Archives

Сталинская модернизация

сентября 29, 2019

О достижениях и провалах масштабного проекта по модернизации страны, предпринятого в конце 1920-х – 1930-е годы, «Историку» рассказал профессор НИУ «Высшая школа экономики», доктор исторических наук Игорь Орлов

Крупномасштабные перемены в советской экономике обсуждал весь мир. Еще бы, первая пятилетка совпала по времени с Великой депрессией, поразившей страны Запада. Выход из кризиса оказался невозможен без серьезных преобразований в экономической и социальной сферах. Флагманами двух моделей модернизации выступили США и Германия. Советский Союз, заимствуя у них технологии и кадры, вырабатывал собственный способ индустриального рывка. Все три модели предполагали существенное усиление роли государства. Это указывало на общую направленность трансформации мировой экономики.

«Мы отстали на 50–100 лет»

– В чем выражалась потребность модернизации советской экономики? Что было в ней не так к концу 1920-х годов?

– Прежде всего необходимо понимать исторический контекст. Специфическое развитие советской экономики было связано в первую очередь с внешнеполитической ситуацией. Сейчас доказано, что в 1927 году угрозы «нового похода Антанты» на СССР не существовало. Однако главное не в том, была ли угроза на самом деле, а в том, ощущало ли руководство страны такую угрозу как вызов и как вообще оно представляло себе окружающий мир. Совершенно очевидно, что советское руководство исходило из того, что военная угроза существует, а СССР к ее отражению не готов. Это реальность, которую нужно иметь в виду.

Кроме того, в Кремле понимали, что решить стоящую перед страной задачу можно только за счет модернизации экономики. Исследования конца 1920-х годов, проведенные в том числе за рубежом, показали, что отечественная экономика по ряду ведущих показателей не достигла даже уровня 1913 года. В первую очередь по душевому производству. И, несмотря на успехи в деле восстановления народного хозяйства в годы нэпа, разрыв между СССР и Соединенными Штатами нарастал. Советская экономика имела диспропорции между тяжелой и легкой промышленностью, между промышленностью и сельским хозяйством. Количество безработных в 1929 году приблизилось к 2 млн человек, что рождало многочисленные социальные проблемы. Одним словом, нужно было срочно менять ситуацию – и по внешнеполитическим обстоятельствам, и по внутренним.

– Механизмы нэпа для этого не подходили?

– С точки зрения большинства руководителей страны, нет. Они воспринимали нэповскую модель, во-первых, как временную уступку частному капиталу, а во-вторых, как модель сугубо антикризисную. По большому счету к концу 1920-х годов нэповская модель экономики, которая являлась моделью восстановления, исчерпала себя. Она не позволяла осуществить резкий рывок. А он рассматривался советским руководством как способ быстрого преодоления экономического и военного отставания от Запада в условиях ожидаемой войны. 4 февраля 1931 года Иосиф Сталин заявил: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в 10 лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут». Такая постановка вопроса требовала мобилизации всех ресурсов. Модель нэпа не могла обеспечить решения этой задачи.

– Можно ли было осуществить индустриализацию без коллективизации?

– Само понятие «индустриализация» не является плодом большевистского творчества. Она – обязательное условие модернизации любой страны. Большевики осуществили своеобразный промышленный рывок путем максимального сосредоточения усилий на развитии тяжелой индустрии с целью технической реконструкции всего народного хозяйства. Выбранный ими вариант ускоренной индустриализации был невозможен без масштабной коллективизации сельского хозяйства. К сожалению, это так.

Вместе с тем, когда говорят, что деревня была исключительно донором для индустриализации, а коллективизация – исключительно способом выкачивания денег из деревни, забывают о том, что государство вкладывало немалые средства в реконструкцию сельского хозяйства.

– Модернизация огромной страны требовала огромных ресурсов. Где их можно было взять?

– Ресурсная база – это не только финансы. Это и сырье, и кадры, причем не только способные работать лопатой. Стране были необходимы инженерно-технические кадры.

Если же говорить о финансах, то, чтобы покупать технологии и оборудование на Западе, приглашать иностранных специалистов, требовалась валюта. Продажа спиртного населению и государственные займы в нужном объеме ее не давали. Валюту приносил экспорт хлеба и леса. Экспорт хлеба потянул за собой коллективизацию, а экспорт леса – лагеря.

Первая пятилетка

– Какими были основные задачи и приоритеты первого пятилетнего плана?

– Индустриализация СССР заключалась в строительстве большого числа промышленных объектов и в глубокой модернизации сооруженных до революции заводов и фабрик. Стране предстояло увеличить производство многих видов продукции и приступить к выпуску новой техники. Приоритетным было развертывание тяжелой индустрии, машиностроения и станкостроения. За годы первой пятилетки (1928–1932) построили 1500 предприятий, а во вторую пятилетку (1933–1937) – еще 4500.

Огромным достижением первой пятилетки стало то, что план по выработке электроэнергии перевыполнили в полтора раза. Это позволило ускорить механизацию. Под влиянием американского опыта быстро совершался переход к конвейерному производству. Важнейшей задачей пятилетки было создание новых отраслей – автомобилестроения и авиастроения. Отчасти она тоже была выполнена.

Среди приоритетов первой пятилетки значилась и индустриализация сельского хозяйства. Эту задачу удалось решить в меньшей степени. Некоторых показателей, намеченных в первом пятилетнем плане, СССР достиг только к концу 1930-х годов или даже после войны. Хотя в 1933-м было заявлено, что первый пятилетний план выполнили досрочно – за четыре года и три месяца, в 1947-м на одном из совещаний Сталин все-таки признал, что ряд показателей не был достигнут.

– С какими проблемами, кроме недостатка ресурсов, столкнулось сталинское руководство в годы первой пятилетки?

– Первое. В качестве статьи получения валюты поначалу рассматривался экспорт хлопка и нефти. Эти надежды не оправдались.

Второе. Поскольку ресурсы направлялись прежде всего на полтора десятка ударных строек пятилетки (Днепрогэс, Сталинградский тракторный завод, Турксиб и другие), остальные предприятия оказались на голодном пайке. Повсеместным был дефицит кирпича, цемента, стекла и прочего.

Третье. Пересмотр плановых заданий в сторону их увеличения привел к разрушительным последствиям для экономики. Крах этой политики наступил во второй половине 1931 года, когда размеры новых капиталовложений резко упали, а отдача от них снизилась. Наблюдалось распыление средств по многочисленным объектам.

Четвертое. В условиях форсированного развития тяжелой индустрии проблемой стало производство товаров народного потребления. Их дефицит порождал инфляцию.

Еще одна проблема заключалась в диспропорции между европейской и восточной частями страны. Основные кадры были здесь, а большинство полезных ископаемых, водных и лесных ресурсов располагались в труднодоступных восточных районах – на Урале и в Сибири.

Значительную проблему создал и массовый приток в города выходцев из сельской местности. Многие из них были не только технически, но и элементарно необразованны. Главной задачей «культурной революции» стало дать людям образование, чтобы, придя на производство, трудящиеся могли хотя бы прочесть чертеж.

Вторая пятилетка

– Чем отличались задачи второго пятилетнего плана от задач первого?

– Вторая пятилетка была отмечена борьбой нескольких неоднозначных тенденций. Являясь, с одной стороны, продолжением политики «социалистического наступления», она, с другой стороны, ознаменовалась очевидным возрастанием прагматических начал в экономической сфере. Это выразилось в принятии более взвешенных показателей развития народного хозяйства, смещении акцента на поднятие производительности труда и усилении внимания к социальным нуждам. Напомню, что в 1935 году была отменена карточная система.

Несмотря на некоторое снижение новых вложений в промышленность, ориентация на тяжелую индустрию сохранилась. По основным показателям развития вторая пятилетка оказалась более сбалансированной. Она пришлась на период, когда в строй вошло большинство запланированных ранее объектов. Построенные предприятия в 1935 году давали три четверти валовой продукции промышленности. За годы двух пятилеток в стране возникли новые отрасли: тяжелое машиностроение и станкостроение, автомобильная и тракторная промышленность, танкостроение и авиастроение. Полностью были реконструированы энергетика, черная и цветная металлургия, химическая и нефтехимическая промышленность.

– Но целиком план вновь не выполнили?

– Хотя с высоких трибун было объявлено, что и план второй пятилетки выполнен за четыре года и три месяца, целый ряд показателей вновь не был достигнут. Тем не менее нужно признать, что ценой огромных усилий удалось добиться значительных результатов по превращению страны в индустриальную державу.

Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что на всем протяжении второй пятилетки шел процесс свертывания внешней торговли. Ее объем по сравнению с первой пятилеткой сократился более чем в два раза. Экспорт нефти в 1937 году по сравнению с 1932-м снизился почти в три раза, а зерна – в четыре. Что касается импорта оборудования и машин, то он сократился в семь раз. Конечно, свою роль в уменьшении объемов внешней торговли сыграло свертывание отношений с Германией. Но главной причиной этого стала политика «опоры на собственные силы». По тому, что страна перестает покупать за границей, можно понять, что она начинает производить сама.

Так что именно годы второй пятилетки стали ключевыми для формирования индустриальной страны. Третья пятилетка была в большей степени заточена под военные нужды.

Иностранная помощь сталинской индустриализации

– Было ли сотрудничество западных стран со Страной Советов следствием экономического кризиса на Западе? Помог ли он СССР?

– Очевидно, что мировой экономический кризис помог Советскому Союзу. Это проявилось в покупке техники и технологий по невысоким ценам, привлечении многих инженерно-технических специалистов. В условиях Великой депрессии они охотно ехали работать в СССР. Не только у советских людей, но и на Западе возникло ощущение, что Страна Советов создала такую модель хозяйствования, на которую Великая депрессия не влияла. Это стало неким маркером успешности советской экономики. Темпы ее роста поражали.

– Какой вклад в индустриализацию внесли иностранные специалисты? Какие технологии и оборудование удалось приобрести на Западе?

– В целом роль иностранных специалистов была значительной, а по отраслям и предприятиям – разной. В некоторых случаях, например для проекта в области ирригации или дорожного строительства, было достаточно одного такого специалиста. При строительстве Уфимского нефтеперерабатывающего завода, первого в СССР производителя высокооктанового авиационного бензина, хватило пяти иностранных инженеров. А вот в разгар строительства Магнитогорского металлургического комбината, являвшегося копией завода в городе Гэри (штат Индиана), там работало 250 американцев, а также большое число специалистов из других стран. В 1931 году на работах по механизации угольных шахт Донбасса было задействовано около 2000 иностранных специалистов.

Был и вовсе казусный случай. В Госпроектстрое иностранцы занимали несколько десятков ключевых должностей, а руководителем этой организации и по совместительству председателем комиссии ВСНХ по строительству был гражданин США Скримджер.

Иностранными специалистами вводились в строй паровые и газовые турбины, развивались новые технологии по добыче золота и редкоземельных металлов. Ими предлагались технологии, связанные с оптимизацией производственных процессов. Сейчас мы можем честно сказать, что огромная масса выпускавшейся тогда продукции была копированием западных образцов.

– Как иностранцы оценивали советских инженеров и рабочих?

– Сохранилось немало язвительных воспоминаний иностранных специалистов о невысокой квалификации советских инженеров и рабочих. Но наши люди быстро учились и перенимали опыт. И иностранцы это видели. Что же касается качества произведенной продукции, важно понимать, какой существовал выбор. Либо мы делаем высококачественные эксклюзивные продукты, либо массовые, но с возможной потерей качества. В СССР был выбран второй вариант.

«Кадры решают все!»

– Как вы оцениваете трудовой энтузиазм народа и значение этого фактора в условиях индустриализации?

– Первая пятилетка была временем массового энтузиазма. В промышленности и транспортной сфере он нашел отражение в такой форме соревнования, как движение ударников. Однако имен тех ударников мы не знаем. В годы второй пятилетки, в отличие от обезличенного ударничества первой, когда упор делался на коллективные формы труда, соревнование уже стало ассоциироваться с именами героев трудового фронта – Алексея Стаханова, Никиты Изотова, Александра Бусыгина и других. Теперь страна знала своих героев.

Стахановское движение захватило главным образом молодежь. Старые рабочие относились к нему скептически, а молодежи было интересно участвовать в переделке мира и создании чего-то нового. В стахановское движение была привнесена политическая подоплека. В ноябре 1935 года на Первом Всесоюзном совещании стахановцев Сталин подчеркнул революционный характер движения, противопоставив его консерватизму инженеров и техников.

Следует отметить и то, что рекордомания вела к нарушению производственного процесса, перерасходу сырья и быстрому износу оборудования. Для основной массы рабочих установка на рекорды означала снижение расценок и повышение норм выработки. Стахановцы получали 500–1000 рублей в месяц, тогда как средняя зарплата в промышленности составляла 150–200 рублей. Минусом для роста общественной активности стала и начавшаяся бюрократизация, в частности введение отчетности «о численности рабочих, вовлеченных в стахановское движение». Такие сведения подавались каждые 10 дней.

Но главная заслуга Стаханова состояла не столько в установлении рекорда, сколько в применении сквозной бригадной организации труда с разделением функций. Результатом стало поднятие производительности труда. Это дало огромный толчок всемерному переходу на сдельщину в середине 1930-х годов.

– Какую роль сыграла «культурная революция» и новая образовательная политика?

– Когда мы говорим о «культурной революции» применительно к модернизации, то ведем речь о формировании образованного человека индустриального общества, способного выполнять набор технологических и технических операций. «Культурная революция» предусматривала решение целого комплекса идеологических и общекультурных задач, включающего ликвидацию безграмотности, введение всеобщего обязательного начального обучения, создание новой системы образования, формирование социалистической интеллигенции и новой культуры социалистического общества. Если судить по количественным показателям (росту массовости образования, числу подготовленных специалистов, развитию сети библиотек и кинотеатров), то успехи «культурной революции» очевидны. В 1930 году в СССР было введено всеобщее обязательное начальное обучение, а в городах – обязательное семилетнее. Число грамотных к 1930 году по сравнению с 1913-м уже увеличилось почти вдвое, достигнув 63%. Этот рост был достигнут не столько внедрением школьного образования, сколько расширением курсов по ликвидации безграмотности. В задачи таких курсов входило обучение навыкам чтения и письма и азам политграмоты.

В срочном порядке создавалась отечественная система высшего инженерно-технического образования. Однако было понятно, что путем быстрого натиска культуру не привьешь. Прибывающее из деревни рабочее пополнение не всегда было готово к решению стоящих перед ним задач. В итоге в 1934 году примерно треть установленного оборудования не использовалась, а подавляющая часть оставшегося была задействована не на полную мощность. Эта ситуация определила главный лозунг второй пятилетки – «Кадры, овладевшие техникой, решают все!». Наряду с увеличением числа выпускников вузов и техникумов была перестроена вся система общего и профессионально-технического образования. На базе начальной школы для подготовки массовых рабочих профессий создали широкую сеть школ фабрично-заводского обучения и ремесленных училищ со сроком обучения от полугода до двух лет. Одновременно шла подготовка инженерно-технических кадров.

О спецах, вредителях и ГУЛАГе

– Было ли реальное вредительство в годы первых пятилеток или на него списывали технические и организационные просчеты?

– Во вредительстве обвиняли старую инженерно-техническую интеллигенцию – спецов. Этот укоренившийся в советском новоязе термин нес не только профессиональную, но и значительную отрицательную идеологическую нагрузку. Слово «спец» и отношение к таким людям носили негативный характер. В 1920-е годы имело место «спецеедство». Так в публицистике называли кампанию критики специалистов, а фактически – травли. Тема вредительства систематически подкреплялась «разоблачениями», фабриковавшимися органами ОГПУ. При этом обвинения были настолько несостоятельны, что 80% дел завершались оправдательными приговорами или прекращались на стадии следствия.

– А как все обстояло на самом деле?

– Старая инженерно-техническая интеллигенция хорошо вписалась в восстановительный период, когда требовалось возвращать в строй существовавшие ранее производства. Но спецы были категорически против подстегивания темпов индустриализации, что было характерно для первой пятилетки. Они настаивали на соблюдении технологий производства, ведь произведенные с нарушением технологии детали быстро приходили в негодность.

Ускоренные темпы производства неминуемо вели к повышению уровня брака и технологическим авариям. Теоретически власть могла заявить, что, проводя политику индустриализации для быстрого роста выпуска продукции, мы сознательно идем на увеличение брака. Но ждать от власти такого признания не приходилось. Оставался другой вариант объяснения брака и задержек с установкой купленного за границей оборудования – вредительство.

– Власти требовался козел отпущения?

– Совершенно верно. И эта роль была уготована специалистам. Но имелась и политическая составляющая. Значительная часть старой интеллигенции стояла на сменовеховской политической платформе, отражающей два главных момента: сотрудничество с советской властью в деле хозяйственного и культурного возрождения страны и уверенность в том, что в процессе будет происходить постепенная эволюция государственной власти в сторону буржуазно-демократических порядков. Специалисты работали на советскую власть в надежде на ее перерождение, рассчитывали, что проявленный большевиками в годы нэпа разум в сфере экономики неминуемо возобладает и в политике. Они верили идеологу сменовеховства Николаю Устрялову, который сравнил советскую власть с редиской – красной снаружи и белой внутри.

Был и еще один аспект. В условиях аврала первой пятилетки специалисты, не желая нести ответственность за брак и провалы в производстве, занимались волынкой, старались тормозить разрушительные для производства процессы. Бдительными рабочими это воспринималось как диверсия против строительства социализма. Были ли в реальности отдельные случаи диверсий? Думаю, что да. Здесь надо принять во внимание масштаб сопротивления коллективизации и то, что часть детей и родственников раскулаченных оказались на производстве. Но вряд ли этим занимались технические специалисты такого уровня, которые проходили, например, по «Шахтинскому» и «Артемовскому» делам.

– Насколько значительной была роль ГУЛАГа для экономики предвоенного времени?

– Авторы ряда работ доказывают, что с экономической точки зрения ГУЛАГ был неэффективным. Возможно. Однако при помощи ГУЛАГа решались задачи в области индустриализации, которые сложно было решить иным способом. В исправительно-трудовых лагерях, отличавшихся жестоким режимом, к 1937 году содержалось более 800 тыс. заключенных, а в исправительно-трудовых колониях находилось еще почти 400 тыс. человек. Именно они стали главным средством освоения наиболее суровых и удаленных районов страны.

Ими в сжатые сроки была создана вторая промышленная база СССР за Уралом. Вклад ГУЛАГа здесь очевиден. Это во-первых. Во-вторых, есть вредные отрасли, куда человека никакими деньгами не заманишь. В-третьих, когда хлебный экспорт падал, на первое место выходил экспорт лесной. Его обеспечивал ГУЛАГ. В-четвертых, лагеря взяли на себя значительную часть работ, выполнявшихся неквалифицированной рабочей силой. Широкое привлечение принудительного труда позволило прокладывать каналы и железные дороги, строить промышленные объекты и добывать золото и цветные металлы.

Накануне войны в ГУЛАГе числилось 3,5 млн человек. При новом наркоме внутренних дел Лаврентии Берии усилился хозяйственный уклон в деятельности лагерей, повысились нормы выработки на одного человека. В системе НКВД стала оформляться система заводов, институтов, конструкторских бюро. Наркомат внутренних дел стал ведомством, способным решать крупные народно-хозяйственные задачи. И это нельзя сбрасывать со счетов.

Просчеты и достижения

– Какие ошибки были допущены руководством страны в ходе индустриализации?

– Какой-то единой ошибки, насквозь проходившей через все 1930-е годы, не было. Ошибки исправлялись, курс корректировался. Принципиальная установка на рывок сохранялась, но каждая пятилетка имела свою специфику.

Конечно, с точки зрения нормального развития экономики рывок – это катастрофа. Но с точки зрения ожидания грядущей войны сам по себе рывок в развитии трудно назвать ошибкой. На мой взгляд, сталинскому руководству пришлось делать выбор меньшего из двух зол. Но это, безусловно, не оправдывает репрессии и ГУЛАГ.

Тем не менее, поскольку курс был выбран, ошибками надо считать либо отклонения от него, либо решения, которые противоречили ему. И здесь можно выделить несколько таких моментов. Во-первых, не просчитали, к чему в российских реалиях мог привести спад сельскохозяйственного производства. Во-вторых, не были оценены социальные последствия индустриального рывка. В-третьих, была преувеличена степень готовности рабочего класса к выполнению масштабных индустриальных работ.

Сталинское руководство вообще преувеличило возможности, которыми обладала страна. Хотя, как только оно это осознало, вносились коррективы.

– Каковы наиболее важные достижения индустриализации к 1941 году?

– Во-первых, настоящей находкой стали пятилетние планы развития народного хозяйства. На фоне мирового экономического кризиса они были принципиальным управленческим прорывом. Не случайно, когда в начале 1990-х годов у нас ломали плановый подход к экономике, японцы говорили, что мы вместе с водой выплеснули ребенка.

Во-вторых, были достигнуты самые высокие темпы роста экономики в мире. В-третьих, в шесть с половиной раз увеличился объем промышленного производства. В-четвертых, уже в годы второй пятилетки был практически прекращен ввоз из-за границы сельскохозяйственных машин и тракторов. В первую пятилетку на их покупку потратили более 1 млрд рублей. Столько же средств было тогда истрачено на хлопок, теперь также снятый с импорта. В-пятых, затраты на приобретение черных металлов с 1,4 млрд рублей в первой пятилетке сократились до 88 млн рублей в 1937 году. В 1936-м удельный вес импортной продукции в общем потреблении страны снизился до 1%. Торговый баланс СССР к исходу второй пятилетки стал активным и принес прибыль. В-шестых, успехи советской химической промышленности периода индустриализации оценивались на Западе как невероятные.

В-седьмых, очевидным достижением довоенных пятилеток стал сдвиг в размещении индустриального потенциала страны, особенно добывающей промышленности, на восток. Доля восточных районов в добыче угля возросла в 1940 году по сравнению с 1928-м почти вдвое, в производстве стали – на 10%. В-восьмых, появились новые отрасли, начали складываться отраслевые и территориально-производственные комплексы. Перед войной сформировались топливно-энергетический и угольно-металлургический комплексы, были заложены основы машиностроительного комплекса.

Советский Союз стал индустриальной державой, так как доля промышленного производства превысила половину ВВП.

– Была ли возможна победа в войне без ускоренной индустриализации?

– Результаты сталинской модернизации в значительной мере «измеряются» Великой Отечественной войной. Не успей страна произвести индустриальный переход – само ее существование было бы под большим вопросом. В начале войны запад страны, где базировалась промышленность, был оккупирован немцами. Несмотря на это, в 1942 году удалось выйти на уровень довоенного производства. Сделано это было прежде всего за счет развития промышленности на востоке страны. А если бы на востоке не была создана промышленная база, то за счет чего СССР обеспечивал бы выпуск военной и иной продукции? Без промышленного потенциала, на голом энтузиазме выиграть войну было нельзя.

– Имелся ли запас прочности у сталинской экономической модели? Когда и почему она стала давать сбои?

– Можно услышать утверждения, что сталинская модель начала давать сбои сразу после смерти «вождя народов». Это не совсем так. Надо понимать, что любая мобилизационная модель, формируемая в условиях форс-мажора, неминуемо со временем начинает давать сбои. Уже перед войной со всей очевидностью просматривался процесс окостенения системы сталинского социализма. Пошедшая на убыль волна энтузиазма немедленно сказалась на развитии экономики. По плану третьей пятилетки, который рассматривался на XVIII съезде партии, национальный доход СССР должен был возрасти на 100%, уровень потребления населения – на 75%, объем промышленного производства намечалось удвоить, а сельскохозяйственного – увеличить в полтора раза. На деле за три предвоенных года ежегодный прирост промышленности составлял не более 3–4%, а сельское хозяйство вообще стагнировало.

Несомненным сбоем сталинской модернизации является голод 1932–1933 годов. В стране не оказалось запасов хлеба, позволяющих избежать голода. Да и позже нехватка продуктов и предметов первой необходимости делала многочасовые очереди визитной карточкой предвоенной поры. В рамках модели, декларировавшей в качестве главной идеи социальную справедливость, для руководящих работников были созданы закрытые спецраспределители. Это тоже свидетельствовало о сбое модернизационного плана.

После войны обсуждались варианты поправок сталинской модели. Предлагалось отступить от приоритета тяжелой индустрии и увеличить производство предприятий легкой и пищевой промышленности. Были и предложения отказаться от колхозов. В 1945 году на собраниях и в письмах во властные структуры люди спрашивали: «Правда, что колхозов не будет?»

В целом можно говорить о том, что сталинская модель модернизации начала давать сбои с 1930-х годов. По-хорошему надо было от нее отказываться либо ее ужесточать. На практике она ужесточалась – страна готовилась к войне. Но потом, после смерти Сталина, дальше закручивать гайки уже было некуда. Нужно было искать другие модели.

 

10 гигантов индустриализации

ДнепроГЭС. Первая очередь гидроэлектростанции построена в 1927–1932 годах. Строительством руководил инженер Александр Винтер. Себестоимость вырабатываемой здесь электроэнергии стала самой низкой в мире.

Магнитка. Комбинат начали строить в 1929 году у горы Магнитной на Южном Урале, богатой железными рудами. Масштабное строительство, в котором участвовали западные специалисты, стало символом первой пятилетки.

ТуркСиб. Железную дорогу из Сибири в Среднюю Азию начали прокладывать в 1927 году под руководством инженера Владимира Шатова. Смычка участков Турксиба состоялась в апреле 1930 года на станции Айна-Булак.

Горьковский автозавод. Завод в Нижнем Новгороде (будущем Горьком) строился с 1929 года при технической поддержке американской компании «Форд». С 1932 года выпускал грузовики и легковые автомобили ГАЗ.

Сталинградский тракторный завод. Заложенный в 1926 году, завод сооружен только в 1930-м по американскому проекту. Выпускал половину тракторов в стране (к 1940 году их было произведено более 200 тыс.).

Харьковский тракторный завод. Завод построен в 1931-м всего за год по американскому проекту. Производил трактора и моторы для них, в том числе первый трактор отечественной разработки СХТЗ-НАТИ.

Челябинский тракторный завод. Из цехов завода, построенного по американскому проекту, первый трактор вышел в 1933 году. ЧТЗ стал центром производства тракторов на Урале, которых к 1941 году выпустил свыше 100 тыс.

РостСельМаш. Завод построили в 1929-м в Ростове-на-Дону менее чем за год по американскому проекту. Он производил более половины советских комбайнов и других сельскохозяйственных машин.

Кузнецкий металлургический комбинат. Комбинат строился у города Кузнецка (ныне Новокузнецк) в Кемеровской области под руководством ученого Ивана Бардина. Выдал первый чугун в апреле 1932 года.

БеломорКанал. Канал, соединяющий Белое море с Онежским озером, построен в 1931–1933 годах силами заключенных ГУЛАГа. Водный путь длиной 227 км позволил доставлять грузы и пассажиров из Белого моря в Балтийское.

 

Лента времени

1 октября 1928 года

Начало первой пятилетки.

Май 1929 года

V Всесоюзный съезд Советов утвердил первый пятилетний план развития народного хозяйства СССР.

15 мая 1930 года

Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О работе Уралмета», определив задачу развития металлургии на Урале.

25 июля 1930 года

Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О всеобщем обязательном начальном обучении».

Январь 1933 года

Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) подвел итоги первой пятилетки. Начало второй пятилетки.

1935 год

Отмена карточной системы.

Ноябрь 1935 года

Первое Всесоюзное совещание стахановцев в Кремле.

Январь 1938 года

Начало третьей пятилетки.

Январь 1939 года

Реорганизация управления промышленностью, создание новых наркоматов.

10 марта 1939 года

Иосиф Сталин в отчетном докладе на ХVIII съезде ВКП(б) заявил о завершении реконструкции промышленности.

 

Что почитать?

Верхотуров Д.Н. Сталин против Великой депрессии. Антикризисная политика СССР. М., 2009

Осокина Е.А. Алхимия советской индустриализации. Время Торгсина. М., 2019

Орлов И.Б. Сталинизм и индустриальный «рывок»: основные тенденции советской и постсоветской историографии // Историография сталинизма. Сборник статей. М., 2007

 

Великая депрессия

В то время, когда СССР полным ходом осуществлял индустриализацию и коллективизацию, остальной мир сотрясался под ударами глобального экономического кризиса

Сильнее всего кризис ударил по США, которые после Первой мировой войны стали экономическим центром мира и бурно развивались. Население Штатов росло и богатело, постоянно увеличивался выпуск товаров, реклама убеждала американцев покупать все больше и больше. Чтобы добыть деньги, многие занялись финансовыми спекуляциями, на бирже множилось количество акций, цена которых значительно превышала их реальную стоимость. Надулся финансовый «пузырь», и многие ждали, что он лопнет, но не думали, что это произойдет столь оглушительно, как случилось.

«Во всем виновата Америка!»

Знаменитую Уолл-стрит, финансовый центр США, лихорадило с сентября 1929 года, но кризис разразился 24 октября, в «черный четверг», когда инвесторы, поддавшись панике, за день продали около 13 млн акций, стремительно падающих в цене. События покатились как снежный ком: за неделю общая стоимость акций снизилась на 40%. Миллионы людей потеряли все свои средства, вложенные в ценные бумаги; то же случилось с банками, многие из которых объявили о банкротстве. Сотни американцев в шоке покончили с собой, известны случаи, когда банкиры выпрыгивали из окон небоскребов, где находились их офисы.

Но это было только начало. Лишившись денег, люди не смогли покупать товары, и производившие их предприятия массово закрывались, выбрасывая рабочих на улицу. За год уровень безработицы в США вырос с 3 до 15%, а всего работу потеряли 13 млн американцев. Многие из них остались без жилья и скитались по стране или селились в трущобах, окруживших крупные города. Такие поселения называли «гувервиллями» по имени президента США Герберта Гувера, который в самый канун кризиса обещал гражданам «небывалое процветание».

Администрация Гувера, будучи не в силах справиться с кризисом, действовала наобум. Одной из ее мер стал закон Смута – Хоули, который ввел пошлины в размере до 40% на импортные товары. Американских производителей это не спасло, зато перенесло кризис в другие страны, чей доход от международной торговли резко упал. Без работы остались 3 млн англичан, 4 млн французов, 9 млн немцев. После банкротства крупнейших банков Германии там закрылась треть промышленных предприятий. Именно тогда возросла популярность нацистской партии, сумевшей стать первой на парламентских выборах 1933 года. Адольф Гитлер смог убедить общество, что только он способен спасти немцев от коммунистической угрозы, и получил мандат на формирование правительства.

Голодомор по-американски

В США тем временем возник настоящий голод. Побывавший в районе угледобычи журналист писал: «Восьмилетний мальчик крикнул мне: «Мистер, дайте что-нибудь поесть!» Он лежал голодный у самой дороги. «Когда ты ел в последний раз?» – спросил я его. «Я съел кусочек хлеба вчера». Его отец был безработным шахтером».

В 1932 году тысячи голодающих ветеранов войны, которым перестали выплачивать бонусы (пособия), двинулись маршем на Вашингтон. Лагерь «бонусной армии» раздавили танками и сожгли, было много жертв. Голодные марши проходили во многих промышленных городах, пострадавших от кризиса особенно сильно.

Производство стремительно падало. За три года выпуск автомобилей уменьшился в 12 раз, выплавка стали – впятеро. Многократно сократились доходы фермеров, поскольку цены на их продукцию снизились в 5–10 раз. Пока миллионы людей голодали, крупные производители уничтожали продовольствие, чтобы поднять на него цену. Зерно сжигали в топках пароходов, молоко выливали в канавы, фрукты пускали на удобрение.

Кризис охватил не только развитые страны, но и те, что активно торговали с Западом, как Чили или Бразилия. Не затронуты им оказались лишь государства, которые почти не участвовали в международной торговле. Они даже выиграли, получив возможность задешево покупать западные товары или привлекать специалистов – как СССР в период индустриализации. Валюты западных стран потеряли немалую часть стоимости и уже не могли обмениваться на золото; с 1931 года многие из этих стран отменили золотой стандарт. Это подумывала сделать и администрация Гувера, но ее дни были уже сочтены.

«Новый курс»

В 1933 году президентом США был избран Франклин Рузвельт, предложивший «новый курс» – программу выхода из кризиса. Под эгидой Управления общественных работ (WPA) людей начали привлекать к строительству дорог, каналов, мостов, общественных зданий – это давало бывшим голодающим безработным небольшой, но постоянный доход. Фермерам простили долги и выдали льготные кредиты. Постепенно производство оживилось, но безработица оставалась высокой (17%) до Второй мировой войны, когда военные заказы обусловили новый промышленный бум.

Европейские государства вышли из кризиса быстрее США, но не окончательно. Экономическая нестабильность переросла в политическую, повсюду популярность набирали как правые, так и левые идеи. Не только в Германии, но и в странах Восточной Европы были установлены фашистские диктатуры, в то время как во Франции и Испании усиливался Народный фронт – блок коммунистов и социалистов. Расколотая Европа все быстрее двигалась к новой войне. До определенного момента в Советском Союзе на это смотрели с энтузиазмом, надеясь, что тяготы кризиса все-таки побудят массы к революции. Но этого не случилось: большинство людей хотели вернуться к докризисному благополучию, а не ввергнуть свои страны в кровавую смуту гражданских войн.

 

Иван Измайлов

(Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, РИА НОВОСТИ, FAI/LEGION-MEDIA, Н КОВАЛЬЧУК, Е. РАЗУМНЫЙ, А РОЩИН/ТАСС, РИА НОВОСТИ)

Товарищ Серго

сентября 29, 2019

Нарком тяжелой промышленности Григорий Орджоникидзе стал одним из символов индустриализации: под его руководством создавались крупнейшие производственные комплексы того времени. Его жизненный путь был весьма тернист, а смерть тут же обросла самыми невероятными слухами

Биография Григория Орджоникидзе по-своему уникальна. До революции – классический нелегал, гроза полиции, во время Гражданской войны – яростный комиссар, в годы индустриализации – цепкий управленец. Оказывается, и профессиональный революционер, разрушитель устоев с годами может стать настоящим созидателем – «эффективным менеджером», если использовать современную терминологию.

Профессия – революционер

Будущий красный нарком родился в дворянской семье, но не во дворце, а в хижине в деревне Гореша Шорапанского уезда Кутаисской губернии. Он окончил два класса в скромном сельском начальном училище, занимался в одной комнатушке с крестьянами. Григорий рано осиротел. Чтобы обеспечивать семью, поступил на фельдшерские курсы, а друзей и единомышленников в Тифлисе нашел в подпольном марксистском кружке. Уже тогда все называли его Серго – сначала это было домашнее прозвище, а потом и партийный псевдоним. К 1905 году, когда юноша получил диплом фельдшера, он уже проявил себя как активный подпольщик.

Серго был образцовым профессиональным революционером – энергичный, контактный, многое схватывавший на лету. Кроме того, настоящий авантюрист, получавший явное удовольствие от постоянной игры в «казаки-разбойники». Тюрьмы и ссылки таких не страшили. Его считали учеником Камо – настоящего закавказского Робин Гуда. А сам Камо по партийной линии был «крестником» товарища Кобы, Иосифа Сталина.

В жандармских документах Серго проходил под кличкой Прямой, данной ему за несгибаемый, упрямый характер. В среде революционеров вызывал уважение его арестантский послужной список: три года в Шлиссельбургской крепости, тюрьмы всех крупных городов Закавказья, ссылки в Енисейскую губернию и Якутск, несколько побегов… Политкаторжанин! Это звучало гордо.

Серго работал фельдшером при нефтяных промыслах и, конечно, вел тайную агитацию. Со Сталиным он познакомился летом 1906 года в Тифлисе в редакции большевистской газеты «Ахали Цховреба» («Новая жизнь»). Вскоре они на несколько недель оказались в одной камере в бакинской Баиловской тюрьме. Примечательно, что товарищ Серго умел быстро адаптироваться едва ли не в любой стране – и в Европе, и на Востоке. Налаживал подпольную работу, агитировал, консультировал, руководил… В 1909-м его направили в Иран. Орджоникидзе создавал в персидских городах интернациональные рабочие клубы, которые должны были стать основой революционного движения.

После серии побегов, не раз меняя паспорта, Серго оказался питомцем партийной школы, которую Владимир Ленин создал в 1911 году для «воспитания кадров» под Парижем, в деревне Лонжюмо, на живописном берегу речки Иветт. Орджоникидзе поселился в доме, который сняла для учеников соратница Ленина Инесса Арманд. Кроме Ильича, преподавали в Лонжюмо Надежда Крупская, Анатолий Луначарский, Николай Семашко. Впитав марксистскую премудрость, Серго покинул Францию со специальным поручением Ленина – готовить Пражскую партийную конференцию, на которой его избрали в ЦК.

«Великорусский держиморда»

Он прибыл в Петроград накануне взятия Зимнего и сразу оказался в эпицентре борьбы за власть. Товарища Серго послали навстречу казачьим частям генерала Петра Краснова, наступавшим на революционную столицу. Продвинуться дальше Царского Села казакам не удалось, да и было их меньше тысячи. Но Орджоникидзе показал себя крепким пропагандистом. Благодаря его энергичным действиям и выступлениям Краснов не получил поддержки местного населения.

В Гражданскую войну Серго комиссарствовал в Царицыне и на Кавказе, яростно боролся за советскую власть. На одном из заседаний в 1936 году Сталин под гром оваций особо подчеркнул роль Орджоникидзе в советизации Баку: «Привет освободителю Азербайджана! Товарищи, он первым вошел в Азербайджан!» Трудно переоценить значение этого завоевания в конце Гражданской войны: Баку – это нефть и ключ к Каспию.

В 1922 году, когда обсуждались проекты будущего СССР, Орджоникидзе, как и Сталин, был сторонником централизованного государства, без суверенитета для республик. Эту идею резко не принимал Ленин. Сопротивлялась «имперскому подходу» и Грузия. Отзвуком той дискуссии стал скандал, разразившийся 20 октября 1922-го между Орджоникидзе и группой грузинских коммунистов, которых он презрительно именовал «социал-духанщиками». Когда один из них – Акакий Кобахидзе – назвал Серго «сталинским ишаком», да еще и упрекнул в «барстве» («Твои лошади живут лучше, чем мои дети»), тот не сдержался и ударил обидчика. По жалобе грузин этот инцидент расследовала комиссия во главе с Феликсом Дзержинским, который поддержал линию Серго.

И тут в игру вступил Ленин. В свое время он уже рассматривал жалобы на грубость и рукоприкладство товарища Серго и тогда отнесся к нему снисходительно: «Что вы от него требуете? У него такой характер вспыльчивый. Темперамент очень большой, и вы учтите, он плохо слышит на одно ухо». Но на этот раз Ильич и не думал шутить. Он обрушился на Сталина и Дзержинского, а заодно предлагал «примерно наказать тов. Орджоникидзе» – как «великорусского держиморду». Свою задачу Ленин выполнил: идея централизованного Советского государства была скомпрометирована.

Эффективный менеджер

В середине 1920-х Серго стал опорой Сталина. Он и выглядел как его младший брат. И, несмотря на самолюбие, смирился с этой ролью. В то время пустили в ход лозунг: «Совместить американскую деловитость и русский революционный размах». Орджоникидзе, как никто другой, соответствовал этой формуле.

Технократом он стал по наитию. Ни образования, ни управленческого опыта у фельдшера не имелось. Но как только страна от нэпа перешла к индустриализации, значение Орджоникидзе возросло. Он, независимо от занимаемых должностей, стал лицом первых пятилеток, а Наркомат тяжелой промышленности, который он возглавлял, считался главным штабом индустриализации.

Руководил Серго по-военному, шел напролом к поставленной цели – как в атаку. Он был сторонником форсированного развития тяжелой промышленности. Орджоникидзе понимал, что ради промышленной революции страна жертвует многим. Понимал, что прогресс оплачивается почти бесплатным крестьянским трудом: «Вывозим очень часто необходимые нам продукты, продовольственные… А как иначе сделать? Если не купить, у нас не будет тех машин, которые нам нужны. Металл нам нужен, нужен до чертиков, нужен, как воздух человеку, как вода». Результат не заставил себя ждать. Советский Союз по выплавке чугуна вышел на второе место в мире, по производству электроэнергии, стали, грузовых автомобилей – на третье. К 1937 году наша индустрия уже мало зависела от импорта.

На плакатах того времени Орджоникидзе – в числе главных вождей страны, наравне с Климом Ворошиловым, Лазарем Кагановичем. Дело не только в том, что товарищ Коба продвигал «своего человека». С большинством соратников по закавказскому подполью Сталин порвал еще в 1920-е. Но Серго умел «тянуть воз», не ломая дров. И это дорогого стоило.

Среди технарей он не выглядел профаном. Сталин верил в его энергию, в его умение находить общий язык с самыми ершистыми инженерами. Казалось, что на карандаше у товарища Серго каждый станок, каждый мотор. Сохранилось немало идиллических воспоминаний об управленце Орджоникидзе. «Он знает в лицо уйму людей, с бесчисленным количеством металлургов переписывается. Любой мастер или инженер, приехавший в Москву с новостройки, может побеседовать с наркомом. Доступ всегда открыт», – писал академик Иван Бардин, один из основоположников советской черной металлургии. Сработались с Орджоникидзе и такие творческие натуры, как Андрей Туполев, Сергей Ильюшин и Александр Яковлев – отцы-основатели советской авиации.

Список предприятий, построенных и отлаженных под прямым руководством Орджоникидзе, впечатляет. Сталинградский тракторный завод, машиностроительный завод «Сибкомбайн» в Новосибирске, а также знаменитая уральская Магнитка – Магнитогорский металлургический комбинат. Дал первый ток Днепрогэс. Кузнецкий металлургический комбинат прокатал первые рельсы для метростроевцев. На Дальнем Востоке, в Комсомольске-на-Амуре, приказом наркома Орджоникидзе началось строительство металлургического гиганта «Амурсталь».

Cтроить заводы и при этом быть свободным от политики в советских условиях невозможно. Во время стычек с «оппозиционными уклонами» Орджоникидзе всякий раз поначалу занимал умеренную, примиренческую позицию. Оставаясь близким соратником Сталина, он не скрывал некоторых колебаний, был сторонником более бережливого отношения к кадрам. И все-таки поддерживал «генеральную линию».

После суда над «зиновьевцами» Орджоникидзе писал Сталину: «Их мало было расстрелять, если бы это можно было, их надо было по крайней мере по десять раз расстрелять». Но масштабы Большого террора Серго одобрить не мог: Наркомат тяжелой промышленности терял лучших специалистов, страх и подозрительность мешали работе. Он пытался умерить репрессивные аппетиты соратников – это видно по многим тогдашним его выступлениям. Орджоникидзе оценивал ситуацию с позиций рачительного хозяина: «Некоторые считают, что надо вышибить из партии всех бывших, но это неразумно и нельзя делать, а присмотреться, разобраться – не всегда хватает у наших людей терпения и умения. Подкачали порядочное количество директоров, почти всех их спасли, но «обмазанными» остались».

В сентябре 1936 года был арестован Георгий Пятаков – первый заместитель Орджоникидзе. Это о нем писал Лион Фейхтвангер, присутствовавший на судебном процессе в Колонном зале: «Я никогда не забуду, как Пятаков, господин среднего роста, средних лет, с небольшой лысиной, с рыжеватой, старомодной, трясущейся острой бородой, стоял перед микрофоном и как он говорил – будто читал лекцию. Спокойно и старательно он повествовал о том, как он вредил во вверенной ему промышленности». Орджоникидзе клеймил Пятакова как политического врага и двурушника, но пытался сохранить ему жизнь, чтобы не терять пробивного специалиста.

Стал ли Серго противником своего бакинского сокамерника? Старый большевик Иван Орахелашвили на допросе свидетельствовал о таких рассуждениях Орджоникидзе: «Сталин своей чрезмерной жестокостью доводит партию до раскола и в конце концов заведет страну в тупик». Впрочем, безоглядно верить этим показаниям, конечно, нельзя: кого только не оговаривали на допросах?

Постоянной головной болью для Серго был его старший брат Папулия, крепко пьющий и невоздержанный на язык. Правда, буян то и дело громогласно бранил не только Сталина, но и самого Серго. Благодаря влиятельному брату он до поры до времени занимал высокий пост председателя Торговой палаты Грузии. В 1936-м Папулию арестовали – накануне юбилея товарища Серго, который отмечали «всенародно». К тому моменту у Сталина имелось немало резонов, чтобы устранить самого наркомтяжпрома. Но он медлил.

«Не выдержало сердце»

На февральском Пленуме ЦК 1937 года Орджоникидзе должен был выступить с докладом о «вредительстве». Он почти каждый день виделся со Сталиным, они обсуждали доклад, спорили, но общались по-дружески. До Пленума Орджоникидзе не дожил пяти дней: 18 февраля в его московской квартире занавесили зеркала. В официальном сообщении значилось: «Внезапно скончался от паралича сердца во время дневного сна». Сталин у постели умершего друга произнес: «Он работал на износ с больным сердцем, вот сердце и не выдержало». На траурном митинге Вячеслав Молотов ораторствовал: «Троцкистские выродки ускорили смерть Орджоникидзе. Он не ожидал, что Пятаковы могут пасть так низко». Однако для многих смерть энергичного наркома выглядела таинственно.

Гром грянул в 1956-м, когда на ХХ съезде партии Никита Хрущев заявил, что товарища Серго довел до самоубийства злокозненный Лаврентий Берия. После смерти вдовы Орджоникидзе, в 1960-е, стали появляться пересказы ее воспоминаний о том, как Серго застрелился. Среди домыслов бытовал и такой: на Пленуме нарком собирался выступить против Сталина – и потому его убили…

Молотов, считавшийся лучшим другом Орджоникидзе, на склоне лет в беседе с писателем Феликсом Чуевым рассуждал: «Серго был хороший, но близорукий политически. Это был человек чувства и сердца. Сталин часто говорил, что так нельзя. Серго нередко приближал к себе людей, руководствуясь только чувствами. У него был брат в Грузии, железнодорожник. Может быть у хорошего члена ЦК плохой брат? Так вот брат выступал против советской власти, был на него достоверный материал. Сталин велел его арестовать. Серго возмутился. А затем дома покончил с собой. Нашел легкий способ. О своей персоне подумал. Какой же ты руководитель!»

Сталин не мог скрыть обиды на Орджоникидзе. На очередном Пленуме ЦК вождь сетовал: «Сколько крови он себе испортил, отстаивая мерзавцев!» Это сказано о друге, которого только что похоронили… Но посмертно свергать его с пьедестала не стали. Именем Серго по-прежнему назывались предприятия, улицы и дома отдыха. Он так и остался для всех советских поколений образцом революционера, ставшего эффективным управленцем.

(Фото: РИА-НОВОСТИ, FAI/LEGION-MEDIA)

«Великий перелом»

сентября 29, 2019

Сталинская коллективизация стала настоящей трагедией советской деревни. Миллионы сельских тружеников были обречены на страдания и гибель от голода и репрессий. Была ли неизбежной коллективизация?

В четверг, 7 ноября 1929-го, в двенадцатую годовщину прихода большевиков к власти, газета «Правда» – главное партийное издание страны – опубликовала статью Иосифа Сталина «Год великого перелома». В ней декларировалось, что за истекший год важнейшим достижением партии стал поворот основных масс крестьянства «в целом ряде районов от старого, капиталистического пути развития, от которого выигрывает лишь кучка богатеев» к «новому, социалистическому», который выразился в росте колхозного движения.

Спустя несколько дней на ноябрьском Пленуме ЦК ВКП(б) данная оценка ситуации в советской деревне была подтверждена и провозглашен курс на сплошную коллективизацию, которая проводилась в основных сельскохозяйственных районах СССР в 1930–1932 годах насильственными методами – посредством раскулачивания и массовых репрессий крестьян в ходе создания колхозов, а также путем принудительных хлебозаготовок и других мероприятий власти. Сталин считал, что альтернативы у СССР нет. Но так ли это было на самом деле? Попробуем разобраться.

Альтернативная версия

К концу советской эпохи стало очевидно: сталинская концепция, превозносящая плюсы сплошной коллективизации и совершенно не замечающая ее минусы и драматические издержки, попросту не выдерживает критики. Доступные историкам документы не оставляют сомнений в полной несостоятельности такого подхода. А вот вопрос о том, существовала ли реальная альтернатива сталинской модели, активно обсуждается исследователями в последние десятилетия.

В конце 1980-х годов крупнейший российский историк-аграрник Виктор Данилов, акцентируя внимание на трагических последствиях коллективизации, выступил с идеей о действительном существовании альтернативного варианта сталинскому курсу в виде программы так называемой «правой оппозиции» (Николая Бухарина, Алексея Рыкова, Михаила Томского и других). Суть «бухаринской альтернативы» состояла, с его точки зрения, в исполнении «ленинского кооперативного плана» посредством дальнейшего развития экономики на принципах нэпа. Важным аргументом историка в пользу данной версии был тезис об отсутствии накануне и в период коллективизации реальной военной угрозы СССР, факт которой искусственно раздувался сталинистами и использовался для оправдания политики форсированной индустриализации страны за счет ресурсов советской деревни.

С целью усиления своей аргументации Виктор Данилов 6 мая 1993 года на базе Московской высшей школы социальных и экономических наук организовал рабочий семинар, где в центре внимания оказались результаты исследований американских экономистов Холланда Хантера и Яноша Ширмера. Последние с помощью математического моделирования экономического развития СССР без коллективизации пришли к выводу, что в конце 1920-х годов был возможен выбор иного курса, который бы обеспечил к началу Великой Отечественной войны большие, чем сталинская модель, урожайность и продуктивность животноводства, а самое главное – позволил бы сохранить человеческий капитал и огромные производственные ресурсы, которые были утеряны в результате негативных последствий «великого перелома».

Квинтэссенцией «альтернативного» взгляда на коллективизацию стало заключение одного из участников семинара – коллеги Данилова, известного английского социолога и историка Теодора Шанина. Он заявил, что если бы советская экономика развивалась в 1930-е годы так, как предлагали «лучшие аналитики и плановики» (а не Сталин), то страна «пришла бы к 1940 году с несколько меньшим количеством фабрик, но они были бы гораздо более эффективными и с более высоким, чем достигнутый, уровнем производства». Кроме того, сельское хозяйство, по его утверждению, к 1940 году «было бы продуктивнее не менее чем на треть, лучшие командиры остались бы живы, партийные кадры сохранились бы в целости, около 5 млн человек могли бы пополнить ряды армии». В результате, как подчеркнул Шанин, «гитлеровские армии были бы остановлены не на окраинах Москвы, а у Смоленска».

Возможности кооперации

С критикой выдвинутой Даниловым концепции «бухаринской альтернативы» и гипотетических расчетов Хантера и Ширмера выступили авторитетные российские историки-аграрники Владимир Кабанов и Сергей Есиков, а также выдающийся исследователь в области истории советской экономики, английский ученый Роберт Уильям Дэвис.

Кабанов и Есиков подвергли сомнению самую сердцевину даниловской «альтернативной» концепции – идею о сельской кооперации, дальнейшее развитие которой, по мнению Данилова, могло привести к «кооперативному социализму» и подъему сельского хозяйства страны, что позволило бы в конечном итоге решить проблему накопления внутренних ресурсов для индустриализации. В работах этих историков было показано, что к моменту «великого перелома» кооперация в советской деревне превращалась в придаток государственного аппарата, в «кассу взаимопомощи» для бедноты, в инструмент проведения налоговой политики и даже стимулирования коллективизации, то есть она переставала быть кооперацией как таковой – самодеятельной крестьянской организацией. Все это было результатом целенаправленной политики советской власти по вытеснению из кооперации кулаков и хозяйственных крестьян. Поэтому никакой альтернативой сталинской модели она уже не могла быть в принципе.

Полемизируя с Даниловым, Есиков обратил внимание и на другой изъян программы «правых оппозиционеров»: она не учитывала сложность международной обстановки, требующей ускоренного экономического развития страны. Как известно, Бухарин выступал за «черепашьи шаги» в процессе строительства социализма. Такая позиция не могла получить поддержки большинства ЦК и партии в целом.

Гипотетические расчеты развития экономики СССР без коллективизации Хантера и Ширмера подверг критике Дэвис. Он указал на главный недостаток математического моделирования: оно было оторвано от реальной ситуации в стране накануне «великого перелома». За точку отсчета авторы взяли 1928 год. Но в это время, как верно подметил Дэвис, рынок был уже подорван, а советское правительство вовсю задействовало «значительное административное давление, чтобы получить от упорствующих крестьян зерно», то есть процесс разрушения нэпа и движения в сторону коллективизации имел место уже в 1928-м.

Угрозы внешние и внутренние

По вопросу о принижении фактора внешней угрозы как катализатора коллективизации выступил историк Андрей Соколов, участник фундаментальной документальной серии по истории советского военно-промышленного комплекса и автор посвященной военпрому СССР монографии. Он отметил, что такая угроза накануне «великого перелома» рассматривалась Штабом РККА и советскими военными как «вполне реальная». Вероятными противниками тогда считались так называемые «лимитрофы» (государства, образовавшиеся на территории бывшей Российской империи после 1917 года), а также страны «Малой Антанты», находившиеся в тесном союзе с Великобританией и Францией, которые, в свою очередь, в случае конфликта с СССР могли бы оказывать им военную и иную помощь. Речь шла о Польше, Румынии, Чехословакии и других странах.

Со стороны Штаба РККА и советских военных постоянно слышались настойчивые требования о необходимости усиления оборонной составляющей пятилетнего плана. Соколов указывал, что вопрос о том, к какому сроку отнести начало войны, как и вопрос о возможных противниках, регулярно рассматривался в эшелонах власти.

Следует подчеркнуть, что на рубеже 1920–1930-х годов военная угроза явственно обозначилась на Дальнем Востоке (конфликт на Китайско-Восточной железной дороге 1929 года, Маньчжурский инцидент 1931 года). По мнению авторитетного японского исследователя Киосукэ Тэраямы, именно действия Квантунской армии Японии осенью 1931 года в Маньчжурии привели к тому, что «Советский Союз начал серьезно готовиться к войне по всем линиям». Таким образом, фактор внешней угрозы нельзя полностью списывать со счетов при анализе причин коллективизации.

В этой связи следует напомнить малоизвестный факт из истории кризиса хлебозаготовок 1927 года, разгоревшегося на фоне обострения отношений СССР с Польшей (из-за убийства советского посла Петра Войкова в Варшаве) и Великобританией (из-за разрыва дипломатических отношений). Согласно многочисленным донесениям ОГПУ, основная масса крестьян, особенно в бывших казачьих районах, не желала тогда защищать советскую власть, демонстрируя «пораженческие настроения». При этом все большую популярность получала идея крестьянского союза как альтернативы власти коммунистов, повсеместно усиливались антикоммунистические настроения.

Судя по докладам органов госбезопасности на местах, в 1927–1929 годах многие крестьяне, в основном из кулацко-зажиточной части деревни, просто ждали начала войны, чтобы отомстить коммунистам за их грабительскую налоговую и хлебозаготовительную политику. Не случайно поэтому накануне «великого перелома», во второй половине 1920-х годов, ОГПУ провело многочисленные операции по изъятию у крестьян оружия.

Деревня рассматривалась властью как ненадежная и опасная сила. Раскулачивание продолжило эту линию, лишив крестьянское движение потенциальных лидеров. В результате в годы коллективизации в советской деревне оказались уже невозможны массовые выступления крестьян по типу антоновщины и махновщины.

Именно в антикрестьянском настрое советской власти, сосредоточенной в руках сталинистов, следует искать объяснение феномена коллективизации. Однако нужно признать и тот факт, что действовать приходилось в неблагоприятных международных условиях, которые в любой момент могли измениться в худшую для СССР сторону. Поэтому ускоренная индустриализация страны за счет использования ресурсов деревни не была прихотью Сталина, а тем более только поводом для захвата им власти и расправы с политическими конкурентами. Это была объективно назревшая проблема.

Кризис хлебозаготовок

Толчком для ее решения с помощью насильственной коллективизации стал кризис хлебозаготовок, начавшийся в стране в 1927 году и не прекращавшийся несколько лет. Именно в ходе этого кризиса была устранена «бухаринская альтернатива» как неосуществимая на практике и сформировался курс сталинского руководства на ускоренную массовую коллективизацию.

Кризис хлебозаготовок явился результатом двух связанных между собой факторов – аграрной политики власти и реакции на это советской деревни. Нэп и политический курс, выраженный в лозунге «Лицом к деревне!», позволили быстро восстановить сельское хозяйство страны с точки зрения основных его показателей. Произошло «осереднячивание» деревни, то есть сокращение числа бедняцких хозяйств. Окрепли кулаки. Но при этом очень низкой оставалась товарность крестьянских хозяйств. К концу восстановительного периода она составляла по зерновым культурам одну пятую часть от дореволюционного уровня (в 1913-м заготавливалось 1,3 млрд пудов, а показатель самого урожайного, 1926 года – 727,5 млн пудов). Традиционный для России хлебный экспорт, достигший в годы нэпа максимума в размере 150 млн пудов (2,4 млн тонн; из урожая 1926-го), тем не менее в четыре раза уступал результатам того же 1913 года. Иными словами, советская доколхозная деревня, состоявшая из океана мелких крестьянских хозяйств, фактически застыла в своем развитии и не могла в полной мере удовлетворить растущие запросы государства в связи с его курсом на индустриализацию. При этом деревня, ориентировавшаяся на собственные интересы, демонстрировала антигосударственный и антигородской настрой.

Со всей полнотой эти настроения проявились в 1927 году, когда крестьяне в лице кулаков и середняков организовали фактический саботаж хлебозаготовок, отказавшись продавать хлеб государству по заниженным ценам. Это привело к резкому падению хлебного экспорта (со 150 млн пудов в 1926-м до 5,6 млн пудов в 1927-м, то есть в 27 раз!), росту цен на хлеб и образованию его дефицита в снабжении городского населения к концу года в размере 128 млн пудов.

Реакцией на ситуацию стали «чрезвычайные меры» в ходе хлебозаготовок, зимой 1927–1928 годов впервые примененные советской властью со времен Гражданской войны. Причем самую активную роль в инициировании таких мер сыграл Сталин, совершивший с 18 января по 4 февраля 1928 года поездку на хлебозаготовки в Сибирь. В итоге план по заготовкам был выполнен и устранена угроза голода в городах.

Тем не менее в 1928 году кризис хлебозаготовок усилился, только теперь уже не из-за крестьянского саботажа, а прежде всего по причине недорода озимых хлебов на Украине, Северном Кавказе и в Центральном Черноземье. Снижение урожая и на этой основе новый виток противостояния крестьян и власти в период хлебозаготовок привели к еще большему ухудшению продовольственного положения в городах по сравнению с предыдущим годом. В начале 1929-го по всей стране была введена карточная система. Чтобы не допустить разрастания продовольственных трудностей и голода, сталинское руководство вновь пошло на «чрезвычайные меры», еще более жесткие, чем в 1928-м. Ситуацию усугубил очередной неурожай.

Линия Бухарина

С резкой критикой новой волны «чрезвычайщины» в деревне, так же как и в 1928 году на апрельском и июльском Пленумах ЦК ВКП(б), выступили лидеры «правой оппозиции» Бухарин, Рыков и Томский. На проходившем с 18 по 22 апреля 1929 года объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) они назвали хлебозаготовки «новой продразверсткой», указав на ее малый эффект с точки зрения количества заготовленного хлеба. Для выхода из продовольственного кризиса было предложено закупить за рубежом 50–100 млн пудов зерна.

Однако это предложение не поддержали участники Пленума. С точки зрения сталинского большинства, такой способ разрешения кризиса, во-первых, означал неэффективное использование валютных средств, которых было очень мало и к тому же просто недостаточно для принципиального изменения ситуации (купленного за валюту хлеба хватило бы максимум на три месяца); а во-вторых, это привело бы к замораживанию ведущихся строек, на которых в условиях аграрного перенаселения и безработицы в деревне и городе трудились сотни тысяч рабочих, в основном из крестьян (что с ними будет, если стройки остановятся?). По воспоминаниям одного из делегатов проходившей в апреле 1929-го XVI партконференции, в выступлениях на ней лейтмотивом звучало: «Дайте нам завод на Урале, и проклятие правым! Дайте нам электростанцию, и да будут прокляты правые!»

Так что главной причиной провала «бухаринской альтернативы» стал отказ большинства партийной номенклатуры поддержать предложение «правой оппозиции» по приостановке темпов начавшейся в стране индустриализации, сохранение и наращивание которых в условиях дефицита валюты и отсутствия внешних источников финансирования могло продолжаться только за счет ресурсов советской деревни.

Эти ресурсы, безусловно, были ограничены потенциалом мелких единоличных крестьянских хозяйств, достигших пика своей товарности к концу нэпа. Между тем в 1930 году планировалось резко поднять объемы хлебного экспорта, чтобы проплатить заказанное для флагманов первой пятилетки оборудование. Так, 11 ноября 1929 года нарком внешней и внутренней торговли СССР Анастас Микоян заявил на Пленуме ЦК ВКП(б), что с лета 1930-го перед страной «вырастает реальная проблема экспорта хлеба». Речь шла не просто о продолжении экспорта, а о возвращении с 1930 года СССР утерянного в результате революции прежнего статуса России как главного экспортера зерна в Европу. Сталинским руководством ставилась задача оттеснить с европейского зернового рынка доминировавших там соперников – США, Аргентину и Канаду. Для этого необходимо было вывезти не менее 5 млн тонн зерна, и сделать это быстро, опередив своих конкурентов.

Линия Сталина

Решение назначенной задачи было возможно только за счет наращивания хлебозаготовок и успешного выполнения планов по ним в установленные сроки. Не случайно Сталин в письме Вячеславу Молотову еще от 21 августа 1929 года указывал: «Хлебозаготовки в нынешнем году – основное в нашей практике; если на этом сорвемся, все будет смято».

По этому пути и пошло сталинское руководство. В 1929-м вследствие использования всей мощи государственного аппарата в советской деревне было заготовлено 943,8 млн пудов зерна, что на 349,2 млн пудов (на 37%) больше, чем в 1928-м. В 1930 году эта цифра составила уже 1307,1 млн пудов, на 5,5% превысив уровень заготовок хлеба 1913 года. Достигнута она была за счет успехов сплошной коллективизации, которая и осуществлялась с данной целью, то есть с целью повышения товарности зернового производства. В результате четыре хлебозаготовительных кампании периода коллективизации (1929–1932) дали государству в 1,3 раза больше хлеба (4738,2 млн пудов), чем за семь лет нэпа (3549,6 млн пудов). Это позволило в 1930-м выйти на пик хлебного экспорта за все годы советской власти (5,84 млн тонн) и тем самым получить валютные средства для неотложных нужд индустриализации.

Таким образом, сталинская коллективизация – это политика по использованию ресурсов советской деревни для обеспечения темпов форсированной индустриализации страны, и она выполнила свою задачу.

Невозможно отрицать факт действительно огромных достижений СССР в области промышленного строительства в годы первых пятилеток. И этот итог следует рассматривать в неразрывной связи с ращением исторически обусловленной задачи индустриальной модернизации России, решение которой было начато царским самодержавием и завершено сталинским режимом. При этом сталинское руководство существенно превзошло царизм не только масштабом своих достижений в деле индустриализации страны, но и масштабом эксплуатации деревни, использованного против нее государственного насилия. Кроме того, ему, в отличие от самодержавия, удалось сломить сопротивление крестьян и не допустить новой крестьянской революции.

В поздней советской и постсоветской историографии детально раскрыт насильственный характер коллективизации, показаны ее негативные последствия. Невозможно забыть трагедию 1 млн раскулаченных крестьянских хозяйств (общей численностью 5–6 млн человек), 4 млн выселенных кулаков, 5–7 млн жертв голода 1932–1933 годов. Сельское хозяйство оказалось в глубочайшем кризисе с точки зрения валовых сборов сельскохозяйственных культур и состояния животноводства. Например, только в 1958 году в СССР удалось превысить уровень доколхозной деревни по основным видам животноводства.

Вполне обоснованно ответственность за все эти трагические последствия коллективизации, которая справедливо называется исследователями антикрестьянской и бесчеловечной акцией, должна быть возложена на сталинское руководство и лично Сталина.

Роль крестьянской молодежи

В то же время следует помнить не только об этом, но и о непосредственных исполнителях и проводниках сталинского курса на местах – сельских активистах. На эту тему очень интересны размышления японского историка Хироси Окуды, который обратил внимание на появление в советской деревне в годы нэпа значительной массы крестьян, ставших сторонниками коллективизации и готовых отбросить соху ради «портфеля». Главным образом это была молодежь из бедняцкой группы (селькоры, комсомольцы, колхозники и т. д.). Да и вся нэповская деревня, согласно результатам Всесоюзной переписи населения 1926 года, состояла в основном из молодежи (из 120,7 млн лиц, проживавших в сельской местности, 67% были моложе 30 лет).

При этом надо помнить, что на другом полюсе находились кулаки (порядка 3,3%) и окрепшие в годы нэпа зажиточные середняки, эксплуатировавшие деревенскую бедноту, особенно в период голода 1924–1925 годов. И не было в советской деревне социального лада и согласия. Тем более что антикулацкие настроения и устремления бедноты активно поддерживались властью в ходе налоговых и хлебозаготовительных кампаний, и беднота отвечала ей взаимностью, действуя против зажиточных односельчан «комбедовскими методами». Для бедной части крестьянства колхозы открывали большие перспективы: должности бригадиров, председателей колхозов, трактористов и механизаторов на машинно-тракторных станциях и т. д. Наконец, коллективизация освобождала от тяжкого каждодневного крестьянского труда на мелких единоличных участках.

Иными словами, к моменту «великого перелома» в советской деревне у сталинского руководства уже существовала социальная база в виде прокоммунистически настроенной крестьянской молодежи. В этом же ряду были многие работники сельских советов и члены сельских партячеек с «менталитетом Гражданской войны», очень точно выведенные Михаилом Шолоховым в образе Макара Нагульнова в романе «Поднятая целина».

В результате, разоружив деревню, направив против нее всю мощь административно-репрессивного аппарата государства, имея поддержку хотя и не преобладающей, но многочисленной части сельского актива, сталинский режим успешно провел в крестьянской стране антикрестьянскую коллективизацию.

*** *** ***

Подведем итоги. С позиций современного знания о том времени, пожалуй, однозначной оценки коллективизации дать не удастся. С одной стороны, безусловно, она имела долговременные негативные последствия. Колхозный строй, основанный на принуждении и приоритете интересов промышленности и рабочих над интересами сельского хозяйства и сельских тружеников, так и не смог обеспечить страну необходимым количеством продовольствия. При этом он отбил охоту к добросовестному крестьянскому труду у большинства колхозников.

С другой стороны, преимущества колхозного строя в плане мобилизации трудовых ресурсов и максимального использования произведенной сельскохозяйственной продукции для нужд государства способствовали победе народов СССР в Великой Отечественной войне. В последующие годы эти факторы также были большим подспорьем власти при создании «мировой социалистической системы» и ракетно-ядерного щита страны.

 

 

Что почитать?

Ивницкий Н.А. Репрессивная политика советской власти в деревне (1928–1933 гг.). М., 2000

Зеленин И.Е. Сталинская «революция сверху» после «великого перелома». М., 2006

Общество и власть: 1930-е годы. Повествование в документах / Отв. ред. А.К. Соколов. М., 1998

Кондрашин В.В. Голод 1932–1933 годов: трагедия российской деревни. М., 2018

 

Лента времени

Январь-февраль 1928 года

Иосиф Сталин во время поездки в Сибирь, по его собственному выражению, «накрутил» местных руководителей на изъятие хлеба у кулаков.

Апрель 1929 года

Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) осудил взгляды Николая Бухарина, Алексея Рыкова и Михаила Томского как несовместимые с генеральной линией партии.

5 июня 1929 года

Совет труда и обороны принял решение о повсеместном создании машинно-тракторных станций.

7 ноября 1929 года

Газета «Правда» опубликовала статью Иосифа Сталина «Год великого перелома».

27 декабря 1929 года

Иосиф Сталин на конференции аграрников-марксистов заявил о переходе к политике «ликвидации кулачества как класса».

5 января 1930 года

ЦК ВКП(б) принял постановление «О темпах коллективизации», предписывавшее завершить коллективизацию в основных зерновых районах к весне 1931 года.

2 марта 1930 года

Газета «Правда» опубликовала статью Иосифа Сталина «Головокружение от успехов».

Март 1930 года

Принят Примерный устав сельскохозяйственной артели, провозгласивший принцип добровольности вхождения в колхоз.

7 августа 1932 года

ЦИК и Совнарком СССР приняли постановление, объявляющее мерой репрессии за хищение колхозного имущества расстрел или лишение свободы на срок не ниже 10 лет (так называемый «указ 7/8» или «указ о трех колосках»).

27 мая 1939 года

ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР приняли постановление «О мерах охраны общественных земель колхозов от разбазаривания», установившее обязательный минимум трудодней в году.

 

Голод в хлебных районах

Одним из последствий сплошной коллективизации стал массовый голод, в 1932–1933 годах охвативший главные хлебопроизводящие регионы страны – Украину, Северный Кавказ, Нижнюю Волгу и Казахстан.

Искать этническую подоплеку этой трагедии – значит сознательно вводить людей в заблуждение

Механизм коллективизации – начиная с выбора зон сплошного ее проведения и заканчивая планированием принудительных заготовок сельхозпродукции – определялся исключительно экономическими интересами. Сильнее всего давление оказывалось в тех районах, где производилось больше хлеба. При этом национально-этнический состав проживавшего в эпицентрах коллективизации сельского населения не имел значения.

Данный факт в полной мере проявился в трагических последствиях коллективизации и «чрезвычайщины» в ходе хлебозаготовок для разных регионов страны. В 1932–1933 годах массовый голод охватил Украину, Северный Кавказ, Нижнюю Волгу и Казахстан не потому, что там жили украинцы, русские, казахи и т. д., а потому, что там выращивался хлеб и производились значительные объемы животноводческой продукции. Коллективизация и голод не выбирали народы. Они были их общей трагедией, память о которой должна не разъединять, а объединять.

В этом контексте является ненаучной распространенная на Украине и в ряде западных стран идея геноцида украинского народа («голодомора»), поскольку сталинский режим при всем его антикрестьянском настрое не планировал голода, а тем более осуществления с его помощью геноцида какого-либо народа. Голод 1932–1933 годов стал результатом ошибок в планировании хлебозаготовок (их объемы оказались завышенными с точки зрения производственных возможностей колхозов), а также крестьянского сопротивления коллективизации (халатного отношения к труду) и самонадеянных действий ряда региональных руководителей, скрывавших от союзного центра свои просчеты и масштабы кризиса на местах (как это делал, например, партийный лидер Украины Станислав Косиор).

Идея «голодомора-геноцида» опровергается и фактом выделения голодающим регионам СССР в 1932–1933 годах значительных зерновых ссуд и принятием других мер, направленных на организационно-хозяйственное укрепление колхозов. В частности, в 1933 году Украина получила от союзного центра 35,3 млн пудов зерна (43% от всех ссуд, предоставленных оказавшимся в зоне голода регионам СССР).

(Фото: РИА-НОВОСТИ, FAI/LEGION-MEDIA, РГАКФД /ТАСС, WIKIPEDIA.ORG, РЕПРОДУКЦИЯ БОРИСА КАВАШКИНА/ТАСС)

 

 

История «голодомора»

сентября 29, 2019

Кто и зачем изобрел концепцию, согласно которой Иосиф Сталин сознательно уничтожал украинцев, и как получилось так, что во всем оказалась виновата Россия? Об этом в интервью «Историку» рассказал доктор исторических наук, заведующий отделом новейшей истории и политики Института истории Украины НАН Украины, профессор Георгий Касьянов

«Целили в коммунизм, а попали в Россию». Этой известной формулой философа Александра Зиновьева вполне можно описать причины того, почему родившаяся за океаном в годы холодной войны концепция голода на Украине 1932–1933 годов как геноцида украинского народа стала одним из действенных механизмов нагнетания антирусских настроений на территории граничащего с нами постсоветского государства.

«Версия Конквеста – Мейса»

– Когда и при каких обстоятельствах возникла концепция «голодомора» и что вкладывается в это понятие?

– Версия голода 1932–1933 годов как целенаправленного уничтожения этнических украинцев в УССР стала складываться в начале 80-х годов прошлого века. Она появилась в украинской диаспоре, прежде всего в Америке и Канаде. Изначально это было сочетание двух компонентов. Первый – желание сообщить миру о трагедии (следуя примеру распространения памяти о Холокосте). Второй – политический смысл, который вписывался в концепцию «СССР – империя зла», возникшую как раз в начале 1980-х. Идея была подхвачена украинскими диаспорными историками, работавшими в американских университетах (которые, кстати, не были специалистами по советской истории). Затем к этой деятельности подключились политики, те, кого можно назвать диаспорной номенклатурой. Например, руководство Всемирного конгресса свободных украинцев. Слово «голодомор» тогда еще не употреблялось.

В качестве образца, как уже упоминалось, был выбран Холокост. Как раз к тому времени появились результаты деятельности комиссии конгресса Соединенных Штатов о Холокосте. Успех работы этой комиссии был взят за основу для формирования идентичного подхода к событиям 1932–1933 годов в Украинской ССР. В 1984 году была создана комиссия конгресса, директором научной части которой стал Джеймс Мейс, к тому моменту защитивший диссертацию по истории украинского национал-коммунизма 1918–1933 годов. Он же помогал собирать материал англо-американскому историку и писателю Роберту Конквесту (автору получившего широкое распространение термина «Большой террор») для книги «Жатва скорби» (The Harvest of Sorrow), в которой версия получила «академическое» обоснование.

– Работа этой комиссии развернулась еще в годы холодной войны?

– Да, в самом ее финале. И конечно, в тех условиях в Советском Союзе на эту версию решили ответить контрпропагандой. В середине 1980-х в Институте истории Академии наук Украинской ССР, в котором я тогда учился в аспирантуре, был создан специальный сектор, целью которого стала контрпропаганда. В своей работе он опирался на тезис, что никакого голода не было вообще…

– А потом началась перестройка…

– В 1986 году вышла книга Конквеста, в подготовке и публикации которой большую поддержку оказал Украинский исследовательский институт Гарвардского университета. Она создавалась также при активнейшем участии организаций украинской диаспоры (которые и финансировали работу историка). К 1988 году подоспели выводы комиссии конгресса США, признавшей голод 1932–1933 годов геноцидом украинского народа. Впрочем, тогда советско-американские отношения потеплели, и на какое-то время политическая составляющая работы комиссии стала не нужна. Стоит обратить внимание на то, что диаспора долгие годы добивалась официального признания голода в УССР геноцидом конгрессом и сенатом США и лишь в октябре-декабре 2018-го, то есть спустя 30 лет, эти институты признали соответствующий вывод комиссии 1988 года.

– Но тогда, в 1988-м, это была уже инерция холодной войны?

– Да, конечно. При этом в среде украинской диаспоры, помимо чисто политического, имел значение упомянутый гуманитарный компонент. Там было большое количество людей, которые пережили голод и потом ушли с немцами на Запад, оказались в эмиграции, и они действительно стремились как-то обозначить это поворотное для них и для их семей событие – голод начала 1930-х годов. Они хотели, чтобы об этом знал весь мир.

Местная специфика

– Однако холодная война закончилась. Что было дальше?

– Как я уже сказал, к концу 1980-х политическая составляющая проекта «Голод = геноцид» потеряла значение, но именно в это время на него обратили внимание на самой Украине.

И здесь динамика была такая: сначала отрицание голода вообще, как такового; затем признание голода и объяснение его ошибками в «ленинской аграрной политике», как тогда это формулировали; а потом уже оценка голода как преступления сталинского режима. Наконец, финальная часть этого процесса – признание голода 1932–1933 годов как геноцида украинского народа. Интересно, что те люди, которые еще совсем недавно отрицали сам факт голода и приводили научные аргументы в пользу того, что голода не было вообще, к концу 1980-х – началу 1990-х без всякого критического переосмысления приняли прямо противоположную версию – «версию Конквеста – Мейса» о том, что это был геноцид, специально направленный против украинцев (кстати, сам Конквест впоследствии изменил свое отношение к этой концепции).

Стоит вспомнить и другой крупный проект, получивший финансовую поддержку политически активной украинской диаспоры. В 1988-м была создана Международная комиссия по расследованию голода на Украине (процесс ее формирования продолжался много лет), которая к 1990 году подготовила свои выводы. Большая часть членов комиссии утверждала, что геноцид был, меньшая же ее часть зафиксировала особое мнение, отмечающее, что оснований для того, чтобы говорить о наличии геноцида, недостаточно.

– Когда возникло само слово «голодомор»?

– Впервые в публичном пространстве оно появилось в газете «Лiтературна Україна» в феврале 1988 года. Это слово, сразу же подхваченное журналистами, произнес писатель Олекса Мусиенко, критикуя «штурмовщину» в проведении коллективизации. А уже в 1990-е годы, во времена президента Леонида Кучмы, оно стало частью украинского официального дискурса, вошло в язык президентских указов и решений парламента. Финальная часть этой истории – легализация слова «голодомор» в качестве официального термина – относится к 2006 году, когда Верховная рада Украины приняла закон «О Голодоморе», где первым пунктом значится, что «Голодомор 1932–1933 годов на Украине является геноцидом украинского народа».

На пути к независимости

– В какой мере тема «голодомора» актуализировалась в связи с активизацией усилий по выходу Украины из состава Советского Союза? Как тогда обыгрывалась эта тема?

– В этом процессе тема «голодомора» сыграла очень важную роль и, можно сказать, равноценную той, которую сыграла тема Чернобыля. Если Чернобыль компрометировал союзный центр как нечто антигуманное, бесчеловечное (взять хотя бы известный тезис, что на Украине построили больше всего атомных электростанций на густонаселенных территориях), то тема голода 1932–1933 годов оказалась очень значимой с точки зрения дискредитации коммунистического режима и советского общественного строя в целом. Именно трагические события стали центральными для аргументации, почему Украина должна получить независимость, поскольку, говорили сторонники независимости, если у украинцев будет свое суверенное государство, то оно такого больше никогда не допустит.

Так что в годы перестройки тема «голодомора» являлась одной из ключевых для украинского общественного движения, связанного с демонстрацией самых страшных черт советского строя и обоснованием тезисов о необходимости достижения независимости.

– Какое участие в этом процессе приняло научное сообщество Украины?

– В конце 1980-х – 1990-е годы фактически все научные исследования сводились к тому, чтобы найти доказательства, что это был геноцид. Например, искали какие-то документы, которые бы подтверждали, что Иосиф Сталин напрямую распорядился уморить голодом украинцев. Таких документов не нашли. Поэтому стали в нужном ключе интерпретировать имеющиеся материалы, в том числе наиболее часто цитируемый документ – письмо Сталина Лазарю Кагановичу, написанное в августе 1932 года. Из письма было надергано небольшое количество цитат, которые пересказывались тысячи раз. При этом игнорировались другие документы из переписки Сталина с Кагановичем того же периода, где вождь большевиков прямо говорит о том, что нужно уменьшить хлебозаготовки на Украине (другим регионам он послабления не предлагал). Это была стандартная процедура: ищешь только то, что должно подтвердить заранее известный вывод. В результате к концу 1990-х – началу 2000-х годов сформировалась официальная украинская историография «голодомора» как геноцида.

– Став в определенный момент главным рычагом борьбы с коммунизмом, тема «голодомора» по факту оказалась основным аргументом в борьбе с Москвой? По логике «коммунизм – это Москва», «Сталин – это Москва», а значит, и «голод – это Москва».

– Совершенно верно. Эта тема с самого начала имела идеологическую направленность, которая была завязана на неприятии «чужой власти». С этой точки зрения Москва и есть «чужая власть». Но русофобские элементы проявились тут чуть-чуть позже. А сначала основным источником зла представлялся союзный центр в Москве, и, следовательно, требовалось как можно скорее от него избавиться.

Часть исторической политики

– Когда появилась антирусская составляющая?

– Уже после распада Советского Союза. Она не могла не появиться, поскольку сама концепция «голодомора» основана на этническом понимании истории. Ведь в соответствии с этой трактовкой уничтожали украинцев, а если уничтожали украинцев, то по определению должен был возникнуть некий этнос, который всеми этими зверствами занимался. Если украинцы – этнос пострадавший, то непременно есть какой-то вражеский этнос. И тут выбор был невелик: либо впасть в антисемитизм (такие идеи тоже звучали), либо в русофобию…

– Первый вариант особо «не продашь» ни в ООН, ни в ОБСЕ… Кто из президентов Украины внес наибольший вклад в развитие темы «голодомора»?

– Безусловно, наибольший вклад внес Виктор Ющенко. При нем был принят упомянутый закон. Кроме того, он очень активно продвигал саму тему «голодомора-геноцида»: тогда началось достаточно интенсивное финансирование исследований, которые должны были подтвердить этот тезис. При нем имели место первые попытки криминализировать отрицание «голодомора» как геноцида (так, было подготовлено три проекта о внесении соответствующих изменений в Уголовный кодекс Украины, в статью под названием «Геноцид»). Всего в общей сложности Ющенко издал около 50 указов, распоряжений, постановлений, поручений, связанных с продвижением темы «голодомора».

Впрочем, нужно сказать и о том, что «голодомор» стал частью исторической политики государства еще при Кучме. Именно Кучма ввел День памяти жертв голодоморов в 1998 году. При нем в 2001-м была совершена первая попытка через ООН провести тезис о том, что голод 1932–1933 годов был геноцидом украинского народа. Безуспешная попытка, но именно тогда слово «голодомор» появилось в официальных документах международных организаций. Так что Кучма сыграл важную роль в политической легитимации идеи «голодомора-геноцида». Какие у него были мотивы – это другой вопрос.

– Как современное украинское общество относится к концепции «голодомора»?

– Начиная с 2006 года об этом можно судить по данным соцопросов. Количество респондентов, которые признают тезис о том, что «голодомор – это геноцид украинцев», с того времени вырос с 56 до 80% в 2015-м. Потом эта цифра немного уменьшилась, но все равно речь идет о подавляющем большинстве.

 

Лента времени

1984 год

В США создана правительственная комиссия во главе с Джеймсом Мейсом, которая позже заявила, что «Иосиф Сталин и его окружение совершили геноцид против украинцев в 1932–1933 годах».

1986 год

В США опубликована книга Роберта Конквеста «Жатва скорби», содержащая этническую и политическую интерпретацию голода в СССР.

18 февраля 1988 года

В газете «Лiтературна Україна» опубликован доклад заместителя секретаря по идеологии парторганизации киевского отделения Союза писателей УССР Олексы Мусиенко, где впервые прозвучало слово «голодомор».

1990 год

Опубликован доклад Международной комиссии по расследованию голода на Украине, члены которой не пришли к единому мнению о том, имел ли место геноцид украинцев в начале 1930-х годов.

26 ноября 1998 года

Указом президента Украины Леонида Кучмы установлен День памяти жертв голодоморов (отмечается каждую четвертую субботу ноября).

28 ноября 2006 года

Верховная рада Украины приняла закон «О Голодоморе 1932–1933 годов на Украине», квалифицирующий события как геноцид украинского народа и предполагающий уголовное преследование за публичное отрицание этого.

2009 год

В Киеве создан Национальный музей голодомора-геноцида.

13 января 2010 года

Апелляционный суд Киева признал руководителей Советского государства виновными в геноциде на Украине в 1932–1933 годах.

27 апреля 2010 года

Президент Украины Виктор Янукович заявил, что массовый голод в 1930-х годах был общей трагедией народов, входивших в Советский Союз, и его нельзя считать геноцидом украинцев.

28 апреля 2010 года

Парламентская ассамблея Совета Европы большинством голосов отказалась признать голод 1932–1933 годов в СССР геноцидом украинского народа.

2018 год

Конгресс и сенат США признали выводы комиссии 1980-х годов о голоде как геноциде против украинцев.

(Фото: ZUMA\TASS, PRAVDA.COM.UA, СЕРГЕЙ ВЕЛИЧКИН /ТАСС, АР/ТАСС)

Большой скачок

сентября 29, 2019

В середине прошлого века социалистический Китай решил повторить опыт СССР по ускоренной индустриализации. Китайские товарищи взялись за дело с размахом, который даже не снился советским коммунистам

В 1950-е годы индустриализация аграрного и слаборазвитого Китая стала насущной необходимостью. Антияпонская и гражданская войны, бегство иностранного капитала, нехватка опытных специалистов привели к тому, что и так небольшое промышленное производство упало в стране до минимума. Помог Советский Союз, который после победы революции в 1949 году предоставил Китайской Народной Республике льготный кредит в 300 млн долларов (сегодня это 15 млрд) и отправил туда более 10 тыс. технических специалистов. Впрочем, Мао Цзэдуну этого было мало: он стремился в сжатые сроки добиться экономической самостоятельности, чтобы ликвидировать зависимость от СССР. Председатель КНР решил опереться на массовый энтузиазм народа, непрерывно подогреваемый пропагандой.

«Даешь даюэцзинь!»

В мае 1958 года на дополнительной сессии VIII съезда Коммунистической партии Китая (КПК) была провозглашена «новая генеральная линия» – «даюэцзинь», или «большой скачок», что означало «напряжение всех сил для построения социализма». Мао выдвинул лозунг «Десять лет упорного труда – десять тысяч лет счастья». Как и в сталинском СССР, индустриализация в КНР дополнялась коллективизацией и «культурной революцией», роль которой играла тогда «новая генеральная линия».

Аналогом коллективизации стало ускоренное создание в деревнях народных коммун, члены которых обобществляли все свое имущество и работали сообща. Выступая перед соратниками, Мао вещал: «Приусадебные участки ликвидируются. Куры, утки, деревья возле домов пока остаются в собственности крестьян. В дальнейшем и это будет обобществлено». Предполагалось, что крестьяне в коммунах будут не только заниматься сельским трудом, но и плавить металл, изготавливать из него инструменты и машины для себя, заниматься военным делом и даже сочинять «народные» романы и поэмы. Города и заводы также планировалось превратить в коммуны: Мао, выходец из крестьян, мечтал таким образом «окрестьянить» весь Китай.

Уже к концу 1958 года в стране было создано 26 тыс. народных коммун, объединивших более 500 тыс. человек. Вдохновленные успехом сторонники Мао приняли новый вариант пятилетнего плана на 1958–1962 годы, который предусматривал увеличение выпуска промышленной продукции в 6,5 раза, а сельскохозяйственной – в 2,5 раза. Основой роста объявлялся «железный конь», то есть выплавка стали, объемы которой предполагалось повысить в 10 раз – до 100 млн тонн. Крупные металлургические заводы остановились, а их работники отправились в деревню учить крестьян плавить чугун в кустарных земляных печах, топившихся углем и дровами. Естественно, чугун получался низкого качества, и использовать его для производства стали удавалось только после больших дополнительных затрат. Пропаганда трубила, что выплавка стали увеличилась за год на 70%, но скоро фанфары смолкли – к 1961 году производство резко упало. Вдобавок деревенские печи поглотили огромное количество угля, что привело к перебоям в работе электростанций и предприятий. Провалившаяся «битва за сталь» стоила китайскому бюджету 2 млрд юаней.

«Смерть маленьким врагам!»

В выплавке чугуна добровольно-принудительно приняли участие 100 млн крестьян. Помимо этого, их заставляли постоянно посещать собрания, заниматься политучебой, а также бороться с «четырьмя вредителями»: крысами, мухами, комарами и воробьями. Мао Цзэдун лично призвал убивать воробьев – «маленьких врагов», поедающих крестьянское зерно. Миллионы китайцев с палками и барабанами гонялись за бедными птицами, разоряли их гнезда, пугали шумом, не давая садиться на землю. Все это отвлекало крестьян от работы, многие поля остались незасеянными. Огромную часть урожая съела саранча и другие вредители, массово расплодившиеся после истребления воробьев.

В 1960 году Мао переименовал воробьев в «маленьких друзей», запретил убивать птиц и даже приказал закупить их в СССР и Канаде. Но было поздно: в том же году обширные территории страны поразил голод. Его причиной стала не только борьба с воробьями, но и конфискация зерна у крестьян государством. Число погибших, по официальным данным, обнародованным через много лет, достигло 20 млн человек. Толпы голодных крестьян собирались у ворот исправительных лагерей и просились в заключение, поскольку там хоть и скудно, но кормили.

Голод, как и экономические провалы, всячески замалчивался, пропаганда по-прежнему твердила о «небывалых успехах» борьбы за социализм. Чтобы советские специалисты не узнали правды о положении в стране, их в 1961 году вежливо попросили покинуть Китай. Кое-где, например в Тибете, ухудшение жизни вызвало восстания, которые жестоко подавлялись. Многие китайцы выражали недовольство политикой партии, что не могло не тревожить руководство КПК.

В апреле 1959 года Мао Цзэдун даже попросил освободить его от обязанностей председателя КНР, чтобы он мог «сосредоточиться на работе в области марксистско-ленинской теории». Пленум ЦК удовлетворил просьбу вождя: председателем избрали главу парламента, ветерана революции Лю Шаоци, всегда выступавшего против «большого скачка». Сам Мао, оставшийся лидером партии, на время ушел в тень, прекратив публичные выступления. Большая часть народных коммун была распущена, крестьянам снова разрешили держать скот, заниматься кустарными промыслами и торговать на рынке.

В том же 1959 году Мао едва не лишился остатков власти: на Лушаньской партконференции его жестко раскритиковал за авантюризм другой ветеран революции, маршал Пэн Дэхуай. Однако опытному интригану удалось восстановить свое положение и отомстить критикам: через несколько лет, во времена «великой пролетарской культурной революции», Лю и Пэна сняли со всех постов и сгноили в тюрьме.