Archives

«Не будучи либералом по убеждениям…»

апреля 3, 2018

Ключевой вопрос – почему на смену жесткому и консервативному курсу Николая I приходит мягкий и либеральный курс Александра II. В советской историографии предпринимались безуспешные попытки объяснить эту трансформацию назревавшей «революционной ситуацией», на которую якобы была вынуждена реагировать власть. Однако такая интерпретация не выдержала проверку источниками. Равно как и попытки либеральных историков, старавшихся все свести к личности Царя-освободителя, якобы изначально выступавшего за «оттепель» – либерализацию общественной жизни и отмену крепостного права.

Ожидания перемен

– Был ли Александр II идейным реформатором и убежденным либералом?

– В тот момент, когда он вступал на престол, никаких собственных реформаторских идей у него не было. И объясняется это очень просто. 18 февраля 1855 года, когда государь Николай I уходил в мир иной, в последние минуты перед смертью он попросил Александра остаться с ним и произнес

слова, которые все историки передают почти одинаково: «Сдаю тебе команду, но не в таком порядке, как желал. Оставляю много хлопот и трудов. Я хотел оставить тебе государство устроенное, благополучное, но не успел». Александр спросил: «Ты, верно, и там будешь молиться за свою Россию?» На что Николай ответил: «О, верно, буду. После России больше всех я любил тебя».

И последнее, на что хватило сил умирающему государю, – выпростать из-под шинели, под которой он лежал, свою могучую лапищу, сжать кулак и сказать: «Держи все! Держи все!»

Вот это предсмертное наставление отца Александр и воспринял как руководство к действию. На первом месте – охрана самодержавия. И никаких мыслей реформировать что-либо у него не было.

– Что же толкнуло его на реформы?

– Прошел год, Крымская война заканчивалась, Россия оказалась, мягко говоря, в отчаянной ситуации. Финансы не просто расстроены – их практически нет. Армия разбита – не то чтобы на голову, но потерпела поражение безусловно. Флот на Черном море держать нельзя.

Правда, что интересно, больших территориальных потерь мы не понесли. В частности, потому, что союзники по антироссийской коалиции сами были истощены, не могли дальше вести войну и боялись навязывать России слишком уж жесткие условия мира. Поэтому ничего у нас, собственно, не отобрали. Более того, предложили вернуть Севастополь в обмен на то, чтобы русские войска оставили захваченный у Турции Карс.

Но все равно поражение воспринималось как очень большое унижение, и общество связывало с новым молодым императором надежду на перемены. Тем более что все – даже за пределами России – знали, что Александр II был воспитан лучшими людьми страны, что его образование – блестящего европейского уровня. Александром восхищался, к примеру, австрийский дипломат, на протяжении многих лет министр иностранных дел князь Меттерних, который предрекал России светлое будущее, когда на престол взойдет этот высокообразованный, замечательный принц.

Один из общественных деятелей 1860-х годов Николай Шелгунов писал: «Как только Крымская война кончилась и все дохнули новым, более свободным воздухом, все, что было в России интеллигентного, с крайних верхов до крайних низов, начало думать, как оно еще никогда прежде не думало. Думать заставил Севастополь, и он же пробудил во всех критическую мысль, ставшую всеобщим достоянием. Тут никто ничего не мог ни поделать, ни изменить. Все стали думать, и думать в одном направлении, в направлении свободы, в направлении разработки лучших условий жизни для всех и каждого». Иными словами, завершилась страшная война, пришел новый монарх, и теперь мы должны начинать новую жизнь – правильную и хорошую.

Вспомните 1985 год и приход к власти Михаила Горбачева: в середине XIX века Россию охватили точно такие же ожидания перемен.

– А революционная ситуация, о которой писал еще Владимир Ленин, – она действительно была? Хотя бы какое-то массовое недовольство невыносимым крепостным правом?

– В свое время мы проводили научную конференцию, посвященную 150-летию освобождения крестьян, и там прозвучало мнение, причем сразу нескольких очень уважаемых людей, что в принципе крепостное право еще лет двадцать могло продержаться. Резерв у него был. Как раз не было того, о чем писали в советских учебниках: хозяйство встало, урожаев нет, сплошная катастрофа, голод и смерть.

И на самом деле именно отмена крепостного права дала мощнейший толчок тому, о чем вы спрашиваете. Потому что ни для кого не секрет: распространялись всякие ложные манифесты, что добрый царь дал правильную волю, а злые помещики все спрятали и всех обманули – и земли не дали, и временнообязанными сделали. Ведь неграмотный крестьянин не мог понять, как это – свобода, а за землю надо платить выкуп. Какая же это свобода?

Впрочем, скачок крестьянского движения, наблюдавшийся в 1861 году, затронул только от 2 до 4% всего помещичьего землевладения. То есть из ста имений волнения происходили в двух-трех-четырех, а остальные девяносто шесть – девяносто восемь мирно спали.

Наследство с обременениями

– Получается, что между требованиями времени и внутренними установками Александра II было серьезное противоречие?

– Я просто восхищаюсь мыслью, которую в коротком абзаце высказала замечательный историк Лариса Георгиевна Захарова: «По своему мировоззрению, характеру, темпераменту Александр II не был реформатором. Он стал им в силу обстоятельств, не обладая способностями и достоинствами крупного государственного деятеля. В главном деле своего царствования – отмене крепостного права и реформах 1860–1870-х годов – он вынужденно, оказавшись перед фактом жестокого поражения в войне и всеобщего недовольства в стране, взял за основу либеральную программу, либеральную концепцию крупномасштабного реформирования страны, ее общей перестройки, но, не будучи сам либералом по убеждениям, в конечном счете подчинил проведенные преобразования интересам сохранения самодержавия, ошибочно отождествляя их с интересами России».

Я считаю это лучшей характеристикой эпохи Александра II и объяснением, почему, не будучи либералом по убеждениям, он понял, что в сложившейся ситуации надо идти на уступки. Иначе катастрофа, иначе страшный конфликт общества и самодержавной власти. И тогда не выполнить ему завещания отца – «не удержать все». Необходимо было идти на уступки, нужно было менять курс.

– Тогда совсем непонятно: как он вообще смог руководить делом либеральных реформ, не являясь их идейным сторонником?

– Другую емкую характеристику дал Александру Василий Осипович Ключевский в самой последней своей научной статье, написанной в 1911 году: «Александру II досталось наследство, обремененное запоздалыми преобразовательными вопросами, давно просроченными обещаниями и недавними тяжкими утратами… Александру II пришлось протаскивать свои реформы. Он заметно отличался от своих ближайших предшественников отсутствием наклонности играть царя. <…> Он не хотел казаться лучше, чем был, и часто был лучше, чем казался».

Когда процесс реформирования был запущен, выяснилось, что государь обладает удивительным талантом – умением формировать команду. У него было чутье на людей реформаторского склада. Он видел, кто действительно искренне болеет за дело. Даже если мы посмотрим на Секретный комитет, сформированный в самом начале 1857 года, а впоследствии, с 1858-го, ставший Главным комитетом по крестьянскому делу, то заметим, что в первый его состав попало немало крепостнически настроенных людей – Павел Гагарин, Алексей Орлов и другие. Но они тормозили процесс, и Александр II, хотя лично прекрасно относился к тому же князю Орлову, который был любимцем отца, стал постепенно этих людей отсекать. И в 1859–1860 годах Главный комитет уже полностью был настроен на реформаторскую волну.

При этом члены комитета не были какими-то там идеалистами, не собирались свергать монархию. Проводя эти реформы, они, наоборот, считали, что работают на укрепление самодержавия и создают некую «подушку безопасности», без которой ему пришлось бы туго.

«Конституция» Лорис-Меликова

– Насколько Александр II лично вникал во все тонкости управления?

– Вникал. Не могу сказать, что с утра до ночи, как Николай I, который старался влезть буквально во все, но процесс в целом он отслеживал. Собственно, вникать во все детали необходимости у него и не было, потому что для этого рядом всегда был великий князь Константин Николаевич, его брат, который держал руку на пульсе вообще всех преобразований. Он был для Александра информатором номер один, человеком, который разъяснял все детали. Вот у того темперамент преобразователя, вне всякого сомнения, был, реформа стала смыслом его жизни.

– Согласно распространенной легенде, 1 марта 1881 года, в день своей гибели, Александр II ехал чуть ли не подписывать конституцию.

– Нет, то, о чем вы говорите, должно было случиться 4 марта. И давайте возьмем само слово в кавычки – «конституция» Лорис-Меликова. Она даже называлась «Всеподданнейший доклад министра внутренних дел генерал-адъютанта графа М.Т. Лорис-Меликова императору».

Дело в том, что Михаил Лорис-Меликов, которого Александр II сделал практически диктатором (некоторые даже называли его вторым императором), тоже не собирался самодержавие ослаблять. Но он понимал, что необходима еще одна уступка. Надо создать некое народное представительство. Точнее, его иллюзию. Помните, во время отмены крепостного права были Редакционные комиссии? Вот предполагалось создать общую комиссию, в которую вошли бы представители земств и городов. Но не только они, боже упаси! Прежде всего туда планировалось делегировать представителей правительства.

К этому добавлялись еще две подкомиссии: одна называлась хозяйственно-административной, другая – финансовой. И в этих подкомиссиях должно было идти обсуждение проектов всех нововведений. Думаете, что после этого они бы немедленно принимались? Ничего подобного.

После того как там тот или иной проект обсудили бы и пришли к какому-то консенсусу, его передавали бы в Государственный совет. Собственно, сама общая комиссия создавалась при нем. В Госсовете по-прежнему заседали бы персонажи картины Ильи Репина, но к ним присоединилось бы некоторое число делегатов от городских дум и земских собраний. Кстати, с правом только совещательного голоса. А последняя инстанция, в случае если предложения одобряет Государственный совет, – это все равно государь император. За ним оставалось бы окончательное решение.

Да, с одной стороны, создавалось народное представительство. Но с другой – реальная-то власть по-прежнему в руках государя. Поэтому, конечно, это никакая не конституция. Это, если хотите, некий подготовительный проект. Настолько, что даже сам Александр II спрашивал: не слишком ли мало даем? На что Лорис-Меликов отвечал, что для начала достаточно – дальше «будем посмотреть».

«В революционерах он видел что-то рыцарское»

– Вы сказали, что Лорис-Меликов считал необходимыми уступки. Но кому? Не тем же двум-трем десяткам бомбометателей, которые устроили охоту на царя?

– А не знали ведь, сколько их! Вспомните, что устроили даже сами первомартовцы на своем судебном процессе, какой сделали хитрый ход. Они назвали себя агентами исполнительного комитета партии «Народная воля». Только представьте себе ужас: если это всего лишь агенты, каков же сам исполнительный комитет? А какова сама партия? То есть, может, в комитете сотни, а в партии – тысячи! Они там все в холодном поту были: что же это за силища такая у них, что за организация?

– Сам Александр II боялся революционеров?

– У него в голове никак не укладывалось, что он делает столько хорошего, а в него стреляют. Когда в него в Париже в 1867-м выстрелил поляк Антон Березовский – тут понятно. У царя были все основания опасаться удара со стороны польских сторонников независимости: в 1863 году в Польше вспыхнуло восстание, которое было жестоко подавлено русскими войсками. И вот первый вопрос, который Александр задал Николаю Рысакову, метнувшему в его карету бомбу 1 марта 1881 года: «Поляк?» – «Русский». – «Хорош!» Император никак не привык к этому даже и через полтора десятка лет после первого покушения. Поляк – это нормально. Вот если бы на месте Николая Ивановича Рысакова оказался Игнатий Иоахимович Гриневицкий, царь бы сразу успокоился. Но тот сделал свое дело последним, бросив бомбу прямо под ноги императору.

Генерал Петр Черевин свидетельствовал, что Александр II как-то якобы даже сказал такую фразу: «Странные это люди, но в них есть что-то рыцарское». Вот такой он был мечтатель – наш герой. «Странные люди»: ну действительно, чего они хотят? Они же гибнут, их вешают, сажают в тюрьму, на каторгу ссылают! А они упрямо продолжают свое дело. И Александр видел в них сильных противников – очень убежденных, очень последовательных в своих действиях – и в чем-то даже уважал.

Реформы очень многих не удовлетворили. Не потому, что они оказались такими уж плохими: даже Ленин признавал, что это был мощнейший рывок вперед по направлению к развитию капитализма – новому витку исторического прогресса. Нет, просто когда что-то делается, то всегда хочется большего. Проще не делать ничего. Вот пока ты сидишь голодный, то так или иначе терпишь, но стоит тебе дать кусочек чего-то, ты съел – и снова хочешь, этого уже мало, несите еще, и второе, и третье, и четвертое.

Эти реформы, возможно как раз в силу своего либерального содержания, вывели на поверхность общественной жизни недовольные силы. И воспользовалась этим прежде всего революционная молодежь, которая требовала немедленно идти дальше. Давайте конституцию, долой самодержавие. Народовольцы не Александра II убивали. Они самодержавие убивали как институт, и им все равно было, кто именно занимает престол.

Другое дело, что они очень наивно себе все представляли. Думали, что вот сейчас его убьют, взорвут, застрелят – и тут же грянет крестьянская революция. Хотя даже Георгий Плеханов на одной из сходок, где обсуждалось убийство царя, сказал: «Самодержавие все равно устоит. Просто под буквой «А» на царском вензеле к двум палочкам добавится третья». Институт слишком прочен.

Но когда Лорис-Меликов начал свое правление, революционеры уже не спорили, а торопились. Ведь он и студентам потрафил: стипендии именные стал назначать. Автономию университетов усилил. Цензуру облегчил. А главное, самое великое дело сделал – упразднил III Отделение. Полвека оно было всеобщим пугалом, а тут министр взял и расформировал его, а вместо – на европейский манер – создал Департамент полиции.

И революционеры очень боялись, что общественные настроения начнут сглаживаться. Чувствовали, что время работает против них. Еще несколько месяцев, год – и все, идея цареубийства потеряет всякую привлекательность даже в радикальных кругах.

«Он не был кремень»

– Но, как известно, сын и наследник Александра II Александр III не принял даже крайне ограниченный проект Лорис-Меликова…

– 4 марта 1881 года он отверг проект, притом что большинство министров поддерживали эту меру. На первом листе доклада сохранилась резолюция Александра Александровича, написанная синим карандашом: «Слава Богу, этот преступный и спешный шаг к конституции не был сделан и весь этот фантастический проект был отвергнут в Совете министров весьма незначительным меньшинством». Александр III – человек, конечно, очень консервативных взглядов. И в этом даже не его вина. Вы не забудьте, кто у него был учитель – Константин Победоносцев.

– Отсюда вопрос: как Александр Николаевич мог упустить Александра Александровича?

– Да ведь этот сын не должен был престол наследовать! А должен был старший, Николай, которому государственное право преподавал Борис Чичерин – один из умнейших людей своего времени. Воспитатели и учителя наперебой называли Николая Александровича надеждой России, блестящим молодым человеком, верхом совершенства, обаятельным князем. В нем все как один отмечали гибкий и тонкий ум, пылко откликающийся на все новое. После смерти цесаревича Чичерин писал: «В этой ранней могиле были похоронены лучшие мои мечты и надежды, связанные с благоденствием и славой отечества. Россия рисковала иметь образованного государя с возвышенными стремлениями, способного понять ее потребности». Я вам скажу, что смерть наследника от туберкулезного менингита спинного мозга в 1865 году – это, быть может, одна из самых трагических страниц в нашей истории.

– Но в те годы, что прошли с этого печального события, мог же Александр II как-то повлиять на нового наследника?

– Ну, я повторюсь: ему был определен в наставники Победоносцев. Не Жуковский, не Чичерин, а Победоносцев. Да и потом, это был уже взрослый, достаточно сформированный человек, чтобы каким-то образом на него можно было принципиально повлиять. И наконец, Александра Александровича действительно очень напугало то, что происходило в последние годы с отцом. Ведь это же семь покушений только осуществленных! А сколько еще по разным причинам не состоялось!..

– Как вы относитесь к гипотезе, что Александр II хотел короновать княгиню Юрьевскую, его вторую, морганатическую жену, и передать престол их общему сыну?

– Крайне негативно. Я категорически не вижу для подобных построений никаких оснований. Да, как-то катаясь по Царскому Селу на колясочке, император любовался их с Екатериной Долгоруковой сыном Георгием: «Уж этот-то настоящий русский». И только из этого весь пожар слухов и разгорелся.

Но чтобы совершить такой поступок, как даже коронация Долгоруковой, получившей после оформления отношений с царем титул светлейшей княгини Юрьевской, надо было быть по характеру Петром I, Екатериной II или, на худой конец, Николаем I. Александр II никогда бы не пошел на нарушение закона. Для этого у него просто не было достаточной решимости. Вот Анна Тютчева, фрейлина императрицы Марии Александровны, его супруги, писала о нем: «Император – лучший из людей. Он был бы прекрасным государем в хорошо организованной стране и в мирное время, там, где приходилось бы только охранять, но ему недостает темперамента преобразователя». Или вот такая оценка американского историка Всеволода Николаева, написавшего о Царе-освободителе большую биографическую книгу: «Основной слабостью Александра как политической фигуры было то, что человеческие проблемы всю жизнь были для него важнее государственных. В этом была его слабость, но и его превосходство. <…> Часто сердце у него брало верх над умом. К сожалению, для человека, предназначенного судьбой быть властителем России, это являлось скорее недостатком».

Он не был кремень, не был человеком железной воли. Александр II отличался мягкостью характера, хотя временами бывал тверд и упрям. Он осознавал, что нарушение закона о престолонаследии пойдет во вред стране. Он понимал, что это опасно для той системы, которую выстроил его отец. А точнее, для самой самодержавной власти, которую надо крепко держать и которую он держал как мог – посредством реформ, посредством компромиссов и либерализации политического курса.

 

Что почитать?

Захарова Л.Г. Александр II и отмена крепостного права в России. М., 2011

Олейников Д.И. Николай I. М., 2012 (серия «ЖЗЛ»)

 

Лента времени

1818

17 апреля

Родился в Москве у четы великого князя Николая Павловича, младшего брата императора Александра I, и великой княгини Александры Федоровны.

1840

6 декабря

Обручился с принцессой Марией Гессен-Дармштадтской, принявшей православие с именем Мария Александровна.

1855

18 февраля

Вступил на престол в день смерти своего отца – императора Николая I.

1861

19 февраля

Подписал Манифест об отмене крепостного права.

1865

12 апреля

Потерял старшего сына: в Ницце скончался наследник престола Николай Александрович.

1866

4 апреля

Чудом не погиб от выстрела студента Дмитрия Каракозова. Это было первое покушение на Александра II.

1878

19 февраля

Россия победила в войне с Османской империей, был подписан Сан-Стефанский мирный договор.

1880

14 февраля

Назначил генерала Михаила Лорис-Меликова руководителем Верховной распорядительной комиссии с обширными чрезвычайными полномочиями.

6 июля

Венчался с княжной Екатериной Долгоруковой вскоре после смерти своей первой жены, императрицы Марии Александровны.

1881

1 марта

Убит группой террористов-народовольцев в результате седьмого совершенного на него покушения.

 

Выставка

4 апреля – 15 октября

АЛЕКСАНДР II ОСВОБОДИТЕЛЬ

Выставочный комплекс Исторического музея

Москва, площадь Революции, 2/3

В Государственном историческом музее открывается выставка, приуроченная к 200-летию со дня рождения императора. Восемь выставочных залов расскажут о жизни Александра II – от рождения и воспитания будущего Царя-освободителя до охоты, организованной на него террористами-революционерами. Помимо Великих реформ, ставших главным делом царствования Александра II, в экспозиции нашли отражение события

Кавказской войны, завершившейся в годы его правления, и Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, освободившей многие балканские народы от власти Османской империи. Среди экспонатов – личные вещи и автографы императора, живописные, графические и фотографические портреты монарха, модели и фотографии памятников Царю-освободителю, возводившихся по всей империи вплоть до 1917 года. Интерес представляют также сюжетная живопись и графика по теме коронации, придворных обычаев и церемоний. Для Исторического музея эта выставка имеет особое значение еще и потому, что решение о его открытии было принято именно императором Александром Николаевичем в 1872 году. Неудивительно, что тут можно будет увидеть материалы, посвященные строительству знаменитого здания на Красной площади, авторами проекта которого стали архитектор Владимир Шервуд и инженер Анатолий Семёнов. Четверть века правления Александра II, вошедшего в историю как царь-реформатор, произвели на современников такое сильное впечатление, что его сравнивали даже с Петром Великим. Насколько правомерна эта параллель, поможет ответить выставка.

Птенцы гнезда Александрова

апреля 3, 2018

Яков Ростовцев

(1803–1860)

Известен тем, что 12 декабря 1825 года предупредил императора Николая I о готовившемся выступлении декабристов. При Николае он стал генерал-лейтенантом, при Александре II был назначен главноначальствующим над военно-учебными заведениями. В 1857 году Ростовцев вошел в состав Секретного (затем Главного) комитета по крестьянскому делу, а позднее возглавил Редакционные комиссии, занимавшиеся проектом крестьянской реформы. Его взгляды претерпели изменения от осторожного отношения к задуманным преобразованиям до их полной поддержки и разработки либерального варианта реформы. Основные ее положения были подготовлены под руководством Ростовцева, но он не дожил до отмены крепостного права. После издания Манифеста 19 февраля 1861 года на его гробницу была возложена золотая медаль «За труды по освобождению крестьян».

Великая княгиня Елена Павловна

(1806–1873)

Урожденная принцесса Фредерика Шарлотта Мария Вюртембергская, она в 1824 году сочеталась браком с великим князем Михаилом Павловичем – младшим братом Александра I и Николая I. Овдовев в 42 года, Елена Павловна организовала в Михайловском дворце, своей резиденции, один из крупнейших великосветских салонов Санкт-Петербурга, где по четвергам обсуждались проекты отмены крепостного права и другие преобразования, которые в 1860-х начал проводить Александр II. Салон посещали практически все выдающиеся деятели эпохи Великих реформ, а наиболее близким к великой княгине был Николай Милютин, которого она представила императору. Стремясь подать пример, еще в 1856 году Елена Павловна выступила с инициативой освобождения крестьян в своем имении Карловка Полтавской губернии. Император отметил ее роль в преобразованиях, наградив золотой медалью в ознаменование проведения крестьянской реформы.

Сергей Ланской

(1787–1862)

Основные годы его деятельности пришлись на правление Александра I и Николая I. Ланской был костромским, а потом владимирским губернатором, сенатором, в 1850-м стал членом Государственного совета. С восшествием на престол Александра II он получил пост министра внутренних дел, который занимал до апреля 1861 года. Находясь в этой должности, приложил немало усилий к проведению крестьянской реформы, собрав вокруг себя выдающуюся команду либеральных деятелей, включавшую Павла Мельникова, Алексея Лёвшина, Николая Милютина. Незадолго до смерти был удостоен графского титула.

Петр Валуев

(1815–1890)

Еще при Николае I, в 1853 году, был назначен курляндским губернатором. Придерживался либеральных взглядов, которые в 1855-м высказал в записке «Дума русского», направленной великому князю Константину Николаевичу и другим высокопоставленным лицам, считавшимся сторонниками реформ. В 1861 году сменил Сергея Ланского на посту министра внутренних дел. При нем были проведены земская и цензурная реформы. Дважды, в 1863 и 1879 годах, Валуев подавал императору Александру II свой конституционный проект, но последствий эта его инициатива не имела. С 1872 по 1879 год возглавлял Министерство государственных имуществ, затем получил должность председателя Комитета министров и одновременно главноуправляющего Канцелярией по принятию прошений на высочайшее имя. В 1880-м в знак признания заслуг был пожалован графским титулом. Фактически государственная деятельность Валуева завершилась в 1881 году, вскоре после гибели Александра II.

Дмитрий Милютин

(1816–1912)

Участник Кавказской войны, он был также военным историком, написал масштабный труд об Итальянском походе Александра Суворова. В 1861 году Дмитрий Милютин вступил в должность военного министра и приступил к проведению широких преобразований в русской армии. Прежде всего было ограничено применение розог и других тяжелых телесных наказаний, отменены шпицрутены, в целом улучшен быт солдат. В 1867-м был разработан новый военно-судебный устав, отвечавший основным положениям судебной реформы 1864 года. Ключевым элементом преобразований стало введение 1 января 1874 года всеобщей воинской повинности вместо рекрутских наборов. Комплекс принятых мер в армии продемонстрировал положительный эффект уже во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Среди всех военных министров Российской империи Дмитрий Милютин занимал этот высокий пост дольше остальных – целых 20 лет. В знак признания заслуг был возведен в графское достоинство, в 1898 году получил звание генерал-фельдмаршала.

Николай Милютин

(1818–1872)

Младший брат военного министра Дмитрия Милютина служил по ведомству Министерства внутренних дел. В 1856 году он составил записку «Предварительные мысли об устройстве отношений между помещиками и крестьянами», в которой предлагал освободить крестьян с земельными наделами за выкуп. В 1859-м Николай Милютин, являвшийся одним из лидеров «кружка» великой княгини Елены Павловны, стал товарищем (заместителем) министра внутренних дел и принял деятельное участие в подготовке крестьянской реформы. В 1861 году покинул этот пост вместе с министром внутренних дел Сергеем Ланским. По прошествии двух лет был назначен статс-секретарем по делам Польши, ведал освобождением крестьян в Царстве Польском. В 1867-м вынужден был отойти от государственной деятельности по состоянию здоровья, скончался в 53 года после нескольких лет болезни.

Великий князь Константин Николаевич

(1827–1892)

Жизнь младшего брата императора Александра II была неразрывно связана с управлением флотом. Уже в 1855 году он был удостоен звания адмирала. В 1857-м вошел в состав Секретного (затем Главного) комитета по крестьянскому делу, а в сентябре 1860 года стал его председателем, принимал активное участие в разработке Манифеста об отмене крепостного права. Кроме того, при его поддержке было ограничено применение тяжелых телесных наказаний в армии и на флоте, сокращен срок военной службы, определены некоторые положения судебной реформы. В 1862–1863 годах, отправившись наместником в Царство Польское, великий князь пытался проводить либеральные реформы и на этом посту, но едва не стал жертвой совершенного на него покушения (был легко ранен). С 1865 по 1881 год Константин Николаевич был председателем Государственного совета. Известен также тем, что явился одним из инициаторов продажи Аляски и Алеутских островов США в 1867 году.

Александр Горчаков

(1798–1883)

Один из ближайших царскосельских друзей Александра Пушкина построил дипломатическую карьеру, пройдя путь от секретаря посольства в Лондоне до министра иностранных дел. Этот высокий пост он занимал почти 26 лет – с 1856 по 1882 год. Горчаков стремился к тому, чтобы Россия уклонялась от участия в крупных европейских конфликтах, поскольку полагал, что ей необходима передышка после поражения в Крымской войне. Важнейшей целью своей деятельности он считал обеспечение внешнего мира для проведения внутренних реформ. Одним из самых значительных достижений Горчакова стала отмена в 1871 году положения Парижского мира, запрещавшего Российской империи иметь флот на Черном море. Главной его неудачей оказался Берлинский конгресс 1878 года, на котором были пересмотрены условия предварительного Сан-Стефанского мирного договора в ущерб России и славянским народам Балканского полуострова.

Александр Абаза

(1821–1895)

Выпускник юридического факультета Петербургского университета, он принадлежал к числу либеральных деятелей и входил в «кружок» великой княгини Елены Павловны. С 1865 года служил по ведомству Министерства финансов, в 1871-м стал членом Государственного совета и тогда же вступил в должность государственного контролера, которую занимал почти три года. В октябре 1880-го по рекомендации нового главы Министерства внутренних дел Михаила Лорис-Меликова был назначен министром финансов. На этом посту Абаза провел отмену соляного акциза, поддерживал выкуп частных железных дорог, повысил таможенные пошлины, разработал программу налоговой реформы и других преобразований в финансово-экономической сфере. В начале мая 1881 года подал в отставку с поста министра вместе со многими реформаторами прежней эпохи.

Михаил Лорис-Меликов

(1824–1888)

Герой Кавказской, Крымской и Русско-турецкой войн, в 1865–1875 годах он был начальником Терской области, а позднее – харьковским генерал-губернатором. 14 февраля 1880 года возглавил Верховную распорядительную комиссию по охранению государственного порядка и общественного спокойствия – чрезвычайный орган, созданный вскоре после прогремевшего в Зимнем дворце взрыва в целях очередного покушения на Александра II. По инициативе Лорис-Меликова было упразднено III Отделение, ведавшее политическим сыском: функции этого органа передали Департаменту полиции МВД. 6 августа того же года Верховная распорядительная комиссия была закрыта, а ее глава назначен министром внутренних дел. Накануне гибели императора от рук террористов он составил проект созыва представительного органа с законосовещательными полномочиями, известный как «конституция» Лорис-Меликова. Его отставка с поста министра была принята 4 мая 1881 года.

«Если я не вернусь, то вот вам командир»

апреля 3, 2018

Черта, разделяющая римские десятки в начертании XIX века, – не просто граница между двумя половинами столетия. Для России это граница между «апогеем самодержавия» и «эпохой Великих реформ», между правлением императора Николая, считающимся консервативным, и царствованием его сына Александра Николаевича, признанным либеральным, между традиционным обществом с его «властью земли» и индустриальным с его «властью денег»…

И все-таки… Неужели все переменилось разом, в полдень 18 февраля 1855 года, вместе со смертью царя Николая? Неужели только тогда, по выражению историка-публициста Григория Джаншиева, «невесть откуда явилась фаланга молодых, знающих, трудолюбивых, преданных делу, воодушевленных любовью к отечеству государственных деятелей, шутя двигавших вопросы, веками ждавших очереди», а во главе ее – старшие сыновья Николая I Александр и Константин?

«Люблю Мердера моего»

«Государь уехал, и мы с женою остались в положении, которое уподобить могу только тому ощущению, которое должно поразить человека, идущего спокойно по приятной дороге, усеянной цветами и с которой всегда открываются приятные виды, когда вдруг разверзается под ногами пропасть, в которую непреодолимая сила ввергает его, не давая отступить или воротиться…» Это произошло в Красном Селе в погожий июльский день 1819 года. Александр I только что объявил младшему брату Николаю Павловичу и его супруге Александре Федоровне, что завидует их счастью иметь сына и видит в этом «знак благодати Божией», символ благополучного продолжения царского рода. Именно поэтому император и считавшийся наследником великий князь Константин Павлович решили, что со временем престол перейдет к Николаю и его потомству.

Так первенец Николая и Александры Саша, «прелестнейший маленький ребенок, беленький, пухленький, с большими темно-синими глазами», родившийся 17 апреля 1818 года, определил судьбу русской монархии на ближайшие сто лет. А Россия испытала редкий шанс – получить императора, который с детства пройдет профессиональную подготовку к своей будущей высочайшей должности.

Николай Павлович показал, что отрицательный опыт – тоже опыт. Он помнил свой довольно занудный «роман воспитания»: отчужденность приставленных к нему кавалеров, холодность и жестокость главного наставника генерала Матвея Ламздорфа, скуку на уроках добротных ученых, оказавшихся никудышными учителями.

С Александром, решил Николай, все будет иначе. В наставники ему был выбран офицер-воспитатель из Первого кадетского корпуса Карл Мердер – «знаток детства», как отмечали современники. Мердер читал педагогическую литературу и соединял редко соединимые качества – любовь к детям и умение их воспитывать. С восхищением о нем отзывался поэт Василий Жуковский: «Вся тайна состояла в благодетельном, тихом, но беспрестанном действии прекрасной души его… Его питомец слышал один голос правды, видел одно бескорыстие… могла ли душа его не полюбить добра, могла ли в то же время не приобрести и уважения к человечеству, столь необходимого во всякой жизни, особливо в жизни близ трона и на троне!» Сохранилось тщательно выведенное в одной из первых тетрадок совсем юного Александра: «Люблю Мердера моего».

Меж тем пришел и минул мятежный день 14 декабря 1825 года, когда семилетнего великого князя, одетого в красно-золотой мундир лейб-гвардии Гусарского полка, император Николай взял на руки и вручил гвардейцам со словами: «Я не нуждаюсь в вашей защите, но его я вверяю вашей охране!» (эта сцена запечатлена на барельефе памятника Николаю I, установленному на Исаакиевской площади в Петербурге).

«Образование для добродетели»

Утвердившись на престоле, Николай Павлович объявил: «Я хочу воспитать в моем сыне человека прежде, чем сделать из него государя» – и для достижения этой цели пригласил давнего друга семьи Василия Жуковского. Поэту была поручена разработка подробной программы воспитания «монарха великой империи». Изложенные в ней идеи об «образовании для добродетели», о том, чтобы военные игры проходили лишь во время каникул и «не вмешивались в остальное ученье», о необходимости дать наставнику (то есть Жуковскому) «и право, и полную свободу действовать» нашли полное одобрение императора.

Он изменил всего два положения: отменил преподавание латинского языка (вспомнив, как сам мучился с ним в детстве) и отказался от плана создания потешного полка по примеру того, что был у молодого Петра. Вместо потешных войск государь повелел внести Александра в число воспитанников Первого кадетского корпуса, но к практическим военным занятиям наследнику следовало приступить только в 11 лет. Именно для старшего сына Николай I придумал штурм Петергофских каскадов юными кадетами – с июля 1829 года этот озорной праздник стал традиционным. Воспитанники корпуса выстраивались внизу, в парке, у фонтана «Самсон». Император командовал: «Раз, два, ТРИ!», и они с криками «ура» бросались вверх, навстречу потокам воды, овладевали уступами бьющих фонтанов и добирались до грота, где императрица сама раздавала подарки тем, кто пришел первым. Среди весело барахтающихся в воде кадетов – и среди первых при штурме! – был и наследник.

А вот выбором преподавателей для Александра занимались серьезно, созывали специальный комитет. «Для истории, – сказал на его заседании Николай I, – у меня есть надежный человек, с которым я служил в Инженерном училище, – Арсеньев. Он знает дело, отлично говорит и сыну будет полезен». Это был тот самый профессор Константин Арсеньев, который говорил о моральном долге «непроизводящего» класса перед «производящим», то есть прежде всего крестьянством; провозглашал превосходство свободного труда над крепостным и в последний период царствования Александра I был объявлен отъявленным либералом. Его даже отставили от должности в Петербургском университете – и взял преподавать в свое подведомственное Главное инженерное училище тогда еще великий князь Николай Павлович. При этом он даже с сарказмом благодарил управляющего Петербургским учебным округом «за изгнание Арсеньева… и просил выгнать из университета еще несколько человек подобных, чтоб у себя с пользою употребить их на службу».

Критерии императора Николая по отношению к Арсеньеву – честный, надежный человек, знающий дело, – были применены и при поиске других кандидатов, и подобранные учителя для наследника действительно заслуживали звания учителей. Словесности Александра и его сестер обучал литератор Петр Плетнёв, один из ближайших друзей Пушкина (ему посвящены две главы «Евгения Онегина»). Великая княгиня Ольга Николаевна потом вспоминала: «С нами, детьми, он [Плетнёв. – Д. О.] обращался так, как это надлежало педагогу. В Мэри он поддерживал ее воображение, в Саше – доброту сердца и всегда обращался с нами, подрастающими, как со взрослыми. <…> Из всех наших преподавателей он был тем, кто особенно глубоко указывал и разъяснял нам цель жизни, к которой мы готовились».

«Обручение наследника с Россией»

Принесение присяги наследником престола – сразу вслед за его шестнадцатилетием, на Пасху 1834 года, – запомнилось современникам сочетанием торжественности и сентиментальности. Московский митрополит Филарет (Дроздов) описал трогательную сцену в Большой церкви Зимнего дворца, где к блеску бриллиантов царских регалий добавился блеск слез цесаревича, императора, императрицы… и самого митрополита Филарета.

И тут же Николай I начал вводить взрослеющего сына в курс реального государственного управления. Во-первых, последовало высочайшее повеление присутствовать наследнику на заседаниях Правительствующего сената, во-вторых, в 1835 году Александр Николаевич стал членом Святейшего синода, дабы, как заметил его отец, «приобретал сведения, потребные и по сей части для его высокого назначения». Для серьезных бесед о законодательстве император пригласил к цесаревичу знаменитого правоведа Михаила Сперанского, некогда, по выражению Пушкина, «гения блага» александровского царствования и одного из теоретиков русского либерализма. «Право потому и есть право, – говорил Сперанский будущему государю, – поскольку основано на правде. Там, где кончится правда и где начинается неправда, кончится право и начинается самовластие. Ни в каком случае самодержец не подлежит суду человеческому; но во всех случаях он подлежит, однако же, суду совести и суду Божию». Николай I остался доволен. Он писал впоследствии составителю Свода законов империи: «Мы предоставили Вам приучать юный ум [наследника] вникать в истинное свойство и дух нашего законодательства, соображать постановления оного с потребностями края и тщательно наблюдать их действие на благосостояние и нравственное достоинство народа. Вы совершенно оправдали наш выбор».

Завершением и итогом «годов учения» стали весенние экзамены и следом – путешествие по империи 1837 года. Жуковский назвал этот вояж «обручением наследника с Россией». «Пусть, – пояснял он императрице, – это похоже на такое чтение книги, при котором великий князь ознакомится только с оглавлением. Зато он получит общее понятие о ее содержании».

Проделав тысячи верст, побывав даже в Сибири, в Тобольске, познакомившись в Вятке (ныне Киров) со ссыльным Александром Герценом и отправив из Кургана прошение о смягчении участи декабристов, Александр встретился с отцом на кавалерийских маневрах в херсонских степях. Оттуда их общий путь лежал в Одессу. Из Одессы пароход «Северная звезда» понес императора и наследника к Севастополю, где Черноморский флот в полном составе и во всей красе – огромные белые крылья парусов – маневрировал под высочайшими взорами в открытом море.

«Мера вполне человеческая и христианская»

Достигнув 21 года, «совершенного совершеннолетия», великий князь Александр Николаевич стал полноправным, с правом голоса, членом Государственного совета, с 1842 года – полноправным членом Комитета министров. Император ввел сына в работу важнейших комитетов того времени: финансового, кавказского, комитета по строительству железной дороги Петербург – Москва и комитета по строительству постоянного моста через Неву. Как заметил обстоятельный биограф Александра II Сергей Татищев, «с каждым годом досуг цесаревича сокращался, и время его все более и более поглощалось обширной и разнообразной государственной деятельностью».

31 августа 1842 года Николай I впервые возложил на сына часть настоящих императорских обязанностей: он вручил ему «решение дел» по всем высшим и центральным учреждениям и ведомствам империи на время своего «отсутствия из Петербурга». Опыт оказался удачным и вошел в обычай в последующие годы. Государь с удовольствием удостоил цесаревича «достопамятной грамоты»: «Возвратясь ныне, по благословению Божию, удостоверился я, что надежды мои увенчались к утешению родительского моего, нежно Вас любящего сердца. В вящее доказательство моего удовольствия жалуем Вас кавалером ордена Святого равноапостольного великого князя Владимира 1-й степени, коего надпись: Польза, честь и слава укажет и впредь Вам, на что промысел Всевышнего Вас призывает для России». А уезжая по делам в Берлин, Николай I прямо указал военному министру Александру Чернышёву на цесаревича: «Если я не вернусь, то вот вам командир».

Во второй половине 1840-х годов император доверил своему наследнику тайные государственные дела. Тот стал председателем двух особых комитетов, обсуждавших меры «к улучшению участи крепостных крестьян». Александр Николаевич председательствовал в Секретном комитете 1846 года, разбиравшем в узком кругу записку министра внутренних дел Льва Перовского «Об уничтожении крепостного состояния в России». «Не подлежит никакому сомнению, – писал в ней Перовский, – что освобождение крестьян, или уничтожение крепостного права, было крайне желательно как мера вполне человеческая и христианская».

Пусть и этот комитет, и комитет 1848 года сделали только небольшие шажки к изменению положения крестьянства, но сам факт участия в них будущего Царя-освободителя весьма примечателен. Министр внутренних дел Александр Тимашев, увековеченный А.К. Толстым в «Истории государства Российского от Гостомысла до Тимашева», отвечая на вопрос: «Откуда явилась у императора Александра II мысль освободить крестьян?», совершенно недвусмысленно объяснял: «Мысль эта унаследована от его державного родителя, который во все время своего царствования имел постоянно в виду упразднение крепостного права. Император Николай своим светлым умом сознавал всю громадность этой реформы и потому считал необходимым соблюдение постепенности…»

Ту же мысль проводил в воспоминаниях один из главных поборников решения крестьянского вопроса граф Павел Киселёв: «Император Николай Павлович изволил мне сказать, что, занимаясь подготовлением труднейших дел, которые могут пасть на наследника, он признает необходимейшим преобразование крепостного права, которое в настоящем его положении более остаться не может». В форме слухов намерения царя дошли и до народа. В апреле 1841 года, в день бракосочетания цесаревича Александра Николаевича с Марией Александровной, в столицу сходились толпы крестьян: поговаривали, что с балкона Зимнего дворца, обращенного к Адмиралтейству, будут бросать «билеты», освобождающие от крепостного состояния.

«Идти смело, но тихо»

Этого не случилось и не планировалось. Но трудно утверждать, что император Николай намеренно оттягивал наступающую эпоху. Он говорил старшему сыну: «Во всю свою жизнь я имел только одно желание – это покончить со всем жестоким и тягостным, что я должен был сделать для счастья моей страны, чтобы тебе оставить царствование легкое». То есть, взваливая на себя труд подготовить будущее правление, в определенном смысле Николай стремился выполнить всю грязную работу, чтобы расчистить площадку для постройки нового.

Крайне важно подчеркнуть, что в мышлении императора движение страны к лучшему – повторяющийся, вовсе не случайный образ. Вот он писал своему близкому соратнику генерал-фельдмаршалу Ивану Паскевичу о том, что видит Россию «идущей смело, тихо, по христианским правилам к постепенным усовершенствованиям, которые должны из нее на долгое время сделать сильнейшую и счастливейшую страну в мире». Вот инструктировал главноуправляющего кавказскими делами генерала Евгения Головина «идти смело, но тихо», «ничего наудачу не начинать и лучше откладывать до времени, когда успех несомненен; словом, так вести дело, чтобы, сделав шаг вперед, отнюдь назад не идти».

Как действовать в будущем – Николай I оставлял решать своему преемнику. Дмитрий Блудов, один из наиболее близких к императору государственных деятелей, заметил о завещании Николая старшему сыну: «Нет ни одной статьи, ни одного слова, относящегося к политике – не только внешней, но и внутренней. Он знал, что всякое указание сего рода, сделанное государем и отцом, могло бы до некоторой степени стеснить или затруднить действия преемника престола его при какой-либо внезапной перемене обстоятельств. Он знал также и правила и сердце сего преемника и не сомневался, что все будет сделано им во благо России, как бы он сделал сам на его месте и в его положении».

Император застраховал государство от неожиданности вроде той, что ошеломила его самого в Красном Селе в 1819 году. В 1843–1847 годах семья наследника подарила ему трех внуков, старшего из которых – Никсу – стали воспитывать как будущего преемника престола. Программу воспитания разрабатывали выпускники легендарного Царскосельского лицея – сначала Яков Грот, а затем Александр Горчаков. Увы, о царствовании несостоявшегося Николая II сегодня можно лишь гадать. По отзывам Бориса Чичерина, читавшего великому князю Николаю Александровичу курс права, он мог бы стать самым образованным и либеральным монархом в российской истории… Однако болезнь не дала старшему внуку Николая I дожить и до 22 лет.

Но это произойдет уже в 1865 году, через десять лет после последней зимы николаевского царствования. Тогда, 12 февраля 1855-го, в Петербург из Крыма пришли известия об очередном поражении в Восточной войне – под Евпаторией. Подкошенный тяжелым воспалением – «Евпаторией в легких» – Николай I лежал в своем кабинете на походной кровати, укрывшись заношенной шинелью. Он не был в силах даже выйти к заутрене в дворцовую церковь и «с докладом господ министров принимать не соизволил, но отсылал дела к его высочеству государю цесаревичу». Настал неизбежный момент «смены караула» у руля власти, и отец передал дела сыну со спокойной уверенностью. Знаковое письмо об отставке неудачливого главнокомандующего в Крыму князя Александра Меншикова было написано 15 февраля уже будущим императором Александром II: «Государь, чувствуя себя не совершенно здоровым, приказал мне, любезный князь, отвечать Вам его именем. <…> Государь высочайше увольняет Вас от командования Крымскою армиею». Никакого больше междуцарствия – предвестника смут. Почти неделю именем Николая правил Александр.

И вот будто не мы, проходя по галерее Русского музея, смотрим на них, а они замечают нас, полуоборачиваясь с картины Богдана Виллевальде «Император Николай I с цесаревичем Александром Николаевичем в мастерской художника в 1854 году». Похожи их сдержанно спокойные взгляды, похожи величественные позы, на обоих – мундиры с густыми эполетами. Николаю 58 лет, Александру – 36. Через год начнется эпоха Великих реформ…

Воспитанник поэта

апреля 3, 2018

У Жуковского были давние связи с русским императорским двором. В 1816 году он стал чтецом при вдовствующей императрице Марии Федоровне. В следующем году его пригласили для преподавания русского языка и литературы к супруге великого князя Николая Павловича (будущего императора Николая I) Александре Федоровне. С ней у поэта сложились прекрасные взаимоотношения, предопределившие его дальнейшие контакты с царской семьей. В 1823 году он стал учителем русского языка у Елены Павловны – будущей жены великого князя Михаила Павловича. А сразу после вступления на престол Николай I принял решение сделать Жуковского главным наставником своего старшего сына.

Василий Андреевич подошел к задаче со всей мерой ответственности, на какую он был способен. Взяв полугодовой отпуск, поэт посвятил его составлению подробной программы образования и воспитания Александра Николаевича. О подходе к организации обучения он писал: «По плану учения великого князя, мною сделанному, все лежит на мне. Все его лекции должны сходиться в моей, которая есть для всех пункт соединения; другие учителя должны быть только дополнителями и репетиторами».

Целью всего педагогического процесса Жуковский считал «образование для добродетели» – развитие прирожденных добрых качеств, искоренение дурных побуждений и наклонностей.

Составленный им детальный план обучения он называл путешествием и делил его на три этапа. Первый охватывал возраст с 8 до 13 лет и являлся учением приготовительным. По образному выражению поэта, его царственный ученик должен был получить в руки компас и познакомиться с картой путешествия. Под компасом подразумевались нравственные правила, получаемые путем изучения Священного Писания, а под картой – краткие сведения о науках, которые предстояло постигать в дальнейшем. Самое большое внимание в эти годы уделялось русскому и иностранным языкам, арифметике и геометрии, а также логике.

Второй этап (с 13 до 18 лет) – собственно путешествие, или учение подробное, – должен был быть наполнен постижением основных учебных предметов: истории, географии, этнографии, статистики, политики, философии, математики, физики, естественной истории и т. д.

Последний этап (с 18 до 20 лет) – окончание путешествия, или учение применительное. Теперь воспитаннику следовало под руководством наставника заниматься самостоятельно, чтобы обозреть знания, приобретенные ранее, выработать взгляд на свое место, занимаемое в обществе, и на обязанности, с ним соединенные, утвердиться в правилах добродетели, сформировать идеал человека вообще и государя в особенности.

Итогом обучения должны были стать ответы на четыре главных вопроса. Первый: где я и что меня окружает? Формированию представления об окружающем мире призваны были помочь знания из области естественных наук: географии, минералогии, ботаники, зоологии. Второй: что я? Чтобы разобраться в нем, требовались азы анатомии и психологии. Отношения человека с окружающей природой и обществом объясняли также технология, история, статистика, право. Третий: что я должен быть? Ответ надлежало искать в сфере морали и политики. И наконец, четвертый вопрос: к чему я предназначен? Здесь основными предметами становились религия и метафизика.

Жуковский составил подробное расписание занятий наследника престола в учебные и неучебные дни (воскресенья, праздники, в том числе дни рождения и именины членов императорской семьи), и этим занятиям посвящалась львиная доля его жизни.

Следует сказать, что идеальный план Василия Андреевича, который всеми силами сам старался отвечать высоким требованиям наставника будущего императора, натолкнулся на такое препятствие, как… непосредственно его юный воспитанник – ребенок, позднее подросток, с трудом выдерживавший, в свою очередь, предъявляемые ему высокие требования. Нет ничего удивительного в том, что Александра в детстве, как любого мальчишку, больше привлекало военное дело, особенно внешняя его сторона. К тому же заслужить похвалу от надзиравшего за ним на таких занятиях было гораздо проще (достаточно удачно проведенного парада), чем от наставника Жуковского, стремившегося сформировать из воспитанника нравственно идеального человека.

Поэт неоднократно отмечал серьезные расхождения между своими ожиданиями и реальным поведением царственного ученика. К 1828 году относится черновик его письма к вдовствующей императрице Марии Федоровне: «Я ничего так не желаю, как вселить в великом князе охоту к чтению. До сих пор еще не было и начала ее. Боюсь, чтобы пристрастие к военному не зашло к нам в душу и многому не помешало». Спустя шесть лет, в 1834 году, Жуковский записал в дневнике: «Мое влияние на него ничтожно. Бываю и могу быть с ним только в часы учебные; во все другие я ему чужой. <…> Я для него только представитель скуки. А сколько помехи во всем остальном. Посреди каких идей обыкновенно кружится бедная голова его и дремлет его сердце!» И еще: «Он учится весьма небрежно… Ум его спит, и не знаю: что может пробудить его?» Отмечал Жуковский и тот факт, что в 17 лет наследник «уже полон если не правил, то понятий абсолютизма». Но мягкий и тактичный воспитатель полагал, что «не должно с ним спорить», а следует «разбивать его мысли и действовать тихим убеждением».

Завершая свои обязанности наставника, Жуковский в августе 1839 года отправил Александру Николаевичу письмо: «Мое государственное дело с Вами кончилось; но дело личное, дело нашей взаимной любви, которое началось от Вашего младенчества и так постоянно продолжалось до этой минуты, кончится только с моей жизнью. <…> Знаю, что Ваше сердце моему родное, что мое всегда найдет в Вашем отголосок».

Если сам Жуковский часто был недоволен своими педагогическими успехами, то для современников все же было совершенно очевидно его большое влияние на формирование личности и образа мыслей Александра Николаевича. Поэт еще в 1822 году освободил своих крепостных. Многие исследователи полагают, что мысли об отмене крепостного права он внушал и своему царственному воспитаннику. Убеждение в выдающейся роли Жуковского в формировании взглядов Царя-освободителя по этому вопросу было широко распространено в русском обществе. К примеру, в эпиграф к брошюре о Жуковском-педагоге, выпущенной в 1908 году, были вынесены такие строки малоизвестного стихотворца:

Не он ли был виновник главный

Свободы Русской всей земли

И не его ли в ум державный

Благие мысли залегли?

Семейная сага императора

апреля 3, 2018

Личная жизнь императора была непростой. C конца 1860-х годов у него фактически появилась вторая семья: его избранница – княжна Екатерина Долгорукова, волей Александра II ставшая фрейлиной императрицы Марии Александровны, его супруги, – была почти на 30 лет младше императора. Они смогли связать свои отношения узами законного брака только летом 1880-го, после смерти Марии Александровны. Александру оставалось жить меньше года…

От этого романа осталась огромная, накопившаяся за долгие 14 лет отношений переписка. Отдельные письма и сейчас то и дело выставляют на торги мировые аукционные дома. Однако основной массив переписки – более 5000 единиц хранения – в начале 2000-х годов попал в собрание Государственного архива Российской Федерации. Изучению этих документов и посвящена книга Юлии Сафроновой.

Роман в письмах

– В чем уникальность документов, с которыми вы работали? Это же колоссальный массив – примерно 5000 писем императора и Екатерины друг другу!

– Прежде всего уникальность в том, что их действительно много. Люди писали друг другу каждый день, иногда два-три раза в день. Это очень похоже на то, как мы ведем себя сегодня, на современные чаты в «Телеграмме», записи в «Фейсбуке», обмен эсэмэсками. Многие письма в принципе коротенькие – где-то по полстранички рукописного текста, буквально пять-шесть предложений.

Уникальность этих посланий еще и в том, что в них изо дня в день фиксировалось все, что происходило. Это история про быт, про чувства и про любовь. Обычно люди пишут друг другу, когда находятся в разлуке, и поэтому даже если они пишут каждый день, то неделю, месяц – ровно столько, сколько длится разлука. Здесь иное: это каждодневная переписка Александра и Кати на протяжении 14 лет их отношений.

– Это источники, которые сравнительно недавно были введены в научный оборот?

– Их приобрели в начале 2000-х годов для Государственного архива РФ, где они и находятся в свободном доступе. Однако я знаю буквально двух-трех человек, которые попробовали это почитать. Во-первых, это на самом деле очень сложный для изучения источник – письма на французском языке с русскими вставками. Во-вторых, это очень скучный источник, и те, кто хочет узнать из этих посланий, например, про Великие реформы или про государственную деятельность Александра II, скорее всего, уйдут из архива ни с чем.

– Почему?

– Потому что непросто выловить в этом бесконечном потоке одинаковых фраз хоть что-нибудь отличающееся от «я спал хорошо», или «я спал не очень хорошо», или «я сегодня ночью не спал».

«Это не Петр Великий»

– По прочтении вашей книги у меня сложилось впечатление, что государственная деятельность императора часто носила едва ли не второстепенный характер по сравнению с личной жизнью – настолько плотным был поток его переписки с Екатериной Долгоруковой. Кажется, что Александр только о ней и думал. У вас не возникло такого впечатления при изучении их писем?

– И да и нет. С одной стороны, это, конечно, не Николай I с его ежеминутным ощущением себя как императора – в любой миг и при любых обстоятельствах. В этом смысле, на мой взгляд, весьма показательно письмо Александра II из Эмса, в котором он сообщил Екатерине: «…я пошел пешком, когда весь свет был на улице, ожидая моего приезда, и я очень рад был, что всех надул, прошел за спинами публики». Это очень похоже на него – сбежать от обязанностей, умчаться на охоту, поехать – любимое дело! – на смотр войск, еще что-то придумать в таком роде.

В другом письме Александр пишет: «…у меня было пять докладов один за другим… Но ты знаешь, дорогая дуся, что, несмотря на занятия, мысли мои не покидали тебя». Интересно было бы узнать, что за министры были у него в этот день. Возможно, во время обсуждения какой-нибудь из Великих реформ император как раз думал о том, какую еще «ловкую штуку» придумать для любимой женщины…

А с другой стороны, не будем забывать, что каждый вечер он писал письма своей Кате, предварительно прочитав все поступившие ему депеши. Ну или почти все. Есть, например, письмо, в котором Александр отмечает в час ночи: «У меня есть еще пять телеграмм…» – из Вены, из Стамбула, еще откуда-то… То есть его деятельность в качестве государя, несмотря на роман, не останавливалась. По крайней мере, были те сферы, за которые он отвечал, – военное дело и дипломатия. С дипломатическими документами он работал всегда, ежедневно.

– Но для него государственные дела, будь то обычная рутина или же то, что потом назовут Великими реформами, как назойливая муха: скорее бы отмахнуться – и к любимой женщине. Немного меркнет образ царя-реформатора…

– Александр II не был мотором реформ, он был скорее их координатором, человеком, который собрал команду и отдал ей все рычаги преобразований, оставив за собой одну-единственную обязанность – следить, чтобы члены команды между собой не поругались и чтобы дело было доведено до конца, не завязло в очередном бюрократическом болоте. Император сам не очень вникал в детали. Он не чувствовал себя способным во все это вникать.

– То есть это не Петр Великий, который во все вникал и являлся источником даже самых мелких новаций?

– Нет, конечно. Александр II – человек иного склада.

«Бингерле»

– Как следует из вашей книги, большая часть переписки Александра и Екатерины посвящена весьма деликатным сюжетам. У вас есть глава, которая называется «Бингерле» – этим словом они обозначали интимную близость. Насколько это этично – рассказывать о такой стороне отношений?

– Это очень непростой вопрос. Думаю, здесь нужно выделить несколько моментов. Во-первых, имеет значение процентное соотношение в этой переписке интимных тем и всех остальных. Если вообще не писать об интимных темах, то окажется, что надо выбросить 60–70% текста. Именно такое место в письмах занимает тема любви и секса. Так что вообще игнорировать ее было невозможно.

Во-вторых, если писать книгу про то, какими были эти люди, то, может, и не нужно было бы рассказывать про их сексуальные отношения. Но мне хотелось написать не только про этих двух людей, но и про Россию второй половины XIX века, про личную жизнь российского дворянства в целом, если хотите. И в этом смысле письма императора и Екатерины – просто уникальный источник, другого такого нет. Потому что, видимо, не было других таких влюбленных (по крайней мере, науке они неизвестны), которым пришло бы в голову в переписке друг с другом постоянно обсуждать свой интимный опыт.

Понятно, почему это происходило: у них не вполне обычная семья. Обычные супруги могли поговорить об этом за дверями спальни. У Александра же и Екатерины долгие годы не было такой возможности, и они вынуждены были доверить бумаге то, что все остальные, очевидно, проговаривали устно. Пренебречь таким источником я просто не имела права. Кстати, эта переписка со всей недвусмысленностью свидетельствует: «викторианская эпоха», вопреки расхожим мнениям, не была такой уж высокоморальной, люди тогда пробовали и обсуждали все то же, что мы сегодня.

Наконец, третий момент – собственно про этику. Для меня каждый раз это был очень сложный выбор, потому что есть в этой переписке места, которые я сознательно не стала цитировать в книге.

– То есть вы не обо всем написали? При чтении книги порою складывается впечатление, что как раз обо всем…

– Это не так. Есть довольно много вещей, о которых я не стала говорить. Я исследовала переписку, и мне прежде всего важен был язык писем, в том числе и тот, при помощи которого описывается интимный опыт.

При этом мне не хотелось смаковать подробности, описывать те или иные действия и практики.

Репутация юбочника

– У Александра II была репутация человека ветреного – «юбочника», как вы пишете. И вот этот юбочник в какой-то момент завел вторую жену.

– Совершенно верно.

– Это было какое-то семейное поветрие, ведь и братья императора, великие князья Константин Николаевич и Николай Николаевич Старший, также имели на стороне семьи, и в этих семьях тоже, как у императора, были дети – четверо у одного великого князя и пятеро у другого, если я не ошибаюсь. Это было в норме вещей?

– Об этом как-то не принято говорить, но вообще вы правы: при дворе царили довольно вольные нравы и царская семья не была исключением. Не только братья Александра II, но и его сыновья и племянники имели любовниц, были замешаны в самых разных, порою весьма скандальных историях.

Мы просто об этом мало знаем, потому что в то время существовала цензура, которая не позволяла писать о великосветских скандалах так, как о них принято писать теперь. Цензура ограничивала литераторов и журналистов в отражении жизни тогдашних «звезд». И именно поэтому у нас зачастую и создается впечатление, что в XIX веке люди были более высоконравственными. А на самом деле люди, в том числе из высшего света, были такими же…

Вспомните «Анну Каренину». Это же роман про нравы высшего света. Связь Анны с Вронским, с одной стороны, вроде бы скандальна, но, с другой стороны, оказывается, что это отнюдь не уникальная ситуация. И главная претензия к Анне со стороны света состоит в том, что она не сумела удержать

в тайне свои отношения с любовником, а вовсе не в самом факте побочной связи.

– Реакция двора на роман Александра и Екатерины была такого же свойства?

– Абсолютно! Двор нервно реагировал на эту связь, но совсем не потому, что император завел очередную любовницу при живой жене, а потому, что эта связь оказалась более чем откровенна. Впрочем, двор – это не гомогенная среда, и реакции были разными. Пожилые фрейлины императрицы и сама императрица – это один мирок, этакий оплот нравственности. Но были еще братья и сыновья Александра II, и это совершенно другой мирок. Не скажу – разврата, однако весьма свободного обращения.

Фрейлина Долгорукова

– Это были искренние чувства с обеих сторон?

– Судя по всему, да. Екатерина была не очень умная, но очень эмоциональная. Они познакомились, когда ей было 14, император «заметил» ее, когда ей исполнилось 18 лет, и еще полтора года она занималась тем, что позже назвала «глупостями», – отвергала его ухаживания. Потом сдалась. Мне кажется, в этом возрасте и затем, на протяжении всей своей жизни, она не смогла бы так «играть в любовь».

– А писали о том, что и ее родители, и ее родной брат имели от этого романа нешуточные дивиденды…

– Родители нет, тем более что ее мать умерла в самом начале романа, а вот брат Михаил, невестка, сестра и «подруга» Варвара Шебеко – они получили очень много и лично от Александра II, и участвуя в разных махинациях. Например, окружение Кати было замешано в скандале с железнодорожными концессиями 1871 года, о чем сама она откровенно написала в воспоминаниях. Ее романом с императором пользовались и другие ее родственники. Достаточно посмотреть, как складывались их карьеры. Даже когда они не получали напрямую деньги, их ближайшие начальники, очевидно держа в голове, что эти люди близки к государю, на всякий случай продвигали их по службе.

– Когда отношения императора и Екатерины переросли в то, что стали называть второй семьей?

– Думаю, во время поездки Александра II во Францию в 1867 году, когда возлюбленные встретились в Париже. Это знаменитая история. В столицу Франции император приехал официально, несмотря на уговоры МИДа не совершать этого визита, для посещения Всемирной выставки. Но на самом деле – для встречи с Катей, которая тогда была в Европе. В Париже на него и было совершено второе покушение – поляком Антоном Березовским.

То, что произошло, очень сильно повлияло на отношение Александра к Кате. Во-первых, как человек, склонный к мистике, он стал считать ее своим ангелом-хранителем. А во-вторых, чудесное спасение во время покушения стало для него доказательством того, что Бог его хранит. И значит, делал из этого вывод Александр, Бог разрешает ему эту любовь.

– С какого момента наличие второй семьи перестало быть тайной для первой?

– Разговоры про роман императора начались очень скоро. Это оказалось частью придворной реальности, потому что Катя довольно быстро стала фрейлиной императрицы, но при этом она не исполняла никаких обязанностей. Смысл такого фиктивного назначения был понятен.

– Как складывались отношения Александра с официальной женой, императрицей Марией Александровной, и как она это все воспринимала?

– Не очень понятно, потому что даже ее фрейлина Александра Толстая, которая была очень близка к императрице, была уверена, что Мария Александровна либо не знает, либо не хочет знать о романе ее мужа с Долгоруковой. В воспоминаниях Толстой записан такой разговор: императрица сказала, что, если бы кто-нибудь к ней пришел и рассказал то, что в свое время рассказали Александре Федоровне, жене Николая I (а той рассказали о связи императора с фрейлиной Варварой Нелидовой), она, Мария Александровна, такую даму навсегда удалила бы от себя. Видимо, это был намек фрейлинам: не надо со мной говорить про это.

– Вы цитируете замечательного историка Петра Андреевича Зайончковского, писавшего, что Екатерина была ограниченная и невежественная и что при этом она обладала, бесспорно, более сильным характером, чем император. Насколько верна такая оценка и был ли Александр подкаблучником?

– Он сам для себя создал ситуацию романтической любви, встречающей бесконечные препятствия. И если этих препятствий не было, ему становилось скучно. Думаю, этот роман и длился так долго именно потому, что они создавали себе всяческие препятствия и потом их вместе преодолевали. Екатерина закатывала императору постоянные скандалы, они все время ссорились, мирились, но роман длился и длился, видимо, потому, что была какая-то потребность именно в таком накале страстей.

Действительно, когда она устраивала ему сцены ревности, он регулярно ей покорялся. Да, скандалами и своими постоянными мнимыми болезнями и «умираниями» Екатерина могла добиться от него многого. Но это многое касалось исключительно их отношений, но не политики, в которую он ее не пускал, да и она туда особенно не стремилась.

Очевидно, это был не тот случай, когда мужчина смиряется с тем, что у его женщины такой непростой характер. Это тот случай, когда мужчина находит и потом воспитывает себе такую женщину, которая поддерживает должный уровень эмоционального накала. И в этом смысле Александр, как мне кажется, не был подкаблучником. Он довольно иронично относился к Кате, к ее знаниям и умственным способностям…

Два Александра

– Как этот роман сказывался на отношениях царя с наследником – будущим императором Александром III? Был ли у них конфликт по этому поводу?

– Нет, никакого конфликта. Наоборот, великий князь Александр Александрович, который, в отличие от отца, был высокопорядочный семьянин, всех удивлял своим сыновним почтением и покорностью. На страницах дневника цесаревич демонстрирует безоговорочное приятие отцовской воли. Он писал, что «все это ужасно грустно и неприятно, но нужно покоряться». И видимо, не лукавил. Я привожу в книге переписку наследника с братьями. Основная мысль там: ничего не поделаешь, такова воля отца, который при этом не только отец, но и император, которому следует подчиняться.

Безусловно, позиция Александра Александровича повлияла на отношение и других родственников ко второму браку императора: он дал пример почтительного отношения к выбору отца, едва ли не первым стал принимать Екатерину Долгорукову у себя в Аничковом дворце…

И это притом, что великая княгиня Мария Федоровна, супруга наследника, крайне негативно отнеслась к новому браку своего тестя, находилась в очень натянутых отношениях с его морганатической женой и всячески старалась оградить своих детей, в том числе и будущего императора Николая II, от общения с новой семьей Александра II.

Еще большего уважения заслуживает поведение Александра Александровича после смерти отца, когда он всеми силами, несмотря на то что Долгорукова лично ему была неприятна, и тем более она была неприятна его жене Марии Федоровне, пытался всячески поддерживать вторую семью погибшего от рук террористов императора. История о том, что после восшествия на престол Александр III якобы выгнал Екатерину из России и что из-за него она никогда больше сюда не возвращалась, – это не более чем миф.

– Как вы считаете, нес ли потенциальную угрозу позициям наследника этот второй брак? Мог ли, например, Александр II передать власть не великому князю Александру Александровичу, а сыну от Екатерины Долгоруковой?

– В обществе ходили слухи о том, что семья цесаревича может уехать в Данию, на родину Марии Федоровны, и никогда больше не вернуться в Россию. И что наследником якобы будет сын от второго брака императора – Георгий, или, как его звали в семье, Гого. Но, полагаю, это не более чем разговоры. Я даже не очень верю в возможную коронацию Екатерины Долгоруковой, хотя слухи об этом были очень упорными. Пока мы не найдем документов, подтверждающих, что коронация действительно готовилась, у меня останутся в этом большие сомнения.

Тем более большие сомнения у меня в том, что Александр II хотел сделать своего сына от второго брака императором. Тому были юридические препятствия, и Александр не собирался нарушать законы о престолонаследии. Это следует из тех документов, которые были приняты относительно его незаконнорожденных детей в 1880 году, когда император оформил свои отношения с Екатериной, даровав ей титул светлейшей княгини Юрьевской. Кстати, потом, после его смерти, Екатерина писала, что Александр не хотел участи императора для их Гого, потому что и сам якобы не очень хотел быть дальше императором.

Кроме того, Гого, родившемуся в 1872 году, к этому времени исполнилось всего девять. Цесаревичу Александру Александровичу было уже 36 лет. Передавать судьбу страны в руки ребенка при наличии взрослого и опытного наследника престола было бы безумием и с политической точки зрения. Тем более что от первого брака у императора было еще четверо взрослых сыновей (Владимир, Алексей, Сергей и Павел).

Несостоявшаяся Екатерина III

– Однако в «Воспоминаниях» юриста Бориса Чичерина есть рассказ о том, что некто Тертий Филиппов якобы специально ездил в Москву, чтобы собрать сведения об обряде коронации Екатерины I, которую Петр Великий сделал императрицей и которая после его смерти получила власть в обход первой семьи царя…

– Это зафиксировано только в воспоминаниях третьих лиц. О поездке в Москву и этих якобы имевших место приготовлениях ничего нет ни в переписке великого князя Александра Александровича с братьями, ни в его дневнике. Думаю, это слухи, разговоры, которые попали на страницы мемуаров лиц, вхожих в великосветские салоны, не более того.

Конечно, Екатерина Долгорукова хотела быть коронованной. Конечно, она писала в воспоминаниях, что Александр готовил ее коронацию. У нее тоже были свои прагматические цели: она всегда хотела денег. И чем дальше, тем больше: княгиня Юрьевская хотела денег и от Александра III, и от Николая II. Рассказ о том, что она чуть не стала Екатериной III, мне кажется, это просто такая тактика, чтобы повысить свои ставки.

– Но слухи ходили.

– Слухи ходили самые невероятные. Они стали результатом той ситуации, которая сложилась при дворе. Во-первых, довольно долго никто не знал определенно, женился император на своей Кате или не женился. Потом выяснилось, что женился. Но при этом официально о браке так и не объявили, что создало для всех жуткие сложности: было непонятно, как себя вести по отношению к этой женщине. И в такой ситуации, естественно, казалось, что дальше будет только хуже, что вслед за тайным браком последует коронация, а там не за горами и решение о новом престолонаследнике…

Почему Александр II так себя повел? Почему он венчался до окончания траура? Месяца полтора, насколько я понимаю, прошло после смерти императрицы Марии Александровны?

– Да.

– Почему он не мог о втором браке объявить официально?

– Это очень в духе Александра II, который был мастером самообмана. Фрейлина Александра Толстая писала, что долгие годы император был уверен в том, что никто ничего не знает и даже не догадывается об их отношениях с Долгоруковой.

А Екатерина явно торопила его с венчанием. Это видно по их переписке. Он не хочет с ней об этом говорить, он ей пишет, что это очень жестоко с ее стороны – заводить речь о свадьбе, когда тело покойной императрицы еще не погребли. «Я тебе обещал узаконить наши отношения, но зачем ты мне сейчас об этом напоминаешь? Я выполню свое обещание, но не сейчас, не дави на меня, не торопи» – таков смысл его писем к Кате. А потом, через несколько дней, они внезапно решают, что женятся.

Откуда такая перемена? Из ее писем следует, что до того момента, когда они вдруг решили обвенчаться, Екатерина была в очередной раз «тяжело-тяжело больна» и собиралась в очередной раз умереть. Одним словом, она знала, как убедить Александра…

– То есть фактически она оказала на него давление?

– Мне кажется, это можно так интерпретировать. Возможно, император пошел на уступку, но при условии, чтобы об этом никому не говорить. Возможно, он и правда верил, что это будет тайной, что она никому ничего не скажет и что свидетели бракосочетания не проболтаются… Может статься, он был уверен, что все будет так же, как раньше, а потом, через год, выдержав приличный срок, они объявят о браке. Но у Екатерины было другое мнение по этому поводу. Событие состоялось – и о нем тут же стало известно большему количеству людей.

Придворный конфликт и цареубийство

– Слухи бывают иногда сильнее любого факта, они порой сами по себе могут всколыхнуть ситуацию. Создавал ли новый брак императора реальную угрозу «партии великого князя Александра Александровича»?

– Конечно, окружение наследника было ужасно недовольно. Но, думаю, этих людей пугал не столько сам брак императора, сколько возможность введения «конституции», о которой все время говорили. Они опасались растущего влияния их политического оппонента Михаила Лорис-Меликова, а также знали, что тот находит постоянную поддержку у княгини Юрьевской и вообще опирается на всю эту новую группировку при дворе. Это, разумеется, их крайне раздражало.

Тут имел место страх перед непродуманной реформой, которую сторонники Александра Александровича воспринимали как гибель всего и вся. Окружение наследника было уверено, что после этой реформы произойдет революция и империя погибнет. Все эти страхи так или иначе связывались с тем, что император женился, с тем, что около него появилась новая влиятельная фигура, и с тем, что Лорис-Меликов опирается на новую фигуру. Но вряд ли представители «партии великого князя» всерьез думали, что его вышлют куда-нибудь и в стране будет новый наследник.

– Насколько был вероятным сценарий, при котором ряд ключевых фигур в окружении Александра II, зная, что ему угрожает серьезная опасность, могли сознательно не предотвратить то, что произошло? Иными словами, сделать так, чтобы не мешать террористам убрать императора, создающего столько политических рисков?

– Я не верю, что, если бы, например, обер-прокурор Святейшего синода Константин Победоносцев знал, что готовится покушение, он не стал бы этому препятствовать. Понимаете, эти люди воспринимали убийство императора (неважно, какого императора – плохого, с их точки зрения, или хорошего) не иначе как начало конца, как катастрофу, за которой неизбежно последует революция. И я не верю, что они готовы были так рисковать. Я не думаю, что будущий Александр III или фигуры из его ближайшего окружения хоть каким-то образом в этом участвовали. Так что мой ответ на ваш вопрос: скорее нет.

Другое дело, что вокруг наследника были не только Победоносцевы, но и разные другие интересные персонажи. Не исключаю, что какие-то фигуры второго порядка, которые представляли себе ситуацию несколько иначе, могли бы пойти на такой риск. Сказал же Петр Черевин, между прочим одно время исполнявший обязанности шефа жандармов: «Хорошо, что его убили, иначе своим либерализмом до чего бы он довел Россию».

И все-таки мне не близки конспирологические теории, потому что они, по большому счету, ничего не объясняют. Я много занималась историей 1 марта 1881 года, этому посвящена моя первая книга «Русское общество в зеркале революционного террора». Я думаю, что ближе всего к пониманию произошедшего был поэт Владимир Жемчужников, один из создателей Козьмы Пруткова. Он считал, что в России забота о «казанье» (мы бы сегодня сказали, «показуха») всегда преобладает над сущностью и ради этого-то «казанья» сначала попускали покушения, а потом попустили цареубийство…

– Давайте на таком многоточии и остановимся.

– Давайте.

Журнал «Историк» выражает благодарность директору Государственного архива РФ Ларисе Александровне Роговой и сотруднику ГА РФ Василию Александровичу Астанкову за помощь в подготовке материала.

 

Жены Александра II

В марте 1839 года, посещая Дармштадт, наследник российского престола Александр Николаевич познакомился с юной принцессой Максимилианой Вильгельминой Августой Софией Марией Гессенской и Прирейнской. Вернувшись в Петербург, он заявил о своем решении жениться на ней. Через год она прибыла в Россию, где приняла православие с именем Мария Александровна. 16 апреля 1841 года в Большой церкви Зимнего дворца состоялось их венчание.

Брак поначалу был счастливым, у Александра и Марии родилось восемь детей – шесть мальчиков и две девочки. После появления на свет в 1860 году великого князя Павла Александровича, их шестого сына, супруги начали отдаляться друг от друга. Сильным ударом для них стала ранняя смерть их первенца, наследника престола Николая Александровича, скончавшегося в 1865 году в Ницце. Ситуацию усугубляло и ухудшающееся здоровье императрицы: она была больна чахоткой.

В 1866-м Александр II, и ранее заводивший фавориток, сблизился с 18-летней воспитанницей Смольного института княжной Екатериной Долгоруковой. От их внебрачной связи родилось четверо детей – два мальчика (один умер в младенчестве) и две девочки. Императрица была еще жива, когда Александр поселил свою возлюбленную с детьми в Зимнем дворце.

22 мая 1880 года Мария Александровна скончалась. Несмотря на годовой траур, объявленный после кончины императрицы, 6 июля Александр

II обвенчался с Екатериной Долгоруковой. Ей был пожалован титул светлейшей княгини Юрьевской, ту же фамилию получили и их с императором дети. Этот морганатический брак не вызвал одобрения в семье Александра II. После убийства императора 1 марта 1881 года Екатерина Юрьевская покинула Зимний дворец и вскоре уехала во Францию. Ее петербургской резиденцией был Малый Мраморный дворец, который купил для нее, исполняя волю отца, император Александр III. В 1913 году княгиня в последний раз посетила Россию. Она скончалась 15 февраля 1922 года в Ницце. Младшая дочь Екатерины и Александра II, светлейшая княжна Екатерина Александровна Юрьевская, умерла в Англии в 1959 году.

 

«Дети государя называют ее la femine á Papa»

Реакция придворных на новый брак императора нашла отражение в том числе в не опубликованных до сих пор дневниковых записях Александра Алексеевича Киреева (1833–1910) – адъютанта великого князя Константина Николаевича, брата Александра II.

 

«Простолюдины называют ее мамзелью»

О появившихся в 1881 году слухах в отношении планов Александра II «официально признать императрицей и короновать» княгиню Юрьевскую писал в своем дневнике государственный секретарь Российской империи Егор Абрамович Перетц (1833–1899).

 

«Положение казалось безысходным»

Двоюродная тетка Льва Толстого графиня Александра Андреевна Толстая (1817–1904) долгие годы была фрейлиной императрицы Марии Александровны, супруги Александра II. В воспоминаниях «Записки фрейлины» Толстая весьма нелицеприятно высказывалась по поводу «романа императора».

Хотя убийство императора Александра II было не первой постыдной страницей в истории России, редко когда новое царствование начиналось в такой недобрый час.

Если бы государь тихо почил в своей постели от болезни, то в ту печальную эпоху его смерть вряд ли была бы воспринята как народное бедствие или катастрофа.

Его семья, ближайшее окружение и даже почти весь народ искренне оплакали бы его, без всякого сомнения, но, несмотря на всю любовь к нему, престиж его значительно пострадал – я говорю это с прискорбием: в глазах очень многих он перестал, как прежде, служить предметом обожания и восторженного почитания… Он прожил последние четырнадцать лет своей жизни вне Божеских и нравственных законов, так сказать, на острие иглы, и это остудило даже самые пламенные сердца; впереди также не было никакой надежды.

Было твердо известно, что государь помышлял о коронации княгини Юрьевской, и за кулисами уже принимались все меры к достижению этой цели более или менее пристойным образом, для чего изучались соответствующие документы прошлого.

Конечно, образцом и прецедентом предстоящего события послужила коронация Екатерины I. Утверждают, что нашелся всего один министр, согласившийся взяться за подготовку акта. Были перерыты архивы в поисках обнадеживающих документов, в некоторых журналах ни с того ни с сего появились статьи, в подробностях излагавшие старую историю коронации Екатерины I.

Этот намек был однозначно понят сведущими людьми. Каждый хранил молчание, но в душе все рассуждали примерно одинаково.

Помимо того, что наше время сильно отличалось от эпохи Петра Великого, не следует забывать, что Екатерина I, несмотря на свое низкое происхождение, неоднократно сумела проявить свой глубокий ум. Но что бы стало с Россией и русским обществом под властью современной Екатерины III? Что бы стало с четой наследников, положение которых и теперь уже было невыносимым? Могли ли они смириться с отведенной им унизительной ролью, когда даже мы, и я в том числе, стремились избежать ее, не зная, куда податься, но полные решимости не терпеть оскорбительного нового порядка, навязанного нам.

Нетрудно было предвидеть, каковы будут требования новой «государыни», которая, без всякого сомнения, и сама скоро поверила бы, что рождена для трона!..

Да, положение было более чем трагическим. Оно казалось безысходным – впереди никакого выхода и спасения!..

Однако (я пишу это с гордостью и восхищением перед русским характером), как только случилась катастрофа 1 марта, было немедленно забыто и прощено все, кроме того, что наш государь был жестоко и неправедно убит. Все сердца разрывались от горя, слезы лились рекой! Ни одно несчастье не могло сравниться с этим, и, казалось, все навечно пригнулись к земле и уже не смогут распрямиться. Многие не смогли перенести такого горя. Были случаи внезапной смерти или безумия. А те, кто избежал несчастья, только гораздо позже поняли, что та же рука, наложившая венец мученика на чело государя, остановила преступный замысел, плачевные последствия которого могли восстановить против монарха его подданных особенно в ту пору, когда нравственная атмосфера уже была отравлена духом возмущения.

 

«Провидение избавило Александра II от позора»

В «Воспоминаниях» видного западника, профессора права в Московском университете Бориса Николаевича Чичерина (1828–1904) нашли отражение слухи о том, что император «собирался короновать» свою вторую жену.

История произнесет над Александром II правдивый приговор, не утаивая его слабостей, но справедливо ценя его высокие качества. Не одаренный от природы ни сильным умом, ни крепкою волею, не получив даже воспитания, способного дать ему руководящие нити среди тех шатких условий, в которые он был поставлен, он призван был исполнить одну из труднейших задач, какие могут представиться самодержавному правителю: обновить до самых оснований вверенное его управлению громадное государство, упразднить веками сложившийся порядок, утвержденный на рабстве, и заменить его гражданственностью и свободою, учредить суд в стране, которая от века не знала, что такое правосудие, переустроить всю администрацию, водворить свободу печати при безграничной власти, везде вызвать к жизни новые силы и скрепить их законным порядком, поставить на свои ноги сдавленное и приниженное общество и дать ему возможность двигаться на просторе.

История едва ли представляет другой пример подобного переворота. И он совершил свыше возложенное на него добросовестно и разумно, по мере своих способностей и средств. Недостаток ума заменялся у него устойчивым здравым смыслом, который дозволял ему, при долгом и внимательном изучении дела, остановиться наконец на среднем, благоразумном решении; слабость воли заменялась постоянством, с каким он держался раз принятого пути, не давая увлекать себя далеко в сторону.

Александр II никогда не отдал на жертву реакции созданных им учреждений; он хранил их, как любимое детище, хотя при возникших в России смутах он допускал частные искажения. Главный его недостаток состоял в плохом знании людей и в неумении ими пользоваться. Добрый по природе, он был мягок в личных отношениях; но, не доверяя себе, он не доверял и другим; он скрытничал, лукавил, старался уравновешивать различные направления, держа между ними весы, но делал это так, что каждое парализовалось в своих действиях и не чувствовало под собою твердой почвы. Самодержавие приучило его смотреть на людей как на простые орудия, призванные исполнять данные им приказания. <…>

Безграничная власть и предания отца заставляли его смотреть на независимость мысли и характера как на беспокойное и вредное начало, которого следует остерегаться. Он охотнее видел вокруг себя людей податливых и удобных, то есть пошлых. <…>

Не поддаваясь влиянию мужчин, Александр II имел необыкновенную слабость к женщинам. Близкие ему люди, искренно его любившие, говорили, что в присутствии женщины он делался совершенно другим человеком. Его страсть была разъезжать по институтам, где воспитанницы его обступали и он всем расточал любезности. В Смольном он обрел и свою последнюю фаворитку, княжну Долгорукую, с которою он обвенчался тотчас после смерти императрицы. Он даже собирался ее короновать. Епитроп Иерусалимской церкви, ныне государственный контролер, Тертий Филиппов по этому случаю ездил даже в Москву, чтобы из архивов извлечь подробности о коронации Екатерины I. <…> Добыв в Москве архивные сведения для будущей коронации, он с торжеством возвращался в Петербург, как вдруг на полпути узнал о событии 1 марта. <…>

Провидение избавило Александра II от позора коронации. Вместо того он принял мученический венец, который искупил все его слабости и оставил его образ светлым ликом между русскими царями.

Многие превосходили его способностями, но никто не сделал больше него для России, хотя ни ему, ни его современникам не было дано видеть добрые плоды его трудов, а пришлось только испытывать терния, рассеянные по пути. Он погиб жертвою стремлений, не им вызванных, не им разнузданных, а составляющих глубочайшую язву современного человечества и сталкивающихся в малообразованном обществе в особенно безобразных формах. Нет в мире ужаснее явления, как взбунтовавшиеся холопы, а таковы именно нигилисты.

Выгодное цареубийство

апреля 2, 2018

Кто стоит за цареубийством, произошедшим 1 марта 1881 года на Екатерининском канале? На первый взгляд, ответ очевиден. Однако даже современникам трагедии зачастую казалось, что очевидный ответ не значит самый точный. И поэтому уже тогда возникла альтернативная версия случившегося.

Хроника событий

Обстоятельства гибели Александра II изучены историками, что называется, по дням, часам и минутам. «Народная воля» вела планомерную охоту на царя с 1879 года. Это объединение наиболее радикальных революционеров, в отличие от своих предшественников, делало ставку не на выступления террористов-одиночек, а на сложные полномасштабные операции, основанные на плане и насколько возможно точном расчете. Все это должно было исключить фактор индивидуальной ошибки и в качестве побочного эффекта порождало устрашающее впечатление, будто против императора действует мощная и разветвленная тайная организация. Покушение 1 марта 1881 года было уже третьим на счету народовольцев.

Первоначальный план состоял в том, чтобы взорвать Каменный мост, перекинутый через Екатерининский канал (ныне канал Грибоедова). Здесь

император проезжал, когда направлялся к Царскосельскому (Витебскому) вокзалу. Покушение провалилось по чистой случайности: один из непосредственных исполнителей буквально проспал намеченное время акции.

Новую операцию террористы под руководством Андрея Желябова и Софьи Перовской разработали после многомесячных наблюдений за Зимним дворцом, в результате которых установили, что регулярно без каких-либо исключений Александр посещает только воскресный развод караулов в Михайловском манеже. Его путь туда пролегал через Невский проспект и Малую Садовую улицу. В полуподвальном помещении по адресу Малая Садовая, дом 8, народовольцы сняли сырную лавку и подготовили подкоп для закладки динамита.

Кроме того, проследив весь маршрут передвижения царского кортежа, террористы обнаружили, что при возвращении в Зимний дворец на повороте от Михайловского театра на Екатерининский канал карета Александра обычно снижала скорость. На тот случай, если взрыв на Малой Садовой по каким-то причинам не удастся, это место решили использовать для бомбометания.

Запасной вариант оказался весьма кстати: за день до намеченного покушения полиция по доносу дворника соседнего дома и под предлогом санитарной проверки обыскала снятую народовольцами сырную лавку. Правда, ничего подозрительного полицейские там не увидели. Интересно, что еще днем ранее был арестован организатор покушения Желябов – по совершенно другому делу, которому в полиции также не придали значения.

Но 1 марта кортеж Александра все равно изменил привычный маршрут, миновал заминированную Малую Садовую, и в дело пришлось вступить бомбистам. Первую бомбу под колеса императорской кареты метнул 19-летний Николай Рысаков. Сам царь не пострадал, однако, вместо того чтобы как можно скорее покинуть место происшествия, решил лично осмотреть его. Поблагодарил своих раненых охранников, о чем-то поговорил

с задержанным Рысаковым, вернулся к карете. Именно в этот момент «террорист-дублер» Игнатий Гриневицкий бросил ему под ноги вторую бомбу. Через час императора не стало.

«Некоторые видят руку Провидения»

Шок, который произвело цареубийство, трудно переоценить. Как раз в этом одна из причин, почему, казалось бы, вполне понятная история заговора против царя тут же породила множество домыслов и самых темных слухов. Наиболее зловещий из них – по поводу того, что в гибели императора могли быть заинтересованы не только радикальные революционеры, но и представители противоположного политического фланга – убежденные охранители.

Основанием тому послужили тревожные ожидания накануне смерти Александра II, которые были порождены в придворной среде его новым браком. Прежде всего неясно было, что же за этим венчанием последует. Версии назывались фантастические. Впрочем, носителям слухов они таковыми не казались, ведь еще недавно и сам брак царя с Екатериной Долгоруковой представлялся невероятным. Но вот он свершился. А значит, в дальнейшем от императора и его новой законной пассии, получившей титул светлейшей княгини Юрьевской, можно было ждать не менее экстравагантных, в том числе и политических, выходок.

Конечно, это были слухи. Но история не раз доказывала: в определенных обстоятельствах слухи, а то и прямой вымысел способны повлиять на ситуацию куда более эффективно, нежели факты и «чистая правда».

Известный литератор, цензор, а потом, с 1883 года, и начальник Главного управления по делам печати Министерства внутренних дел Евгений Феоктистов, оставивший яркие мемуары о России второй половины XIX века, вспоминал: «…некоторые высказывали прямо, что в событии 1 марта видят руку Провидения; оно возвеличило императора Александра,

послав ему мученическую кончину, но вместе с тем послужило спасением для России от страшных бедствий, угрожавших ей, если бы еще несколько лет оставался на престоле несчастный монарх, который давно уже утратил всякую руководящую нить для своих действий, а в последнее время очутился в рабском подчинении княгине Юрьевской».

Отсюда вот уже почти полтора столетия мучающий историков вопрос: не была ли реакционная партия при дворе каким-то образом причастна к убийству Александра II? Не прямо, действием, так хотя бы косвенно – бездействием – в чрезвычайных обстоятельствах последних месяцев его царствования?

Большинство исследователей относят это предположение к разряду гипотетических и даже конспирологических, ссылаясь на отсутствие каких-либо подтверждающих такие построения источников. Однако ряд косвенных данных объясняет, что именно делает эту версию не такой уж безосновательной.

Новая жена, новый министр, новые страхи

К началу 1881 года личную историю Александра II было уже почти невозможно отделить от политической ситуации в стране. С одной стороны, император фактически перестал скрывать брак со своей многолетней любовницей Екатериной Долгоруковой. С другой – вручил политическую власть в стране министру внутренних дел Михаилу Лорис-Меликову, готовившему очередную серию либеральных преобразований. Самым далекоидущим из них считалось создание той или иной формы народного представительства. В окружении царя было хорошо известно, что новая жена и новый министр состоят в теплых личных отношениях, практически составляя единую придворную партию, и это добавляло консервативным кругам страха за будущее.

Графиня Александра Толстая в своих воспоминаниях «Записки фрейлины» писала о возможной коронации новой супруги императора как о

деле почти решенном. «…Государь помышлял о коронации княгини Юрьевской, и за кулисами уже принимались все меры к достижению этой цели более или менее пристойным образом, для чего изучались соответствующие документы прошлого, – отмечала Толстая. – Конечно, образцом и прецедентом предстоящего события послужила коронация Екатерины I. Утверждают, что нашелся всего один министр, согласившийся взяться за подготовку акта».

Хозяйка одного из главных великосветских салонов Петербурга графиня Мария Клейнмихель позже уверяла, что именно Лорис-Меликов «расчищал путь к коронованию» Долгоруковой. А Морис Палеолог, французский дипломат, с 1914 года посол Франции в России, спустя несколько десятилетий пересказал эти же слухи, намного пережившие свое время, в еще более радикальном варианте: «Тайный брак царя, в который Лорис-Меликов был посвящен, подсказал ему новый, очень смелый способ выполнить большой политический замысел. Для этого надо было указать государю, что дарование стране конституции может дать ему право возвести свою морганатическую супругу в сан императрицы и оправдать этот акт в глазах народа…»

Палеолог приписывал министру и план легитимировать этот брак через дополнительную «русификацию». «В одной из своих бесед с царем в Ливадии Лорис-Меликов сказал ему: «Для России будет большим счастьем иметь, как в былые времена, русскую императрицу». И он напомнил ему, что основатель династии Романовых, царь Михаил Федорович, был также женат на Долгорукой», – писал французский дипломат. Для представителя дома Романовых это могло быть особенно важно, поскольку начиная с Петра III с формально-генеалогической точки зрения Российской империей правили вовсе не природные русские цари, а наследники немецкой Голштейн-Готторпской династии.

Тем временем Лорис-Меликов не только активно занимался придворными интригами, но и работал над новым раундом либеральных

реформ. Сегодня можно лишь удивляться, насколько болезненно в консервативных кругах восприняли его крайне ограниченный проект «конституции», но об этих планах действительно многие знали и видели в них не что иное, как непоправимый шаг к введению в России парламентаризма на европейский манер. Ситуация усугублялась тем, что, как считали, ловкому царедворцу Лорис-Меликову удалось привлечь на свою сторону даже известного своим консерватизмом наследника престола Александра Александровича.

Допустить новую систему власти, а к власти – новую, худородную императрицу, по мнению консерваторов, значило бы обречь страну на катастрофу. «Запомните, Александрин, что я вам сейчас скажу, – вспоминала Александра Толстая о словах, сказанных ей фрейлиной Дарьей Тютчевой, подавшей в отставку в знак протеста против второго брака императора: – У меня верное предчувствие, что все переменится. Не знаю, что произойдет, но вы увидите, что через три-четыре месяца вся гадость будет выметена из Зимнего дворца».

Сказано это было в ноябре 1880 года. Предчувствие не обмануло Тютчеву даже в сроках. Предчувствие ли?

Непредотвращение покушения

Одна из самых странных деталей, касающихся убийства Александра II, связана с тем, почему не были организованы некоторые очевидные оперативные мероприятия, направленные на его защиту. Обычно это объясняют упрямством самого императора, который и в день катастрофы 1 марта не послушался того же Лорис-Меликова, упрашивавшего его не ездить на развод караулов из опасений о новом покушении. Но если заставить царя, что называется, сидеть дома было невозможно, то усилить-то его охрану при передвижении в городе вполне реально.

А вот что рассказал Александр Дмитриев-Мамонов, возглавлявший личную охрану императора, своему сыну: «В сообщениях о готовящемся

покушении не было недостатка, но все они были анонимны. Однако утром рокового 1 марта было получено подписанное сообщение, в котором место и обстоятельства покушения были названы, как потом оказалось, совершенно правильно».

Начальник личной охраны, по словам его сына, отнес письмо министру императорского двора Александру Адлербергу и доложил о необходимости отменить обычный в воскресный день маршрут царя. Адлерберг на это ответил: «Не далее как вчера, после ужина и в присутствии наследника, государь строгим голосом почти крикнул мне: «Слушай, Адлерберг! Я тебе уже не раз говорил и еще раз приказываю: не смей мне ничего докладывать о готовящихся на меня покушениях. Оставьте меня в покое. Принимайте меры, ты и Дворжицкий [Андриан Дворжицкий служил петербургским полицмейстером. – «Историк»], какие признаете необходимыми, но я хочу остаток жизни по воле Божьей прожить в покое!» Как я мог после такого, к тому же в такой резкой форме данного приказания докладывать его величеству и настаивать еще на отмене выезда».

Этот рассказ записал родственник Дмитриевых-Мамоновых Алексей Спасский-Одынец, который подозревал преднамеренность действий Адлерберга – кстати, друга детства Александра II. Нам известно по крайней мере то, что министр двора был возмущен вторым браком императора и в свое время отговаривал его от такого шага. По мнению же Спасского, вступивший на престол после гибели отца Александр III отправил Адлерберга в отставку именно «за непредотвращение покушения».

Происходившее на самом месте теракта также вызывает вопросы. Тот факт, что Александра II не удалось увезти сразу после первого взрыва, еще можно понять и объяснить субординацией и невозможностью нарушить царскую волю остаться. Но вот то, что после смертельного ранения ему не оказали даже минимальной врачебной помощи, не сделали хотя бы элементарной перевязки, а спешно с кровоточащей раной повезли во дворец, с точки зрения современных медиков, могло сыграть роковую роль.

Впоследствии, уже в ходе расследования цареубийства, на стол Александру III ложились бумаги с изложением самых фантастических гипотез о роковом покушении на жизнь его отца – вплоть до того, что оно было «вызвано еврейскими интригами, направленными на уничтожение всех монархов». Остается только догадываться, от кого чиновники отводили подозрения нового императора, который, по словам одного из современников, был разочарован тем, что «убийство отца всецело было подготовлено и осуществлено русскими людьми, и в частности русскими, принадлежащими к высшему классу общества».

Что почитать?

Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш. Александр II и наследник накануне 1 марта 1881 года // Дом Романовых в истории России. СПб., 1995

«Она довела бы государя до самых крайних безрассудств»

Один из сподвижников Александра II, военный министр Дмитрий Алексеевич Милютин (1816–1912), пересказал в своем дневнике мнение графа Александра Владимировича Адлерберга о печальных перспективах брака императора с княгиней Юрьевской. Граф Адлерберг, друг детства царя, с 1870 по 1881 год был министром императорского двора.

13 мая [1881 г.]

Граф Адлерберг рассказал мне некоторые весьма любопытные подробности о последних годах или, лучше сказать, последнем годе жизни покойного императора и отношениях своих с княгиней Юрьевской. Граф Александр Владимирович убежден, что официальное положение его при дворе, несмотря на дружеские, почти братские отношения к императору Александру Николаевичу, сделалось невозможным. «Если б не было даже катастрофы 1-го марта, то я все-таки не был бы теперь министром двора», – сказал граф Адлерберг. Покойный государь был совершенно в руках княгини Юрьевской, которая довела бы государя до самых крайних безрассудств, до позора, а княгиня ненавидела графа Адлерберга и была озлоблена на него. <…> Вот приблизительно его рассказ: <…>

«Я вынужден был возражать ей, так что между нами произошла бурная сцена, продолжавшаяся довольно долго. Среди горячего нашего спора дверь в кабинет полураскрылась и показалась голова государя, который кротко спросил, пора ли ему войти. На это княжна с горячностью ответила: «Нет, оставь нас докончить разговор» [разговор этот возник по причине того, что Адлерберг пытался отговорить Александра от вступления в новый брак до истечения годичного срока после кончины императрицы. – «Историк»]. <…> Вскоре после этой сцены совершился брак… затем с каждым днем все усиливалось влияние княгини Юрьевской, злоба ее против меня и невыносимое мое положение. Трудно сказать, до чего могла бы довести государя эта женщина, нахальная и вместе с тем глупая и неразвитая! Вот почему я и сказал, что мученическая кончина государя, быть может, предотвратила новые безрассудные поступки и спасла блестящее царствование от бесславного и унизительного финала».

«Влияние утвердилось бы в совершенно невозможных руках»

Гибель императора была ниспослана свыше, давал понять генерал-майор в отставке Ростислав Андреевич Фадеев (1824–1883) в письме к своему племяннику Сергею Юльевичу Витте, будущему председателю Совета министров Российской империи. Это письмо, написанное в марте 1881 года, Витте впоследствии полностью привел на страницах своих «Воспоминаний». Фадеев был резким критиком либеральных реформ Александра II, и прежде всего военной реформы, проводившейся министром Дмитрием Милютиным. После убийства императора генерал выступил одним из организаторов тайного аристократического общества «Священная дружина», созданного для противодействия терроризму «всеми доступными средствами».

Петербург, 14 марта 1881 г.

Нигилизм действующий надо прижать к полу, иначе он не даст нам жить и сделать шагу. Событие 1 марта опозорило Россию, это слишком ясно. Во всем остальном приходится только сказать: пути Божии неисповедимы.

Я спрашивал у людей самых близких покойному государю, постигают ли они продление прошлого царствования на десять лет и что из нас вышло бы в таком случае. Они ответили в один голос, что не постигают. Доходило до того, что люди, сросшиеся с покойным, – Адлерберг, Милютин и Вердер [по всей видимости, речь идет о свитском генерале при германском императоре Вильгельме, состоявшем много лет прикомандированным к особе императора Александра II. – «Историк»] – хотели отшатнуться, оставить места вследствие домашних интриг и новых людей, влезавших из щелей женской половины Зимнего д

коронование [княгини Юрьевской. – «Историк»], и главное влияние утвердилось бы в совершенно невозможных руках.

Об этом не нужно говорить, чтобы не ослабить сокрушающего впечатления, которое может в текущее время объединить и скрепить нравственно Россию. Но там, свыше, где управляют участью земною, лучше знают, что и для чего делается.

Долгоруковы и царский трон

апреля 2, 2018

Древний княжеский род Долгоруких (Долгоруковых), одна из ветвей рода князей Оболенских, возводит свою историю к князю Михаилу Всеволодовичу Черниговскому, убитому в Орде в 1246 году. Это давало основания наиболее амбициозным представителям рода претендовать на весьма высокие позиции в Русском государстве. В том числе посредством браков их дочерей с царствующими особами.

Первая любовная история – легендарная. Она относится ко времени правления Ивана Грозного. Любвеобильный самодержец имел, как известно, семь жен. О степени легитимности некоторых его браков историки не перестают спорить до сих пор. В «каноническом» перечне жен царя княжны Долгорукие не упоминаются. Зато имеется указание одного «Хронографа», ставшего достоянием исследователей в XIX веке. В нем говорится, что в 1572 году, «ноемврия 11 дня, прия [царь] молитву и сочетася отай на княжне Марии Ивановне Долгорукая, кою утопи в реце Сере, в колымаге, затисную крепце, на ярых конех, и воскручинися, занеже в ней не обрете девства; а погуби ю на утро ноемврия 12 дня». Впрочем, источник единственного «свидетельства» о трагической судьбе неудавшейся «жены» грозного государя, как доказано теперь рядом ученых, оказался подделкой,

изготовленной, по всей видимости, знаменитым фальсификатором древних рукописей Александром Сулакадзевым.

Обстоятельства первого брака царя Михаила Федоровича, в отличие от предыдущей истории, вполне реальны, но не менее трагичны. В невесты ему была выбрана княжна Мария Долгорукова – дочь боярина князя Владимира Тимофеевича Долгорукова. Свадьба состоялась 18 сентября 1624 года и запомнилась современникам жаркими местническими спорами участников церемонии. Представители московской знати яростно отстаивали свое право сыграть во время бракосочетания самую достойную роль. Однако уже на следующий день молодая царица серьезно заболела. Было ли ее недомогание вызвано естественными причинами или к тому приложили руку придворные недоброжелатели, которые «испортили» государыню, осталось неизвестным. Проболев несколько месяцев, царица Мария Владимировна скончалась 7 января 1625 года, так и не став полноценной супругой первому монарху из династии Романовых.

Следующая история произошла спустя век. Вопрос о браке юного императора Петра II стал ключевым в политической жизни его времени. Придворные понимали, что, породнившись с государем, можно прочно закрепиться у власти. Попытка светлейшего князя Александра Меншикова выдать за царственного отрока свою дочь Марию провалилась. Составившие ближайшее окружение Петра II князья Долгоруковы стали искать ему невесту из своего рода. Постоянным спутником императора был тогда молодой князь Иван Долгоруков, в компании которого царь предавался отнюдь не детским развлечениям. Его отец, член Верховного тайного совета князь Алексей Григорьевич Долгоруков, стремился к тому, чтобы и три его дочери чаще контактировали с Петром. Современники отмечали, что он «таскает своих дочерей во все экскурсии с царем».

В итоге Петр II остановил свой выбор на княжне Екатерине Алексеевне Долгоруковой, которой было 17 лет. «Хорошенькая девушка, роста выше среднего, стройная», с томным взглядом, она была объявлена царем своей

невестой 19 ноября 1729 года, а уже 30 ноября в Лефортовском дворце в Москве состоялась торжественная церемония обручения императора и «принцессы невесты». Свадьба была назначена на середину января 1730 года.

Но, простудившись на параде в праздник Водосвятия 6 января, Петр II сильно занемог, через несколько дней у него диагностировали оспу. Болезнь развивалась столь быстро, что надежды на выздоровление не оставалось. Долгоруковы были в отчаянье: власть ускользала из рук. И тогда они решились на авантюру с завещанием императора. Был составлен текст, по которому Петр передавал престол своей невесте – княжне Екатерине Алексеевне. Правда, ее брат Иван так и не сумел подписать завещание у не приходившего в себя юного императора. В ночь с 18 на 19 января Петр умер. Князья Долгоруковы (Алексей и Сергей Григорьевичи, а также Василий Лукич) на этом не остановились, попытавшись использовать неподписанное завещание в пользу Екатерины. Они надеялись получить поддержку в гвардейских полках и возвести не успевшую стать законной женой невесту на трон.

Однако их планам не суждено было сбыться. Они не нашли поддержки даже у некоторых своих родственников. Так, член Верховного тайного совета генерал-фельдмаршал Василий Владимирович Долгоруков сразу отверг эту затею, «понеже неслыханное в свете дело», «чтоб обрученной невесте быть российского престола наследницею». Гвардейцы, не сомневался фельдмаршал, не только не захотят идти за Долгоруковыми, но будут их бранить и, пожалуй, могут и убить. Не признали фальшивое завещание и другие члены Верховного тайного совета, в первую очередь князья Голицыны.

Судьба клана Долгоруковых после воцарения Анны Иоанновны оказалась незавидной. В апреле 1730 года семья Алексея Григорьевича, включая его сына, фаворита Петра II, и дочь, невесту недавно скончавшегося императора, была отправлена в ссылку в сибирский Берёзов. Позднее, в 1738 году, было раскручено следствие по поводу подложного завещания Петра II,

приведшее на эшафот многих участников затеи с возведением на трон Екатерины: ее дядю Сергея Григорьевича, брата Ивана, а также двоюродного дядю Василия Лукича Долгорукова. Сама несостоявшаяся Екатерина II была освобождена из ссылки после вступления на престол Елизаветы Петровны. Она сумела вернуться в светское общество и в 1745 году вышла замуж за графа Александра Брюса. Спустя два года она скончалась.

Маленькая Вера

апреля 2, 2018

Убийство императора 1 марта 1881 года стало возможным еще и потому, что «прогрессивная общественность» крайне сочувственно относилась к тем, кто встал на путь революционного террора. Террористы ощущали себя настоящими героями, а их потенциальных жертв, напротив, подвергали остракизму. Дело дошло до того, что самая либеральная в мире судебная система, созданная в России не без участия императора Александра, отказалась осуждать тех, кто готов был убивать «государевых людей». В этом смысле весьма показательно дело Веры Засулич, стрелявшей в генерал-губернатора Санкт-Петербурга Федора Трепова.

История началась с того, что летом 1877 года Трепов, посетив дом предварительного заключения, приказал высечь народника Алексея Боголюбова, который не снял шапку при его появлении. Засулич ждала реакции властей, общества, революционеров, но, не дождавшись, решила отомстить за товарища сама. За совершенное преступление ей полагалось от 15 до 20 лет заключения, однако суд ее оправдал. Как такое оказалось возможным? Попробуем разобраться.

«Все методы хороши»

– Что подвигло эту девушку на покушение?

– Не следует представлять себе Засулич этакой курсисткой, которая случайно воспылала революционными идеями и в этом пылу захотела наказать столичного градоначальника. Нет, Вера Ивановна Засулич – революционерка со стажем. Она впервые была арестована в 1869 году за то, что передавала письма Сергея Нечаева товарищам и доставляла ему обратную корреспонденцию. Два года Засулич провела в заключении, затем оказалась в ссылке сначала в Новгородской, а потом в Тверской губернии. Там снова начала вести пропаганду, опять была арестована и выслана на этот раз в Костромскую губернию. И вот тогда она решила перейти на нелегальное положение. Уже в качестве нелегалки Засулич переехала в Харьков, где присоединилась к знаменитому кружку «бунтарей», которыми руководил Валериан Осинский.

Террор рассматривался «бунтарями» как основной метод революционной борьбы. Недаром из этого кружка вышли Лев Дейч, Иван Бохановский и другие, которые впоследствии пытались при помощи подложного манифеста Александра II об уравнительном распределении помещичьих земель поднять крестьян на бунт. «Все методы хороши» – в такой атмосфере проходило становление Засулич.

А потом она переехала в Петербург, считая, что в столице будет легче затеряться. Как раз в это время Федор Федорович Трепов посетил дом предварительного заключения, то есть то место, где содержались как задержанные, так и уже осужденные, но еще ждущие своего этапа. И один из них не снял перед ним шапку. Это был Алексей Боголюбов (его настоящее имя – Архип Емельянов), тоже народник. Просто задумался и не обратил внимания, кто перед ним.

– И за это Трепов приказал его высечь.

– Да, и тем самым нарушил указ 1863 года о неприменении телесных наказаний для заключенных вообще и политических заключенных в особенности. Ну а самое-то главное, что Боголюбов хоть и был осужден, но подал апелляцию, которую рассмотреть не успели. Таким образом, строго

говоря, он был полноправным подданным Российской империи, а вовсе не ссыльным или тем более каторжником. Соответственно, получается: что, Трепов мог бы и на Невском проспекте начать пороть всех, кто с ним не поздоровался по всей форме?

– Это было собственное решение Засулич – отомстить?

– Фактически да. Она, кстати, совсем чуть-чуть не дождалась реакции организованных революционеров: «Земля и воля» уже вызвала в Петербург Осинского и других ее харьковских знакомых, чтобы расправиться с Треповым. И они начали слежку за градоначальником, пытаясь выяснить его распорядок дня, чтобы найти удобный момент для покушения. Но Засулич их опередила.

Она записалась на прием к Трепову. Градоначальник принял ее на ходу, куда-то торопясь, и Засулич, заметив эту спешку, почти сразу выстрелила в него через тальму.

– Она надеялась, что выстрел будет смертельным?

– Стремилась Засулич его убить или нет – большой вопрос. На судебном процессе прокурор настаивал на том, что она сознательно шла на убийство и просто не успела поднять на нужную высоту револьвер, поскольку с двух сторон стояли подчиненные Трепова. В свою очередь, защита утверждала, что она вообще не хотела убивать и не собиралась поднимать пистолет на уровень груди или головы. Как говорил адвокат Петр Александров, ей важен был звук выстрела как протест против беззакония петербургского сановника.

Так или иначе, Засулич тут же бросила оружие, никуда не пыталась бежать и тотчас была схвачена.

Суд присяжных заседателей

– Как шли следствие и подготовка к суду?

– Очень быстро. 24 января 1878 года она стреляла, в феврале дело уже поступило в суд. Расследовать, казалось, было особенно нечего: очевидный акт

одиночки, за которым не стояла никакая организация. За выстрел в сановника по тогдашним законам полагалось от 15 до 20 лет заключения.

Но только что, напомним, закончились два крупнейших судебных процесса в истории страны: «Процесс 50-ти» и «Процесс 193-х». В обоих случаях судили молодых людей, вся вина которых заключалась лишь в том, что они «ходили в народ» и вели революционную агитацию. И вышел большой скандал, так как власть своим серьезным отношением к ним невольно показала обществу, что видит в них не каких-то романтических молодых людей, а настоящих врагов строя. Это только всколыхнуло волну сочувствия к ним.

И чтобы снизить градус напряженности, было решено передать дело Засулич суду присяжных. Не возникало сомнений, что слушание такого простого дела завершится самым предсказуемым результатом. Хотя при этом министр юстиции Константин Пален вызвал к себе председателя Санкт-Петербургского окружного суда Анатолия Кони и потребовал, чтобы тот гарантировал осуждение Засулич. На что Кони совершенно резонно ответил, что решает не он, а присяжные заседатели и никаких гарантий он дать не может.

– Как вела себя на суде сама Засулич?

– Очень скромно и тихо. Если судить по воспоминаниям современников, она действительно напоминала такую вот курсистку, поскольку не поднимала лица, не делала жестов – трагических или лирических, предоставив Александрову говорить, подавать прошения, все делать за нее. Ничего, кроме сочувствия, бедная, худенькая, бледная, хранящая молчание девушка у публики не вызывала.

– А то, что это революционерка со стажем, до общественности не донесли?

– В том-то и штука: никто в принципе не стал раскручивать ее биографию. И это была, с моей точки зрения, большая ошибка обвинения. Если бы акцентировали внимание на ее предыстории, может быть, что-то изменилось

бы в позиции присяжных. Но все сосредоточились только на этом единичном акте.

– На чем вообще строилась линия обвинения?

– Прежде всего, повторюсь, в высших инстанциях были совершенно убеждены в обвинительном приговоре и поэтому особенно не заботились о фигуре прокурора. В результате был назначен абсолютно бесцветный человек по имени Константин Кессель. И вся его аргументация, по сути, строилась лишь на том, что говорить тут не о чем: стреляла – хотела убить – должна быть осуждена.

– Чем отвечала на это защита?

– Присяжным поверенным, то есть адвокатом, стал Петр Александров – человек, к тому времени уже завоевавший известность, репутацию очень грамотного юриста и, главное, ярчайшего оратора. И он сразу же очень тонко повел дело.

Процесс начинался с выбора присяжных. Так вот, Александров удалил всех чиновников средней руки, почти всех купцов, а оставил мелких чиновников, мещан и крупных чиновников. Почему остались крупные чиновники? Потому что Трепова в высших сферах не любили. Он был любимцем императора – при этом грубым, довольно-таки наглым в обращении с коллегами. Словом, в итоге в присяжные попали те, кто не жаловал высшую власть в силу своего социального положения и кто не любил лично петербургского градоначальника.

Интересно, что на первом же заседании зал суда блистал орденскими звездами, генеральскими эполетами и прочими символами власти. Кого там только не было! Военный министр Дмитрий Милютин, министр иностранных дел Александр Горчаков. Генералы, высшие сановники. И все они против Трепова. Он сам, кстати, на суд не явился. Ну, был ранен, это понятно.

– У обвинения было аналогичное право – проредить состав присяжных по своему усмотрению?

– Да! Но оно им не воспользовалось. Очередная ошибка.

«Если власть не собирается защищать своих подданных»

– На что Александров упирал непосредственно в ходе процесса?

– На то, что Засулич своим действием защищала человеческое достоинство. На то, что Трепов нарушил законы Российской империи и не понес никакого наказания от собственного начальства. На то, что если власть не собирается защищать своих подданных, то тогда подданные сами начнут защищать оскорбленное чувство собственного достоинства, свою честь.

Ну и, конечно, надо признать, что Александров – большой, блестящий артист. Из Веры Ивановны он сделал фигуру едва ли не христианского масштаба, защитницу христианских ценностей, неотъемлемых человеческих прав. И публика в это поверила.

– А какова была роль Кони? Согласно распространенной точке зрения, он чуть ли не подыгрывал защите…

– Нет-нет, все его «подыгрывание», как вы говорите, свелось к тому, что он не прерывал адвоката в отличие от многих своих коллег, которые могли делать это по десятку, а то и по нескольку десятков раз, как порой случалось во время других процессов. Реально же Кони мог повлиять на решение только одним – своим заключительным словом к присяжным перед тем, как они уйдут на совещание.

Что касается последнего слова Кони, то это образец выдержки, аккуратности и объективности. Четко пятьдесят на пятьдесят – доводы обвинения и доводы защиты. Он сам не знал и не мог предполагать, чем это все закончится, но свою обязанность председателя окружного суда он исполнил на сто процентов, хотя после разговора с Паленом было понятно, чем ему грозит ситуация, если приговор вдруг окажется оправдательным.

Другой вопрос, что впоследствии в своих размышлениях он фактически солидаризировался с Александровым в том, что власти предержащие неизбежно понесут наказание, если не станут соблюдать собственных законов. То есть вполне ясно выразил свою позицию.

– А эти негативные последствия для Кони действительно наступили?

– Пален вызвал его к себе, топал ногами, махал руками, кричал. Потребовал его отставки, но все дело в том, что в России уже была проведена судебная реформа и действовал принцип несменяемости судей. Раздавались голоса, вплоть до Зимнего дворца, что Кони надлежит наказать, что его нужно удалить из судей; однако сделать это, не нарушив закон, было невозможно. Нарушать не стали, просто перевели в другой департамент.

«Дело Засулич вдохновило революционеров»

– Чего я понять не могу, так это благосклонности либеральной публики к покушению на убийство. Ведь, в частности, за то, чтобы защищать Засулич, среди адвокатов развернулась настоящая борьба. Разве человеческая жизнь – не высшая ценность в рамках либеральной идеологии?

– Да, но человеческое достоинство и соблюдение законов – ценности тоже первого порядка. Постоянно подавлять оппозицию чисто силовыми методами, как делала тогдашняя российская власть, означало вызывать против себя применение тех же силовых методов.

Именно после дела Засулич «белый» и «красный» террор стали превращаться в такую червячную передачу: виселицы – покушение, покушение – новые виселицы, новые виселицы – новое покушение. И действительно, уровень общественной морали свалился в итоге неимоверно – до того, что человеческая жизнь и вправду перестала что-либо значить, причем как для власти, так и для оппозиции.

– Но ведь совсем незадолго до этого общество столкнулось с нечаевщиной, которая столь ярко была описана в романе Федора Достоевского «Бесы». Почему так быстро забылась темная сторона революции?

– Здесь важно то, что происходило в революционном лагере после нечаевщины, в начале 1870-х годов. Речь идет о студенческих кружках, которые не просто наотрез отказались от этой традиции, а старались делать все прямо противоположное ей. Была у Нечаева программа – у нас не будет. Писал он устав – мы не станем. Учреждал руководящие органы – отменим. И такое самоочищение произвело большое впечатление.

Далее – «хождение в народ». Ну это же самое милое дело! Это же мальчики и девочки пошли просвещать крестьян. Ну это же не иначе как богоугодная затея! А правительство вот так с ними поступило, отправило всех на каторгу.

И наконец, со временем оппозиционные либералы стали задаваться вопросом: а как вообще они могут воздействовать на правительство при отсутствии какого-либо представительства? Нетрудно было прийти к выводу, что борьба революционеров с властью поможет им достичь собственных целей – завершения полномасштабных реформ. И тогда уже моральная поддержка сменилась материальной.

– Как отреагировали на дело Засулич представители власти и радикальные революционеры?

– Власть, по сути, не отреагировала никак, посчитав произошедшее технической ошибкой, за которую и ответил Пален, лишившийся поста министра юстиции.

А вот на революционеров все это повлияло достаточно сильно, и уже в 1878 году «Земля и воля» приняла новую программу, которая распадалась на две части – организаторскую и дезорганизаторскую. Первая часть нас сейчас не интересует, а во второй было записано, что партия создает специальную

дезорганизаторскую группу – небольшую, человек десять-пятнадцать, которые призваны были защищать «Землю и волю» от предателей, агентов полиции, провокаторов, выявлять их и уничтожать.

Кроме того, эта группа должна была охранять поселенцев в деревнях, контролируя, что власти известно, какие существуют риски, каково отношение местного населения.

Но самым главным был последний пункт – уничтожать наиболее видных, а стало быть, наиболее вредных с точки зрения революции членов правительства. Таким образом, дело Засулич вдохновило революционеров на усиление террористической борьбы, причем они осмыслили ее через осуществление своего рода «отрицательного отбора» среди властей предержащих. Не плохих людей убивать, а самых заметных. Тоже, в общем, понятно, какие тут были последствия.

«Только в революции женщина могла себя реализовать»

– Засулич была ведь не единственной женщиной-революционеркой того времени. С чем вы связываете этот гендерный аспект тогдашнего движения?

– Еще в 1860-е годы русские нигилисты совершенно справедливо, на мой взгляд, отметили, что самым угнетенным слоем после крепостных крестьян в России были женщины.

Женщина не имела никаких прав. Никаких! Или отец, или муж, или братья за нее решали все. До поры до времени женщины не имели права получать высшее образование, их не брали на государственную службу. Лишь в середине 1860-х им стала доступна одна-единственная профессия – почтальона. Все, что оставалось женщине, стремившейся к самореализации, – это либо примкнуть к революционерам, у которых были уже другие представления о роли женщины в обществе, либо заняться наукой.

Но наукой – это только за границей. И масса женщин действительно уехала в то время в Европу, причем там тоже не во всех еще странах их

принимали в университеты. Скажем, в Германии – нет, а во Франции и в Швейцарии – уже да. Но в какой-то момент русское правительство потребовало от этих женщин вернуться на родину под страхом лишения гражданства. И многие вернулись. Впрочем, опять, по существу, в никуда: из новых возможностей было лишь податься в народные учительницы в деревенских школах или же работать фельдшерами – даже не врачами! – в тех же деревнях. Ну, они этим и воспользовались. Хотя останавливаться на этом, конечно, не собирались.

– То есть революция оказалась чуть ли не единственным полем деятельности, где женщина могла почувствовать себя равной мужчине?

– Совершенно верно. Положение женщины – это лишь частный случай неработающих социальных лифтов. А поскольку у женщин в головах еще и процветал феминизм, понятый как потребность во всем быть равными мужчинам, то только в революционном лагере им можно было спокойно курить, носить короткую стрижку и т. д. Везде, кроме как там, они стали бы, так сказать, «нерукопожатными».

 

Судьба Засулич

Сразу после окончания суда, в начале апреля 1878 года, Вера Засулич, опасавшаяся дальнейших преследований со стороны властей, скрылась на конспиративной квартире, после чего была тайно переправлена в Швейцарию. Опасения были небезосновательны: обвинение тут же опротестовало вынесенный ей оправдательный приговор. В эмиграции Засулич оказалась в числе основателей первого русского марксистского кружка «Освобождение труда». Вскоре она вернулась в Россию, где присоединилась к народнической группе «Черный передел», отдававшей предпочтение широкой пропаганде перед революционным террором. В 1880-м Засулич вновь уехала за границу и окончательно перешла на марксистские позиции. Примкнула к РСДРП, стала одним из лидеров меньшевизма. На родину вернулась уже во время Первой русской революции; после создания Государственной Думы выступала за отказ от нелегальной партийной деятельности. Засулич категорически не приняла Октябрьскую революцию. Скончалась в Петрограде весной 1919 года.

 

Женщины и террор

Вера Фигнер (1852–1942)

Родилась в семье отставного офицера, была воспитанницей Казанского Родионовского института благородных девиц. В 1870 году вышла замуж и уехала в Швейцарию, чтобы получить медицинское образование. В Цюрихском университете вступила в народнический кружок русских студенток. Вскоре по требованию соратников-революционеров вернулась в Россию, где окончила фельдшерские курсы и развелась с мужем, не разделявшим революционных взглядов. Участвовала в «хождении в народ», а впоследствии, будучи членом исполнительного комитета «Народной воли», в подготовке покушений на императора Александра II. В 1884-м была приговорена к смертной казни, которую через несколько дней после оглашения приговора заменили бессрочной каторгой. Освободилась и получила разрешение на выезд за границу для лечения лишь в годы Первой русской революции. Оказалась в рядах эсеров, из которых вышла после разоблачения двойного агента Евно Азефа. После Февральской революции была избрана почетным членом партии кадетов, выступала за продолжение войны до победного конца. Не приняла Октябрьскую революцию, однако осталась в России. Участвовала в создании Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев, в КПСС не вступила.

Неоднократно требовала от советского правительства прекратить политические репрессии, но ее воззвания не были услышаны. Скончалась от пневмонии. Ее брат был известным оперным певцом, младшая сестра также примкнула к революционному движению.

Софья Перовская (1853–1881)

Родилась в семье действительного статского советника Льва Перовского, который в 1865–1866 годах занимал пост губернатора Санкт-Петербурга. В 17 лет после требования отца прекратить общение с «сомнительными личностями» Софья ушла из дома, разорвав отношения с родителями. Создала собственный небольшой народнический кружок, участвовала в «хождении в народ». Среди многих членов кружка Николая Чайковского в 1874-м была арестована, несколько месяцев провела в заключении в Петропавловской крепости, но в ходе «Процесса 193-х» ее оправдали. С осени 1879 года Перовская – активная участница «Народной воли». Играла немалую роль в подготовке нескольких покушений на Александра II, непосредственно руководила убийством императора 1 марта 1881 года. Оказалась в руках полиции через девять дней после рокового покушения, была приговорена к смертной казни и повешена на плацу Семеновского полка.

Екатерина Брешко-Брешковская (1844–1934)

Дочь дворян Витебской губернии, вышла замуж за местного помещика. В середине 1870-х годов сблизилась с народниками, участвовала в «хождении в народ» в Киевской, Херсонской и Подольской губерниях. В ходе «Процесса 193-х» была осуждена и приговорена к лишению дворянского звания и пяти годам каторги (большая часть срока была зачтена за счет предварительного заключения) с последующей ссылкой. В 1881-м совершила попытку побега из ссылки, за что получила еще четыре года каторжных работ. Из ссылки вернулась только в 1896-м, попав под амнистию по случаю коронации Николая II. Стала одним из организаторов партии эсеров, активно выступала за индивидуальный террор, направленный против царских чиновников, и за поджигание помещичьих усадеб. Участвовала в Первой русской революции, находилась на нелегальном положении. В 1907-м была выдана охранке Евно Азефом, вновь попала в ссылку, где и оставалась вплоть до Февральской революции. Получила прозвище «бабушки русской революции». В апреле 1917 года ее торжественно встречали на вокзале в Петрограде, и до самого Октября Брешко-Брешковская оказывала широкую поддержку Александру Керенскому. В конце 1918-го она покинула Россию, продолжала политическую деятельность и в эмиграции.

 

Что почитать?

Будницкий О.В. Терроризм в российском освободительном движении: идеология, этика, психология (вторая половина XIX – начало XX в.). М., 2016

Ляшенко Л.М. Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров. М., 2016

Спас на Крови

апреля 2, 2018

В третьем часу дня 1 марта 1881 года на набережной Екатерининского канала (ныне канал Грибоедова) император Александр II был смертельно ранен активистами организации «Народная воля». Беспрецедентное для России событие – убийство монарха в результате террористического акта революционеров-заговорщиков – всколыхнуло всю страну. Уже на следующий день после трагедии Петербургская городская дума обратилась к новому императору с просьбой о разрешении возвести на месте покушения часовню, на что Александр III ответил: «Желательно бы иметь церковь, а не часовню». Через 26 лет это пожелание было воплощено в жизнь.

Самый «непетербургский» храм

Поначалу речь все же шла о временной часовне. В краткие сроки по проекту архитектора Леонтия Бенуа была построена деревянная часовня, которую освятили уже 17 апреля, в день рождения Александра II. Все расходы по ее возведению и обеспечению утварью взяли на себя купцы первой гильдии Громов и Милитин. Ежедневно в ней проходили панихиды по убиенному императору. Позднее, когда здесь началось строительство храма, часовню перенесли на соседнюю Конюшенную площадь, где она простояла еще довольно долго, до 1902 года.

Вскоре после трагических событий 1 марта 1881 года была создана Комиссия по увековечению памяти Александра II. Она и объявила конкурс на лучший проект мемориального собора. Конкурс завершился к началу следующего года, но ни один из проектов, представленных Александру III, не получил высочайшего утверждения. Император хотел, чтобы собор памяти его отца был выстроен в популярном тогда русском стиле и вобрал в себя черты московского и ярославского зодчества XVII века. Кроме того, государь настаивал на том, чтобы место смертельного ранения Александра II было особенным образом отмечено в будущем храме, что представлялось нелегкой задачей, поскольку убийство произошло у самой кромки канала.

Второй конкурс тоже не принес результата: императору вновь не понравился ни один из предложенных вариантов. И лишь с третьей попытки был выбран проект архитектора Альфреда Парланда и настоятеля Троице-Сергиевой пустыни архимандрита Игнатия (Малышева). 29 июня 1883 года Александр III в целом одобрил проект, но указал на необходимость его доработки, которую поручили архитектору Давиду Гримму.

Торжественная закладка собора состоялась 6 октября 1883 года в присутствии царской четы и митрополита Санкт-Петербургского и Новгородского Исидора (Никольского), хотя проект тогда еще не был окончательно утвержден. Посвящение собора Воскресению Христову не было случайным: в таком наименовании звучала идея преодоления смерти, утверждалась связь между мученической кончиной Александра II и искупительной жертвой Спасителя. Впрочем, вскоре в народе появилось другое название храма, которое получило большее хождение, чем официальное, – Спас на Крови.

Три года ушло на укрепление грунта и сооружение фундамента. Строительство массивного собора, рассчитанного на 1600 человек, потребовало немалой осторожности и инженерной изобретательности. Основной проблемой стало соседство будущего храма с Екатерининским каналом, причем перед строителями стояла непростая задача, чтобы

непосредственное место смертельного ранения Александра II (решено было сохранить фрагмент решетки канала, а также гранитные плиты и часть булыжной мостовой, обагренные его кровью) оказалось внутри собора. В связи с этим для колокольни, которая впоследствии выросла над местом трагедии, на набережной был сделан выступ на восемь метров. Храм строился на цельном бетонном основании, способном предотвратить попадание воды в фундамент и его разрушение.

Окончательное утверждение проект получил лишь 1 мая 1887 года. После всех доработок первоначального варианта собор стал еще ближе к традиционным образцам московского зодчества. В его силуэте теперь отчетливее проявились мотивы храма Василия Блаженного на Красной площади: центральную шатровую главу окружают крупные купола с разноцветной узорчатой поверхностью. А вот декор фасадов Спаса на Крови напоминает нарядные ярославские церкви XVII века. Наличники различной формы, цветная черепица, арки, колонки, кокошники, пояски, кресты из светлого кирпича, поливные изразцы и остальные мелкие украшения – все это великое множество деталей, словно богатый ковер, покрывает наружные стены собора. Также фасады обрели большие мозаичные иконы: «Плат со Спасом Нерукотворным, несомым ангелами», «Распятие», «Снятие с Креста», «Воскресение Христово», «Христос во славе» и другие. Наконец, центральную апсиду храма украсила мозаика «Благословляющий Спаситель», созданная по эскизу архитектора Парланда. Такая стилистика была привычна для Москвы, Ярославля и еще некоторых городов Центральной России, но в Петербурге это выглядело диковинкой.

Символы и реликвии

Собор выстроен из темно-красного кирпича: его цвет символизирует кровь, пролитую на этом месте. А всероссийское значение храма подчеркивается мозаичными изображениями гербов губерний и областей Российской империи, вставленными в квадратные ниши-ширинки по трем

сторонам основания колокольни. Всего здесь можно насчитать 134 герба, которые символически представляют всю страну, делавшую пожертвования на строительство Спаса на Крови. Для увековечения памяти об убитом императоре в нижней части фасадов собора установили 20 плит из темно-красного гранита, где нашла отражение летопись его жизни и царствования. Золотыми буквами здесь сделаны записи о рождении, бракосочетании и восшествии на престол Александра II, об окончании Восточной (Крымской) войны, отмене крепостного права и других Великих реформах, возвращении Россией своих державных прав на Черном море, присоединении Амурского и Уссурийского края, победоносной войне с Османской империей за освобождение балканских стран, покорении Кавказа и завоевании Средней Азии… Последняя мемориальная доска посвящена истории создания самого собора Воскресения Христова.

О династии Романовых напоминали тут обитые красной медью двери входа в храм с серебряными изображениями святых покровителей членов императорской фамилии, созданными костромским мастером Савельевым. А на западной стене колокольни, под золоченым навесом, расположен рельефный мраморный крест с распятым Христом, отмечающий место трагедии и символически связывающий муки умиравшего от рук террористов царя с крестными страданиями Спасителя. По обеим сторонам распятия – иконы святого преподобного Зосимы Соловецкого, чья память празднуется 17 (30) апреля, в день рождения Александра II, и святой преподобной мученицы Евдокии, поминаемой 1 (14) марта, в день кончины императора.

Что не столь заметно петербуржцам и гостям города и известно в основном специалистам, так это важный смысл, вложенный в пропорции храма, а вернее, в их численные показатели. Данному аспекту уделялось большое внимание при возведении собора. Высота центрального шатра составила 81 метр – в память о 1881 годе, когда был убит Александр II. А второй по высоте купол храма возвышается над мостовой на 62 с лишним метра – именно столько лет было императору на момент гибели, он не дожил до 63 лет.

Но главным достоинством Спаса на Крови стало его внутреннее убранство. Над местом смертельного ранения царя, куда перенесли фрагмент ограды набережной и часть булыжной мостовой, установили роскошную шатровую сень из серо-фиолетовой яшмы с четырьмя колоннами, увенчанную крестом из топаза. Самым же замечательным оказалось решение украсить стены храма мозаикой, а не росписями. В результате было выполнено более 7000 квадратных метров мозаики! Здесь представлены основные сюжеты Нового Завета, включая «Распятие» и «Воскресение Христово». В иконостасе образы также мозаичные, они созданы по эскизам выдающихся художников Михаила Нестерова и Виктора Васнецова.

Мозаичными работами ведал Александр Фролов, в 1890 году основавший первую в России частную мозаичную мастерскую. Это было семейное дело Фроловых: его отец, Александр Фролов Старший, ранее возглавлял мозаичное отделение Академии художеств и прославился как исполнитель многих мозаик для Исаакиевского собора. В 1895 году мастерская Фроловых выиграла конкурс на исполнение наружных мозаик Спаса на Крови, а затем получила право заняться и внутренним убранством храма. После скоропостижной смерти Александра Александровича Фролова семейное дело продолжил его младший брат Владимир, который довел работы в соборе до конца.

Именно создание мозаик задерживало открытие храма. Александр III, инициировавший его возведение, до этого момента не дожил. 6 июля 1897 года на центральную главу собора подняли крест, но готовое, казалось бы, здание еще 10 лет простояло без освящения, пока в его интерьерах не были выполнены все мозаичные панно.

Интересно, что Спас на Крови сразу строился с электрическим освещением – одна из технических новинок эпохи! В пространстве собора было задействовано 1689 электроламп, которые играли особую роль для создания игры света на мозаиках. Из других технических новинок – громоотводы, вмонтированные в кресты на каждом из куполов.

Наконец, 6 (19) августа 1907 года, в праздник Спаса Преображения Господня, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний (Вадковский) в присутствии императора Николая II и императрицы Александры Федоровны торжественно освятил собор. Вскоре была освящена и часовня-ризница Иверской иконы Божией Матери, расположенная неподалеку. В ней хранились иконы, поднесенные в память о кончине Александра II. В общей сложности строительство храма заняло 24 года.

Спасение от взрывов

Безмятежная жизнь собора продлилась всего 10 лет. Он не был обычным приходским храмом и наряду с Исаакием имел особый статус. Его настоятель подчинялся придворному протопресвитеру, поэтому с исчезновением монархии памятный храм попросту лишился средств к существованию. Выжить удалось благодаря поддержке верующих горожан. В 1923 году Спас на Крови получил статус кафедрального собора Петроградской епархии, а позже его заняли иосифляне – это одно из течений в Русской православной церкви, раздираемой тогда многочисленными расколами. В 1930 году постановлением Президиума ВЦИК храм был закрыт: богослужения в нем прекратились, здание было передано Обществу бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев под «культурно-просветительские нужды». В частности, в 1934-м там с особым цинизмом была организована выставка, посвященная «Народной воле», активисты которой совершили убийство Александра II. Однако, к счастью, Спас на Крови не снесли, хотя и такие планы существовали. Собор лишили статуса памятника архитектуры и тем самым сняли его с государственной охраны. Поскольку храм объявили «не представляющим никакой художественно-архитектурной ценности», на его месте собирались разбить сквер.

Примечательна судьба художника Владимира Фролова, о котором мы уже упоминали. В начале ХХ века он был невероятно востребован: мозаики его мастерской появились на фасаде дома Набоковых на Большой Морской улице в Петербурге и особняка Рябушинского на Малой Никитской в Москве, в церкви Марии Магдалины в Дармштадте, в храме-памятнике Русской Славы в Лейпциге и Никольском Морском соборе в Кронштадте. И это далеко не полный список. После революции художник также не остался без работы: выполненные им мозаики украсили Мавзолей Ленина, Дом правительства Белорусской ССР в Минске, павильоны Всесоюзной сельскохозяйственной выставки (будущей ВДНХ) в столице СССР. Но наибольшую славу ему принесли мозаичные панно, созданные для станций «Маяковская», «Автозаводская» и «Новокузнецкая» Московского метро. Последние свои работы он заканчивал уже во время блокады Ленинграда: их отправили в Москву по Дороге жизни. 3 февраля 1942 года Владимир Фролов умер от голода. В память о мастере на станции метро «Новокузнецкая» в наши дни установлена мемориальная доска.

Спас на Крови тоже едва не погиб во время блокады Ленинграда. Об этом сегодня напоминает одна из 20 памятных плит на фасадах собора, пострадавшая от обстрелов: ее поверхность испещрена выбоинами и следами от осколков. А в 1961 году в центральном куполе обнаружили неразорвавшийся немецкий снаряд, застрявший в своде прямо на уровне руки Спасителя, то есть получалось, что мозаичный Христос словно удерживал его почти два десятка лет. Снаряд с особой осторожностью извлекли из свода и благополучно утилизировали за пределами города.

Нетрудно себе представить, каким было состояние храма. В годы блокады в нем размещался морг, позднее здание использовал Малый оперный театр в качестве склада для хранения декораций, а какое-то время Спас на Крови частично занимало картофелехранилище. В конце концов храму вернули статус памятника архитектуры, но лишь в 1970-м он стал филиалом музея «Исаакиевский собор», что позволило начать реставрационные работы. А в 1975 году мост, возле которого получил смертельное ранение Александр II, был цинично назван мостом Гриневицкого – в честь убийцы, бросившего бомбу под ноги императора и взорвавшего себя вместе с ним. Мост переименовали только в 1998-м: он стал Ново-Конюшенным.

Годом ранее, в 1997-м, отреставрированный собор наконец открыл свои двери для всех желающих, и сегодня редкий гость покидает Петербург без посещения этого музея. По воскресным и праздничным дням в Спасе на Крови проводятся богослужения.

 

Храмы на Крови

Свой храм на Крови есть в Угличе. Он связан с историей сына Ивана Грозного – царевича Дмитрия, погибшего в 1591 году при не выясненных до конца обстоятельствах. Официальная версия гласит, что царевич умер, упав на нож во время эпилептического припадка, неофициальная – что восьмилетнего ребенка убили люди, нанятые Борисом Годуновым. В 1606 году Дмитрий был причислен к лику святых. На берегу Волги, на месте его трагической гибели, сначала поставили небольшую деревянную часовню, а в 1630 году ее сменила рубленая церковь, освященная во имя святого благоверного царевича Димитрия Угличского. Наконец, в 1692-м по указу царей Петра I и Ивана V здесь возвели пятиглавую каменную церковь с шатровой колокольней, сохранившуюся до наших дней. Ее красный цвет символизирует кровь, пролитую на этом месте. В интерьере храма, на его западной стене, внимание привлекает фреска, изображающая смерть царевича. В церкви хранятся носилки и рака, а также большой слюдяной фонарь – все эти предметы использовались в 1606 году при переносе мощей Димитрия из Углича в Архангельский собор Московского Кремля. Тут можно увидеть и угличский набатный колокол, возвестивший о гибели отрока.

Другой храм на Крови появился в 2003 году в Екатеринбурге – на том месте, где в ночь с 16 на 17 июля 1918 года была убита семья Николая II. В 1977-м дом инженера Николая Ипатьева, в котором содержался и был расстрелян последний российский император с семьей, по решению Политбюро сровняли с землей. Распоряжение исполнил тогдашний первый секретарь Свердловского обкома КПСС Борис Ельцин (Екатеринбург назывался Свердловском с 1924 по 1991 год). Только в 1990-м на пустыре, оставшемся после сноса Ипатьевского дома, установили памятный крест, и тогда же впервые была озвучена идея строительства церкви. Первый камень храма заложили в 1992 году, однако в силу нехватки средств у местной епархии строительные работы пришлось отложить. Как оказалось, на целых восемь лет. Открывшийся здесь в 2003 году большой пятиглавый собор, выстроенный в русско-византийском стиле, включает в себя два храма: верхний освящен во имя Всех святых, в земле Российской просиявших, а нижний – во имя новомучеников и исповедников Церкви Русской. Теперь тут хранятся и некоторые сохранившиеся детали интерьера Ипатьевского дома.