Archives

На поводу у фюрера

августа 31, 2018

Предательство Чехословакии западными демократиями не было спонтанным, а долго готовилось. Еще 15 июля 1933 года – спустя полгода после прихода Адольфа Гитлера к власти – Великобритания, Франция, Италия и Германия подписали в Риме Пакт согласия и сотрудничества. И хотя парламент Франции его не ратифицировал, но, как справедливо отметил советский дипломат и историк Валентин Фалин, и «без ратификации Гитлер был введен в круг руководителей великих держав». Именно тогда, по образному выражению историка, состоялась «проба пера, которым через пять лет будет выведено пресловутое понятие «Мюнхен»».

На пути к Мюнхену

Нарастание военной угрозы в Европе, главным источником которой являлась нацистская Германия, ощущалось многими. Впрочем, надвигавшуюся катастрофу можно было предотвратить. В середине 1930-х годов Третий рейх еще не был так силен, как несколько лет спустя, когда существенно расширил свою территорию и за счет этого приобрел значительные материальные и людские ресурсы. Да и вермахту только предстояло пройти боевую обкатку. Чтобы осадить агрессора, хватило бы совместных усилий двух-трех европейских государств.

Последовательным проводником политики «коллективной безопасности» в Европе стал Советский Союз. Имелись у этой идеи и сторонники на Западе. Среди тех, кто готов был пойти на союз с Москвой, следует назвать министра иностранных дел Франции Луи Барту. Однако 9 октября 1934 года Барту и югославский король Александр Карагеоргиевич стали жертвами теракта в Марселе. Гибель влиятельного сторонника политики «коллективной безопасности» сыграла на руку не только Гитлеру, но и тем силам на Западе, которые наотрез отказывались договариваться с Советами, полагая, что более простой путь к миру – «умиротворение» агрессора, то есть удовлетворение аппетитов гитлеровской Германии за счет территорий и интересов других государств. Такого подхода придерживался, в частности, премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен.

Принципиальные договоренности между Лондоном и Берлином были достигнуты 19 ноября 1937 года, когда в Германию приезжал лорд-председатель Королевского тайного совета Великобритании Эдуард Галифакс. Его встреча с Гитлером прошла в теплой, дружеской обстановке. В ходе доверительной беседы Галифакс сообщил, что при условии сохранения целостности Британской империи Лондон предоставит Берлину свободу рук в отношении Австрии, Чехословакии и Данцига. Гитлер дал понять, что на большее якобы и не претендует. Ударив по рукам, лорд и фюрер фактически подняли шлагбаум на пути германской агрессии.

Через три месяца, 20 февраля 1938 года, с поста министра иностранных дел Великобритании в отставку был отправлен Антони Иден, настороженно относившийся к лидеру нацистской Германии. Его сменил Галифакс. В тот же день, выступая в рейхстаге, Гитлер прямо заявил о намерении взять под свое крыло 10 млн немцев, проживающих в Австрии и Чехословакии. Еще три недели спустя, 12–13 марта, при выразительном молчании Лондона и Парижа Гитлер присоединил к Третьему рейху Австрию, которую тут же переименовали в Остмарк.

Советский Союз осудил аншлюс Австрии. Нарком иностранных дел Максим Литвинов от имени советского правительства заявил о готовности СССР «участвовать в коллективных действиях, которые были бы решены совместно с ним и которые имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии и устранить усилившуюся опасность новой мировой бойни». Однако Лондон и Париж этот призыв проигнорировали.

Заверения Геринга

Следующим объектом гитлеровской агрессии стала Чехословацкая республика (ЧСР), созданная по окончании Первой мировой войны на обломках распавшейся Австро-Венгерской империи. В состав ЧСР наряду с областями с преобладающим населением титульных наций вошли территории со смешанным населением и компактным проживанием этнических немцев, поляков, венгров и русинов. Нерушимость чехословацких границ гарантировал Устав Лиги Наций.

Еще в 1924 году Чехословакия и Франция заключили договор о взаимопомощи. Париж обязался в случае нападения на ЧСР выступить в ее защиту. 16 мая 1935 года Чехословакия подписала договор о взаимопомощи и с СССР. В нем, однако, оговаривалось, что помощь одного участника другому, ставшему жертвой агрессии, может быть оказана лишь в случае выступления на стороне последнего Франции. Так роль французов стала решающей. Кроме того, советско-чехословацкий договор, как небезосновательно заметил в беседе с Литвиновым польский посол в Москве Юзеф Лукасевич, оставался «подвешенным в воздухе» и из-за «географического положения» двух стран.

Накануне аншлюса Австрии в 1938 году председатель рейхстага Герман Геринг встретился с посланником ЧСР в Германии Войтехом Мастным, заверив его в том, что у Третьего рейха нет враждебных намерений в отношении Чехословакии. «Нацист № 2» настаивал, что Берлин не имеет планов выступить против республики и поэтому аналогии между двумя странами в связи с политикой Германии в отношении Австрии проводить нельзя. По его словам, аншлюс Австрии являлся «семейным делом» двух ветвей единого немецкого народа. При этом Геринг предупредил Мастного, что Берлин сочтет за провокационный акт проведение мобилизации в Чехословакии.

Примечательно, что все это говорил политик, за глаза сравнивавший контуры Чехословакии на карте с сосиской и считавший их «вызовом здравому смыслу». Успокоительные заявления он делал с целью предостеречь Прагу от демаршей в связи с захватом Германией Австрии. Их и не последовало.

Весеннее обострение

Вопреки заверениям Геринга, сразу после аншлюса Австрии Берлин вернулся к твердому курсу взять под свое крыло немцев, проживающих в Чехословакии. На западе республики, в Судетах, проживало тогда около 3 млн немцев. Многие из них считали Германию своей родиной и были сепаратистски настроены. Выразителем этих настроений и интересов являлась Судето-немецкая партия во главе с Конрадом Генлейном, хорошо осведомленным о планах Гитлера по захвату Судетской области.

Следуя директивам из Берлина, Генлейн публично выступал с требованием предоставления судетским немцам национальной автономии, добивался изменения внешней политики Чехословакии и ее отказа от договора с СССР. 24 апреля 1938 года в Карлсбаде (Карловых Варах) он огласил так называемый «карлсбадский ультиматум», потребовав широкой автономии Судет, установления тесных связей с рейхом и федерализации Чехословацкого государства.

В поддержку Генлейна германские СМИ развернули кампанию против Чехословакии. В апреле 1938 года внимательно следивший за немецкой пропагандой временный поверенный в делах СССР в Германии Георгий Астахов сообщал в Москву: «Создается как бы фон для грядущей «освободительной» роли Гитлера против «чешской тирании», угнетающей все народы и действующей заодно с Коминтерном». В начале мая к границе с ЧСР Германия стала стягивать войска, а Генлейн приступил к подготовке путча.

Не остался в стороне и Чемберлен. В интервью канадским и американским журналистам он без тени смущения заявил, что «в своем нынешнем виде Чехословакия нежизнеспособна» и что «чехи должны согласиться с немецкими требованиями». Следуя этой установке, 7 мая английский посланник в Праге Бэзил Ньютон и его французский коллега Виктор Делакруа предприняли демарш, заявив министру иностранных дел ЧСР Камилу Крофте о необходимости уступок со стороны чехословацкого правительства в отношении требований Судето-немецкой партии. Посланники дружно подчеркнули, что только при этом условии Прага может рассчитывать на помощь Лондона и Парижа.

В ситуации нависшей угрозы правительство ЧСР ввело в приграничные районы воинские части и 21 мая начало частичную мобилизацию. Тем самым Прага продемонстрировала готовность защищать территориальную целостность страны. Излагая последовавшие затем события, канадский историк Майкл Карлей отмечает: «Гитлер был в ярости и поклялся уничтожить чехословацкую государственность. Британцы и французы были застигнуты врасплох и встревожились из-за неожиданной перспективы войны. Английское Министерство иностранных дел выслало инструкции своему послу в Берлине, чтобы рекомендовать немецкому правительству проявлять «умеренность»». Гитлеру пришлось пойти на попятную и отложить вторжение в Судеты.

Двуличный и туманный Альбион

Майская неудача разозлила и раззадорила не только нацистов, но и Лондон и Париж. Пока Третий рейх готовил новую агрессию против ЧСР, британские и французские дипломаты не сидели сложа руки.

20 июля 1938 года министр иностранных дел Франции Жорж Боннэ пригласил на встречу чехословацкого посла в Париже Штефана Осуского для того, чтобы прояснить Праге «французскую позицию» по вопросу безопасности Чехословакии. Он заявил: «Франция не вступит в войну из-за судетской аферы. Конечно, мы проинформируем общественность о нашей солидарности, как этого хочется чехословацкому правительству, но наша солидарность должна дать возможность чехословацкому правительству принять решение о мирном и почетном решении проблемы». Таким образом, Боннэ не оставил Праге места для иллюзий: выполнять обязательства по франко-чехословацкому договору о взаимопомощи Париж не собирался. Желая подчеркнуть это, Боннэ, прощаясь с Осуским, продолжал твердить: «Чехословацкое правительство должно понять, что Франция, как и Великобритания, не вступит в войну».

Небезынтересно, что через несколько дней во время встречи с советским полпредом в Париже Яковом Сурицем двуличный Боннэ сменил пластинку, заявив, что правительства Франции и Великобритании не могут навязать Праге соглашение, которое окажется «несовместимым с суверенитетом Чехословакии и будет угрожать ее целостности». Сколь лживыми были слова министра, станет ясно через два месяца.

В действительности Боннэ шел в русле политики «умиротворения» агрессора, идеологи и инициаторы которой обитали на берегах весьма и весьма туманного Альбиона. Их двуличие, цинизм и лицемерие не знали границ. На протяжении всего чехословацкого кризиса заносчивые и чванливые лорды и сэры, талдыча о высоких мотивах своей миротворческой деятельности с целью предотвращения новой войны в Европе, на деле способствовали расчленению демократической Чехословакии.

В этой связи примечательна позиция посла Великобритании в Берлине Невилла Гендерсона. В начале августа 1938 года он неофициально проинформировал германский МИД о том, что «Англия не станет рисковать ни единым моряком или летчиком из-за Чехословакии». В частных разговорах он делал в адрес чехов циничные и оскорбительные заявления, которым могли бы позавидовать Гитлер с Герингом. Например, сэр Гендерсон утверждал: «Чехи – свиноголовая раса».

Все это не мешало британским политикам публично изображать из себя честных миротворцев. Требуя от Праги найти компромисс с судетскими немцами, Лондон навязал ей свое посредничество. Президент ЧСР Эдвард Бенеш пошел навстречу пожеланиям англичан, и 3 августа в Чехословакию прибыл лорд Уолтер Ренсимен.

Пробный шар

Принципиально иной была линия Кремля. В начале сентября Литвинов поставил Париж в известность о том, что если Франция окажет поддержку Чехословакии, то и СССР выполнит свои обязательства. Советский Союз призвал французское правительство созвать совещание представителей трех генштабов и принять совместную декларацию Великобритании, Франции и СССР в защиту ЧСР.

Увы, но защищать чехов и словаков англичане и французы по-прежнему не собирались. Справедливости ради скажем, что курс премьер-министра Франции Эдуарда Даладье поддерживали не все его коллеги и дипломаты. «Французское правительство с трудом сохраняло свое единство: пять членов кабинета министров угрожали подать в отставку – Рейно, Мандель, Ж. Зэй, С. Кампинчи и Ж. Шампетье де Рибе. Некоторые дипломаты с набережной Ке-д’Орсе также безуспешно пытались проявить твердость по отношению к нацистской Германии. Как сказал Зэй, еще оставались крупицы «французского достоинства», но только крупицы», – пишет Майкл Карлей. Но это не изменило позицию Даладье. Поскольку свои надежды Чехословакия связывала с Францией, с которой имела договор о взаимопомощи, 12 сентября 1938 года он пригласил к себе британского посла в Париже Эрика Фиппса и заявил, что французское правительство лишено возможности выполнить свои союзнические обязательства в отношении ЧСР.

Как и следовало ожидать, Ренсимен, назначенный Чемберленом на роль посредника в переговорах между Прагой и Генлейном, занял прогерманскую позицию, которую «независимые» британские СМИ представляли как «миротворческую» инициативу лорда. Дальше других пошла The Times. 7 сентября в передовой статье это влиятельное издание задалось вопросом, не следует ли чехословацкому правительству подумать о передаче Судетской области Германии. По свидетельству одного из представителей британской партии консерваторов Генри Ченнона, статья появилась по договоренности Галифакса с издателем газеты и стала пробным шаром, запущенным с целью подготовки общественного мнения к опубликованию доклада Ренсимена правительству. А в нем, отбросив столь любимые Западом мантры о демократии, «миротворец» высказался за передачу Судет Третьему рейху без проведения референдума! Интересоваться мнением граждан ЧСР лорд счел излишним.

«Об английских лордах известно, что они щедры, когда раздают то, что им не принадлежит», – справедливо заметил по этому поводу лидер чешских коммунистов Клемент Готвальд.

Давление извне

Далее события развивались с головокружительной быстротой. Под давлением Лондона и Парижа Прага выразила готовность рассмотреть вопрос о предоставлении Судетам автономии. Однако Генлейну и стоявшему за ним Гитлеру этого было мало.

В Судетах участились случаи столкновений генлейновцев с войсками и полицией. Увидев, что кризис вступил в кульминационную фазу, Бенеш заявил о согласии на переговоры с Генлейном. Их назначили на 13 сентября.

Глава Судето-немецкой партии на переговоры не явился. Примчавшись в Берлин, 15 сентября он выступил по германскому радио и потребовал передачи Третьему рейху всех пограничных земель ЧСР, где доля немецкого населения составляет не менее 50%. Правительство Чехословакии объявило в Судетской области военное положение. Начатый генлейновцами путч был подавлен, десятки человек были убиты и ранены.

15 сентября Гитлер принял в Берхтесгадене примчавшегося туда Чемберлена. Напомнив о праве судетских немцев на самоопределение, фюрер сообщил о плане аннексировать область. Четыре дня спустя Лондон и Париж предложили Бенешу уступить Германии районы, населенные преимущественно немцами. Правительство ЧСР запросило Москву о том, готова ли она в случае германской агрессии против Чехословакии выполнить свои союзнические обязательства и добиваться в Лиге Наций коллективного выступления в защиту страны. На оба вопроса Кремль сразу же дал однозначно утвердительный ответ. Заручившись поддержкой СССР, Прага отклонила англо-французскую ноту от 19 сентября.

Подобный поворот событий никак не устраивал Великобританию и Францию, и они пошли напролом. В ночь с 20 на 21 сентября, отбросив все правила дипломатического протокола и этикета, к Бенешу заявились Делакруа и Ньютон. По подсчетам историка Станислава Морозова, это был их пятый визит к президенту на протяжении суток! Посланники вручили ему ультиматум – принять требования Германии, пригрозив, что в случае отказа Лондон и Париж оставят Прагу один на один с Берлином.

Учитывая позицию западных «союзников», а также соседней Польши, которая, претендуя на Тешинскую область Чехословакии, фактически поддержала агрессивные устремления Германии, президент и правительство ЧСР капитулировали.

«Нас покинули и предали»

Печально знаменитое соглашение о передаче Судетской области Чехословакии в руки нацистской Германии было подписано 29 сентября 1938 года премьер-министрами Великобритании и Франции Невиллом Чемберленом и Эдуардом Даладье, а также дуче фашистской Италии Бенито Муссолини и фюрером Третьего рейха Адольфом Гитлером.

На заседание спешно созванной в Мюнхене конференции глав правительств Германии, Италии, Великобритании и Франции ни президент ЧСР Бенеш, которого Гитлер презирал и ненавидел, ни другие представители Чехословацкой республики допущены не были. Вопрос о передаче части территории формально независимого государства другому государству был окончательно решен без участия представителей первого и в нарушение его конституции.

Согласно «Записи хода конференции в Мюнхене, сделанной делегацией Германии», открывая заседание, Гитлер метал молнии в адрес Праги. Он утверждал, что с ее стороны немецкое население Судет «подвергается варварскому преследованию», в результате чего за несколько последних дней количество беженцев в Германию «увеличилось до 240 000 и потоку их не видно конца». Далее фюрер констатировал, что все участники конференции «согласны в том, что территория должна быть уступлена Германии», которая «не имеет других притязаний, кроме как на эту территорию».

Чемберлен и Даладье Гитлеру не перечили. Более того, Даладье заявил, что в отношении сроков «очищения передаваемых Германии территорий» (не позднее 10 октября) «французское правительство ни в коем случае не потерпит проволочек». Позже бывший в те годы послом Франции в Варшаве Леон Ноэль признал: «Мюнхенские соглашения и вытекавшее из них предательство Чехословакии представляют собой один из самых жалких, постыдных и унизительных эпизодов проводимой от имени Франции в период между двумя мировыми войнами политики, которая привела к наиболее губительной катастрофе в нашей истории».

Словно желая подтвердить мнение, что темные дела лучше проворачивать под покровом ночи, соглашение о передаче Судет Германии Гитлер, Чемберлен, Даладье и Муссолини подписали поздним вечером. На ЧСР возлагалась ответственность за сохранность сооружений и имущества, которые оставались Третьему рейху. Международная комиссия с участием представителей Чехословакии должна была разрешить спорные вопросы в районах со смешанным составом населения и провести референдумы. Но до этого дело так и не дошло. 13 октября референдумы отменили, а все территории со смешанным населением передали Германии. Ей достались районы, где проживало более миллиона чехов.

По требованию Берлина Бенеш подал в отставку. На прощальной встрече с депутатами парламента он произнес: «Нас покинули и предали. Это трусливые люди… Они боятся войны и считают, что Чехословакия может быть ее причиной. Это было трудное решение – принять условия и спасти народ или вступить в борьбу и дать себя истребить. История рассудит, что было правильным… Состояние западных демократий безотрадное. На них нельзя положиться…»

Передача Судет Германии не умиротворила нацистов, а, наоборот, лишь увеличила их аппетиты и укрепила уверенность в своей мощи. Мюнхенский сговор явился прологом ко Второй мировой войне: в сентябре 1939 года нацисты вошли в Варшаву, а в июне 1940-го Гитлер позировал на фоне Эйфелевой башни в Париже.

 

Еще в мае 1938 года Чемберлен заявил, что чехи должны согласиться с немецкими требованиями

 

Что почитать?

Документы по истории Мюнхенского сговора. 1937–1939. М., 1979

Смирнов В.П. Мюнхенская конференция и советско-германский пакт о ненападении в дискуссиях российских историков // Вестник МГИМО-Университета. 2009. № 1

 

 

Потомственный министр

Его отец Джозеф Чемберлен был одним из самых успешных и влиятельных политиков викторианской Англии, министром по делам колоний, а старший брат Остин в 1920-е годы возглавлял МИД Великобритании и зарекомендовал себя как ярый противник СССР (именно с его именем, кстати, связан знаменитый лозунг «Наш ответ Чемберлену»).

Сам Артур Невилл Чемберлен (1869–1940) много лет вел семейный бизнес, после чего также занялся политикой: в 1924 году получил пост министра здравоохранения, в 1920-х и 1930-х годах был канцлером казначейства. 28 мая 1937 года король Георг VI подписал указ о назначении Невилла Чемберлена, лидера партии консерваторов, премьер-министром. В этой должности он более всего прославился фразой: «Я привез вам мир!», произнесенной им на аэродроме Лондона по возвращении после заключения Мюнхенского соглашения. Менее чем через год, 3 сентября 1939 года, премьер-министр подписал акт об объявлении Великобританией войны Германии.

Несмотря на провал политики «умиротворения» агрессора, Чемберлен еще некоторое время возглавлял правительство. Он был сторонником так называемой «Странной войны» на Западном фронте, характеризовавшейся почти полным отсутствием боевых действий на суше между враждующими сторонами. В итоге 10 мая 1940 года Германия вторглась в Бельгию и Голландию, что позволило ей в дальнейшем разгромить Францию. Это был конец «Странной войны». В этот же день Чемберлен покинул свой пост. Его место занял Уинстон Черчилль, инициировавший более активные действия против нацистов. 9 ноября 1940 года Невилл Чемберлен скончался от рака кишечника.

Трижды премьер

Эдуард Даладье (1884–1970) возглавлял правительство Франции трижды, но так и не снискал себе славы и уважения. В 1920–1930-е годы он занимал различные министерские должности: министра колоний, военного министра, министра народного просвещения, общественных работ. За свою осторожную и неуверенную политику «бык из Воклюза» (департамент, от которого он избирался в Национальное собрание), как часто именовали Даладье в прессе, получил от британского коллеги Невилла Чемберлена другое прозвище – «бык с рогами улитки». Советский полпред в Париже Яков Суриц был согласен с такой оценкой. «Даладье слаб и нерешителен», – сообщал он в Москву.

Впервые Даладье занял пост премьер-министра в 1933-м, однако продержался на нем меньше месяца. Год спустя он вновь возглавил правительство, теперь всего на 11 дней. В третий раз ему удалось получить эту должность 10 апреля 1938 года. В сентябре этого года Даладье от имени Франции подписал Мюнхенское соглашение. На родине его встретили восторженно, как миротворца. «Я ждал помидоров, а получил цветы», – писал он впоследствии в воспоминаниях.

3 сентября 1939 года Франция объявила войну Германии («Странная война»). Даладье покинул премьерский пост в марте 1940 года, но еще некоторое время был военным министром. После оккупации Франции гитлеровскими войсками он пытался укрыться в Марокко, но был схвачен по указанию коллаборационистского правительства Виши и в 1943 году депортирован в Германию. Пережив немецкую тюрьму, после войны Даладье продолжил политическую деятельность, сумев занять в 1953-м пост мэра Авиньона, который он сохранял за собой до 1958 года.

Дважды президент

Эдвард Бенеш (1884–1948), сын небогатого крестьянина из Центральной Чехии, получил блестящее образование и уже в 28 лет стал доцентом философского факультета Карлова университета в Праге. В 1916 году он вместе с Томашем Масариком, будущим первым президентом Чехословакии, и другими лидерами чешской и словацкой буржуазной эмиграции в Париже создал Чехословацкий национальный совет. После падения Австро-Венгрии Бенеш занял пост министра иностранных дел в правительстве независимой Чехословакии. В этой должности он выступал в поддержку политики «коллективной безопасности» в Европе, инициированной Францией, и стремился к сближению с СССР. 18 декабря 1935 года Бенеш был избран президентом Чехословакии.

Под давлением Великобритании и Франции в 1938 году он согласился на условия Мюнхенского соглашения (с протестом), уступив Германии, а чуть позже и Польше пограничные территории. Вскоре Бенеш подал в отставку. Он поселился в Лондоне, где в 1940 году сформировал и возглавил правительство Чехословакии в изгнании и добивался от стран антигитлеровской коалиции аннулирования Мюнхенского соглашения.

По окончании войны парламент Чехословакии подтвердил президентские полномочия Бенеша, а в июле 1946-го единогласно избрал его на новый срок. Правда, пробыл он в этой должности недолго. Формально Бенеш ушел в отставку по состоянию здоровья, де-факто – отказавшись подписать новую конституцию страны, разработанную под влиянием ориентировавшихся на Москву коммунистов. Новым президентом стал лидер компартии Чехословакии Клемент Готвальд. Бенеш скончался 3 сентября 1948 года, через несколько месяцев после выхода в отставку.

 

Похищение Европы

августа 31, 2018

С момента прихода Адольфа Гитлера к власти и до 1 сентября 1939 года, когда началась Вторая мировая война, нацистская Германия успела серьезно увеличиться в размерах. И помогла ей в этом политика «умиротворения» агрессора, которую проводили западные страны. Одним из главных программных пунктов Гитлера стал отказ от выполнения военных, финансовых и территориальных ограничений, наложенных на Германию унизительным, как он полагал, Версальским мирным договором 1919 года. Прежде всего речь шла о возвращении отторгнутых от страны территорий, а также о расширении Третьего рейха за счет районов и областей с преобладающим немецким населением.

Придя к власти, лидер нацистов принялся за дело.

Саар и Рейнская зона

Версальская система, сложившаяся по итогам Первой мировой войны, затрещала по швам. Первым тревожным звонком стал отказ Германии от выплаты репараций, а затем под контроль рейха была возвращена Саарская область.

Согласно Версальскому договору Саарская область формально оставалась территорией Германии, но подлежала оккупации войсками стран Антанты и передавалась под управление Лиги Наций, а ее богатые угольные шахты были отданы Франции. Власть в регионе осуществляла комиссия из пяти человек, в которую помимо представителей оккупационных сил должны были входить как минимум один француз и один немец из числа местных жителей. На территории Саара даже была введена собственная валюта – саарский франк.

13 января 1935 года в Саарской области состоялся плебисцит, на котором 90% населения проголосовало за ее возвращение под крыло Германии, чуть менее 9% – за сохранение прежнего порядка и около 0,5% – за присоединение к Франции. Еще накануне министр иностранных дел Франции Пьер Лаваль заявил, что его страна не заинтересована в исходе плебисцита. Сторону немцев фактически заняла и английская дипломатия. В итоге с 1 марта 1935 года Саар вновь стал полноправной частью Германии. Интересно, что уже тогда газета Münchner Zeitung писала: «Теперь мы отобрали Саарскую область; мы отберем и Эльзас-Лотарингию, и Данцигский коридор, и Мемельскую область, и немецкую Чехию».

Однако для этого требовалось ликвидировать еще одно ограничение Версальского договора – Рейнскую демилитаризованную зону. Она включала в себя левобережье Рейна (территорию между франко-германской границей и рекой Рейн) и полосу на правом берегу Рейна шириной в 50 км. В этой зоне Германии запрещалось размещать войска, строить военные укрепления, проводить учения и маневры: предполагалось, что это предотвратит ее нападение на Францию и Бельгию. Ситуация осложнялась тем, что в 1920-е годы франко-бельгийские войска несколько раз оккупировали часть Рейнской зоны, а именно промышленный Рурский район, чтобы взыскать с Германии репарации. Придя к власти, Гитлер неоднократно заявлял о своем стремлении ликвидировать Рейнскую демилитаризованную зону, что встречало большую поддержку в немецком обществе.

7 марта 1936 года Германия объявила о расторжении в одностороннем порядке Локарнских соглашений, устанавливавших правила в отношении Рейнской зоны, и ввела на эту территорию свои войска. Лига Наций осудила этот шаг, но ни одна из стран-победительниц в Первой мировой войне не предприняла каких-либо значимых встречных действий. Гитлер позже признавал, что если бы Франция в ответ ввела свои войска в Рейнскую зону, то немцам пришлось бы ретироваться, поскольку они не располагали достаточными силами для прямого столкновения с французской армией. Но Париж промолчал, несмотря на то что ремилитаризация этой зоны угрожала в первую очередь его интересам. Сдержанно отреагировал и Лондон, посчитавший, что вступление германских войск на эту территорию «не содержит угрозы военного конфликта».

Австрия и Судеты

Через два года, в марте 1938-го, нацисты продолжили территориальную экспансию. На сей раз их целью стала Австрия. У идеи объединения Германии с землями империи Габсбургов имелись давние корни, тянущиеся еще в XIX столетие. Надо сказать, что с приходом нацистов к власти к этим прежним мечтам прибавился еще один мотив: Гитлер был уроженцем Австрии (и, кстати, на этом основании до 1932 года не имел права занимать высокие государственные должности в Германии).

После распада империи Габсбургов от Австрии были отделены почти все районы с ненемецким населением. Поэтому еще в 1919 году Австрия предприняла попытку присоединения к Германии, но Антанта наложила на эти действия свой запрет. К началу 1930-х годов почти все крупные политические силы Австрии, за исключением партии коммунистов, имели в своей программе пункт об объединении с Германией. Впрочем, после прихода Гитлера к власти многие австрийцы изменили свое мнение и теперь уже выступали против австро-германского союза.

В 1934 году австрийские нацисты организовали путч, в ходе которого был убит канцлер Энгельберт Дольфус, занимавший позицию против сближения Австрии и Германии. Нацистское выступление было подавлено: тогда австрийское правительство получило поддержку Италии, дуче Бенито Муссолини направил свои войска к границе.

Через четыре года ситуация изменилась. Гитлер стал ближайшим союзником диктатора Италии, граничившей с Австрией на юге. Новый канцлер Курт Шушниг вынужден был идти на уступки: сначала национал-социалисты были амнистированы, а потом и вовсе вошли в состав кабинета министров. Западные страны предпочитали не вмешиваться в происходящее. Премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен в феврале 1938 года прямо заявил, что Австрия не может рассчитывать на поддержку Лиги Наций.

Утром 12 февраля Гитлер радушно принял Шушнига в своей альпийской резиденции Бергхоф. Показал живописные окрестности, а потом объявил, что вся история Австрии была историей «предательства народа», которое необходимо немедленно прекратить. За обедом он был дружелюбен как никогда, но за столом сидели три генерала вермахта в полном обмундировании. После роскошной трапезы Гитлер и предложил план аншлюса Австрии, при этом категорически отказавшись обсуждать внесение в него каких-либо изменений. Времени на раздумье главе австрийского правительства дали до вечера. Он поставил свою подпись и отказался от ужина, после чего покинул резиденцию.

В ночь с 11 на 12 марта германские войска вступили на территорию Австрии, а через день Гитлер, приехав в Вену, объявил об аншлюсе. Месяц спустя, 10 апреля 1938 года, состоялся плебисцит. В результате в Австрии аншлюс поддержало даже больше участников референдума, чем в Германии: 99,75% против 99,08%.

Присоединение Австрии стало принципиально новой вехой в экспансии Гитлера: теперь Германия претендовала на территории других суверенных государств. Идеологическую основу для этого дал национализм, который явился универсальным политическим языком того времени. Но даже сомнительный постулат «один народ должен жить в пределах одного государства» в устах нацистов получил особую трактовку. Так называемые «восточные исследования» были посвящены поиску следов немецкого пребывания в Восточной Европе, чтобы этим «научно обосновать» экспансию.

Австрийские земли стали базой для дальнейшего расширения Германии. Вскоре пришел черед чехословацкой Судетской области, где немцы составляли значительную долю населения. При осуществлении своих планов нацисты опирались на Судето-немецкую партию во главе с Конрадом Генлейном. По условиям Мюнхенского соглашения, подписанного 29 сентября 1938 года главами правительств Германии, Италии, Великобритании и Франции, Третьему рейху были переданы Судеты. Местные промышленные предприятия и оружейные заводы стали значительной опорой для нацистов при подготовке к предстоящей войне. Не следует забывать и об участии в разделе Чехословакии Польши и Венгрии, получивших Тешинскую область и районы Южной Словакии соответственно.

Чехия, Мемель и Данциг

При этом Гитлер вовсе не собирался останавливаться на достигнутом. Уже 15 марта 1939 года германские войска вошли в Прагу и захватили оставшуюся часть Чехословакии, превратив эту территорию в протекторат Богемия и Моравия. Выполняя приказ правительства, чехословацкая армия осталась в казармах и не оказала сопротивления (за исключением небольшого боя за Чаянковы казармы в городе Мистек в Моравии). Не было оказано и сопротивления со стороны населения, хотя местные жители освистывали немецких солдат. Накануне под давлением Берлина была образована Словацкая республика во главе с Йозефом Тисо, ставшая сателлитом Германии. Реакция европейских стран вновь была сдержанной.

Разрабатывая план оккупации Чехии, Гитлер уже наметил следующий объект для агрессии – Литву. Вскоре нацисты объявили о своих претензиях на Клайпедский край (Мемельланд). Эти земли до Первой мировой войны были частью Германской империи, и портовый город Клайпеда носил название Мемель (он даже упоминался в гимне Германии как самый восточный город страны). По Версальскому договору эта территория перешла под управление Лиги Наций, а в 1923 году после Мемельского восстания, поднятого местными литовцами и поддержанного Литовской республикой, была включена в состав последней. Вместе с тем Клайпедскому краю была предоставлена автономия, и немалое влияние здесь имели немецкие партии. 22 марта 1939 года в ответ на ультиматум Германии министр иностранных дел Литвы Юозас Урбшис подписал в Берлине договор о передаче ей Мемельланда. Торжествующий Гитлер прибыл в Мемель, где произнес пламенную речь перед жителями города.

Следующим намеченным объектом территориальных притязаний Третьего рейха стал город Данциг. Согласно Версальскому договору он получил статус вольного города, а прилегающая к нему территория, отделявшая Восточную Пруссию от остальной Германии (так называемый Данцигский коридор), перешла под контроль Польши. После раздела Чехословакии Гитлер потребовал от Варшавы дать согласие на вхождение в состав Германии Данцига и обеспечение транзита через польские земли. Отказ Польши и стал поводом для начала Второй мировой войны…

Получено

по плебисциту 1935 г.

Таллин

Карпатская Русь – Подкарпатская Русь

Легенда

Германия в 1933 г.

Ремилитаризовано в 1936 г.

Захвачено Германией в 1938 г.

Захвачено Германией в марте 1939 г.

Захвачено Польшей в 1938 г.

Захвачено Венгрией в 1938–1939 гг.

Захвачено Германией в марте 1939 г.

Карт-бланш для Гитлера

августа 31, 2018

Политика «коллективной безопасности» была инициирована Францией, опасавшейся снятия с Германии военных ограничений Версальского договора. В связи с ухудшением советско-германских отношений, начавшимся после прихода Адольфа Гитлера к власти, СССР в декабре 1933 года выступил в поддержку этой французской идеи. В течение примерно двух с половиной лет Париж и Москва довольно активно пытались реализовать ее путем заключения Восточного пакта, гарантирующего как восточные границы Германии, так и границы стран Восточной Европы. Вместе с Локарнскими соглашениями 1925 года (согласно которым гарантировались германо-бельгийская и германо-французская границы при сохранении Рейнской демилитаризованной зоны, а Великобритания, Франция, Бельгия, Италия и Германия брали на себя обязательства не прибегать к войне друг против друга) он создал бы реальные препятствия на пути развязывания новой войны в Европе. Однако в процессе переговоров выяснилось, что Германия открыто, а Великобритания и Польша более завуалированно выступали против реализации политики «коллективной безопасности». В подобной ситуации шансы на осуществление данного сценария становились все более призрачными.

Итогом переговоров стало вступление СССР в Лигу Наций в сентябре 1934 года, а также подписание советско-французского (2 мая 1935 года) и советско-чехословацкого (16 мая того же года) договоров о взаимной помощи. Предполагалось, что эти договоры станут частью системы «коллективной безопасности» в Европе. Однако под влиянием Великобритании Франция в результате отказалась от реализации собственной идеи.

Цена игры на противоречиях

– Как в решениях Иосифа Сталина преломлялись изменения ситуации в Европе, происходившие с 1933 года до осени 1938-го, когда состоялась мюнхенская сделка?

– В декабре 1933 года в связи с ухудшением германо-советских отношений Москва пошла на сближение с Парижем. Политика «коллективной безопасности» была направлена на сохранение статус-кво в Европе, в чем были заинтересованы и Франция, и СССР. Однако по мере того, как полноценная реализация этой политики становилась все более призрачной, Москва постаралась стать центром притяжения левых сил, которые противодействовали правоконсервативным и националистическим политическим силам.

Ярким символом подобного противоборства стала гражданская война в Испании. Она также показала, что Великобритания и Франция не готовы к прямому противостоянию Италии и Германии. По мере развития событий стало очевидно, что Лондон и Париж проводят политику «умиротворения» Германии, которая воспринималась в Москве как угроза создания единого империалистического антисоветского фронта. В самом общем плане можно сказать, что в Европе тогда сложился своеобразный политический треугольник: Великобритания и Франция – Германия и Италия – СССР. Все его участники пытались использовать противоречия друг друга в своих интересах.

В итоге Великобритания и Франция фактически поддержали отказ Германии от выполнения финансовых, военных и территориальных ограничений Версальского договора. Все попытки СССР использовать Лигу Наций для сохранения политического статус-кво в Европе не удались, так как западные страны всячески уклонялись от этого. Наивысшей точкой политики «умиротворения» стал Мюнхенский сговор, который представлял собой попытку создания новой системы международных отношений в Европе. Поскольку в итоге эта попытка провалилась, с весны 1939 года вновь оживились контакты СССР с Великобританией и Францией.

– В чем основные причины неудачи политики «коллективной безопасности»? Были ли допущены советской дипломатией крупные ошибки?

– Главная причина неудачи политики «коллективной безопасности» заключается в том, что Великобритания и Франция оказались более склонны к соглашению с Германией и Италией, а не с Советским Союзом. Так, в ходе контактов с германским руководством 19 ноября 1937 года лорд-председатель Королевского тайного совета Великобритании Эдуард Галифакс, а чуть позже, 2 декабря, английский министр иностранных дел Антони Иден уведомили Берлин, что Лондон не против ревизии границ в Восточной Европе, но считает непременным условием недопущение войны. Франция поддержала эту позицию во время англо-французских переговоров, которые проходили в британской столице 28–30 ноября 1937 года. Стороны договорились о дальнейшем невмешательстве в международные споры и столкновения в Восточной Европе.

Тем самым Берлину указывалось на возможность соглашения с Западом, в связи с чем примечательно заявление английского премьер-министра Невилла Чемберлена от 21 февраля 1938 года: «Мир в Европе должен зависеть от позиции главных держав – Германии, Италии, Франции – и нашей собственной». Иными словами, Гитлер получил карт-бланш на любые действия в Восточной Европе, не приводящие к открытой войне. Результатом такой позиции Лондона и Парижа стал переход Берлина к ревизии границ в Центральной Европе.

Я думаю, что советская дипломатия крупных ошибок в этом вопросе не допускала. Все-таки внешняя политика – это многосторонний процесс, где далеко не все зависит от желаний только одной стороны.

Гипотетический сценарий

– Чтобы прийти на помощь Чехословакии в 1938 году, Красной армии требовался «коридор» через Польшу или Румынию. Варшава категорически отказывалась его предоставить. При каких условиях пропустить Красную армию через свою территорию согласился бы Бухарест? И готов ли был Сталин заплатить за это признанием суверенитета Румынии над Бессарабией?

– Дело в том, что Польша, Чехословакия и Румыния являлись союзниками Франции, которая и должна была обеспечить их лояльность в условиях обострения международной ситуации. Но так как Париж был не заинтересован в отпоре германской экспансии в Восточной Европе, то Варшава и Бухарест старались проводить политику «и нашим, и вашим». Тем более что у Польши были и собственные территориальные претензии к Чехословакии.

Использовать «бессарабский вопрос» для улучшения отношений с Румынией советская дипломатия уже пыталась в середине 1930-х годов. В итоге выяснилось, что Бухарест не готов к реальным уступкам, хотя и хочет добиться от СССР признания Бессарабии румынской территорией. Насколько я могу судить, в 1938 году Кремль не собирался разыгрывать бессарабскую карту.

– Реагируя на рост напряженности вокруг Чехословакии, СССР провел мобилизацию, продемонстрировав готовность прийти на помощь Праге. Но как можно было осуществить это, не имея «коридора»? Можно ли было оказать значимую поддержку чехословацкой армии по воздуху?

– Рассмотрение гипотетических сценариев не имеет смысла. Ведь вопрос о военной помощи Праге мог возникнуть только в случае начала войны. При этом воздушная поддержка Чехословакии со стороны Советского Союза была вполне возможна.

– Действительно ли СССР хотел оказать военную помощь Чехословакии, несмотря на отказ Польши и Румынии пропустить советские войска через свою территорию? Или это был в принципе нереалистичный сценарий, у которого не было шансов на реализацию в той политической ситуации, и речь, по сути, идет лишь о декларациях?

– В данном случае мы можем только предполагать, как развивались бы события, если бы война в Европе началась в сентябре 1938 года. Чисто абстрактно союз Германии, Польши и Венгрии не являлся той силой, которая могла противостоять союзу Великобритании, Франции, Чехословакии и СССР. В этой гипотетической ситуации для Красной армии никаких проблем с оказанием помощи Праге не было бы.

Но в реальности чехословацкий кризис носил преимущественно политический характер, и твердой позиции Лондона и Парижа было бы вполне достаточно, чтобы обеспечить безопасность этой страны. Однако именно политика «умиротворения» Германии, проводившаяся западными державами, и сделала неизбежным расчленение Чехословакии. Фактически они заранее согласились выдать Гитлеру Чехословакию, а все их действия в апреле-сентябре 1938 года служили лишь для прикрытия этой цели. По мере развития событий советское руководство убеждалось в том, что западные державы не станут сдерживать Германию.

За шесть месяцев СССР десять раз официально заявлял о своей готовности оказать поддержку Чехословакии. Кроме того, четыре раза об этом конфиденциально сообщалось Франции, четыре раза – Чехословакии и три раза – Великобритании. Советская сторона трижды предлагала провести переговоры генеральных штабов Франции и один раз Великобритании, но никакого ответа получено не было. Фактически Франция и Чехословакия просто отказались обсуждать с СССР вопрос реализации союзнических обязательств. Для этого изобретались различные отговорки, начиная от сомнений в способности Красной армии осуществлять крупные операции за пределами границ собственной страны до стремления не допустить возникновения войны, результатом которой станет победа большевизма в Европе. Все это делало проблему советской военной помощи Чехословакии все менее актуальной.

Силы и средства

– Насколько мощными вооруженными силами располагала Германия во время судетского кризиса?

– Вермахт располагал 51 дивизией и 1 кавалерийской бригадой, да еще летом 1938 года было создано 8 резервных дивизий. Общая мобилизация не проводилась, поскольку для действий против Чехословакии было решено использовать лишь кадровые соединения мирного времени, пополненные резервистами до штатов военного времени под видом учебных сборов. В это время вермахт располагал ограниченными запасами вооружения. Так, на 1 апреля 1938 года в сухопутных войсках Германии насчитывалось 15 213 орудий и минометов. В танковых войсках к 1 октября было 2608 боевых машин (из них 1468 Т-I, 823 Т-II, 59 Т-III, 76 Т-IV и 182 командирских танка). Люфтваффе к 26 сентября располагало 3307 самолетами, а также 2444 полностью и 1064 частично боеготовыми экипажами.

Вместе с тем германское руководство прекрасно понимало, что его действия в связи с чехословацким кризисом полностью зависят от позиции западных держав, и не собиралось обострять отношения с Великобританией и Францией.

– Как на планы Гитлера по захвату Чехословакии реагировали немецкие генералы? Насколько единой была их позиция?

– Существовавшая среди немецких генералов антигитлеровская оппозиция надеялась, что ожидаемый отпор планам нападения на Чехословакию со стороны Великобритании и Франции приведет к подрыву авторитета Гитлера и позволит устранить его путем «дворцового переворота» и установить консервативно-авторитарное правительство. Конечно, в эту оппозицию входили разные люди с различными взглядами, но гораздо важнее были не их разногласия, а то, что Лондон и Париж пошли на уступки Берлину. Присоединение Судетской области к Германии резко подняло престиж Гитлера и сделало невозможным выступление против него. Кроме того, подобное развитие событий способствовало расколу в оппозиции, некоторые представители которой в этой ситуации перешли на прогитлеровские позиции.

– Какие силы в сентябре 1938 года могли противопоставить Германии Чехословакия и ее потенциальные союзники? Каким могло бы быть соотношение сил в случае вооруженного столкновения?

– К сожалению, в научной литературе до сих пор не имеется полной картины состояния вооруженных сил европейских стран, поэтому приходится ограничиваться теми сведениями, которые были опубликованы.

Чехословакия к 29 сентября имела 4 армии, 7 армейских корпусов, 18 пехотных, 1 моторизованную, 6 легких пехотных дивизий, 4 кавалерийские, 4 моторизованные бригады и 4 группы пехоты. Вооруженные силы этой страны, в распоряжении которых было 5700 орудий и минометов, 1514 самолетов, 348 танков, 70 танкеток и 75 бронемашин, насчитывали почти 2 млн человек. На границе было построено 8 крепостей, 725 тяжелых дотов и 8774 легких дзота.

Во французские войска к 28 сентября было мобилизовано 1,5 млн человек, а на границе с Германией развернуто 37 пехотных дивизий, 13 кавалерийских бригад и 29 танковых полков (общая численность – 896 тыс. человек). Всего во французской армии насчитывалось более 1275 танков и 1604 боевых самолета первой линии. Вооруженные силы Великобритании располагали 20 дивизиями и 2 бригадами (около 400 тыс. человек), 375 танками и 1759 самолетами первой линии.

Сухопутные войска Красной армии в начале 1938 года состояли из 27 управлений стрелковых корпусов, 96 стрелковых дивизий (60 кадровых, 2 смешанных и 34 территориальных); 7 управлений кавалерийских корпусов, 32 кавалерийских дивизий, 2 кавалерийских бригад; 4 управлений механизированных корпусов, 25 механизированных, 4 тяжелых и 3 запасных танковых, 2 мотоброневых, 3 моторизованных стрелково-пулеметных бригад и 23 артиллерийских полков резерва главного командования. Советские ВВС (сухопутные и морские) включали в себя 1 авиационную армию особого назначения, 77 авиационных (24 тяжелобомбардировочных, 18 среднебомбардировочных, 1 минно-торпедную, 6 легкобомбардировочных, 10 штурмовых, 14 истребительных и 4 разведывательных) и 6 авиадесантных бригад. В Красной армии насчитывалось 1 582 057 человек (из них 1 232 526 – в сухопутных войсках, 191 702 – в ВВС и 157 829 – в частях вне норм), на вооружении она имела 26 719 орудий и минометов, 18 839 танков и 8607 боевых самолетов (из них 1417 – в составе ВВС ВМФ).

Летом 1938 года в составе Белорусского и Киевского военных округов были созданы управления 6 армейских групп, а управления самих этих округов были реорганизованы в «особые». Тем самым фактически формировалось два скрытых фронтовых управления и в закамуфлированном виде воссоздавались обычные управления армий. Проведение всех этих организационных мер облегчило бы процесс мобилизационного развертывания советских вооруженных сил на западном театре военных действий.

Вместе с тем следует помнить, что общей мобилизации ни в СССР, ни во Франции, ни в Великобритании, ни в Германии не проводилось, поэтому говорить о соотношении сил можно лишь условно.

«Мы были страшно рады»

– Но в любом случае осенью 1938 года Великобритания, Франция, Чехословакия и СССР обладали вооруженными силами, способными нанести поражение Германии?

– Безусловно! Причем еще раз подчеркну, что чехословацкий кризис носил преимущественно политический характер и что твердой позиции Великобритании и Франции было бы вполне достаточно, чтобы остановить Германию. Если же говорить о чисто военной стороне вопроса, то надо понимать, что угроза со стороны Германии была тогда явным блефом. Уже после войны немецкий генерал-полковник Альфред Йодль признавал: «Нечего было и думать, что с 5 боевыми и 7 резервными дивизиями мы могли удержать западные укрепления, представлявшие собой всего лишь обширный строительный участок, имея против себя сотню французских дивизий. С военной точки зрения это было невозможно».

Немецкий генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель свидетельствовал: «Мы были страшно рады, что дело не дошло до военных операций, ибо на протяжении всего подготовительного периода мы всегда считали, что средства, которыми мы располагаем для наступления на пограничные укрепления Чехословакии, недостаточны. С чисто военной точки зрения мы были недостаточно сильны, чтобы предпринять наступление, связанное с прорывом пограничных укреплений: у нас не было технических средств для такого наступления». Кейтель считал: «Если бы Даладье и Чемберлен заявили в Мюнхене: «Мы выступим», мы ни в коем случае не приняли бы военных мер», поскольку «к этому времени мы не осуществили никаких стратегических или тактических приготовлений».

– Насколько сильно возрос военный и экономический потенциал Третьего рейха после захвата сначала Судетской области, а затем и всей Чехословакии?

– Тут следует вспомнить, что межвоенная Чехословакия была одной из наиболее развитых в военно-промышленном плане стран Восточной Европы и значительным участником мирового рынка вооружений. Поэтому присоединение Судетской области в октябре 1938 года и ликвидация независимости Чехословакии в марте 1939-го серьезно усилили военно-экономический потенциал Германии. Вермахт захватил вооружение чехословацкой армии. Как заявил Гитлер в рейхстаге, Германия получила 1582 самолета, 501 зенитное орудие, 2175 пушек, 785 минометов, 43 876 пулеметов, 469 танков, свыше 1 млн винтовок, 114 тыс. пистолетов, 1 млрд патронов, 3 млн снарядов. Причем речь, очевидно, шла только о том вооружении, которое было реально использовано вермахтом. Кроме того, всю Вторую мировую войну чешский военно-промышленный комплекс работал на Германию.

«Управляемый громила»

– Почему Великобритания и Франция вплоть до сентября 1939 года (да и тогда лишь в виде «Странной войны») отказывались от вооруженного сопротивления попыткам Гитлера взломать Версальскую систему и перекроить карту Европы?

– Насколько можно судить, Германия рассматривалась руководством Великобритании и Франции как та сила, которую можно противопоставить Советскому Союзу. Не стоит забывать, что в западном истеблишменте преобладали консервативно-националистические настроения, когда любые левые идеи, отождествлявшиеся с «рукой Москвы», представлялись серьезной социальной угрозой. При этом диктаторские режимы Германии и Италии воспринимались как «социально близкие» и вместе с тем достаточно воинственные для прямого военного столкновения с СССР. Подобная стратегическая цель делала необходимым максимальное усиление Третьего рейха, который, по замыслу западных стратегов, должен был выполнить для них «грязную работу», стать неким «управляемым громилой». Но, как оказалось, у германского руководства имелись собственные стратегические планы.

– Верно ли утверждение, что главной целью Великобритании и Франции было, как полагал Сталин, стремление направить агрессию нацистской Германии против СССР?

– Собственно, сегодня, когда у историков есть доступ к внутренним документам правительств Великобритании и Франции, это утверждение советской предвоенной пропаганды не вызывает никаких сомнений. Конечно, формулировки в западных документах отличаются от формулировок советских газет, но смысл их полностью совпадает. Кроме того, напомним, что советская разведка имела доступ ко многим плановым разработкам западных правительств. Так что Кремль в этом отношении не фантазировал, а опирался на соответствующие донесения.

– Как повлияло Мюнхенское соглашение на позицию Сталина и его оценку международной обстановки накануне Второй мировой войны?

– Во-первых, Мюнхенское соглашение показало, что СССР все еще далек от того, чтобы стать равноправным субъектом международных отношений. Во-вторых, попустительство со стороны Великобритании и Франции германской и японской агрессии рассматривалось в Москве как угроза создания единого империалистического антисоветского фронта. Особенно показательно в этом смысле было отношение Лондона и Парижа к поддержке Советским Союзом республиканского правительства в годы гражданской войны в Испании, а также воюющего с Японией Китая.

– Когда и почему Москва пришла к выводу о том, что в новых условиях следует достигать договоренностей с Германией, а не со странами западной демократии?

– Назвать точный момент принятия такого решения довольно затруднительно. В ходе контактов советской дипломатии как с Лондоном и Парижем, так и с Берлином Кремль имел возможность довольно точно учитывать политическую ситуацию. Имеющиеся сейчас в распоряжении историков документы свидетельствуют не столько о наличии у СССР «прогерманского» или «проанглийского» курса, сколько о его стремлении использовать противоречия между другими великими державами для усиления своего влияния в мире.

Видя нежелание Лондона и Парижа сотрудничать с Москвой в деле сопротивления германской агрессии в ходе англо-франко-советских переговоров весны-лета 1939 года, советское руководство постепенно склонялось к более внимательному изучению предложений Берлина, который активно добивался нормализации германо-советских отношений. Стремясь противодействовать англо-французской политике «умиротворения», имевшей целью направить экспансию Германии против СССР, Кремль увидел в этих предложениях возможность поставить Великобританию и Францию в ситуацию необходимости сопротивления германской агрессии в силу их гарантий независимости Польши.

Опубликованные советские дипломатические документы позволили установить, что согласие на переговоры с Германией СССР дал 3–4 августа 1939 года, еще раз подтвердив его 11–12 августа, но окончательное решение о заключении советско-германского договора о ненападении было принято 19–21 августа.

– В 1989 году Съезд народных депутатов СССР с подачи Комиссии Александра Яковлева осудил советско-германский договор о ненападении от 23 августа 1939 года. Как стоит оценивать этот договор с позиций современного исторического знания?

– Формально принятое 24 декабря 1989 года постановление съезда не осуждало договор – осуждались методы ведения переговоров Сталиным и министром иностранных дел СССР Вячеславом Молотовым, а также секретный дополнительный протокол к договору. Однако развязанная в то время в советской прессе пропагандистская кампания является «интересным» примером использования исторических событий для создания негативного образа собственной страны. Так или иначе, решение съезда было исключительно политическим шагом в условиях перестройки, слабо связанным с объективными историческими оценками.

С позиций современного исторического знания представляется, что подписанный 23 августа 1939 года договор о ненападении был большим успехом советской дипломатии. Использовав желание Германии заключить подобного рода соглашение, Москва в условиях нарастания общеевропейского кризиса сумела добиться значительных уступок со стороны Берлина, признавшего интересы СССР в Восточной Европе. Москве удалось ограничить возможности дипломатического маневрирования Германии в отношении Великобритании и Японии, что во многом снижало для СССР угрозу общеевропейской консолидации на антисоветской основе и крупного конфликта на Дальнем Востоке, где в это время шли бои с японцами на Халхин-Голе. Конечно, за это пришлось взять на себя обязательства отказаться от антигерманских действий в случае возникновения германо-польской войны, расширить экономические контакты с Германией и свернуть антифашистскую пропаганду.

В итоге Советский Союз на определенное время остался за рамками европейской войны, не только обеспечив себе значительную свободу рук в Восточной Европе и более широкое пространство для маневра между воюющими группировками, но и сумев использовать это в собственных интересах. Кроме того, англо-франко-польская коалиция была поставлена перед необходимостью самостоятельного противостояния Германии, к чему Великобритания и Франция оказались совершенно не готовы.

 

Записка Шапошникова

августа 31, 2018

Документ, в наши дни хранящийся в Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации, имел грифы «Совершенно секретно» и «Только лично» и был написан Шапошниковым от руки в единственном экземпляре. Главная мысль, которую проводил начальник Генштаба, заключалась в том, что «сильно колеблющаяся политика Англии и Франции позволяет фашистскому блоку в Европе найти договоренность, в случае войны его с Советским Союзом, с тем, чтобы большую часть сил направить против СССР». При этом, по мнению Шапошникова, Красной армии следовало быть готовой к борьбе на два фронта: на западе против Германии и Польши и частично против Италии, а на востоке против Японии. Предлагаем вниманию читателей журнала «Историк» первую часть этого документа, посвященную наиболее вероятным противникам СССР в будущей войне.

24 марта 1938 г.

Совершенно секретно

Только лично

Написано в одном экземпляре

Народному комиссару обороны СССР

и маршалу Советского Союза К.Е. Ворошилову

I. Наиболее вероятные противники.

Складывающаяся политическая обстановка в Европе и на Дальнем Востоке как наиболее вероятных противников СССР выдвигает фашистский блок – Германию, Италию, поддержанных Японией и Польшей.

Эти государства ставят своей целью доведение политических отношений с СССР до вооруженного столкновения.

Однако в данное время Германия и Италия в Европе еще не обеспечили себе позиции свободных рук против СССР, а Япония ведет напряженную войну с Китаем, вынужденная расходовать людей, военные запасы и нести большие денежные затраты.

Польша находится в орбите фашистского блока, пытаясь сохранить видимую самостоятельность своей внешней политики.

Сильно колеблющаяся политика Англии и Франции позволяет фашистскому блоку в Европе найти договоренность, в случае войны его с Советским Союзом, с тем, чтобы большую часть сил направить против СССР.

Эта же политика Англии и Франции определит собой политику и характер военного положения в Финляндии, Эстонии и Латвии, Румынии, а равно в Турции и Болгарии.

Возможно, что перечисленные государства сохранят нейтралитет, выжидая результата первых столкновений, но не исключается и их прямое участие в войне на стороне фашистского блока, особенно таких стран, как Финляндия и Эстония. Латвия также может быть втянута в конфликт, а Литва будет оккупирована немцами и поляками в первые же дни.

Вступление в войну Румынии будет находиться в зависимости от политики Франции, и в особенности если фашистский блок нанесет удар Чехословакии и главными силами будет оперировать к югу от Полесья.

Турция и Болгария, сохраняя нейтралитет, не будут стеснять действий морского флота Италии и Германии в Черном море против наших берегов. Турция, возможно, даже вступит в вооруженный конфликт с СССР, стремясь к овладению Армянской Советской Республикой, Нахичеванью, Батуми в первую очередь.

Иран и Афганистан, усиливающие свои вооруженные силы, будут сохранять вооруженный нейтралитет.

Что касается Японии, то, находясь в данное время в войне с Китаем, она и ослабила, а с другой стороны, усилила свое военное положение.

Ослабление Японии заключается в израсходовании части людских и материальных ресурсов в войне с Китаем и вынужденного оставления части дивизий на занятой территории Китая, а с другой стороны, Япония имеет уже отмобилизованную армию, почти целиком переброшенную на материк, т. е. беспрепятственно прошедшую критический период морских перевозок.

Если бы Япония в войне с Китаем даже понесла чувствительный урон, все же в случае вооруженного конфликта в Европе между фашистским блоком и СССР Япония будет вынуждена этим блоком к войне с СССР, так как в дальнейшем ее шансы на осуществление захватнической политики на Дальнем Востоке будут все более и более проблематичны.

Таким образом, Советскому Союзу нужно быть готовым к борьбе на два фронта: на западе против Германии и Польши и частично против Италии с возможным присоединением к ним лимитрофов и на востоке против Японии.

Италия, весьма вероятно, в войне будет участвовать своим флотом, посылку же экспедиционного корпуса к нашим границам вряд ли можно ожидать.

ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп. 2951. Д. 239. Л. 121–151. Подлинник, автограф. Имеются пометы: «Доложено по западу на Главном военном совете 13 ноября 1938 года по востоку. Нач. Генштаба Б. Шапошников».

Полностью опубликовано в издании: 1941 год. В 2-х книгах. М., 1998 (серия «Россия. ХХ век. Документы» под общ. ред. акад. А.Н. Яковлева). Кн. 2. С. 557–571.

Журнал «Историк» выражает благодарность сотрудникам ЦА МО РФ и лично его начальнику Игорю Альбертовичу Пермякову за предоставленные фотоматериалы, которые публикуются впервые

Война у порога

августа 31, 2018

Спустя пять с лишним месяцев после Мюнхенского сговора, 10 марта 1939 года, в Москве начал работу ХVIII съезд ВКП(б). С отчетным докладом Центрального комитета партии на нем выступил Иосиф Сталин. В докладе он не только подробно рассказал о крупных успехах советского народа в деле строительства социализма, но и дал оценку международному положению и политике ведущих государств. Признав, что главная угроза миру исходит от гитлеровской Германии, Сталин подчеркнул при этом, что агрессивная политика Берлина получила мощную поддержку со стороны Лондона и Парижа, которые поочередно уступили Гитлеру Австрию, а затем и Судетскую область Чехословакии и тем самым «толкали немцев дальше на восток, обещая им легкую добычу».

   Прогноз советского лидера, что Гитлер продолжит свою агрессивную политику, оправдался меньше чем через неделю: уже 15 марта германские войска вошли в Прагу и захватили оставшуюся часть Чехословакии, превратив эту территорию в протекторат Богемия и Моравия. Гаранты мюнхенской сделки Великобритания и Франция, осенью 1938-го обещавшие Праге неприкосновенность тех земель, которые остались после передачи Судетской области Германии, не вступились за чехов и на этот раз. А 23 марта 1939 года немецкие войска заняли литовскую Клайпеду (Мемель).

   Предлагаем вниманию читателей журнала «Историк» ключевые положения той части отчетного доклада на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б), которые позволяют увидеть, как в Москве оценивали складывавшуюся международную ситуацию и поведение лидеров западных демократий, пошедших на сговор с Гитлером.

«Война, так незаметно подкравшаяся к народам»

Вот перечень важнейших событий за отчетный период, положивших начало новой империалистической войне. В 1935 году Италия напала на Абиссинию и захватила ее. Летом 1936 года Германия и Италия организовали военную интервенцию в Испании, причем Германия утвердилась на севере Испании и в испанском Марокко, а Италия – на юге Испании и на Балеарских островах. В 1937 году Япония после захвата Маньчжурии вторглась в Северный и Центральный Китай, заняла Пекин, Тяньцзинь, Шанхай и стала вытеснять из зоны оккупации своих иностранных конкурентов. В начале 1938 года Германия захватила Австрию, а осенью 1938 года – Судетскую область Чехословакии. В конце 1938 года Япония захватила Кантон [ныне Гуанчжоу. – Р. К.], а в начале 1939 года – остров Хайнань.

Таким образом, война, так незаметно подкравшаяся к народам, втянула в свою орбиту свыше пятисот миллионов населения, распространив сферу своего действия на громадную территорию – от Тяньцзиня, Шанхая и Кантона через Абиссинию до Гибралтара.

После первой империалистической войны государства-победители, главным образом Англия, Франция и США, создали новый режим отношений между странами, послевоенный режим мира. Главными основами этого режима были на Дальнем Востоке – договор девяти держав, а в Европе – Версальский и целый ряд других договоров. Лига Наций призвана была регулировать отношения между странами в рамках этого режима на основе единого фронта государств, на основе коллективной защиты безопасности государств. Однако три агрессивных государства и начатая ими новая империалистическая война опрокинули вверх дном всю эту систему послевоенного мирного режима. Япония разорвала договор девяти держав, Германия и Италия – Версальский договор. Чтобы освободить себе руки, все эти три государства вышли из Лиги Наций.

Новая империалистическая война стала фактом.

«Открытый передел мира и сфер влияния»

В наше время не так-то легко сорваться сразу с цепи и ринуться прямо в войну, не считаясь с разного рода договорами, не считаясь с общественным мнением. Буржуазным политикам известно это достаточно хорошо. Известно это также фашистским заправилам. Поэтому фашистские заправилы, раньше чем ринуться в войну, решили известным образом обработать общественное мнение, то есть ввести его в заблуждение, обмануть его.

Военный блок Германии и Италии против интересов Англии и Франции в Европе? Помилуйте, какой же это блок! «У нас» нет никакого военного блока. «У нас» всего-навсего безобидная «ось Берлин – Рим», то есть некоторая геометрическая формула насчет «оси».

Военный блок Германии, Италии и Японии против интересов США, Англии и Франции на Дальнем Востоке? Ничего подобного! «У нас» нет никакого военного блока. «У нас» всего-навсего безобидный «треугольник Берлин – Рим – Токио», то есть маленькое увлечение геометрией.

Война против интересов Англии, Франции, США? Пустяки! «Мы» ведем войну против Коминтерна, а не против этих государств. Если не верите, читайте «антикоминтерновский пакт», заключенный между Италией, Германией и Японией.

Так думали обработать общественное мнение господа агрессоры, хотя нетрудно было понять, что вся эта неуклюжая игра в маскировку шита белыми нитками, ибо смешно искать «очаги» Коминтерна в пустынях Монголии, в горах Абиссинии, в дебрях испанского Марокко.

Но война неумолима. Ее нельзя скрыть никакими покровами. Ибо никакими «осями», «треугольниками» и «антикоминтерновскими пактами» невозможно скрыть тот факт, что Япония захватила за это время громадную территорию Китая, Италия – Абиссинию, Германия – Австрию и Судетскую область, Германия и Италия вместе – Испанию, – все это вопреки интересам неагрессивных государств. Война так и осталась войной, военный блок агрессоров – военным блоком, а агрессоры – агрессорами.

Характерная черта новой империалистической войны состоит в том, что она не стала еще всеобщей, мировой войной. Войну ведут государства-агрессоры, всячески ущемляя интересы неагрессивных государств, прежде всего Англии, Франции, США, а последние пятятся назад и отступают, давая агрессорам уступку за уступкой.

Таким образом, на наших глазах происходит открытый передел мира и сфер влияния за счет интересов неагрессивных государств без каких-либо попыток отпора и даже при некотором попустительстве со стороны последних.

Невероятно, но факт.

«И дешево, и мило!»

Чем объяснить такой однобокий и странный характер новой империалистической войны?

Как могло случиться, что неагрессивные страны, располагающие громадными возможностями, так легко и без отпора отказались от своих позиций и своих обязательств в угоду агрессорам?

Не объясняется ли это слабостью неагрессивных государств? Конечно, нет! Неагрессивные, демократические государства, взятые вместе, бесспорно сильнее фашистских государств и в экономическом, и в военном отношении.

Чем же объяснить в таком случае систематические уступки этих государств агрессорам?

Это можно было бы объяснить, например, чувством боязни перед революцией, которая может разыграться, если неагрессивные государства вступят в войну и война примет мировой характер. Буржуазные политики, конечно, знают, что первая мировая империалистическая война дала победу революции в одной из самых больших стран. Они боятся, что вторая мировая империалистическая война может повести также к победе революции в одной или в нескольких странах.

Но это сейчас не единственная и даже не главная причина. Главная причина состоит в отказе большинства неагрессивных стран, и прежде всего Англии и Франции, от политики коллективной безопасности, от политики коллективного отпора агрессорам, в переходе их на позицию невмешательства, на позицию «нейтралитета».

Формально политику невмешательства можно было бы охарактеризовать таким образом: «Пусть каждая страна защищается от агрессоров, как хочет и как может, наше дело – сторона, мы будем торговать и с агрессорами, и с их жертвами». На деле, однако, политика невмешательства означает попустительство агрессии, развязывание войны, следовательно, превращение ее в мировую войну. В политике невмешательства сквозит стремление, желание не мешать агрессорам творить свое черное дело, не мешать, скажем, Японии впутаться в войну с Китаем, а еще лучше с Советским Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, «в интересах мира» и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия.

И дешево, и мило!

Взять, например, Японию. Характерно, что перед началом вторжения Японии в Северный Китай все влиятельные французские и английские газеты громогласно кричали о слабости Китая, о его неспособности сопротивляться, о том, что Япония с ее армией могла бы в два-три месяца покорить Китай. Потом европейско-американские политики стали выжидать и наблюдать. А потом, когда Япония развернула военные действия, уступили ей Шанхай, сердце иностранного капитала в Китае, уступили Кантон, очаг монопольного английского влияния в Южном Китае, уступили Хайнань, дали окружить Гонконг. Не правда ли, все это очень похоже на поощрение агрессора: дескать, влезай дальше в войну, а там посмотрим.

«Толкая немцев дальше на восток»

Или, например, взять Германию. Уступили ей Австрию, несмотря на наличие обязательства защищать ее самостоятельность, уступили Судетскую область, бросили на произвол судьбы Чехословакию, нарушив все и всякие обязательства, а потом стали крикливо лгать в печати о «слабости русской армии», о «разложении русской авиации», о «беспорядках» в Советском Союзе, толкая немцев дальше на восток, обещая им легкую добычу и приговаривая: «Вы только начните войну с большевиками, а дальше все пойдет хорошо». Нужно признать, что это тоже очень похоже на подталкивание, на поощрение агрессора.

Характерен шум, который подняла англо-французская и североамериканская пресса по поводу Советской Украины. Деятели этой прессы до хрипоты кричали, что немцы идут на Советскую Украину, что они имеют теперь в руках так называемую Карпатскую Украину, насчитывающую около 700 тысяч населения, что немцы не далее как весной этого года присоединят Советскую Украину, имеющую более 30 миллионов населения, к так называемой Карпатской Украине. Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований.

Конечно, вполне возможно, что в Германии имеются сумасшедшие, мечтающие присоединить слона, то есть Советскую Украину, к козявке, то есть к так называемой Карпатской Украине. И если действительно имеются там такие сумасброды, можно не сомневаться, что в нашей стране найдется необходимое количество смирительных рубах для таких сумасшедших. Но если отбросить прочь сумасшедших и обратиться к нормальным людям, то разве не ясно, что смешно и глупо говорить серьезно о присоединении Советской Украины к так называемой Карпатской Украине? Подумайте только. Пришла козявка к слону и говорит ему, подбоченясь: «Эх ты, братец ты мой, до чего мне тебя жалко… Живешь ты без помещиков, без капиталистов, без национального гнета, без фашистских заправил, – какая ж это жизнь… Гляжу я на тебя и не могу не заметить, – нет тебе спасения, кроме как присоединиться ко мне… Ну что ж, так и быть, разрешаю тебе присоединить свою небольшую территорию к моей необъятной территории…»

Еще более характерно, что некоторые политики и деятели прессы Европы и США, потеряв терпение в ожидании «похода на Советскую Украину», сами начинают разоблачать действительную подоплеку политики невмешательства. Они прямо говорят и пишут черным по белому, что немцы жестоко их «разочаровали», так как вместо того, чтобы двинуться дальше на восток, против Советского Союза, они, видите ли, повернули на запад и требуют себе колоний. Можно подумать, что немцам отдали районы Чехословакии как цену за обязательство начать войну с Советским Союзом, а немцы отказываются теперь платить по векселю, посылая их куда-то подальше.

Я далек от того, чтобы морализировать по поводу политики невмешательства, говорить об измене, о предательстве и т. п. Наивно читать мораль людям, не признающим человеческой морали. Политика есть политика, как говорят старые, прожженные буржуазные дипломаты. Необходимо, однако, заметить, что большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешательства, может окончиться для них серьезным провалом.

Таково действительное лицо господствующей ныне политики невмешательства.

Такова политическая обстановка в капиталистических странах.

«Атмосфера тревоги и неуверенности»

Война создала новую обстановку в отношениях между странами. Она внесла в эти отношения атмосферу тревоги и неуверенности. Подорвав основы послевоенного мирного режима и опрокинув элементарные понятия международного права, война поставила под вопрос ценность международных договоров и обязательств. Пацифизм и проекты разоружения оказались похороненными в гроб. Их место заняла лихорадка вооружений. Стали вооружаться все, от малых до больших государств, в том числе и прежде всего государства, проводящие политику невмешательства. Никто уже не верит в елейные речи о том, что мюнхенские уступки агрессорам и Мюнхенское соглашение положили будто бы начало новой эре «умиротворения». Не верят в них также сами участники Мюнхенского соглашения, Англия и Франция, которые не менее других стали усиливать свое вооружение.

Понятно, что СССР не мог пройти мимо этих грозных событий. Несомненно, что всякая даже небольшая война, начатая агрессорами где-либо в отдаленном уголке мира, представляет опасность для миролюбивых стран. Тем более серьезную опасность представляет новая империалистическая война, успевшая уже втянуть в свою орбиту более пятисот миллионов населения Азии, Африки, Европы. Ввиду этого наша страна, неуклонно проводя политику сохранения мира, развернула вместе с тем серьезнейшую работу по усилению боевой готовности нашей Красной армии, нашего Красного военно-морского флота.

Вместе с тем в интересах укрепления своих международных позиций Советский Союз решил предпринять и некоторые другие шаги. В конце 1934 года наша страна вступила в Лигу Наций исходя из того, что, несмотря на ее слабость, она все же может пригодиться как место разоблачения агрессоров и как некоторый, хотя и слабый, инструмент мира, могущий тормозить развязывание войны. Советский Союз считает, что в такое тревожное время не следует пренебрегать даже такой слабой международной организацией, как Лига Наций. В мае 1935 года был заключен договор между Францией и Советским Союзом о взаимной помощи против возможного нападения агрессоров. Одновременно с этим был заключен аналогичный договор с Чехословакией. В марте 1936 года Советский Союз заключил договор с Монгольской Народной Республикой о взаимной помощи. В августе 1937 года был заключен договор о взаимном ненападении между Советским Союзом и Китайской Республикой.

В этих трудных международных условиях проводил Советский Союз свою внешнюю политику, отстаивая дело сохранения мира.

Принципы и цели

Внешняя политика Советского Союза ясна и понятна:

1. Мы стоим за мир и укрепление деловых связей со всеми странами, стоим и будем стоять на этой позиции, поскольку эти страны будут держаться таких же отношений с Советским Союзом, поскольку они не попытаются нарушить интересы нашей страны.

2. Мы стоим за мирные, близкие и добрососедские отношения со всеми соседними странами, имеющими с СССР общую границу, стоим и будем стоять на этой позиции, поскольку эти страны будут держаться таких же отношений с Советским Союзом, поскольку они не попытаются нарушить, прямо или косвенно, интересы целости и неприкосновенности границ Советского государства.

3. Мы стоим за поддержку народов, ставших жертвами агрессии и борющихся за независимость своей родины.

4. Мы не боимся угроз со стороны агрессоров и готовы ответить двойным ударом на удар поджигателей войны, пытающихся нарушить неприкосновенность советских границ.

Такова внешняя политика Советского Союза.

В своей внешней политике Советский Союз опирается:

1. На свою растущую хозяйственную, политическую и культурную мощь;

2. На морально-политическое единство нашего советского общества;

3. На дружбу народов нашей страны;

4. На свою Красную армию и военно-морской Красный флот;

5. На свою мирную политику;

6. На моральную поддержку трудящихся всех стран, кровно заинтересованных в сохранении мира;

7. На благоразумие тех стран, которые не заинтересованы по тем или иным причинам в нарушении мира.

* * *

Задачи партии в области внешней политики:

1. Проводить и впредь политику мира и укрепления деловых связей со всеми странами;

2. Соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками;

3. Всемерно укреплять боевую мощь нашей Красной армии и военно-морского Красного флота;

4. Крепить международные связи дружбы с трудящимися всех стран, заинтересованными в мире и дружбе между народами.

Цитируется по изданию: XVIII съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 10–21 марта 1939 г. Стенографический отчет. М., 1939. С. 11–15.

 

«Война внесла в отношения между странами атмосферу тревоги и неуверенности. Пацифизм и проекты разоружения оказались похороненными в гроб»

Гиены Европы

августа 31, 2018

Роль Варшавы и Будапешта в судьбе предвоенной Чехословакии была поистине роковой. Одна из причин отказа Праги оказать сопротивление агрессору состояла в том, что если на границе с Германией чехословацкая армия располагала мощными укреплениями, то границы с Польшей и Венгрией не были подготовлены к нападению. Поляки же изготовились нанести чехам удар в спину.

Спор славян о Тешине

Конфликт между Прагой и Варшавой за принадлежность Тешинской области – небольшого региона в Силезии со смешанным чешско-польско-немецким населением, который до конца Первой мировой войны являлся частью Австро-Венгрии, – возник одновременно с образованием в 1918 году независимых Чехословакии и Польши. Границу между двумя новоиспеченными государствами, долгое время отсутствовавшими на политической карте Европы, установил 28 июля 1920 года сформированный Антантой Совет послов. Чехословацкая республика (ЧСР) получила 1273 кв. км тешинской территории с 297 000 населения, а Польская – 1013 кв. км со 137 000 жителей.

Польские власти, бредившие идеей создания Второй Речи Посполитой «от моря до моря» (от Балтийского до Черного), были крайне недовольны таким результатом. Премьер-министр Польши, пианист и композитор Игнацы Ян Падеревский с присущей музыкантам эмоциональностью заявил тогдашнему президенту Франции Александру Мильерану, что «решение, принятое Советом послов, создало между двумя народами пропасть, которую нельзя засыпать».

Поляки и не собирались ее «засыпать». Правда, до прихода к власти в Германии нацистов о «возврате» Тешинской области они могли только мечтать. Ситуация изменилась в январе 1934 года, когда Германия и Польша подписали декларацию, взяв на себя взаимные обязательства ни при каких обстоятельствах не прибегать к силе для разрешения спорных вопросов. Берлин, как и Варшава, имел территориальные претензии к Чехословакии, что стимулировало их к консолидации усилий. Через несколько дней после подписания декларации чехословацкий посланник в Варшаве Вацлав Гирса сообщил в Прагу, что польская сторона считает неизбежным конфликт с ЧСР из-за Тешинской области. Осенью 1934-го Второй отдел Генерального штаба Польши, координируя свои действия с МИД, приступил к формированию подпольных групп среди польского населения Тешинской области. В ноябре на границе с Тешинской Силезией поляки провели войсковые учения.

Взяв курс на сближение с гитлеровской Германией, польский диктатор Юзеф Пилсудский и его окружение словно забыли о геополитических амбициях нацистов и их расовой теории. Вернуть польских политиков с небес на землю в феврале 1934 года попытался нарком иностранных дел СССР Максим Литвинов. Он посоветовал полякам верить тому, что написано Адольфом Гитлером в Mein Kampf («Моя борьба»), а не его успокаивающим речам. «Гитлер склонен к войне и территориальной экспансии, – подчеркнул Литвинов, – и Польша обязательно станет его целью. Немецко-польский пакт – это тактический маневр, чтобы дать Гитлеру время для реализации среднесрочных задач».

Надменный глава польского МИД Юзеф Бек проигнорировал предостережение Литвинова, заявив, что его стране ничего не угрожает. Более того, 5 июня 1935 года, выступая в польском МВД, он уверял, что рост политического значения Германии в Европе будет благоприятным и для Второй Речи Посполитой…

Плечом к плечу с нацистами

В отличие от Бека, стремившегося сделать Польшу союзницей Германии, Берлин проводил в отношении Варшавы прагматичную политику. 23 февраля 1938 года, накануне аншлюса Австрии, Герман Геринг пригласил Бека на встречу. В ходе переговоров глава польского МИД и «нацист № 2», обсудив вопрос о предстоящем расчленении Чехословакии, легко пришли к взаимопониманию. С помощью Третьего рейха поляки рассчитывали захватить Тешинскую область. Речь шла именно о захвате, так как в ноябре 1935 года в ответ на предложение министра иностранных дел ЧСР Эдварда Бенеша передать спорные вопросы в Лигу Наций Польское телеграфное агентство распространило официальный отказ Варшавы. А затем она продолжила обвинять Прагу в нарушении прав польского населения Тешинской Силезии.

Интерес нацистов к Польше был конъюнктурным. Историк Дмитрий Буневич справедливо замечает: «Польские (а равно и венгерские) претензии позволили гитлеровскому правительству представить свои требования отторжения Судетской области не как германскую агрессию, а как международный спор, связанный с «несовершенством» чехословацких границ и защитой проживающих там различных национальных меньшинств».

С весны 1938 года действовавшая на территории Чехословакии, но подконтрольная Берлину Судето-немецкая партия стала наращивать активность в Судетах, а Польша – в Тешинской области. «В Польше последовательно нагнеталась античешская истерия. От имени «Союза силезских повстанцев» в Варшаве открыто шла вербовка в так называемый Тешинский добровольческий корпус, созданный под эгидой польского Генерального штаба. На польско-чехословацкой границе участились вооруженные провокации польских диверсионных отрядов», – пишет историк Алексей Плотников. Занимаясь подрывной работой на территории соседнего государства, Варшава при этом требовала от Праги прекратить деятельность, которую та якобы вела против Польши!

В период чехословацкого кризиса СССР был готов прийти на помощь ЧСР, но при отсутствии общей границы требовалось согласие Польши или Румынии на пропуск советских частей в Чехословакию. Политические наследники умершего в 1935 году Пилсудского, прекрасно понимая, что судьба ЧСР во многом зависит от них, 11 августа 1938 года уведомили Берлин, что не пропустят Красную армию через свою территорию и посоветуют Румынии поступить так же. Кроме того, месяц спустя, 8–11 сентября, поляки провели у восточной границы страны крупные маневры, демонстрируя готовность сразиться с советскими войсками.

20 сентября Гитлер встретился с главой правительства Венгрии Белой Имреди, министром иностранных дел Венгрии Калманом Каньей и послом Польши в Германии Юзефом Липским. В ходе переговоров была достигнута договоренность о совместных действиях трех стран.

Уже на следующий день маршал Польши Эдвард Рыдз-Смиглый издал приказ о формировании отдельной оперативной группы «Силезия» под командованием бригадного генерала Владислава Бортновского (начальник штаба – подполковник Чеслав Копальский). Местом дислокации командования «Силезии» с 24 сентября стал город Скочув. Перед Бортновским стояла задача привести группу в состояние боевой готовности к 1 октября. На завершающем этапе формирования она насчитывала 28 236 рядовых, 6208 младших командиров, 1522 офицера и имела в распоряжении 112 танков, 707 грузовых автомобилей, 8731 лошадь, 176 радиостанций, 459 мотоциклов. 22 сентября 1938 года Польша и Венгрия предъявили Праге ультиматумы с требованием о передаче им территорий, на которых поляки и венгры составляли значительную долю населения.

Советское руководство с нараставшей тревогой следило за происходившими событиями. 23 сентября Москва предупредила Варшаву о том, что вступление ее войск в ЧСР приведет к денонсации польско-советского договора 1932 года о ненападении. Поляки с апломбом ответили: «Меры, принимаемые в связи с обороной Польского государства, зависят исключительно от правительства Польской республики, которое ни перед кем не обязано давать объяснения». Варшаву не смущало, что «меры, принимаемые в связи с обороной» осуществлялись при полном отсутствии угрозы со стороны Чехословакии.

Варшава заблаговременно готовилась к силовому захвату Тешинской области. Параллельно шла подготовка к диверсиям и терактам на территории ЧСР. 23 сентября был издан приказ о начале ведения диверсионной деятельности. Польские диверсанты, в разных местах пересекавшие государственную границу, нападали на посты чехословацкой армии и жандармерии, их ударам подвергались вокзалы, почты, школы и другие учреждения. К концу сентября обстановка в Тешинской области накалилась до предела.

Польская добыча

Впрочем, вопреки собственному желанию, поляки не оказались в числе участников Мюнхенского сговора: на конференцию в столицу Баварии представителя Польши так и не пригласили. Обиженный Бек усилил давление на Прагу. В несчастливый для чехов последний день сентября 1938 года он направил письмо польскому посланнику в Чехословакии Казимиру Папэ с инструкцией передать правительству ЧСР ноту, которую он назвал ультиматумом и которую следовало «любой ценой вручить до 23 часов 59 минут сегодняшнего дня, так как срок данного ультиматума истекает завтра, 1 октября, в 12 часов дня». Бек писал: «Прошу не предпринимать какой-либо дискуссии по вопросу содержания ноты, так как это требование является безоговорочным». А требовала Варшава от Праги уже 1 октября начать поэтапную передачу Польше Тешинской области, которую следовало полностью произвести в десятидневный срок.

Эдвард Бенеш, с декабря 1935 года занимавший пост президента ЧСР, и в этой ситуации рассчитывал на помощь со стороны Великобритании и Франции, буквально накануне давших ему гарантии, что после реализации решений, принятых в Мюнхене, они готовы стеной встать на защиту интересов Чехословакии. Но с момента подписания соглашения прошли лишь сутки, как уже стало ясно, чего стоили англо-французские «гарантии». Как пишет историк Валентина Марьина, «Бенеш в телефонных разговорах с Ньютоном и Делакруа [британский и французский посланники в Праге. – О. Н.] в 9:00 и 10:00 1 октября обратился к английскому и французскому правительствам с просьбой, раз уж Чехословакия приняла Мюнхенское соглашение, защитить ее от диктата Польши и угроз нападения на ЧСР». Однако западные державы в очередной раз предали Чехословакию, несмотря на их мюнхенские обещания гарантировать ее новые границы.

В итоге днем 1 октября министр иностранных дел ЧСР Камил Крофта передал Папэ ноту, в которой сообщалось о принятии требований польского ультиматума. Деморализованные руководители Чехословакии сдались, согласившись передать Польше Тешинскую область. Между тем этой добычи польской «гиене» показалось мало: аппетит у нее только разыгрался! Валентина Марьина отмечает: «После этого Варшава ультимативно потребовала от пражского правительства новых территориальных уступок, теперь уже в Словакии, и добилась своего. В соответствии с межправительственным соглашением от 1 декабря 1938 года Польша получила небольшую территорию (226 кв. км) на севере Словакии (Яворину на Ораве)».

Возвращение бумеранга

Присоединение Тешинской Силезии было восторженно встречено широкими кругами польского общества. Однако уже в октябре 1938-го, начало которого оказалось столь удачным и прибыльным для Варшавы, Гитлер испортил настроение и понизил градус эйфории руководителям Второй Речи Посполитой. Германия предложила Польше присоединиться к «Антикоминтерновскому пакту» (соглашению между Германией, Японией и Италией) и при этом дать согласие на вхождение вольного города Данцига в состав Третьего рейха и строительство «коридора в коридоре» – железной и шоссейной дорог через польские земли, отделявшие Восточную Пруссию от остальной Германии.

В течение пяти месяцев Варшава тянула с ответом. В марте 1939-го, сразу после захвата Германией оставшейся части бывшей Чехословакии, разозленный Гитлер напомнил полякам о своих требованиях в ультимативной форме. Возомнившие себя руководителями великой державы наследники Пилсудского ответили отказом, и Германия стала готовить вторжение в Польшу.

В этот момент Варшава вдруг обнаружила, что военно-стратегическое положение страны после раздела Чехословакии не улучшилось, а ухудшилось. Ведь в придачу к Тешинской области Польша получила немецкие войска, стоявшие на плохо защищенной бывшей польско-чехословацкой границе.

Бумеранг, запущенный жадной и недальновидной шляхтой в Чехословакию в сентябре 1938-го, через год вернулся назад и больно ударил польскую «гиену».

 

 

Венгерский кульбит

Желание поживиться за счет территории Чехословакии наряду с Германией и Польшей проявила Венгрия. 1 октября 1938 года министр иностранных дел Чехословакии Камил Крофта предложил правительству Венгрии, выступавшему с территориальными претензиями, создать экспертную комиссию для решения вопроса о венгерском нацменьшинстве в ЧСР. Будапешт, заявивший о намерении вести переговоры в «дружественном духе», забыл об этом, как только они начались. Встреча, проходившая в октябре в Комарно, закончилась безрезультатно.

Точку в территориальном споре между Прагой и Будапештом поставили Берлин и Рим. По итогам проведенного ими так называемого Первого Венского арбитража 2 ноября 1938 года Венгрии были переданы районы Южной Словакии и часть Подкарпатской Руси с городами Ужгород, Берегово и Мукачево общей площадью 11 927 кв. км и с населением более 1 млн человек.

Этим приобретением венгры, однако, удовлетворены не были. После того как 14 марта 1939 года под давлением Берлина Словакия объявила о своей независимости (в действительности, по словам наркома иностранных дел СССР Максима Литвинова, превратившись в «марионеточное государство типа Маньчжоу-го»), вся территория Подкарпатской Руси в течение нескольких дней была оккупирована Венгрией с согласия Адольфа Гитлера.

Что почитать?

Морозов С.В. Польско-чехословацкие отношения. 1933–1939. М., 2004

Мариьна В.В. Второй президент Чехословакии Эдвард Бенеш: политик и человек. 1884–1948. М., 2013

 

«Против одной Германии армия может сопротивляться длительный срок»

Представление о том, как чехословацкие военные оценивали свои шансы противостоять нацистской экспансии, дает шифротелеграмма советского полпреда в Праге Сергея Александровского, отправленная в Наркомат иностранных дел СССР 30 сентября 1938 года

«Еще до окончания заседания правительства во главе с Бенешем [президентом ЧСР. – О. Н.] и с участием вождей коалиционных партий и представителей Генерального штаба имел возможность говорить с генералом Гусареком.

Гусарек откровенно рассказал, как ставится вопрос. Правительство само впервые спрашивало мнение армии. Штабу был задан вопрос, может ли и как долго обороняться армия в случае нападения одновременно Германии, Польши и Венгрии. Штаб ответил, что не может и будет в короткий срок уничтожена. Против одной Германии, даже без чьей бы то ни было помощи, армия может сопротивляться длительный срок, опираясь на три линии укреплений. Но границы с Польшей и Венгрией не укреплены. С их участием в войне фронт растянулся бы на три с половиной тысячи километров.

Бенеш якобы проявлял стремление опереться на СССР. Правительство спрашивало штаб, с военной точки зрения какую и как скоро может оказать помощь СССР. Ответ штаба гласил: авиационную помощь СССР сможет оказать через два-три дня, но эта помощь лимитирована состоянием чехословацких аэродромов, запасами бензина, огнеприпасами. То, что может технически принять Чехословакия, не сыграет заметной роли в войне с тремя соседями одновременно. На вопрос о помощи наземными войсками штаб отвечал, что если Румыния или Польша пропустят Красную армию, то она может оказать заметную помощь уже через три или четыре недели, если не пропустят и Красная армия пойдет с боем, то придет наверняка лишь после полного разгрома и уничтожения чехословацкой армии».

Журнал «Историк» выражает благодарность сотрудникам Историко-документального департамента МИД России за помощь в подготовке материала

Мюнхен и Прибалтика

августа 31, 2018

Взрывное усиление германского фактора в Европе повлекло за собой актуализацию «немецкого вопроса» в Прибалтике, прежде всего касавшегося положения балтонемецких меньшинств и статуса Клайпедского края (Мемельланда) в Литве. Эта страна в 1938 – начале 1939 года попала под мощное перекрестное давление. Польша еще до соучастия в разделе Чехословакии использовала международный кризис, чтобы принудить Литву к установлению дипломатических отношений, к отказу от категорического неприятия оккупации Виленского края в 1920 году и к дистанцированию от СССР (собственно, этому был посвящен польский ультиматум от 17 марта 1938 года). Затем Германия, уже имевшая опыт по расчленению Чехословакии и убедившаяся в попустительстве со стороны Великобритании и Франции, 22 марта 1939 года, спустя неделю после введения войск в Прагу, заставила литовское правительство подписать в Берлине договор о передаче ей Клайпедского края. Литва оказалась в шаге от статуса германского протектората.

«Он реагирует на все как немец»

Советское руководство в целом было осведомлено о политических раскладах в прибалтийской верхушке, получая характеристики персонажей не только от полномочных представительств в соответствующих странах, но и по линии разведки. Так, достоянием Главного управления государственной безопасности НКВД СССР стал доклад чехословацкого посла в Риге Павла Берачека в МИД ЧСР от 21 сентября 1938 года по вопросу об отношении Латвии и других прибалтийских стран к вероятному советско-германскому конфликту и мировой войне. В нем были проанализированы противоречивые настроения в окружении президента Латвии Карлиса Улманиса и приведена нелестная характеристика этого латвийского диктатора, данная ему французским послом в Риге Жаном Трипье: «Он реагирует на все как немец. Когда он сталкивается с силой, он пресмыкается, когда чувствует себя более уверенным, становится наглее».

В этом докладе также был представлен вывод: «Со своей стороны считаю, что окончательное решение Латвии зависело бы от первоначальных успехов той или иной стороны, но все же предполагаю, что в случае столкновения русских и немецких войск на территории Латвии латыши, пожалуй, решили бы стать на советскую сторону, учитывая симпатию большинства народа. <…> Что касается президента Улманиса, то он не мог бы противопоставить себя крестьянству и в этом случае, вероятнее всего, пошел бы вместе с армией и аграрниками против немцев. Другое дело, если англо-французская комбинация проявила бы свою военную беспомощность и неподготовленность, а немцы имели бы молниеносные успехи вначале». Как известно, мрачный прогноз пражского дипломата относительно положения западных союзников в первые годы войны оправдался.

Последовательное укрепление германского влияния в Прибалтике наряду с крушением проектов коллективной безопасности в Европе вызывало в Кремле серьезное беспокойство. Еще в 1936 году Иосиф Сталин публично выразил опасения в связи с возможностью сдачи прибалтийскими странами «границы в кредит» для агрессии против СССР.

Чистка и нейтралитет

Маркером перехода под крыло германского орла стало отношение к выдвинутым Берлином в 1938 году требованиям к странам Прибалтики (под предлогом «воспитания прессы в духе нейтралитета») навести «арийский порядок» в печатных изданиях, убрав евреев из состава корреспондентов за рубежом и редактората, а также из числа владельцев газет. Официальная Рига вскоре согласилась с антисемитскими претензиями нацистов в отношении издательского бизнеса и журналистики, устроив чистку в ведущих изданиях (таковая была произведена, в частности, в латышских газетах «Брива земе» и «Яунакас зиняс» и в русскоязычном издании «Сегодня»).

Другой иллюстрацией подчинения германской воле прибалтийской дипломатии стала ситуация с отказом от автоматического применения Эстонией, Латвией и Литвой статьи 16 Статута Лиги Наций, позволявшей среди прочего транзит советской военной силы по их территории, акватории и воздушному пространству для борьбы с агрессором в случае нападения на Чехословакию. Берлин при поддержке Таллина сумел надавить на Ригу и Каунас, выступив с угрожающей позицией: руководство рейха «не считает нейтральными страны, допускающие проход иностранных войск через их территории». В результате 19 сентября 1938 года Эстония и Латвия, а 22 сентября и Литва заявили о необязательности применения статьи 16, согласившись тем самым и с германским толкованием понятия «нейтралитет» (законы о котором в срочном порядке прибалтами были разработаны, утверждены и объявлены).

В обстоятельствах, когда Запад настойчиво желал перенацелить агрессию Гитлера на восток (что показали Мюнхенский сговор 1938 года и раздел Чехословакии), когда все попытки выстроить единый фронт против нацистов не увенчались успехом, а Москва опасалась военного нападения не только со стороны Германии, но и со стороны Великобритании с Францией, при возможном участии Польши и Румынии (в той или иной конфигурации союзников), – в этих обстоятельствах доверие к Эстонии, Латвии и Литве как политически устойчивым и в военном плане состоятельным союзникам или нейтралам улетучивалось у всех заинтересованных сторон, включая СССР.

«Общий знаменатель»

Прогерманский крен во внешней политике Эстонии, Латвии и Литвы после Мюнхенского сговора и цепочки последовавших за этим событий неоспорим. Эстонский историк Магнус Ильмярв так объясняет ориентацию прибалтийских правительств на нацистский рейх: «К 1939 году в условиях международного кризиса в Европе Латвия и Литва, следуя за эстонским примером поиска убежища под прикрытием риторики нейтралитета, также стали придерживаться внешнеполитической ориентации, которая в наименьшей степени служила национальным интересам этих стран. Мотивируя это страхом ликвидации частной собственности большевистским Советским Союзом, правительства Эстонии, Латвии и Литвы возложили все свои надежды на нацистскую Германию – как наиболее мощного оппонента большевизма».

Немецкий дипломат, начальник Прибалтийско-скандинавского отдела МИД Германии Вернер фон Грундхер 6 июня 1939 года в своей служебной записке, подчеркнув, что Берлин и Таллин связывают дружеские отношения даже в военной сфере, констатировал: «Под влиянием возросшей мощи великой Германии примерно год назад Латвия также изменила свое отношение к Германии и сегодня проводит настоящую политику нейтралитета».

Скупая встречная лесть в адрес эстонской и латвийской дипломатий (за их выверенный с Берлином антисоветский «общий знаменатель») имела и оборотную сторону, проявившуюся в отношении Литвы, – шантаж. 20 марта 1939 года Германия потребовала от литовского правительства передать ей Клайпеду (Мемель) с прилегающей территорией. Шантаж увенчался успехом. Захват Клайпедского края сопровождался демонстрацией военно-морской мощи Третьего рейха: Адольф Гитлер на линкоре «Дойчланд» отправился из Свинемюнде (ныне Свиноуйсьце) в Мемель, чтобы лично с триумфом посетить отнятый у Литвы город. Великобритания и Франция не оказали противодействия Германии, хотя и относились к числу участников подписанной в 1924 году в Париже конвенции, признававшей Клайпедский край частью Литвы.

Что почитать?

Ильмярв М. Безмолвная капитуляция. Внешняя политика Эстонии, Латвии и Литвы между двумя войнами и утрата независимости (с середины 1920-х годов до аннексии в 1940). М., 2012

Мельтюхов М.И. Прибалтийский плацдарм в международной политике Москвы (1918–1939 гг.). М., 2015

Папаша Литвинов

августа 31, 2018

Третий по счету (после Льва Троцкого и Георгия Чичерина) нарком иностранных дел Максим Литвинов – безусловная «фигура умолчания» в ряду руководителей внешней политики Советского государства. Несмотря на то что он всегда хранил верность курсу партии, официальные советские историки не афишировали его достижений ни на ниве дипломатии, ни в других, не вполне дипломатических делах, которыми ему пришлось заниматься в своей жизни.

Кошелек партии

Недоверие официоза к Литвинову усугублялось и тем, что его жена была англичанкой (и после смерти мужа вернулась на родину), а дети и внуки – тайными или явными диссидентами. И тем, что почти все его друзья и коллеги были арестованы как «враги народа», а сам он уцелел буквально чудом. И подозрительным для многих «пятым пунктом». И привычкой упрямо отстаивать свое мнение в самых высоких кабинетах. За это его всегда не любило партийное начальство, зато обожали сотрудники, фамильярно называвшие наркома «папашей».

Имен и кличек у него, как у всякого большевика-нелегала, было с избытком: Феликс, Ниц, Лувинье, Латышев, Финкельштейн. На самом деле родившегося в 1876 году сына банковского клерка звали Меер-Генох Мойшевич Валлах. В родном Белостоке карьера ему не светила, но честолюбивый юноша твердо решил выбиться в люди. Окончив после хедера (религиозной школы) реальное училище, он поступил вольноопределяющимся в армию. Там молодой человек не только выучил русский язык, которого прежде не знал, но и начитался радикальной литературы. Когда Меер служил в Баку, его взвод послали разгонять бастовавших нефтяников, но он отказался и был вынужден оставить полк. В провинциальном городке Клинцы устроился бухгалтером, на ходу обучившись азам профессии. Скоро Макс, как он теперь себя называл, примкнул к только что образованной Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП) и занялся доставкой из-за границы ее нелегальной газеты «Искра». Тогда и обзавелся главным своим псевдонимом, став Максимом Максимовичем Литвиновым.

В 1901 году, выданный предателем, он оказался в киевской Лукьяновской тюрьме, но сумел вместе с товарищами бежать оттуда. Ему удалось перебраться за границу, где он стал главным доверенным лицом Владимира Ленина по доставке «Искры». Революция 1905 года застала Литвинова в Риге, где он вместе с боевой подругой Фридой Ямпольской тайно создавал большевистскую организацию. Из Риги, несмотря на угрозу ареста, поспешил в столицу, где вместе с Максимом Горьким (и на его деньги) затеял издание газеты «Новая жизнь». Параллельно он налаживал поставки революционерам оружия из-за границы и как-то написал Ленину: «Готов черту душу продать ради презренного металла».

Вождь нашел выход: по его заданию кавказские большевики во главе с Кобой (Иосифом Сталиным) и Камо (Симоном Тер-Петросяном) начали устраивать «эксы» – грабежи банков и магазинов, передавая деньги в партийную кассу. На эти средства Литвинов, ставший главным финансистом большевиков (здесь очень помог бухгалтерский опыт), закупил оружие. Но его преследовали неудачи: нагруженный винтовками, патронами и взрывчаткой пароход «Джон Графтон» сел на мель у берегов Финляндии, та же судьба постигла у берегов Румынии яхту «Зора». Со Сталиным «финансист» впервые встретился в 1907 году на V съезде РСДРП в Лондоне. Когда будущий генсек изрядно набрался в одном из пабов и схватился врукопашную с таким же пьяным англичанином, Литвинов, не потерявший самообладания, сумел в полиции оправдать товарища, которому грозила высылка в Россию. Сталин это запомнил.

Вскоре боевики во главе с Камо похитили в Тифлисе 250 тыс. рублей, которые перевозили с почты в банк, убив при этом пятерых охранников. Вся полиция империи была поднята на ноги. Думая, что Литвинов сам приедет за деньгами, повсюду распространили его описание: «Среднего роста, очень плотный, полное лицо, светлые глаза, рыжие волосы и подстриженные усы, носит очки или пенсне, производит впечатление артиста». Кроме того, царское правительство разослало по всей Европе номера похищенных купюр. Когда Литвинов попытался в Париже поменять их на франки, то был тут же арестован вместе с Ямпольской. За него заступился лидер французских социалистов Жан Жорес. В итоге вместо отправки в Россию, где его ждали 20 лет каторги, Литвинов отделался высылкой в соседнюю Англию.

Народный посол

На берегах Альбиона будущий нарком провел 10 лет. Партийная касса опустела, и он, чтобы прокормиться, устроился в издательский дом Williams and Norgate. Жил первое время у товарища по партии поляка Николая Клышко, соблазнив между делом его жену, английскую красавицу Филлис. Спустя годы Клышко с семьей вернулся в Россию, занял по протекции Литвинова немаленькую должность в Госиздате и сгинул во времена Большого террора.

Между тем Литвинов в Лондоне увлекся и другой англичанкой, молодой писательницей Айви Лоу. Как многие британские интеллектуалы, она сочувствовала русской революции, зачитывалась книгами Толстого и Чехова. Товарищам по партии Литвинов, который был старше своей избранницы на 13 лет, признавался: «Скоро женюсь. Но она – буржуйка». Свадьба состоялась в 1916 году, вскоре родился сын Михаил, а потом дочь Татьяна. Айви Вальтеровна, как ее величали в России, так и не взяла советского гражданства, не вступила в партию и вообще не слишком интересовалась делами мужа, хотя искренне его любила. В Москве она преподавала английский в Военной академии имени М.В. Фрунзе (а по слухам, и в разведшколе НКВД), переводила русских классиков. Но это было позже, а тогда Литвинов уже подумывал остаться в Англии навсегда… как вдруг в России случилась Февральская революция.

Уже на следующий день он явился в российское посольство к Константину Набокову (дяде знаменитого писателя) и потребовал снять с посольского здания царский герб. Тот послушался, но вскоре, после новой революции в Петрограде, Литвинов опять пришел к нему – теперь с мандатом новой власти, назначившей его полпредом (так на советском новоязе именовался посол). На сей раз Набоков выставил наглеца. Так бывшему бухгалтеру пришлось назваться «народным послом» и заняться представлением интересов РСФСР, а заодно и экспортом идей «мировой революции». Позже он вспоминал: «У меня ничего не было: ни директив из Москвы, ни денег, ни людей. Излишне говорить, что у меня не было ни опыта, ни подготовки к дипломатической работе».

Одним из первых успехов полпреда стало освобождение большевистского эмиссара Георгия Чичерина, арестованного за агитацию против войны. Но потом и сам Литвинов оказался в тюрьме – это случилось, когда в Москве в сентябре 1918-го за подрывную работу против большевиков под арест попал британский дипломат Брюс Локкарт. В итоге их обменяли друг на друга, и Литвинов вернулся в Россию. И сразу же по поручению Ленина отправился в Швецию. Высланный и оттуда, он всплыл в Копенгагене, где успешно вел переговоры с представителями европейских стран по обмену военнопленными. Позже отбыл в качестве полпреда в Эстонию, которую превратил в канал по поставке в РСФСР импортных товаров – от жизненно необходимых лекарств до кос и лопат. В самой Эстонии закупались масло, рожь, картофель: в России свирепствовал голод. Платили золотом, конфискованным у буржуазии, и тайную бухгалтерию Литвинов вел единолично. На чем и прокололся, когда пытался закупить в Швеции тысячу паровозов. Ни денег, ни паровозов Москва так и не увидела, и Литвинов был отозван.

Литвинов против Чичерина

Но с повышением: в мае 1921 года его назначили заместителем наркома иностранных дел, которым был тогда его старый знакомый Чичерин. Однако если ранее нарком всячески хвалил Литвинова, то теперь их отношения испортились. Бывший в те годы секретарем Сталина Борис Бажанов писал: «Чичерин и Литвинов ненавидят друг друга ярой ненавистью. Не проходит и месяца, чтобы я не получил «строго секретно, только членам Политбюро» докладной записки и от одного, и от другого. Чичерин в этих записках жалуется, что Литвинов – совершенный хам и невежда, грубое и грязное животное, допускать которое к дипломатической работе является несомненной ошибкой. Литвинов пишет, что Чичерин – педераст, идиот и маньяк, ненормальный субъект, работающий только по ночам, чем дезорганизует работу наркомата».

Чичерин возмущался тем, что его заместитель проводит «удаление хороших работников и замену их никуда не годными». В 1928-м он писал: «Мои отношения с Литвиновым дошли до белого каления, между тем Политбюро им дорожит, и мне остается только просить о назначении меня на маленькую работу в провинции, лишь бы уйти от Литвинова». Их вражда была не только личной: Чичерин, следуя ленинскому плану, выступал за развитие отношений прежде всего со странами Востока. Литвинов же, убежденный западник, настаивал на налаживании связей с Европой и Америкой. В итоге Сталин, не забывший их лондонского приключения, сделал ставку на Литвинова. Именно ему было доверено представлять СССР на всемирной конференции по разоружению. Он все чаще заменял тяжелобольного Чичерина на посту наркома, а в июле 1930 года окончательно занял его место.

В тени Лубянки

Наркомат иностранных дел располагался тогда в здании на углу Кузнецкого Моста и Большой Лубянки, по соседству с печально известным ГПУ, ставшим впоследствии НКВД. Ведомства тесно сотрудничали, поскольку многие советские дипломаты по совместительству являлись разведчиками, а приезжавшие в СССР иностранцы попадали под колпак спецслужб. При этом и НКИД, и НКВД беспрекословно выполняли волю партийного руководства, прежде всего Сталина.

Повинуясь этой воле, Литвинов осуществил коренной перелом в советской внешней политике. Раньше она ориентировалась на Германию, но в 1933 году к власти там пришел Адольф Гитлер, сделавший борьбу с большевизмом своей целью. СССР пришлось искать союза с Великобританией и Францией (до того их считали главными противниками), вступить в Лигу Наций, налаживать отношения с США.

В ноябре 1933 года Литвинов прибыл в Вашингтон. Приехавший вместе с ним дипломат Иван Дивильковский писал жене: «Обращение самое американское: бросаются на Папашу жать ему руку, лезут, орут, требуют, чтобы он снял шляпу, улыбался, кланялся, говорил приветствия и т. д. Здесь все этому подчиняются, даже министры». Улыбчивость гостя принесла свои плоды: две страны восстановили дипломатические отношения. За успех вашингтонской миссии нарком получил щедрый подарок – одну из сталинских дач. А в придачу восемь охранников, которые должны были не только охранять Литвинова, но и следить за ним. Впрочем, он по-прежнему жил скромно, занимая с семьей трехкомнатную квартиру. Дочь Татьяна вспоминала: «Очень часто отец любил тренировать свою память и мою с братом. Скажет слово и просит, чтобы составили новое на последнюю букву предыдущего. Страстно любил стихи, особенно Пушкина, читал наизусть». Порой был строг: увидев, что дети ломают карандаши, отругал их за неуважение к чужому труду и объявил, что будет выдавать им новые карандаши только по предъявлении огрызка старого.

Литвинов получал награды, стал членом ЦК, но у Сталина и его соратников вызывал глухое раздражение. В 1935 году, когда его избрали заместителем председателя сессии Лиги Наций, Сталин писал Молотову: «Все поведение Литвинова продиктовано, по-моему, не столько интересами политики СССР, сколько его личным уязвленным самолюбием». При этом нарком никак не препятствовал расправе с дипломатами в годы Большого террора, когда были казнены или отправлены в лагеря почти 2500 сотрудников НКИД, в том числе 50 полпредов. И все же он по-прежнему отстаивал свой курс, направленный на союз с западными демократиями против Гитлера. На заседаниях Политбюро, как вспоминал член ЦК Георгий Попов, Литвинов «защищался, как лев, дело доходило до взаимных оскорблений; его полемика с Молотовым носила явно враждебный характер».

Не доверяя советским предложениям, в 1938-м Франция и Великобритания заключили мюнхенскую сделку с нацистами. Тогда Сталин решил тоже пойти на сближение с Германией. Но этого не могло случиться, пока во главе НКИД стоял еврей Литвинов, на отставке которого прямо настаивал Гитлер. 3 мая 1939 года Литвинова сняли с должности.

Занявший его место Молотов сыпал обвинениями: «Литвинов не обеспечил проведения партийной линии в наркомате в вопросе о подборе и воспитании кадров, НКИД не был вполне большевистским, так как товарищ Литвинов держался за ряд чуждых и враждебных партии и Советскому государству людей». Бывший нарком ждал, что его арестуют, но этого не произошло. Были арестованы его ближайшие сотрудники, включая Евгения Гнедина, сына небезызвестного Александра Парвуса. Гнедина пытали в кабинете наркома внутренних дел Лаврентия Берии, добиваясь от него показаний на Литвинова.

На запасном пути

В день начала войны Литвинов, которому было уже 65 лет, написал два письма. Одно в донорский пункт с предложением сдать кровь для раненых бойцов, другое в НКИД с просьбой предоставить ему работу.

Вызвав его к себе, Молотов спросил, на какую должность он претендует. «Только на вашу», – последовал прямой ответ, на чем разговор закончился. Но уже через несколько дней он понадобился в Кремле – переводить беседу Сталина со спецпосланником американского президента Гарри Гопкинсом. Родилась идея назначить Литвинова, к которому с симпатией относились в Вашингтоне, послом в США.

Полтора года Литвинов ездил по Америке, неустанно доказывая, что Советскому Союзу необходимо помогать, что нужно открыть второй фронт. А в Кремле ему по-прежнему не доверяли: во время визита Молотова в Вашингтон даже не приглашали на встречи. «Я больше не могу быть мальчиком на побегушках», – жаловался он близким. В августе 1943-го его сместили с должности посла, заменив молодым Андреем Громыко. Перед отъездом Литвинов посетил заместителя госсекретаря Самнера Уэллеса и в нарушение традиций дипломатического политеса сетовал на Сталина с Молотовым, на их негибкость и непонимание Запада. Вернувшись в Москву, он сохранил полученную в 1941-м должность заместителя наркома иностранных дел, но фактически был отправлен на дачу – «на запасный путь», как старый бронепоезд из песни. Иногда ему доверяли принимать второстепенных зарубежных дипломатов или читать лекции в Высшей дипломатической школе. Часто Литвинов посещал Ленинскую библиотеку, работая над составлением словаря синонимов. Знакомые спрашивали, когда он возьмется за мемуары, но бывший нарком лишь улыбался. Он знал, что откровенность для него равносильна смерти.

Через много лет разнеслись слухи, что Берия по указанию Сталина планировал его убийство. Об этом Никита Хрущев писал в мемуарах: «Литвинова должны были убить по дороге из Москвы на дачу. Есть там такая извилина при подъезде к его даче, и именно в этом месте хотели совершить покушение. <…> К убийству Литвинова имелось у Сталина двоякое побуждение. Сталин считал его вражеским, американским агентом… Играла роль и принадлежность Литвинова к еврейской нации». Сам Берия после ареста сознался, что готовил это покушение, говорил об этом и другой член Политбюро – Анастас Микоян. План не был осуществлен, быть может, потому, что вождю доложили о смертельной болезни будущей жертвы.

Еще в 1948 году Литвинов едва не умер после тяжелого инфаркта. Он написал Сталину письмо с просьбой позаботиться о семье и с заверениями: «Я умираю с ясным сознанием, что я сделал все, что было в моих силах, для коммунистического дела и для нашей любимой страны». Иначе Литвинов отвечал жене, спросившей, не разочаровался ли он в своих идеалах. «Знаешь, как бывает, – последовал его ответ, – ты влюбляешься в молодую и прекрасную девушку и живешь с ней. Проходит время, и она становится злобной старухой (это не о тебе!). Но деваться некуда…» Он скончался после третьего инфаркта в последний день 1951 года. Хоронили его на Новодевичьем кладбище – с венками от правительства, но без речей и почестей, оставив за воротами толпу пришедших проститься. Человек, многие дела которого были окутаны тайной, ушел в вечность так же таинственно.

 

В 1941 году, вызвав Литвинова к себе, Молотов спросил, на какую должность тот претендует. «Только на вашу», – последовал прямой ответ. На этом разговор закончился

Политика закрытых дверей

августа 31, 2018

Позиция Франции и Великобритании, занятая ими в Мюнхене по отношению к Чехословакии, – яркий тому пример. Ведь, позволив Гитлеру раздробить Чехословакию, западные державы обрекли на жестокие преследования, а потом и на смерть больше 100 тыс. живших там евреев. К этому времени давно уже было известно, что в Третьем рейхе евреи стали людьми второго сорта. За несколько месяцев до Мюнхенского сговора представители западных демократий пытались найти способы помочь евреям, жившим в Германии. Но в итоге так ничего и не придумали.

«Страшное это было дело – сидеть в роскошном зале и слушать, как делегаты 32 стран поочередно объясняют, что они хотели бы принять значительное число беженцев, но что, к несчастью, не в состоянии это сделать. Человек, не переживший этого, не в состоянии понять, что я испытывала в Эвиане. Всю эту смесь горя, разочарования, ярости и ужаса. Мне хотелось встать и крикнуть всем им: «Вы что, не понимаете, что эти цифры – живые люди, люди, которые, если вы не впустите их, обречены сидеть до смерти в концлагерях или скитаться по миру, как прокаженные?» Конечно, я не знала тогда, что этих беженцев, которых никто не хотел, ожидает смерть».

Эти воспоминания Голды Меир – одно из самых пронзительных свидетельств об Эвианской конференции. В июле 1938 года во французском курортном городке мир решал, как поступить с немецкими евреями, положение которых внутри Германии с каждым месяцем становилось все невыносимее. Будущий премьер-министр Израиля представляла своих соотечественников, живших в Палестине. Сейчас каждый знает, что случилось через несколько лет, каждому известно страшное слово «Холокост». Именно это мешает заметить, что в мемуары, написанные многие десятилетия спустя, скорее всего, закрался анахронизм: летом 1938 года Голда Меир едва ли могла предполагать, какая страшная участь ждет европейских евреев. Машина террора уже была запущена, но никто не знал, что она доедет до Освенцима. А самое страшное, что об этом не думали почтенные джентльмены, собравшиеся на живописном берегу Женевского озера.

Расовые законы

К моменту прихода нацистов к власти в Германии проживало около полумиллиона евреев – меньше 1% от общей численности населения. Лишь незначительное меньшинство из них сохраняли свою религию и поддерживали традиции предков. Считается, что это была одна из самых ассимилированных еврейских общин в Европе. Шутили, что от остальных граждан Германии их отличало только количество букв «н» в фамилиях, оканчивающихся на «-ман»: одна у евреев, две у этнических немцев.

Первые антисемитские акции были предприняты спустя несколько месяцев после назначения Адольфа Гитлера рейхсканцлером, примерно тогда же были введены первые законодательные ограничения в отношении евреев. Среди прочего для них была установлена жесткая квота на обучение, евреев изгнали с государственной службы, под которой понималось в том числе преподавание в школах и университетах. Профессиональные ограничения стремительно распространялись: очень скоро их наложили на адвокатов, на врачей, практиковавших в государственных клиниках, на редакторов периодических изданий. В 1935 году в рейхе появились так называемые Нюрнбергские расовые законы, которые лишили евреев немецкого гражданства, а также под страхом тюремного заключения запрещали арийцам смешанные браки и вступление в сексуальную связь с евреями. Общее число различных нормативных актов антисемитского характера, принятых до «окончательного решения еврейского вопроса», превысило 2 тыс.

Несмотря на то что Гитлер размышлял о физическом истреблении евреев еще в начале 1920-х, в первые годы его правления это не было первостепенной целью. Многие историки вообще сомневаются в том, что у нацистской верхушки существовали конкретные планы, как именно «решать еврейский вопрос», – только иррациональная ненависть. Шло планомерное выдавливание евреев с территории «фатерланда», и дело, казалось, должно было закончиться тотальным исходом по образцу средневековой Европы.

Ограбленные, изгнанные, брошенные

Однако перед Третьим рейхом стояли насущные задачи. Главная из них – восстановить экономику Германии, которая почти полтора десятилетия хронически страдала от репараций и была добита Великой депрессией. Именно необходимость решать экономические проблемы ввела расовые предрассудки в «прагматическое русло» и сделала их последствия для немецких евреев еще более тяжкими. С одной стороны, отказ нового, нацистского правительства от выплат странам-победительницам в Первой мировой войне снимал с Германии долговое бремя, но с другой – грозил засушить поток иностранных инвестиций, и без того не самый бурный. Капитал «еврейского происхождения» был совсем не лишним подспорьем.

За 1933 год Германию покинуло около 37 тыс. евреев, но отпускать их просто так никто не собирался. Еще в 1931-м, до прихода Гитлера к власти, правительство ввело специальный налог для богатых граждан, желающих эмигрировать, в размере 25% от их капитала. При нацистах минимальную облагаемую спецналогом сумму снизили в четыре раза, и теперь уже под действие налога попадали отнюдь не самые богатые граждане. При этом за основу были взяты доходы по состоянию на 1931 год, то есть, даже если человек резко обеднел (что было вовсе не редкостью в годину экономического кризиса и многочисленных ограничений, заставлявших еврейских предпринимателей продавать свой бизнес за бесценок), он все равно должен был платить четверть от прежнего своего капитала. С каждым годом минимальная облагаемая сумма все снижалась, и люди вынуждены были уезжать обобранными до нитки. Тем, кому платить было нечем, не давали разрешения на выезд.

Такая политика была одной из основных причин, почему европейские государства не горели желанием принимать у себя еврейских беженцев из Германии. Великая депрессия коснулась почти каждой западной страны. Если бы у эмигрантов был солидный капитал, они, возможно, стали бы даже желанными гостями. Но ограбленные собственным правительством беженцы воспринимались исключительно как нежелательные нахлебники или опасные конкуренты на трудовом рынке в эпоху непрекращающейся безработицы.

Редкое исключение представляла собой Франция, которая в первые месяцы нацистской антиеврейской кампании охотно принимала у себя иммигрантов из Германии. Из 60 с лишним тысяч покинувших рейх в 1933 году (не только евреев, но и политических беженцев) во Франции нашли убежище не менее 25 тыс. человек. Гостеприимство имело под собой политический расчет: французская верхушка полагала, что гитлеровский режим долго не устоит, а массовая эмиграция служила дополнительным аргументом при обличении «тевтонского варварства».

Довольно быстро, однако, выяснилось, что новая немецкая власть устойчивее, чем казалось, а у мирового сообщества есть дела и поважнее. Самое же главное заключалось в том, что среди французского населения росло недовольство усилением конкуренции на трудовом рынке. Причем особую угрозу хорошо образованные евреи представляли для выходцев из среднего класса – врачей, школьных учителей, торговцев, юристов. Это были избиратели либеральных партий, и те в итоге ввели довольно жесткие профессиональные квоты не только для иммигрантов, но даже для натурализованных граждан Франции.

Впрочем, в других странах Европы не было и этого: зачастую беженцев просто высылали, используя малейшие возможности в национальном законодательстве. И тут особенно трудно пришлось даже не самим евреям, а их возлюбленным и супругам, которые согласно Нюрнбергским законам подлежали уголовной ответственности за «расовое преступление». Миграционные службы то и дело отказывали им в убежище на том основании, что не обязаны покрывать «преступников».

К концу 1930-х годов европейские страны чаще всего соглашались принять у себя еврейских беженцев из Германии только в случае, если те предъявляли достаточные доказательства, что не собираются задерживаться там надолго.

Промышленный антисемитизм

И все же экономические причины, препятствовавшие массовому бегству евреев из Третьего рейха, были далеко не единственными. Многие страны не просто не хотели видеть у себя немецких евреев, но и с радостью бы избавились от своих собственных. Сейчас об этом как-то не принято вспоминать, но тогда антисемитские идеи Гитлера были отнюдь не чужды духу времени.

Польша, Румыния и Венгрия, где господствовали авторитарные режимы, к концу 1930-х годов приняли расовые законы, немногим уступавшие в своей жестокости тем, что действовали в самой Германии. Местных евреев уберегало лишь то, что восточноевропейским государствам не хватало немецкой методичности. Да и то не всегда.

Но и в демократической Франции антисемитизм имел богатую и жутковатую традицию: печально известное дело Дрейфуса закончилось каких-то три десятилетия назад. Волна еврейской иммиграции только всколыхнула эти настроения. А в Соединенных Штатах в центре юдофобской пропаганды стоял автопромышленник Генри Форд – единственный американец, упомянутый Гитлером в Mein Kampf («Моя борьба») и названный им ни много ни мало «великим». На самом деле Форд был не одинок: в числе его единомышленников оказался даже изобретатель Томас Эдисон.

Свою кампанию автопромышленник развернул сразу после Октябрьской революции в России, в организации которой он обвинил международное еврейство. Принадлежавшие ему СМИ издали «Протоколы сионских мудрецов», он сам публиковал конспирологические очерки, которые расходились стотысячными тиражами.

Против Форда, идеи которого не разделяли даже члены его собственной семьи, началась гражданская кампания. Суды были завалены соответствующими исками, и к концу 1920-х его пропагандистская война наконец пошла на убыль. Но насколько мощные корни она пустила в американском обществе или же насколько отвечала массовым настроениям – можно судить по тому, что в 1944 году, когда миру были уже хорошо известны зверства нацистов, каждый четвертый американец пребывал в прежней уверенности, что евреи представляют угрозу для США, а каждый третий поддерживал антиеврейские акции. К слову, книги, изданные Фордом, пользовались большой популярностью и в Европе.

Между тем к 1937 году именно на Америку возлагали главные надежды не только пораженные в правах евреи Третьего рейха, но и европейские правительства, считавшие, что в стране с такой низкой плотностью населения евреям самое место. Однако Америка со своей историей и имиджем «страны иммигрантов» на самом деле уже почти полвека придерживалась изоляционистской политики. В США исходили из того, что доля выходцев из каждого государства Восточного полушария в иммиграционном притоке должна соответствовать уровню 1890 года. Ежегодная немецкая квота составляла чуть менее 26 тыс. человек, но с началом Великой депрессии не набиралось и того. Президент США Франклин Рузвельт был известен жесткой критикой нацистского режима, который он еще в середине 1930-х называл «угрозой для всего мира», и тем не менее при нем в период с 1933 по 1937 год страна приняла лишь немногим более 33 тыс. немецких евреев.

И все же весной 1938 года именно правительство США выступило инициатором созыва международной конференции по проблемам еврейских беженцев из нацистской Германии.

«Я не верю»

Формально мировое сообщество начало заниматься вопросами помощи беженцам еще в 1933 году. В Лиге Наций был даже создан соответствующий Верховный комиссариат, но, как и большинство других структур в рамках этой организации, он был лишен реальных полномочий. С аншлюсом Австрии, когда еврейское население рейха вновь достигло почти полумиллиона человек, проблема опять обрела международный резонанс. Журналисты и правозащитники требовали помочь евреям, спасти их от преследований; правительства опасались новой волны иммиграции. Страх был общий, но его вектор разный. Именно это, пожалуй, предопределило результаты инициативы Рузвельта.

Две детали характеризуют подготовку к конференции. Во-первых, Швейцария, по традиции принимавшая у себя подобные мероприятия, на этот раз категорически отказалась, не желая провоцировать ссору с могущественным соседом. Во-вторых, вашингтонские инициаторы встречи не смогли прислать полноценную дипломатическую делегацию, опасаясь скандала с конгрессом США.

Представители еврейских организаций предложили проект эмиграции из Германии 200 тыс. евреев в течение ближайших четырех лет, однако подавляющее большинство из 32 стран – участниц конференции последовательно заявляли о том, что не в состоянии принять у себя новых беженцев. Делегаты таких стран, как Франция, утверждали, что уже исчерпали все возможности по приему иммигрантов. Представители других государств, как, например, Австралии, не стали скрывать: «У нас нет расовой проблемы, и мы не хотим ее появления». Максимум, на что было готово большинство, – предоставить свои территории под транзит, притом с предварительными гарантиями дальнейших передвижений беженцев.

Единственной страной, согласившейся в течение двух лет принять у себя 20 тыс. европейских евреев, оказалась Доминиканская Республика. Но и это был не жест гуманизма, а довольно циничный расчет одного из кровавых латиноамериканских диктаторов Рафаэля Леонидаса Трухильо Молины. Он не только требовал за каждого беженца 5 тыс. долларов США и поддержки поставками сельхозтехники, но и рассчитывал таким образом «подправить» расовый баланс у себя в стране в пользу белых. Как бы то ни было, желающих и готовых спонсировать проект не нашлось, и в Доминикану перебралось лишь около 700 человек.

В итоге конференция обернулась торжеством национального эгоизма над тем, что мы сегодня назвали бы общечеловеческими ценностями. Это случилось не просто так и не только потому, что страны мира закрывали глаза на растущую жестокость нацизма. Просто в конце 1930-х годов идея национального равенства вовсе не входила в джентльменский набор таких ценностей. Во множестве штатов тех же США существовала расовая сегрегация. Турция и Греция только что «обменялись» 2 млн человек, согнанных с родных мест во имя унификации населения двух стран. Представление о преимуществе мононационального государства было общераспространенным. До чего может додуматься «сумрачный немецкий гений», никому в голову не приходило. Даже представительнице евреев Палестины Голде Меир, которая оставила столь пронзительные воспоминания об Эвиане.

Тем не менее, когда уже в сентябре 1938 года западные державы соглашались на расчленение Чехословакии, они не могли не отдавать себе отчет, что теперь обрекают на нищету и скитания еще около 120 тыс. евреев Богемии и Моравии. Всего два месяца спустя в Германии произошел крупнейший погром в истории – печально знаменитая «Хрустальная ночь», или «Ночь разбитых витрин». К тому моменту нацисты уже хорошо знали, что за спасение евреев, с одной стороны, никто не хочет платить, а с другой – никто не собирается за них по-настоящему вступаться. После «Хрустальной ночи» концлагеря, ранее предназначенные в основном для политических заключенных, начали наполняться людьми «неарийского происхождения».

Примечательно, что и несколько лет спустя благовоспитанные западные интеллектуалы продолжали в упор не видеть зла. Летом 1942 года польский дипломат Ян Карский нелегально посетил Варшаву и после этого рассказал об увиденном, в том числе об ужасах Варшавского гетто, члену Верховного суда США еврею Феликсу Франкфуртеру. На что получил короткий ответ: «Я не верю этому».

«Киндертранспорт»

История еврейской эмиграции из Третьего рейха была бы неполной без рассказа о последнем предвоенном годе. Через пять дней после «Хрустальной ночи» делегация британских евреев обратилась лично к премьер-министру Великобритании Невиллу Чемберлену с просьбой принять в стране на временной основе несколько тысяч детей из Германии и с присоединенных к ней территорий. Изначально речь шла о 5 тыс., позже это число выросло до 10 тыс.

Операция «Киндертранспорт» была организована в очень короткие сроки. Юных беженцев, оказавшихся на Британских островах, как правило, распределяли в приемные семьи. Предполагалось, что они воссоединятся с родными, как только появится возможность вывезти их из рейха. В реальности этой возможности так и не представилось: большинство их родителей погибли в нацистских концлагерях. А ведь спасти многих из них также могло британское правительство, если бы в мае 1939 года не издало так называемую «Белую книгу», резко ограничившую еврейскую иммиграцию в Палестину, которая после Первой мировой войны оказалась под контролем Великобритании.

Для евреев эмиграция на Святую землю в течение нескольких лет была одной из возможностей спастись из рейха, а для правительства рейха – одним из способов пополнить казну. В 1933 году между германским правительством и сионистскими организациями было заключено соглашение. Выезжавший в Палестину должен был внести на банковский счет определенную сумму, на которую закупались немецкие товары. Жизнь на Ближнем Востоке была отнюдь не легкой, особенно для горожан, не привыкших к сельскому труду, тем более в условиях пустыни. Но зато там их ждала растущая еврейская община.

Приток беженцев вызвал волнения в местной арабской среде, и с 1937 года британское правительство стало вводить иммиграционные ограничения. В следующем после издания «Белой книги» году в Палестину могло приехать не более 25 тыс. евреев и еще по 10 тыс. в течение последующих пяти лет. С учетом все более угрожающей обстановки в Европе этого было совершенно недостаточно. Но Великобритания руководствовалась другими соображениями – не допустить вооруженного конфликта на подмандатной территории. В итоге же стала невольной пособницей Холокоста.

Перед Эвианской конференцией Лондон и Вашингтон достигли секретного соглашения: американская делегация не предлагает Палестину в качестве цели для беженцев, а британская не обнародует тот факт, что США не заполняют собственную иммиграционную квоту. И если историческую репутацию Великобритании, фактически закрывшей для десятков тысяч людей их историческую родину, спасли 10 тыс. еврейских детей, которых она приняла у себя на земле, то на США тенью легло нежелание пустить к себе даже меньше тысячи человек – пассажиров лайнера «Сент-Луис»…

Кораблекрушение надежд

Рузвельт решился либерализировать иммиграционную политику после «Хрустальной ночи», и квоты на беженцев впервые за много лет были заполнены полностью. Это стоило ему немалых усилий, если вспомнить о настроениях в американском истеблишменте. Вот лишь несколько высказываний в ходе сенатских слушаний в апреле 1939 года по вопросу об организации «Киндертранспорта» в США:

«Америка может стать канализационным люком, свалкой для преследуемых нацменьшинств Европы. Беженцы наследуют друг от друга лишь чувство ненависти. Они никогда не будут лояльными гражданами Америки».

«Мы должны игнорировать чувства сентиментальных слезливых добрячков и навсегда запереть на замок ворота в нашу страну для новых эмигрантов, а ключ выбросить».

«Нельзя возвращаться к временам, когда мы оказались наводнены иностранцами, пытавшимися навязать Америке методы и цели, противоречащие в корне идеалам, которым мы следуем».

«Усиление еврейской эмиграции может лишь усилить негативное отношение к евреям, а мы не хотим этого, потому что они в целом приятные люди».

Решение так и не было принято, а в июне 1939 года к берегам Флориды подошел лайнер «Сент-Луис» с 907 пассажирами на борту. 13 мая этот корабль вышел из порта Гамбурга и направился на Кубу, но кубинское правительство спешно аннулировало визы для еврейских иммигрантов по формальным причинам. Лишь немногим удалось сойти на берег в Гаване. Экипаж надеялся, что пассажиры найдут убежище в США, но миграционные власти страны были непреклонны: лайнеру не разрешили причалить. Рузвельт промолчал.

«Сент-Луис» вынужден был вернуться в Европу. Лишь благодаря вмешательству еврейских организаций его пассажиров смогли разместить отдельными группами в разных европейских государствах. Но только 288 человек приняла Великобритания, а остальные оказались в странах, которые очень скоро сами стали жертвами нацистской оккупации. 254 пассажира «Сент-Луиса» погибли в годы Холокоста.

К началу Второй мировой войны на территории Третьего рейха проживало 214 тыс. евреев, до 180 тыс. из них вскоре были уничтожены. 23 октября 1941 года нацисты окончательно запретили эмиграцию из Германии. К тому моменту они завоевали почти всю Западную Европу, оккупировали Польшу и западные области СССР.

 

Необходимость решать экономические проблемы Германии ввела расовые предрассудки в «прагматическое русло» и сделала их последствия для немецких евреев еще более тяжкими

 

Нацисты хорошо знали, что за спасение евреев никто не хочет платить и не собирается за них по-настоящему вступаться