли, напоминавшие о русской старине, о корнях империи. Кварталы узорчатых гигантов стали знаком александровского времени. Подобные административные здания – конечно, меньших масштабов – строили не только в столичных, но и в губернских городах.

Искусствоведы выводили генезис «теремного» направления из русско-византийского стиля, ярко проявившегося еще в годы правления Николая I. Но не менее важен был политический контекст. Александр III видел в России самодостаточную цивилизацию, которая способна прожить своим умом и с опорой на самобытные вкусы. Торжество национальной архитектуры и живописи было демонстрацией суверенитета. Не столько «на экспорт», сколько для своих. Патриотическая эстетика должна была воспитывать почвенников.

Этот стиль с легкой руки искусствоведа и ученого Владимира Курбатова принято называть псевдорусским, но, думаю, это несправедливое определение. В нем есть заведомая снисходительность, намек на второсортность. Почему «псевдо»? Зодчие стремились воплотить на новом технологическом уровне наши представления о русском – преимущественно деревянном – зодчестве. Более корректное наименование – неорусский стиль. Разве многообразное наследие старой Руси не достойно архитектурного переосмысления?

Европа постепенно проникалась уважением к русской экзотике. После одной из международных выставок, на которой была представлена архитектура теремного александровского стиля, критики писали: «Мы в первый раз теперь воочию убедились в существовании русского искусства, развивающегося самобытно и независимо». И это было общее мнение. Целое десятилетие до этого на Западе судили о России главным образом по трагическим новостям о деяниях террористов. Александру III и его единомышленникам удалось создать образ мощной, полнокровной державы.

Былины в красках

Александр III любил живопись, как никто другой из русских монархов. Смолоду он был завсегдатаем выставок, предпочтение отдавал историческим композициям. Любил эффектную, яркую технику, она пробуждала в нем сильные чувства.

Придворные художники не без подобострастия иллюстрировали летопись его царствования, но официозные картины не оказывали влияния на общественные настроения, и Александр III это понимал. Свою идейную линию самодержец гнул аккуратно, не устраивал широких пропагандистских кампаний. Скорее, своей поддержкой он осторожно подталкивал живописцев и архитекторов в сторону национального стиля. И привлекал к работе талантливых мастеров, подчас прощая им даже политические шатания. Так, он, вопреки мнению обер-прокурора Святейшего синода Константина Победоносцева, отдавал должное искусству Ильи Репина, который слыл критиком русской жизни и противником монархии. Царь даже лично позировал ему для картины «Прием волостных старшин Александром III». И полотно получилось знаковое. Император не выглядит чужеродным пришельцем среди крестьянских старшин. Его связывает с ними не только церковный или государственный ритуал, у них общие повадки, общие пристрастия. Он – такой же статный бородач, как и многие из них. Лучшую иллюстрацию к идее «народного самодержавия» трудно представить.

С этой картиной связано немало неправдоподобных легенд. Революционно настроенные критики находили в репинской трактовке образа царя карикатурные черты. Переписка художника свидетельствует: Репин отнесся к императору с интересом и уважением. Он не одобрял политику, но отдавал должное искренности и энергии Александра III.

Пожалуй, крепче других живописцев был связан с духом александровского времени Виктор Васнецов. Его сближала с царем любовь к русскому фольклору. В детские и юношеские годы будущего императора в свет выходили «Народные русские сказки», собранные Александром Афанасьевым. И он увидел в сказочном цикле Васнецова отражение своих детских впечатлений…

Александр III правил 13 лет. И все это время художник работал над своим шедевром – картиной «Богатыри». Илья Муромец на этом полотне неуловимо напоминает императора. И само ощущение спокойствия и силы, которым пропитан мир васнецовских богатырей, – это ли не идеал царя-миротворца? Картину воспринимали как символ национального духа. Ее репродукции можно было найти на любой ярмарке. Искусство Васнецова объединяло всех: его любили и в царской семье, и в крестьянской среде, воспитанной на лубочных картинках.

К образам былинной богатырской заставы в те годы обращался не только Васнецов. Именно тогда русские былины, стáрины, народные исторические баллады получили широкое признание. Их бережно записывали с голоса сказителей, изучали в университетах, издавали, комментировали, иллюстрировали. До этого они существовали лишь в простонародном обиходе, а в сознании просвещенной публики куда более важное место занимали Ахилл и Одиссей.

На полотнах другого ключевого живописца александровской эпохи – Константина Маковского – воспроизводилась не сказка, а сказание о Московской Руси. «Мой живописец» – так называл его Александр III. Маковский много лет коллекционировал предметы русской старины, подлинные реликвии допетровского времени. Это увлечение помогало ему создавать достоверные сцены из старорусского быта, которые нравились царю. Так, художник перенес на холст московское боярское застолье, традиции которого к XIX веку были напрочь утрачены. До Маковского казалось, что жизнь старорусских вельмож исчерпывалась степенными церемониями, а он показал живых людей – со страстями и эмоциями. Не менее громкий успех ждал его произведения, посвященные преодолению Смуты, – «Воззвание Минина к нижегородцам», «Иван Сусанин». Эти сюжеты, связанные с воцарением Романовых, входили в обязательную программу академической живописи и в прежние годы. Однако на тех полотнах царила среднеевропейская элегантность, а Маковский вывел на первый план настоящих старорусских купцов, ремесленников, крестьян – узнаваемых не только по армякам и тулупам, но и по манере, по характерам…

В последние годы правления Александра III главной лабораторией национального искусства стал Владимирский собор в Киеве. Там в красках создавалась панорама русской истории. Над фресками и иконостасом грандиозного храма работали Виктор Васнецов, Михаил Нестеров, Павел Сведомский и другие выдающиеся мастера. Император с нетерпением ждал окончания работ и собирался присутствовать на освящении собора. Этому помешала его преждевременная смерть.

В траурные дни Михаил Нестеров в личном – а значит, искреннем – письме попытался осмыслить эту потерю: «Русские люди хоронят с государем Александром III заветные помыслы, мечты. Он воплощал в себе все святое, лучшее, характерное для нравственного облика народа… Со времени Александра Невского можно смело сказать, что никто более не выражал в себе так ярко свой народ, как Александр III».

Император умер, а стиль, сложившийся под его влиянием, еще на протяжении десятилетия торжествовал и в живописи, и в архитектуре. Расцвет русского искусства продолжался, достраивались храмы и торговые ряды. Коллекция картин, которую собирал царь, стала основой Русского музея императора Александра III (ныне Государственный Русский музей), учрежденного в 1895 году. А тогдашняя прививка русскости сказывается до сих пор – в наших эстетических предпочтениях, в нашем отношении к историческому наследию.

 

 

«Он оказался плохим педагогом»

октября 28, 2019

Подробные воспоминания о болезни и смерти Александра III оставил лейб-хирург Николай Вельяминов. Есть в этих мемуарах и оценки наследника престола, в день смерти отца взошедшего на трон под именем Николая II

Врач Николай Вельяминов (1855–1920) родился в семье офицера Преображенского полка. В детстве жил и учился в Германии. В 1872-м поступил на физико-математический факультет Московского университета, откуда перевелся на медицинский факультет. Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов – в действующей армии. В 1880–1881 годах в качестве военного хирурга участвовал в Ахал-Текинской экспедиции генерала Михаила Скобелева. В 1885-м основал первый в России специализированный медицинский журнал «Хирургический вестник» (который вскоре стал называться «Русский хирургический архив», а позже – по имени создателя – «Хирургический архив Вельяминова»). Незадолго до смерти Александра III, в 1894 году, Вельяминов получил придворное звание лейб-хирурга. Лечил императора во время его смертельной болезни в Ливадии и присутствовал при его кончине.

После смерти Александра III был близок ко двору вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Как военврач по линии Красного Креста участвовал в организации медицинской помощи в годы Русско-японской и Первой мировой войн. В 1910–1912 годах – начальник Императорской военно-медицинской академии.

После революции, в 1919–1920 годах, по заказу журналиста Льва Клячко написал обширные мемуары, которые полностью до сих пор не опубликованы. «Мои воспоминания об императоре Александре III, его болезни и кончине», и прежде всего рассказ о дне кончины царя, Николай Вельяминов, по его собственному признанию, написал «по заметке, записанной мною в тот же день, т. е. 20 октября 1894 года». Предлагаем вниманию читателей выдержки из этих воспоминаний.

«Все вокруг плакали»

Государь вполне ясно сознавал приближение смерти, но оставался поразительно покойным и за все время не проронил ни одного слова о том, что отлично понимал приближение конца. Однако был такой момент, когда он пожелал остаться наедине с наследником; все вышли на несколько минут; я не сомневаюсь, что он что-то говорил своему наследнику, но, что именно, я, конечно, не знаю, может быть, этого никогда не узнал и никто другой.

После массажа больной почувствовал облегчение, и даже несколько поднялся пульс, Лейден [немецкий врач Эрнст Лейден, специально приглашенный к Александру III. – «Историк»] полагал, что такое состояние может протянуться и до вечера, поэтому я вышел на несколько минут и спустился к себе в комнату, чтобы что-нибудь перекусить, так как с вечера ничего не ел и не пил, но очень скоро кто-то прибежал ко мне и сказал, что, кажется, государь кончается, я побежал наверх.

Когда я вошел в комнату, я увидел, что государь сидел в том же положении, только голова, которую обнимала стоявшая на коленях государыня, склонилась набок и прислонилась к голове императрицы; больной больше не стонал, но еще поверхностно дышал, глаза были закрыты, выражение лица вполне спокойно; все члены семьи стояли вокруг на коленях; отец Янышев читал отходную. Лейден взял пульс и показал мне головой, что пульса нет, прекратилось и дыхание, – государь скончался. Императрица не двигалась, как окаменевшая. Все вокруг плакали.

Картина была из тех, которые никогда не забываются теми, кто их видел. Теперь уже прошло более сорока лет, что я врач, видел я много смертей – людей самых разнообразных сословий и социального положения, видел умирающих, верующих, глубоко религиозных, видел и неверующих, но такой смерти, так сказать, на людях, среди целой семьи, я никогда не видел ни раньше, ни позже, так мог умереть только человек искренно верующий, человек с душой чистой, как у ребенка, с вполне спокойной совестью. У многих существовало убеждение, что император Александр III был человек суровый и даже жестокий, но я скажу, что человек жестокий так умереть не может и в действительности никогда и не умирает. <…>

«Диагноз был не точен»

Через несколько дней вызванными профессорами Московского и Харьковского университетов (Клейн, Зернов и друг.) было приступлено к бальзамированию тела покойного государя и при этом произведено патолого-анатомическое вскрытие. При этом, как я уже сказал, была найдена очень значительная гипертрофия сердца и жировое перерождение его при хроническом интерстициальном воспалении почек. Из лечивших врачей, подписавших прижизненный диагноз, присутствовал при вскрытии я один и могу сказать, что о столь грозном увеличении сердца врачи, бесспорно, не знали, а между тем в этом и крылась главнейшая причина смерти. Изменения в почках были сравнительно незначительны.

Повторяю и подчеркиваю, что неточность распознавания не принесла больному ни малейшего вреда, ибо бороться с такими изменениями в сердце мы не имеем средств, но что диагноз был не точен – это факт бесспорный.

Одно можно сказать, что найденное поражение сердца было очень давнего происхождения и что если бы оно было распознано своевременно, то следовало бы настоять на коренном изменении режима, при котором государь жил уже годами… Но в защиту Гирша, как постоянного врача государя, надо сказать, что до заболевания инфлюенцой зимой 1894 г. государь не допускал никакого исследования себя…

«Не волнуемся и не теряем присутствия духа»

Отмечу еще, что я, конечно, с особым интересом наблюдал в Ливадии за наследником и той ролью, которую он тогда играл в семье. Должен сказать, что меня тогда уже удивляла его молодость, не соответствующая его возрасту. Может быть, гр. Воронцов не был неправ, когда он сказал мне, что наследник, которому тогда было 26 лет, на самом деле – мальчик 14 лет; если это было и преувеличено, то ненамного.

Меня удивляло, что наследник, за все пребывание мое в Ливадии, зная мою близость к больному отцу его, ни разу даже не попытался узнать у меня истинное положение дела. Он, казалось, не сознавал близкого конца отца и предстоящего ему в ближайшем времени восшествия на престол, что должно было немало его тревожить. Я настолько беспокоился об этом, что через кого-то посоветовал цесаревичу вызвать к себе Лейдена и наедине переговорить с ним. Наследник это сделал, но, по словам Лейдена, сказанным мне, я получил впечатление, что сделал он это только pro forma.

В общем, у меня создалось впечатление, что наследник совершенно не оценивал всего значения для России и для него самого происходившего в Ливадии. Мне казалось, что все время он, для будущего самодержца, держал себя слишком пассивно, ни в чем не проявляя своей личности, и, не скрою, это пугало меня за наше будущее.

Некоторым подтверждением справедливости моих сомнений послужило мне следующее обстоятельство: на другое утро после смерти государя я, еще взволнованный, выходил из дворца и на подъезде встретил молодого царя, о чем-то разговаривавшего с графом Воронцовым. Здороваясь, я спросил молодого государя, как он провел ночь, и добавил: «Представляю себе, какие тяжелые минуты вы должны были пережить за эти последние сутки». Молодой государь, казавшийся на вид совершенно покойным, ответил мне: «Мы с графом так воспитаны, что ни в какие, даже самые тяжелые минуты не волнуемся и не теряем присутствия духа».

Не скрою, что эта фраза меня очень удивила, и я потом не раз вспоминал ее. Странно было слышать эти слова от молодого человека, только что потерявшего любимого всеми отца и менее суток тому назад принявшего на себя всю тяжесть ответственности, падавшей на самодержавного царя России, да еще сказанные человеку, близко стоявшему к отцу и имевшему возможность хорошо оценить только что произошедший исторический момент…

Сказать это мог только ребенок, не сознающий свое положение и не переживший всей остроты момента, или человек до болезненности самоуверенный, неясно сознающий то, что он говорит. Я ушел и долго думал об этих словах молодого царя, сильно меня смутивших в отношении того, что нас ожидало в будущем царствовании… Теперь я вполне понял эти слова, как чрезвычайно характерные для личности государя Николая II. <…>

«До самозабвения любил Россию»

Александра III привыкли представлять себе как тип самодержца, деспота, грубого в своей силе, прежде всего очень строгого, сурового, грозного, даже жестокого, принципиального консерватора и ретрограда, очень склонного к реакции, поклонника власти только ради власти. Любят говорить, что все царствование Александра Третьего символизировано в памятнике Трубецкого – колосс, осадивший одним тугим потягиванием повода другого колосса, крупную лошадь, т. е. Россию, ее движение вперед… Но так ли это… <…>

Государь был человек глубоко верующий, в самом строгом смысле православный; он верил искренно, что он помазанник Божий, верил в Провидение, верил, что Всемогущий незримо направляет его действия и помыслы, и, следовательно, по-своему допускал известную интуицию, исходящую от Бога, но, – как я себе представляю, – держался, как девиза, русской пословицы: «На Бога надейся, а сам не плошай».

Он глубоко, до самозабвения, любил Россию, верил в ее большое будущее и считал своим святым долгом служить ей всеми своими силами. Он не обладал выдающимися умственными способностями, но, бесспорно, не был лишен большого природного «здравого смысла» и известной житейской мудрости. Он не был серьезно образован и, как известно, не был подготовлен к царствованию, но полагал, что, при помощи Божией, честность и добросовестность в исполнении своего долга могут отчасти заменить недочеты в способностях и образовании. <…>

Как монарх, он глубоко почитал власть, но никогда в ней не «купался». Я думаю, что, при его природной доброте, власть не давала ему радости, а часто сильно тяготила его, но он принципиально считал, что для управления таким колоссом, как Россия, и таким мало принципиальным народом, как русский, сильная власть нужна, и он убежденно пользовался ею. <…>

Плохой педагог?

Проявлял он власть спокойно и убежденно, без колебаний, вполне сознавая, что ничто так не развращает массы, как колебание в проявлении власти, потому что при этом трудно отличить власть от своеволия и даже жестокости, а иногда – и от безвластия; всякие сомнения масс в правах на власть и неясное представление себе цели, на которую она направлена, только волнуют массы, но не успокаивают и не подчиняют их.

Не знаю, хорошо ли знал Александр III русский народ, понимал ли он, что русский народ еще не создал себе политических убеждений, что он, в сущности, не религиозен, а живет только фетишизмом, но он, несомненно, понимал, что русский народ любит власть, что она ему нужна, как хлеб, что он переносит ее тем лучше, чем она тверже, хотя бы она и не приносила ему прямо и непосредственно очевидной пользы. <…>

Александр III относился к русскому народу как отец к детям, – он допускал огонь в детских руках, когда, по его мнению, этого требовали соображения высшего порядка, но только потому, что он располагал властью взять этот огонь из детских рук, когда найдет его опасным в этих руках.

Кстати сказать, Александр III оказался плохим педагогом, ибо не сумел воспитать своих сыновей, но, в его оправдание, я должен заметить, что для этого было два смягчающих обстоятельства: во 1-х, он не ожидал столь ранней смерти и, будучи по натуре cunсtator’ом [лат. «медлительный»], он, видимо, думал, что успеет подготовить себе преемника, тем более что наследник был всегда моложе своего возраста; во 2-х, он страдал тем недостатком, которым так часто страдают сильные люди, владеющие массами и не умеющие воспитывать своих собственных детей, запугивая их, с одной стороны, своей силой и напускной строгостью и, с другой стороны, балуя их своей природной добротой, которой они принципиально не расточают в своем официальном положении и целиком изливают на свою семью и своих близких.

Грозный и суровый Николай Павлович воспитал гуманного, мягкого Александра Второго, а принципиальный и сильный Александр Третий дал России бесхарактерного и безвольного Николая II. <…>

«Он сумел заставить весь мир уважать Россию»

Оценивая государственную деятельность императора Александра Третьего, прежде всего не надо забывать, что он унаследовал Россию в тяжелую минуту, в период смут, приведших к цареубийству, и что он всего процарствовал 13 лет, т. е. срок очень короткий в жизни государства.

Конечно, в этом кратком очерке не место разбирать царствование Александра III, но я хотел бы напомнить лишь два факта, значение которых получает особую ценность именно в настоящее время.

Прежде всего я подчеркнул бы внешнюю политику этого монарха. Что бы ни говорили, но одно несомненно, что Александр III своей волей и внутренней силой в течение 13 лет спасал Россию и всю Европу от мировой войны, а насколько велика была эта заслуга, мы можем судить именно теперь; спасал Россию и всю Европу он не только от европейской войны, но он за все свое царствование не пожертвовал жизнью ни одного русского солдата, и недаром русский народ прозвал его царем-миротворцем. Этим самым он спасал свою страну от распадения и от внутренних междуусобиц, о значении чего мы тоже можем судить именно теперь. Каковы бы ни были его дипломатические таланты, он сумел заставить весь мир уважать Россию и очень считаться с ней…

Говорили, что европейские дипломаты его не понимали, – может быть, но они боялись его и России… Его политика, его молчание и спокойствие, его уверенность в мощи России, его убежденность в необходимости мира были достаточны, чтобы уравновесить международные отношения во всей Европе, чтобы на 33 года, т. е. на одну треть столетия (1881–1914), дать Европе спокойствие и предотвратить небывалое в истории кровопролитие… Думаю, что эта заслуга искупает всякие другие ошибки его, если таковые и были сделаны им в сфере внутренней политики…

 

Императрица Мария

Мария Федоровна (1847–1928), урожденная Мария София Фредерика Дагмара, с достоинством несла крест императрицы. Она имела влияние и на супруга, и на сыновей, активно занималась благотворительностью. Ведомство учреждений императрицы Марии включало воспитательные дома, приюты, богадельни, действовавшие по всей России. В разгар Первой мировой войны Мария Федоровна переехала в Киев, поближе к фронту, чтобы напрямую заниматься организацией госпиталей. Там узнала об отречении Николая II. Тогда же, в марте 1917-го, последний раз видела сына. «Бедняга Ники открыл мне свое бедное кровоточащее сердце, и мы оба плакали», – записала она в своем дневнике. Вдовствующая императрица вернулась в Киев, оттуда перебралась в Крым. В апреле 1919-го британский линкор вывез ее вместе с другими уцелевшими Романовыми в Европу. К тому времени ее сыновей Николая и Михаила, а также внуков уже не было на свете. Последние годы Мария Федоровна провела на родине, в Дании. В 2006 году ее прах был перенесен в Петропавловский собор Санкт-Петербурга.

 

Свидетельство о смерти

октября 28, 2019

Смерть наступила в два пятнадцать пополудни. Клинический диагноз, поставленный на тот момент, подтвердился при вскрытии: «Государь император Александр Александрович скончался: от паралича сердца при перерождении мышц гипертрофированного сердца и интерстициальном нефрите (зернистой атрофии почек)». Но что явилось причиной столь тяжкого недуга? Попытки ответить на этот вопрос порождают самые невероятные версии…

Травма при крушении поезда

Самая популярная версия, распространяемая после смерти Александра III, связывала кончину царя с последствиями травмы, полученной им во время крушения поезда 17 октября 1888 года у станции Борки. Интерпретация событий торжественна и печальна: император, как мифологический атлант, неимоверным напряжением богатырских сил смог удержать крышу исковерканного вагона и спас всю свою семью, но сам при этом получил травмы, которые впоследствии привели к серьезнейшему заболеванию.

Безусловно, нельзя полностью исключить вероятность повреждения почек у царя во время железнодорожной катастрофы: такого рода травмы внутренних органов часто случаются при авариях. Но если бы это произошло, скорее всего, подобное повреждение могло быть вызвано не тем, что Александр держал на плечах крышу вагона, а сотрясением и сильными ударами во время падения. Но если бы ушиб почек имел место, у императора были бы сильные боли в области поясницы и живота в течение двух-трех недель, между тем сведений о похожих симптомах и крайне плохом самочувствии после происшествия мы не находим. Не говоря уж о том, что среди возможных последствий подобного состояния нефриты не упоминаются. Конечно, можно было бы предположить у Александра развитие синдрома Ормонда, когда после кровоизлияний в забрюшинное пространство развиваются спайки, которые потом сдавливают сосуды почек, приводя к непоправимым последствиям, но никаких спаек при вскрытии опытными специалистами обнаружено не было. А значит, с медицинской точки зрения эта версия не кажется убедительной.

Действительно, после железнодорожной аварии царь жаловался на боли в пояснице. Однако они, скорее всего, были проявлением корешкового синдрома: сдавление межпозвоночных дисков во время удержания царем на плечах крыши вагона вполне могло привести к возникновению пояснично-крестцового радикулита или ишиаса. В середине 1889 года Александр III писал обер-прокурору Синода Константину Победоносцеву: «Чувствую себя отвратительно; 4 ночи не спал и не ложился от боли в спине». Это явный симптом такого рода травм.

Некоторые историки полагают, что именно эти боли и были первыми проявлениями почечного недуга, хотя врачам известно, что при заболевании почек, от которого впоследствии скончался император, боль не является ведущим симптомом. Она вообще нехарактерна для этого заболевания. А вот травмы позвоночника как раз очень часто сопровождаются сильнейшими болями в спине. Они могут давать о себе знать периодически в течение всей жизни человека, особенно после физических нагрузок, переохлаждения, длительного нахождения в неудобной позе (например, на охоте, которую Александр III очень любил), прохладных ванн (которые он с детства принимал), длительной работы над документами за письменным столом (как известно, царь ежедневно работал до часа-двух ночи). В пользу того, что эти боли были непочечного происхождения, говорит и то обстоятельство, что император со дня крушения поезда стал ощущать боль в левом бедре. Очень похоже, что в данном случае он страдал прежде всего от повреждения седалищного нерва, а не от проблем с почками.

«Он был воздержан в питье»

Есть и другая, тоже достаточно распространенная версия: якобы царь капитально навредил своему здоровью пристрастием к алкогольным напиткам.

«Во время болезни государя распустили сказку, будто государь очень любил курить и злоупотреблял вином, чем и стремились объяснить его болезнь. Должен сказать, что это совершенная неправда… – писал в воспоминаниях лечивший царя лейб-хирург Николай Вельяминов. – Пил ли он водку за закуской – не помню, кажется, нет, а если и пил, то никак не больше одной маленькой чарочки».

Эта «сказка» переросла в полноценный «алкогольный миф» во время Февральской революции 1917 года, когда либеральная пресса стремилась всеми возможными способами очернить правящую династию. Для этих целей очень пригодились изданные незадолго до этого так называемые «мемуары» генерала Петра Черевина, на протяжении многих лет состоявшего при высочайшей особе.

Сам генерал точно злоупотреблял. Государственный секретарь Александр Половцев в своем дневнике писал про Черевина, что тот – человек «умный, добрый, честный, постоянно выпивши». Сергей Витте, также хорошо знавший Черевина, называл его «человеком с большим здравым смыслом и умом: до известной степени он был остроумен, но был очень склонен к употреблению крепких напитков». Именно из «мемуаров» Черевина публика узнала о специальных сапогах императора, за широкими голенищами которых якобы помещалась фляжка, откуда Александр прихлебывал при каждом удобном случае. Да так, что к вечеру, бывало, напивался, падал на пол и хватал окружающих за ноги, пугая таким поведением жену и детей.

Примечательно, что сами «мемуары» имеют весьма темное происхождение. Якобы Черевин, скучая в гостях у сестры в Страсбурге, беседовал «много и откровенно» с известным физиком Петром Лебедевым. Последний спустя много лет пересказал услышанное издателю парижской левой эмигрантской газеты «Будущее» Владимиру Бурцеву, а тот сделал записи этих рассказов и издал их в 1912 году, переврав многое, в том числе и отчество генерала, назвав его не Александровичем, а Антоновичем. Поправить его было некому: Черевин скончался еще в 1896 году…

Таким образом, сам Черевин никаких мемуаров не писал, а о чем он говорил во хмелю своему собеседнику и говорил ли вообще – неизвестно. А вот как мог отредактировать услышанное из вторых уст убежденный «борец с режимом», весьма близкий к эсерам Бурцев, вполне можно предположить.

Между тем, по словам друга молодости Александра III графа Сергея Шереметева, император «был воздержан в питье, хоть мог выпить много, очень был крепок и, кажется, никогда не был вполне во хмелю». Примерно так же характеризовали царя и другие люди, входившие в его ближний круг. Поэтому версия о бытовом алкоголизме, якобы и погубившем государя во цвете лет, не выдерживает никакой критики.

Врачи-убийцы?

Разумеется, когда сильный и еще сравнительно молодой монарх умирает в расцвете лет, невозможно избежать претензий к врачам, допустившим подобный трагический исход. Так и здесь: после смерти Александра III посыпались обвинения в адрес врачей Эрнста Лейдена, Григория Захарьина и Густава Гирша, которые его лечили. В доме Захарьина даже перебили стекла: в толпе кричали, что, дескать, «врачи-жиды погубили православного императора». Более того, до сих пор в литературе можно встретить версию, согласно которой профессор Захарьин якобы сознательно отравил царя дигиталисом – препаратом, который долгое время оставался единственным и незаменимым для лечения хронической сердечной недостаточности и который при передозировке действительно является опасным ядом. О таком конспирологическом сценарии всерьез рассуждает, например, Иван Дронов – автор недавно вышедшей книги «Император Александр III и его эпоха». Впрочем, никаких убедительных аргументов в пользу этой версии ни он, ни другие адепты «теории заговора» против царя не приводят.

Конечно, в политике бывает всякое. Однако похоже, что в данном случае дело было не во врачебной ошибке и тем более не в чьем-то злом умысле, а… в самом пациенте.

В этом смысле интересно замечание князя Владимира Мещерского, писавшего, что «драматизм этой преждевременной кончины заключался прежде всего в том, что, подобно Петру Великому, подобно Николаю Первому, Александр III только тогда признал для себя возможным обращение к врачебной помощи, когда борьба науки с недугом являлась почти бессильной». Действительно, полноценную медицинскую помощь император начал получать, когда уже было поздно что-либо поправить…

Последствия инфлюэнцы

Смертельная болезнь подкрадывалась незаметно. В январе 1894 года Александр III перенес инфлюэнцу – грипп. Заболевание протекало с высокой температурой – до 39,3 градусов – и осложнилось бронхитом (по другой версии, пневмонией – диагноз «гриппозное воспалительное гнездо в легком» был поставлен императору лейб-хирургами Гиршем и Вельяминовым). Спустя 10 дней царь пошел на поправку или, что вероятнее, сумел убедить в этом врачей, поскольку ненавидел лечение и стремился как можно быстрее заняться делами.

Примечательно, что уже в первые три дня болезни в моче императора были обнаружены белок и цилиндры (правда, в небольшом количестве) – факт, определенно говорящий о начавшемся поражении почек. Известно, что еще за несколько месяцев до этого, в сентябре 1893-го, у Александра III во время визита в Копенгаген было сильное носовое кровотечение и эпизод значительного повышения температуры. Это может свидетельствовать о том, что патологический процесс в его организме к тому моменту уже был запущен…

Из воспоминаний очевидцев, наблюдавших Александра в последние месяцы его жизни: «монарх выглядит похудевшим, главным образом лицом, его кожа стала дряблой, он сильно постарел»; «он не без труда передвигал ноги, глаза были мутные, и веки приспущены»; «пульс около 100, опухли ноги, полная бессонница и сонливость днем, мучительное чувство давления в груди, невозможность лежать, сильная слабость». Таким образом, клиническая картина злокачественного процесса, протекающего в почках (отеки по всему телу, повышение артериального давления, легочные кровотечения, сильная слабость, быстрая утомляемость, бледность кожных покровов, отсутствие аппетита, тошнота, жажда, головные боли, бессонница), полностью соответствовала современным представлениям о симптомах гломерулонефрита. Об этом же говорили и приглашенные к царю врачи.

Исследуя свидетельства приближенных к царю людей и протокол вскрытия тела императора, современные специалисты приходят к выводу: диагностируя нефрит, лейб-медики не ошибались, их диагноз был верен. Другой вопрос – можно ли было в то время вылечить это заболевание?

К тому моменту, когда Александр обратился к докторам, к сожалению, сделать что-либо было уже нельзя. Мог ли он прожить дольше, если бы лечение началось вовремя и выполнялись бы все назначения врачей? На этот вопрос, скорее всего, можно ответить положительно. Трудно сказать, насколько дольше бы он прожил, но шансы все-таки оставались, ведь он был крепким и еще не старым человеком. Можно сделать и более смелое предположение: не будь император так изможден ежедневной работой, нервным перенапряжением и хроническим недостатком сна, относись он серьезнее к своему здоровью, может быть, этого заболевания и вовсе не случилось бы. Кто знает…

«Сгорел на работе»

Витте вспоминал, что в царской семье был «какой-то странный – не то обычай, не то чувство – не признаваться в своей болезни и по возможности не лечиться, и вот это-то чувство, эта привычка у императора Александра III были особенно развиты». Это приводило к тому, что если Александр заболевал, то, по словам князя Мещерского, «героически выносил самые нестерпимые страдания, ни на минуту не прерывая занятий и даже шутя с собеседниками». При этом «к доктору обратиться для него было мучительнее и тяжелее всякой сильнейшей боли».

Уже будучи тяжелобольным с зимы 1894 года, он только летом согласился показаться признанным медицинским авторитетам. Вельяминов писал, что «до заболевания инфлюэнцей государь не допускал никакого исследования себя, они [специально приставленные к царю доктора Захарьин и Лейден. – «Историк»] тоже никогда не имели возможности исследовать больного достаточно тщательно».

Все ухудшающееся состояние здоровья не сделало Александра более сговорчивым. Когда 15 сентября 1894 года из Германии по приглашению царской семьи для консультации приехал профессор Лейден, цесаревич Николай Александрович записал в дневнике: «Мамá объявила Папá о приезде Лейдена и просила его позволить тому сделать осмотр, на что Папá сначала не соглашался, но под конец он сдал убедительным доводам дяди Владимира». Гирш отмечал: «Ежедневно производится анализ мочи и прочих выделений, но государь относится к этому пренебрежительно и бросает в ночную вазу окурки папирос, что, конечно, нисколько не мешает производить анализы, а только несколько усложняет дело».

При этом император яростно сопротивлялся медицинским предписаниям, действуя всегда и во всем по собственному усмотрению. Так, известно, что в августе 1894 года, несмотря на строгий запрет врачей, царь отправился на маневры в Красносельский лагерь, где проскакал галопом 12 верст, что было недопустимо при состоянии его почек. А в сентябре в Беловеже, уже не имея возможности из-за слабости держать в руках ружье, он тем не менее четыре дня подряд выходил на охоту в сырую и холодную погоду и в итоге простудился. Когда поднялась высокая температура, ему предписали теплую ванну в 28 градусов. Сидя в ней, Александр охладил ее до 20 градусов, открыв кран с ледяной водой. В результате в ванне у него пошла горлом кровь, сделался обморок, а лихорадка после этого увеличилась.

«Государь лечился урывками, паллиативными средствами, не меняя своего обычного режима, не уменьшая своей умственной работы, не задумываясь над угрожающими его здоровью опасностями. Все близкие к нему видели в лице его признаки недуга, но в то же время видели государя таким же светлым, как всегда, таким же исполнителем всех малейших своих обязанностей», – вспоминал князь Мещерский. Ему вторил Захарьин: «Условия и образ жизни государя с его январской болезни были прежними, то есть прямо противоположными тому, чего требовало его здоровье и на чем настаивали врачи».

Александр III по-прежнему не хотел признавать, что серьезно болен, и пытался вести привычный образ жизни. Прежде всего – работал. Работал много и напряженно, до глубокой ночи, оставляя на сон не более пяти часов, стараясь не пропускать всех тех многочисленных публичных мероприятий, на которых требовалось присутствие монарха. Даже будучи уже при смерти, за сутки до трагической развязки, 19 октября 1894 года, он встал и в последний раз прошел в свой кабинет к письменному столу, где подписал рескрипт по военному ведомству, после чего с ним случился обморок.

Одним словом, так и хочется воспользоваться советским штампом, говоря о причине смерти императора: «сгорел на работе».