Archives

Опасное несовершенство

сентября 29, 2018

«Россия вступает в новую эпоху. Мы сдираем, счищаем с себя последние остатки грязи, вранья и фальши, накопившиеся за семьдесят с лишним лет. Еще несколько усилий – и нам всем станет дышать легче и свободнее. Если бы я в это твердо не верил, не стоило бы ничего и начинать» – так впоследствии оценил произошедшее осенью 1993 года Борис Ельцин.

Что ж, это было действительно эпохальное время.

Можно сколько угодно перечислять тяжелые последствия проводимых правительством Егора Гайдара радикальных экономических реформ, толкавших людей на активное участие в уличных акциях. Можно до бесконечности вымерять степень несогласованности статей тогдашней Конституции, ссылаясь на которые и Ельцин, и депутаты пытались переиграть друг друга в политических разборках тех лет. Однако все это без «человеческого фактора» вряд ли сработало бы.

Бескомпромиссность вчерашних политических союзников – вот что стало важнейшим элементом осеннего кризиса 1993 года. Президент Ельцин с одной стороны и спикер Верховного Совета Руслан Хасбулатов с верными ему депутатами – с другой были абсолютно уверены в своей правоте и при этом абсолютно не доверяли друг другу.

Именно поэтому никто не хотел уступать и никто не желал договариваться всерьез: переговоры, которые велись на протяжении последнего года перед кровавой развязкой, похоже, имели всего одну цель – переиграть, перехитрить, выиграть время, чтобы впоследствии нанести решающий удар.

«Поэтапная конституционная реформа»

Целью политической борьбы, что бы ни утверждали сами стороны конфликта, все-таки был контроль над финансовыми потоками и приватизационными схемами. Главным же объектом противостояния была действовавшая на тот момент Конституция в той ее части, которая касалась распределения властных полномочий.

Вплотную занимавшийся тогда (сначала в Верховном Совете РСФСР, а затем в правительстве и администрации президента РФ) вопросами конституционного права Сергей Шахрай подсчитал, что только с ноября 1991-го по декабрь 1992 года в текст Основного закона «было внесено более 400 нередко конкурирующих поправок». В результате, отмечал он, «любая из политических сторон могла, опираясь на действующие конституционные нормы, убедительно обосновать прямо противоположные позиции», что привело к ситуации фактического двоевластия.

С одной стороны, всенародно избранный президент обладал достаточно широкими правами. Ему согласно Конституции было подотчетно правительство, непосредственно осуществлявшее социально-экономическое управление в кризисный период. С другой стороны, в решающих ситуациях, включая проведение экономической политики, президент оказывался под контролем Верховного Совета и съезда народных депутатов РФ, поскольку согласно той же Конституции съезд и Верховный Совет являлись высшими органами государственной власти, наделенными правом принимать к рассмотрению любой вопрос государственного строительства, в том числе изменение Конституции. «И Верховный Совет активно пользовался этим правом, кроя и перекраивая Основной закон, особенно в части, касающейся распределения полномочий между ветвями власти», – писал Шахрай.

Именно несовершенство Конституции, полагает он, и «подталкивало политических противников не к конституционным, а к силовым методам разрешения противоречий». А это, в свою очередь, «таило в себе реальную опасность гражданской войны».

Наследство перестроечных лет

Истоки этого несовершенства, по-видимому, следует искать в разухабистых перестроечных годах. Сейчас уже мало кто помнит, но еще в 1988-м партия во главе с Михаилом Горбачевым вновь вывесила на знамена ленинский лозунг «Вся власть Советам!». Идея реформатора была благой: передать реальные рычаги управления от партийных структур к советским, от функционеров к выбранным представителям народа. Это и было, по мысли Горбачева, возвращением к «ленинским нормам».

Так появились вновь созданный съезд народных депутатов СССР и обновленный союзный Верховный Совет. Глава государства назывался председателем Верховного Совета СССР, коим Горбачев и стал весной 1989 года. Точно такую же систему власти полагалось воспроизвести на уровне союзных республик, что и было сделано год спустя. Так возникли съезд народных депутатов и Верховный Совет РСФСР. Председателем Верховного Совета РСФСР стал лидер тогдашней демократической оппозиции Борис Ельцин, которому кто-то подсказал, что позиция главы России наиболее выигрышна для дальнейшего противостояния с Горбачевым.

Но Горбачев к тому времени уже понял ущербность Советов вообще и Верховного Совета в частности: будучи коллегиальными органами власти, в кризисные моменты эти структуры мешали принимать быстрые решения, часто устраивая дискуссии на ровном месте. Тогда-то и появилась идея о введении поста президента СССР, единоличного главы государства, уполномоченного народом на решение стоящих перед страной судьбоносных задач. В итоге Горбачев стал президентом, а вслед за ним аналогичный кульбит проделали и председатели парламентов союзных республик, тут же пересевшие в президентские кресла. Правда, Ельцин оказался смелее Горбачева: если президент СССР не рискнул пойти на всенародные выборы и поэтому «в порядке исключения» получил полномочия из рук народных избранников (за него проголосовали 1329 депутатов), то Ельцину власть дал народ. 12 июня 1991 года за него проголосовало более 45,5 млн россиян.

Фигуры власти

Пока Советский Союз существовал, Ельцин и парламент РСФСР были одним целым. Но в конце декабря 1991-го Союз (не без их деятельного участия) рухнул: союзным депутатам так и не довелось помериться полномочиями с президентом СССР. Российскому же парламенту такая возможность представилась.

Органично встроить фигуру президента в систему, унаследованную от советских времен, не получилось. С одной стороны, президент провозглашался главой исполнительной власти, но с другой – сохранялась должность председателя правительства, которого президент назначал только с согласия депутатов. Утверждения в парламенте также требовали кандидатуры силовых министров и главы МИД.

При этом то, как именно должно проходить утверждение премьера и министров, прописано не было, и в результате многие ключевые решения принимались не в рамках строгой процедуры, а на основании ситуативных соглашений. Так, в декабре 1992-го первым утвержденным парламентом премьером стал Виктор Черномырдин: его избрали (!) на съезде народных депутатов по итогам рейтингового голосования среди нескольких кандидатов.

Правда, президент обладал правом вето, но его было нетрудно преодолеть: для этого требовалось всего лишь простое большинство от числа депутатов. К тому же помимо поста президента была учреждена еще и должность вице-президента. По словам Сергея Шахрая, эту должность Ельцин изначально готовил под своего верного советника – Геннадия Бурбулиса, однако в результате сложных закулисных договоренностей с подачи Ельцина на эту позицию был выдвинут популярный в народе генерал-«афганец» Александр Руцкой.

Круг его полномочий был описан чрезвычайно смутно, и если в США вице-президент, как правило, выполняет роль заместителя президента, то в новой России человек, занявший этот пост, готов был браться за все – Конституция ему это позволяла. Быстро поняв это, Ельцин сделал все, чтобы Руцкой «не высовывался». Так он нажил себе еще одного врага, который при этом в определенных, прописанных в Конституции обстоятельствах охотно мог занять президентское кресло.

Разрушение дисбаланса

Однако Ельцин был человеком иного склада, нежели Горбачев, и спуску ни народным избранникам, ни своему не в меру ретивому вице-президенту давать не собирался. Началась изнурительная борьба ветвей власти и людей власти друг с другом. Особую остроту процессу придавало то, что спор о полномочиях протекал в условиях развернувшейся «шоковой терапии» – экономической политики, резко обострившей социальную напряженность (депутаты, будучи выбранными по округам, не могли не реагировать на настроения избирателей), а также наращивавшей темпы приватизации государственного имущества, желающих управлять которым было хоть отбавляй.

Осенью 1993 года стало понятно, что время работает против Ельцина. Хасбулатов с Руцким готовились к «последнему и решительному бою». Формальное право находилось на их стороне: для реализации своих планов парламенту достаточно было в очередной раз изменить Конституцию, окончательно урезав полномочия президента.

На тот момент до конца президентского срока Ельцина оставалось всего два с половиной года, и на второй срок согласно действовавшей тогда Конституции он идти не мог. Основной закон не допускал к выборам лиц старше 65 лет, Ельцину же, родившемуся 1 февраля 1931 года, летом 1996-го шел бы уже шестьдесят шестой. Так что ему тоже было куда спешить…

«Я стоял перед серьезным выбором. Либо президент превращается в номинальную фигуру и вся власть в стране переходит к парламенту. Либо я должен предпринять какие-то шаги, которые бы разрушили создавшийся дисбаланс» – так впоследствии объяснял свои шаги в «Записках президента» Борис Ельцин.

Могло ли «разрушение дисбаланса» завершиться иначе, без пролития крови и стреляющих по зданию парламента танков? Строго говоря, ответа на этот вопрос нет. Однако в любом случае в том, что противостояние завершилось именно так, как завершилось, виноваты обе враждующие стороны. Каждая по-своему, но обе.

 

 

Осенью 1993 года время работало против Ельцина. Хасбулатов с Руцким понимали это и тоже готовились к «последнему и решительному бою»

«Россия в обвале»

сентября 29, 2018

В 1991 году Борису Ельцину удалось завоевать доверие избирателей во многом потому, что он предлагал стратегию быстрого перехода к свободным экономическим отношениям без снижения уровня жизни. В одном из тогдашних телеэфиров первый президент России, отвечая на вопросы граждан, пообещал «лечь поперек рельсов» в случае, если реформы приведут к обвальному росту цен. Потом миллионы людей не раз вспоминали это хлесткое обещание.

План экономических реформ был обнародован в октябре 1991 года. Ельцин утверждал: «Хуже будет всем примерно полгода, затем – снижение цен, наполнение потребительского рынка товарами, а к осени 1992 года – стабилизация экономики, постепенное улучшение жизни людей». Ему поверили. Парламент дал карт-бланш правительству, а оно, в свою очередь, сделало ставку на свободный рынок, который должен был преобразовать экономику России.

Первая зима

Со 2 января 1992 года в стране были введены свободные цены на большинство товаров и услуг. Эта мера, по замыслу заместителя председателя правительства Егора Гайдара, должна была запустить механизм конкурентного развития всех отраслей экономики. Цены на основные товары сразу же взлетели в 10–12 раз. Сбережения – и банковские, и те, что держали в кубышке, – потеряли покупательную способность. Обещанное повышение зарплат и пенсий на 70% не спасало от обнищания. Предприятия практически лишились государственного заказа, субсидий и дешевых кредитов.

Вторая мера – президентский указ «О свободе торговли», после которого городские площади по всей России превратились в толкучки. «Зажав в руках несколько пачек сигарет или пару банок консервов, шерстяные носки или варежки, бутылку водки или детскую кофточку… люди предлагали всяческий мелкий товар. <…> Если у меня и были сомнения – выжил ли после 70 лет коммунизма дух предпринимательства в российском народе, то с этого дня они исчезли» – так оптимистически оценивал Гайдар первые последствия реформы.

В заявлениях Ельцина зимы 1992-го «перекосы» преобразований связывались, во вкусе сталинских времен, с саботажем и вредительством – только теперь уже окопавшейся в кабинетах «бывшей партноменклатуры». Это звучало неубедительно даже для его единомышленников. 16 января 1992 года президент еще верил в скорый успех реформы: «Есть понимание того, что нужно потерпеть, пойти на определенные жертвы. <…> Все это делает первые шаги крайне мучительными. Но нормальный рынок уже начал формироваться. Платежеспособный спрос в ближайшие недели станет жестким ограничителем цен. В ряде регионов непомерно взвинченные цены начинают снижаться».

И Ельцин, и Гайдар в первой половине 1992-го не раз заявляли, что «есть реальная возможность обеспечить экономическую стабилизацию уже к концу текущего года» (цитата из выступления президента на VI съезде народных депутатов 22 апреля 1992 года). Но к концу года социальное напряжение только возросло. Заявления руководителей государства настолько не соответствовали реальности, что многим стало ясно: власть не контролирует экономическую ситуацию в стране.

Постепенно сама собой отпала главная экономическая проблема последних лет советской власти – острый товарный дефицит. Прилавки заполнились колбасой, мясом, диковинными импортными йогуртами, сырами и сосисками… Но цены! В итоге за первый год реформ потребление мяса в стране сократилось на 80%, молока – на 56%, овощей – на 84%, рыбы – на 56%. И это – от уровня кризисного 1991-го, года пустых прилавков! Такое снижение уровня жизни трудно было объяснить «временными трудностями» по дороге в светлое капиталистическое завтра.

«Развал с непредсказуемыми последствиями»

К середине 1992 года власть потеряла контакт с обществом. Ни сами реформаторы, ни журналисты, которые их поддерживали, не могли внятно растолковать тактику и стратегию правительства. Даже ведущие телевизионных новостей выглядели растерянными и комментировали экономическую ситуацию едва ли не с трагической интонацией. Большинство из тех, кто голосовал за Ельцина в 1991 году, теряли веру в курс президента.

Отставка исполнявшего обязанности председателя правительства Егора Гайдара в декабре 1992-го была для Ельцина вынужденным, но неизбежным шагом. VII съезд народных депутатов утвердил кандидатуру нового премьер-министра – Виктора Черномырдина, который вступил в должность под девизом: «Нам нужен рынок, а не базар!»

В конце января 1993 года вышло официальное заявление правительства, в котором был поставлен неутешительный диагноз сложившейся ситуации: «Экономика России находится в глубоком кризисе, который грозит перерасти в полный развал с непредсказуемыми экономическими, политическими и социальными последствиями. Падение производства и сокращение капиталовложений, расстройство государственных финансов, рост инфляции, сокращение валютных поступлений и подрыв платежеспособности страны сопровождаются резким снижением уровня жизни широких слоев населения». Правительству пришлось столкнуться и с проблемой оттока капиталов. По оценкам Центробанка, в 1992–1993 годах в страну не вернулось около 60% валютной выручки от экспорта. Пришло осознание, что страна погрузилась в депрессию «всерьез и надолго».

Практика жестоко опровергала расчеты реформаторов. Считалось, что рынок все расставит по своим местам, исчезнет уравниловка – и каждый получит по способностям. Но это оказалось иллюзией. В реальности удар пришелся по лучшим предприятиям и квалифицированным специалистам – в оборонной, строительной промышленности, даже в энергетическом комплексе. Первые годы существования постсоветской России не дали значимых примеров заслуженного успеха. Благосостояния можно было достичь, только работая напрямую на зарубежного хозяина или с помощью криминальных схем.

Страна контрастов

Инфляция в 1992 году составила фантастические 2508,8%, в 1993-м – 840%. Курс доллара за 1993 год вырос с 414 до 1247 рублей. При этом стоимость сырья повышалась быстрее, чем цены на конечную продукцию, и этот фактор превращал любое производство в убыточное.

В первый год реформ 24 тыс. предприятий перешли в частные руки. Как правило, их владельцами становились представители директорского корпуса, коррумпированной бюрократии или ставленники криминала. Многие новые «эффективные» хозяева предпочитали просто сдавать производственные помещения под склады. Тут уж не до индустриальных успехов…

Эти проблемы касались не только крупных предприятий, но и малого бизнеса, с развитием которого правительственные экономисты связывали надежды на социальное оздоровление. Впрочем, о некоторых достижениях можно было говорить лишь в сфере финансовых услуг. Появились первые коммерческие банки – там могли реализоваться молодые профессионалы. Однако значительного социального эффекта эти локальные успехи не приносили. О развитии технологий и наукоемкого производства и речи не шло: чтобы выживать, представители нарождавшегося бизнеса сделали ставку на быстрые деньги, на спекулятивные схемы. Характерным образцом такой деятельности стали финансовые пирамиды, чей кратковременный расцвет пришелся на 1993–1994 годы.

К 1993 году Россия стала страной острейших контрастов. Соотношение в уровнях среднедушевого дохода 10% наиболее богатого и 10% наиболее бедного населения в конце 1991 года составляло 5,4 раза. За два года «шоковой терапии» этот показатель удвоился и достиг значения 10,8 раза. В массовом сознании такое уравнение расшифровывалось недвусмысленно: обогащение одних за счет обнищания других.

Увеличивался и разрыв в благосостоянии регионов. В советские времена Москва имела преимущества по части снабжения, но уровень зарплат на периферии оставался сопоставимым со столичным. В 1992–1993 годах Москва стала резко отличаться от большинства регионов России по уровню доходов, и эта тенденция набирала обороты на протяжении всего десятилетия. Развитие свободного рынка жилья привело к появлению бездомных, продавших квартиры и оказавшихся на улице. Их к середине 1990-х насчитывалось уже не менее миллиона. Группы бродяг – «мизераблей» самого горемычного вида – стали расхожим дополнением к городскому пейзажу времен «шоковой терапии». Ни милиция, ни врачи не обращали на них внимания. На этом фоне сильнейшим аллергеном для общества оказался образ жизни разбогатевшего меньшинства, «новых русских». В комментариях к «светским раутам» все чаще звучала формула: «Пир во время чумы».

Валовой внутренний продукт (ВВП) – один из важнейших макроэкономических показателей. Он отражает рыночную стоимость всех товаров и услуг, которые были произведены в стране за определенный период. В 1992 году объем ВВП России, по разным оценкам, уменьшился на 14,5–19% по сравнению с 1991-м. Падение продолжилось и в 1993–1994 годах.

Власти пытались снизить социальную напряженность традиционными мерами. В свободной (и даже круглосуточной!) продаже появилась относительно недорогая водка сомнительного качества. Такой алкогольной вольницы история России не знала! В результате в 1992–1993 годах произошел резкий рост потребления спиртного, и по душевому уровню потребления алкоголя (14,5 литра в год) наша страна заняла первое место в мире, обогнав традиционного лидера – Францию (13 литров в год). При этом после отмены государственной монополии на производство и продажу бодрящих напитков также расширился теневой водочный рынок.

По многим показателям «дикий капитализм» отбросил Россию на несколько десятилетий назад. В 1992 году впервые в мирное время смертность в стране превысила рождаемость. Если в 1991-м естественный прирост населения составил 103 969 человек, то в 1992-м этот показатель ушел в минус: население сократилось на 219 797 человек. Тревожная тенденция усугубилась в 1993 году (–750 356 человек) и сохранялась до начала 2000-х. Социальная цена реформ оказалась непомерно высокой. Александр Солженицын дал горькое определение тогдашней ситуации: «Россия в обвале»…

Особый взгляд

сентября 29, 2018

Впервые он приехал на работу в Москву в 1980-м в качестве собственного корреспондента итальянской газеты «Унита» – официального органа компартии Италии. В 1990-м возглавил московское бюро более умеренной «Ла Стампы». К этому времени Кьеза был вхож в самые высокие кабинеты перестроечных лидеров, запросто общался со многими взошедшими тогда политическими звездами. Был в хороших отношениях и с президентом СССР Михаилом Горбачевым, который, в свою очередь, явно симпатизировал итальянскому социал-демократу. Возможно, именно по этой причине – в силу взаимной приязни Горбачева и Кьезы – Борис Ельцин всегда недолюбливал итальянца. Весьма критически настроен к Ельцину и сам Кьеза.

По его словам, расстрел Белого дома окончательно убедил его в том, что первый президент России, несмотря на сложившийся имидж, в реальности далек от демократических идеалов. Экономический порядок, который тогда утверждался в нашей стране, также вызывал у него неприятие: «шоковая терапия», проводимая правительством реформаторов, с точки зрения Кьезы, не имела ничего общего со стремлением создать более прогрессивную экономику, а была лишь бездумной калькой по рецептам гарвардских экономистов.

Антиглобалист и противник американского доминирования, Джульетто Кьеза по-своему интерпретирует то, что произошло в России осенью 1993 года. Подчас он весьма категоричен, и, возможно, не со всеми его оценками можно согласиться. Тем не менее прислушаться к его мнению – мнению человека, внимательно следившего за развитием ситуации, знавшего многих действующих лиц той эпохи и при этом всегда доброжелательно настроенного по отношению к нашей стране, – все-таки стоит.

Шок и разочарование

– Что лежало в основе конфликта, вылившегося наружу осенью 1993 года? Личные отношения Бориса Ельцина и Руслана Хасбулатова, экономические интересы, столкновения политических кланов, конституционный кризис? Что было первично, на ваш взгляд?

– Все эти элементы, конечно же, присутствовали. Тем не менее я считаю, что главное в другом: эти три года – 1991, 1992, 1993-й – вызвали очень сильный шок у населения. Шок, прежде всего связанный с колоссальным разочарованием.

Вспомним 1991 год: тогда чувства большинства людей были, вне всякого сомнения, не на стороне советского строя. Люди если и не были против этого строя, то по меньшей мере полагали, что настало время для его изменения. Они верили Борису Николаевичу Ельцину, они думали, что именно он олицетворяет собой новый вектор развития России. Но к 1993 году эти надежды были практически исчерпаны. Очень быстро пришло разочарование. Я прекрасно это помню, и для меня это остается одним из ключевых элементов для оценки ситуации.

В 1993 году, в октябре, в центре Москвы я видел самую большую демонстрацию, какую я когда-либо в своей жизни наблюдал. Ни в Италии, когда были многотысячные демонстрации, ни в других местах мне за мою долгую жизнь не доводилось наблюдать такое людское море. Это была гигантская демонстрация, которая предшествовала снятию оцепления Белого дома. Никакая политическая сила, даже коммунистическая партия, не смогла бы вывести на улицы такое количество людей. Значит, действительно в обществе было большое недовольство.

Жители Москвы в данном случае выражали настроения, царившие тогда повсеместно в России: «Нас обманули!» Фактически страна оказалась на грани новой революции. Антиельцински настроенный Верховный Совет лишь аккумулировал эти настроения.

– На чем базировались эти настроения?

– В первую очередь на том, что реформы Егора Гайдара (приватизация, девальвация рубля и прочие меры) – это были удары по уровню жизни. Люди ожидали (конечно, это было ошибочное представление), что переход от социализма к капитализму займет очень короткий период времени. Так думали миллионы бывших советских граждан, которые абсолютно ничего не знали о капитализме и ничего не смыслили в экономике. Но и сами реформаторы утверждали, что можно перейти к свободному рынку и начать повышать уровень жизни в течение одного-двух лет. Сам Ельцин об этом говорил с телеэкрана. Однако на третий год реформ всем уже было очевидно, что никакого сдвига в лучшую сторону не будет, наоборот, к этому времени практически половина России была полностью разрушена в экономическом плане.

Раскол внутри власти

– Но существовал конфликт внутри властной элиты, потому что в августе 1991 года те, кто конфликтовал в 1993-м, – я имею в виду Ельцина и парламент – составляли единое целое. Когда возник этот раскол между ветвями власти, на ваш взгляд?

– Вы правильно говорите: был фактор личных отношений. Было столкновение между Борисом Ельциным с одной стороны и Александром Руцким и Русланом Хасбулатовым – с другой, за которыми стояли многие тогдашние депутаты. В большинстве своем они поняли, что оказались вне игры, что новая элита, которая появилась вместе с гайдаровским правительством, не допустит их к принятию решений. Пришло осознание, что эти новые люди, совершенно проамерикански настроенные, не нуждаются в одобрении со стороны парламента и будут гнуть свою линию во что бы то ни стало.

Так получилось, что не все те, кто в свое время желал бы сломать хребет курсу Горбачева, были согласны переходить в «штаб реформ». Мне кажется, один из элементов раскола элиты был именно такой. Тех, кто хотел защитить Россию, тех, кто не считал, что она должна развиваться по указке Америки, было много. Эти люди были разными, и у них были разные стратегии, я думаю. Но многие из них понимали, к чему может привести курс Ельцина и Гайдара, и они не хотели разрушения России вслед за разрушением Советского Союза.

– Команда реформаторов внушала столь серьезные опасения?

– У меня есть личные впечатления на этот счет, я ведь все это видел своими глазами. Помню одно совещание, организованное правительством Гайдара, на котором присутствовали Анатолий Чубайс, Петр Авен, другие члены команды реформаторов. Проходило оно в Нижнем Новгороде. Это была встреча с так называемыми «красными директорами» – остававшимися тогда еще хозяйственниками советского призыва (в тот период правительство хотело их слушать, это потом мнением «советских» руководителей крупных предприятий уже стали пренебрегать). На том совещании собралось 500–600 директоров, и они попытались объяснить молодым реформаторам, которые сидели в президиуме, как в реальности работает экономика. Директора говорили, что они не против изменения системы, но при этом нельзя закрывать заводы – будут миллионы людей, потерявших работу и средства к существованию. Предупреждали, что это приведет к разрушительным последствиям для общества. Утверждали, что невозможно реформировать только через приватизацию, что надо продолжать производство по мере возможности. И так далее.

– Какова была реакция членов правительства?

– Я помню прекрасно, что молодые руководители, которые сидели в президиуме, слушали все это, как бы точнее сказать, с ненавистью, с пренебрежением. Между тем те, кто сидел в партере, директора крупных предприятий, были намного более реалистичны в своих подходах, чем реформаторы, которые (может статься, даже искренне) полагали, что переход к капитализму должен быть очень быстрым и энергичным. Некоторые из реформаторов потом выступили и объясняли, что никаких трудностей не будет: по их словам, сюда придет иностранный капитал, придут капиталовложения – нужно только закрыть заводы, которые нерентабельны, сбросить балласт, доставшийся от СССР, и все нормализуется само собой. Однако те люди – опытные, которые сидели перед ними, – уже тогда знали, что это невозможно. В этом, на мой взгляд, была разница между ними.

Это была примерно середина 1992 года. Мне кажется, именно тогда разочарование в реформах и реформаторах постепенно стало толкать людей к реальному сопротивлению проводимым преобразованиям. К этому времени и сами реформаторы поняли, что миллионы людей будут реагировать на их действия отрицательно. И начали искать способы, как их нейтрализовать.

«Они жили в этой иллюзии»

– Как вы считаете, были ли готовы к компромиссам участники конфликта?

– Нет. Точно нет! И знаете почему? У меня было такое впечатление, что Ельцин и его команда действовали не самостоятельно, а на базе советов и указаний (причем последних было даже больше, чем советов), которые приходили из Соединенных Штатов Америки.

Это был Гарвардский университет. Джеффри Сакс, Андерс Аслунд – эти американские экономисты очень наивно думали, что переход от социализма к капитализму в России будет прост и естественен, если соблюдать их рекомендации.

Это была чисто американская идея, заключавшаяся в том, что достаточно изменить структурные обстоятельства, принадлежность собственности, чтобы тут же наступил капитализм. Ученые были в этом уверены. И поскольку практически все тогдашние либеральные экономисты в России находились под экономическим и культурным влиянием Соединенных Штатов, они, в свою очередь, старались четко следовать инструкциям: дескать, если американцы, у которых построен самый совершенный капитализм, так говорят, значит, так и надо делать. При этом все эти люди не имели ни малейшего представления о том, что такое капитализм на Западе.

– Надеюсь, вы не хотите сказать, что все они были платными агентами?

– Дело не в этом. У них в голове сидела идея, что Советский Союз – это «империя зла» и поэтому все, что от него осталось в наследство, тоже зло. А следовательно, надо брать пример с «империи добра» и делать это без колебания.

Понимаете, они думали, что Запад – это хорошо. И все, никаких других элементов идеологии у них не было. Им казалось, что империализм – это советская выдумка и что на Западе уже давно построен земной рай, царят демократия и справедливость. Они понятия не имели о том, что существуют интересы, прежде всего государственные интересы, и что они у всех разные. Им было невдомек, что Америка – это не Россия, причем ни тогда, ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, что Америка всегда будет Америкой, а Россия будет Россией. Это историческое представление у них совершенно отсутствовало. Зато присутствовало идеологизированное преклонение перед Западом. Они преклонялись перед «идеалами Запада», не понимая, что уже тогда это были «идеалы» всеобщей глобализации под эгидой Соединенных Штатов Америки. А они в то время думали, что стать такими, как США, – это общая судьба всего человечества, что рано или поздно весь мир будет Америкой: и Китай, и Россия, и Африка. И Азия, и, конечно, в первую очередь Европа. Все эти люди жили тогда в этой иллюзии.

«Окончательное уничтожение коммунизма»

– Как общественное мнение на Западе реагировало на силовой сценарий, использованный Ельциным, на то, что новая российская демократия действует еще более жестко, чем коммунистический режим, стреляя из танков по зданию парламента?

– Если бы общественное мнение на Западе знало, что тогда происходило в российской столице, там могли бы отреагировать. Я был тогда в Москве, я видел, как западные средства массовой информации описывали ситуацию: в их изображении Ельцин был первым демократически избранным президентом России, который храбро сражается с остатками коммунизма. Для миллионов европейцев и американцев события осени 1993 года преподносились так: коммунизм умер – демократия наступает. Общественное мнение на Западе думало, что все то, что происходит, – это вторая часть демократической революции, начавшейся в августе 1991-го. Что, как и тогда, в 1993-м Ельцин опять мужественно встал на защиту молодой российской демократии и вновь победил.

– Но ведь CNN транслировал расстрел Белого дома в прямом эфире. Это тоже подавалось на Западе как проявление демократии?

– Я тогда работал для Пятого канала итальянского телевидения, я делал хронику бомбардировки Белого дома в прямом эфире, используя именно кадры CNN. Я их комментировал из окна моего офиса в Москве на Кутузовском проспекте. И у этой программы был высочайший рейтинг – все смотрели эти кадры. Но я был единственным, кто комментировал эти кадры трагически. А американские СМИ комментировали их восторженно. Для них Руцкой, Хасбулатов, парламент – это были остатки советской системы. И они поддерживали усилия Ельцина по уничтожению этих «остатков». Так что западная публика восприняла все это как окончательное уничтожение коммунизма.

– А раз коммунизм, то можно с ним поступать как угодно?

– Конечно! И на Западе аплодировали: Ельцин был героем в этот момент. Героем для Запада. Там были довольны распадом СССР: Советский Союз рухнул, мы выиграли, надо как можно быстрее брать контроль над ситуацией в России в свои руки. Ельцин рассматривался на Западе как наиболее надежный гарант того, что Россия станет послушным орудием в их руках. И там готовы были закрывать глаза на его внутриполитические «загогулины». Так что Запад, все западные средства массовой информации, все правящие элиты Запада были очень довольны тем, что происходит.

– Точно так же реагировала на происходящее и российская «демократическая» интеллигенция. Почему?

– Потому что она мыслила теми же категориями: между ней и западными элитами в этом смысле не было никакой разницы. Поэтому в октябре 1993-го вся ваша так называемая «демократическая» интеллигенция также аплодировала Ельцину. А до этого – всячески подталкивала его к силовому сценарию. Я многих из этих людей хорошо знал, среди них были и мои друзья. Тогда принято было думать, что раз антикоммунист, то, значит, демократ. Но Ельцин пошел на силовое решение политической проблемы. А они были все равно за, они были готовы поддержать его ради «уничтожения коммунизма».

– Они отдавали себе отчет в том, что все-таки это не совсем коммунизм или даже совсем не коммунизм, а это демократически избранный парламент?

– Нет. Никакого отчета в этом они себе не отдавали. У тогдашних российских «демократов» идея демократии отсутствовала как таковая. Вы знаете, я очень критически отношусь к демократическим институтам и практикам Запада, но тем не менее они все-таки имеют определенное содержание. Так вот, обстрел здания парламента – легитимного органа власти – проявлением демократии считать нельзя никак. А большинство российских «демократов» этому аплодировали.

«Хасбулатов и Руцкой были очень наивными»

– После того как 21 сентября 1993 года Ельцин подписал указ № 1400 о роспуске парламента, после того как Белый дом оказался блокирован, но когда еще не началась стрельба, можно ли было политический кризис разрешить без кровопролития, без танков?

– Нет. Я думаю, что тогда уже было поздно. Никаких возможностей договориться не было. К тому же Запад, и прежде всего администрация Билла Клинтона, подталкивал Ельцина к решительным действиям. Там боялись, что вот-вот начнется новая – на этот раз уже антиельцинская – революция, что его власть падет и они потеряют возможность управлять политическими и экономическими процессами в России. Не будем забывать: американцы и тогда мыслили, и сегодня мыслят очень прямолинейно и прагматично, видя лишь черное или белое. Нюансы, политические оттенки их не интересуют, они не хотят их видеть. И поэтому с их стороны решение представлялось лишь весьма радикальным – только бескомпромиссная победа молодой российской демократии в лице Ельцина над «коммунистами и фашистами», засевшими в парламенте.

– А кем, по вашему мнению, были Руцкой с Хасбулатовым?

– Хасбулатов и Руцкой были очень простыми и наивными, примитивными в политическом смысле людьми. Перед расстрелом здания парламента я был внутри него, и я видел, как они попытались организовать сопротивление. Когда огромная толпа москвичей освободила Белый дом из окружения милиции, Руцкой и Хасбулатов не знали, что делать. Они попытались организовать хоть что-нибудь, хоть какое-то контрнаступление. В итоге решили отправить грузовики с защитниками Белого дома в эту злосчастную поездку к телецентру «Останкино», чтобы захватить телевизионную башню и выйти в прямой эфир. Там, как вы помните, была стрельба, погибли десятки людей. Это был заранее обреченный штурм, это были действия политически наивных людей, которые не понимали, какие силы брошены на их подавление.

 

Запад, и прежде всего администрация Билла Клинтона, подталкивал Бориса Ельцина к решительным действиям.

ОПУС Бориса Ельцина

сентября 29, 2018

Вечером 20 марта 1993 года на телеэкранах появился президент Борис Ельцин: «Уважаемые сограждане, я обещал вам выступить по итогам съезда». Такими вот будничными словами и открывалось его обращение к народу, посвященное мерам по преодолению кризиса власти.

Вся власть – президенту!

Свое выступление президент начал не слишком динамично: дескать, «много пришлось анализировать, сделать определенные прогнозы». Что будет горячо, стало ясно тогда, когда Ельцин сообщил об уже принятых им «непростых решениях».

Он напомнил, что, избирая его в 1991 году президентом, граждане определялись: или назад в коммунистический тупик, или вперед по дороге, которой уже идет все человечество. И свой выбор россияне сделали в пользу второго сценария. Кое-что вроде удалось сделать, но мешает постоянный кризис власти, заявил Ельцин. Однако корень проблем не в конфликте между президентом и съездом народных депутатов, а, по его словам, в «глубоком противоречии между народом и прежней большевистской, антинародной системой», которая сейчас намерена «восстановить утраченную власть над Россией».

Завершившийся неделей ранее VIII съезд народных депутатов, утверждал Ельцин, «по сути дела, стал генеральной репетицией реванша бывшей партноменклатуры». Президент разоблачил подобную лживую политику, когда идут клятвы верности Конституции, текст которой «корежат и перекраивают в угоду собственным интересам», но при этом отказывают людям в праве самим определять свою судьбу, например на референдуме о собственности граждан на землю или об основах новой Конституции.

«Съезд похоронил апрельский референдум», – объявил Ельцин, упрекнув депутатов и в том, что они трусливо ушли от решения вопроса о досрочных выборах. Дальше он припомнил им возврат к имперской идеологии и лозунгам холодной войны, что неизбежно должно было привести к конфликтам со странами ближнего и дальнего зарубежья.

Съезд практически отменил систему разделения властей, свои любые действия объявляет законными, а Конституционный суд никак не займет принципиальной позиции, подчеркнул президент. В итоге, заявил Ельцин, запущен маховик антиконституционного переворота, правительство не может нормально работать, потому что Банком России и внебюджетными фондами «безраздельно» распоряжается Верховный Совет.

Но в стране, продолжал президент, не может быть двух правительств, которые ведут «принципиально разную политику». Это обрекает граждан на тяжелую жизнь, ведь экономикой нельзя управлять «голосованиями, репликами от микрофонов, через парламентскую говорильню и митинговщину», тем более в кризисное время. Безвластие – это прямой путь к хаосу и катастрофе, сказал Ельцин, пояснив, что окопавшиеся в Верховном Совете работники бывшего аппарата ЦК КПСС это хорошо понимают, поскольку они и выступили «режиссерами VIII съезда». Нельзя позволить старой партноменклатуре опять воцариться в России, довести ее до очередной революции, а значит, и гибели!

После краткого экскурса в историю командно-административной системы президент заявил, что возможности компромисса исчерпаны, поиски согласия с консервативной частью депутатского корпуса далее бессмысленны потому, что она хочет лишить президента власти. Следовательно, он должен взять на себя ответственность за судьбу страны.

«Сегодня я подписал указ об особом порядке управления до преодоления кризиса власти. В соответствии с указом на 25 апреля 1993 года назначается голосование о доверии президенту и вице-президенту Российской Федерации», – прозвучало с телеэкранов.

Одновременно на референдум, объявлял Ельцин, будут вынесены проекты и новой Конституции, и закона о выборах федерального парламента, после чего съезда народных депутатов уже не будет. Пока же, по его словам, полномочия депутатов сохраняются, но в соответствии с вышеназванным указом юридической силы не будут иметь никакие их решения, направленные против самого этого указа, распоряжений президента и постановлений правительства.

В конце обращения к россиянам Ельцин перечислил поручения, которые он дал правительству. Там было всем сестрам по серьгам: речь шла и о передаче земли в частную собственность через приватизационные чеки, и о приватизации недвижимости, и о поддержке малого и среднего бизнеса, и о борьбе с безработицей, и о защите госслужащих. С инфляцией тоже будет борьба, и будет контроль над денежной эмиссией, и скоро начнут компенсировать сгоревшие вклады, и порядок с льготами предприятиям тоже станут наводить, раздавал обещания президент.

Завершалось обращение и вовсе пророческими словами: «Я предлагаю цивилизованный, основанный на фундаментальных принципах Конституции выход из кризиса без чрезвычайщины и произвола, без танков и баррикад, без митингов и забастовок». Увы, пророчество не сбылось.

Так почему Ельцин отказался от поиска компромисса с депутатами, почему пошел на приостановку деятельности парламента и почему обвинил VIII съезд в антиконституционном перевороте?

Декабрьский компромисс

Причина крылась в решениях, принятых депутатами на этом съезде. В первую очередь – об отказе соблюдать джентльменское соглашение, которое было достигнуто на предыдущем, VII съезде, завершившем свою работу всего тремя месяцами ранее. В те времена политическая ситуация менялась более чем стремительно – даже не за месяцы или недели, а за считанные дни либо вообще часы…

VII съезд открылся 1 декабря 1992 года и был, таким образом, приурочен и к первой годовщине экономических реформ Егора Гайдара, проводившихся в формате «шоковой терапии», и к концу срока предоставленных Ельцину дополнительных властных полномочий. В повестке дня съезда значилось около десятка вопросов, но основными для страны были две пары из них.

Первая пара – о ходе экономической реформы и о председателе Совета министров РФ. Напомним, что 1 ноября 1991 года президенту было разрешено 13 месяцев не представлять кандидатуры премьера, а лично руководить правительством.

Вторая пара вопросов была связана с очередной корректировкой действующей Конституции и с обсуждением хода работы над новым Основным законом. Необходимость его принятия признавали все ветви власти, но они не могли достичь согласия по тексту проекта Конституции.

Конфликтности съезду придали доклад и содоклад, посвященные ситуации в экономике. С первым выступил Гайдар, второй сделал председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов. Естественно, в оценках сделанного и перспективах задуманного они сильно разошлись. Добавил градуса и Ельцин. Он уже понимал, что особые полномочия ему не продлят, а потому выступил с инициативой стабилизационного периода на год-полтора. Дескать, перестаем друг с другом конфликтовать, никто никого не разгоняет и не отменяет, а каждый занимается своим делом: президент и правительство – реформами, а депутаты – необходимым стране законодательством, включая и Конституцию.

При этом живое творчество депутатских масс, конечно, не позволило идти точно по повестке. Основные ее пункты смешались между собой, что, кстати, способствовало политическому торгу и разменам. Например, Ельцин хотел утвердить Гайдара премьером, а потому уступал съезду полномочия по назначению министров и контролю над ними. Одновременно он не мог допустить появления в Конституции поправок, ограничивающих его власть. Так что все свои уступки президент пытался продать по несколько раз, но депутаты уже тоже стали тертыми рыночниками.

Впрочем, после провала с утверждением кандидатуры Гайдара Ельцин не выдержал и 10 декабря прямо со съезда выступил с обращением к гражданам России. Он потребовал уже в январе провести референдум с вопросом: кому народ доверяет возрождение страны – президенту-реформатору или консервативному съезду? При этом отвергнутого депутатами Гайдара Ельцин пообещал оставить во главе кабинета (Гайдар исполнял обязанности председателя правительства с июня 1992 года).

Съезд стал шарахаться от одного решения к другому – от кулуарных переговоров с президентом до публичных угроз отправить его в отставку. Подоспела и соответствующая конституционная поправка: статья 121.6 о запрете роспуска законно избранных органов государственной власти была дополнена установлением процедуры автоматического импичмента президента, если он совершает таковые действия. В результате Ельцин демонстративно покинул VII съезд вместе со своими сторонниками, но срыва кворума не вышло.

В конце концов сторонам пришлось искать компромисс.

После изнурительных консультаций депутаты 12 декабря 1992 года приняли постановление «О стабилизации конституционного строя РФ». Помимо новой процедуры утверждения премьера и обещаний не начинать друг с другом войны там были еще два пункта. Первый – о проведении 11 апреля 1993 года референдума по основным положениям новой Конституции (но не о доверии президенту или съезду, как изначально предлагал Ельцин). А второй пункт вводил мораторий на вступление в силу только что принятых поправок к действующему Основному закону, в том числе и самой неприятной для президента – об автоматическом импичменте.

Дальше же произошло то, что одни посчитали предательством со стороны Ельцина, другие – необходимой политической жертвой, а кто-то – полной победой парламента. 14 декабря 1992 года по итогам сложного рейтингового голосования (в этом и состоял новый порядок утверждения главы кабинета) Гайдар окончательно потерял шансы на кресло премьера. Новым председателем правительства стал внушавший куда большее доверие депутатам Виктор Черномырдин.

«Бес попутал!»

Между тем 1993 год сразу же начался с борьбы по поводу трактовок только что заключенного компромисса. Президентская сторона доказывала: в постановлении съезда написано, что в преддверии референдума Верховный Совет должен утвердить проект Конституции, подготовленный президентом, но там ничего не сказано о том, что депутаты должны в этом подготовительном процессе принимать полноправное участие.

Руководство съезда в ответ предупреждало, что конституционный референдум ни в коем случае нельзя превращать в опрос о доверии ветвям власти.

Вскоре и президент, и депутаты стали делать все, чтобы референдум был сорван, но при этом каждая из сторон хотела, чтобы вина за это пала на противника. Хасбулатов в какой-то момент явно охладел к идее сохранения баланса сил. Ельцин, судя по всему, тоже. Он тянул как с текстом проекта новой Конституции, так и со своими вопросами к плебисциту, а затем и вовсе заявил, что без референдума в принципе можно было бы обойтись, если бы съезд пошел с президентом на конституционное соглашение. Хасбулатов, в свою очередь, неожиданно выдвинул идеи об одновременных перевыборах обеих властей, от чего ранее съезд категорически отказывался, а также о повышении самостоятельности правительства.

Президент, со своей стороны, немного подумал – и все же выдвинул на референдум свои четыре вопроса. Правда, больше политические, чем юридические, – о президентской республике, двухпалатном парламенте, принятии Конституции специальным собранием и о праве собственности граждан на землю, которого тогда у них в полном смысле не было.

Ход был за съездом – и депутаты решили сделать вид, что их принуждают к плохим решениям. Дескать, свои вопросы Ельцин не успел подать в положенный срок, а стало быть, им придется созывать внеочередной съезд, чтобы либо передвинуть дату референдума, либо все-таки взять на себя ответственность за его отмену.

В ночь накануне 10 марта 1993 года – дня начала работы VIII съезда – со стороны Хасбулатова, видимо, все же была сделана попытка убедить Ельцина, что вину за срыв всенародного голосования должны брать на себя обе ветви власти. Попытка явно не удалась. В итоге депутаты пошли на обострение: на следующий день постановление предыдущего, VII съезда «О стабилизации конституционного строя РФ» от 12 декабря 1992 года было объявлено не соответствующим Конституции. Комментарий спикера Хасбулатова был краток: «Бес попутал!»

Поскольку все пункты отмененного постановления были взаимоувязаны, то вступили в силу и отложенные поправки к Конституции, касавшиеся в том числе и автоматического импичмента. Так что когда Ельцин выступил с инициативой введения «особого порядка управления страной» (ОПУСа), эта самая неприятная для него поправка и сработала. Над главой государства нависла перспектива импичмента.

Несостоявшийся импичмент

Верховный Совет в ответ на ОПУС выступил со своим обращением к народу, констатировав применение статьи 121.6 Конституции в связи с планом Ельцина приостановить властные полномочия депутатов. Но на всякий случай было решено подать запрос в Конституционный суд (КС). И тут суду все-таки пришлось занять ту принципиальную позицию, в отсутствии которой его только что упрекнул в своем обращении к гражданам президент.

Хотя председатель КС Валерий Зорькин в течение всех последних кризисных месяцев держал позицию арбитра, теперь надо было делать какой-то выбор. Конституционный суд установил, что в заявлении Ельцина есть признаки действий по нарушению конституционного строя. Такое странное решение пришлось принимать потому, что официального текста указа об ОПУСе на тот момент так и не появилось.

26 марта 1993 года в Кремле открылся IX (и опять внеочередной) съезд народных депутатов. Началась процедура вынесения импичмента президенту. И тут же президентский указ был опубликован, только под названием «О деятельности исполнительных органов до преодоления кризиса власти». Самые жесткие пункты из него были убраны, однако решение о назначении референдума осталось, хотя и о доверии исключительно президенту.

Пока депутаты собирали голоса за импичмент, команда Ельцина вывела на улицы его сторонников. Им глава государства заявил, что с поста все равно не уйдет – вне зависимости от решений съезда. В кулуарах стали распространяться слухи, что против парламента применят отравляющий газ, что войска уже по-тихому введены в Кремль, что депутатам дорого обойдется решение о прекращении полномочий президента (кстати, факт приготовления баллонов с газом, но только со слезоточивым, впоследствии был подтвержден).

Все эти факторы сыграли свою роль. В итоге импичмент не состоялся: за него проголосовали 617 депутатов, а для отрешения Ельцина от должности требовалось 689 депутатских голосов (поставленный на голосование вопрос об отставке спикера Хасбулатова также не набрал нужного числа голосов).

На этом же съезде на 25 апреля был назначен всероссийский референдум. На решение народа выносилось целых четыре вопроса: доверяете ли вы президенту,

одобряете ли его социально-экономическую политику и считаете ли необходимым проведение досрочных выборов президента и народных депутатов?

Команда Ельцина развернула первую в истории новой России широкомасштабную пиар-кампанию со слоганом «Да, да, нет, да!». То есть едва достигнутый компромисс был тотчас же нарушен. Широкая антипрезидентская коалиция, которая больших медийных возможностей не имела, надеялась на то, что телевизор и газеты проиграют холодильнику. Тяжелая экономическая ситуация действительно вроде бы поддержке президента и правительства не способствовала. Но, как потом оказалось, не помогла она и депутатам.

Пикирующий конституционный кризис

Конфликт развивался и вширь, и вглубь, затягивая в свою воронку все большее число политических сил.

25 апреля 1993 года состоялся всероссийский референдум о доверии властям. Большинство российских СМИ приняли участие в агитационной кампании в поддержку лозунга «Да, да, нет, да!», выдвинутого сторонниками Ельцина.

Накануне, 21 апреля, Конституционный суд по специальному запросу парламента учредил порядок определения результатов референдума. Устанавливалось, что по первым двум вопросам для принятия положительного решения необходимо было получение более половины голосов от числа участвовавших в референдуме (в голосовании 25 апреля приняли участие 68,8 млн человек). По остальным же – о необходимости проведения досрочных выборов президента и депутатов – требовалось большинство голосов от общего числа избирателей (107,3 млн человек).

Результаты референдума были официально утверждены только 5 мая. Первый вопрос (о доверии президенту) – 58,7% «да», решение принято. Второй вопрос (об одобрении политики президента и правительства) – 53% «да», решение принято. Третий вопрос (о перевыборах президента) – 49,5% «да», решение не принято. Четвертый (о перевыборах депутатов) – 67,2% «да», решение не принято. И тем не менее президентская сторона сразу же интерпретировала итоги референдума как свой полный успех. Главная мысль заключалась в том, что Ельцин получил от народа обновленную легитимность, а к парламенту существует явное недоверие.

Президентский вариант новой Конституции РФ был опубликован еще 30 апреля. 1 мая в Москве прошла крупная демонстрация уже не парламентских, а уличных противников исполнительной власти. Правоохранители разгоняли манифестантов, те сопротивлялись. Завязались настоящие уличные бои. В общей сложности с обеих сторон пострадали сотни человек, по столице поползли слухи и о нескольких десятках погибших.

20 мая в «Известиях» был напечатан указ президента «О созыве Конституционного совещания и завершении подготовки проекта Конституции РФ». Согласования со съездом этот документ не получил. 29 мая на страницах «Советской России» Хасбулатов обвинил Ельцина в очередной попытке «протащить диктаторскую Конституцию» и расправиться с парламентом.

Конституционное совещание начало работу 5 июня 1993 года с большого скандала. Выступление Хасбулатова зашикивалось, одного особо рьяного депутата-коммуниста президентская охрана вынесла из зала, взяв за руки и за ноги. Верховный Совет активизировал подготовку собственного конституционного проекта, с ровно противоположными президентскому варианту положениями.

В конце июня под предлогом отсутствия реакции Ельцина на коррупционные скандалы в его окружении Хасбулатов объявил о своем уходе с Конституционного совещания. Зорькин также отказался от участия в его работе. Одобрение Конституционного совещания президентский проект Основного закона РФ получил 12 июля, при этом подавляющая часть предложений депутатов оказалась не учтена.

В августе в Петрозаводске проходило заседание Совета глав республик РФ. После него на большой пресс-конференции Ельцин сделал заявление о «решительной политической схватке», предстоящей уже в сентябре, и об «артподготовке» к ней.

Лидеры оппозиции из Верховного Совета немедленно обвинили президента в намерении развязать гражданскую войну. Ельцин и не скрывал, что готовится к силовому сценарию. В первой половине сентября он провел несколько совещаний с министрами-силовиками, посетил дивизию внутренних войск имени Дзержинского, давая понять, что армия на его стороне.

Хасбулатов уже открыто демонстрировал свое отношение к президенту. 18 сентября, выступая на всероссийском совещании Советов народных депутатов всех уровней с критикой в адрес Ельцина, он выразительно похлопал себя пальцами по горлу,

намекая на излишнее пристрастие президента к алкоголю. Телевидение транслировало мероприятие, и Ельцин посчитал, что спикер перешел красную черту. До кровавого противостояния осени 1993 года оставалось совсем немного. 21 сентября в вечернем телевизионном эфире президент в обращении к народу сообщил, что подписал указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации».

 

1990

4 марта

Состоялись выборы народных депутатов РСФСР.

Май-июнь

I съезд народных депутатов избрал Бориса Ельцина председателем Верховного Совета – высшим должностным лицом России – и принял Декларацию о государственном суверенитете РСФСР.

1991

12 июня

На всенародных выборах первым президентом РСФСР избран Борис Ельцин (57% в первом туре), вице-президентом – Александр Руцкой.

Октябрь-ноябрь

V (внеочередной) съезд народных депутатов предоставил президенту дополнительные полномочия сроком на 13 месяцев, позволив ему лично возглавить правительство. Новым председателем Верховного Совета избран Руслан Хасбулатов.

12 декабря

Верховный Совет РСФСР ратифицировал Беловежское соглашение о прекращении существования СССР.

1992

Декабрь

VII съезд народных депутатов РФ отказался продлить дополнительные полномочия президента и утвердить назначение Егора Гайдара председателем правительства. Премьер-министром избран Виктор Черномырдин.

1993

10–13 марта

VIII (внеочередной) съезд народных депутатов ввел в действие поправки к Конституции, ограничивающие полномочия президента.

20 марта

Борис Ельцин объявил о введении «особого порядка управления страной» и назначении референдума о доверии президенту.

26–29 марта

IX (внеочередной) съезд народных депутатов не набрал необходимого большинства при голосовании по вопросу об отрешении Ельцина от должности и назначил на 25 апреля проведение всероссийского референдума.

25 апреля

Состоялся всероссийский референдум по четырем вопросам: о доверии президенту, одобрении его экономической политики, о досрочных выборах президента и народных депутатов.

 

 

«Президент бы власть не отдал»

Занимавший в 1993 году пост руководителя Службы безопасности президента РФ Александр Коржаков впоследствии рассказал, как готовилась к возможному импичменту президентская сторона

В скандальной книге «Борис Ельцин: от рассвета до заката», изданной в 1997 году, уже отставленный от должности Коржаков вывалил на суд публики весьма неприглядные воспоминания о работе с первым президентом России. По признанию многих коллег Коржакова, тем самым бывший начальник охраны Ельцина, ранее пользовавшийся его безграничным доверием, нарушил множество профессиональных и человеческих табу, предав огласке в том числе и то, что изначально не предназначалось для посторонних ушей и глаз. В силу этого ряд «пикантных деталей», о которых написал Коржаков, не может быть проверен по другим источникам информации. Впрочем, рассказ о том, как Ельцин готовился к возможному импичменту в марте 1993 года, к таковым, судя по всему, не относится. Предлагаем вниманию читателей журнала «Историк» этот рассказ из книги Коржакова.

…Весной, 20 марта, 1993 года Ельцин обратился к гражданам России сразу по двум каналам телевидения и сказал, что подготовил указ об особом порядке управления в стране. Документ будет действовать до тех пор, пока не удастся преодолеть кризис власти.

Спустя четыре дня после телеобращения заседание Верховного Совета началось с истеричной критики Ельцина. Конституционный суд усмотрел в высказываниях Бориса Николаевича повод для объявления ему импичмента. А еще через пару дней, 26 марта, открылся внеочередной съезд народных депутатов России, который должен был решить, будет импичмент или нет.

22 марта Ельцин вызвал Барсукова [на тот момент Михаил Барсуков – комендант Московского Кремля, начальник Главного управления охраны Российской Федерации. – Н. Б.]:

– Надо быть готовыми к худшему, Михаил Иванович! Продумайте план действий, если вдруг придется арестовывать съезд.

– Сколько у меня времени? – поинтересовался генерал.

– Два дня максимум.

Президент получил план спустя сутки.

Суть его сводилась к выдворению депутатов сначала из зала заседаний, а затем уже из Кремля. По плану указ о роспуске съезда в случае импичмента должен был находиться в запечатанном конверте. После окончания работы счетной комиссии (если бы импичмент все-таки состоялся) по громкой связи из кабины переводчиков офицеру с поставленным и решительным голосом предстояло зачитать текст указа. С кабиной постоянную связь должен был поддерживать Барсуков, которому раньше всех стало бы известно о подсчете голосов.

Если бы депутаты после оглашения текста отказались выполнить волю президента, им бы тут же отключили свет, воду, тепло, канализацию… Словом, все то, что только можно отключить. На случай сидячих забастовок в темноте и холоде было предусмотрено «выкуривание» народных избранников из помещения. На балконах решили расставить канистры с хлорпикрином – химическим веществом раздражающего действия. Это средство обычно применяют для проверки противогазов в камере окуривания. Окажись в противогазе хоть малюсенькая дырочка, испытатель выскакивает из помещения быстрее, чем пробка из бутылки с шампанским. Офицеры, занявшие места на балконах, готовы были по команде разлить раздражающее вещество, и, естественно, ни один избранник ни о какой забастовке уже бы не помышлял.

Президенту «процедура окуривания» после возможной процедуры импичмента показалась вдвойне привлекательной: способ гарантировал стопроцентную надежность, ведь противогазов у парламентариев не было.

Каждый офицер, принимавший участие в операции, знал заранее, с какого места и какого депутата он возьмет под руки и вынесет из зала. На улице их поджидали бы комфортабельные автобусы.

Борис Николаевич утвердил план без колебаний.

28 марта началось голосование по импичменту. Каждые пять минут Барсуков докладывал о результатах подсчета голосов. <…>

Но указ зачитывать не пришлось. Примерно за час до объявления результатов голосования мы уже знали их. Тогда Михаил Иванович позвонил президенту и сообщил:

– Импичмента не будет.

Ельцин сказал:

– Надо службу заканчивать. Пусть они там еще побесятся, поголосуют, повыступают… Давайте быстро ко мне.

Барсуков отдал президенту заклеенный конверт с указом. Так никто и не услышал этого текста. Шеф положил конверт в письменный стол, обнял и расцеловал Михаила Ивановича:

– Спасибо за службу.

Все уже собрались в белой столовой, на третьем этаже. Там были также Черномырдин, Грачев, Илюшин, Баранников. Посидели минут сорок, выпили за победу, хорошо закусили и мирно разошлись.

Так что, если бы даже импичмент состоялся, президент бы власть не отдал…

Никита Брусиловский

Хроника осеннего противостояния

сентября 29, 2018

21 сентября, вторник

Указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации» Борис Ельцин подписал еще 15 сентября 1993 года. Первоначально обнародовать его он замышлял в воскресенье, 19 сентября, но по просьбе министров-силовиков отложил свою затею на два дня. 21-го было записано телеобращение президента к гражданам России. С текстом указа заранее ознакомили посла США в РФ Томаса Пикеринга.

В 20:00 на телевизионных экранах появился президент Ельцин. Признав, что «процесс создания правового государства в России, по сути дела, дезорганизован», вину за это он свалил на Верховный Совет, который, по его словам, как государственный институт оказался «в состоянии политического разложения» и «перестал быть органом народовластия». Исходя из того, что «нынешний законодательный корпус утратил право находиться у важнейших рычагов государственной власти», а действующая Конституция не позволяет найти «достойный выход из кризиса государственности», Ельцин принял решение о внесении изменений и дополнений в Основной закон страны, о чем и сообщал гражданам России.

Согласно указу № 1400 прерывалось «осуществление законодательной, распорядительной и контрольной функций» съездом народных депутатов и Верховным Советом, президент назначал генерального прокурора, который должен был быть «ему подотчетен впредь до начала работы вновь избранного Федерального Собрания», и Центральный банк переходил в подчинение правительству. В стране фактически вводилось президентское правление. Выборы в новый парламент – Федеральное Собрание – назначались на 11–12 декабря 1993 года. Объявлялось о формировании новой структуры парламента, который теперь должен был состоять из верхней и нижней палат – Совета Федерации и Государственной Думы. До открытия заседаний Госдумы Конституционному суду предлагалось приостановить свою деятельность. Наконец, устанавливалось, что вопрос о назначении выборов президента РФ предстояло рассмотреть новому парламенту.

В ответ на это в 21:00 Президиум Верховного Совета на основании статьи 121.6 Конституции, в соответствии с которой полномочия президента не могли быть использованы для изменения национально-государственного устройства РФ, роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов государственной власти, объявил о немедленном прекращении полномочий президента Ельцина. Пост главы государства де-юре переходил к вице-президенту Александру Руцкому.

В 21:40 открылось экстренное совещание Конституционного суда (КС). С тем, что действия президента Ельцина противоречат Основному закону страны, были согласны все 13 судей (по статье 165 Конституции РФ КС должен был включать 15 судей, но две вакансии оставались незанятыми). «Ставя себя над Конституцией, президент создает прецедент, освобождая и всех других субъектов политической жизни от следования ее положениям, что неминуемо повлечет за собой обвальное попрание законности», – заявил председатель КС Валерий Зорькин. Через три часа девятью голосами против четырех (Анатолия Кононова, Эрнеста Аметистова, Тамары Морщаковой и Николая Витрука) КС постановил, что указ президента и его обращение к нации противоречат Конституции РФ по 11 пунктам и «служат основанием для отрешения президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина от должности».

В 23:00 доступ к Белому дому и гараж Верховного Совета были заблокированы вооруженной милицией, правительственная телефонная связь в здании отключена. Вскоре также блокировали счета Верховного Совета.

У Белого дома началось возведение баррикад. Сюда стали приходить люди, готовые в случае необходимости встать на защиту Верховного Совета.

22 сентября, среда

В полночь в Белом доме открылось внеочередное заседание VII экстренной сессии Верховного Совета, на котором были подтверждены отрешение Ельцина от должности и возложение президентских полномочий на Руцкого. Последний немедленно отменил указ № 1400. По предложению Руцкого Верховным Советом были сняты с постов министр обороны Павел Грачев и исполняющий обязанности министра безопасности Николай Голушко и заменены генерал-полковником Владиславом Ачаловым и генералом армии Виктором Баранниковым соответственно (позже вместо Виктора Ерина министром внутренних дел был назначен Андрей Дунаев). Замминистра обороны по версии Верховного Совета стал генерал-полковник Альберт Макашов. Когда Ачалов связался со штабом воздушно-десантных войск, первый заместитель командующего ВДВ Освальдас Пикаускас заявил, что поддерживает Верховный Совет и готов предоставить в распоряжение Ачалова штаб ВДВ. Но руководство Белого дома возможностью опереться на помощь десантников почему-то не воспользовалось.

В 1:00 состоялся телефонный разговор Ельцина с президентом США. Ельцин заручился поддержкой Билла Клинтона, как и чуть позже президента Франции Франсуа Миттерана и руководителей других государств «Большой семерки».

23 сентября, четверг

Ельцин подписал указ № 1434 «О досрочных выборах президента РФ», назначив их на 12 июня 1994 года (впоследствии, 6 ноября 1993 года, он это решение отменил). Но куда большее значение для разворачивающихся событий имел другой его указ этого дня – № 1435 «О социальных гарантиях для народных депутатов РФ созыва 1990–1995 годов». Бывшим народным избранникам в связи с указом № 1400 гарантировались, в частности, получение единовременного пособия в размере годовой зарплаты, определение пенсии не ниже 75% зарплаты на момент прекращения депутатских полномочий в случае достижения пенсионного возраста в означенный период и право на специальное медобслуживание и санаторно-курортное лечение до 30 июня 1995 года. Естественно, подразумевалось, что депутаты готовы незамедлительно сложить свои полномочия.

В ответ Верховный Совет принял закон «О внесении изменений и дополнений в Закон РФ «О статусе народного депутата»». В документе особо подчеркивалось: «Поддержка народными депутатами РФ государственного переворота или иных действий, направленных на насильственное изменение конституционного строя РФ, служит основанием для прекращения полномочий народных депутатов страны». Начался исход из Белого дома. Так, его покинули один из заместителей председателя Верховного Совета Николай Рябов (и вскоре Ельцин назначил его главой Центральной избирательной комиссии) и руководитель комитета Верховного Совета по вопросам обороны и безопасности Сергей Степашин (он был назначен замминистра безопасности).

Вечером была совершена попытка проникновения на территорию штаба Главного командования Объединенных вооруженных сил СНГ на Ленинградском проспекте. В перестрелке погиб старший участковый инспектор Хорошевского отделения милиции Москвы Валерий Свириденко, еще один милиционер был ранен. Случайным выстрелом была убита пенсионерка Вера Малышева, выглянувшая из окна соседнего дома. Позже историк Александр Зевелев обратил внимание на то, что «арестованные, нападавшие на штаб СНГ, приведенные в милицию, были освобождены по указанию Московской городской прокуратуры и против них не было возбуждено уголовное дело». Это дает повод полагать, что нападение на КПП штаба было не более чем попыткой провокации с целью обвинить сторонников Верховного Совета в противоправных действиях.

В 22:00 в Белом доме начал работу Х съезд народных депутатов. Председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов квалифицировал действия Ельцина как государственный переворот. Руцкой в качестве выхода из сложившейся ситуации предложил проведение одновременных перевыборов президента и парламента. Был подготовлен проект постановления съезда о назначении досрочных выборов президента и Верховного Совета на 11–12 декабря.

24 сентября, пятница

Х съезд народных депутатов принял постановление «О политическом положении в Российской Федерации в связи с государственным переворотом», один из пунктов которого гласил: «Признать все правовые акты, вышедшие за подписью Б.Н. Ельцина начиная с 20 часов 00 минут 21 сентября 1993 года, а также иные решения и акты, на них основанные, не имеющими юридической силы и не подлежащими исполнению на всей территории Российской Федерации». Генеральному прокурору предписывалось задействовать «предусмотренные законом меры к лицам, принявшим участие в подготовке и осуществлении государственного переворота». В шестом пункте постановления говорилось о признании необходимости проведения одновременных досрочных выборов президента и народных депутатов. Кроме того, съезд утвердил назначения министров, произведенные Верховным Советом.

В 5:45, воспользовавшись нападением на штаб-квартиру Объединенных войск СНГ, замминистра обороны РФ генерал армии Константин Кобец через генерал-лейтенанта Юрия Калинина предъявил Белому дому ультиматум: 1) немедленно освободить от должности «новоявленных руководителей», 2) выдать «зачинщиков акции на Ленинградском проспекте для предания их суду», 3) сдать оружие, 4) распустить депутатов. На выполнение требований давалось 24 часа.

После того как ультиматум был доставлен в Белый дом, мэр Москвы Юрий Лужков объявил о блокаде Дома Советов. По словам Лужкова, здание заблокировали, чтобы «не дать возможности оружию выплескиваться снова на улицы Москвы».

К этому моменту на съезд прибыли и зарегистрировались 689 депутатов. По свидетельству Олега Румянцева, бывшего тогда ответственным секретарем Конституционной комиссии РФ, продолжавшие «прибывать депутаты уже не могли попасть в здание Верховного Совета, но пытались передавать на съезд заявления о прибытии для участия в работе съезда».

Вечером председатель Конституционного суда Зорькин предложил так называемый «нулевой вариант», суть которого заключалась в возвращении к ситуации, существовавшей до 21 сентября. Это предполагало одновременную отмену президентского указа № 1400 и решений парламента об отрешении Ельцина от должности.

25 сентября, суббота

В здании Конституционного суда была отключена спецсвязь.

В 19:00 Ельцин подписал указ № 1452 «Об ответственности лиц, препятствующих проведению поэтапного конституционного режима». Согласно указу таковых следовало увольнять со всех должностей. И соответствующие шаги президента не заставили себя ждать: он отстранил от исполнения обязанностей главу администрации Брянской области Юрия Лодкина.

В тот же день Ельциным был издан указ № 1449 «О социальных гарантиях для сотрудников аппарата бывшего Верховного Совета Российской Федерации и обслуживающего персонала», на основании которого названные лица считались отправленными в оплачиваемый отпуск. Вскоре часть персонала покинула Белый дом. С этого дня в здании возник дефицит уборщиц, посудомоек, официанток и т. д.

26 сентября, воскресенье

В 12:00 на Красной площади начался концерт Национального симфонического оркестра США под управлением Мстислава Ростроповича.

В 14:30 от Манежной площади к Моссовету двинулась колонна демонстрантов, скандировавших: «Ель-цин! Ель-цин! Мы с то-бой!»

После 15:00, по свидетельству Руцкого, к нему пришел Степашин, предложивший покинуть Белый дом вместе с ним. Руцкой отказался. Затем Степашин говорил с Баранниковым, после чего тот отправился на Старую площадь для встречи с председателем Совета министров Виктором Черномырдиным. Присутствовавший при начале их разговора тогдашний первый вице-премьер Владимир Шумейко вспоминал, что Баранников сказал Черномырдину: «Цель моего пребывания в Белом доме – вывести оттуда всех там засевших и таким образом прекратить противоборство. Обещаю вам сделать это». Его замысел Черномырдин одобрил.

27 сентября, понедельник

Руководство пропрезидентского движения «Демократическая Россия» обратилось к Ельцину с предложением отвергнуть «нулевой вариант». В Кремле на совещании Ельцина с Черномырдиным, Грачевым, Ериным и Голушко было принято решение предъявить Белому дому ультиматум и обозначить «последний срок сдачи оружия – 4 октября».

Вечером в интервью телепрограмме «Новости» Ельцин, говоря о возможности «нулевого варианта», заявил: «Я уже ни на какие компромиссы сейчас ни с какими органами не иду».

28 сентября, вторник

Около 5:30 началась операция по полному блокированию Белого дома. Были установлены три кольца оцепления. Подъезды и подходы к зданию перекрыли пожарными, поливальными и другими машинами, а также вдоль заслона протянули спираль Бруно – противопехотное заграждение в виде цилиндрической спирали диаметром 70–130 см, сплетенное из нескольких пересекающихся нитей колюче-режущей проволоки. Такие «меры предосторожности» были встречены криками: «Негодяи! Устроили концлагерь в центре Москвы». У гостиницы «Мир» появилась окрашенная в желтоватый маскировочный цвет боевая машина пехоты с мощным громкоговорителем. Началась идеологическая обработка защитников Белого дома, сразу же окрестивших эту БМП «желтым Геббельсом».

Вечером в районе станции метро «Баррикадная» (одной из ближайших к Дому Советов) произошли столкновения сторонников парламента с милицией. К счастью, обошлось без жертв.

В этот же день из поездки в США вернулся патриарх Московский и всея Руси Алексий II. На пресс-конференции в аэропорту Шереметьево он заявил: «Я буду обращаться ко всем ветвям власти в России, чтобы убедить их найти разумный компромисс».

Х съезд народных депутатов адресовал патриарху Алексию II просьбу о вмешательстве в ситуацию. Впрочем, каких-либо иных шагов Верховный Совет не предпринимал, решив занять выжидательную позицию. «Недостает активных действий с нашей стороны. Удивляет безынициативность Руцкого», – записал тогда в дневнике председатель комитета Верховного Совета по конституционному законодательству Владимир Исаков.

29 сентября, среда

Отдел внешних церковных сношений Московской патриархии распространил обращение патриарха Алексия II. Глава Русской православной церкви призывал стоявших у власти: «Россия – на краю пропасти. Ныне мы перед выбором: или остановить безумие, или похоронить надежду на мирное будущее России. <…> Не совершайте никаких действий, могущих разрушить донельзя хрупкий мир! Не пытайтесь решить политические проблемы силой! <…> Никакие политические цели не могут препятствовать обеспечению находящихся в Белом доме медикаментами, пищей и водой, медицинской помощью. Нельзя допустить, чтобы физическое истощение спровоцировало людей на неконтролируемые насильственные действия. От имени Церкви я призываю противостоящие стороны к диалогу и предлагаю любую форму необходимого посредничества в это судьбоносное время».

30 сентября, четверг

В здании Конституционного суда открылось совещание, на котором присутствовали 54 представителя субъектов Российской Федерации, а также делегированные съездом главы обеих палат парламента Вениамин Соколов и Рамазан Абдулатипов. Представитель патриарха архимандрит Феофан (Ашурков) сообщил, что Алексий II предлагает сторонам конфликта встретиться для переговоров в его резиденции – Свято-Даниловом монастыре. Участники совещания приняли меморандум, содержавший требования, во-первых, приостановить действие актов федеральных органов законодательной и исполнительной власти, изданных начиная с 20 часов 21 сентября 1993 года, а во-вторых, назначить проведение одновременных выборов президента и народных депутатов в срок не позднее февраля 1994 года.

В 16:00 в Кремле Ельцин встретился с патриархом Алексием II, предложившим свое посредничество в переговорах между сторонами конфликта. Президент заявил о своем согласии начать переговоры и определил состав кремлевской делегации, в которую вошли глава администрации президента Сергей Филатов, Юрий Лужков и вице-премьер Олег Сосковец.

1 октября, пятница

Ночью прошли переговоры, участниками которых стали председатель Совета республики Верховного Совета Соколов и председатель Совета национальностей Верховного Совета Абдулатипов с одной стороны и представители президента Филатов, Лужков и Сосковец – с другой. В 2:40 ими был подписан Протокол № 1, который предусматривал сбор внештатного оружия, находившегося в Белом доме, и передачу его под охрану совместных контрольных групп сотрудников ГУВД Москвы и департамента охраны Дома Советов. Представители Кремля обещали немедленно восстановить в здании парламента электро- и теплоснабжение и включить необходимое количество городских телефонов. Об отмене указа № 1400 ничего не говорилось.

В 7:30 в Белый дом подали электроэнергию.

Когда Протокол № 1 был доставлен в Верховный Совет, его решительно отвергли члены военного совета обороны Белого дома Ачалов, Баранников и Дунаев. Съезд народных депутатов принял решение денонсировать подписанный ночью документ. По свидетельству Румянцева, Соколов «был вынужден признать, что он не имел полномочий от съезда для подписания Протокола № 1».

Позже, обращаясь к Абдулатипову, Хасбулатов с возмущением писал: «Подумайте хотя бы сейчас: председатели двух палат Верховного Совета согласились на полную капитуляцию высшего органа государственной власти в обмен… на что? Ни на что! В ваших «протоколах» не было ни единого слова об отмене указа № 1400. Разве вы забыли, что в соответствии с этим указом после восьми часов вечера 21 сентября перестали существовать Верховный Совет, съезд депутатов, Конституционный суд и т. д.? В каком тогда качестве вы подписывали «протоколы»?.. Ведь вас уже «не существовало» как председателей палат Верховного Совета. Для другой-то стороны ваши подписи не имели никакого значения точно так же, как и выполнение Х съездом условий этих протоколов не создавало для Кремля никаких обязательств, пока не был отменен указ № 1400!»

2 октября, суббота

Руцкой подписал указ № 31 «О Президиуме Совета министров – правительства Российской Федерации», которым за поддержку «антиконституционных действий бывшего президента Б.Н. Ельцина» освободил от занимаемых должностей председателя Совета министров Черномырдина и членов Президиума Совета министров Егора Гайдара, Владимира Шумейко, Олега Лобова, Сергея Шахрая, Александра Заверюху, Виктора Геращенко, Олега Сосковца, Владимира Квасова, Андрея Козырева, Бориса Федорова, Александра Шохина, Анатолия Чубайса и Юрия Ярова.

Утром на Смоленской площади стали собираться люди, вскоре там начался митинг. Днем ОМОН попытался его разогнать. Сделать этого не удалось, и манифестанты не расходились до 21:00.

В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» депутат Верховного Совета Виталий Уражцев объявил о намеченных на следующий день митингах (один из них должен был начаться в 14:00 у памятника Владимиру Ленину на Октябрьской, ныне Калужской, площади) и призвал москвичей идти к Белому дому.

3 октября, воскресенье

В 12:00 начался митинг на Смоленской площади. Его быстро разогнали.

В 14:00 был открыт митинг сторонников Верховного Совета на Октябрьской площади. Около 14:30 его участники двинулись к Крымскому мосту, где их встретил милицейский кордон и солдаты внутренних войск МВД. «Началась драка, скрежет щитов, удары дубинок, крики, мат, первая кровь», – свидетельствовал один из очевидцев. Около 14:40 цепь была прорвана.

В 14:50, как утверждал генерал Анатолий Куликов, тогда занимавший пост командующего внутренними войсками МВД, толпа прорвала слабый кордон на Зубовской площади и захватила 10 грузовиков, на которых приехали бойцы МВД. Вскоре демонстранты подошли к Белому дому. Впоследствии член Союза офицеров полковник Александр Марков, находившийся осенью 1993-го в стане защитников Белого дома, вспоминал: «3 октября разведка фиксировала десятки спецназовцев, переодетых в гражданскую форму одежды, которые внедрялись в ряды демонстрантов. Все они принимали активное участие в прорыве милицейских кордонов». Когда манифестанты пошли на прорыв оцепления Белого дома, люди, бывшие в здании, приветствовали их криками: «Мы победили! Банду Ельцина под суд!»

В 15:40 началась стрельба от гостиницы «Мир». Выстрелом из карабина был смертельно ранен полковник милиции Иван Шишаев, находившийся в рядах митингующих в гражданской одежде. Ранение в ногу получил журналист Владислав Шурыгин. Около 15:45 Руцкой с балкона Белого дома обратился к своим сторонникам с призывом штурмовать мэрию и телецентр «Останкино».

В 16:00 Ельцин объявил о введении чрезвычайного положения в Москве.

В 16:15 демонстранты ворвались в мэрию. Находившиеся там омоновцы и дзержинцы покинули здание через окна-стены первого этажа.

В 17:45 возглавляемая генералом Макашовым колонна машин со сторонниками парламента добралась до телецентра. На улице Академика Королева начался митинг, появились журналисты. Ораторы требовали от охраны пропустить их в телецентр, сдать оружие и перейти на сторону Верховного Совета. В это время телекомплекс охраняло более 300 человек. Вскоре к ним прибыло пополнение, и охрана «Останкина» достигла 500 человек. На вооружении она имела не менее 320 автоматов, пулеметов, снайперских винтовок, 130 пистолетов, 12 гранатометов, в том числе и РПГ-7. Руководил охраной телецентра заместитель командующего внутренними войсками генерал-майор Павел Голубец.

В 18:00 по телевидению был обнародован указ № 1575 президента Ельцина «О введении чрезвычайного положения в городе Москве».

В 19:00 по радио выступил мэр Москвы Юрий Лужков. Он заявил: «3 октября несанкционированные действия вооруженных бандитских групп, прикрывающихся митинговыми лозунгами, привели к выстрелам в городе и человеческим жертвам. <…> Всенародно избранный президент России Б.Н. Ельцин, правительство РФ, мэрия города Москвы принимают конкретные, необходимые меры к наведению порядка».

В 19:20 на улице Королева после безуспешной попытки Макашова вступить в переговоры с бойцами «Витязя» к входу в АСК-3 двинулся грузовик. Ему удалось выдавить наружные двери, но дальше кабина не прошла. Около 19:30 у телецентра появилась колонна сторонников парламента, пешком пришедших от Белого дома. Через пару минут раздался выстрел, которым был ранен охранник Макашова. Затем охрана телецентра открыла ураганный огонь по сторонникам Верховного Совета. Он продолжался 15 минут.

Как записал в своих мемуарах Ельцин, в этот момент он сидел у телевизора и «стал свидетелем той же жуткой картины, что и вся страна». Ельцин вспоминал: «Первый канал «Останкино», третий и четвертый прекратили трансляцию. <…> В это время подразделение «Витязь» дивизии Дзержинского вело оборону технического центра «Останкина». Боевики, в арсенале которых были гранатометы, бронетранспортеры, уже захватили первый этаж здания и рвались к аппаратным».

Председатель Всероссийской государственной телерадиокомпании Олег Попцов свидетельствовал, что около 19:40 ему из «Останкина» позвонил руководитель Первого канала Вячеслав Брагин и сообщил, что «стреляют уже где-то у его кабинета» на десятом этаже. Впоследствии в книге «Хроника времен «царя Бориса»» Попцов признал, что «в действительности атакующие не захватили никаких первых, вторых и третьих этажей». «Они сделали пробоину в стене, но в здание… не вошли», – констатировал он.

Примерно в 19:50 возобновилась стрельба по демонстрантам. Появились убитые и раненые. Когда к телецентру прибыли машины скорой помощи, врачи и санитары также оказались под сильным огнем. Стрельба прекратилась в 20:05.

В 20:19 в Доме Советов произошло отключение электроэнергии.

В 20:40 вице-премьер Гайдар обратился в телеэфире к жителям Москвы с призывом собираться у Моссовета, чтобы при необходимости дать отпор сторонникам Верховного Совета.

Около 22:00 на улице Королева по команде Голубца спецназовцы перенесли свои действия на улицу. Произошла стрельба, приведшая к многочисленным человеческим жертвам.

4 октября, понедельник

Ночью Белый дом покинули заместитель Хасбулатова Владимир Исправников и председатель Совета республики Соколов.

Около 2:00 Ельцин прибыл в Министерство обороны, где в кабинете Грачева состоялось заседание Совета безопасности. Приглашенный на него заместитель начальника Службы безопасности президента РФ капитан 1-го ранга Геннадий Захаров предложил «решить задачу по Белому дому» при помощи танков. Это предложение и было принято. Около 3:00 Грачев поставил перед собиравшимся уезжать Ельциным вопрос о получении от него письменного приказа на штурм Дома Советов. Тогдашний начальник Службы безопасности президента Александр Коржаков позже свидетельствовал: «Вернувшись в Кремль, Ельцин тотчас приказал Илюшину [первому помощнику президента. – О. Н.] подготовить документ. Подписал его и фельдсвязью отослал Грачеву». Руководство операцией Грачев поручил своему заместителю, начальнику Главного оперативного управления Министерства обороны генерал-полковнику Георгию Кондратьеву.

В 5:00 Ельцин подписал указ № 1578 «О безотлагательных мерах по обеспечению режима чрезвычайного положения в городе Москве».

Министр иностранных дел Андрей Козырев, отвечая на вопрос журналистов о реакции международной общественности на события в российской столице, сказал: «Эта реакция сводится к одному: есть законно избранный президент, есть страна, которая его поддерживает, в то же время есть группа бандитов, которые перешли из разряда политической оппозиции в разряд бандитов необольшевистского типа, пытающихся решить политические проблемы силой. Поэтому в мире не только с поддержкой, но и с нетерпением ожидают жестких мер со стороны правительственных органов».

В 6:35, по свидетельству очевидцев, прозвучали первые выстрелы на перекрестке Рочдельской улицы и улицы Николаева, где находилась одна из баррикад.

В 7:30 по внутренней трансляции защитники здания услышали команду Руцкого: «На огонь не отвечать».

Именно в 7:30, как отмечал Анатолий Куликов в книге «Тяжелые звезды», сводная рота одной из частей внутренних войск, «разворачиваясь на Краснопресненской набережной, подверглась обстрелу из гранатометов и крупнокалиберных пулеметов, в результате чего два наших бронетранспортера были подбиты, двое наших военнослужащих были убиты, а шестеро ранены». Генерал подчеркивал: «…не исключаю, что огонь по нашим бэтээрам велся по ошибке «афганцами», которых таманцы посадили в свои бронетранспортеры в надежде, что в бою от них будет больше толку, нежели от солдат срочной службы. Но их, возможно, не проинструктировали правильно. Не исключаю, что в тревожной обстановке кто-то из них растерялся и принял бэтээры внутренних войск за неожиданное подкрепление противника».

В 9:45 расположившиеся на Калининском (ныне Новоарбатском) мосту танки начали стрельбу по верхним этажам Дома Советов. Здание стало окутываться клубами дыма.

В 14:00 на Краснопресненской набережной появились президент Калмыкии Кирсан Илюмжинов и президент Ингушетии Руслан Аушев. Через несколько минут они поднялись в кабинет Хасбулатова. После переговоров Руцкой и Хасбулатов согласились сдать оружие и «выбросить белый флаг».

В 15:58 стрельба по Дому Советов была прекращена.

В 16:50 бойцы группы «Альфа» подогнали к Белому дому автобусы. Капитулировавших защитников Верховного Совета стали выводить на улицу.

Согласно данным комиссии Государственной Думы по дополнительному изучению и анализу событий, происходивших в Москве с 21 сентября по 5 октября 1993-го, всего в столице тогда погибли 158 человек – 130 гражданских лиц и 28 военнослужащих и сотрудников милиции. Были ранены или получили иные телесные повреждения 423 человека – 321 гражданское лицо, 100 военнослужащих и сотрудников милиции, 2 сотрудника охраны Кирсана Илюмжинова.

Самому юному из погибших – Косте Калинину – было 14 лет, самому старшему – инвалиду Великой Отечественной войны Константину Дмитриевичу Чижикову – 75.

 

Что почитать?

Румянцев О.Г. Конституция девяносто третьего. История явления. М., 2013

Островский А.В. Расстрел «Белого дома». Черный октябрь 1993 года. М., 2014

Белый дом, черный дым

сентября 29, 2018

Осенью 1993-го Владимир Чернышев еще был студентом факультета журналистики МГУ и поэтому наблюдал за противостоянием президента и парламента как простой обыватель. Спустя 20 лет он, один из опытнейших политических обозревателей, долгие годы проработавший в стенах Кремля и Государственной Думы, в своем фильме попытался разобраться в том, что же, собственно, произошло.

Пучина девяностых

– Что было самым трудным в работе над фильмом о событиях осени 1993-го?

– Самым трудным лично для меня было опять погружаться в эту трясину 1990-х. Чисто эмоционально это было очень неприятно. Тяжело оказалось отсматривать хронику тех дней: видеть наши обшарпанные, замусоренные улицы 1993 года, растерянные или озлобленные лица людей. Когда видишь, в каком состоянии была страна в тот момент, когда себя вспоминаешь в ту осень, от этого еще тоскливее становится.

– Как можно описать то состояние?

– Лично у меня осталось ощущение смуты. Вот говорят: Смутное время начала XVII века. Но мы не знаем, что это было. Мы не жили в то время, и по источникам нам трудно понять царившие тогда общественные настроения. А в этой смуте – Смуте начала 1990-х – мы жили и благодаря этому понимаем, что смута – это что-то похожее на чавкающее болото. Это такая жижа, в которой, барахтаясь, ты увязаешь все глубже и глубже.

Собственно, все эти события – следствие того совершенно дезориентированного состояния, в котором пребывало наше общество. На кадрах хроники мы видим огромное количество деморализованных людей, причем с обеих сторон. Что несчастные солдаты, которые стояли в оцеплении, что защитники Белого дома. Что растерянные депутаты, что растерянный Борис Ельцин с тогдашним руководителем его Службы безопасности Александром Коржаковым, которые бродили по Кремлю, не понимая сами, видимо, что происходит, не понимая, смогут ли собрать войска для противостояния, да и верны ли Ельцину эти войска…

– В фильме из ваших уст звучит весьма многозначительная фраза: «Осень 1993-го – это лишь завершение августа 1991-го». Что вы имели в виду?

– Это был определенный рубеж. Часто мы слишком поверхностно воспринимаем события тех лет. Но когда начинаешь задумываться об этом, видишь, что настоящий поворот произошел все-таки не в августе 1991-го, а в октябре 1993-го. Именно тогда страна действительно выбрала путь своего развития. А время с 1991 по 1993 год – это были просто «разброд и шатания», метания из стороны в сторону. Осенью же 1993-го все стало понятно: Ельцин поставил жирную точку в той недоговоренности, которая существовала после победы над ГКЧП, если угодно, поставил ее выстрелами из танков по Белому дому. Оказалось, что «против лома нет приема»: все это поняли и после этого стали выстраивать новую политическую систему.

Тайны следствия

– Ваш фильм хорош тем, что вы отрабатывали разного рода «конспирологические» версии, которых тоже немало…

– Многие из наших героев как раз ими нас и нагружали. Но главными стали вопросы о том, были ли снайперы, которые стреляли в обе стороны, были ли те сотни трупов, о которых потом говорили защитники Белого дома (якобы трупы чуть ли не на баржи грузили на Москве-реке и потом сплавляли куда-то), и были ли какие-то закулисные переговоры между сторонами во время этого кризиса. На часть этих вопросов у нас есть внятные ответы.

– Например?

– Например, по поводу трупов. Мне кажется, этот вопрос можно закрыть, потому что, как правильно сказал в нашем фильме следователь Леонид Прошкин, который этим делом занимался, то количество трупов, о котором говорит одна из сторон (речь идет о сотнях, едва ли не о тысяче погибших), просто невозможно скрыть. Ладно, кто-то из этих людей был одиноким, кто-то, может быть, на тот момент приехал из другой страны распавшегося СССР. Но у большинства из них должны были быть семьи, матери, жены, дети – они стали бы их разыскивать. Между тем такого числа пропавших без вести людей в тот период зафиксировано не было, никто заявлений на их розыск не подавал. Поэтому, скорее всего, официальные данные – 158 погибших – верны. Но это, конечно, не дезавуирует масштаба трагедии. Нужно понимать, что только потом были две чеченские кампании, теракты, когда в одном лишь Беслане было вдвое больше жертв. А в тот момент общество еще совершенно не привыкло к крови. Тем более в столице. Кровопролитие в Москве было настоящим шоком.

– А по поводу снайперов?

– И по рассказам оборонявших Белый дом людей, и по воспоминаниям тех, кто был с противоположной стороны (а мы, в частности, говорили с генералом Геннадием Зайцевым, тогдашним руководителем группы «Альфа»), снайперы, судя по всему, были. И стреляли они и по тем и по другим.

Отдельный вопрос: кто были эти люди? Ответа на него пока нет. Даже бывший командир группы «Альфа» не смог сказать, кто стрелял тогда в его подчиненных. Видимо, как это часто бывает во время подобных событий, кто-то был заинтересован в радикальной эскалации. Что это были за силы, кто за ними стоял, я не знаю, и мы, наверное, теперь уже не узнаем, потому что участники, естественно, ничего рассказывать об этом не станут. Но снайперы были, и их выстрелы в самом деле подтолкнули к кровавой развязке.

Вообще это действенный способ дестабилизировать ситуацию. Спустя два десятилетия точно такой же сценарий был задействован на киевском Майдане, и там тоже до сих пор не могут понять, по чьей команде снайперы открыли огонь по площади. А кто-то заинтересован, чтобы этого так никогда и не узнали.

– Было ли выгодно Ельцину таким способом дестабилизировать ситуацию?

– На основе свидетельств людей, которые в те ночи участвовали в совещаниях в Кремле, у меня сложилось впечатление, что там царила растерянность, долгое время у них не было всех необходимых рычагов для того, чтобы взять ситуацию в Москве в свои руки. Поэтому, как мне кажется, непосредственно от самого Ельцина такие приказы вряд ли исходили. Другое дело, что какие-то силы вокруг него вполне могли дать такую команду.

Бескомпромиссное время

– Насколько был существен так называемый субъективный фактор – личные отношения Ельцина с лидерами оппозиции?

– Поскольку старая, советская система власти уже была разрушена, а новая еще не была создана (она начала формироваться как раз после октября 1993-го), все строилось исключительно на личных отношениях, на эмоциях и, конечно же, на финансовых интересах, которые уже тогда стали превращаться в основные движущие силы истории.

– Мог ли быть достигнут компромисс между враждующими сторонами? Была ли альтернатива случившемуся?

– На мой взгляд, альтернатива всегда есть. Всегда можно договориться, если уметь учитывать разнополярные интересы и быть готовым к компромиссам. Без этого нельзя в большой политике. А вот можно ли было договориться с теми финансовыми структурами, которые появились на тот момент и которые стояли за спинами политиков, – это большой вопрос. Ведь уже тогда существовал определенный класс людей, который был заинтересован в том, чтобы потихоньку начать делить страну, ее ресурсы и не возвращаться к тем временам, когда все было общее. А именно к этому, по их мнению, все еще призывали засевшие в Доме Советов депутаты.

Думаю, эти структуры вряд ли были готовы к компромиссу. Тем более что у них на тот момент уже имелись свои вооруженные формирования и свои службы безопасности. А оружие тогда ходило достаточно свободно. Мы вступали в такое бандитско-криминальное время, когда политики, к сожалению, уже не обладали правом последнего слова, на них самих уже могло оказываться мощное давление.

– Интересная трактовка. Гораздо чаще можно услышать, что как раз политики не смогли найти общий язык…

– Все эти политики были из одной тусовки, из одного круга. Это же еще советская номенклатура – одни слеты ВЛКСМ, одни партшколы, лишь в перестройку обнаружились мировоззренческие расхождения, однако суть и прошлое у них были одни и те же. У этих людей были общие связи и интересы.

Парадоксально, но факт: даже сейчас у нас нет такой единой элиты, как тогда. Теперь у кого стажировка в Гарварде, у кого в MBA, и, как говорится, «вместе им не сойтись». А те-то, советские еще, как раз могли найти общий язык.

У нас в фильме министр внутренних дел по версии Верховного Совета генерал Андрей Дунаев рассказывает о том, как он не дал стрелять из пулемета по штурмующему Белый дом ОМОНу. «Ты чего, там же наши ребята?!» – говорил он защитнику парламента. Ему, человеку абсолютно системному, еще дико стрелять в своих.

Последний бой

– Я несколько раз смотрел ваш фильм – и когда он вышел, и когда готовился к этому интервью. Каждый раз меня не покидало ощущение, что вы все-таки немножко на стороне проигравших. Это так?

– Эмоционально, наверное, это так. Причем тогда, по молодости, я, конечно, был за все хорошее и прогрессивное, как мне казалось, – за Ельцина и капитализм, джинсов хотелось и пива баночного в ларьках. У меня, как и у многих моих сверстников, было такое инфантильное восприятие событий. Но уже в то время стало постепенно приходить понимание, что 1990-е разворачиваются куда-то не туда: в центре Москвы стреляют танки, немыслимая картина. И теперь мне по-человечески жалко людей, проигравших в том противостоянии. Хорошо сказал о них в нашем фильме журналист Александр Невзоров: «Я увидел дедушек с красными знаменами в блокированном Доме Советов, это был действительно их последний и решительный бой». И правда, это было их прощание с прежней системой ценностей, с тем Советским Союзом, в котором они жили. К 1993 году к тем, кто постарше, видимо, пришло понимание, что советская эпоха уходит окончательно.

Уже стало ясно, что никакого возвращения, никакого пути назад нет и быть не может, что мы уже живем в совершенно другой общественно-политической и экономической формации, и тут надо было либо как-то встраиваться в нее, либо ей противостоять. Те, кто пришел к Белому дому, попытались реализовать второй сценарий…

– Был ли у них шанс выиграть в этой борьбе?

– Я считаю, шанс был. Но одно дело – выиграть бой, а другое – сражение. В тот момент они могли даже взять Кремль, как мне кажется, потому что, как говорили те люди, которые находились внутри его стен, там защиты не было никакой. Ну, стоял Кремлевский полк, который в общем-то не по этой части – не по части разгона демонстрантов. К тому же у Ельцина не было уверенности, чью сторону полк займет в случае чего. Конечно, существовала Служба безопасности президента, но как бы она совладала с многотысячной толпой? Есть еще мнение, что кто-то из властных структур тоже был заинтересован в таком ходе событий, чтобы припугнуть Ельцина или спровоцировать его отставку, и что милицейское оцепление на Садовом 3 октября не просто так расступилось. Но об этом кто ж расскажет теперь правду?

Многие участники тех событий отмечают: если бы толпа, которая, прорвав оцепление на Крымском мосту, двигалась тогда по Садовому кольцу, повернула не налево, к Белому дому, а в другую сторону, направо, на Кремль, не факт, что ей не удалось бы его захватить. Другой вопрос, удалось бы этим людям удержать власть и не повлекли бы их действия за собой гораздо более серьезных последствий.

– Вряд ли, мне кажется, удержали бы.

– Многое зависело от того, на чьей стороне оказалась бы армия. Но армия в тот момент тоже была достаточно деморализованной, и, на мой взгляд, ей было все равно. По принципу «чума на оба ваши дома». Такие настроения были у большинства москвичей: мол, нам и так жить тяжело, а тут вы еще со своими танками, стрельбой, митингами и комендантским часом.

– Но в целом Москва все эти дни жила своей обычной жизнью.

– Я сам, помню, будучи студентом МГУ, с друзьями пошел в кинотеатр «Октябрь» на боевик с просто пророческим названием для того дня – «Игры патриотов» с Харрисоном Фордом. Когда мы потом вышли на улицу, увидели почему-то пустой проспект Калинина (ныне Новый Арбат) и бегущих врассыпную людей, которые, по какой-то причине пригибаясь, пытались скрыться в подворотнях и переулках. Только позже мы услышали стрельбу и поняли, что куда-то не туда попали. Дворами и перебежками добрались до станции метро «Арбатская», по пути наталкиваясь на совершенно деморализованных солдатиков и милиционеров, сидевших на детских площадках. Они по рациям слушали переговоры, пытаясь понять, что происходит. Мы нырнули в метро, а там кипела обычная жизнь: люди мирно ехали, разговаривали, читали газеты и книжки. Точно такая же мирная жизнь текла и на окраинах Москвы: мамы гуляли с детьми, все спешили по своим делам… Люди устали от неразберихи и хаоса и от еще большего хаоса хотели спрятаться и убежать в свою частную жизнь. Отчасти эта усталость общества, полное угасание пассионарности и спасли нас от большей крови.

Кровавый день календаря

– Когда все уже закончилось, днем 4 октября, Борис Ельцин выступил по телевидению и сказал, что защитники парламента убивали мирных людей и поэтому армия вошла для того, чтобы подавить «убийц». Но в вашем фильме Леонид Прошкин говорит, что из оружия, находившегося в Белом доме, согласно экспертизе, которую проводило следствие, не был убит ни один человек. Означает ли это, что вся официальная история 3–4 октября 1993 года – это все одна большая фальсификация?

– На самом деле это основной вопрос: кто стрелял и кто убивал людей? На кадрах хроники мы видим, что по Белому дому стрельба велась: есть кадры, снятые из здания, и видны люди, погибшие внутри него. Есть свидетельства журналистов, которые были ранены в это время, есть свидетельства простых людей. Пули летали в разные стороны и могли кого угодно задеть. Стреляли по Дому Советов и из танков, и до сих пор непонятно, палили ли эти танки по пустым помещениям или все же на этих этажах находились люди…

Но главные события все-таки разворачивались на улице Королева, и еще до штурма Белого дома. Ведь большинство погибших оказалось не в Доме Советов, а около «Останкина». И что, собственно, там происходило – это тоже один из ключевых вопросов, на которые так и нет ответа.

– Но хотя бы отчасти картина произошедшего ясна?

– Кто именно начал стрелять на улице Королева, не вполне понятно. И следователь Прошкин, который этим профессионально занимался, тоже не смог дать ответ на этот вопрос. Но есть несколько свидетельств, которые говорят о том, что это все, по-видимому, результат трагической случайности. Нервы были напряжены у всех, в том числе и у спецназа, который был внутри телецентра. Спецназовцев поставили и сказали: «Обороняйте. Будут стрелять – стреляйте». Ну а приказ есть приказ. В телецентре погасили свет, и вдруг там что-то взорвалось. Что – до сих пор непонятно.

Возможно, виноват человек, который откуда-то притащил гранатомет и выстрелил по зданию. Но следствие пришло к выводу, что выстрел был в стену и внутрь здания не попал. Этот выстрел видели многие, включая моего коллегу Дмитрия Новикова. Потом он долгие годы был репортером НТВ, а тогда, в 1993-м, работал, кажется, на какое-то прибалтийское агентство. В момент выстрела Дмитрий стоял с камерой, и, как вспоминает в нашем фильме, его обдало горячей взрывной волной, он упал.

Есть другая версия – о том, что стрельба началась после взрыва, который произошел внутри здания. Скорее всего, по словам многих специалистов, у кого-то из военнослужащих что-то там случайно рвануло, возможно, сдетонировал взрывпакет. Но поскольку в здании было темно, они подумали, что по ним ведут огонь, после чего открыли беспорядочную стрельбу.

Кстати, погибший внутри телецентра монтажер, смерть которого относили на совесть напавших на здание «путчистов», вероятнее всего, был случайно застрелен военнослужащими. Очевидно, он высунулся на стрельбу в коридор, видимо, что-то крикнул и получил выстрел, потому что обстановка была нервная и в темноте солдаты вполне могли принять его за ворвавшегося в здание боевика. Это факт, отраженный в следственном деле.

Потом была хаотическая стрельба. Вскоре появились бэтээры, которые вошли на улицу Королева и стали стрелять и по окнам, и по всем, кто был на улице. Конспирологи опять же говорят, что это было такое специальное задание – стрелять по всем, чтобы спровоцировать столкновение. Но мне кажется, что здесь объяснение проще. В бэтээрах, вероятно, сидели молодые ребята, 18-летние призывники. И если мы сейчас ничего не понимаем, что там происходило, то что мог понимать 18-летний парень, сидящий в бронетранспортере? Когда в темноте шла стрельба вокруг телецентра, ребята могли чисто интуитивно жать на гашетку, чтобы защитить себя.

Миф о «красно-коричневых»

– Ельцин назвал произошедшее заранее спланированным «вооруженным фашистско-коммунистическим мятежом». Слово «красно-коричневые» было тогда в моде у определенного рода публики…

– Когда смотришь кадры хроники, то видишь, что там были обычные люди, которые просто имели свой взгляд на эти события. Никакими «мятежниками» и «красно-коричневыми», как это преподносила ельцинская пропаганда, они, конечно же, не были. Я просто напомню: это был Верховный Совет, избранный парламент, полноценная ветвь власти в демократической системе.

Вообще то, что произошло потом, после победы Ельцина, у меня, как у журналиста, не может не вызывать совершеннейшую оторопь и профессиональное презрение к тем людям, которые все это делали. Уже тогда, молодым балбесом, формально поддерживающим победившую сторону, я начинал ощущать стыд за тех, кто включился в пропагандистскую кампанию по очернению защитников Верховного Совета.

Прежде всего за тех, кто затеял самую настоящую истерию на единственном вещавшем ночью на 4 октября 1993 года телеканале. В «Останкине» уже лилась кровь, а по телевидению выступали «лучшие люди города» – наша прекрасная «демократическая» интеллигенция, которая показала себя отнюдь не доброй и пушистой, а абсолютно кровожадной. Актриса Лия Ахеджакова призывала «раздавить гадину», то есть фактически – к уничтожению своих сограждан. Журналист Сергей Пархоменко в эфире кричал: «Где армия, почему она не уничтожит и не расстреляет всех этих мерзавцев?»

– Такое отношение к депутатам и их сторонникам вырабатывалось загодя, еще до горячей фазы конфликта.

– Совершенно верно. В одной популярной московской газете на каждой странице парламент называли не иначе как «БиДе» (от аббревиатуры БД – «Белый дом»). Так и писали: «б» большая, «и» маленькая, «д» большая, «е» маленькая. В «демократических» СМИ нагнеталась истерия. Мы помним, к чему это привело. К закрытию целого ряда газет, дававших иную оценку происходящему. К тому, что многие газеты (те, которые не закрыли) целую неделю выходили с цензурными изъятиями – с большими белыми пятнами.

Но самым, на мой взгляд, ужасным было так называемое «Письмо сорока двух»: под абсолютно людоедскими и какими-то безумными словами подписались люди, которых многие из нас уважали и как писателей, и чисто по-человечески. Лично я, после того как прочитал фамилию Окуджавы под словами о «фашистах, взявшихся за оружие», «красно-коричневых оборотнях» и под призывом «продемонстрировать силу», не могу с прежним умиротворением слушать про «возьмемся за руки, друзья» и «виноградную косточку в теплую землю зарою»…

– Вы потом долго работали журналистом в Государственной Думе. Почему у Ельцина так и не получалось выстроить конструктивную работу с депутатами – даже с теми, что были избраны уже после октября 1993-го?

– Любая система отношений предполагает определенные компромиссы и договоренности. У меня сложилось впечатление, что Ельцин был человеком, не способным на это ни в 1993-м, ни потом. Об этом мне говорили даже люди из его окружения, которые были достаточно лояльны к нему, которые долгие годы работали с ним. Мне кажется, характер Ельцина сыграл свою роль в том, что политический кризис 1993 года завершился настоящей трагедией.

В тот момент, когда общество нужно было куда-то вести и как-то выстраивать отношения между разными социальными группами, примирять их и уравновешивать, он, к сожалению, так и не смог проявить себя в качестве общенационального лидера. Понадобилось много времени, чтобы раскол 1993 года зажил. Это произошло, наверное, только в начале 2000-х, когда наступило относительное примирение, когда люди постепенно стали включаться в какой-то общий диалог и идти на определенные взаимные уступки и компромиссы. Но это случилось уже после того, как Ельцин покинул Кремль.

 

1993

1 мая

Уличные столкновения сторонников парламента с милицией во время демонстрации в Москве, приведшие к человеческим жертвам.

21 сентября

Обнародование президентского указа № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», роспуск Верховного Совета и съезда народных депутатов, блокада Дома Советов.

3–4 октября

Уличные беспорядки, введение чрезвычайного положения в Москве, штурм Дома Советов.

12 декабря

Принятие новой Конституции, выборы в Государственную Думу первого созыва, поражение пропрезидентского блока «Выбор России».

1994

23 февраля

Принятие Госдумой постановления об амнистии участникам событий августа 1991-го и сентября-октября 1993 года.

1995

17 декабря

Выборы в Государственную Думу второго созыва, победа КПРФ и ее союзников.

1996

15–18 марта

Принятие Госдумой постановления о денонсации Беловежского соглашения, неудавшаяся попытка Бориса Ельцина распустить Думу.

3 июля

Избрание Бориса Ельцина на второй президентский срок.

1999

15 мая

Неудавшаяся попытка Госдумы начать процедуру импичмента президента Бориса Ельцина.

31 декабря

Досрочная отставка Бориса Ельцина с поста президента РФ.

«Народ проклянет преступников»

сентября 29, 2018

Дорогие сограждане!

Я обращаюсь к вам в трудную минуту.

В столице России гремят выстрелы и льется кровь. Свезенные со всей страны боевики, подстрекаемые руководством Белого дома, сеют смерть и разрушения.

Знаю, что для многих из вас эта ночь была бессонной. Знаю, что вы все поняли.

Эта тревожная и трагическая ночь многому научила нас. Мы не готовились к войне. Мы надеялись, что можно договориться, сохранить мир в столице.

Те, кто пошел против мирного города и развязал кровавую бойню, – преступники. Но это не только преступление отдельных бандитов и погромщиков. Все, что происходило и пока происходит в Москве, – заранее спланированный вооруженный мятеж. Он организован коммунистическими реваншистами, фашистскими главарями, частью бывших депутатов, представителей Советов.

Под прикрытием переговоров они копили силы, собирали бандитские отряды из наемников, привыкших к убийствам и произволу. Ничтожная кучка политиканов попыталась оружием навязать свою волю всей стране. Средства, с помощью которых они хотели управлять Россией, показаны всему миру. Это – циничная ложь, подкуп. Это – булыжники, заточенные железные прутья, автоматы и пулеметы.

Те, кто размахивает красными флагами, вновь обагрили Россию кровью.

Они надеялись на внезапность, на то, что их наглость и беспримерная жестокость посеют страх и растерянность.

Они надеялись, что военнослужащие останутся в стороне и будут спокойно смотреть, как расправляются с безоружными москвичами, как вновь устанавливают кровавую диктатуру в нашей стране.

Они надеялись на то, что граждане России поверят в их ложь. Они надеялись на скорую победу.

Они просчитались, и народ проклянет преступников.

Им и тем, кто отдавал им приказ, нет прощения, потому что они подняли руку на мирных людей, на Москву, на Россию, на детей, женщин и стариков.

Вооруженный мятеж обречен. Чтобы восстановить порядок, спокойствие и мир, в Москву входят войска.

Их задача – освобождение и разблокирование объектов, захваченных преступными элементами, разоружение незаконных вооруженных формирований.

Я прошу вас, уважаемые москвичи, морально поддержать боевой дух российских солдат и офицеров. Это – наша народная армия и милиция. И сегодня у них одна задача – защитить наших детей, защитить наших матерей и отцов, остановить и обезвредить погромщиков и убийц. <…>

Я обращаюсь ко всем политическим силам России. Ради тех, чья жизнь уже оборвалась, ради тех, чья невинная кровь уже пролита, прошу вас забыть о том, что еще вчера казалось важным, – о внутренних разногласиях.

Все, кому дороги мир и спокойствие, честь и достоинство нашей страны, все, кто против войны, должны быть вместе.

Я обращаюсь к руководителям регионов России, республик, краев, областей, автономий.

Неужели пролитой крови недостаточно, чтобы разобраться и занять наконец всем нам четкую и принципиальную позицию ради единства России?

Я обращаюсь к гражданам России. Вооруженный фашистско-коммунистический мятеж в Москве будет подавлен в самые кратчайшие сроки.

Для этого у Российского государства есть необходимые силы.

Считаю своим долгом обратиться и к москвичам.

За последние день и ночь нас стало меньше. Жертвами бандитов пали невинные мирные люди. Склоним головы по погибшим.

По зову сердца многие из вас провели эту ночь в центре Москвы, на дальних и ближних подступах к Кремлю. Десятки тысяч людей рисковали своими жизнями. Ваша воля, ваше гражданское мужество и сила духа оказались самым действенным оружием.

Низкий поклон вам.

Вместе с президентом

сентября 29, 2018

Инициативу проявила «писательская общественность», а точнее – ее либеральный фланг. В августе 1993 года 36 литераторов в скромной многотиражке Союза писателей Москвы опубликовали открытое письмо президенту и правительству с призывом прекратить «преступную политику Верховного Совета» и провести досрочные выборы высшего органа законодательной власти. Эту эпистолу кроме прочих подписали Булат Окуджава, Юрий Нагибин, Борис Васильев – писатели, без книг которых не обходилась ни одна уважающая себя домашняя библиотека тех лет.

«Раздавите гадину!»

В тревожную ночь на 4 октября 1993 года на Москву вещал единственный телеканал. Из запасной студии Российского телевидения в прямом эфире к народу обращались политики, журналисты, служители правопорядка и, конечно, мастера искусств.

Многие, начиная с Егора Гайдара, призывали москвичей идти к Моссовету, чтобы под открытым небом выразить свою поддержку президенту. Гвоздем программы, безусловно, стал страстный монолог заслуженной артистки РСФСР Лии Ахеджаковой, которая, кажется, соединила в своей речи все страхи, предрассудки и надежды политизированных обывателей либерального разлива: «А где наша армия?! Почему она нас не защищает от этой проклятой Конституции?!.. Друзья мои! Проснитесь! Не спите! Сегодня ночью решается судьба несчастной России, нашей несчастной Родины. Наша несчастная Родина в опасности! Не спите! Нам грозят страшные вещи. Опять придут коммунисты!»

Выступление нашло благодарного зрителя. «Я на всю жизнь запомню потрясенную, но при этом твердую, мужественную Лию Ахеджакову. До сих пор ее взволнованное лицо, хрупкий, срывающийся голос не выходят у меня из памяти», – отмечал Ельцин в книге «Записки президента», вышедшей через год после событий.

5 октября, после захвата Белого дома и ареста «путчистов», на страницах «Известий» появилось программное письмо либерально настроенных литераторов, обращавшихся к согражданам. На этот раз активистам удалось собрать 42 подписи членов Союза российских писателей. Одним из инициаторов этого воззвания был журналист Юрий Черниченко. Он десятилетиями публиковал боевитые статьи о колхозных проблемах, вел телепередачу «Сельский час», а к 1993 году превратился в борца с пережитками советской власти. Именно Черниченко выкрикнул в радиоэфире: «Ребята, хотите жить – раздавите гадину!»

В открытом письме столь резких оборотов не было, но, по сути, его авторы требовали жандармских мер по отношению к оппонентам Ельцина: «Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены указом президента. <…> Органы печати, изо дня в день возбуждавшие ненависть, призывавшие к насилию и являющиеся, на наш взгляд, одними из главных организаторов и виновников происшедшей трагедии (и потенциальными виновниками множества будущих), такие как «День», «Правда», «Советская Россия», «Литературная Россия» (а также телепрограмма «600 секунд») и ряд других, должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты».

Бросается в глаза, что среди подписантов не оказалось Евгения Евтушенко и Андрея Вознесенского – знаменитых поэтов-шестидесятников, которые в годы горбачевской перестройки проявили себя и на политической трибуне. Но поддерживать карательные акции они не собирались. Вскоре в «Известиях» появились стихи Вознесенского:

И снайперы целятся с кровель.

Мы жмемся к краям мостовой.

Гуманизм не пишется кровью,

В особенности – чужой.

А свою кровь поэт сдавал для раненых – по призыву врачей института Склифосовского. Мрачно оценивал ситуацию и Евтушенко. Ни Ельцин, ни его противники не вызывали у него симпатий. Вскоре он написал поэму «Тринадцать» – и, в отличие от Александра Блока в 1918 году, не увидел над «революционной» Россией Христа:

Вьюга!

Нам всем сегодня туго,

ох, как туго…

Кто там воет в трубы,

в снеговые трубы?

Трупы…

Под ногами чьи-то

выбитые зубы.

Кто мы с вами – люди

или душегубы?

Зато Булат Окуджава в те дни сомнений не испытывал. В ночь на 4 октября по радио прозвучал его теплый бардовский голос: «Я человек очень добрый, покладистый, но я вам скажу, что в этой ситуации мы немножечко дали маху. Мы должны были проявить не жестокость и даже, может быть, не жесткость, но проявить твердость обязательно должны были!» Чуть позже в интервью газете «Подмосковные известия» он подробнее разъяснил свою точку зрения:

– У вас, как у воевавшего человека, какое было ощущение, когда раздался первый залп? Вас не передернуло?

– Для меня это было, конечно, неожиданно, но такого не было. Я другое вам скажу. С возрастом я вдруг стал с интересом смотреть по телевизору всякие детективные фильмы. Хотя среди них много и пустых, и пошлых, но я смотрю. Для меня главное, как я тут понял: когда этого мерзавца в конце фильма прижучивают. И я наслаждаюсь этим. <…> И вдруг я поймал себя на том, что это же самое чувство во мне взыграло, когда я увидел, как Хасбулатова, и Руцкого, и Макашова выводят под конвоем. Для меня это был финал детектива. Я наслаждался этим. Я терпеть не мог этих людей, и даже в таком положении никакой жалости у меня к ним не было.

Через три месяца, в январе 1994-го, Окуджава выступал в белорусской столице. Минчане устроили демонстрацию протеста, а актер Владимир Гостюхин публично возле дверей филармонии сломал пластинку барда. Другой зритель бросил в лицо поэту сломанный цветок… Такова сила разочарования.

«Россия, ты одурела!»

Резкий ответ «сорока двум» пришел из «прекрасного далека», от писателей с диссидентским прошлым – Владимира Максимова, Петра Егидеса, Андрея Синявского, которые оценивали октябрьские события 1993-го как самоубийство российской демократии. «Независимая газета» отважилась на публикацию их открытого письма, получившего немалый резонанс: «Откуда появилось это странное убеждение, что демократия – это Ельцин и ничего, кроме Ельцина? Живут себе народы разных стран, Франция, скажем, или Германия, без всякого Ельцина, но вполне при демократии… И опять же – без президентов демократии бывают, а вот без парламента, без независимого суда, без свободы печати и неприкосновенности личности – нет. Мы не защищаем Верховный Совет. Иногда он бывал ужасен. Но это был пока что первый, понимаете, первый парламент России, избранный на альтернативной основе». А завершалось это воззвание призывом к президенту: «Только отставка. Монастырь. Грехи замаливать».

Александр Солженицын в коллективных отповедях не участвовал. Весь 1993 год шла подготовка к возвращению писателя из Вермонта в Россию. В ту осень он в последний раз, нарушив отшельнический образ жизни, путешествовал по Европе. Побывал в Швейцарии, Лихтенштейне, во Франции. 21 октября Солженицын дал интервью для российских телезрителей. На вопрос о недавнем московском противостоянии он ответил так: «События 3–4 октября – совершенно неизбежный и закономерный этап в нашем мучительном и долголетнем пути освобождения от коммунизма… После событий 3–4 октября можно только выразить неуверенную надежду, что хоть теперь, может быть, народ станет жить немного лучше». Судя по его публицистике 1994–1998 годов, по книге «Россия в обвале», эта надежда не сбылась…

Что ж, нужно признать, что Ельцин обошелся с побежденными противниками куда милосерднее, чем предлагали его сторонники. Даже оппозиционная пресса через месяц-другой возродилась.

Эпилогом стала реплика философа Юрия Карякина в прямом эфире в ночь на 13 декабря 1993 года, когда собравшиеся в студии медийные персоны комментировали результаты выборов в Государственную Думу, на которых сторонники первого президента с треском проиграли жириновцам и коммунистам. Тогда Карякин прохрипел в микрофон: «Россия, ты одурела!» Его хмельные слезы подтверждали: та «народная» сначала советская, а потом вполне либеральная интеллигенция, которую стращал Никита Хрущев и награждал Михаил Горбачев, превратилась в уходящую натуру, безнадежно переставшую понимать и свой народ, и мотивы его свободного волеизъявления.

 

 

Последний и решительный бой

Во время политического противостояния осени 1993-го сторонникам Бориса Ельцина не удалось заполнить собой все информационное пространство. 30 сентября в оппозиционной прессе было опубликовано обращение патриотической интеллигенции под громким названием «Спасем свою страну – теперь или никогда».

«Не первый раз Ельцин и его окружение пытаются согнуть народ в бараний рог, – говорилось в нем. – И это им до сих пор удавалось, патриотическое движение терпело поражение за поражением. Но сегодня темные силы натолкнулись на сопротивление народа, который сердцем почуял, что на этот раз поражение было бы последним и окончательным. Разгон съезда народных депутатов и Верховного Совета России означал бы ликвидацию власти Советов, подлинной власти трудящихся, а значит, и утрату всех наших социальных завоеваний.

Но нас хотят не только лишить пищи телесной – нас хотят превратить в бессловесных тварей. Право на образование уйдет в прошлое. Подлинные знания станут достоянием лишь тех, кто обладает тугим кошельком и может посылать своих отпрысков на обучение в престижные университеты Запада, а детям трудящихся уготована судьба чернорабочих на экологически вредных совместных предприятиях. Право на бесплатное медицинское обслуживание на наших глазах превращается в фикцию, ибо квалифицированная медицинская помощь (при издевательски высоких ценах на лекарства, когда подчас таблетка по цене приравнивается к месячной пенсии) станет доступной только толстосумам и их прихлебателям. Словом, общество окончательно разделяется на «господ», которым доступны все блага жизни, и рабоче-крестьянско-интеллигентское «быдло», обреченное на нищету и бесправие».

Под этим обращением стоят подписи писателей Юрия Бондарева, Василия Белова, Дмитрия Жукова, Сергея Михалкова, Владимира Крупина, режиссеров Никиты Михалкова, Станислава Говорухина, Евгения Ташкова, актеров Игоря Горбачева и Татьяны Дорониной, историка Аполлона Кузьмина. Список не менее внушительный, чем у сторонников Ельцина! Оказавшись по разные стороны баррикад, даже недавние соавторы в те дни не подавали друг другу руки…

 

 

Обращение литераторов к согражданам

Печально знаменитое «Письмо сорока двух» заслуживает того, чтобы привести его текст полностью

Нет ни желания, ни необходимости подробно комментировать то, что случилось в Москве 3 октября. Произошло то, что не могло не произойти из-за наших с вами беспечности и глупости, – фашисты взялись за оружие, пытаясь захватить власть. Слава Богу, армия и правоохранительные органы оказались с народом, не раскололись, не позволили перерасти кровавой авантюре в гибельную гражданскую войну, ну а если бы вдруг?.. Нам некого было бы винить, кроме самих себя. Мы «жалостливо» умоляли после августовского путча не «мстить», не «наказывать», не «запрещать», не «закрывать», не «заниматься поисками ведьм». Нам очень хотелось быть добрыми, великодушными, терпимыми. Добрыми… К кому? К убийцам? Терпимыми… К чему? К фашизму?

И «ведьмы», а вернее – красно-коричневые оборотни, наглея от безнаказанности, оклеивали на глазах милиции стены своими ядовитыми листками, грязно оскорбляя народ, государство, его законных руководителей, сладострастно объясняя, как именно они будут всех нас вешать… Что тут говорить? Хватит говорить… Пора научиться действовать. Эти тупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать нашей юной, но уже, как мы вновь с радостным удивлением убедились, достаточно окрепшей демократии?

Мы не призываем ни к мести, ни к жестокости, хотя скорбь о новых невинных жертвах и гнев к хладнокровным их палачам переполняет наши (как, наверное, и ваши) сердца. Но… хватит! Мы не можем позволить, чтобы судьба народа, судьба демократии и дальше зависели от воли кучки идеологических пройдох и политических авантюристов.

Мы должны на этот раз жестко потребовать от правительства и президента то, что они должны были (вместе с нами) сделать давно, но не сделали:

1. Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены указом президента.

2. Все незаконные военизированные, а тем более вооруженные объединения и группы должны быть выявлены и разогнаны (с привлечением к уголовной ответственности, когда к этому обязывает закон).

3. Законодательство, предусматривающее жесткие санкции за пропаганду фашизма, шовинизма, расовой ненависти, за призывы к насилию и жестокости, должно наконец заработать. Прокуроры, следователи и судьи, покровительствующие такого рода общественно опасным преступлениям, должны незамедлительно отстраняться от работы.

4. Органы печати, изо дня в день возбуждавшие ненависть, призывавшие к насилию и являющиеся, на наш взгляд, одними из главных организаторов и виновников происшедшей трагедии (и потенциальными виновниками множества будущих), такие как «День», «Правда», «Советская Россия», «Литературная Россия» (а также телепрограмма «600 секунд») и ряд других, должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты.

5. Деятельность органов советской власти, отказавшихся подчиняться законной власти России, должна быть приостановлена.

6. Мы все сообща должны не допустить, чтобы суд над организаторами и участниками кровавой драмы в Москве не стал похожим на тот позорный фарс, который именуют «судом над ГКЧП».

7. Признать нелегитимными не только съезд народных депутатов, Верховный Совет, но и все образованные ими органы (в том числе и Конституционный суд).

История еще раз предоставила нам шанс сделать широкий шаг к демократии и цивилизованности. Не упустим же такой шанс еще раз, как это было уже не однажды!

Алесь АДАМОВИЧ,

Анатолий АНАНЬЕВ,

Артем АНФИНОГЕНОВ,

Белла АХМАДУЛИНА,

Григорий БАКЛАНОВ,

Зорий БАЛАЯН,

Татьяна БЕК,

Александр БОРЩАГОВСКИЙ,

Василь БЫКОВ,

Борис ВАСИЛЬЕВ,

Александр ГЕЛЬМАН,

Даниил ГРАНИН,

Юрий ДАВЫДОВ,

Даниил ДАНИН,

Андрей ДЕМЕНТЬЕВ,

Михаил ДУДИН,

Александр ИВАНОВ,

Эдмунд ИОДКОВСКИЙ,

Римма КАЗАКОВА,

Сергей КАЛЕДИН,

Юрий КАРЯКИН,

Яков КОСТЮКОВСКИЙ,

Татьяна КУЗОВЛЕВА,

Александр КУШНЕР,

Юрий ЛЕВИТАНСКИЙ,

академик Д.С. ЛИХАЧЕВ,

Юрий НАГИБИН,

Андрей НУЙКИН,

Булат ОКУДЖАВА,

Валентин ОСКОЦКИЙ,

Григорий ПОЖЕНЯН,

Анатолий ПРИСТАВКИН,

Лев РАЗГОН,

Александр РЕКЕМЧУК,

Роберт РОЖДЕСТВЕНСКИЙ,

Владимир САВЕЛЬЕВ,

Василий СЕЛЮНИН,

Юрий ЧЕРНИЧЕНКО,

Андрей ЧЕРНОВ,

Мариэтта ЧУДАКОВА,

Михаил ЧУЛАКИ,

Виктор АСТАФЬЕВ.

Газета «Известия», 5 октября 1993 г.

«Я всегда был склонен к простым решениям»

сентября 28, 2018

Свой вклад в обострение ситуации внесли коммунисты: накануне намеченных на лето 1996 года президентских выборов им во что бы то ни стало хотелось набрать политические очки. 15 марта по инициативе КПРФ Госдума приняла решение о денонсации постановления Верховного Совета РСФСР от 12 декабря 1991 года, оформившего распад СССР. Правда, по словам тогдашнего главы МВД генерала армии Анатолия Куликова, «все отнеслись к решению Думы как к громкой предвыборной акции, способной привлечь дополнительные голоса избирателей». «И не более того», – подчеркивал он.

Действительно, это решение не имело реальных юридических последствий, поскольку не могло вступить в законную силу без одобрения Советом Федерации и утверждения президентом. Однако в моральном плане удар по Ельцину был нанесен ощутимый. Тем более что немногим ранее – летом 1994-го – президенты Украины и Белоруссии Леонид Кравчук и Станислав Шушкевич, исторически связавшие себя с Ельциным подписанием Беловежских соглашений, уже проиграли выборы и лишились своих президентских постов.

Это был нехороший знак для Ельцина, и без того имевшего трехпроцентный электоральный рейтинг. Узнав о результатах голосования в Госдуме, он пришел в ярость и решил ответить в свойственной ему манере, сделав «сильный ход».

«Действовать надо сейчас!»

В книге «Президентский марафон» Ельцин так описал свою реакцию: «Это была настоящая провокация. Мой публичный ответ был мгновенным: сразу же после заседания Совета безопасности я сказал журналистам несколько резких слов о Думе, заявил, что глубоко возмущен этими решениями, никому не позволю совершать антиконституционные действия. Честно говоря, тогда казалось, что необходимы жесткие, решительные шаги. Ясно было, что начинается война нервов».

По утверждению Ельцина, тогдашний руководитель его Службы безопасности Александр Коржаков также выступал за жесткий сценарий. Как выразился Ельцин, «Коржаков тоже нашел свою «предвыборную технологию»». «С трехпроцентным рейтингом бороться бессмысленно, Борис Николаевич, – говорил он. – Сейчас упустим время за всеми этими предвыборными играми, а потом что?»

С таким аргументом президент согласился. «Чего греха таить: я всегда был склонен к простым решениям, – писал позже Ельцин. – Всегда мне казалось, что разрубить гордиев узел легче, чем распутывать его годами. На каком-то этапе, сравнивая две стратегии, предложенные мне разными по менталитету и по подходу к ситуации командами, я почувствовал: ждать результата выборов в июне нельзя… Действовать надо сейчас!

Я решился и сказал сотрудникам аппарата: «Готовьте документы…» Началась сложная юридическая работа. Был подготовлен ряд указов: в частности, о запрещении компартии, о роспуске Думы, о переносе выборов президента на более поздние сроки. За этими формулировками – приговор: в рамках действующей Конституции я с кризисом не справился.

Ситуацию я для себя сформулировал так: ценой тяжелой потери качества выхода за конституционное поле – я решаю одну из своих главных задач, поставленных мной еще в начале президентства. После этого шага с компартией в России будет покончено навсегда».

«Мне нужны два года»

Дочь первого президента России Татьяна Юмашева (Дьяченко) впоследствии вспоминала: «Мысль, что все необходимые экономические и политические преобразования он сможет сделать без противодействия коммунистов, она, конечно, его вдохновляла на этот жесткий, решительный вариант действий. <…> Тех, кто был против этого варианта, он считал мягкотелыми интеллигентами».

Как показали последующие события, сюрпризом для Ельцина стало то, что против задуманной им акции на этот раз выступили не только «мягкотелые интеллигенты», но и политики и генералы, которые осенью 1993-го доказали свою верность президенту.

Впрочем, гарант Конституции первым преподнес им сюрприз. Анатолий Куликов вспоминал об этом дне так: «Президент выглядел встревоженным, пожал руку и, не глядя на меня, объявил: «Я решил в понедельник [18 марта. – «Историк»] распустить Государственную Думу. Она превысила свои полномочия. Я больше не намерен этого терпеть. Нужно запретить коммунистическую партию, перенести выборы. Мне нужны два года»».

Татьяна Юмашева писала: «17 марта, в воскресенье, папа опять уехал рано утром в Кремль. Сразу же он заслушал доклады руководителей спецслужб, которые доложили, как будут действовать. Ошибки осени 93-го года были учтены. Они доложили, что в момент, когда документ о роспуске Думы будет выпущен, в здании парламента на Охотном Ряду не будет ни одного депутата, ни одного сотрудника. Так что Дума лишится своего главного козыря в возможном будущем противостоянии – центра, места сопротивления, каким осенью 93-го стал Белый дом».

«Ему нужны были эти два года, – объясняла она мотив отца, – чтобы найти того, кому бы он мог доверить будущее России. Он надеялся, что Черномырдин наберет политический вес за это время. Уверена, также хотел за эти два года попытаться найти кого-то из молодых политиков».

Насколько был искренен Ельцин в своем стремлении уйти через два года, судить трудно. Равно как и о том, действительно ли «он надеялся, что Черномырдин наберет политический вес за это время». По иронии судьбы Виктор Черномырдин был отправлен в отставку с поста председателя правительства как раз ровно через два года – 23 марта 1998-го.

Фронда окружения

Анатолию Куликову затея президента не понравилась. Впоследствии выяснилось, что против такого сценария были и вызванные к Ельцину генпрокурор Юрий Скуратов и председатель Конституционного суда РФ Владимир Туманов. В числе колеблющихся оказались также премьер Черномырдин, министр обороны Павел Грачев и мэр Москвы Юрий Лужков.

Однако слушать аргументы Ельцин не желал. Главе МВД он прямо заявил: «Указ будет подписан. Идите и выполняйте»…

Ранним утром 18 марта на совещании с участием высших руководителей государства президент все-таки предоставил слово Куликову, который несколько раз просил разрешения сделать доклад. Министр начал с того, что выражает не только собственное мнение, но и мнение своих заместителей. Ельцин раздраженно поинтересовался: «Они у вас что, все коммунисты?» Куликов ответил: «Нет, не коммунисты. Но если в 1993 году у вас были все основания для подобных действий, то сейчас их нет. Это похоже на авантюру. Последствия не просчитаны. Разгон Госдумы – антиконституционный акт. А сегодняшняя Конституция – это ваша, Борис Николаевич, Конституция…»

Далее Куликов заметил, что уход коммунистов в подполье создаст им образ гонимых властью, а также выразил удивление в связи с тем, что на совещание не приглашен Павел Грачев: «Почему здесь нет министра обороны? Кто просчитал реакцию Вооруженных сил? У меня нет уверенности, что они вас поддержат. К тому же нельзя забывать, что мы ведем войну на Кавказе. Рискуем получить еще один фронт внутри страны. Между армией и МВД возможны конфликты».

Проявив настойчивость, Куликов произнес: «Ответственность за то, что произойдет, в конечном итоге ляжет на вас и на министра внутренних дел. Я лично против. Вы должны войти в историю объединителем нации, а предлагаемое решение ведет к гражданской войне».

«Разные люди, с разным менталитетом и с разными убеждениями, в этом вопросе оказались полными единомышленниками», – вспоминала о событиях тех дней дочь первого президента. По ее словам, немалое давление на Бориса Ельцина оказал также Анатолий Чубайс, встречу президента с которым она сама и организовала. «Когда Анатолий Борисович [после встречи с Ельциным. – «Историк»] зашел ко мне в кабинет, он был еще более возбужденный и напряженный, – писала Татьяна Юмашева. – Я его спросила с ужасом: ну как? Он коротко пересказал их разговор. Сказал, что еще никогда так жестко и так горячо они не разговаривали. На повышенных тонах. Пересказал мне, какие аргументы приводил папе, что, отменяя выборы, президент отказывается от самого главного, ради чего он в свое время и возглавил Россию, – он предает демократию».

В итоге под воздействием членов своей команды Ельцин все-таки отказался от намеченного шага. Судя по всему, он понял, что шансов на победу теперь значительно меньше, чем осенью 1993-го.

Второго по счету за два с половиной года роспуска парламента не последовало. Впрочем, как полагают авторы «Современной истории России» историки Рудольф Пихоя, Сергей Журавлев и Андрей Соколов, вплоть до завершения президентских выборов 1996 года, «как видно из многочисленных источников, варианты силового удержания власти продолжали все время держаться наготове в Кремле в качестве «подстраховочных»».