Archives

«День Победы»

мая 3, 2019

Эта песня была написана в год 30-летия Победы и с тех пор стала настоящим гимном этому великому празднику. О нашей общей памяти о войне, а также о замечательной песне, которую он исполняет уже почти 45 лет, «Историку» рассказал народный артист РСФСР Лев Лещенко

Сейчас трудно поверить, что в 1975 году песню композитора Давида Тухманова на стихи Владимира Харитонова едва не забраковало музыкальное начальство: худсовету она показалась слишком уж непохожей на канонические песни о войне. Теперь в нашей стране ее знает, наверное, каждый. Без нее невозможно представить 9 Мая.

«Это радость со слезами на глазах…»

– Вот уже четыре с лишним десятилетия вы исполняете главную песню о нашей победе – «День Победы». А вы сами помните этот день? Вам ведь было чуть больше трех лет…

– Это скорее генетическая память, мне кажется. Все-таки я был слишком мал, чтобы осознавать, что произошло в тот день. Поэтому сейчас уже сложно отделить то, что я запомнил, и то, что я помню по рассказам тех, кто меня тогда окружал, – отца, бабушки, деда. Я помню, что был салют, что кто-то что-то кричал, радовался. Мне кажется, я помню, как отовсюду звучало это слово: «Победа, победа, победа…» Но это даже скорее не на уровне памяти, а на уровне ощущений. Сколько мне было тогда? Трех с половиной еще не было.

– Всесоюзную известность вы получили, когда спели песню «За того парня»?

– Да. У меня, правда, были уже две песни – «Белая береза» и «Не плачь, девчонка», которые набирали популярность. Еще я пел «Балладу о красках». В тот год я поехал на международный конкурс «Золотой Орфей», где исполнял болгарскую песню «Журавли» и получил премию. Тогда же композитор Марк Фрадкин представлял песню «За того парня», и, несмотря на то что ему говорили, что Лещенко уже не может с ней ехать (по тогдашним советским правилам на два конкурса не пускали одного и того же исполнителя), он настоял на своем. В итоге я оказался еще и в Сопоте и там получил первую премию (вернее, мы разделили ее с поляком Анджеем Домбровским). А поскольку, кроме конкурса в Сопоте, больше ничего идущего с Запада не было, вся страна смотрела Сопот, и уже на следующий день я, как говорят в таких случаях, проснулся знаменитым.

– Как это происходит: появляется песня – и человек, который ее исполняет, вдруг становится знаменитым? Что здесь играет роль?

– Я думаю, прежде всего попадание в образ. Понимаете, получился своеобразный симбиоз, когда все сошлось воедино: и настроение зала, и мое настроение, и текст, мелодия. Ведь это был 1972 год, еще и 30 лет не прошло со дня Великой Победы. Все было живо, многие из тех, кто воевал, тоже были живы.

Поляки просто обалдели, потому что конкурс в Сопоте был достаточно легковесным. Эстрадный конкурс, там звучали в основном легкие польские песни, «песенки» даже. И вдруг такая песня! На заключительном концерте я пел ее в самом конце, закрывая выступления лауреатов, и был шквал аплодисментов, бис, зал не успокаивался. Я спел ее во второй раз, и опять зал не успокаивался. Тогда польский дирижер мне сказал: «Ну давайте еще, с проигрышем», и мы в третий раз ее исполнили. Это было беспрецедентно! Не потому, что я такой молодец. Просто поляков настолько взволновала эта тема. Понятно почему: еще очень многие не понаслышке знали о войне, еще не зажили раны. А их у Польши, поверьте, было не меньше, чем у нас.

Без подвига и без славы

– К сожалению, сейчас в Польше совсем другое отношение и к войне, и к советским солдатам. Как так получилось?

– Ну, честно говоря, я считаю, что все-таки не надо одной краской рисовать то, как нынешние поляки относятся к войне и нашим солдатам. До сих пор в Польше немало людей, которые помнят войну, которые потеряли на ней своих близких и которые благодарны советским солдатам за освобождение своей земли от нацистов. В этом смысле традиции памяти живы для многих из них.

Но при этом, вы правы, политические тенденции таковы, что Польша стремится в Европу, хочет быть ближе к ней и представляет себе это сближение в том числе через максимальное дистанцирование от всего советского, от всего, что связывает Польшу с Россией. Это чувствуется, и это очень прискорбно. В первую очередь здесь речь идет о молодых людях: им навязывается либеральная трактовка истории, их пытаются воспитать по «новой схеме». Однако взрослые люди, старшее поколение – они, конечно, по-прежнему привязаны к тем традициям памяти, которые сформировались после войны.

– Как вы ощущаете, что происходит с памятью о войне в нашей стране? Как реагирует публика, когда вы выступаете с военными песнями? Понятно, что люди старшего возраста к ним относятся с огромным пиететом, а вот средний возраст, молодежь?

– Понимаете, какая вещь. У нас есть небольшая столичная прослойка, которая, как мне кажется, извращена в этом плане. Внутри нее существует какой-то странный перекос в сторону либерализма. В том числе и относительно войны: все рассматривается через призму борьбы одного тирана с другим, одного режима с другим. И за этим ничего не видно: ни подвига, ни славы, ни различий между одним и вторым.

А вся Россия на самом деле живет иными настроениями и иными ощущениями. Я часто бываю в разных регионах, в провинции, в маленьких городках – там с точки зрения памяти о войне все по-прежнему, никому и в голову не приходит по-другому смотреть на подвиг наших солдат, на историческую роль нашей страны, нашего народа в Победе, в послевоенной судьбе Европы и всего мира. Именно так представляют себе дело люди, которые воспитаны в советской школе и в нашей российской школе. Люди взрослые – не только по возрасту, но и по уровню развития. Ну а либеральное крыло – оно все время подбрасывает нам какие-то спорные вещи, из-за которых без конца разгораются всевозможные, порою очень жаркие дискуссии. Но, слава богу, хоть до драки не доходит, как в украинском парламенте, у нас все-таки люди еще умеют разговаривать в интеллигентном ключе…

«За того парня»

– Песня «За того парня» прозвучала в вашем исполнении и в фильме Леонида Быкова «В бой идут одни «старики»». Это очень сильная сцена в самом финале необыкновенной картины. Сейчас так не снимают…

– Конечно, когда гибнут люди, когда оставшиеся в живых сидят у могилы своих боевых товарищей – сама драматургия этой сцены добавила к песне сильную эмоцию. Поэтому такое очень мощное получилось прочтение этого материала.

– На ваш взгляд, какую роль в утверждении памяти о войне играл и играет кинематограф?

– Огромную! Особенно это касается советского кино.

– Сейчас у нас нет таких фильмов… То, что снимается, как мне кажется, не выполняет подобной роли.

– Согласен. Сейчас вообще есть тенденция к какой-то ироничности, несерьезности.

– Легкости.

– Именно, легкости. Однако очень многое, если не все, зависит как раз от воспитания. Если тебе с первого класса или даже еще раньше будут говорить, что это хорошо, а это плохо, если тебе будут рассказывать о настоящих героях, об истинном подвиге, это обязательно возымеет свое действие. Я, например, учился в школе, в которой учились Зоя и Шура Космодемьянские, и если привести туда ребенка, рассказывать ему о мужестве этих, если вдуматься, таких молодых людей, то уже, мне кажется, юный человек будет определенным образом смодулирован. Но теперь воспитание иное. Сейчас у нас мирная жизнь и тенденции абсолютно другие. Я не могу сказать, что люди стесняются этого, однако почему-то становится не принято говорить о серьезных вещах и серьезных переживаниях. В том числе касающихся Великой Отечественной войны, но не только. Хотя это нужно делать. Документалисты это делают, а вот художественный кинематограф, безусловно, в этом плане очень отстает.

– Вы как исполнитель чувствуете какую-то разницу между песнями военных лет и песнями о войне, которые пишут сейчас?

– Я думаю, разница очень большая, потому что песни военных лет – это материал, который прочувствован, материал, который вырос оттуда, из этих человеческих страданий, горя, слез. Это все такое настоящее, глубинное.

Послевоенные песни немного иные. «За того парня» – послевоенная песня: она была написана, когда прошло уже больше 25 лет. Или «День Победы»: 30 лет прошло! Понимаете? Но еще у людей не зажили раны, еще по улицам ходили фронтовики с орденами.

А уж если говорить о сегодняшних песнях… Сейчас, к сожалению, у нас не образная поэзия, а описательная. Тогда как истинная поэзия – это метафора. Просто написать: «Солнышко светит яркое» – так может каждый. Но эти описательные стихи о войне… Понимаете, в них заключена уже другая драматургия, другая энергетика. Многое уже ушло на эмоциональном уровне, многое уже позабылось. В этих стихах нет тонкости. Нет таких, знаете, точных посылов, которые определяют нерв песни. Ведь в песне достаточно одной строчки – и ты понимаешь, о чем идет речь.

Вот, скажем, чем хорош Николай Николаевич Добронравов или Роберт Рождественский, Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, чем они хороши? Они в одной строчке выражают настроение целого события. Вот песня из кинофильма «Битва за Москву» на стихи Добронравова:

Серые шинели. Русские таланты.

Синее сиянье неподкупных глаз.

На равнинах снежных юные курсанты…

Началось бессмертье. Жизнь оборвалась.

Ничего добавлять не надо, все уже понятно: курсанты пришли на фронт, ребята вот эти пришли, 17-летние пацаны, которые встали на защиту родной земли… Понимаете, вот в чем дело. Но это может передать только человек, который, на мой взгляд, прочувствовал это сам. А сейчас? Ну кто может так написать? Это надо быть каким-то гением, чтобы войти в то настроение и точно его передать. Конечно, это не только стихов и песен касается. Невозможно сегодня написать «А зори здесь тихие…». То же самое можно сказать и про кино. В современных фильмах все достаточно приблизительное, я в этом убежден.

– Все, ушло время, да?

– То время – да. Теперь ну кто может что-то о войне написать? В крайнем случае создадут какую-нибудь комедию или ироничное что-нибудь, ремейк снимут, черно-белый фильм раскрасят…

Генетическая память о войне

– Когда вы стали петь «День Победы», вы понимали, что будете петь главную песню страны, посвященную этой теме?

– Понимал, да. Но самое интересное, что поначалу я ее пел и ее нигде не давали. И совершенно случайно ее спел Леонид Сметанников в праздничном «Голубом огоньке», и ее сразу же запретили к исполнению, забраковали.

– А кто первый исполнитель все-таки: Сметанников, вы или кто-то еще?

– Вы знаете, я не могу сказать, кто первый исполнитель. Там была сложная история. Дело в том, что я записал ее на радио в апреле, а Леня Сметанников спел в телеэфире 9 мая 1975-го. Но вообще самая первая запись была Тани Сашко – это жена Давида Тухманова. Она спела, показала песню на худсовете, и песню тогда зарубили: сказали, что она не пойдет. Наши уважаемые композиторы, входившие в тот худсовет, даже дали понять, что если она и дальше будет звучать, то мы вообще чуть ли не партбилеты положим на стол.

– Почему?

– Зависть. Представили дело так, что это едва ли не пошлость – так петь о войне. «Что это такое, – говорят, – «как в костре потухшем таял уголек»?! Это же безобразие, это же пошлость!» И песню положили на полку, где она пролежала до 10 ноября. А 10 ноября 1975 года я ее спел на концерте, посвященном Дню милиции. И когда я ее спел, уже на следующий день она стала суперпопулярной.

– А что произошло? Что вы с ней сделали?

– Ничего особенного. Был День милиции, концерт смотрела вся страна. Я ее спел вживую – не в студии звукозаписи, а с живой публикой в зале. Представьте, вышел парень молодой и для этих милиционеров, многие из которых принимали участие в тех боях, многие ровесники которых не вернулись тогда с войны, просто спел. И все они встали, понимаете? На глазах – слезы… Ситуация сама сыграла на успех этой песни.

– Такой была реакция фронтовиков…

– Да! И это было повсеместно. В Алма-Ате, помню, я ее пел, так весь зал встал. 2,5 тыс. мест, государственный концертный зал – и этот огромный зал встал, а половина людей просто плакали.

– Как исполнитель в этой ситуации себя чувствует?

– Я чувствовал неимоверный подъем какой-то…

– Я не про это: как вы сами сдерживались в этой ситуации? Эмоции же передаются…

– Ну, это актерская жизнь наша. Актер не должен плакать – он должен вытащить эту эмоцию из публики. Впрочем, у нас есть исполнители, которые и сами плачут. Поют что-то и плачут. Но я считаю, что это запрещенный прием.

– Непрофессионально?

– Конечно. Эмоции надо сдерживать. Ты должен вложить эти эмоции в песню и сделать их действенными.

– Как вы считаете, сегодня люди реагируют на «День Победы» так же? Песня так же трогает за живое аудиторию, как и в 1970-х?

– Да. Правда, у меня аудитория все-таки – от 40 до 80 лет и выше. 40+, как мы говорим. Но если на концерт приходят 20-летние, 18-летние, они все тоже встают, хлопают. Наверное, потому, что эта песня уже в крови. Я думаю, что нет человека в нашей стране, который бы сказал: «Ну что вы опять?» Таких людей нет, я уверен. Даже либерально настроенные граждане понимают, что есть ценности непреходящие и не уходящие.

– В чем, по-вашему, секрет этой песни?

– Секрет не в песне – секрет в нашей генетической памяти, я так думаю. Потому что история войны все-таки связана с родными и близкими, которые погибли. Действует, если угодно, врожденная память о войне, которой невозможно пренебречь. Видимо, эту память песня «День Победы» и цепляет.

(Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА)

Освобождение страны

мая 3, 2019

75 лет назад фашистские оккупанты были полностью изгнаны за пределы Советского Союза. 1944 год вошел в нашу историю как год решающих побед Красной армии

Несмотря на ранее понесенные потери, в январе 1944-го вермахт оставался грозной силой. Враги были ожесточены и сдаваться явно не собирались.

Соотношение сил и планы сторон

Адольф Гитлер ставил задачу стабилизировать фронт, чтобы затем взять решительный реванш за поражения. В свою очередь, Красная армия, разгромив гитлеровцев в июле-августе 1943 года в грандиозной битве на Курской дуге, овладела стратегической инициативой и ни при каких обстоятельствах не намеревалась ее терять. Разрабатывая операции на 1944 год, Генеральный штаб РККА и Ставка Верховного главнокомандования стремились к развитию достигнутого успеха. На каждом из направлений советским командованием были спланированы стратегические наступательные операции, целью которых являлось уничтожение крупных группировок противника – групп армий «Север», «Центр», «Юг» и «А». Общий замысел этих операций состоял в том, что, атакуя неприятеля на одном участке фронта и вынуждая его перебрасывать туда резервы с другого, следующий удар Красная армия могла наносить по оголенному и потому уязвимому вражескому участку. Генерал Сергей Штеменко, с мая 1943-го занимавший должность начальника Оперативного управления Генштаба, впоследствии вспоминал: «Военная действительность вынуждала отказаться от одновременного наступления на всем советско-германском фронте и заменить его более соответствующими новому моменту мощными последовательными операциями или, как тогда говорили и писали, стратегическими ударами».

По данным военных историков, к началу зимне-весенней кампании 1944 года противоборствующие стороны располагали значительными силами. Красная армия насчитывала 11 млн человек, имея в распоряжении около 150 тыс. орудий и минометов, 12 тыс. танков и самоходных артиллерийских установок и 21 тыс. боевых самолетов. Численность германских вооруженных сил составляла 10 млн человек при 68 тыс. орудий и минометов, 12 тыс. танков и штурмовых орудий и 5,5 тыс. боевых самолетов. При этом немецкое военное производство продолжало набирать обороты, пик его роста пришелся на вторую половину 1944 года.

Веер «сталинских ударов»

Январь 1944-го был отмечен двумя стратегическими операциями. С интервалом в 10 дней они начались на разных концах советско-германского фронта.

14 января стало датой начала наступательной операции войск Ленинградского (командующий – генерал армии Леонид Говоров), Волховского (генерал армии Кирилл Мерецков) и 2-го Прибалтийского (генерал армии Маркиан Попов) фронтов. В этот день части 2-й ударной армии Ленинградского фронта с небольшого Ораниенбаумского плацдарма нанесли неожиданный удар по немецкой обороне. Хотя из-за внезапной оттепели, туманов и нелетной погоды Красная армия не могла использовать свое преимущество в танках и самолетах, за первую неделю боев оборонительные рубежи 18-й армии вермахта были прорваны, а ее фланговые группировки разгромлены.

20 января силами Волховского фронта был освобожден Новгород. К середине февраля наступающие войска 2-го Прибалтийского фронта создали угрозу охвата с юга всей немецкой группы армий «Север». Это вынудило гитлеровцев отступить на новый рубеж обороны: Нарва – Псков – Полоцк. На нем 1 марта и завершилась эта наступательная операция Красной армии. Ее итогом стало окончательное снятие блокады Ленинграда (27 января), изгнание врага с территории Ленинградской области и изоляция северного союзника Германии – Финляндии. Были созданы благоприятные условия для освобождения Советской Прибалтики и разгрома оккупантов в Карелии.

Тем временем 24 января на Правобережной Украине войска 1-го и 2-го Украинских фронтов (командующие – генералы армии Николай Ватутин и Иван Конев) начали Корсунь-Шевченковскую наступательную операцию. В кольцо окружения были зажаты десять вражеских дивизий. Вырваться из этого «котла» удалось немногим гитлеровцам.

Уже 26 марта 1944 года, продолжая развивать успешное наступление, войска 2-го Украинского фронта освободили город Бельцы и вышли на реку Прут, восстановив 85-километровый участок границы Советского Союза. Боевые действия на этом направлении советско-германского фронта были перенесены на территорию Румынии.

Весной настала пора освобождать Крым. 8 апреля войска 4-го Украинского фронта под командованием генерала армии Федора Толбухина начали Крымскую стратегическую операцию. 9 мая 1944 года от немецких и румынских оккупантов был освобожден Севастополь, а три дня спустя и весь полуостров. К моменту развертывания этой операции эвакуироваться в Одессу гитлеровцы уже не могли: в ночь на 10 апреля ее очистили от врага войска 3-го Украинского фронта (командующий – генерал армии Родион Малиновский).

Грандиозным успехом Красной армии стала начавшаяся 23 июня Белорусская операция, получившая кодовое наименование «Багратион». Удар по врагу нанесли главные силы 1-го Прибалтийского, 2-го и 3-го Белорусских фронтов, которыми командовали генералы Иван Баграмян, Георгий Захаров и Иван Черняховский соответственно. 24 июня вперед выдвинулись и войска 1-го Белорусского фронта (командующий – генерал армии Константин Рокоссовский). И если в 1941 году гитлеровцы брали в окружение целые советские армии, то в июне и июле 1944-го в «котлах» под Витебском, Бобруйском и Минском оказались уже они сами – 158 тыс. человек. В результате операции «Багратион» была разгромлена немецкая группа армий «Центр», освобождены Белоруссия и часть Прибалтики. В середине июля начались боевые действия уже на территории Польши.

В разгар боев в Белоруссии германское командование, стремясь ликвидировать пробоины в обороне, перебрасывало туда подразделения из Румынии. Воспользовавшись этим, войска 2-го и 3-го Украинских фронтов (командующие – генералы армии Родион Малиновский и Федор Толбухин) 20 августа перешли в наступление в Молдавии. Началась Ясско-Кишиневская стратегическая операция. Она отличалась высокой концентрацией советской техники на участках прорыва: свыше 240 орудий и минометов, 56 танков и самоходных артиллерийских установок на 1 км. Советская сторона имела трехкратное превосходство в авиации, что позволило наносить сильные удары по опорным пунктам и огневым позициям противника.

Прорвав немецко-румынский фронт южнее Бендер, части Красной армии устремились на запад. 24 августа был освобожден Кишинев. Дунайская военная флотилия в устье Дуная высадила десанты, которые овладели портами Вилково и Килия и, перерезав пути отступления 3-й румынской армии, вынудили ее капитулировать.

Главным итогом операции стало освобождение Молдавии. 29 августа 1944 года советские войска завершили ликвидацию окруженных здесь германских и румынских соединений. К тому времени в Румынии пал режим Иона Антонеску: 23 августа диктатор был арестован по приказу короля Михая. Затем Румыния перешла на сторону антигитлеровской коалиции, объявив войну Третьему рейху. Этот шаг спас жизни многим тысячам советских и румынских солдат и открыл Красной армии путь почти без сопротивления на Балканы и в Венгрию. Потеря страны, которую нацисты использовали в качестве своей «бензоколонки», стала для них тяжелым ударом.

14 сентября 1944 года началась Прибалтийская наступательная операция. В ней участвовали войска Ленинградского (командующий – маршал Советского Союза Леонид Говоров), 1-го, 2-го, 3-го Прибалтийских (генералы армии Иван Баграмян, Андрей Еременко и Иван Масленников) и 3-го Белорусского (генерал армии Иван Черняховский) фронтов.

Сначала советские войска нанесли удар по Риге. Хотя с ходу взять ее не получилось, это наступление вынудило немцев спешно оставить Эстонию и сконцентрировать под столицей Латвии крупную группировку. Здесь гитлеровцам удалось сдержать натиск Красной армии. Исходя из сложившейся ситуации, советское командование приняло решение переместить главное направление удара чуть южнее, в Литву. Прорвав немецкую оборону в районе Шяуляя, части Красной армии вышли к Балтийскому морю. Штурм Риги возобновился 6 октября. После недели боев гитлеровцы покинули город.

24 ноября Прибалтийская операция завершилась. Ее итогом стало освобождение Эстонской и Литовской ССР, Моонзундского архипелага и большей части Латвийской ССР. Финляндии пришлось разорвать отношения с нацистской Германией и объявить ей войну. Советский Краснознаменный Балтийский флот получил контроль над Финским и Рижским заливами. Немцы оказались изолированными на северо-западе Латвии, в курляндском «котле», и в Восточной Пруссии.

В самый разгар Прибалтийской операции, 7 октября 1944 года, началась Петсамо-Киркенесская наступательная операция войск Карельского фронта (командующий – генерал армии Кирилл Мерецков) и Северного флота (адмирал Арсений Головко). Ее целью являлось освобождение северной части Кольского полуострова.

Наступление разворачивалось осенью в суровых погодных условиях Заполярья и по труднопроходимой местности (скалистые сопки, озера, фьорды). Важную роль играл Северный флот. Он поддерживал огнем и авиацией атаки приморского фланга 14-й армии генерал-лейтенанта Владимира Щербакова, проводил высадки десантов морской пехоты. Десантники быстро овладели портами Петсамо и Лиинахамари. Советские войска, преодолев сопротивление неприятеля, продвинулись вперед на 150 км и освободили не только захваченную гитлеровцами территорию СССР, но и северные районы Норвегии с городом Киркенесом.

В результате операции, завершившейся 29 октября, были разгромлены войска противника в Северной Финляндии, ликвидирована угроза порту Мурманск, освобождены Советское Заполярье и район Петсамо (ныне Печенги). Красная армия вступила в Северную Норвегию, что привело к полному прекращению поставок из этого региона в гитлеровскую Германию никелевой руды.

Военно-политические итоги 1944 года

Залогом успеха проведенных советскими войсками операций была их тесная взаимосвязь друг с другом. В 1944 году командованию вермахта не хватало сил и средств, чтобы отражать мощные и выверенные удары Красной армии. Переброска подразделений с одного участка фронта на другой не обеспечивала желаемого результата: германский «тришкин кафтан» трещал по всем швам.

По более позднему свидетельству маршала Советского Союза Георгия Жукова, «если проследить историю войны во втором и третьем периодах, можно насчитать много в принципе повторяющихся ситуаций, в которых немцы вновь и вновь попадают впросак, в окружения, в «котлы» и, несмотря на повторяемость ситуаций, все еще не могут привыкнуть воевать в этой новой для них, непривычной обстановке поражений и отступлений». Высадка союзников в Нормандии, проведенная 6 июня 1944 года и ознаменовавшая собой долгожданное открытие второго фронта в Европе, лишь усугубила остроту ситуации и ускорила падение Третьего рейха.

Успешное проведение в 1944 году по всему советско-германскому фронту десяти крупнейших наступательных операций не только привело к изгнанию врага с территории СССР, но и создало все необходимые предпосылки для завершения разгрома нацистской Германии. Ее сателлиты один за другим стали выходить из войны. К концу года военно-политическая изоляция гитлеровской Германии в Европе стала реальностью. Началась агония Третьего рейха.

В СССР 7 ноября 1944 года газеты опубликовали приказ Верховного главнокомандующего № 220. Иосиф Сталин известил граждан о долгожданном событии: «Советская государственная граница, вероломно нарушенная гитлеровскими полчищами 22 июня 1941 года, восстановлена на всем протяжении от Черного до Баренцева моря». И хотя на северо-западе Латвийской ССР в курляндском «котле» окруженные гитлеровцы находились до самого конца войны, они не представляли никакой серьезной угрозы и не были препятствием на пути Красной армии в Европу.

Грандиозные победы, одержанные советскими войсками в 1944 году, открыли невиданные возможности для реализации стратегических замыслов Москвы и радикального изменения геополитических позиций СССР в мире.

 

 

1944 год

27 января

Полное освобождение Ленинграда от фашистской блокады.

26 марта

Выход советских войск к государственной границе СССР на реке Прут.

9 мая

Освобождение Севастополя от фашистских оккупантов.

6 июня

Высадка союзников в Нормандии, открытие второго фронта в Европе.

23 июня – 29 августа

Изгнание немецко-фашистских захватчиков с территории Белоруссии в ходе операции «Багратион».

17 июля

«Марш побежденных» (проход пленных немцев по Москве).

20 июля

Неудавшееся покушение на жизнь Адольфа Гитлера в Берлине.

22–23 октября

Признание Великобританией, США и СССР Временного правительства Франции во главе с генералом Шарлем де Голлем.

7 ноября

Избрание Франклина Рузвельта на пост президента США в четвертый раз подряд.

7 ноября

Объявление Иосифа Сталина о восстановлении государственной границы СССР на всем протяжении от Черного до Баренцева моря.

 

Что почитать?

Великая Отечественная война 1941–1945 годов: в 12 т. Т. 4. Освобождение территории СССР. 1944 год. М., 2012

Страна в огне: в 3 т. Т. 3. Освобождение. 1944–1945: в 2 кн. Кн. 1. Очерки. М., 2017

(Фото: ТАСС)

От Днепра до Карпат

мая 3, 2019

Планируя операции 1944 года, советское командование уделяло особое внимание освобождению Правобережной Украины, что позволило спасти братский народ от ига оккупантов и создать плацдарм для продвижения в Восточную Европу, сделав разгром Германии неминуемым

Удар по захватчикам на юго-западном направлении планировалось нанести силами четырех Украинских фронтов, включавших в себя более 2 млн человек и имевших на вооружении 31 530 орудий и минометов, 1908 танков, 2370 самолетов. Им противостояли примерно равные по численности немецкие, венгерские и румынские войска, хорошо оснащенные и создавшие за время войны мощные укрепрайоны.

Сталинград на Днепре

Для их разгрома советское командование планировало использовать ту же тактику, что немцы в 1941-м, – нанесение сокрушительных танковых ударов с целью окружения и уничтожения обороняющихся. Для 1-го Украинского фронта мишенью такого удара стала Винница, где находилась полевая ставка Адольфа Гитлера, для 2-го – Кировоград, для 3-го и 4-го – крупные промышленные центры Никополь и Кривой Рог.

В самом конце 1943 года войска 1-го Украинского фронта под командованием генерала Николая Ватутина начали наступление с Киевского плацдарма, освободив Житомир и Бердичев. Спасая положение, командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн перебросил в этот район крупные подкрепления и к середине января 1944-го отбросил советские части от Винницы. Так же быстро остановилось наступление на Кировоград 2-го Украинского фронта под командованием генерала Ивана Конева: город был взят, но сразу за ним путь Красной армии преградили вражеские танки.

Начало воплощения нового плана советского командования датируется 24 января 1944 года, когда войска 1-го и 2-го Украинских фронтов пошли в наступление навстречу друг другу, чтобы окружить Каневский выступ – выдвинутый к Днепру участок немецкой обороны, с которого противник угрожал Киеву. В авангарде следовали 6-я танковая армия генерала Андрея Кравченко и 5-я гвардейская танковая армия генерала Павла Ротмистрова. Украинские просторы годились для танковых сражений, поэтому боевые действия там стали «войной моторов». Правда, техника то и дело застревала в непролазной грязи, о которой потом вспоминали все участники тех боев. Маршал Александр Василевский отмечал: «Много я повидал на своем веку распутиц. Но такой грязи и такого бездорожья, как зимой и весной 1944 года, не встречал ни раньше, ни позже. Буксовали даже тракторы и тягачи. Артиллеристы тащили пушки на себе».

28 января 5-я и 6-я танковые армии встретились, окружив два немецких корпуса численностью около 60 тыс. человек у города Корсунь-Шевченковский. После этого бои стали еще ожесточеннее: оказавшиеся в «котле» во главе с генералом Вильгельмом Штеммерманом пытались вырваться, а им навстречу устремилась 1-я немецкая танковая армия (ее командующий Ганс-Валентин Хубе поклялся выручить окруженцев). То же обещал сам Гитлер: «Можете положиться на меня, как на каменную стену. Вы будете освобождены из «котла», а пока держитесь до последнего патрона». Советские Т-34 и даже тяжелые КВ («Климент Ворошилов») проигрывали германским «Тиграм» и «Пантерам», неся большие потери. Отчасти положение спасли новые танки ИС-1 («Иосиф Сталин»), прибывшие на фронт прямиком с завода. Но немцы продолжали рваться вперед; когда до окруженных осталось несколько километров, те сами бросились навстречу спасению. В ночь на 18 февраля под ураганным огнем частей Красной армии войска Штеммермана преодолели широко разлившуюся речку Гнилой Тикич и вырвались из кольца, оставив там половину своего состава, всю технику и снаряжение. При прорыве погиб и сам командующий немецкой группировкой.

И германское, и советское командование объявили Корсунь-Шевченковскую операцию своим успехом, но со стороны немцев это был явный блеф. Они потеряли Каневский выступ, около 30 тыс. человек, сотни танков и орудий. Поэтому наша пропаганда имела основания назвать город Корсунь-Шевченковский «Сталинградом на Днепре», несмотря на куда более скромный масштаб сражения. За проявленное в этих боях мужество 73 военнослужащих были удостоены звания Героя Советского Союза, а генерал Конев получил звание маршала.

Удар, еще удар

Одновременно с Корсунь-Шевченковской Красная армия начала еще две операции – на севере и юге Украины. Одну из них 1-й Украинский фронт провел на Волыни, где немецкая оборона была слабой. Враг просто не мог поверить, что в этом лесистом бездорожье могут успешно развивать наступление крупные войсковые части. Но именно это сделали 1-й и 6-й гвардейские кавалерийские корпуса, которые партизанскими тропами пробрались в тыл противника и 2 февраля 1944-го внезапным ударом овладели Луцком и Ровно. Чуть южнее 60-я советская армия наступала на важный железнодорожный узел Шепетовку, но смогла захватить его только 11 февраля. К этому времени гитлеровцы подтянули в район наступления резервы, и оно было свернуто.

На юге Украины целью ударов 3-го и 4-го Украинских фронтов стал Никополь – важный центр добычи марганца, который использовался для производства высокопрочной стали. Гитлер неоднократно подчеркивал особую роль этого города: «Что касается никопольского марганца, то его значение для нас вообще нельзя выразить словами. Потеря Никополя означала бы конец войны».

Надеясь на правоту фюрера, 30 января 1944 года советские войска ударили с двух сторон, стремясь окружить никопольскую группировку противника. Пользуясь превосходством в людях и технике, 5 февраля они взяли село Апостолово, тем самым расколов 6-ю немецкую армию надвое. 8 февраля гитлеровцы оставили Никополь, но сдаваться не собирались: нанеся мощный танковый контрудар, они сумели пробить коридор, по которому окруженные части вышли за реку Ингулец. Понеся в этих боях большие потери, захватчики не смогли удержать Кривой Рог, который был освобожден 22 февраля. В ходе Никопольско-Криворожской операции Красная армия не только вернула важный промышленный район, но и получила плацдарм для наступления на Крым и Одессу.

Не дав врагу опомниться, войска 1-го Украинского фронта уже 4 марта перешли в новое большое наступление против главных сил группы армий «Юг». После поражения в предыдущих сражениях немцы не успели создать прочной обороны и восполнить потери в людях и технике, чем и воспользовалось советское командование. К 10 марта наши части вышли на рубеж Тернополь – Проскуров (ныне город Хмельницкий), где остановились, встретив ожесточенный отпор. Тем временем южнее 18-я и 38-я армии продвинулись на 150 км, освободив Винницу и отогнав противника к Каменец-Подольскому. 26 марта этот город был взят, а 29 марта 1-я гвардейская танковая армия с ходу форсировала Прут и овладела Черновцами. К северу от Каменец-Подольского в окружении оказались целых 23 немецких дивизии, но советским частям, как и прежде, не хватило сил удержать их в «котле». Срочно переброшенный из Франции 2-й танковый корпус СС пробил в нашем фронте брешь, оказав помощь окруженным. 17 апреля на этом направлении Красная армия перешла к обороне, уничтожив предварительно 12-тысячный вражеский гарнизон в Тернополе, из которого спаслось всего 55 человек. По итогам Проскуровско-Черновицкой операции немцы потеряли значительную часть Правобережной Украины и 22 дивизии, а генерал Манштейн, утративший доверие фюрера, уже 1 апреля был отправлен в резерв.

Еще один удар советских армий был нацелен на юг, в сторону Молдавии и Румынии. 5 марта 1944-го войска 2-го Украинского фронта пошли в наступление на важный железнодорожный узел Умань и, заняв его, переправились через Южный Буг. К 20 марта 6-я советская танковая армия достигла границ Молдавии, сумев рассечь пополам группу армий «Юг». А 26 марта впервые с начала войны наши войска вышли на государственную границу СССР, о чем немедленно сообщило Совинформбюро. Вступив на территорию Румынии, части Красной армии взяли город Ботошани, после чего остановились под натиском свежих сил противника. Пройдя с боями около 300 км, они оторвались от тылов и временно прекратили продвижение, однако ошеломляющий успех Уманско-Ботошанской операции вызвал панику в рядах румынского руководства и заставил его тайно искать мира с Москвой. Уже в августе 1944 года новая операция Красной армии – Ясско-Кишиневская – выведет Румынию из войны и вынудит немцев спешно покинуть Юго-Восточную Европу.

Охота на Львов

К началу лета 1944-го в руках гитлеровцев на Украине оставались только Галиция и часть Волыни. Отсюда открывался доступ в Силезский промышленный район, поэтому Гитлер приказал – в очередной раз – защищать эти территории до последнего. Между тем начавшаяся в июне в Белоруссии операция «Багратион» заставила немцев перебросить туда значительные силы. К этому времени советский Генштаб и подготовил план по освобождению Галиции и вторжению в Польшу. В операции участвовали войска 1-го и 4-го Украинских фронтов численностью 1,5 млн человек, которым противостояли 900 тыс. немецких и венгерских военных из группы армий «Северная Украина» во главе с генерал-фельдмаршалом Вальтером Моделем.

13 июля войска 1-го Украинского фронта под командованием маршала Конева перешли в наступление сразу на двух направлениях – львовском и рава-русском. На втором они быстро прорвали оборону противника и уже 17 июля вступили на территорию Польши. На первом немцам удалось отбить натиск, что заставило советское командование бросить в узкий коридор, пробитый во вражеской обороне, две танковые армии – генералов Павла Рыбалко и Дмитрия Лелюшенко. Столь мощного удара гитлеровцы не выдержали и откатились назад. В районе города Броды советские войска окружили восемь дивизий противника, включая украинскую дивизию СС «Галичина». 22 июля эта группировка была ликвидирована: наконец Красной армии удалось захлопнуть крышку полноценного «котла», в котором «сварилось» до 50 тыс. гитлеровских солдат и офицеров.

В тот же день советские части подошли ко Львову, который обороняли мощные силы противника. Наши военачальники подготовились к трудной осаде, но неожиданно им повезло. Большинство населения города тогда все еще составляли поляки, и подпольная Армия Крайова решила захватить его, чтобы усилить свои позиции в переговорах с советскими властями (чуть позже аналогичная попытка привела к уничтожению Варшавы). 23 июля 7 тыс. «аковцев» напали на расположенные в самом Львове и его окрестностях соединения немецких войск. Уже 25 июля в город вошли танки Лелюшенко, и за два дня в союзе с поляками Львов был освобожден, над ратушей взметнулся красный флаг. Какое-то время обе стороны мирно взаимодействовали, но 30 июля командира «аковцев» Владислава Филипковского заманили для переговоров в Житомир, откуда отправили прямиком в Сибирь. Там же оказались многие участники восстания во Львове, а после войны большая часть поляков была выселена из этого города, ставшего украинским.

Как только охота на Львов окончилась в пользу 1-го Украинского фронта, его войска без остановки продолжили движение к крупному польскому городу Сандомиру. Против наступающих немцы бросили огромные силы, включая только что выпущенные супермощные танки «Королевский тигр», но к успеху это не привело (почти все стальные гиганты были подбиты или захвачены в боях). Сандомир перешел в руки Красной армии 18 августа, и его древние памятники (как позже и Кракова) избежали уничтожения именно из-за быстрого продвижения советских войск, о чем в нынешней Польше прочно забыли. Созданный за Вислой плацдарм вбил клин между северной и южной частями восточного германского фронта и стал базой для будущего освобождения Польши.

Под властью немцев и союзных им венгров еще оставалась Закарпатская Украина, прежде входившая в состав Чехословакии. В августе в Словакии, также союзной Германии, началось антифашистское восстание, на помощь которому 8 сентября 1944-го двинулись через Карпаты войска 1-го и 4-го Украинских фронтов, с которыми шел и сформированный в СССР 1-й Чехословацкий армейский корпус. Немцы занимали удобные позиции в горах, а советским воинам приходилось медленно, с боями продвигаться по горным тропам, на тросах втаскивая наверх пушки и даже танки. Только 20 сентября части Красной армии достигли границ Словакии, а 6 октября овладели высокогорным Дуклинским перевалом. Однако словацкие повстанцы вскоре вынуждены были сдаться немцам, и наступление пришлось остановить. Тем временем 2-й Украинский фронт успешно продвигался вперед в Венгрии, в итоге заставив правительство этой страны разорвать союз с Германией, а венгерские войска – покинуть Закарпатье. 26–27 октября были освобождены главные города этого края – Мукачево и Ужгород. Несмотря на существенное отличие местных жителей – русинов – от украинцев, после войны Закарпатье стало частью Украинской ССР.

28 октября 1944 года советские войска заняли станцию Чоп на границе Закарпатья и Словакии. Эта дата считается днем освобождения Украины от немецко-фашистских захватчиков, хотя нынешние киевские власти имеют к этим самым захватчикам куда меньше претензий, чем к освободившим страну воинам Красной армии.

Война за линией фронта

На Западной Украине нашим солдатам пришлось столкнуться не только с немцами, венграми, румынами, но и с другим врагом, не менее опасным – прежде всего потому, что он стрелял в спину. Это были боевики созданной в 1943 году Украинской повстанческой армии (УПА), вооруженного крыла Организации украинских националистов (ОУН). Впрочем, они тоже воевали не только с советскими войсками, но и с конкурирующими националистическими бандами, польскими партизанами и немцами. Встав в начале войны под знамена Гитлера, лидер ОУН Степан Бандера быстро обнаружил, что нацисты собираются сделать из украинцев, как и из всех славян, не союзников, а рабов. Это понимание привело Бандеру в концлагерь (правда, довольно комфортный), однако многие его соратники преданно служили гитлеровцам. Среди них была и уже упомянутая дивизия «Галичина», уничтоженная под Бродами, – после освобождения Украины ее уцелевшие члены влились в состав УПА, как и многие бывшие полицаи, «добровольные помощники» вермахта и просто дезертиры.

На освобожденных территориях всех молодых мужчин сразу же призывали в Красную армию и бросали в бой, что не слишком нравилось галичанам, не питавшим к СССР особых симпатий. В западноукраинских лесах собралась целая армия численностью до 200 тыс. человек, добывавшая оружие путем нападения поначалу на немецкие тыловые части, а потом – на красноармейские обозы. На первых порах советское командование воспринимало УПА как обычных бандитов, каких было немало в прифронтовых районах. Все изменилось после 29 февраля 1944 года, когда в бандеровскую засаду попал сам командующий 1-м Украинским фронтом Ватутин, скончавшийся позже от ранений. После этого в Ровно был создан оперативный штаб для борьбы с украинскими националистами, против которых были брошены опергруппы НКВД и Смерша, армейские части, а также «истребительные батальоны» из бывших партизан. К концу года борьбой с УПА занималось свыше 70 000 человек, которым удалось уничтожить 57 405 боевиков и задержать 50 387. В свою очередь, от рук бандеровцев погибли 2300 военных и 2857 мирных жителей. Большая их часть была убита не в бою, а в засаде, при налете или нападении из-за угла. Многих убивали зверски: распиливали пилой, вбивали в голову гвозди, раздавливали голову тисками.

К концу 1944-го руководители УПА поняли, что открыто воевать с закаленной в боях Красной армией бесполезно, и перешли к «диверсионно-террористическим акциям против советского режима». Эти акции, направляемые из-за рубежа, где окопался Бандера (перешедший под покровительство ЦРУ), не прекращались еще долго, но все меньше влияли на обстановку в Украинской ССР, оказавшейся в глубоком тылу советских войск. На Украине восстанавливалась мирная жизнь. Как тогда казалось, времена хозяйничанья нацистов и их бандеровских союзников безвозвратно ушли в прошлое…

 

 

 

У Черного моря

Успех начавшейся весной 1944 года Крымской наступательной операции позволил не только освободить Крым, но и окончательно отбросить немцев от берегов Черного моря

К Перекопскому перешейку советские войска подошли еще в ноябре 1943-го, но им не удалось прорвать мощные укрепления противника. Неудачной оказалась и десантная операция в районе Керчи: атакующие сумели захватить лишь небольшой плацдарм. Немцы держались стойко, выполняя приказ Адольфа Гитлера. Фюрер понимал, что потеря Крыма приведет не только к утрате контроля над Черным морем, но и к потере союзников в этом регионе – Румынии, Болгарии и Турции. Зависимость экономики Германии от румынской нефти и турецкого хрома вынуждала цепляться за Крымский полуостров до последнего.

На подступах к Крыму

Блокированная на полуострове 17-я немецкая армия получала поддержку по морю из Одессы, поэтому советское командование решило вначале захватить этот важный порт, а заодно и соседний Николаев – центр военного судостроения. 6 марта 1944 года войска 3-го Украинского фронта под командованием генерала Родиона Малиновского перешли в наступление, форсировав реку Ингулец. Уже началась ранняя оттепель, непролазная грязь мешала продвижению техники, а ледоход грозил снести наведенные переправы. Однако 8-я гвардейская армия вместе с кавалерийским корпусом генерала Иссы Плиева сумела преодолеть водную преграду. Танки и кавалерия быстро пошли вперед, сметая сопротивление противника. Германское командование приказало срочно отходить за реку Южный Буг, но 12 марта 13 немецких дивизий все-таки попали в окружение у села Березнеговатое. Правда, у Красной армии не хватило сил захлопнуть «котел»: уже через два дня гитлеровцы вырвались из окружения и устремились на запад под огнем советской артиллерии и авиации. В ходе этой операции наши войска продвинулись на 140 км и 18 марта вышли к Николаеву. За это поражение был снят с должности командующий группой армий «А» генерал-фельдмаршал Эвальд фон Клейст.

Освободив 13 марта Херсон, бойцы 28-й армии переправились через реку Ингул и вместе с 5-й ударной и 6-й армиями приняли участие в штурме Николаева. Чтобы ускорить взятие города, в его порту 26 марта высадился десант 55 морских пехотинцев под началом старшего лейтенанта Константина Ольшанского. В неравном бою почти все они погибли, но отвлекли значительные силы немцев, позволив наступающим советским частям 28 марта освободить Николаев. 4 апреля вырвавшиеся далеко вперед кавалеристы Плиева овладели железнодорожной станцией Раздельная, отрезав от основных соединений одесскую группировку – 10 немецких и 2 румынские дивизии. Кому-то из них удалось прорваться на запад, другие отошли к Одессе, которую 9 апреля с севера штурмовали советские части. В суматохе немцы и румыны пытались покинуть город на кораблях, но их преследовали наши самолеты, потопив до 30 судов. Вышедшие из катакомб партизаны атаковали врага с тыла. 10 апреля Одесса была освобождена, а два дня спустя части Красной армии заняли Тирасполь и вышли к Днестру.

Весна освобождения

Еще до падения Одессы, 7 апреля, Крым посетил сменивший Клейста генерал-полковник Фердинанд Шёрнер, бодро доложивший фюреру, что оборону полуострова «можно обеспечивать еще долго». Уже на следующее утро на Перекопе и в районе Керчи загремела канонада: советские войска перешли в тщательно готовившееся наступление. С севера наступал 4-й Украинский фронт под началом генерала Федора Толбухина, с востока – Отдельная Приморская армия генерала Андрея Еременко, а с моря их поддерживал Черноморский флот. Наши силы (около 470 тыс. человек) более чем вдвое превосходили силы противника (200 тыс.), но перекопские укрепления отражали натиск наступавших целых два дня, пока в тылу оборонявшихся не был высажен десант. Только после этого командующий 17-й немецкой армией генерал-полковник Эрвин Йенеке получил разрешение отвести войска к Севастополю – вместе с приказом оборонять этот город до последней капли крови.

Почти не встречая сопротивления, 51-я советская армия через степи двинулась к Симферополю и 13 апреля освободила его. В тот же день Отдельная Приморская армия, уже взявшая Керчь, дошла до Феодосии и с ходу овладела городом. За два следующих дня был очищен от противника весь Южный берег Крыма: его дворцы почти не пострадали, но немцы заранее вывезли оттуда все ценное. Наступавшим войскам помогали партизаны, наносившие удары по врагу и мешавшие ему уничтожать объекты инфраструктуры. Партизанами были освобождены некоторые населенные пункты, в частности город Старый Крым, через который немцы отступали из Керчи к Севастополю. За это нацисты привычно отомстили мирным жителям: захватив ненадолго один из городских кварталов, они расстреляли всех его жителей – 584 человека.

Сформированные оккупантами отряды коллаборационистов, в том числе в составе крымских татар, частью разбежались, частью в панике устремились вместе с гитлеровцами к спасительным портам. Германское командование срочно направило в Севастополь все доступные транспортные суда для эвакуации войск. Помешать им могли корабли Черноморского флота, но Иосиф Сталин строго запретил подвергать их риску, поэтому препятствовать бегству фашистов могла только авиация – и делала это весьма успешно. Так, 10 мая советские штурмовики застигли на рейде Севастополя два больших транспорта – Totila и Teja, на которые лодки перевозили эвакуируемых. Сухогруз Totila, метко пораженный сразу тремя стокилограммовыми бомбами, загорелся и начал тонуть. Teja спешно снялся с якоря, но вскоре разделил судьбу товарища. На двух кораблях погибло более 3 тыс. человек, а всего советская авиация отправила на дно Черного моря до 8 тыс. гитлеровцев.

Последний штурм

Попытки с ходу взять Севастополь не удались, и части Красной армии окружили город, стягивая к нему силы и технику, включая сверхмощные мортиры для разрушения укреплений. 3 мая не верившего в победу Йенеке сменил новый командующий – генерал пехоты Карл Альмендингер. В обращении к войскам он заявил: «Я требую, чтобы все оборонялись в полном смысле этого слова; чтобы никто не отходил и удерживал бы каждую траншею, каждую воронку и каждый окоп». Любого, кто без приказа оставит позиции, генерал обещал расстрелять лично.

5 мая после полутора часов артиллерийской подготовки начался штурм Севастополя. Через два дня советским войскам ценой больших потерь удалось захватить Сапун-гору – главную стратегическую высоту к востоку от города. После этого немецкая оборона стала сыпаться. 9 мая части 2-й гвардейской армии достигли Северной бухты и с ходу форсировали ее, используя для переправы не только лодки и плоты, но и гробы, заготовленные гитлеровцами для убитых. К вечеру Севастополь был освобожден; остатки войск противника численностью 30–40 тыс. человек отошли на мыс Херсонес, откуда их обещали эвакуировать. Однако на море разыгрался шторм, и прижатым к берегу немцам пришлось трое суток отражать атаки исключительно стрелковым оружием (орудия и минометы они дисциплинированно взорвали, чтобы не оставлять врагу). Отдавший этот приказ генерал Альмендингер, не дожидаясь эвакуации своих войск, 11 мая уплыл в Румынию, едва не угодив на родине под суд. Другим повезло значительно меньше: сумевшие прорваться к берегу немецкие и румынские суда смогли вывезти не более 10 тыс. человек.

12 мая 1944 года сопротивление в районе Херсонеса прекратилось. Побывавший там британский корреспондент Александр Верт вспоминал: «Вид Херсонеса внушал ужас. Вся местность перед земляным валом и позади него была изрыта тысячами воронок от снарядов и выжжена огнем «катюш». Земля была сплошь усеяна тысячами немецких касок, винтовок, штыков и другим оружием и снаряжением. <…> Вода вокруг разрушенного маяка кишела трупами немцев и обломками плотов, которые покачивались на волнах». 17-я немецкая армия была полностью уничтожена: она потеряла более 100 тыс. человек, в том числе около 60 тыс. пленными (безвозвратные потери советских войск составили 18 тыс. солдат и офицеров). Утрата Крыма, где нацистские вожди собирались создать колонию Готенланд для «истинных арийцев», стала тяжелым ударом для Гитлера. Впрочем, в 1944-м ему пришлось пережить немало таких ударов, неотвратимо приблизивших конец «тысячелетнего рейха».

Иван Измайлов

(Фото: ТАСС)

Генерал от наступления

мая 3, 2019

75 лет назад погиб генерал армии Николай Ватутин – командующий 1-м Украинским фронтом, один из героев Сталинграда, Курской дуги и форсирования Днепра. В войсках его называли «гроссмейстером»

Последней партией «гроссмейстера» стала Корсунь-Шевченковская операция, проводившаяся с 24 января по 17 февраля 1944 года. Генерал армии Ватутин действовал в тандеме с Иваном Коневым, командовавшим 2-м Украинским фронтом. Решающую роль в разгроме окруженных гитлеровских частей сыграл Конев – и вскоре первым из командующих фронтами он получил звание маршала. Однако на плечах Ватутина маршальские звезды так и не сверкнули. Не хватило, быть может, одного-двух месяцев.

Это были бандеровцы

Смертельное ранение он получил в Касьянов день, 29 февраля, високосного 1944 года. В кортеже из четырех машин Ватутин ехал из Ровно в Славуту, в штаб 60-й армии Ивана Черняховского (по злой иронии судьбы Черняховский тоже не дожил до Победы: 37-летний генерал армии, дважды Герой Советского Союза погиб от осколка вражеского снаряда в Восточной Пруссии в феврале 1945-го). Командующим фронтами рекомендовалось совершать поездки под прикрытием бронетехники, но Ватутин этим пренебрегал. Прикрепленные к нему смершевцы проглядели шальное нападение диверсионной сотни Украинской повстанческой армии в районе села Милятин…

В Советском Союзе было не принято об этом упоминать. Умолчал об этом автор канонической биографии Ватутина, вышедшей в 1954 году, бывший военкор «Правды» Михаил Брагин. Не стали фокусировать внимание зрителей на украинских националистах и в фильме «Освобождение». Как будто бы специально создавалось впечатление, что Ватутин погиб от немецкой пули. Но в воспоминаниях его ближайших соратников маршала Георгия Жукова и генерала Константина Крайнюкова говорилось прямо: это были бандеровцы.

Бой оказался скоротечным и внезапным для обеих сторон, и разобраться в его перипетиях непросто. Крайнюков, участник той перестрелки, рассказал о ней так: «Порученец командующего полковник Семиков взволнованно выкрикнул:

– Там бандеровская засада! Бандиты обстреляли машину и теперь наступают на нас.

– Все к бою! – выйдя из машины, скомандовал Ватутин и первым лег в солдатскую цепь».

Его ранили в бедро. Вряд ли боевики представляли, что их жертвой оказался командующий фронтом…

Раненого генерала долго везли по тряской дороге, теряя драгоценное время. «Виллис» увязал в грязи. По первым оценкам медиков, вероятность смертельного исхода не превышала 25%. Обработали рану врачи в Ровно, в армейском госпитале, а через несколько дней Ватутина перевезли в Киев. Туда прилетели из Москвы лучшие специалисты – хирурги Николай Бурденко и Александр Бакулев, терапевт Мирон Вовси. Ватутин перенес несколько операций. Много лет спустя Никита Хрущев, в то время член военного совета 1-го Украинского фронта, не преминул обвинить Иосифа Сталина в том, что Верховный, не доверяя импортным медикаментам, запретил делать Ватутину инъекции пенициллина. Однако сохранились сведения, что этот препарат в лечении все-таки использовался. В конце марта больному стало хуже. Не выдерживало сердце, резко подскочила температура. Инфекция поразила весь организм, и даже высокая ампутация ноги не помогла. 15 апреля 1944-го, как говорилось в докладе академика Бурденко, раненый «скончался при явлениях нарастающей сердечной слабости и отека легких».

Узнав о ранении командующего фронтом, в разговоре с Крайнюковым Сталин взорвался: «В вашем распоряжении имеется такая огромная масса войск, а вы беспечно разъезжаете по фронту, не взяв даже надежной охраны!» НКВД и Смерш незамедлительно провели несколько спецопераций под Ровно. Были обезврежены банды Черкеса, Примака, Зеленого. В журнале боевых действий полевого командира по прозвищу Олег нашли отчет о нападении на колонну в Милятине…

Первый ученик

В момент смертельного ранения Ватутину шел всего 43-й год. Он родился в 1901-м в многодетной семье в селе Чепухино (ныне оно носит имя генерала) Воронежской губернии, что на тихой речке Палатовке. Крестьянская семья жила небогато. Верховодил в ней дед – Григорий Дмитриевич, много лет прослуживший в кавалерии. Детство будущего полководца пришлось на войну, Первую мировую.

Чепухино в начале ХХ века – это около 80 дворов, церквушка, винная лавка и школа, теснившаяся в церковной сторожке. Николай Ватутин стал первым учеником. Этот настрой он сохранил на всю жизнь: учиться обстоятельно, к каждому делу подходить с умом, расчетом. Ватутин часто вспоминал своего любимого учителя Николая Ивановича Попова, который вел у ребят и чтение, и ботанику, и арифметику, знакомил их с историей Отечества. Учитель, как летописец, торжественно говорил о тех временах, когда этот район считался приграничным, а крепость Валуйки была самым южным русским форпостом; рассказывал, как в их края во время Азовского похода наведывался Петр Великий. Вместе со школярами он вел раскопки на курганах, где находили старинные монеты и даже оружие. Такие наглядные уроки истории производили сильное впечатление.

Чтобы продолжить обучение, 12-летний Николай переехал в Валуйки и там поступил в земскую школу. Это был первый опыт самостоятельной жизни – в 20 верстах от родительского дома. Он жил у родственников на окраине Валуек, в Казачьей слободе. Оттуда отличник привез похвальный лист на гербовой бумаге, который мать повесила на видном месте в избе. А в 14 лет он сдал экзамены на стипендию в коммерческое училище – «для способнейших из оканчивающих начальные школы Валуйского уезда». Правда, в суматохе 1917 года стипендию студентам платить перестали… Стало голодно. Ватутин счел за благо вернуться в родное село. Крестьянским трудом добывал хлеб насущный, а заодно поступил переписчиком в волостное правление.

Он не ринулся безоглядно, подобно многим своим ровесникам, в революционный вихрь и в рядах Красной армии оказался сравнительно поздно, весной 1920 года, по мобилизации. Первым делом ему выдали ботинки с обмотками и лапти для хозяйственных работ.

Красный командир

Красноармеец Ватутин сражался с махновцами под Старобельском и Луганском. Он мечтал проявить себя и в польском походе, несколько раз писал рапорты с просьбой перевести его туда, где свистели шашки и пули. Но молодого, еще почти не обстрелянного бойца РККА направили на командные курсы в Полтаву. Начальником школы был Иван Петрович Сальников – офицер старой закалки, автор учебника тактики для будущих младших командиров. Под его влиянием Ватутин твердо решил посвятить свою жизнь армейской службе.

Школа красных командиров

Комсостав стране кует!

Смело в бой вести готовы

За трудящийся народ! –

эта знаменитая песня на стихи Демьяна Бедного сложена именно про такие школы. Удостоверение красного командира – краскома – вручил Ватутину сам Михаил Фрунзе, вручил на Полтавском поле – там, где Петр I разбил шведов.

В те голодные годы Николай потерял деда, отца и младшего брата… Жизнь в стране еще далеко не соответствовала учебникам, в которых шла речь о достоинствах социалистического строительства. Но с фотографии на нас глядит бравый молодой командир в буденовке с крупной пятиконечной звездой. Видно, что носил Ватутин ее с гордостью.

Он продолжал учиться. К 1937 году, как и положено амбициозному командиру, окончил две академии. Однокашники уважительно называли его «психологом», заметив, что Ватутин умеет найти подход к людям и во многих ситуациях предвидит их реакцию, просчитывая ее на несколько ходов вперед. Быть может, именно это качество помогло ему выжить в годы Большого террора, когда перед командирами Красной армии открывались противоречивые перспективы: попадание в круг неблагонадежных, арест, расстрел или, напротив, быстрый карьерный рост. В характеристике на Ватутина говорилось: «Идеологически устойчивый, морально выдержанный, бдителен, беззаветно предан делу партии Ленина – Сталина и социалистической Родине. Активно боролся с врагами народа и провел большую работу по ликвидации последствий вредительства». Доносами он не занимался, особой политической активности не проявлял, но эта ритуальная формулировка означает, что ему доверяли.

Ватутин отличился в 1939-м, когда разрабатывался бросок Красной армии на Западную Украину. Именно этой операции современная Украина обязана своими западными рубежами. Поход выдался почти бескровным, но полученный тогда опыт оперативного командования большими воинскими соединениями в 1941 году оказался бесценным. В досье на Ватутина появилась такая формулировка: «В период освобождения единокровных братьев-украинцев Западной Украины из-под ига польских панов, капиталистов как начальник штаба округа [Киевского особого. – Е. Т.] показал способность, выносливость и умение руководить крупной операцией».

В начале 1941-го генерал-лейтенант Ватутин стал первым заместителем начальника Генштаба, правой рукой Жукова, и они хорошо сработались. Скуповатый на похвалы маршал Победы вспоминал о нем: «Он обладал завидной способностью коротко и ясно излагать свои мысли… Чувство ответственности за порученное дело было у него развито чрезвычайно остро».

«Русский народ не будет побежден»

О том, что ранним утром 22 июня немцы напали на Советский Союз, Ватутин узнал одним из первых. Тем же утром они с Жуковым готовили директиву о приведении всех войск приграничных округов в боевую готовность. Вскоре Ватутин возглавил штаб Северо-Западного фронта.

На подступах к Ленинграду в июле 1941 года ему впервые противостояли войска под командованием Эриха фон Манштейна – одного из лучших немецких генералов, который свои первые Железные кресты получил еще в 1914-м. Манштейн, командовавший моторизованным корпусом, стал героем летнего германского наступления. Честолюбивый генерал мечтал с ходу овладеть «колыбелью революции», но Ватутину удалось наладить управление войсками, преодолеть панику. И наступление вермахта захлебнулось в болотах.

В конце черного лета 1941 года Ватутин писал родным: «Не удивляйтесь, пожалуйста, и не обижайтесь, что пишу редко. На фронте работы очень много. Все мысли заняты тем, как бы лучше организовать дело и побольше уничтожить врага, не упустить ни одного случая, чтобы нанести ему поражение. Часто нам это удается… Мы на фронте твердо настроены бить врага до конца. Вы в тылу также не падайте духом. Русский народ никогда не будет побежден». Это сказано в те дни, когда немцы неумолимо продвигались на восток.

Смерть охотилась за генералом, но он не терял самообладания. Начштаба не показывал виду, что и его нервы подчас не выдерживают перегрузок. Соратники с восхищением вспоминали, как однажды после бомбежки он последним вышел из горящей хаты, спокойно собрав папку с оперативными документами. В другой раз под Новгородом возле штаба фронта взорвалась бомба. Когда помощники Ватутина вбежали в его кабинет, они увидели, что весь письменный стол завален осколками стекол, но даже это не отвлекло генерала от работы. Тогда полководцев награждали еще скупо, но за стойкость, проявленную в самые беспросветные недели войны, Ватутин был удостоен ордена Красного Знамени.

Во второй раз пути Ватутина и Манштейна пересеклись на юге. Командуя войсками сначала Юго-Западного, а потом Воронежского (с октября 1943-го – 1-го Украинского) фронта, Ватутин участвовал в окружении танковых армий противника под Сталинградом и в освобождении Донбасса. Трудным, но веским триумфом стала для него Среднедонская операция, получившая кодовое название «Малый Сатурн». Силы Манштейна, состоявшие главным образом из итальянцев и румын, шли на помощь зажатой в Сталинграде группировке Фридриха Паулюса. Однако они не выдержали удара советских войск, прорвавших фронт 17 декабря 1942 года в районе Новой Калитвы. Тот рождественский разгром на Дону произвел сильное впечатление на итальянцев. Именно тогда в Риме пошатнулась власть Бенито Муссолини: потомки Юлия Цезаря не хотели умирать в русской степи…

Но гитлеровская военная машина еще не была сломлена. Противник подчас разрабатывал операции в расчете на горячность Ватутина, и тот действительно рвался вперед. Не зря в войсках его называли «генералом от наступления». Этим можно объяснить авантюрность некоторых его решений. В августе 1943-го, после освобождения Белгорода, Ватутин пропустил несколько контрударов, затруднивших взятие Харькова. Войска Воронежского фронта отступали с тяжелыми потерями. В те дни генерал получил строгое послание от Верховного главнокомандующего: «События последних дней показали, что вы не учли опыта прошлого и продолжаете повторять старые ошибки… Стремление к наступлению всюду и к овладению возможно большей территорией, без закрепления успеха и прочного обеспечения флангов ударных группировок, является наступлением огульного характера».

Вернуть доверие Ставки помогли победы. После Сталинграда самой важной задачей, стоявшей на юге, было освобождение Киева. Под носом у немецкого командования Ватутину удалось незаметно перебросить на 250 км целую танковую армию, что и сыграло решающую роль в битве за столицу Советской Украины. Асы люфтваффе бомбили на Букринском плацдарме макеты, имитирующие танки и артиллерийские позиции, а также искусно отстроенные ложные переправы, тогда как советский командующий фронтом сосредоточил мощную группировку войск на Лютежском плацдарме, откуда немцы наступления не ждали… «Мы с Ватутиным торжествовали. Ватутин перед войной был начальником штаба Киевского особого военного округа, долго жил на Украине. Нам с ним уже мерещилась Киево-Печерская лавра над Днепром. Я и сейчас радостно вспоминаю те дни, когда мы изгоняли немцев и подошли к Днепру», – писал в мемуарах Хрущев.

После успеха Киевской операции Ватутина все чаще стали почтительно называть «шахматистом», а то и «гроссмейстером». Даже немцы. Но каждый шаг к Берлину по-прежнему доставался дорогой ценой. В конце ноября 1943 года Манштейн, командовавший группой армий «Юг», снова временно овладел инициативой, принудив войска 1-го Украинского фронта оставить Житомир. Это был последний эпизод в боевой биографии Ватутина, когда немцы действовали против него наступательно. Уже зимой 1943–1944 годов им удавалось в лучшем случае огрызаться и спасаться от окружения, а битву за Украину Красная армия выигрывала. До Победы оставалось чуть больше года…

Витязь Красной армии

Мать полководца Вера Ефимовна в начале 1944-го уже получила похоронки на двоих сыновей – Афанасия и Семена. И вот в апреле самолет, пролетавший над Чепухином, сбросил вымпел с запиской для сельсовета, в которой говорилось о смерти Николая Ватутина.

Армия оплакивала его искренне. Он был не только решительным, но и на редкость тактичным командиром. Качество, кажется, не самое важное в дни войны, но если вспомнить, что штаб – это всегда коллектив своенравных, сильных личностей, то станет ясно, что без дипломатии тут трудно обойтись. «Он умел слушать других, не давить своими знаниями и авторитетом. С ним мы, его подчиненные, чувствовали себя свободно, что, понятно, развязывало инициативу», – писал генерал Иван Чистяков. Хрущев приметил еще одну особенность «гроссмейстера»: тот почти не пил, не любил хмельного состояния…

Генерала-освободителя хоронил весь Киев. Венки от Сталина, Совнаркома, боевых товарищей. На кумаче – золотые буквицы «Витязю Красной армии», «Легендарному воину», «Народному герою». Даже суровые генералы не могли сдержать слез, когда к гробу сына подошла Вера Ефимовна… И в Киеве, и в Москве, и в Сталинграде в его честь звучали прощальные залпы. Никто не сомневался, что он отдал свою жизнь не зря, что победа над врагом неотвратима. Но вряд ли кто-то мог представить, что через 70 лет в Киеве будут сносить памятники командующему, который освобождал Украину от гитлеровцев, а проспект Генерала Ватутина переименовывать в честь военного преступника Романа Шухевича. При этом услужливые фальсификаторы на Украине заговорили о мифических расправах, которые устраивал Ватутин над киевлянами. Трудно найти фигуру, в меньшей степени подходящую для таких измышлений, чем Ватутин. Но поток лжи не прекращается. Тем важнее слово правды о судьбе солдата и полководца, которого уважали враги и любили соратники.

(Фото: РИА НОВОСТИ)

Сокрушительная победа

мая 3, 2019

Крупнейшим успехом Красной армии в летних сражениях 1944 года стало наступление в Белоруссии. Оно завершилось разгромом германской группы армий «Центр», что имело для вермахта и всего Третьего рейха поистине фатальные последствия. Об операции «Багратион» и ее значении «Историку» рассказал кандидат исторических наук Алексей Исаев

Утром 23 июня 1944 года после мощной артиллерийской и авиационной подготовки на врага двинулись главные силы сразу трех фронтов – 1-го Прибалтийского и 2-го и 3-го Белорусских. На следующий день в наступление перешли и войска 1-го Белорусского фронта. Красная армия была полна решимости взять реванш за тяжелые поражения, которые она понесла в Белоруссии в начальный период Великой Отечественной войны.

Подготовка к наступлению

– Когда и кем был разработан план Белорусской наступательной операции?

– Фигурой номер один здесь следует считать первого заместителя начальника Генерального штаба РККА генерала армии Алексея Антонова. Хотя в планировании, конечно же, участвовали и другие военачальники, именно он разработал цельный план операции «Багратион» и активно его продвигал. Важно и то, что ему вместе с представителями Ставки Верховного главнокомандования маршалами Георгием Жуковым и Александром Василевским удалось отстоять перед Иосифом Сталиным идею проведения крупной операции в Белоруссии. Тот предлагал летом 1944-го наступать на Украине, развивая достигнутый зимой успех.

– Чем была плоха эта идея?

– Тем, что это был очень опасный для нас вариант наступления. Германское командование сосредоточило против войск 1-го Украинского фронта крупные силы и поставило командовать ими генерал-фельдмаршала Вальтера Моделя – своего наиболее толкового военачальника, во всяком случае с точки зрения организации обороны. Тем самым были созданы предпосылки для срыва удара 1-го Украинского фронта. К счастью, Антонову, Жукову и Василевскому удалось переубедить Сталина.

– Учитывался ли разработчиками опыт сражений в Белоруссии лета 1941 года?

– Да. Во-первых, он был важен при определении тех коридоров в белорусских лесах, по которым могло развиваться наступление крупных механизированных соединений. Понимая, что эти коридоры немцы будут стремиться перекрыть, заранее создали серьезные резервы, прежде всего танковые корпуса с новейшими Т-34-85. По одному корпусу на 1-м Белорусском и 1-м Прибалтийском фронтах.

Во-вторых, опыт трехлетней давности учитывался с точки зрения использования кавалерии. В 1941-м германское наступление застопорилось в лесисто-болотистой местности в бассейне реки Припяти. Существовал даже термин «припятская проблема». Готовясь к наступлению, советское командование специально сняло из-под Одессы кавалерийский корпус генерала Иссы Плиева и перебросило его в Белоруссию. Примечательно, что и у противника там же летом 1944-го было сосредоточено много кавалерии – немецкой и венгерской.

– В летних боях 1944 года пути нашей и вражеской кавалерии пересекались?

– Пересекались, но не в формате конных схваток. Обе стороны использовали кавалерию как «ездящую пехоту». При этом немецкая кавалерия была обучена гораздо хуже, чем советская. В ее ряды набирали этнических немцев из стран Восточной Европы: командиры Третьего рейха относились к ним презрительно, называя сбродом.

– Правда ли, что германское командование, ожидавшее главного удара Красной армии на Украине, перебросило туда из Белоруссии чуть ли не все танки?

– На самом деле 75% немецких танковых соединений находились на Украине еще с зимы, когда там разворачивалось огромное по своим масштабам маневренное сражение. Поскольку оно складывалось для гитлеровцев неудачно, туда они перебрасывали дополнительные танковые соединения. И перед началом летней кампании часть танков была изъята из состава группы армий «Центр» и передислоцирована на Украину. Например, зимой 1943–1944 годов под Оршей действовал 505-й танковый батальон «Тигров», а весной его перебросили подо Львов. Когда в конце июня немецкий фронт в Белоруссии рухнул, батальон пришлось срочно возвращать обратно. Схожая картина наблюдалась и по артиллерии.

К лету 1944-го подавляющее большинство немецких танков, подвижных соединений и штурмовой авиации было скоплено на Украине. Накануне операции «Багратион» группа армий «Центр» располагала только одной, 20-й танковой дивизией, находившейся под Бобруйском. Ею командовал генерал-лейтенант Мортимер фон Кессель. И в ее составе не было ни одного танка «Пантера», хотя на советско-германском фронте «Пантеры» воевали уже год.

– Впоследствии маршал Советского Союза Константин Рокоссовский утверждал, что при планировании операции под Бобруйском Сталин дважды отправлял его в соседнюю комнату обдумать свое предложение по нанесению двух ударов по сходящимся направлениям. Это легенда или так и было?

– Все же красивая легенда, и сегодня это можно доказать, опираясь на документы. В одном из них еще весной 1944 года сам Рокоссовский, командовавший тогда 1-м Белорусским фронтом, писал, что на Бобруйск должен быть один главный удар – с востока на запад. Для этого он предлагал максимально усилить 3-ю армию генерала Александра Горбатова. План Ставки Верховного главнокомандования, который в итоге был спущен Рокоссовскому, оказался иным. Он предусматривал два удара на Бобруйск: войска правого крыла 1-го Белорусского фронта двумя ударными группировками должны были одновременно наступать на паричском (28-я и 65-я армии) и рогачевском (3-я и 48-я армии) направлениях. Теперь можно смело утверждать, что только такой план и мог принести успех. Если бы попытались реализовать план Рокоссовского, то, скорее всего, потерпели бы неудачу. Как показали последующие события, наступление армии Горбатова на Бобруйск проходило сложно, быстро преодолеть водные преграды ей не удалось.

«Багратион» в действии

– Какая проблема для Красной армии стала основной при развертывании наступления в Белоруссии?

– На начальном этапе операции «Багратион» главной задачей была организация борьбы с артиллерией противника. Именно на артиллерии держалась немецкая оборона, и ее надо было вывести из строя. Для этого, во-первых, задействовали авиацию, в том числе дальнего действия. Во-вторых, более продуманной была и система артиллерийской разведки – речь идет о борьбе советской артиллерии с германской. Это сочетание позволило добиться быстрого успеха.

На следующем этапе основной проблемой для продвижения вперед Красной армии оказались белорусские леса. В итоге трудности наступления по лесистой местности были преодолены. Последней проблемой стал выбор направления дальнейшего удара после обрушения немецкого фронта. Жуков предлагал изъять из состава 1-го Украинского фронта танковые армии и передать их 1-му Прибалтийскому с целью прорыва к Балтийскому морю и далее в Восточную Пруссию. Однако Сталин и Ставка Верховного главнокомандования на это не решились. А возможности развивать наступление своими силами у 1-го Прибалтийского фронта были ограничены.

– Насколько тяжело было вести танковое наступление по болотистой местности?

– Тяжело. Основной задачей стало построение переправ через череду рек. Припятские болота преодолевали с помощью кавалерии, которую поддерживали танки. Для пехоты готовили специальную «болотоходную» обувь. Танковые корпуса старались концентрировать на тех направлениях, где были дороги. Танковые войска – это ведь не только танки, но и многочисленные автомашины.

– Насколько существенную помощь Красной армии оказали белорусские партизаны?

– Накануне операции «Багратион» немцы провели масштабную акцию, нацеленную на разгром партизан в Белоруссии. Уничтожить все отряды им, конечно, не удалось, но по партизанскому движению был нанесен довольно тяжелый удар. Однако это не помешало партизанам летом 1944 года развернуть активные диверсионные действия на коммуникациях противника. Они подрывали железные дороги, что сдерживало подвоз немецких резервов и боеприпасов на фронт. На финальном этапе операции «Багратион» партизаны вытесняли отступавшего врага на крупные магистрали и заставляли двигаться крупными группами: попытки отступления по проселочным дорогам мелкими формированиями были чреваты для гитлеровцев фатальными встречами с партизанскими отрядами. Между тем отступавшие крупными группами немецкие солдаты и офицеры становились жертвами советской авиации. Сказалось и то, что у противника в Белоруссии оказалось мало авиации. Она была сконцентрирована на Украине и в Румынии, и удары с воздуха стали одним из решающих факторов успеха Красной армии.

– Сколько немцев попало в плен в ходе Белорусской стратегической наступательной операции?

– В трех «котлах» – витебском, бобруйском и минском – оказалось 158 тыс. человек. Наибольшее число гитлеровцев было взято в плен в районе белорусской столицы.

– Кто из советских военачальников внес самый большой вклад в победу над врагом в Белоруссии?

– Жуков. Он выдвинул идею использования дальней бомбардировочной авиации для уничтожения вражеской артиллерии. В зимних боях в Белоруссии к этому решению не прибегали. В то время дальняя авиация бомбила Таллин, Хельсинки, стратегические объекты немецкой обороны. Когда же по настоянию Жукова силы авиации дальнего действия применили против артиллерии противника, это дало колоссальный эффект. Кроме того, Жуков был главным лоббистом плана Бобруйской операции с двумя ударами по сходящимся направлениям.

Заметную роль сыграл генерал Иван Черняховский, командовавший 3-м Белорусским фронтом. Ему досталось наиболее тяжелое витебско-оршанское направление. Дебютируя в качестве командующего фронтом, он сумел внушить подчиненным веру в победу. Утром 3 июля 1944 года 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус 3-го Белорусского фронта ворвался в Минск. Чтобы пробиться к столице Белоруссии, командующий корпусом генерал-майор Алексей Бурдейный провел вверенные ему войска по проселочным дорогам, сумев обойти мощный немецкий заслон на Минском шоссе. Прорыв в Минск с захватом мостов имел огромное значение. Адольф Гитлер назначил этот город крепостью. Если бы немцам удалось в нем укрепиться, то брать его пришлось бы с привлечением авиации. Было бы потрачено много времени, сил и боеприпасов.

Надо отметить, конечно же, и Рокоссовского. Он действовал на наиболее протяженном участке фронта. Едва ли кто-то другой смог бы справиться с такой сложной задачей. Дело в том, что после окончания зимней кампании Рокоссовскому отдали войска, находившиеся в бассейне реки Припяти и под Ковелем. В результате 1-й Белорусский фронт наступал одним крылом на Бобруйск и дальше на запад, а другим проводил операцию под Ковелем.

Реванш за 1941-й

– Быстрый разгром группы армий «Центр» летом 1944 года стал следствием допущенных германским командованием ошибок или был обусловлен соотношением сил сторон и связан с какими-то другими причинами?

– Разгром группы армий «Центр» был обусловлен неверной оценкой командованием вермахта советских наступательных планов. Немцы ждали, как уже было сказано, главного удара на Украине, а в Белоруссии готовились отразить наступление ограниченного масштаба. Это было ошибкой их разведки.

Вторая ошибка заключалась в абсолютном обескровливании группы армий «Центр» с точки зрения ее обеспечения подвижными соединениями: у нее не было резервов, чтобы заткнуть места прорывов. Если бы германское командование заранее адекватно оценило угрозу и назначило бы командовать группой армий «Центр» Моделя, предоставив ему пять-семь подвижных соединений и два-три «тигриных» батальона, операция «Багратион» могла бы оказаться на грани срыва. Тем более что успешный опыт обороны здесь же, в Белоруссии, у немцев имелся. С октября 1943 года по март 1944-го Красной армией была предпринята целая серия наступательных операций, которые проводились с периодичностью в две-три недели. Все они завязли в немецкой обороне. Вытеснить группу армий «Центр» с занимаемых позиций тогда не удалось: зимой и весной 1944-го гитлеровцы парировали все советские удары. А вот к летнему противоборству с Красной армией командование вермахта должным образом не подготовилось. За что и поплатилось.

Когда советские войска под Бобруйском нанесли те самые два удара – на рогачевском направлении с востока на запад и на паричском направлении с юга на север, 20-я немецкая танковая дивизия вынуждена была метаться между ними. По сути, значительная часть времени была потрачена ею просто на езду туда-сюда. Если бы гитлеровцы имели в резерве две танковые дивизии, то смыкания «клещей» могло бы не произойти и не возник бы «котел» под Бобруйском. Немецкие подвижные соединения представляли очень большую опасность, и вермахт был еще в состоянии оказывать серьезное сопротивление. Словом, огромную роль здесь сыграла именно неверная оценка немцами планов советского командования.

– Каковы итоги и значение операции «Багратион»?

– Главным ее результатом стала возможность перехода Красной армии к стратегии сокрушения. Являясь наступательной операцией колоссальных масштабов, она привела к разгрому целой группы армий противника и спешному сбору им резервов с других направлений. Это позволило советским войскам атаковать эти направления, и немецкая оборона стала сыпаться.

В конце июля части Красной армии прорвались к Висле. В августе одновременно с завершением операции «Багратион» произошел обвал немецкого фронта в Молдавии и Румынии. Затем в Прибалтике мощную линию обороны гитлеровцев «Пантера» удалось обойти с юга. В 1944-м почти вся Прибалтика была освобождена от оккупантов: войска противника оставались лишь на северо-западе Латвии в тисках курляндского «котла». «Багратион» стал началом целой череды успешных стратегических наступательных операций Красной армии, позволивших перенести боевые действия на территорию государств Восточной Европы.

Немецкие историки считают «Багратион» крупнейшим поражением германской армии за всю ее многовековую историю. По их мнению, ни до ни после ничего сравнимого с ним не происходило.

 

Что почитать?

Исаев А.В. Операция «Багратион». «Сталинский блицкриг» в Белоруссии. М., 2014

Врублевский Р. Бобруйский «котел» 1944 года. М., 2016

Парад побежденных

мая 3, 2019

Одним из самых запомнившихся событий предпоследнего года войны стал марш пленных немцев по Москве. 17 июля 1944-го свыше 57 тысяч бывших военнослужащих вермахта прошли по улицам советской столицы. Они мечтали шествовать как победители, а пришлось брести под конвоем…

«Большой вальс» – такое ироническое название получила эта операция. Гитлеровцев провели по Садовому кольцу, по кругу – почти как в танце, только без бравурной музыки. Голливудский, еще довоенный музыкальный фильм «Большой вальс» в Советском Союзе любили все, начиная с Верховного главнокомандующего. В июле 1944-го операция «Большой вальс» была призвана показать всему советскому народу: крах гитлеровской Германии неминуем, победа Красной армии близка. И в этом смысле «вальс» удался.

Совершенно секретно

Вторая мировая война с самого начала стала полем сражения между пропагандистами: информационные каналы всех государств работали над преувеличением своих успехов и неудач противника. В таких условиях воюющим странам приходилось не только добиваться побед, но и наглядно доказывать их реальность. Необходимость продемонстрировать и врагам, и союзникам, и собственным гражданам, что достижения последних месяцев – не вымысел пропаганды, а действительность, и подтолкнула советское правительство к этому решению.

Демонстрировать было что: уже первая половина 1944 года принесла СССР целый ряд грандиозных побед над фашистской Германией. В ходе одной из самых масштабных советских наступательных операций – «Багратион», проводившейся летом в Белоруссии, была разгромлена немецкая группа армий «Центр». Тогда под Витебском, Бобруйском и Минском в плен попало около 158 тыс. человек. Из 47 генералов вермахта, воевавших на этом участке фронта, 21 оказался в плену. Так возник замысел «Большого вальса».

Руководил этой операцией заместитель наркома внутренних дел СССР генерал-полковник Аркадий Аполлонов, непосредственно за передвижение пленных по столице отвечал командующий войсками Московского военного округа генерал-полковник Павел Артемьев. Порядок обеспечивал начальник Управления рабоче-крестьянской милиции города Москвы Виктор Романченко: столичных правоохранителей перевели на усиленный режим несения службы, в помощь им были выделены патрули мотострелковой дивизии под командованием генерал-майора Василия Лукашева.

Операцию тщательно готовили в течение двух недель. Уже в первых числах июля в белорусских лагерях под строжайшим секретом начали проводить отбор сравнительно здоровых пленных, имевших возможность передвигаться самостоятельно. После отбора немцев грузили в вагоны-теплушки на железнодорожных станциях Витебска и Бобруйска: всего было задействовано около 40 эшелонов и не одна сотня солдат-конвоиров.

В Москву привезли 57 600 пленных, среди них – 19 гитлеровских генералов. В столице их разместили на стадионе «Динамо», на ипподроме, а также на выездковом поле Кавалерийского полка дивизии имени Ф.Э. Дзержинского. Места сбора пленных были оцеплены войсками НКВД.

Сообщение о предстоящем проходе пленных немцев через Москву появилось в газете «Правда» 17 июля. Также об этом объявили утром по радио: о событии должны были узнать не только москвичи, не только советские граждане, но и весь мир.

Вместо победного марша

Пленных разделили на две группы: в первую вошли около 42 тыс. человек, во вторую – 15 тыс. В более многочисленной были и вышеупомянутые 19 немецких генералов, которым по условиям капитуляции оставили их ордена и медали. С ними они и шли по улицам Москвы. Здесь оказались генерал-лейтенант Ганс Траут, который ранее заявлял: «Пока я под Оршей – Германия может быть спокойна!», генерал-лейтенант Винценц Мюллер, а также занимавшие должность военных комендантов в захваченных нацистами городах генерал пехоты Фридрих Гольвитцер (Витебск), генерал-майор Готфрид фон Эрдмансдорф (Могилев) и генерал-лейтенант Адольф Гаман (в разное время – Орел, Брянск и Бобруйск). За гитлеровскими высшими военачальниками следовали 1208 офицеров (по степени снижения чинов), а уже затем солдаты.

Плененные офицеры вермахта старались демонстрировать равнодушие к происходящему, но рядовые с интересом смотрели по сторонам. Одной из причин их повышенного внимания к Москве стали утверждения пропаганды нацистской партии, согласно которым столица Советского Союза лежала в руинах после налетов германской авиации. Реальность не соответствовала подобным громким заявлениям: город, конечно, пострадал от бомбардировок, однако был цел и потрясенных немцев окружали красивые здания.

Маршруты обеих групп пролегали по Садовому кольцу: от улицы Горького (сейчас Тверской) первая колонна шла по часовой стрелке до Курского вокзала, а вторая – против часовой до станции Канатчиково Окружной железной дороги. Колонны начали движение в 11 часов утра, первый путь занимал 2 часа 25 минут, второй – 4 часа 20 минут. Пленных сопровождали всадники Кавалерийского полка с шашками наголо и служащие войск НКВД, державшие наперевес винтовки с примкнутыми штыками. Конвоирам был дан приказ не допускать насилия по отношению к

немцам со стороны населения. Москвичи толпились на тротуарах, чтобы посмотреть на тех, кто так стремился войти в их город победным маршем, а оказался тут под охраной. К семи часам вечера обе группы достигли новых мест сбора, где пленных снова погрузили в вагоны и отправили в лагеря. За колоннами неудачливых завоевателей проследовали поливальные машины, символически очищавшие московскую землю от немецких сапог…

Нарком внутренних дел Лаврентий Берия докладывал Иосифу Сталину, что на протяжении марша пленных никаких происшествий не случилось. Население выкрикивало антифашистские лозунги, однако агрессии по отношению к идущим под конвоем замечено не было, а медицинская помощь потребовалась только четырем немецким солдатам. Берия в своем рапорте отмечал разнообразие оскорбительных выкриков, обращенных к пленным, но многие очевидцы впоследствии писали и рассказывали, что москвичи встречали гитлеровцев молчанием и, более того, иногда женщины плакали. Это можно увидеть и на кадрах снятой тогда хроники «Проконвоирование военнопленных немцев через Москву», режиссером монтажа которой была Ирина Венжер.

События 17 июля 1944 года произвели глубокое впечатление на советских граждан, находившихся в тот день в Москве. «Марш побежденных» нашел отражение как в воспоминаниях, так и во многих художественных произведениях, в романе Вениамина Каверина «Два капитана» например. От лица его главного героя летчика Сани Григорьева об этом марше рассказывается так: «Мы приехали 17 июля – памятная дата! В этот день через Москву прошли пленные немцы. <…>

Мы решили доехать до центра на метро – и, выйдя из Аэропорта, добрых два часа не могли перейти дорогу. Сперва мы стояли, потом, утомившись, сели на чемоданы, потом снова встали. А они все шли. Уже их хорошо бритые, с жалкими надменными лицами, в высоких картузах, в кителях с «грудью» генералы, среди которых было несколько знаменитых мучителей и убийц, находились, должно быть, у Крымского моста, а солдаты все шли, ковыляли – кто рваный и босой, а кто в шинели нараспашку.

С интересом и отвращением смотрел я на них. Как многие летчики-бомбардировщики, за всю войну я вообще ни разу не видел врага, разве что пикируя на цель, – позиция, с которой не много увидишь! Теперь «повезло» – сразу пятьдесят семь тысяч шестьсот врагов, по двадцати в шеренге, прошли передо мной, одни дивясь на Москву, которая была особенно хороша в этот сияющий день, другие потупившись, глядя под ноги равнодушно-угрюмо.

Это были разные люди, с разной судьбой. Но однообразно-чужим, бесконечно далеким от нас был каждый их взгляд, каждое движение».

«Мы привыкли выполнять приказы»

Для многих представителей мирового сообщества «парад побежденных» явился доказательством могущества СССР, чего и добивалось советское правительство. Но были и те, кто увидел в этом мероприятии… унижение человеческого достоинства немецких солдат и офицеров, нарушение международных соглашений, в том числе Женевской конвенции 1929 года, содержавшей пункт «о защите военнопленных от оскорблений и любопытства толпы».

В послевоенной Германии нашлось немало очевидцев этого события, которые рассказывали в мемуарах об «ужасах» марша в Москве. Однако большинство таких описаний выглядят просто абсурдно. В частности, в них можно встретить возмущение тем, что во время шествия пленные не могли поесть или сходить в туалет. Учитывая тот факт, что их путь занимал либо два, либо четыре с половиной часа и для «парада» специально отбирали физически здоровых пленных, в реальности серьезных проблем это вызвать не могло.

Видимо, критики «Большого вальса» имели весьма примерное представление о том, кто в действительности унижал человеческое достоинство в годы Второй мировой войны. И правда, разве можно сравнить меру «унижений» пленных, которые шагали по московским улицам, со страданиями сотен тысяч советских людей, попавших в гитлеровский плен, в концлагерь, или с ощущениями миллионов мирных граждан, оказавшихся на оккупированной территории?! Вот где подлинное унижение достоинства, умаление прав на человеческое обращение и на саму жизнь!

Судя по всему, понимая это, тогда, 17 июля 1944-го, немцы ожидали жесткого приема. Ожидали оскорблений, даже побоев. Ведь советским людям было за что мстить захватчикам: у многих отцы, сыновья, дочери погибли на фронте или были угнаны в немецкий плен… Но москвичи вели себя на редкость корректно и сдержанно. Не было агрессивных, оскорбительных выпадов. Таково благородство народа-победителя.

Один из участников «парада побежденных» Бернхард Браун писал: «Те, кто шел по краям колонны, смотрели на москвичей, а они смотрели на нас. Я задался вопросом: испытывал ли я унижение? Наверное, нет. На войне случаются гораздо худшие вещи. Мы привыкли выполнять приказы, поэтому, когда шли по московским улицам, просто выполняли приказ наших конвоиров». Участники марша не чувствовали себя жертвами. Разве что – жертвами нацизма, жертвами авантюристов, втянувших их в неправедную войну.

До конца Великой Отечественной войны оставался еще почти год, полный испытаний и потерь. Но именно в этот день, 17 июля 1944 года, не только военные стратеги, но и обычные люди во всем мире поняли, что поражение нацизма не просто неминуемо – оно уже близко. Одно только это делало усилия, затраченные на организацию марша пленных в Москве, оправданными и необходимыми, приближающими нашу Победу.

 

Разные судьбы

После марша по Москве 19 гитлеровских генералов доставили в Бутырскую и Лефортовскую тюрьмы, чтобы затем подвергнуть их допросам на Лубянке. В дальнейшем их ждал суд. К высшей мере наказания как военные преступники были приговорены Готфрид фон Эрдмансдорф и Адольф Гаман. Приговоры были приведены в исполнение на территории Белоруссии. Гансу Трауту и Фридриху Гольвитцеру суд назначил 25 лет заключения, однако уже через 10 лет они были освобождены и вернулись в Германию. В 1955 году свободу получили и многие другие бывшие гитлеровские генералы. А некоторые – еще раньше. Так, Винценц Мюллер сразу после пленения активно включился в антифашистскую пропаганду, что позволило ему вернуться на родину уже в 1947-м. Он жил в ГДР и даже вступил в ряды ее армии. Однако через 10 лет поползли слухи о его причастности к массовым расстрелам евреев во время Второй мировой войны. После таких обвинений Мюллер оказался в психиатрической клинике с диагнозом «шизофрения», а в 1961 году выбросился из окна.

 

Традиция мировых войн

Операция «Большой вальс» была далеко не единственной в своем роде. Спустя месяц после московского, 16 августа 1944 года, подобный «парад побежденных» был проведен в Киеве. Марш, в котором участвовали 36 918 пленных немцев, начался в 10 утра и продолжался в течение пяти часов. Посмотреть на это зрелище собрались 150 тыс. местных жителей. Согласно свидетельствам очевидцев, киевляне встречали пленных гораздо более агрессивно, чем москвичи. В этом нет ничего удивительного: Киев почти три года находился под оккупацией и у жителей украинской столицы был свой счет к захватчикам. Многие вспоминали собственные или чужие выкрики «Мучители!», «Смерть Гитлеру!», «Собаки!». При этом попытки плевать в гитлеровцев и кидать камни охрана пресекала.

Вообще же «марши побежденных» не были сугубо советским изобретением. В самом начале Первой мировой войны, после поражения русских в Восточной Пруссии осенью 1914 года, попавших в плен солдат и офицеров 2-й армии Александра Самсонова немцы прогнали под конвоем по Кёнигсбергу. Сам генерал Самсонов накануне покончил с собой и только поэтому не стал участником марша. В том же году русские войска одержали победу в Галицийской битве: было захвачено в плен около 100 тыс. австрийских и германских военнослужащих. В Москве по итогам этой операции также провели шествие пленных. А после успехов 1915-го, когда в русском плену оказалось свыше 160 тыс. австро-венгерских солдат и офицеров, их «парад» организовали в Петрограде.

Во время Второй мировой войны, в феврале 1944 года, в Риме был проведен марш американских и английских военнослужащих, взятых в плен немецкой армией. Примечательно, что, в отличие от немцев в Москве и Киеве, американцев и англичан в Вечном городе никто не защищал от агрессии толпы – наоборот, местное население подстрекали к проявлению жестокости. Фашисты и простые римляне, натерпевшиеся от англо-американских бомбардировок, забрасывали пленных мусором. 7 июля такой же «парад» состоялся в Париже, когда по городу провели 20 тыс. плененных после высадки в Нормандии американцев, англичан и канадцев. На кадрах хроники видно, как парижане бьют пленных и плюют в них. Через месяц они же будут встречать американцев и англичан как освободителей.

(Фото: РИА НОВОСТИ)