Archives

Традиция отмечать

февраля 1, 2019

Мы давно уже привыкли к тому, что юбилей – это чуть ли не каждая круглая дата. Между тем изначально юбилеем считались 50- и 100-летние годовщины. И только потом возникла «инфляция»…

Корни традиции

– Откуда идут корни этой традиции – широко отмечать юбилеи важных исторических событий?

– Наверное, можно говорить сразу о нескольких источниках современной европейской (а значит, и российской) традиции юбилеев. Прежде всего это иудаизм, средневековый католицизм и венецианский обычай празднования военных побед.

В иудаизме год по завершении семи семилетних циклов (то есть каждые 50 лет) следовало отмечать особым образом. Наступление этого года возвещал торжественный звук бараньего рога – по-древнееврейски «йовель», от этого слова и произошло само слово «юбилей». Свидетельства о широком отмечании «юбилеев» относятся еще к VII веку до н. э. Впрочем, можно заглянуть и в более далекие времена. Например, в Египте в период Древнего царства, а именно в конце III тысячелетия до н. э., в рамках праздника Хеб-сед существовала традиция отмечать 30-летнюю годовщину правления фараона. Интересно, что уже тогда цель такого празднования состояла не просто в особом напоминании о круглой дате, но и в пожелании «юбиляру» дальнейшего процветания.

– Древний Египет, Древняя Иудея. Казалось бы, при чем здесь средневековые католики?

– А между тем они очень даже при чем. Еще один, более близкий нам источник традиции юбилеев связан именно с ними. Речь идет про католический Юбилейный (или Святой) год, который отмечался каждые 100 лет в самом конце завершающегося века, то есть в круглую вековую дату. В течение этого года католики в случае паломничества в Рим и соблюдения некоторых других условий могли получить полную индульгенцию. Впервые Святой год был провозглашен в 1300-м по постановлению папы Бонифация VIII (более того, как уверяли папу тогдашние старцы, их родители рассказывали им, что такая традиция существовала всегда, хотя исторических свидетельств об этом нет).

Впрочем, тут же возникло такое характерное и для нынешних времен явление, как «инфляция» понятия «юбилей». Так, в 1343-м было принято решение отмечать Юбилейный год не каждые 100, а каждые 50 лет, в 1389-м – каждые 33 года, по числу лет земной жизни Христа, а с 1470-го (и до сих пор) – и вовсе каждые 25 лет. Последнее изменение было внесено, во-первых, с той целью, чтобы каждое поколение могло воспользоваться предоставляемой таким годом возможностью, ну и, во-вторых, конечно же, с целью получения Католической церковью дополнительных финансовых выгод.

Наконец, еще один источник современной традиции юбилеев – это обычай средневековой Венеции, в то время политического и идейного лидера Италии, которая, в свою очередь, была культурным лидером всей тогдашней Европы. Где-то с VII века венецианцы переняли давнюю византийскую традицию ежегодно отмечать важные военные победы, чтобы отблагодарить тех святых, в день которых они были одержаны. Например, после 1204 года отмечалось взятие Константинополя, а с XIV века – еще три крупные победы над генуэзцами. В итоге эта практика постепенно распространилась в Центральной Европе вплоть до Германии, причем зачастую религиозная составляющая праздника уступала исторической.

Ну и в качестве мостика к современности можно назвать лютеранскую юбилейную традицию. В 1580 году широко отмечалось 50-летие Аугсбургского исповедания веры, а в 1617-м – 100-летний юбилей провозглашения Мартином Лютером своих тезисов. С тех пор последнее событие праздновалось каждые 50 лет. В результате идея отмечать круглые даты знаменательных исторических событий твердо укоренилась в праздничной культуре Европы, через которую дошла и до России.

Начиная с Петра

– Насколько я понимаю, в России эта традиция появилась в петровские времена. Ведь до Петра Великого ничего подобного не было?

– Да, до него не было. Само слово «юбилей» вошло в русский язык в Петровскую эпоху, но как общественный феномен юбилеи получили распространение позже, уже после смерти Петра.

– Какой юбилей в России отмечался самым первым?

– Наверное, первым можно назвать 100-летие со дня воцарения самого Петра Великого, которое пришлось на 1782 год. К этому юбилею в Санкт-Петербурге был воздвигнут Медный всадник. Но тогда собственно юбилейная риторика практически отсутствовала, и поэтому первым юбилеем в современном понимании я бы все-таки назвал 100-летие Санкт-Петербурга, которое отмечалось в 1803 году. Согласно официальной версии, инициатором празднования выступил император Александр I. О предстоящем празднике было заранее объявлено в печати, а для тех, кто газет не читает, по всей столице были развешаны специальные афишки. И более того, к грядущему юбилею на Неве рядом с памятником Петру I временно стал на якорь один из кораблей, претендующих на звание «дедушки русского флота». Именно с 1803 года начал складываться юбилейный канон – некий набор представлений о том, как должно происходить празднование круглых знаменательных дат.

– И когда этот канон укоренился?

– В начале XIX века. Тогда, помимо 100-летия Санкт-Петербурга, отмечалось еще 100-летие Полтавской битвы в 1809 году, а затем, в 1830-е, – 25-летие Бородинского сражения (1837) и победы над Наполеоном (1839). А с середины века юбилеи уже заняли прочное место в праздничной культуре и общественной и политической жизни страны. Широко праздновались 700-летие Москвы (1847), 100-летие Московского университета (1855), 1000-летие России (1862) и т. д.

Сценарии торжеств

– Если коротко описать этот канон, то что он собой представляет? Без чего нельзя было в XIX веке отмечать исторический юбилей?

– Окончательно канон сформировался в конце века, но в действительности главные черты, практически все самые важные составляющие юбилейных торжеств проявились уже в 1803 году. Основой праздничных мероприятий стали церковные и военные церемонии. Главное действие – это церковная служба, главная церемония – церковная процессия, крестный ход. Очень часто устраивали военный парад, и практически всегда военные были вовлечены в религиозный церемониал. Это должно было символизировать неразрывность церковной и военной составляющих праздника. Ну, например, в 1803 году Исаакиевскую церковь (привычного всем нам Исаакиевского собора тогда еще не было, его построили значительно позже) окружили морские и инженерные кадеты, а три главных гвардейских полка выстроились в три шеренги по всему пути церковной процессии от Дворцовой площади до Исаакиевской. И еще один обязательный элемент юбилейных торжеств – высочайший указ с разъяснением значения юбилейного события и его трактовкой.

– Роль главы государства – традиционно центральная во время мероприятий такого рода?

– Безусловно! Всегда в центре церемониала находился глава государства. Вокруг его фигуры (иногда только его самого, иногда – со всем августейшим семейством) строилась основная церковная служба, и он же принимал главный военный парад. Нередко (причем чем позднее, тем чаще это происходило) царь в дни таких торжеств встречался с народом. Слово «народ» в данном случае можно смело поставить в кавычки, потому что люди для подобных мероприятий, естественно, заранее отбирались, репрезентативно представляя различные сословные, профессиональные и религиозные группы. В ходе таких встреч с «народом» царь, как правило, получал подарки и одаривал сам.

Кроме того, неотъемлемым элементом юбилейных торжеств стало присутствие на них почетных иностранных гостей. Наконец, огромное значение приобрели так называемые «места памяти».

– Что имеется в виду?

– Разного рода предметы, так или иначе связанные с отмечаемым событием. Тот же ботик Петра I, о котором вспомнили в преддверии не только 100-летнего, но и 200-летнего юбилея Санкт-Петербурга. Или, скажем, другой объект тоже ранней истории, использовавшийся в 1803 году, – это балкон здания Сената, на котором находилась императрица Екатерина II во время открытия памятника Петру Великому и который был вновь оборудован (это специально оговаривалось) для присутствия на нем членов высочайшей фамилии. Ну и самый яркий пример такого рода – Одигитрия Смоленская, икона Божией Матери, которую проносили перед войсками в 1812 году накануне боя на Бородинском поле. В точности то же самое повторили 100 лет спустя, в 1912-м.

Очень важным, хотя и отличающимся некоторой анекдотичностью, элементом торжеств стало участие в них ветеранов и очевидцев самих памятных событий, которых пытались привлекать настолько, насколько это было возможно и даже невозможно.

– То есть?

– Например, во время торжеств по случаю 100-летнего юбилея Санкт-Петербурга вокруг памятника Петру Великому на лошади ездил седовласый старец, якобы лично знавший первого российского императора. Примерно то же повторилось в ходе празднования 100-летия Бородинской битвы, когда к участию в юбилейных мероприятиях привлекли «ветеранов» и «очевидцев» Отечественной войны 1812 года. Официально считалось, что им по 110–120 лет, хотя, конечно, аутентичность их представляется несколько сомнительной. Взять хотя бы воспоминания 117-летнего «ветерана» в 1912 году о том, что «вот за этим кустиком» он «лично видел Наполеона», которого описал так: «Великан, косая сажень в плечах и огромная борода». Наверное, читателю не надо напоминать, что Наполеон был вовсе не таким уж огромным, отнюдь не богатырского телосложения и, естественно, без всякой бороды.

– Да и кустик за 100 лет мог подрасти…

– Или вообще не сохраниться. А скажем, «старуха 138 лет, помнящая Наполеона» на фотоснимках в газетах выглядела примерно вдвое моложе. Тем не менее эти «ветераны» разыскивались и свозились со всей страны, по их поводу велась активная переписка различных ведомств, во время торжеств с ними встречался император и т. д.

Такие разные победы

– Самый известный юбилей XIX века – это тысячелетие России?

– И самый известный, и самый, на мой взгляд, успешный с точки зрения достижения тех целей, которые перед ним ставились. Ведь тысячелетие России, которое праздновалось в 1862 году, было, пожалуй, единственным юбилеем, когда организаторы сформулировали четкую идеологическую концепцию и смогли провести ее в жизнь – и в ходе самих торжеств, и в символике памятника «Тысячелетие России», который был открыт во время юбилейных мероприятий. Тогда ясно проводилась параллель между реформами Александра II и началом самой государственности, а также выстраивалась параллель между Царем-освободителем и самим Рюриком. Это был один из наиболее успешных юбилеев, в определенном смысле он помог властям преодолеть трудности пореформенных лет и на некоторое время сформировать позитивный образ императора Александра II.

– Есть ли представление о том, как менялось восприятие исторических событий от юбилея к юбилею? Условно говоря, отличалось ли 100-летие Бородинского сражения от 200-летия того же сражения?

– Конечно, восприятие менялось, и, вы правы, действительно, Отечественная война 1812 года – это самый яркий пример того, как это происходило. Стоит начать даже не со 100-летнего, а с 25-летнего юбилея Бородинской битвы и победы над Наполеоном. Естественно, тогда еще были живы подлинные участники событий, и тем не менее уже тогда, в 1837–1839 годах, стало формироваться так называемое национально-патриотическое направление в трактовке войны. И одним из элементов этой трактовки, несомненно, стала та символическая победа, которую Николай I лично одержал над французами на Бородинском поле.

– Каким образом?

– В 1839 году битва была в точности реконструирована. Однако царь с драгунским корпусом, повторяя, казалось бы, атаку кавалерии генерала Федора Уварова на правом фланге, повел ее настолько решительно, что неожиданно зашел в тыл неприятельской армии. В 1812 году это вполне могло бы обеспечить иной исход битвы. Но для Николая I, который в действительности не участвовал ни в одной войне, это было чрезвычайно важно: таким образом проводился в жизнь некий далекоидущий политический вывод, подчеркивалась роль царя как основного фактора победы над врагом. Это полностью лежало в русле формировавшейся тогда государственной идеологии – и в отношении собственно войны 1812 года, и, гораздо шире, в отношении самой концепции «православие, самодержавие, народность».

В 1862 году отмечали следующий, 50-летний юбилей, и в существенно изменившихся общественно-политических условиях, а именно после проигранной Крымской войны и начала Великих реформ, возникли другие общественные вопросы. В частности, касающиеся взаимоотношений царя и народа, власти и народа. Появлялись попытки принципиально новых ответов на них.

– В чем они состояли?

– На первый план выдвинулся вопрос о роли народа в истории, и в том числе в победе над Наполеоном. Традиционный тезис об объединении всех сословий вокруг трона для борьбы с внешним врагом начали подвергать сомнению, и сам факт обсуждения соотношения чисто военного и патриотически-героического факторов как слагаемых успеха в войне крайне болезненно воспринимался официальными инстанциями. В итоге правительство юбилей Бородинской битвы фактически игнорировало, а либеральные и радикальные круги, наоборот, использовали его в целях критики власти.

А далее – 1912 год. Тогда эти три концепции победы – самодержавная, военная и народная – вновь начали сосуществовать. Развернулась в некоторой степени «война памяти» – почти в современном понимании, хотя все равно доминировал официозный, самодержавный дискурс, выводящий на первое место фигуру царя.

Но тут крылась и дополнительная сложность для властей, связанная с радикальным изменением конфигурации внешнеполитических союзов по сравнению с реалиями столетней давности. Если в 1812 году Франция была для России врагом, а Пруссия – союзником, то в 1912-м складывалась обратная картина: Франция – союзник, а Пруссия, то есть к этому моменту уже Германская империя, – потенциальный враг. В новых условиях понадобилось максимально деликатное обращение с французами: предписывалось сделать все, чтобы никоим образом их не оскорбить. И даже, скажем, Франц Рубо, который создавал панораму Бородинского сражения, жаловался, что он должен, казалось бы, представить триумф русского оружия, поскольку все-таки юбилей и он работает для российского зрителя, а его заставляют-де изображать триумф французского оружия в битве – исходя из высших интересов дипломатии.

– Чтобы не огорчать союзника?

– Да, лишь бы не обидеть, не огорчить нынешнего союзника. Ну и дальше, следующий виток восприятия войны 1812 года – это советское время. В этот период уже доминировала народная концепция, но тоже с уточнением. То есть не просто «дубина народной войны поднялась со всей своей грозной и величественной силой», как писал в свое время Лев Толстой, а «дубина народной классово-освободительной войны» – с упором на чаяния народа, что вслед за освобождением от Наполеона произойдет освобождение от крепостной зависимости, чего тогда так и не произошло.

Причины юбилеемании

– В ваших статьях, посвященных юбилеям конца XIX – начала XX века, используется термин «юбилеемания». Что это такое?

– Действительно, в моих, а в последнее время не только в моих, статьях этот термин используется. Дело в том, что общество и государство именно в этот период охватила буквально юбилейная лихорадка. На мой взгляд, постоянное празднование юбилеев – одна из важнейших особенностей всей социокультурной жизни того времени. Происходило как увеличение частотности празднований, так и расширение размаха торжеств. Особенно после 1907 года.

– Почему 1907-го?

– Это период после поражения России в Русско-японской войне и после подавления Первой русской революции. Насколько можно судить, именно в юбилейных торжествах (так сказать, в положительных воспоминаниях о былых успехах и великих победах) после позорной войны и кровавой революции общество искало одновременно и утешения, и каких-то новых ориентиров на будущее. С другой стороны, государственная власть стремилась найти новые способы легитимации.

Как раз празднования юбилеев, которые организовывает государство, зачастую оказываются наиболее удобным инструментом насаждения той или иной идеологии в массовом общественном сознании. Потому что именно исторический юбилей позволяет протянуть нить из славного прошлого через настоящее в сторону желаемого будущего. Тем самым создается образ этого будущего. И вполне очевидно, что на рубеже веков, особенно после 1907 года, юбилейные мероприятия совершенно осознанно задумывались как попытка оказать непосредственное влияние на внутриполитическую ситуацию, на общественные настроения, как-то нивелировать волнения, продемонстрировать единение всех слоев общества вокруг трона. Ну и в каком-то идеальном случае показать возможность забвения классовых, политических и религиозных разногласий как раз в рамках конструирования церемониального единения, когда вокруг царя собираются представители всех сословий, всех конфессий, всех основных социальных и национальных групп.

– А о каких именно юбилеях идет речь? 300-летие дома Романовых, 100-летие Бородинской битвы? А что еще отмечали в этот период?

– Отмечали более-менее все. В первую очередь все военные победы. Один из самых ярких юбилеев такого рода – 200-летие Полтавской битвы (1909). Но  не только военные победы, вспоминали и о присоединении к Российской империи тех или иных городов или территорий (в частности, взятие Риги). И одновременно – юбилеи каких-то городов, территорий, подразделений (к примеру, казачьих войск), министерств, крупных учреждений и т. д. Были празднования не только на имперском, но и на региональном и низовом уровнях. Даже на уровне мелких учреждений и институций – больниц, учебных заведений, вплоть до слегка экзотических юбилеев, как, скажем, 100-летие русского аршина.

Сама идея юбилея распространилась настолько широко, что уже тогда, в начале XX века, возникла «инфляция» понятия «юбилей»: так, 60-летие, 40-летие и даже пятилетие праздновались как полноценные юбилеи.

– А до этого юбилейными считались только 100- и 50-летние годовщины?

– Теоретически да, но чем дальше, тем в большей степени все менее и менее значительные даты именовались юбилеями. В 1914 году отмечался даже двухлетний юбилей большевистской газеты «Правда», основанной 5 мая 1912 года.

– Но это же не имперский и даже не региональный уровень. Это уровень партийный.

– Конечно, сугубо большевистский праздник.

«О наведении порядка»

– С чего началась юбилейная традиция советской власти?

– Сперва это были годовщины Октябрьской революции, которые, хотя и не являлись круглыми датами, тем не менее именовались юбилеями.

Главная особенность советских праздников – секуляризация торжеств: исключалась какая-либо религиозная составляющая празднования. В этом их кардинальное отличие от дореволюционной традиции. Стержень имперских кампаний – православный – был начисто изъят.

Существовали и другие отличия. Например, советские юбилеи имели серьезную «внешнеполитическую» сторону: им была свойственна актуальная политическая сатира, направленная против мирового империализма, конкретных политических лидеров и т. д. Принципиально усилилась роль текстовой составляющей церемоний (лозунги, плакаты, транспаранты) – прежде всего в связи с распространением грамотности.

Стал гораздо более комплексным медийный подход. Широкое распространение получили театрализованные процессии, включавшиеся в шествие демонстрантов, массовые инсценировки исторических событий. Активно начали использовать кинематограф (в том числе передвижной, на специальных агитпоездах), живую и граммофонную музыку, наглядную агитационную живопись (картины, плакаты), фотографии. И конечно же, изменились поводы, то есть сами даты, достойные юбилейных празднований.

– Но хоть какая-то преемственность осталась?

– Сильно изменив традиции внешне, в отношении организации юбилеев большевики мало что поменяли. Такое впечатление, что средний бюрократический слой, который занимался подготовкой таких мероприятий, вовсе остался прежним. Документы до- и послереволюционных организационных комитетов как будто написаны одними и теми же людьми, абсолютно тем же языком. Да и сам подход тот же. Сначала создать центральный организационный комитет, затем подкомитеты и комиссии, прописать какой-то церемониал, определить, что именно и как именно праздновать, – все это сохранилось в советскую эпоху.

При этом появилась еще большая регламентация. В 1925 году Совнарком СССР издал специальное постановление «О порядке разрешения празднования юбилеев». В нем, в частности, предписывалось, что празднование юбилеев «допускается не иначе, как с разрешения Совета народных комиссаров». И этот подход сохранялся до конца советского периода. В 1958 году ЦК КПСС и Совет министров СССР выпустили схожее постановление: оно называется «О наведении порядка в праздновании юбилеев». Там провозглашалось, что памятные даты исторических событий должны отмечаться только с разрешения ЦК КПСС и Совета министров.

 

 

Спасенная Россия

Империи не удалось достойно и в срок отметить 200-летие освобождения Москвы от польско-литовских захватчиков и 200-летие дома Романовых. И все из-за вторжения Наполеона. В 1812–1813 годах шла невиданная по напряжению война, и ни о массовых празднествах, ни об установке памятников, конечно, не могло идти речи. А ведь еще в 1803 году на заседании Вольного общества любителей словесности, наук и художеств литератор Василий Попугаев предложил установить в Москве монумент вождям народного ополчения 1612 года. В 1804-м скульптор Иван Мартос представил на суд публики модель памятника Дмитрию Пожарскому и Кузьме Минину. Но открытие этого памятника на Красной площади состоялось только в 1818 году.

Праздник пришлось отложить, но тема Минина и Пожарского в годы противостояния с Бонапартием звучала громко, пробуждая патриотические чувства. Проводилась аналогия между народной войной 1612 года и борьбой с Наполеоном. Прославление героев ополчения стало государствообразующим каноном, который сложился в таких произведениях, как поэма Сергея Ширинского-Шихматова «Пожарский, Минин, Гермоген, или Спасенная Россия», драма Сергея Глинки «Минин», историческое повествование Павла Львова «Пожарский и Минин, спасители Отечества» и оратория Степана Дегтярева «Минин и Пожарский, или Освобождение Москвы в 1612 году».

 

«О, година русской славы!»

Традиция отмечать славные даты Отечественной войны 1812 года возникла сразу же после завершения противостояния с Наполеоном. Но подлинный имперский размах празднование получило в юбилейные 1837–1839 годы

Героизация Отечественной войны стала основой идеологической программы императора Николая I. 26 августа 1837 года, в 25-ю годовщину Бородинской битвы, был подписан высочайший указ о том, чтобы «Московской губернии Можайского уезда село Бородино приобресть в дар его императорскому высочеству государю наследнику цесаревичу». Тогда Бородинское поле превратилось в мемориал. На батарее Раевского был заложен памятник, торжественное открытие которого состоялось через два года. Проект величественной стелы разработал архитектор Антонио Адамини – один из строителей Исаакиевского собора. Первый камень в основание монумента заложил наследник престола великий князь Александр Николаевич. Открытие памятника сопровождалось грандиозным военным спектаклем. 150-тысячная армия в течение трех дней воспроизводила сюжет Бородинской битвы. У подножия монумента по предложению героя войны 1812 года Дениса Давыдова был перезахоронен прах генерала Петра Багратиона, получившего смертельное ранение в этой битве. Отдельным указом повелевалось построить дом-сторожку для инвалидов, назначенных ухаживать за памятником и хранить «один экземпляр плана Бородинского сражения из Военно-топографического депо, покрыв план этот лаком для большей прочности». Иными словами, на Бородинском поле появился музей – старейший из созданных в мире на полях сражений.

В декабре 1837 года отмечалось 25-летие изгнания французов за пределы Отечества. В Петербурге возле Казанского собора были открыты памятники двум выдающимся полководцам Наполеоновских войн – Михаилу Кутузову и Михаилу Барклаю-де-Толли. Скульптору Борису Орловскому удалось добиться портретного сходства – это отмечали все, кто лично знал фельдмаршалов. В юбилейные 1837–1839 годы поэты придавали победе над Наполеоном сакральный смысл:

О, година русской славы!

Как теснились к нам державы!

Царь наш с ними к чести шел!

Как спасительно он ввел

Рать Москвы к врагам в столицу!

Как незлобно он десницу

Протянул врагам своим!

Как гордился русский им! –

писал Василий Жуковский. В 1837 году свое хрестоматийное «Бородино» написал и Михаил Лермонтов – под впечатлением от юбилея.

(Фото: Legion-Media, Наталья Львова)

Миллениум России

февраля 1, 2019

Вечным напоминанием об этом праздновании является монумент скульптора Михаила Микешина, стоящий в центре древнего кремля в Великом Новгороде. А сами торжества 1862 года, укрепившие многие юбилейные традиции, сыграли важную роль в общественно-политических спорах эпохи Великих реформ Александра II.

Наследие Николая I

Вопрос о призвании варягов на Русь всегда был одним из самых дискуссионных в российской историографии. Достаточно вспомнить острые споры первого русского академика Михаила Ломоносова с Герардом Фридрихом Миллером и Августом Людвигом Шлёцером. Превалирование в исторической мысли XVIII – первой половины XIX века норманнской теории в эпоху Николая I получило преломление, позволявшее трактовать это легендарное событие из начального летописания в благоприятном для самодержавия патриотическом духе.

Ведущий историк того времени Михаил Погодин был верным последователем автора «Истории государства Российского» Николая Карамзина, который рассматривал призвание варягов в 862 году как основание российской монархии и начало государственности. Используя летописную фразу – знаменитые слова послов: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет: приходите княжить и владеть нами», Карамзин объяснял учреждение «самовластия» как добровольный акт со стороны славян. По его мнению, такой порядок воцарился «с общего согласия граждан». «Славяне добровольно… требуют государей от варягов», – подчеркивал он.

Опираясь на его авторитет, Погодин пошел еще дальше, утверждая, что добровольное установление самодержавной власти предопределило особый характер российского государственного устройства, основанного не на насилии, а на договорных отношениях между властью и народом. «Как на Западе все произошло от завоевания, так у нас происходит от призвания… и полюбовной сделки», – писал ученый. Идеи Карамзина в интерпретации Погодина как нельзя лучше вписывались в идеологические тренды николаевского правления с их основополагающей триадой «православие, самодержавие, народность». Ведь если следовать Погодину, российский государь в любой исторический период «был званым мирным гостем, желанным защитником, а западный государь был ненавистным пришельцем, главным врагом, от которого народ напрасно искал защиты».

Примечательно, что в 1851 году, когда вышел в свет первый том «Истории России с древнейших времен» Сергея Соловьева, разразилась нешуточная буря. Молодой историк предложил передатировать призвание варягов, указав на 852 год. На него сразу ополчились Погодин и другие старшие коллеги. Дело дошло до императора, которому в августе 1852-го министр народного просвещения Платон Ширинский-Шихматов представил специальный доклад: «Нет решительно никаких основательных причин сомневаться в годе призвания великого князя Рюрика и… отодвигать десятью годами назад эпоху тысячелетия Российского государства, которая, по ясному и неоспоримому свидетельству Нестора, наступит в 1862 году». Николай I наложил на доклад резолюцию: «Того мнения и я, ибо так учен был в свою молодость и слишком стар, чтоб верить другому». И вскоре последовало высочайшее повеление «держаться строго летоисчисления преподобного Нестора и руководствоваться оным в точности во всех учебных заведениях Министерства народного просвещения». Так император утвердил дату празднования тысячелетия России. Однако наступившее с воцарением Александра II время реформ, казалось бы, не благоприятствовало юбилейному начинанию, намеченному на закате предыдущего правления…

Народный памятник

Уже в 1857 году министр внутренних дел Сергей Ланской поднял вопрос об открытии в Новгороде памятника Рюрику как первому русскому государю. По мысли сановника, легендарный князь должен был выступить «представителем в одном лице целых тысячи лет, прожитых от него до нас Россиею». При обсуждении идеи в правительственных верхах быстро произошла ее трансформация: решено было сделать памятник «народным». Речь шла «об увековечении жизни государственной целого отечества», призванной «выразиться не начальною чертою только, но вполне, в главных общих чертах, которые бы говорили народу о славном прошлом родины, приводя постоянно на память заслуги великих представителей русской державы». Народный характер монумента определялся также тем, что строить его планировалось на пожертвования от населения. По всем губерниям была объявлена подписка. Она дала неплохие результаты: за полтора года собрали около 100 тыс. рублей. Однако данной суммы было явно недостаточно, а потому в 1859 году из казны было выделено еще 400 тыс. рублей.

Перед участниками конкурса на лучший проект памятника «Тысячелетие России» ставилась задача отразить «ход развития государственной жизни». При этом набиравшие обороты реформаторские настроения уже дали о себе знать. Авторам предлагалось ориентироваться на шесть главных фаз, представленных «эпохами основания государства (Рюрик), принятия веры христианской (Владимир), свержения татарского ига (Дмитрий Донской), московского единодержавия (Иоанн III), восстановления государственной безопасности избранием на царство дома Романовых (Михаил Федорович) и преобразования древнего быта (Петр I)». Таким образом, исторический путь России трактовался как череда переустройств, что отсылало к актуальной в конце 1850-х годов теме реформ.

Победа в конкурсе, где состязались 52 проекта, молодого художника Микешина еще больше свидетельствовала о новаторском характере концепции монумента. Если верить воспоминаниям самого Микешина, это именно он после осмотра Александром II в июне 1860 года барельефов для будущего памятника, выполненных знаменитым Петром Клодтом (автором конных скульптур на Аничковом мосту в Петербурге), предложил представить на этом барельефе «всех достойных людей, которые по разным отраслям знания, ума, науки и т. д. способствовали возвеличению России». Идея понравилась императору. Микешин привлек для отбора персонажей памятника ведущих историков (уже упомянутого Погодина, а также Николая Костомарова, Федора Буслаева, Константина Бестужева-Рюмина) и литераторов (Ивана Тургенева, Ивана Гончарова, Аполлона Майкова и других). В результате дискуссий и порой ожесточенных споров сложился пантеон великих людей России за ее тысячелетнюю историю. В окончательном варианте их осталось 109.

Новаторским был сам подход к отбору изображаемых лиц. Помимо государственных деятелей и военных тут оказались представлены просветители – главным образом церковные деятели, внесшие вклад в развитие книжности и образования (от святых Кирилла и Мефодия до живших в XVIII–XIX веках митрополита Платона [Левшина] и архиепископа Иннокентия [Борисова]), а также полтора десятка писателей, художников, актеров и композиторов (от Михаила Ломоносова до Николая Гоголя). Однако включением культурного компонента в монументальную историческую реконструкцию дело не ограничилось. Либеральные веяния эпохи сказались, например, на дискуссии вокруг фигуры Ивана Грозного. В результате царя, образ которого с подачи Карамзина укрепился в общественном сознании как символ деспотизма, нет на памятнике, что вызвало весьма ироничные отклики некоторых современников.

Другой жертвой реформаторских настроений чуть было не стал Николай I. Микешин не включил его в число изображаемых, в связи с чем даже имел специальное объяснение с великим князем Константином Николаевичем. Художник сказал: «Личность покойного государя до того близка нашему времени, что нельзя к ней беспристрастно относиться. Есть множество людей, которые в его правлении находят утеснение русской мысли, а другие его страстно превозносят. Еще рано его помещать на монумент. Я этого делать не буду. Впрочем, есть люди, которые это сделают, если им заплатят». В итоге в последний момент по распоряжению Александра II Николай I занял место среди персонажей памятника рядом с Александром I, потеснив Михаила Воронцова и Михаила Сперанского.

Процесс установки монумента шел своим чередом. Работами руководил военный инженер генерал Вячеслав Евреинов, курировал их главноуправляющий путями сообщения и публичными зданиями Константин Чевкин. В мае 1861 года состоялась торжественная закладка памятника. Митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский Исидор совершил молебен, и в основание монумента был помещен ящик с памятными медалями и золотыми монетами.

Юбилей как оправдание реформ

Масштаб празднования юбилея определился к лету 1862 года. Внутриполитическая обстановка, сложившаяся после издания Манифеста 19 февраля 1861 года об освобождении крестьян от крепостной зависимости, была накалена до предела. Недовольными оказались практически все слои общества: и дворяне, лишившиеся дармовой рабочей силы и части земли, и крестьяне, которые остались в статусе «временнообязанных» и получили в итоге недостаточные земельные наделы. В этой атмосфере активизировались радикально настроенные группы революционной молодежи. Срочно требовалось принятие эффективных мер по примирению общества, и тысячелетний юбилей Российского государства давал для этого отличный повод.

Современный историк Ольга Майорова отмечает: «Император воспользовался легендарной годовщиной, чтобы устроить грандиозный спектакль, рассчитанный на всероссийского зрителя и призванный утвердить в массовом сознании образ нового царствования. То обстоятельство, что начало нового тысячелетия русской истории совпало с эпохой кардинального преобразования государства, было использовано. Устроители торжества придали этому совпадению символический смысл, превратив праздник в зримое свидетельство новой стратегии власти – той модели самодержавия, которую пытался реализовать Александр II».

Вокруг предстоящего празднования была развернута мощная агитационная кампания: издавались специальные книги и брошюры, тиражировались изображения памятника. Прежде всего настойчиво проводилась мысль о том, что Россия пережила целую череду преобразований, а теперь вступает в новое тысячелетие своей истории, открывающееся невиданной по значению реформой – освобождением крестьян от многовекового рабства. В частности, Платон Павлов, автор вышедшей отдельной книгой небольшой работы «Тысячелетие России. Краткий очерк отечественной истории», высокопарно подводил итог тысячелетнего пути страны: «Начался великий переворот в жизни русского общества. Многознаменательный Манифест 19 февраля 1861 года ныне царствующего императора, выводящий крестьян из крепостной зависимости, на веки веков похоронив крепостное состояние в России, настежь отворил для нее дверь в мир новый, лучший. В нашем отечестве в течение его тысячелетнего существования совершились два общественных события – основание Руси варяго-руссами и основание Московского государства путем централизации. Пережила также Россия в минувшее тысячелетие два нравственных переворота – принятие христианства и усвоение науки путем Петровой реформы. Эти события и перевороты, занимающие столь важное место в жизни России, по священной воле монарха завершаются на рубеже тысячелетия нашего отечества благодатным переворотом, только что начавшимся на наших глазах».

Праздничная страда

Юбилейные торжества, центром которых должно было стать открытие памятника «Тысячелетие России» в Новгороде, были назначены на 8 сентября 1862 года. Выбранная дата была наполнена сразу несколькими смыслами: во-первых, это праздник Рождества Пресвятой Богородицы (покровительницы России), во-вторых, очередная годовщина Куликовской битвы (важнейшей военной победы в отечественной истории), в-третьих, день рождения наследника Николая Александровича. Несколько праздничных дней в Новгороде, по замыслу устроителей, призваны были продемонстрировать образ Александра II как нового Рюрика, основывающего новую жизнь государства. Провозглашался путь прогресса и модернизации, при этом опирающийся на историческую традицию.

К моменту торжеств, приуроченных к открытию памятника, Новгород давно уже был тихим провинциальным городом, где проживало всего около 15 тыс. человек. В дни празднования его население выросло более чем в два раза. Для участия в параде из Петербурга прибыло 12 тыс. военных. «Московские ведомости» сообщали, что местные жители почти не видны на улицах, зато солдаты командами и в одиночку встречаются на каждом шагу. В Новгород приехали дворяне, волостные старшины и сельские старосты со всей губернии. Императора сопровождала огромная свита. И наконец, слетелись зеваки из разных городов…

Юбилейный марафон открылся торжественной встречей Александра II и его семьи, состоявшейся 7 сентября. Как некогда легендарный Рюрик, государь прибыл в Новгород по воде. Его приветствовала восторженная толпа. Автор подробного исследования о юбилее 1862 года Алексей Буслаев пишет: «Все торжество 8 сентября, по мысли устроителей, должно было подчеркнуть природную привязанность царя ко всем сословиям империи, одновременно император должен был получить свидетельства аналогичных взаимных чувств подданных к своему монарху».

В первую очередь императору требовалось достичь взаимопонимания с дворянством, ощущавшим всю полноту негативных последствий отмены крепостного права для дальнейшего существования своего сословия. Поэтому основной день празднования начался с приема Александром II представителей местного дворянства, на котором царь охарактеризовал дворян как «главную опору престола, защитников целостности государства, сподвижников его славы». В это время в Новгородском кремле были выстроены войска, на трибунах собрались зрители, имевшие приглашения. Прочие наблюдатели заполнили все остальное пространство, включая кремлевские стены.

Затем император объехал приготовленные к параду воинские части и проследовал с семьей в Софийский собор, где состоялась торжественная литургия. По ее завершении процессия духовенства в белых облачениях, с хоругвями, иконами и крестами, двинулась к памятнику, закрытому покрывалами. Александр II ехал верхом, а члены его семьи и придворные шли пешком за священнослужителями.

Новый акт «полюбовной сделки»

Наконец с монумента слетели покрывала. Совершилось общее благодарственное молебствие. Официозная пресса писала об охватившем всех необыкновенном чувстве, «когда государь, войско и весь народ преклонили колени и соединились в общей молитве о счастье и благоденствии России». Завершилась церемония парадом и торжественным обедом. В конце дня Александр II отправился на катере в Рюриково Городище – небольшое поселение при выходе Волхова из озера Ильмень, считавшееся возможным местом летописного призвания варягов. Император как бы разыгрывал начальный эпизод русской истории, повторяя путь Рюрика. В Городище государя ждал восторженный прием, он благожелательно общался с народом.

9 сентября Александр II провел встречи с представителями крестьянства, купечества и снова дворянства. Освещавшие юбилейные события газеты, а потом и авторы брошюр подчеркивали особый, семейный характер общения императора с подданными. Вот один из таких отзывов: «Царь по русскому обычаю угощает в своей семье своих избранных сановников, дворянство, местные власти, представителей купечества и в лице их приветствует всех своих подданных, как отец приветствует своих любимых детей». Ольга Майорова отмечает, что и монумент «Тысячелетие России» нес такую же смысловую нагрузку. «Каждую из шести поворотных эпох, изображенных в центральной композиции памятника, можно было трактовать как обновленный союз любви монарха и народа – обновленный благодаря преобразованиям правителей. Освобождение крестьян также преподносилось в риторике 1860-х годов как новый акт «полюбовной сделки». <…> Перед властью теперь стояла новая задача: надо было связать «крепким узлом любви» не только царя и народ – исконные компоненты варяжской легенды, но власть и общество – те реалии политической жизни, которые игнорировала николаевская Россия и которые требовали обновления политической мифологии», – пишет она.

Актуализировав исторические события, сумев найти в них контекст, перекликающийся с текущими политическими процессами, правительство Александра II использовало миллениум России для поиска единства сословий, смягчения общественных противоречий. В целом празднование тысячелетия российской государственности, которое проходило в Новгороде, Петербурге, Москве и многих провинциальных городах империи, если и не сняло полностью общественного напряжения, вызванного реформами, то на время способствовало улучшению отношений императора с разными сословиями, в первую очередь с дворянством.

(Фото: предоставлено Новгородским музеем-заповедником, FINE ART IMAGES / LEGION-MEDIA)

Последний праздник империи

февраля 1, 2019

Юбилей династии стал еще и последним проявлением единства царской власти и народа: та и другой осознавали величие России и гордились пройденным ею путем. Уже в 1912 году для подготовки торжеств был создан комитет, в который вошли руководители министерств и Святейшего синода. Перед ними сразу встал вопрос о дате празднования, ведь юного Михаила Федоровича Романова избрали царем 21 февраля 1613 года, а венчали на царство только 11 июля. В итоге отмечать юбилей решили весь год.

Петербургское начало

Первый день торжеств – 21 февраля 1913 года – был объявлен нерабочим по всей России. В восемь утра в столичной Петропавловской крепости раздался 21 пушечный выстрел, дав сигнал к открытию праздника. Через час в Казанском соборе начался благодарственный молебен с участием всей царской семьи и 4 тыс. приглашенных. Одновременно за государя в Петербурге молились мусульмане в только что построенной новой мечети, буддисты в Старой Деревне и евреи в Большой синагоге – это подчеркивало единство всех народов империи.

Вернувшись в Зимний дворец, Николай II почти два часа принимал поздравления сановников, министров и генералов. В дневнике он записал: «Настроение было радостное, напомнившее мне коронацию. <…> Аликс [императрица Александра Федоровна. – В. Э.] устала очень и легла; у Татьяны [дочери императора. – В. Э.] оказался жар. Читал и разбирал море телеграмм. <…> Смотрел в окна на иллюминацию и на свечение прожекторов из башни Адмиралтейства». Вечером, уже без царя, прошел праздничный концерт в помещении Городской думы: выступали лучшие русские артисты. На ярко освещенные улицы столицы высыпал народ. Чтобы избежать столпотворения, гулянья устроили в окраинных парках, куда людей завлекали фейерверками и буфетами со спиртным.

На другой день в 11 часов утра Николая II (императрица сильно устала и к гостям не вышла) поздравляли представители дворянства, земств и городов, а в 17 часов – зарубежные дипломаты, включая германского посла в Петербурге Фридриха фон Пурталеса (в следующем году он вручит российскому министру иностранных дел ноту об объявлении войны). Вечером в Мариинском театре давали оперу Михаила Глинки «Жизнь за царя», где партию Сусанина пел Федор Шаляпин, а в танцевальном акте выступала давняя подруга царя Матильда Кшесинская. Декорации были небывало богатыми, но зал не уступал им пестротой: его заполнили сановники в золоченых мундирах. Сам император был в красном с золотом мундире – бальной форме лейб-гвардии Конного полка, шефом которого он числился.

23 февраля Николай II принял поздравления от приехавших в столицу со всей России сельских волостных старшин. Потом, как сказано в его дневнике, «гулял и с остервенением разбирал телеграммы, кот. с 20-го февр. пришло 1050 штук». Вечером император с женой и дочерьми отправился на бал Дворянского собрания, где было больше 3 тыс. гостей. Зал утопал в цветах: свежую сирень, фиалки, розы и нарциссы доставили из пригородных оранжерей. Князь Иван Салтыков преподнес царской семье хлеб-соль, после чего Николай II прошелся в полонезе из «Жизни за царя». По этикету пару ему должна была составлять супруга, но ей все еще нездоровилось, и царь танцевал с женой санкт-петербургского уездного предводителя дворянства Сергея Сомова. Веселье длилось почти до полуночи.

Но и на этом февральские торжества не закончились: на следующий день император посетил Народный дом своего имени, где тысячи гимназистов и студентов собрались на представление все той же «Жизни за царя». Вечером одновременно в четырех залах Зимнего дворца состоялся парадный обед в древнерусском стиле: меню для него оформил Александр Бенуа, блюда торжественно вносили слуги в кафтанах, а за окном в честь царской семьи палили пушки. В тот день довольный император записал в дневник: «Благодарение Господу Богу, ниспославшему милость на Россию и на нас тем, что так достойно и так светло было нам дано отпраздновать дни трехсотлетия воцарения Романовых».

В Петербурге во время торжеств царило особенное настроение, на улицах по любому поводу кричали «ура», многие обнимались. Вызывало, правда, некоторое недовольство огромное количество полиции; даже шеф жандармов Владимир Джунковский писал, что «город буквально был обращен в военный лагерь», и критиковал администраторов, которые, «боясь за свою шкуру», запретительными мерами «способствовали только увеличению числа недовольных».

Вверх по матушке-Волге

В мае, когда в российской глубинке потеплело, семья императора отправилась на Волгу – именно там, в Ипатьевском монастыре под Костромой, встретил свое избрание царем юный Михаил Романов. Его путь в Москву 300 лет спустя предстояло повторить его потомку.

Путешествие началось 15 мая, на другой день после годовщины коронации Николая II и Александры Федоровны. Сначала царь с семьей железной дорогой добрались до Владимира. Из страха перед террористами перед царским поездом пустили еще два точно таких же, а на владимирский вокзал согнали полицейских со всей губернии. На станции высокие гости пересели в автомобиль и отправились в Успенский собор, где приложились к чудотворной иконе Богоматери. После этого семья разделилась: императрица с цесаревичем Алексеем решили осмотреть древнее село Боголюбово и храм Покрова на Нерли, а император с дочерьми на том же автомобиле укатили в Суздаль. Писатель Евгений Богданович сообщал: «Народ, собиравшийся со всей губернии и не попавший в самый Владимир, толпами шел и располагался на 34-верстной дороге из Владимира до Суздаля и от Суздаля до Боголюбова. <…> По старому русскому обычаю на всех перекрестках дорог крестьяне ставили столы с хлебом-солью». «По дороге в оба конца народ выходил из сел и деревень с иконами», – писал в дневнике сам император.

В Суздале Николай II участвовал в литии на могиле князя Дмитрия Пожарского – одного из тех, кто возвел на трон его предка. Вечером того же дня, 16 мая, семья воссоединилась в Боголюбове и снова села на поезд. На следующий день их ждал Нижний Новгород. Там в кафедральном соборе император опустился на колени перед гробницей купца Кузьмы Минина, товарища Пожарского, и принял участие в закладке памятника руководителям народного ополчения 1612 года.

В тот день царю с семьей пришлось обедать трижды: сперва в здании Городской думы, потом на барже, где их чествовали богатые судовладельцы, а после на пароходе «Царь Михаил Феодорович». Уже поздно вечером они перешли на приготовленный для них пароход «Межень», который под перезвон всех нижегородских церквей взял курс на Кострому.

К их приезду был отреставрирован Ипатьевский монастырь, в городе открыли Романовский музей, построили больницу Красного Креста. Газета «Новое время» писала, что «предстоящие торжества… внесли оживление в тихую и монотонную жизнь Костромы». 19 мая высокие гости прибыли в Ипатьевский монастырь, где их встретил крестный ход с Феодоровской иконой Божией Матери (ею в 1613 году инокиня Марфа благословила на царство своего сына Михаила Романова). Отстояв службу в соборе и осмотрев палаты, где жил его предок, император в тот день посетил новооткрытый музей в Костроме, а вечером дал на пароходе обед для местной элиты.

20 мая каждый из членов царской семьи заложил свой именной камень в основание памятника 300-летию дома Романовых (кстати, этот памятник так и не был возведен, и позже на его постаменте увековечили другого правителя государства – Владимира Ленина). Далее путь августейших паломников лежал в Ярославль: их пароход причалил туда следующим утром. Там они посетили собор и старейшие церкви города. «Одна другой краше и лучше», – отмечал в дневнике император. А вечером Романовы сели опять на поезд и отправились в Ростов, где поклонились местным святыням. 23 мая их снова ждала автомобильная поездка – в лежащий в стороне от железной дороги Переславль-Залесский, в котором царь отдал должное еще одному своему предку, Петру Великому (почтительно постояли у ботика Петра, «дедушки русского флота», и осмотрели памятник первому российскому императору). Наконец, на поезде царская семья вернулась в Москву, посетив по пути Троице-Сергиеву лавру.

От Москвы до самых до окраин

В Первопрестольную Николай II прибыл днем 24 мая и был встречен громадной толпой во главе с городскими властями и духовенством. Сойдя с поезда на Александровском (ныне Белорусском) вокзале, император, согласно церемониалу, сел на коня золотистой масти, а императрица с детьми заняли места в экипажах. Царский кортеж двинулся по Тверской к Кремлю, возле которого высоких гостей ждал строй курсантов военно-учебных заведений. У Иверской часовни государь спешился, чтобы приложиться к чудотворной иконе, а потом подъехал к Спасским воротам, где его благословил митрополит Московский Макарий. Конечным пунктом царского маршрута стал Архангельский собор, где Николай возжег лампаду над гробницей Михаила Федоровича. Очевидцы позже вспоминали, что он оглядывал древний храм, словно выбирая место для себя и не подозревая, как трагично закончится его жизнь всего пять лет спустя.

Поужинав в Большом Кремлевском дворце, царская семья легла спать, чтобы наутро во главе торжественной процессии направиться в Успенский собор. В этот день, 25 мая, Александра Федоровна отмечала день рождения, в честь чего был отслужен особый молебен. После завтрака император с дочерьми осмотрели юбилейную выставку в Чудовом монастыре, а потом побывали в доме на Варварке, где жили их предки – бояре Романовы. Третий день визита был отдан посещению Новоспасского монастыря и Марфо-Мариинской обители, которую основала великая княгиня Елизавета Федоровна, сестра императрицы. Потом были концерт в Московской купеческой управе и бал в Благородном собрании, где Николаю опять пришлось танцевать полонез из «Жизни за царя». И опять без жены, теперь в паре с супругой московского уездного предводителя дворянства Петра Базилевского. Александре Федоровне снова нездоровилось, что можно понять: семья путешествовала в бешеном графике, спать доводилось по пять-шесть часов.

27 мая Романовы поднялись уже в семь утра, чтобы принять руководителей местного юбилейного комитета, которых император поблагодарил за образцовую организацию торжеств. Потом царская семья осмотрела выставку в Оружейной палате, позавтракала со всеми губернскими предводителями и после совместного фотографирования отправилась на вокзал. На Тверской все повторилось снова. «Как только коляска государя показалась из-под Спасских ворот, громовое «ура» раскатилось по площади, понеслось по Тверской и провожало царскую семью до самого вокзала», – вспоминали очевидцы. В 16 часов поезд повез Николая II в Царское Село. Там торжества продолжились, совпав с 200-летием основания самого Царского Села. 29 мая на праздничном обеде в Александровском дворце императору преподнесли громадное серебряное блюдо и штоф водки «Царское Село» с вензелем Екатерины Великой. В честь юбилея в городе был заложен храм для лейб-гвардии 4-го стрелкового императорской фамилии полка.

В других городах также строились храмы, школы, библиотеки, которые называли Романовскими. Был выпущен серебряный рубль с изображением первого и здравствовавшего царей династии с надписью «1613–1913». Жители алтайских Чудских Прудов и Абрамовской Дубравы по случаю 300-летнего юбилея попросили объединить их поселки в село Романово (как ни странно, это село, в отличие от основанного в те же годы Романова-на-Мурмане, который стал Мурманском, в советское время не переименовали). Наконец, знаменитая фирма Карла Фаберже изготовила яйцо с миниатюрными портретами 18 представителей династии Романовых. Внутри него прятался «сюрприз» – глобус, на котором было отмечено расширение границ Российского государства за 300 лет. Ювелир-патриот явно намекал, что это расширение должно продолжиться, но ошибся: после революции он едва успел бежать за границу, а юбилейное яйцо осело в фондах Оружейной палаты.

Крымский эпилог

Завершающим аккордом юбилейных торжеств стало посещение царской семьей Крыма, где в 1911 году для нее был выстроен элегантный Ливадийский дворец. В октябре 1913-го она прибыла туда в третий раз. У крымских берегов императора приветствовали корабли Черноморского флота, устроившие салют в честь именин наследника. На другой день возле дворца состоялась церемония производства гардемаринов в мичманы, на которой присутствовали Николай II и цесаревич Алексей. За этим последовали бесконечные визиты местных чиновников, посещение праздников и музыкальных вечеров в соседних имениях. 5 ноября в Ливадийском дворце на торжественный обед собрались предводители дворянства Таврической губернии. На следующий день Александра Федоровна отправилась в Ялту, где провела благотворительный базар, сборы от которого были переданы вдовам и сиротам.

В тот год Романовы оставались в Крыму до 19 декабря. Тем временем юбилейные торжества постепенно завершались. Их участникам тысячами раздавались памятные монеты, медали, кресты. В некоторых ведомствах сотрудникам в честь юбилея полагались премии, а нижние чины получали рубль на водку. Радовались и школьники: по случаю знаменательной даты их перевели в следующий класс без экзаменов. Празднование обошлось бюджету в немалую сумму – более 100 млн рублей, почти столько же, сколько ежегодно тратилось на образование. Но в глазах правительства и самого императора затраты с лихвой окупались демонстрацией единения власти с народом. По словам фрейлины Анны Вырубовой, «путешествие в этот год в нравственном смысле утешило и освежило их величества», убедило, что большая часть населения по-прежнему предана монархии и поддержит ее в любых обстоятельствах.

Эта уверенность вскоре сыграла роковую роль, когда царская власть ввергла недостаточно подготовленную Российскую империю в мировую войну. Спустя годы уцелевшие участники тех юбилейных торжеств вспоминали их как последнюю радость перед долгим периодом бед и лишений. Вот что писала, например, великая княгиня Ольга Александровна, сестра императора, нашедшая убежище в Дании: «При виде этих восторженных толп кто бы мог подумать, что не пройдет и четырех лет, как само имя Ники будет смешано с грязью и станет предметом ненависти!» Такие сожаления типичны для политиков, которые, любуясь славным прошлым, не могут или не хотят заглянуть в не столь уж далекое будущее…

(Фото: Legion-Media)

Юбилеи вождей

февраля 1, 2019

Первым в советской истории юбилеем стало 50-летие Владимира Ленина, которое отмечалось 22 апреля 1920 года. В стране еще шла Гражданская война, свирепствовали голод и эпидемии, экономика переживала коллапс. Неудивительно, что в этих условиях про юбилей вспомнили только в последний момент.

Шапка для вождя

Правда, Ленина уже давно славили в газетах, его именем называли улицы, а кое-где даже ставили памятники. Узнав об этом, Ильич, согласно мемуарам его секретаря Владимира Бонч-Бруевича, «пришел в ужас» и велел пресечь поток восхвалений. Потому и юбилей его отмечался подчеркнуто скромно: жившие в Кремле большевики собрались на аскетичное застолье, где главным деликатесом стала принесенная Иосифом Сталиным бутылка грузинского вина. Единственный подарок юбиляру преподнесла жена Надежда Крупская – это была меховая шапка с наушниками для охоты.

На следующий день, 23 апреля, Ленин, как обычно, работал с документами, провел заседание Совнаркома, а вечером посетил собрание в Московском комитете партии, устроенное в его честь, где в кратком выступлении поблагодарил товарищей за то, что его «избавили от выслушивания юбилейных речей». Впрочем, скромность не помешала ему утвердить в печать книгу «Ко дню пятидесятилетия со дня рождения Владимира Ильича Ульянова (Ленина)», подготовленную агитпропом ЦК и полную славословий в его адрес. Одним из ее авторов был Максим Горький, чьи похвалы старому другу оказались довольно своеобразными. «Я знаю Ленина, когда он играл в карты в «тётку», любил игру и хохотал так, как умеет только он один. В эти моменты не было у него ничего такого, чему мог бы удивляться весь мир. <…> И вдруг мы видим такую фигуру, глядя на которую, уверяю вас, хотя я и не трусливого десятка, но мне становится жутко. Делается страшно от вида этого великого человека, который на нашей планете вертит рычагом истории так, как этого ему хочется», – признавался пролетарский писатель.

Вскоре он развил тему в журнале «Коммунистический Интернационал», где назвал Ленина «гильотиной, которая мыслит». А заодно заявил: «Я снова пою славу священному безумству храбрых. Из них же Владимир Ленин – первый и самый безумный». Эти высказывания были раскритикованы и вымараны из всех изданий Горького: советская цензура набирала силу. Ей оказалась куда милее книжка о Ленине видного партийца Владимира Невского, изданная в том же 1920 году тиражом 200 тыс. экземпляров и густо насыщенная апологетикой. Тот же Невский выступил с инициативой повсеместного создания «ленинских комнат», где изучались бы жизнь и идеи вождя. В стихах Ленина славили Демьян Бедный и Владимир Маяковский.

Уже тогда складывался канон ленинского «жития»: авторы почти всех публикаций подчеркивали близость вождя к народу и писали, что его отец происходил из крестьян, умалчивая при этом о высокой должности Ильи Николаевича Ульянова и выслуженном им потомственном дворянстве. Молчали и о матери с ее инородческими корнями, стремясь представить Ленина «простым русским человеком», понятным всем. Пресса юбилейной поры заполнена восторженными отзывами трудящихся о вожде. Так, газета «Беднота» поместила воспоминания одного крестьянина, который, узнав про Декрет о земле, воскликнул: «Как волшебник этот Ленин! Была земля у помещиков, теперь – наша». А крестьянка, побывавшая у Ильича в Кремле, восхищалась: «И так он был все время приветлив, так внимателен, что и выразить нельзя. Отец родной – и только!»

Читая подобные отзывы, Ленин, должно быть, недовольно хмурился, но делать было нечего: товарищи убеждали, что его воспевание полезно для провозглашения социализма, для утверждения новой власти. Так и повелось: каждый новый вождь обзаводился собственным культом, процветавшим благодаря усилиям налаженной машины пропаганды.

От горы до зернышка

Особенно пышно расцвел культ Сталина, юбилеи которого начиная с 50-летия отмечались как общенародный праздник – с потоком речей, поздравлений и подарков. Вершиной торжеств стало 70-летие генералиссимуса в декабре 1949 года, когда Сталин был уже вождем не только советского народа, но и всего социалистического лагеря, охватившего пятую часть земного шара (накануне коммунисты захватили власть в Китае).

В преддверии великой даты, 2 декабря, был создан Комитет по разработке и организации мероприятий, связанных с 70-летием Сталина, куда вошли руководители партии, передовики производства, писатели, режиссеры и спортсмены. На очередном заседании 17 декабря председатель комитета, лидер профсоюзов Николай Шверник огласил список намеченных мер. Предлагалось устроить в день юбилея торжественное заседание в Большом театре, объявить там о создании международных Сталинских премий (союзные уже были учреждены в 1939 году) и присудить первую из них самому Сталину, наградив его заодно орденом Ленина (справедливости ради надо сказать, что вождь от премии своего имени отказался).

Поток славословий день ото дня нарастал. Каждое министерство, предприятие, институт стремились почтить вождя какой-нибудь небывалой наградой. Союз советских архитекторов, например, выдвинул целый ряд предложений, включая прокладку через центр Москвы грандиозного проспекта имени Сталина и увенчание нового здания МГУ громадной скульптурой великого генералиссимуса. Московский архитектурный институт ратовал за объявление дня рождения вождя всенародным праздничным днем и за строительство в Москве Дворца жизнедеятельности товарища Сталина, а в столицах республик – дворцов социалистической культуры имени товарища Сталина. Архитекторы явно надеялись на выгодные заказы, но их поспешную инициативу пресек сам вождь с вердиктом: «Нецелесообразно». Не одобрил он и «сюрприз» Госиздата, решившего выпустить сборник стихотворений юного Иосифа Джугашвили. По слухам, автором этой идеи был Лаврентий Берия. Переводы стихов заказали таким выдающимся поэтам, как Борис Пастернак и Арсений Тарковский, но проект был остановлен. Должно быть, Сталин вполне справедливо счел свои вирши наивными и далекими от совершенства.

21 декабря 1949 года в Большом театре состоялся намеченный торжественный вечер, на котором под большим портретом Сталина его славили руководители СССР, братских стран и партий (всего выступило 35 человек). Юбиляра поздравило большинство мировых лидеров – среди немногих промолчавших был президент США Гарри Трумэн.

Газеты в эти дни писали только о юбилее. Вот, например, «Московский комсомолец»: «Государственное музыкальное издательство к 70-летию со дня рождения тов. Сталина выпустило много песен, посвященных великому вождю и учителю. В свет вышли «Кантата о Сталине» А. Александрова, «Песни о Сталине» М. Блантера, «Нас воля Сталина свела» В. Мурадели, «Казачья дума о Сталине» Е. Колесникова, «Величальная Сталину» В. Захарова. Изданы также русские, украинские, казахские, таджикские, мордовские и др. народные песни о тов. Сталине». Или: «Состоялся агитпоход лыжников столицы. На груди у спортсменов яркие плакаты со словами: «Слава родному Сталину!», «Да здравствует тов. Сталин!»». Не отставали музеи: «В Третьяковской галерее открылась выставка «Иосиф Виссарионович Сталин в изобразительном искусстве». На ней представлено около 200 произведений живописи, графики и скульптуры». И наконец: «Необычный подарок из Индии: письмо, начертанное на обыкновенном зернышке риса…»

Это зернышко было самым маленьким из тысяч подарков, поступавших со всех концов страны и мира. Наиболее впечатляющие из них выставили в ГМИИ имени А.С. Пушкина и Музее революции, который планировалось превратить в Музей подарков Сталину. Об этой выставке статью в «Правде» опубликовал Борис Полевой, автор «Повести о настоящем человеке». Он рассказал о трубке, вырезанной из обломка немецкого самолета матросами, защищавшими Сталинград. О головном уборе из перьев, присланном Сталину американскими индейцами. О роскошном письменном приборе из малахита – подарке уральских комсомольцев. Мать, у которой фашисты расстреляли дочку, прислала шапочку – единственное, что осталось у нее в память о ребенке. А французские коммунисты – куст вереска с могилы погибшего партизана.

Были и совсем уж грандиозные подарки: высочайшие горные вершины Чехословакии и Болгарии получили имя Сталина (с главной вершиной СССР на Памире это произошло еще в 1933 году, накануне 55-летия генсека). Прежние имена им вернули после ХХ съезда КПСС, когда культ Сталина был развенчан с высокой трибуны. Вскоре с глаз долой были убраны и статуи бывшего вождя, и изображавшие его картины, и подарки, напоминавшие о самом пышном в советской истории юбилее.

Юбилей между визитами

Куда скромнее в апреле 1964 года отмечался юбилей следующего лидера партии – Никиты Хрущева, выступавшего за возврат к «ленинским нормам», включая демонстративную скромность и простоту в общении с народом. Несмотря на это, его портреты и высказывания украшали газеты, общественные здания, школьные учебники, был снят документальный фильм «Наш дорогой Никита Сергеевич». Пресса восхваляла смелые инициативы Хрущева, в том числе повсеместное внедрение кукурузы, с неумеренным восторгом описывала его многочисленные международные визиты. Накануне юбилея, в марте, первый секретарь ЦК КПСС побывал в Венгрии, а в мае отправился в Египет на открытие Асуанской плотины, построенной советскими специалистами. Всего он провел за границей ровно половину из девяти месяцев этого года, за что позже был подвергнут суровой критике.

В промежутке между визитами, 17 апреля, он и отпраздновал свое 70-летие. В этот день газета «Известия», которой руководил его зять Алексей Аджубей, вышла с большим портретом юбиляра и сообщением о присуждении ему звания Героя Советского Союза. Уже в девять утра члены Президиума ЦК явились в особняк Хрущева на Ленинских горах с поздравлениями – такие домашние визиты были нововведением, подчеркивавшим демократизм нового лидера. Перед этим охранники доставили подарок – огромный телевизор с табличкой: «От ваших товарищей по работе в ЦК и Совете министров». В столовой гости немного выпили и быстро разошлись – к огорчению благодушно настроенного хозяина. Он понятия не имел, что большинство прибывших участвуют в заговоре против него.

Позже началась официальная часть празднования: в Екатерининском зале Большого Кремлевского дворца Хрущеву торжественно прикололи к пиджаку «Золотую Звезду» Героя. Там же представители братских стран вручили ему свои высокие награды. В 16 часов в Георгиевском зале состоялся парадный обед, на котором присутствовали руководители партии, зарубежные гости и дипломаты. Первым поднял бокал за виновника торжества Анастас Микоян, пожелавший ему кавказского долголетия. Градус поздравлений нарастал вместе с градусом выпитого, а глава украинских коммунистов Петр Шелест даже провозгласил тост за «вождя партии» (этот титул после смерти Сталина негласно находился под запретом, но довольный Хрущев, казалось, ничего не заметил).

Юбиляра поздравили руководители большинства стран: телеграмма пришла и от китайского «великого кормчего» Мао Цзэдуна, отношения с которым давно испортились. Из Гаваны прислал поздравления недавно побывавший в Москве Фидель Кастро. Однако не было ни пышных подарков, ни памятников, ни переименования городов и гор. Разве что Политиздат выпустил к юбилею восьмой том собрания речей, статей и интервью Хрущева под названием «Строительство коммунизма в СССР и развитие сельского хозяйства».

Сельское хозяйство, в котором нарастали трудности, волновало советского лидера куда больше, чем расстановка сил в партийной элите, что и стало его роковым просчетом. 14 октября 1964 года находящегося на отдыхе в Пицунде Хрущева срочно вызвали в Москву: соратники собрали внеочередной Пленум ЦК и отправили вождя в отставку. «Дорогого Никиту Сергеевича» особенно усердно смешивали с грязью те, кто неумеренно хвалил его в день юбилея.

Чудесный писатель

Новый вождь Леонид Брежнев поначалу не отличался любовью к юбилеям, зато быстро проявил свою страсть к наградам. По случаю 70-летия в 1976 году ему была вручена очередная, уже вторая «Золотая Звезда» Героя Советского Союза. Во многих речах в тот день подчеркивался его полководческий талант, проявленный во время войны, хотя он занимал тогда довольно скромную должность и никаких операций не планировал. Военные и трудовые подвиги генсека были описаны в книгах, сочиненных от его имени группой журналистов, и в 1980-м Брежневу даже присудили Ленинскую премию по литературе.

Четвертую звезду Героя (столько же было лишь у маршала Георгия Жукова) генсек получил в декабре 1981 года в связи с 75-летием. Это был последний пышный юбилей советской эпохи, хотя его масштабы ограничились Кремлем. Остальная страна откровенно иронизировала над дряхлым лидером, чье здоровье быстро ухудшалось. Чтобы не утомлять юбиляра, руководители партий Болгарии, Венгрии, ГДР, Монголии, Румынии и Чехословакии выстроились перед ним в шеренгу и не прикрепляли ордена и медали к его пиджаку, а просто вручали их ему в коробочках. Брежнев и так уже с трудом выдерживал вес наград, которых у него было около 200. Конечно, он носил только самые почетные из них. К 75-летию специально для него придумали еще одну награду – почетный знак «50 лет пребывания в КПСС».

Как водится, юбиляра поздравили руководители зарубежных государств – но не всех. В 1979 году СССР ввел войска в Афганистан, и некоторые западные лидеры предпочли отказаться от поздравлений. Как, например, «железная леди» Маргарет Тэтчер. Британский МИД пытался переубедить ее, ссылаясь на дипломатический протокол, но она была непреклонна: «Я совершенно не считаю, что мы должны посылать ему поздравление». Не поздравил Брежнева и председатель ЦК Компартии Китая Ху Яобан, а президент США Рональд Рейган ограничился сухим двухстрочным приветствием. Вкладом Запада в юбилейные торжества стали передачи нацеленных на СССР радиоголосов, где наперебой рассказывали анекдоты о Брежневе.

По иронии судьбы именно в декабрьском номере 1981 года ленинградский журнал «Аврора» опубликовал небольшой рассказ детского писателя Виктора Голявкина «Юбилейная речь», притом как раз на 75-й странице. Он начинался так: «Трудно представить себе, что этот чудесный писатель жив. Не верится, что он ходит по улицам вместе с нами. Кажется, будто он умер. Ведь он написал столько книг! Любой человек, написав столько книг, давно бы лежал в могиле. Но этот – поистине не человек! Он живет и не думает умирать, к всеобщему удивлению». Словно в довершение издевательства в начале журнала был помещен цветной портрет Брежнева со словами о его юбилее. Напрасно редакция потом оправдывалась, утверждая, что рассказ (точнее, маленькая юмореска) был сдан в печать еще полгода назад и попал в юбилейный номер случайно. Главного редактора Глеба Горышина и его заместителей с треском уволили, а перед Голявкиным надолго закрыли двери издательств. Ходили слухи, что за публикацией рассказа стоял кто-то из членов Политбюро, претендентов на власть после скорой смерти престарелого генсека.

Впрочем, и без этого последний юбилей доживавшего свой век Брежнева не мог не обернуться горькой пародией на советские парадные торжества, искажающей и обессмысливающей саму их суть.

(Фото: FINE ART IMAGES / LEGION-MEDIA, РИА Новости)

Юбилей шагает по стране

февраля 1, 2019

Годы правления генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева (с октября 1964-го по ноябрь 1982-го) нередко называют золотым веком Советского Союза. Идеологически значимые юбилеи в тот период отмечались с особым размахом, под стать международному значению сверхдержавы.

1965. «Фронтовики, наденьте ордена!»

Первый юбилей – 20-летие Победы в Великой Отечественной войне – страна отмечала уже через полгода после того, как Брежнев стал первым лицом партии. С 1948 года 9 мая не было красным днем календаря. Тогда распоряжением Сталина в СССР поменялись праздничные акценты: День Победы стал рабочим, а 1 января – выходным днем. И в хрущевские годы День Победы на официальном уровне отмечали скромно. Конечно, выходили военно-патриотические передовицы в газетах, а в десять часов вечера гремели и рассыпались цветными искрами в небе салюты, но все-таки это был в большей степени народный, а не государственный праздник. Для участника Парада Победы генерала Брежнева воспоминания о войне всю жизнь оставались священными. И он решил изменить ситуацию.

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 апреля 1965 года гласил: «День 9 мая – праздник победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. – впредь считать нерабочим днем». Славную дату решено было отметить на самом высоком уровне – и действительно, те майские дни навсегда запомнились и ветеранам-фронтовикам, и всем, кто вместе с ними поднимал бокалы за Победу.

В Москве на Красной площади состоялся парад, на котором участники штурма Рейхстага впервые пронесли Знамя Победы. Знаменосцем был полковник Константин Самсонов, рядом с ним шагали сержант Михаил Егоров и младший сержант Мелитон Кантария. Все они – герои Советского Союза. Принимал парад министр обороны маршал Родион Малиновский, командовал парадом – генерал армии Афанасий Белобородов, возглавлявший Московский военный округ. Имена этих полководцев хорошо известны по фронтовым сводкам Великой Отечественной… В финале торжественного марша по Красной площади провезли макеты огромных межконтинентальных ракет, к которым с особым пристрастием присматривались зарубежные корреспонденты.

На торжественном собрании во Дворце съездов в президиуме рядом с Брежневым восседал маршал Георгий Жуков, до этого много лет пребывавший в опале. Зал приветствовал полководца шквальной овацией. Второй раз овация прогремела, когда Брежнев в своем докладе упомянул председателя Государственного комитета обороны Иосифа Сталина – уважительно, хотя и без цветистых эпитетов (эпитеты достались народу-победителю и партии). Накануне праздника вокруг этого упоминания в кулуарах ЦК развернулась нешуточная дискуссия. По свидетельству одного из тогдашних консультантов Брежнева Федора Бурлацкого, как минимум два влиятельных секретаря ЦК – Александр Шелепин и Михаил Суслов – настаивали, чтобы новый лидер партии в своем докладе камня на камне не оставил от антисталинских положений XXII съезда. Но Брежнев не любил резких поворотов. Он лишь однажды упомянул Сталина, однако это прозвучало веско и эффектно.

В те дни возродилась еще одна традиция, о которой все успели основательно забыть. За несколько дней до Победы, 1 мая 1945 года, вышел приказ Верховного главнокомандующего Сталина: «Произвести салют… в городах-героях: Ленинграде, Сталинграде, Севастополе и Одессе – двадцатью артиллерийскими залпами». С тех пор к этой формуле – «города-герои» – фактически не возвращались. А 8 мая 1965 года был принят указ Президиума Верховного Совета СССР «Об утверждении Положения о почетном звании «город-герой»». Их было семь: Ленинград, Киев, Волгоград (Сталинград), Севастополь, Одесса, Москва и Брестская крепость. В 1973–1985 годах к этому славному списку добавились Керчь, Новороссийск, Минск, Тула, Мурманск и Смоленск.

Возникали и новые традиции. 9 мая 1965 года в эфир впервые вышла телевизионная скорбная «Минута молчания» – в память о погибших в годы Великой Отечественной. Идею подала журналистка Ирана Казакова. Был написан текст, подобрали музыку – Шуман, Рахманинов, Чайковский, но «картинка» не выстраивалась. Сняли актрису в образе скорбящей матери – получилось слишком театрально. Председатель Государственного комитета по радиовещанию и телевидению Николай Месяцев предложил: пускай в кадре горит огонь, живой, бьющийся огонь. Все 17 минут. Вечного огня в Москве тогда еще не было… Огонь решили разжечь прямо в телестудии в специальной чаше, презрев правила пожарной безопасности. Высокую сцену «загримировали» под гранит, на ней начертали слова: «Памяти павших». Во время первой пробной записи Месяцев – кавалер боевых орденов, ветеран армейской контрразведки – закрыл лицо ладонью и зарыдал.

9 мая в 18 часов 50 минут страна услышала призыв: «Товарищи! Мы обращаемся к сердцу вашему. К памяти вашей. Нет семьи, которую не опалило бы военное горе…» – голос диктора Веры Енютиной звучал как во время молитвы. Эта передача потрясла всех. В театрах и концертных залах

были прерваны спектакли. У уличных репродукторов замерли толпы. Прекращали движение автобусы и автомобили, люди выходили и присоединялись к слушающим. А после эфира на телевидение пришли тысячи писем. Больше всего поразила телевизионщиков одна открытка. «На ней размашисто – адрес: Москва, Центральное телевидение, «Минута молчания». А на обороте текст всего в два слова: «Спасибо. Мать». Это была самая высокая награда всем нам, кто сделал эту передачу», – вспоминала Казакова.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 мая 1965 года была учреждена медаль «20 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов» – первая юбилейная награда, связанная с Днем Победы. Ее получили все участники войны, партизаны и военнослужащие, всего – больше 16 млн человек. С тех пор такие медали выпускались каждые 10 лет.

После этого праздника жизнь ветеранов Великой Отечественной преобразилась. Дело не только в социальных льготах, подарках и медалях. Изменилось отношение к фронтовикам. Их чествовали на каждом предприятии, приглашали выступать в школах и воинских частях. Им посвящали фильмы и песни, одна из которых призывала: «Фронтовики, наденьте ордена!» Это была не просто риторика: сотни тысяч ветеранов стали с гордостью надевать на праздник награды, а в будничные дни – орденские планки как знак причастности к героической плеяде победителей.

Это стало политической победой обновленной власти. У страны появилась вторая идеологическая опора: вровень с героикой Октября встала эпопея Великой Отечественной войны, которую помнили миллионы людей, составившие стержень «брежневского большинства».

1967. «Нет у Революции конца!»

Эту дату отмечали с таким размахом, что даже само слово «юбилей» некоторое время ассоциировалось исключительно с 50-летием Октября. Если колхоз, проспект или садоводческое товарищество называли «юбилейным», пояснения не требовалось.

7 ноября воспринимали и как день рождения страны, и как начало новой эры в мировой истории. Знавший толк в наградах, Брежнев решил подчеркнуть значение юбилея не медалью, а орденом Октябрьской Революции. Первыми эту награду получили города-герои Ленинград и Москва, союзные республики РСФСР и Украина, а также крейсер «Аврора». Любопытно, что сам Брежнев стал кавалером этого ордена много позже – в 1979 году.

Накануне праздника на проспекте Калинина (сегодняшнем Новом Арбате) в Москве открылся самый большой в стране кинотеатр – «Октябрь». В тот день там давали революционную широкоформатную драму «Железный поток». А улицы столицы превратились в «кумачовый поток». За многие годы сформировался канон оформления Москвы к парадным торжествам, и апофеоз его пришелся на 7 ноября 1967-го.

Улицу 25 Октября (изначально и ныне Никольскую) украсили лозунги революционных дней, причем в старой орфографии. На всех магистралях устанавливались мигающие неоновыми огнями пятиконечные звезды и изображения серпа и молота. На Сенатской башне Кремля разместился огромный герб СССР, а рядом, на Кремлевской стене, – гербы 15 республик. Лобное место на время торжеств стало пьедесталом для праздничной конструкции с серпом и молотом на вершине. На фасаде Исторического музея появилось гигантское панно, изображавшее рабочего, который разбивал громадным молотом цепи рабства, опоясывающие земной шар. На стенах здания Политехнического музея расположились «электросилуэтные» плакаты, прославляющие научно-технические достижения советских лет, – с надписью «Впервые в мире». Самая прихотливая, многоуровневая иллюминация досталась началу улицы Горького (Тверской). Возле здания Центрального телеграфа по вечерам надолго задерживались москвичи и гости столицы, наблюдая за революционными картинками и лозунгами, чередовавшимися как в калейдоскопе. Демонстрация световых плакатов сопровождалась воспроизведением отрывков из выступлений Ленина, музыкой, дикторским текстом. Одним из самых запоминающихся эпизодов торжеств стал подъем в небо с помощью аэростатов огромного алого полотнища с портретом Ильича.

В Ленинграде, помимо Невского проспекта, ареной праздника Октября всегда становилась Нева. Всеобщее внимание притягивал крейсер «Аврора», а вокруг него курсировали катера, над которыми взлетали огни фейерверков. В дни юбилея на улицах установили афишные тумбы с революционными листовками, приказами, воззваниями, страницами петроградских газет и фотографиями 1917 года. Вечером 7 ноября по радио был передан сигнал горнистов: «Слушайте все!» Грянул «Интернационал», а ровно в 21 час 40 минут раздался праздничный выстрел «Авроры». Он прозвучал в то же самое время, что и 50 лет назад. А потом начался невиданный «октябрьский карнавал»: на самом настоящем броневике возвышалась скульптура Ленина; по Невскому пронеслись грузовики с комиссарами в черных кожаных куртках, с матросами «Авроры», опоясанными пулеметными лентами, с солдатами в папахах, с красными розетками и ленточками. Провезли на полуторке и грандиозный торт – вклад ленинградских кондитеров в праздничную фиесту.

Но кульминация праздника – это все-таки Москва, парад на Красной площади с революционным прологом. Это был первый в СССР парад с исторической реконструкцией. Сначала по площади прошли юные барабанщики, облаченные в форму буденновцев. За ними прошагали батальон знаменосцев в комиссарских кожанках и красногвардейцы, далее следовали революционные матросы, солдаты и красноармейцы, потом красная конница, тачанки, броневики… Маршировали в тот день и части Советской армии, включая грозные ракетные войска.

Военных по традиции сменила демонстрация трудящихся – беспрецедентно многолюдная. Многие держали в руках исполинские искусственные гвоздики – этот цветок считался символом Октябрьского праздника. По всему городу звучала новая песня, которую написали композитор Вано Мурадели и поэт Юрий Каменецкий:

Бьет набат, бьет набат Интернационала,

Пламя Октября в глазах бойца.

Есть у Революции начало,

Нет у Революции конца!

Главный праздничный концерт отличался степенностью. Там не звучали шлягеры – только революционная классика и высокий стиль. Правда, некоторые артисты выглядели как буржуи с плакатов 1917-го: смокинг или фрак, белая манишка, бабочка. Все это уже не считалось классово чуждым. Лучшие хоры страны исполняли революционные песни и произведения советских композиторов, соответствующие тематике праздника. Приветствовалась и зарубежная классика, прежде всего Бетховен, который слыл любимым композитором Ленина. Обязательным стало выступление актера Бориса Смирнова в образе вождя мирового пролетариата – с монологами из театральной ленинианы и отрывками из подлинных речей. Наконец, было много хореографии: во-первых, классический балет, во-вторых, народные ансамбли едва ли не всех республик Союза и детские коллективы. Номера скрепляло сквозное действо – монтаж из стихов и патетических выступлений. Звучали Маяковский, Блок, Горький.

Однако не только зрелищами был славен революционный праздник. Лучшими подарками стране к юбилею считались трудовые подвиги. 30 октября 1967 года СССР первым в мире провел полностью автоматическую стыковку двух космических аппаратов. А под Серпуховом, в Институте физики высоких энергий, был запущен крупнейший в мире кольцевой ускоритель протонов.

Московская Манежная получила новое название – площадь 50-летия Октября. Впрочем, с установкой памятника наследники Ленина затянули. Так до 1991-го и простоял немым укором обелиск, возвещавший о том, что здесь будет установлен монумент в честь юбилея. Но один памятник в те дни в столице все-таки открыли. Как ни странно, к 1967 году в Москве не было ни одной «градообразующей» скульптуры Ленина. Памятник установили в Кремле к 50-летию Октября. Скульптор Вениамин Пинчук создал лирический, а не патетический образ вождя. Его Ленин мечтает, созерцает. Вокруг – Тайницкий сад, цветники… Открывали памятник первые лица государства в полном сборе. Церемонию показывали в прямом телевизионном эфире.

Именно в брежневские годы важную роль в праздничных ритуалах стало играть телевидение. К 50-летию Октября в СССР появилось цветное телевещание. В том же 1967-м наладили выпуск первого серийного цветного телевизора – «Рубин-401». На телеэкраны вышел фильм «Летопись полувека»: каждому году советской истории кинодокументалисты посвятили отдельную серию. Транслировали на всю страну из Дворца съездов и праздничный доклад генерального секретаря ЦК КПСС, еще не одряхлевшего Леонида Ильича: «Пройдут века, человечество достигнет высот, которые превзойдут самую смелую фантазию наших современников, многие события могут быть забыты. Но 7 ноября 1917 года – день, когда была совершена первая победоносная социалистическая революция, навсегда сохранится в памяти грядущих поколений». И именно тогда с высокой трибуны прозвучал термин, определивший брежневскую эпоху куда точнее презрительной клички «застой», – «развитой социализм».

1970. «Нам столетья – не преграда!»

К столетнему юбилею Ленина страна готовилась загодя, с 1965 года. Все газеты и журналы, все театры страны, писатели и художники обязаны были так или иначе откликнуться на юбилей вождя. Завершилось научное издание пятого, самого полного собрания сочинений Ленина – в 55 томах.

К апрелю 1970 года портреты вождя мирового пролетариата красовались на центральных площадях всех без исключения советских городов. Однако главные события тех дней разворачивались на родине виновника торжества, в Ульяновске. Там ровно за три года строителям удалось воплотить в жизнь смелую идею архитектора Бориса Мезенцева, предложившего собрать под огромной крышей несколько домов, в которых в разные годы жила семья Ульяновых, и соединить эту конструкцию с большим музеем, киноконцертным залом и Домом политпросвета. К юбилею успели построить не только этот мемориальный комплекс, но и высотную гостиницу «Венец».

Появилась накануне знаменательной даты еще одна государственная награда – медаль «За доблестный труд (За воинскую доблесть). В ознаменование столетия со дня рождения В.И. Ленина», которую получили 11 млн человек, показавших «высокие образцы труда».

Многие тогда ожидали, что 22 апреля 1970 года объявят нерабочим днем. Но у главного идеолога страны Михаила Суслова сложилась иная концепция праздника. Он считал, что юбилей основателя Советского государства должен стать стимулом к трудовым подвигам. Поэтому к этому дню привязывались социалистические соревнования, проводились ленинские субботники.

Праздник стал апофеозом ленинского культа, но и началом его заката. Даже лояльные к советским порядкам люди (а таких в стране в 1970-е было подавляющее большинство) пожимали плечами: переборщили наши начальники с юбилейщиной… Именно тогда появились едкие анекдоты о Ленине. Острословы в курилках козыряли такими историями: «Рабинович, почему вы перестали бриться? – Включил радио, а оттуда – «навстречу ленинскому юбилею» и «израильские агрессоры». Включил телевизор – оттуда тоже «ленинский юбилей» и «израильские агрессоры». Так я бритву уже побоялся включить!..» Или: «В психбольнице комиссия обследует пациента: Ваше имя? – Э-э-э-э… – Фамилия? – Бе-е-е-е… – На что жалуетесь? – Ме-е-е-е… – А какой сейчас год? – Юбилейный!» Ходила и такая шутка, вполне в духе времени: «Объявлен конкурс на лучший анекдот в честь ленинского юбилея: 1-я премия – встреча с юбиляром, 2-я премия – семь лет казенного содержания, 3-я премия – пять лет по ленинским местам».

За год до юбилейных торжеств в моду вошел шлягер Владимира Шаинского и Михаила Пляцковского, в котором прозвучали такие слова:

Нам столетья – не преграда,

Нам столетья – не преграда,

И хочу я, чтоб опять

Позабытым словом «лада»,

Позабытым словом «лада»

Всех любимых стали звать!

Пришлось песню снимать с эфира: упоминать всуе понятие «столетье» в 1970-м не рекомендовалось.

 

Чеканная история юбилеев

В 1965 году было положено начало еще одной традиции – выпуску юбилейных монет

Первой советской юбилейной монетой стал рубль «20 лет Победы над фашистской Германией». Производили его из сплава меди и никеля. На реверсе изображен монумент «Воин-освободитель», установленный в Берлине, – советский солдат со спасенной девочкой на руках. Общий тираж юбилейного рубля достиг 60 млн экземпляров.

Сама идея выпуска памятных монет в то время считалась небесспорной. Коммунистическая мораль предписывала «не делать из денег культа». Недаром поэт Андрей Вознесенский писал:

Я не знаю, как это сделать,

Но, товарищи из ЦК,

Уберите Ленина с денег,

Так цена его высока!

Понимаю, что деньги – мера

Человеческого труда.

Но, товарищи, сколько мерзкого

Прилипает к ним иногда…

Я видал, как подлец мусолил

По Владимиру Ильичу.

Пальцы ползали малосольные

По лицу его, по лицу!

Правда, поэт имел в виду бумажные купюры. Монеты выглядят благороднее: они напоминают медали. В конце концов жизнелюбивый дух брежневского времени взял верх над коммунистической аскезой. И никого не смущало, что на юбилейных монетах изображались самые святые для каждого советского человека символы – начиная с монумента воину-победителю.

Эксперимент признали удачным, и нарождавшуюся традицию продолжили в 1967 году. К юбилею Октября отчеканили целую серию монет «50 лет советской власти». Они выпускались номиналом в 10, 15, 20, 50 копеек и 1 рубль. Каждая монета вышла тиражом не менее 50 млн штук. Сюжеты на реверсах отражали достижения полувековой истории социалистической державы. Так, на 10-копеечной монете изображен московский монумент «Покорителям космоса», на 15-копеечной – «Рабочий и колхозница», на 20-копеечной – крейсер «Аврора», а на 50-копеечной и на рубле, к ужасу Вознесенского, красовался вождь Октября Владимир Ленин – почти во весь рост, с поднятой ввысь рукой.

Ленинскую тему, разумеется, продолжили в 1970-м. Юбилейный рубль «100 лет со дня рождения В.И. Ленина» выпустили рекордным тиражом – около 100 млн экземпляров. Профиль вождя, изображенный на этой монете, был хорошо знаком всем советским людям. В 1975 году появился рубль «30 лет Победы в Великой Отечественной войне» с волгоградским памятником «Родина-мать зовет!» на реверсе. После этого памятные монеты выходили чаще. Снова отмечались юбилеи Победы и Октября, но участилось и увековечивание таким образом великих людей: Карла Маркса, Александра Пушкина, Дмитрия Менделеева… Всего в СССР было выпущено 68 серий юбилейных монет.

 

Юбилейный десерт

К 50-летию Октября на прилавках магазинов появилось немало новинок. Армянские виноделы создали коньяк «Юбилейный. 50 лет СССР» из спиртов 50-летней бочковой выдержки. Правда, приобрести его было практически невозможно: ограниченная партия разлетелась по начальственным кабинетам и зарубежным аукционам. Гораздо доступнее была «Особая горькая настойка «Юбилейная»», которую выпускали десятки заводов Росспиртпрома. Ленинград славился своим тортом с революционным названием «Аврора». Московские мастера фабрики «Красный Октябрь» ответили новой маркой конфет – «Юбилейные».

Но самый интересный сюжет связан со знаменитым печеньем. Старинную московскую кондитерскую фабрику «С. Сиу и К°» к тому времени давным-давно переименовали в «Большевик». А в 1913 году этот торговый дом, имевший статус поставщика императорского двора, выпустил одеколон «В память 300-летия дома Романовых», а также конфеты «Сусанин», «Юбилейный бисквит» и печенье «Юбилейное». К революционной знаменательной дате фабрика «Большевик» решила возродить царское лакомство. Впрочем, рецептуру для советского «Юбилейного» все-таки несколько изменили и упаковку разработали вполне оригинальную – красную с золотом. Печенье надолго стало самым популярным в Союзе.

(Фото: РИА Новости)

Тысячелетие Крещения Руси

февраля 1, 2019

Всего лишь тремя годами ранее подобные торжества и представить себе было нельзя: само исповедание веры, посещение храмов и участие в религиозных обрядах не только не приветствовались, но и могли создать серьезные проблемы и негативно сказаться на карьере. Но к 1988 году ситуация изменилась, власть постепенно пересматривала свое отношение к Русской православной церкви. И лучшей иллюстрацией таких перемен явилось празднование тысячелетия Крещения Руси, которое первоначально планировалось как сугубо церковное мероприятие, а в результате стало общественно значимым событием.

Пробный камень

– Как стало возможным празднование такого юбилея при советской власти?

– На мой взгляд, проведение официальных торжеств по случаю тысячелетия Крещения Руси следует связывать в том числе и с возникновением в стране другого праздника – Дня славянской письменности и культуры, который теперь ежегодно отмечается 24 мая. Такой праздник стал исключительно общественной инициативой, и в СССР его впервые отметили еще в 1986-м, когда несколько писателей во главе с Виталием Масловым собрались в этот день в Мурманске. Годом позже подобное «писательское торжество» состоялось уже в Вологде. В то время в стране стремительно усиливались перестроечные настроения, значительно возрос интерес к собственной истории, к своему духовному, церковному, культурному прошлому. И если в 1986–1987 годах День славянской письменности и культуры отмечала только писательская общественность, средств на это не выделялось и никакой поддержки свыше не было, то в 1988-м государство уже приняло участие в таких торжествах.

То есть празднование Дня славянской письменности и культуры явилось своеобразным прологом празднования тысячелетия Крещения Руси? Почему так сложно?

– Государство не очень хотело напрямую отмечать собственно церковный праздник. В тот период все-таки еще существовал барьер между светской и церковной властями, многие из власть имущих, будучи членами партии, боялись религиозной тематики, а то и искренне на дух не переносили религию. Хотя в 1986–1987 годах стали меняться общая тональность высказываний и политика в отношении Церкви. Причем во многом не потому, что начальство разрешило, а потому, что становились совсем другими настроения в обществе. И под таким общественным давлением менялись настроения и у тех, кто находился у власти.

Пробным камнем в этом смысле и стал День славянской письменности и культуры. А уже в июне 1988-го прошли официальные церковные торжества по случаю тысячелетия Крещения Руси – в Троице-Сергиевой лавре, где состоялся Поместный собор РПЦ, и в Москве, в только что отремонтированном Даниловом монастыре. Второе мероприятие носило уже международный характер: тогда, как известно, приехали предстоятели и представители многих поместных православных церквей.

– Каким образом государство приняло участие в праздновании Дня славянской письменности и культуры в 1988 году?

– Была господдержка, но не на уровне союзного правительства, а на уровне РСФСР, под эгидой республиканского Министерства культуры. В тот год всероссийским центром празднования Дня славянской письменности и культуры и одновременно тысячелетия Крещения Руси стал Новгород. Мероприятия там проходили под омофором митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия, ставшего позже патриархом Московским и всея Руси. В конце мая 1988 года на несколько дней весь город и прилегающие к нему районы были заполнены людьми, приехавшими на торжества. Организовали даже специальные поезда из Москвы в Новгород.

Разрушение барьеров

– Что стало признаком потепления отношений между государством и Церковью в то время? Возвращение храмов или снятие запретов?

– И то и другое, хотя возвращение храмов тогда еще не приняло широкого характера – это были скорее единичные случаи. К примеру, на территории РСФСР в 1987 году Церкви было передано только 6 храмов. Зато в юбилейный год – уже 89 храмов и обителей, в том числе Оптина пустынь под Калугой, Толгский монастырь в Ярославле и еще семь монастырей.

Важным было и то, что в конце 1980-х годов в общественном сознании стал формироваться совершенно иной образ Церкви, церковнослужителей, религии вообще. Многим стало ясно, что Церковь и религия – это не «опиум для народа», как нас учили с пеленок, а важнейший элемент русской истории, национальной культуры. Через культуру шло сближение народа, интеллигенции с Церковью, возвращение людей к традиционным православным ценностям. Впрочем, и в писательской, и в научной среде было немало тех, кто вернулся в Церковь еще в годы запретов, хотя вплоть до середины 1980-х обращение к вере было чревато серьезными последствиями. Теперь же этот период заканчивался. Свобода совести и вероисповедания, провозглашенная в Конституции СССР, стала из декларации превращаться в фактор реальной жизни. Даже наука, что тоже принципиально важно, теперь не рассматривала Церковь и религию исключительно с атеистических позиций. Именно тогда вместо политико-пропагандистской литературы стали появляться серьезные научные аналитические публикации, посвященные вопросам веры и религии и их роли в отечественной истории, что свидетельствовало об изменении настроений в обществе. Так, в 1988 году, в преддверии юбилея Крещения Руси, издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», где я был редактором, выпустило книгу «Падение Перуна. Становление христианства на Руси», написанную доктором исторических наук, профессором МГПИ имени В.И. Ленина Аполлоном Кузьминым. Тогда она вышла тиражом 150 000 экземпляров и разлетелась в одну секунду. Эту книгу мы возили в Новгород и дарили участникам праздничных мероприятий.

В общем, стали разрушаться барьеры между Церковью и обществом, которые на протяжении 70 лет советской власти выстраивались в рамках коммунистической идеологии. Они буквально на глазах уходили в небытие.

– Почему, как вы думаете?

– Начался кризис самой коммунистической идеологии. Я прекрасно помню, что уже в середине 1970-х даже среди так называемых простых людей (а я был тогда обыкновенным школьником в небольшом подмосковном городе) разговоры о построении светлого коммунистического будущего воспринимались как минимум иронически, а как максимум – с жутким скепсисом. Например, моя мама очень сердилась на отца за то, что ему, когда он стал начальником цеха на заводе, пришлось вступить в партию: в семье денег не хватает, а теперь у него из зарплаты будут еще и партвзносы вычитать!

Коммунистическая система приобрела формальный характер, потерялась ее идейная суть, а некоторые положения и вовсе доводились до абсурда. Вот знаменитый анекдот того времени: «На артиллерийском училище висит лозунг «Наша цель – коммунизм!»». При этом сами социалистические ценности по сути мало кто отвергал, но теперь их связывали скорее не с идеями Ленина и Маркса, а с мечтой о создании истинно справедливого общества. За столами нередко произносили тост: «За грядущую социалистическую революцию!» – ратуя за восстановление принципов социальной справедливости в полном объеме. Масла в огонь подлил, конечно, продовольственный кризис, который начался в конце 1970-х, когда многие продукты питания можно было купить только в крупных городах. Я сам в студенческие годы, на рубеже 1970–1980-х, рюкзаками возил домой из Москвы элементарную еду, которой не было в 100 км от столицы, – масло, колбасу, сосиски, мясо. К сожалению, в конце 1980-х этот кризис лишь усилился. Как следствие, недовольство системой только нарастало, как нарастала и общая социальная напряженность.

Народные торжества

– Если бы этого юбилея не было, произошло бы в тот момент потепление отношений между государством и Церковью?

– Юбилей сам стал результатом наступивших перемен, он явился следствием потеплевших отношений, а не наоборот. Торжества показали, насколько это людям важно. А дальнейшие события, когда народ валом пошел в церковь, это еще раз подтвердили. Недаром 1990-е годы патриарх Алексий II, который возглавлял празднование в Новгороде в мае 1988-го, назвал временем «Второго Крещения Руси».

– Почему центрами празднования тысячелетия Крещения стали Новгород и Москва, а не, например, Киев?

– Дело в том, что Киев в то время являлся одним из главных рассадников атеизма в СССР. Владимир Щербицкий, первый секретарь ЦК Компартии Украины, был из числа основных гонителей Церкви. В свою очередь, между Троице-Сергиевой лаврой и Москвой с одной стороны, и Новгородом – с другой произошло своеобразное «распределение обязанностей». В лавре и Даниловом монастыре, как я уже говорил, прошли официальные церковные мероприятия, а в Новгороде были скорее народные торжества – с песнями и плясками на улицах и площадях, с различными концертами, встречами и т. д. Кроме того, напомню, праздник в Новгороде имел всероссийский, а не всесоюзный масштаб, за него отвечал Минкульт РСФСР. Поэтому Киев сюда никоим образом не включался, это была другая союзная республика. Но, кстати, в 1989 году этот день уже отмечался в Киеве, а в 1990-м – в Минске. Так что лиха беда начало…

– Как проходил сам праздник в Новгороде?

– Открытие торжеств состоялось на Торговой стороне, причем началось оно с Божественной литургии, чего раньше даже в мыслях никто допустить не мог. Потом участники праздника во главе с митрополитом Алексием под звон колоколов, с хоругвями отправились крестным ходом на Софийскую сторону, по мосту через Волхов. Разрешенный крестный ход – это было так необычно для того времени! Правила крестного хода тогда знали немногие, поэтому все ринулись вперед, каждый хотел побыстрее оказаться на мосту, поближе к голове крестного хода. И – я прекрасно помню этот момент – мост заходил под нашими ногами ходуном, казалось, сейчас мы все рухнем в реку. Тогда нас попросили остановиться, потом разделили на две группы, и мы, стараясь шагать вразнобой, уже не торопясь, перешли на Софийскую сторону.

Далее праздник продолжился в Новгородском кремле. Торжества совпали с Днем города, все горожане собрались здесь. В Софийском соборе состоялся концерт духовной музыки, пели духовные хоры (самый крупный – из Московской духовной академии), выступал солист Большого театра Александр Ведерников. В филармонии прошли выступления симфонических оркестров и народных коллективов, причем по окончании толпа зрителей, выкатившись на улицу, стала петь и отплясывать прямо у памятника «Тысячелетие России», я тогда себе все ноги оттоптал. Позже состоялся творческий вечер писателей. Представьте себе забитый под завязку новгородский Дворец культуры: люди сидели и стояли в проходах и чуть ли не на сцене, перед ними выступали Валентин Распутин, Василий Белов, Виктор Астафьев – писатели, которых знала вся страна. В Новгородском пединституте проходила научная конференция. В присутствии руководителя Новгородской археологической экспедиции Валентина Янина, историков Ярослава Щапова и Аполлона Кузьмина был торжественно открыт памятник на том месте, где нашли первую берестяную грамоту. Да много чего было! Мы носились по Новгороду, стараясь успеть везде, где только можно. А по ночам – песни, танцы и бесконечные разговоры, разговоры, разговоры… Наконец, в последний день было большое празднество в «Витославлицах», в музее деревянного зодчества…

Вот ведь, прошло 30 лет, а ощущение искренней радости и восторга от того по-настоящему народного праздника до сих пор в душе живет.

 

Предстоятель

23 февраля исполняется 90 лет со дня рождения патриарха Московского и всея Руси Алексия II (1929–2008). Один из предков патриарха, в миру Алексея Михайловича Ридигера, курляндский дворянин Фридрих Вильгельм фон Ридигер принял православие во времена Екатерины Великой. Дед предстоятеля был судебным чиновником в Петербурге, а отец – протоиереем. После Октябрьской революции семья Ридигер переехала в Эстонию. В детстве будущий патриарх несколько раз посещал Валаамский монастырь, находившийся в те годы на территории Финляндии.

Духовное образование Алексей Ридигер получил в Ленинграде; в 1959 году, после смерти матери, решил принять монашеский постриг. В 1961-м иеромонах Алексий стал епископом Таллинским и Эстонским. В бытность на этой кафедре ему удалось отстоять Пюхтицкий монастырь, которому грозило закрытие. В 1964 году молодой архиепископ был назначен управляющим делами Московской патриархии. В декабре 1985-го Алексий, к тому времени митрополит, написал письмо Михаилу Горбачеву, в котором предлагал накануне тысячелетия Крещения Руси пересмотреть отношение государства к верующим. После смерти патриарха Пимена в 1990 году митрополит Алексий был избран патриархом Московским и всея Руси. Его патриаршее служение продолжалось 28 лет. Это было время возрождения православия, настоящее «Второе Крещение Руси».

 

Академик Янин

Выдающийся историк и археолог Валентин Янин стал одним из инициаторов проведения в 1988 году мероприятий в Новгороде, посвященных тысячелетию Крещения Руси. 6 февраля этого года он отмечает 90 лет. Его имя и труды хорошо известны как специалистам, так и любителям истории. Особенно много сил академик отдал изучению и популяризации истории средневекового Новгорода. Возглавляя с 1962 года Новгородскую археологическую экспедицию, он ввел в научный оборот многие сотни новых текстов и артефактов, явился одним из создателей комплексной школы изучения письменных и вещественных источников по истории русского Средневековья (берестяных грамот, монет, печатей, других археологических находок).

Среди открытий археолога – печать князя Ярослава Мудрого, усадьба новгородского художника XII века Олисея Гречина, Новгородская псалтырь начала XI века (древнейшая книга Руси)… Широкому кругу читателей адресованы его вышедшие несколькими изданиями научно-популярные книги «Берестяная почта столетий» и «Я послал тебе бересту…». На протяжении многих десятилетий академик Валентин Янин является одним из авторов научной серии публикаций «Новгородские грамоты на бересте».

 

На высшем уровне

Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев не остался в стороне от празднования тысячелетия Крещения Руси. Его внимание к этой дате подчеркивало высокий государственный уровень торжеств

29 апреля 1988 года Горбачев принял в Кремле патриарха Московского и всея Руси Пимена и членов Священного синода – митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (будущего патриарха Алексия II), митрополита Киевского и Галицкого Филарета, митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, митрополита Минского и Слуцкого Филарета и митрополита Ростовского и Новочеркасского Владимира. На встрече было решено отмечать приближающееся тысячелетие Крещения Руси не только как церковный, но и как общественно значимый праздник. Эту встречу широко освещали СМИ, в том числе зарубежные. В тот день Горбачев заявил о разработке нового закона о свободе совести, который отразил бы и интересы религиозных организаций, и назвал тысячелетие Крещения Руси «знаменательной вехой на многовековом пути развития отечественной истории, культуры, русской государственности».

Горбачев продемонстрировал всему миру, что Советский Союз отказался от практики преследования верующих. Органы пропаганды, начиная с журнала «Коммунист», вслед за генсеком заговорили о православии в новой тональности. Дело не ограничилось словами. В юбилейный год было принято решение о возвращении Русской православной церкви сотен храмов, в большинстве которых до того располагались учреждения и склады. С одобрения Горбачева впервые за всю советскую эпоху началось строительство в Москве нового храма – в честь тысячелетия Крещения Руси. Кроме того, Церкви вернули некоторые реликвии, хранившиеся в музеях. На всех московских торжественных мероприятиях, приуроченных к этому юбилею, присутствовала супруга генерального секретаря Раиса Горбачева. По Центральному телевидению транслировался праздничный концерт с участием церковных хоров. Государство и Церковь сделали большой шаг навстречу друг другу, а эпоха воинствующего атеизма осталась в прошлом.

(Фото: РИА Новости, Юрий Лизунов, Александр Чумичев/ТАСС)