Archives

Александр и La Sainte-Alliance

июля 19, 2015

200 лет назад по инициативе российского императора Александра I была предпринята попытка установить новый мировой порядок

Открытка с изображением императора Александра I

Император Александр I Благословенный (1777–1825). Почтовая открытка, выпущенная в России в начале XX века
Изображение РИА Новости

Личность Александра Благословенного остается одной из самых сложных и таинственных в русской истории. «Сфинкс, не разгаданный до гроба», – отозвался о нем князь Петр Вяземский. Александровская эпоха была, возможно, наивысшим взлетом России, ее золотым веком. Не будет большим преувеличением сказать, что тогда Петербург был столицей Европы и судьбы мира решались в Зимнем дворце.

Современники называли Александра I царем царей, победителем Антихриста, освободителем Европы. Европейские столицы с восторгом приветствовали царя-освободителя: население Парижа встречало его цветами, главная площадь Берлина получила его имя – Александерплац. Тонкий и дальновидный политик, великий стратег, дипломат и мыслитель – Александр Павлович был необыкновенно одарен от природы. Его глубокий и проницательный ум признавали даже враги. «Он неуловим, как морская пена», – говорил о нем Наполеон.

Как же после всего этого объяснить, что царь Александр I остается одной из самых оклеветанных фигур русской истории? Долгие годы его – победителя Наполеона – объявляли бездарностью, а разбитого им Наполеона – военным гением. Похоже, Александру Благословенному не могут простить его победы над «глобальной революцией» и тоталитарным мировым порядком…

Попытка возвысить человечество

Глобальная война, развязанная революционной Францией, продолжалась два десятилетия и по-настоящему заслуживает названия Первой мировой – как по своему размаху, так и по длительности.

Рассадником разрушительной идеологии была Франция. Век Просвещения, а точнее, помрачения закончился революцией, гильотиной, террором и мировой войной.

Богоборческая и антихристианская основа нового порядка была очевидна современникам. В 1806 году Святейший синод Русской православной церкви предал Наполеона анафеме за его гонения на Западную церковь. Во всех храмах Российской империи (православных и католических) Бонапарт был объявлен Антихристом и врагом рода человеческого. Зато европейская и русская интеллигенция приветствовала его как нового мессию, который сделает революцию всемирной и объединит под своей державой все народы.

После разгрома Великой армии во избежание новых войн, подобных тем, что вел французский император, Александр выдвинул идею создания коллективного договора безопасности, гарантом которого стал Священный союз (La Sainte-Alliance) при руководящей роли России.

Главным на Венском конгрессе был вопрос о предотвращении войн на континенте. Логика Александра была ясна: кто зло попускает, тот сам зло творит. Зло не знает ни границ, ни меры, поэтому противостоять силам зла нужно всегда и везде. Внешняя политика является продолжением политики внутренней, и как не бывает двойной морали – для себя и для других, так нет политики внутренней и внешней. Православный царь и во внешней политике не мог руководствоваться иными нравственными принципами.

Будучи неофициальным лидером Венского конгресса, Александр Павлович пригласил побежденную Францию к участию в работе конгресса на равных с другими государствами и выступил с невероятным предложением о строительстве новой Европы на основе евангельских принципов. Никогда еще за всю историю Евангелие не становилось фундаментом международных отношений.

Православный царь предложил всем монархам и правительствам Европы отказаться от национального эгоизма и макиавеллизма во внешней политике и подписать Акт Священного союза. Важно отметить, что сам термин «Священный союз» по-немецки и по-французски звучит как «Священный завет», что усиливает его библейское значение.

Акт Священного союза был подписан русским императором Александром I, австрийским императором Францем I и прусским королем Фридрихом Вильгельмом III 14 (26) сентября 1815 года. Текст был составлен лично Александром и только слегка подправлен императором австрийским и королем прусским.

Три монарха, представлявшие три христианские конфессии – православие, католицизм и протестантизм, обратились к миру в преамбуле:

«Торжественно заявляем, что настоящий акт не имеет другой цели, кроме как желания перед всем миром явить свое непоколебимое намерение избрать правилом, как во внутреннем управлении своими государствами, так и в отношениях с другими правительствами, заповеди Святой религии, заповеди справедливости, любви, миролюбия, которые соблюдаются не только в частной жизни, но должны руководить политикой государей, будучи единственным средством упрочения человеческих учреждений и исправления их несовершенства»

«Не нам, Господи, не нам…»

С самого возникновения Священного союза Александра I обвиняли в идеализме, мистицизме и мечтательности. Но он не был ни мечтателем, ни мистиком; Александр был человеком глубокой веры и ясного ума и любил повторять слова из Книги притчей Соломоновых:

«Я, премудрость, обитаю с разумом и ищу рассудительного знания. Страх Господень – ненавидеть зло; гордость и высокомерие и злой путь и коварные уста я ненавижу. У меня совет и правда; я разум, у меня сила. Мною цари царствуют и повелители узаконяют правду; мною начальствуют начальники и вельможи и все судьи земли»

(Прит. 8:12–16).

Для Александра I история человечества была проявлением Промысла Божия, Богоявлением в мире. На медали, которой награждали русских воинов-победителей, были выбиты слова «Не нам, не нам, а имени Твоему», позаимствованные из Псалтыри: «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу» (Псал. 113:9).

Вплоть до смерти Александра в 1825 году главы европейских правительств собирались на конгрессы для согласования своей политики. На конгрессе в Вероне царь сказал министру иностранных дел Франции и известному писателю Франсуа Рене де Шатобриану:

«Считаете ли вы, что, как говорят наши враги, Союз лишь слово, прикрывающее амбиции? <…> Больше нет политики английской, французской, русской, прусской, австрийской, а есть только общая политика, ее-то ради общего блага и должны принять народы и цари. Мне первому следует проявить твердость в принципах, на которых я основал Союз».

В книге «История России» французский поэт и политический деятель Альфонс де Ламартин отмечал:

«Такова была идея Священного союза, идея, которую оболгали в ее существе, представляя ее низким лицемерием и сговором о взаимной поддержке для угнетения народов. Долг истории – вернуть Священному союзу его истинное значение».

В течение почти 40 лет Европа не знала войн. Наполеоновский дух воскреснет с племянником Наполеона I – Наполеоном III, который с помощью революции захватит трон. При нем Франция в союзе с Англией, Турцией, Пьемонтом и при поддержке Австрии развяжет войну против России. Европа Венского конгресса закончится в Крыму, в Севастополе.

Многие важные истины можно постичь от противного. Попытки отрицания часто приводят к утверждению. Последствия нарушения мирового порядка хорошо известны: Пруссия разбивает Австрию и, объединив германские государства, громит Францию в 1870 году. Первая мировая война станет фактически продолжением франко-прусского конфликта. А следствием Первой мировой – самая разрушительная в истории человечества Вторая мировая война.

Священный союз Александра I явился благородной попыткой возвысить человечество. Это единственный пример бескорыстия в области мировой политики, когда Евангелие стало уставом в международных делах.

В заключение хочется привести слова Гете, сказанные о Священном союзе в 1827 году, уже после смерти Александра Благословенного: «Миру необходимо ненавидеть что-нибудь великое, что и подтверждалось его суждениями о Священном союзе, хотя еще не задумывалось ничего более великого и более благодетельного для человечества! Но чернь этого не понимает. Величие ей нестерпимо».

Автор: Андрей Рачинский, доктор истории, Национальный институт восточных языков и цивилизаций (Париж)

Эпоха европейской стабильности

июля 19, 2015

После завершения Наполеоновских войн идея европейской стабильности на многие десятилетия легла в основу международных отношений

1385258595-1

Старая Вена. Худ. Р. Мозер

Перед победителями Бонапарта – монархами России, Австрии, Пруссии, Великобритании – стояли серьезные вопросы. Какой будет теперь Европа? Как гарантировать прочный мир после четверти века практически беспрерывных войн? И как при этом извлечь из одержанной победы наибольшие выгоды для своей страны? Для решения этих европейских проблем и был созван Венский конгресс (1814–1815).

Как заметил британский историк XX века Эрик Хобсбаум, «наше поколение столько раз эффектно терпело поражение в основной задаче международной дипломатии – избежании крупных войн, что сейчас с большим уважением оглядывается на государственных деятелей и методы 1815–1848 годов». Действительно, архитекторам той Европы – Европы, настрадавшейся в пламени Наполеоновских войн, – многое удалось.

Венская система

Три документа – Заключительный акт Венского конгресса, Акт Священного союза и Парижский мирный договор – легли в основу послевоенного устройства Европы, которое получило название Венская система и фактически просуществовало до Крымской войны.

Вот его основные черты.

Первое. За счет Франции, лишившейся всех наполеоновских завоеваний, державы-победительницы перекроили карту Европы в соответствии со своими политическими интересами. Новые границы не всегда учитывали интересы национальные, что создало очаги напряженности в Польше, Нидерландах (составленных из Голландии и южных, бельгийских провинций), на славянских и итальянских землях Австрии и т. д. Однако это был первый опыт системы договоров между европейскими государствами, которая закрепляла границы между ними на длительное время. Венская система оказалась более долговечной, чем, например, завершившая Первую мировую войну Версальская.

Второе. На трон во Франции, Испании, Пьемонте, Неаполе и в некоторых мелких германских государствах возвращались свергнутые революцией монархи, олицетворяющие восстановление прежнего строя и призванные гарантировать спокойствие и порядок.

Третье. Сохранение сложившейся системы должен был обеспечивать союз монархов Европы, образующий христианское братство с единой армией, готовой выступить в случае любой угрозы восстанавливаемому мироустройству. Принцип поддержки старого монархического порядка как основы политической стабильности назвали принципом легитимизма.

А.С. Пушкин оставил поэтические воспоминания о той эпохе:

Вы помните, как наш Агамемнон
Из пленного Парижа к нам примчался.
Какой восторг тогда пред ним раздался!
Как был велик, как был прекрасен он,
Народов друг, спаситель их свободы!

Кстати, считается, что именно после 1815 года вошел в употребление термин «Европейское сообщество». Однако новое европейское здание выстраивалось непросто…

Съезд победителей

К 1 (12 по новому стилю) октября 1814 года в столице Австрийской империи собрались два императора, четыре короля, более 200 светлостей и высочеств – представителей небольших герцогств и княжеств, а также почти 500 дипломатов и официальных лиц. Приехали и представители побежденной Франции. Русскую делегацию возглавлял Александр I.

Считается, что в Вене российский император показал себя искусным и тонким дипломатом. «Невзирая на великое число чиновников российского дипломатического корпуса, находящихся в Вене, Государь сам занимается беспрестанно делами, относящимися до конгресса. В затруднительных случаях, где уполномоченные его встречают противоречие, он лично ведет переговоры – не токмо с монархами, но даже с министрами их, которые проводят с ним наедине по несколько часов в его кабинете в жарких спорах. Мне часто случается приглашать к его величеству Меттерниха, Веллингтона, Каслри, Талейрана и других и слышать из другой комнаты весьма продолжительные и громкие их разговоры и споры, из коих господа сии выходят со столь пламенными лицами, что принуждены бывали отирать с них пот» – так писал о заботах императора в те дни его личный адъютант, будущий официальный историограф войн с Наполеоном Александр Михайловский-Данилевский.

WOA_IMAGE_1

Венский конгресс. Гравюра XIX века

О чем же так жарко спорили на конгрессе? Прежде всего о том, как разделить наследство поверженной Франции и перекроить границы Европы в пользу держав-победительниц. Александр I требовал передачи России польских земель вместе с Варшавой – территории недавнего Герцогства Варшавского, созданного Наполеоном на востоке Европы и являвшегося французским протекторатом. Он говорил британскому министру иностранных дел Роберту Каслри: «Я завоевал герцогство, и у меня есть 480 тыс. солдат, чтобы его защитить».

Антирусский сговор

Этому, естественно, противились Англия, Франция и Австрия. Они даже заключили тайный договор против России и Пруссии, намереваясь ограничить территориальные притязания обеих. Три державы условились на переговорах действовать согласованно.

Их оборонительный союз подразумевал, что каждая из сторон в случае опасности других обязана посредством дружеского вмешательства предупредить нападение, а если бы такие меры не помогли, то выставить армию в 150 тыс. человек. «Я не допущу, чтобы Россия перешла Вислу, имела в Европе 44 млн подданных и границы на Одере», – заявил французский министр иностранных дел Шарль Морис де Талейран. Договор стал его крупным дипломатическим успехом: он вернул свою страну в число важнейших европейских игроков.

Возникла реальная угроза, что вся Европа объединится против России, однако, как только речь заходила о территориальных приобретениях, противоречия между другими государствами оказывались не менее острыми. Франция опасалась усиления Австрии, поскольку издавна соперничала с ней в Северной Италии; Австрия опасалась усиления Пруссии, поскольку боролась с ней за господство в Центральной Европе; Пруссия стремилась укрепиться на берегах Рейна и ревниво относилась к будущим границам Франции…

Три документа – Заключительный акт Венского конгресса, Акт Священного союза и Парижский мирный договор
– легли в основу того устройства Европы, которое получило название Венская система и фактически просуществовало до Крымской войны

Несмотря на тяжело продвигающиеся переговоры, дела в австрийской столице постоянно прерывались увеселениями: выездами и прогулками, спектаклями и парадами, концертами и особенно балами, которые давали в честь друг друга представители всех европейских государств. Балов было так много, что конгресс прозвали «танцующим», а на вопрос: «Как идут дела в Вене?» – остряки отвечали: «Дела стоят, хотя конгресс и танцует».

Неторопливость и веселье резко пошли на убыль, когда в Вену (прямо на очередной бал) пришло шокирующее известие: Наполеон, который после падения Парижа по решению союзных монархов был отправлен в почетную ссылку на остров Эльба у Апеннинского полуострова, бежал оттуда и высадился во Франции! Его армия быстро растет и движется на Париж, не встречая сопротивления!

den42_klein_001f

Известие о бегстве Наполеона с острова Эльба и его высадке в бухте Жуан 1 марта 1815 года вызвало шок у участников Венского конгресса

Кстати, именно от Наполеона Александр I узнал о тайном договоре Англии, Франции и Австрии. Король Людовик XVIII столь стремительно покидал Париж, что забыл этот секретный документ на столе в кабинете. Наполеон немедленно отправил трактат в Вену российскому императору. Он ожидал, что тот будет потрясен и в рядах коалиции начнется разлад. Александр действительно был потрясен, но отреагировал как истинный дипломат. Он вызвал к себе австрийского министра иностранных дел Клеменса фон Меттерниха, показал ему бумагу и спросил: «Известен ли вам этот документ?»

Один из хитрейших политиков Европы так растерялся, что не смог найти ответа. Насладившись создавшейся немой сценой, Александр сказал: «Пока мы оба живы, об этом предмете никогда не должно быть разговора между нами. Нам теперь предстоят другие заботы. Наполеон возвратился. Наш союз отныне должен быть крепче, нежели когда-либо». С этими словами он бросил антирусский договор в пылающий камин! Коалиция была спасена. Союзникам пришлось просто забыть о многих противоречиях и резко ускорить работу конгресса.

Союз трех императоров

27 мая (8 июня) 1815 года, незадолго до поражения Наполеона при Ватерлоо, уполномоченные восьми государств – России, Австрии, Великобритании, Испании, Португалии, Франции, Пруссии и Швеции – подписали Заключительный акт Венского конгресса, к которому в течение пяти лет присоединились еще 33 государства.

России отошла значительная часть Польши (хотя и не все земли, на которые претендовал российский император). Александр I намеревался создать там образцовую конституционную монархию под русским покровительством. На деле же Россия на ближайшие 100 лет получила в лице Польши недружелюбную, а то и прямо враждебную территорию. Поляки стремились к созданию независимого национального государства, а Венский конгресс вообще слабо учитывал интересы отдельных наций. Во главу угла ставилось поддержание политического равновесия между пятью крупнейшими европейскими державами: Россией, Великобританией, Францией, Австрией и Пруссией.

14 (26) сентября 1815 года – уже после того, как Наполеон был во второй раз повержен, – три монарха Европы (русский, прусский и австрийский) «во имя Пресвятой и Нераздельной Троицы» заключили Священный союз. Акт союза объяснял, кто и как будет поддерживать в Европе новый порядок, установленный Заключительным актом Венского конгресса. Для Александра «Пресвятая и Нераздельная Троица» была символом альянса между православием (Россия), протестантизмом (Пруссия) и католицизмом (Австрия).

00bf3df9779656cb6f52e013b0b9ef2ac11ef21f

Заключи­тельный акт Венского конгресса

Судьба же побежденной Франции была окончательно решена 8 (20) ноября 1815 года, когда в Париже был подписан мирный договор между ней и Россией, Великобританией, Австрией и Пруссией. Страна возвращалась в свои границы 1790 года и должна была выплатить значительную контрибуцию. На несколько лет (до 1818 года) во Франции оставались оккупационные войска союзников, в том числе русский корпус во главе с героем Наполеоновских войн Михаилом Воронцовым.

Союз трех императоров уже тогда вызывал неоднозначную реакцию. Вот как писал об этом Александр Михайловский-Данилевский: «Союз сей составляет теперь предмет замысловатых критик либеральных писателей, которые господствуют над умами; они утверждают, что он имеет целью препятствовать просвещению и водворению представительных правительств в различных государствах. Не будучи отнюдь защитником деспотизма и невежества, я с ними, однако же, вовсе не согласен… Когда все колеблется и ничто не ручается за спокойствие, когда не может существовать ни надежное обладание собственностью, ни семейное счастье, ибо в войне погибает то отец, то супруг, то сын, то и сами науки не могут процветать. Что Священный союз не препятствует водворению представительных правительств, то доказал сам Александр конституциею, дарованной им Польше…»

Эпоха конгрессов

Механизмом решения возникающих проблем международного масштаба стала система конгрессов, которые регулярно созывались в Европе с 1818 по 1822 год. Это можно назвать попыткой заседания нового «общеевропейского правительства».

Первый конгресс, состоявшийся осенью 1818 года в Аахене («общеевропейской столице» во времена Карла Великого), вынес решение о выводе союзных оккупационных войск из Франции и принятии этой страны в «четверной союз» на равных правах. Появился термин «большая пятерка»: Россия, Австрия, Пруссия, Франция и Великобритания.

Тогда же была подтверждена одна из главных идей Венской системы – «взаимное страхование государей против их народов» – и определена высшая международная обязанность правителей «предохранять власть от крушения путем избавления народов от их собственных заблуждений».

Через два года, осенью 1820-го, представители пяти ведущих европейских держав собрались на новый конгресс в Троппау в Силезии (ныне Опава, Чехия), к зиме 1821 года плавно перетекший в третий конгресс в Лайбахе (ныне столица Словении Любляна). Их необходимость была вызвана потрясением европейского порядка – революциями, сравнительно легко и бескровно совершившимися в Испании и итальянских государствах (это тогда «Тряслися грозно Пиренеи – волкан Неаполя пылал…», как писал А.С. Пушкин). Имя испанского революционера Риего стало символом удачного и бескровного военного мятежа. Итальянское слово «карбонарий» с невинным переводом «угольщик» получило всеевропейскую известность как синоним слова «заговорщик».

001

Александр I

В Троппау и Лайбахе было решено использовать военную силу для восстановления прав короля Обеих Сицилий. Для этого требовалось согласие «большой пятерки» и не требовалось согласия властей в Неаполе, охваченном революцией. Австрийские войска были объявлены «европейской армией» и отправлены в поход на Неаполь и Пьемонт. Александр I некоторое время пытался отстаивать идею мирного урегулирования конфликта, предлагал варианты ведения переговоров с карбонариями, но постепенно стал все больше склоняться к интервенции.

Дело в том, что гвардейский ротмистр Петр Чаадаев привез в Троппау крайне неприятную весть о солдатском бунте в Петербурге. В октябре 1820 года гвардейцы Семеновского полка отказались подчиняться начальству, что на фоне общего революционного настроения в Европе было воспринято императором как результат деятельности собственных карбонариев. Александр вызвал с Кавказа генерала Алексея Ермолова, чтобы поставить его во главе 100-тысячной армии, готовящейся вторгнуться в Италию в случае расширения революционных волнений. Однако вмешательства русских войск не понадобилось. Власть легитимных монархов Италии была восстановлена австрийскими штыками.

Оставалась проблема революции в Испании. Этот вопрос стал главным на последнем, самом представительном конгрессе Священного союза – Веронском (осень 1822 года). Александр I говорил о возможности введения в страну русской армии. В конце концов «от имени Европы» в испанские дела разрешено было вмешаться французскому королю. В результате через год в стране воцарился прежний порядок.

бал венский конгресс

Венский конгресс недаром называли «танцующим»: деловые переговоры постоянно прерывались роскошными балами и другими увеселениями

В Вероне окончательно выяснилось, что если о подавлении революций ведущие европейские державы могут договориться, то вынести решения по другим вопросам у них не получается. Так, не пришли они к единому мнению относительно запрета работорговли и признания независимости бывших испанских колоний.

Но болезненнее всего Александр I воспринял отказ европейских держав от поддержки Греческого восстания, хотя он был продиктован именно строгим следованием идеям Венской системы. После подавления итальянских и испанской революций восставшая Греция попала в центр внимания. Попытка русского царя созвать подобие конгресса по греческим делам в Петербурге зимой-весной 1825 года оказалась довольно блеклой. По этому вопросу единства у европейских монархов не было, каждый преследовал свои интересы. Весной 1825-го, вместе с этой конференцией, ограничившейся декларативными дипломатическими заявлениями, завершилась «эпоха конгрессов».

Завещание брата

Перед своей последней поездкой на юг империи Александр I оставил брату Николаю нечто вроде завещания, в центре рассматриваемых вопросов которого была проблема безопасности Европы и России как ее важной части.

«В Европе повсюду революционное настроение умов. Оно проникло в Россию, хотя и притаилось, – наставлял император своего преемника. – Мы должны при помощи Божественного Провидения усугубить свою бдительность и свое рвение. Государи ответственны перед Богом за сохранение порядка и благоустройства среди своих подданных. Тебе, любезный брат, предстоит довершить важное дело, начатое мной основанием Священного союза царей».

николай 1

Николай I

Николай I трепетно относился ко всему, что считал завещанием старшего брата, и выполнял его заветы с особым тщанием. Но при этом черты характера и взгляды нового императора не могли не придавать своеобразия российской внешней политике. Не обладая дипломатическим даром Александра, не умея так тонко вести политическую игру на европейской шахматной доске, Николай делал упор на военный авторитет России в Европе. А это не вызывало восторга у других монархов.

Для понимания внешнеполитических воззрений Николая I крайне важна его записка «Моя исповедь» 1830 года. Император писал ее не для показа, а для себя. Под впечатлением новой, «подлой», как он сам говорил, французской революции Николай приводил в порядок свои мысли, выстраивая на бумаге логическую последовательность собственных идей.

«Географическое положение России, – отмечал он, – до такой степени благоприятно, что в области ее собственных интересов ставит ее в почти независимое положение от происходящего в Европе: ей нечего опасаться; ее границы удовлетворяют ее; в этом отношении она может ничего не желать, и, следовательно, она ни в ком не должна возбудить опасений».

При этом Николай считал политику Австрии и Пруссии не соответствующей духу Священного союза, ибо эти страны слишком многое делали ради своей выгоды, но против общей (как ее понимал российский император). Не договариваясь с Россией, они признали нового французского короля, возведенного на трон революцией, а также независимость Бельгии от Нидерландов. Границы Европы стали меняться. «Господи Боже, неужели это союз, созданный нашим бессмертным монархом?» – восклицал Николай. И все-таки вывод его был таков: «Сохраним этот священный огонь неприкосновенным, <…> сохраним для торжественного мгновения, которого никакая человеческая сила не может ни избежать, ни отдалить, – мгновения, когда должна разразиться борьба между справедливостью и силами ада. Это мгновение близко, приготовимся к нему, мы – знамя, вокруг которого в силу необходимости и для собственного спасения вторично сплотятся те, которые трепещут в настоящем времени».

Революционные события 1830 года заставили Николая сохранять «священный огонь» с поправкой на меняющуюся ситуацию в Европе.

Горькая пилюля

Главным изменением в политике ведущих европейских держав стал отход от принципа «вмешиваться не спросясь». «Мы признали самый факт независимости Бельгии, – говорил Николай, – потому что его признал сам нидерландский король». Точно так же Петербург признал французского короля, после того как это сделали в Лондоне, Берлине и Вене. «Это решение есть горькая пилюля, которую я обязан проглотить», – писал Николай I брату Константину.

Тем не менее он сильно опасался, что революционная Франция вновь отправится завоевывать соседние территории, устранять «несправедливость» Парижского мирного договора 1815 года за счет Пруссии и Австрии. Это свидетельствует о том, что Николай, как и Александр, не сомневался: силы зла, начав революцию в одной стране, не преминут экспортировать ее по всему миру. Как бы в подтверждение начались восстания в германских государствах: народ требовал либеральной конституции. Николай I сосредоточил в Польше огромную армию, готовую выступить в поддержку Австрии и Пруссии против Франции и (или) Бельгии. Дипломатический циркуляр трех держав Священного союза напоминал Франции об их обязанности силой оружия устанавливать порядок в Европе и уничтожать во всякой стране общего врага, то есть революцию. Возникла угроза новой общеевропейской войны – во имя принципов Священного союза. Ее осуществлению помешало Польское восстание 1830–1831 годов…

После 1815 года вошел в употребление термин «Европейское сообщество»
и был отлажен специальный механизм для решения проблем международного масштаба

Когда к 1833 году Европа на время успокоилась, Николай добился новых соглашений между Россией, Австрией и Пруссией, касающихся принципов Священного союза. Монархи подтвердили свою готовность «поддерживать власть везде, где она существует, подкреплять ее там, где она слабеет, и защищать ее там, где на нее открыто нападают».

Однако было оговорено, что монарх любого из договаривающихся государств имеет право (но не обязан) позвать на помощь соседей в случае внешних или внутренних угроз, а соседи могут удовлетворить или отвергнуть просьбу «сообразно собственным интересам и обстоятельствам». Это стало важным отличием от идей 1815 года: принцип вмешательства был сильно ограничен.

Кроме этого, сам круг действия союза сузился до размеров Центральной Европы: из него фактически выпали Испания, Португалия, Франция, Бельгия. Великобритания же, защищенная морями и флотом, всегда проводила самостоятельную политику. Все это привело к тому, что Николай I не имел возможности вмешиваться в дела европейских стран в прежних масштабах. При всей симпатии, например, к претенденту на испанский трон дону Карлосу он мог оказывать ему только финансовую поддержку. Когда же встал вопрос о новом наведении порядка в Испании (где борьба за престол привела в 1830-х к гражданской войне) силами французских войск, Россия выступила против этого.

Между тем в Центральной Европе политика вмешательства оставалась эффективной. Именно с согласия трех держав сначала (в 1836–1841 годах) был оккупирован, а затем (в 1846-м) присоединен к Австрии Краков – «последний осколок польской вольности». Три государства – владельца польских земель сочли город рассадником революционных настроений и заняли его, используя как предлог одно из крестьянских восстаний в Галиции (его квалифицировали как вспышку революционной заразы).

Но пиком такой политики стали революции 1848–1849 годов.

«Седлайте своих коней!»

О начале новой французской революции в России стало известно 22 февраля (5 марта) 1848 года, прямо на балу у наследника, завершающем масленичную неделю.

Биограф Николая I, историк Николай Шильдер так описывал события того вечера: «Залы были наполнены как блеском огней, так и блеском туалетов; взгляд на беззаботно танцующую массу людей мог породить уверенность, что находишься в вечном царстве мира и счастья. Но вдруг раскрываются двери шумной залы; взоры всех устремляются туда, и через дверь выходит на середину залы император, с сумрачным видом, с бумагой в руке, подает знак, музыка обрывается на полутакте, и танцующее общество по его мановению замирает в безмолвной неподвижности. После нескольких секунд боязливого ожидания услышали, как Государь громовым голосом сказал: «Седлайте своих коней, господа! Во Франции провозглашена республика!»»

737567554

В 1848 году революционный пожар вновь охватил Европу

Что и говорить, казалось, в европейский мир снова ворвался 1789 год. Это мгновение Николай и счел тем самым, «когда должна разразиться борьба между справедливостью и силами ада». Однако его немедленный порыв отправить 300-тысячную армию к границам Франции был остановлен разумным доводом: у России нет таких денег, чтобы воевать в Европе. Пример антинаполеоновской коалиции, на который ссылались император и его любимый фельдмаршал Иван Паскевич, не годился. Тогда средства выделяла Великобритания, а теперь, уверяли трезвые головы, «не дадут ни гроша».

«Я не хочу трогать других, но и не дозволю трогать себя»
– так четко и по-военному лаконично сформулировал Николай I суть внешней политики России

Пришлось искать компромисс между духом Священного союза и современной политической реальностью. Было решено сдерживать революционный пожар, не давая ему распространяться по Европе. «Я хотел бы оставить французов истреблять друг друга сколько им угодно, – пояснял свой отказ от агрессии Николай I, – мы же должны ограничиться тем, чтобы мешать им распутаться и подавлять всякие попытки к революции в Германии».

В ходе главного эпизода Варшавского восстания

Восстание 1830 года поставило крест на проекте польской автономии

370-тысячная русская армия сосредоточилась у западных границ и до поры до времени выжидала развития событий. Весь 1848 год русские дипломаты терпеливо разъясняли манифест царя, истолкованный на Западе как призыв к вооруженному вмешательству. Именно так в Европе трактовались слова: «Мы готовы встретить врагов наших, где бы они ни предстали, и, не щадя себя, будем <…> защищать честь имени русского и неприкосновенность пределов наших».

Министр иностранных дел Карл Нессельроде лично втолковывал европейцам: «Россия не намерена вмешиваться в правительственные преобразования, которые уже совершились или последуют. Пусть народы Запада ищут в революциях этого мнимого благополучия, за которым они гоняются. Пусть каждый из этих народов по своему произволу избирает тот образ правления, который признает наиболее себе свойственным. Россия, спокойно взирая на таковые попытки, не примет в них участия».

Такая политика России – признание права наций на самоопределение – была в Европе новостью. Николай I избрал оборонительную тактику, очертив свою зону ответственности: Австрия – Пруссия – Россия. «Я не хочу трогать других, но и не дозволю трогать себя» – вот его позиция в 1848 году.

Закат эпохи

Именно в это время на Западе за Россией утвердилось прозвище «жандарм Европы»…

Весной 1849 года русская армия двинулась в Европу (кстати, впервые переброска части войск осуществлялась по железной дороге). Дело в том, что тогда совсем юный австрийский монарх Франц Иосиф (тот самый, что через 65 лет начнет Первую мировую войну!) осознал критическое положение своей империи.

Венгры провозгласили независимость; на их стороне сражались отряды, руководимые участниками Польского восстания 1830–1831 годов. Скоро можно было ожидать нового польского мятежа, пламя которого с большой степенью вероятности захватило бы и российскую часть Польши. Поэтому Франц Иосиф, в полном согласии с договоренностями 1833 года и общим духом Венской системы, обратился за помощью к Николаю I. Тот заметил, что «не вмешался бы, ежели бы не видел в мошенниках в Венгрии не одних врагов Австрии, но врагов всемирного порядка и спокойствия». Он двинул в Венгрию, «на потушение мятежа», войска во главе со своим опытнейшим полководцем Паскевичем, которого император снабдил инструкцией всего из трех слов: «Не щади каналий».

Александр I намеревался создать в Польше образцовую конституционную монархию
под русским покровительством, однако на ближайшие 100 лет Россия получила в ее лице недружелюбную, а то и прямо враждебную территорию

Летом 1849 года русская армия спустилась с карпатских перевалов в тыл венграм, сражавшимся с австрийцами. Теряя солдат не столько в боях, сколько от холеры, Паскевич устремился в погоню за втрое слабейшими повстанцами. Через два месяца венгерская армия капитулировала. Кроме военной помощи Россия предоставила Австрии субсидию в 6 млн рублей. Австрийская империя была спасена от, казалось бы, неминуемого распада, чтобы всего через пять лет «отплатить» России враждебным нейтралитетом, во многом решившим судьбу Крымской войны. Николай и подумать не мог, что уже в 1850 году австрийский премьер Феликс Шварценберг скажет: «Мы еще удивим мир своей неблагодарностью!»

Именно после событий 1848–1849 годов Российская империя сочла возможным относиться к Австрии и Пруссии как к младшим партнерам по Священному союзу. Благодаря личному вмешательству Николая I была предотвращена попытка Пруссии занять принадлежавшие Дании герцогства Шлезвиг и Гольштейн (1850). По его настоянию было подписано Ольмюцкое соглашение между Австрией и Пруссией (тоже 1850 год). Это на какое-то время сняло напряжение в нараставшем соперничестве двух держав за лидерство в Центральной Европе (возможно, на 15 лет отодвинуло назревавшую войну), но в памяти Пруссии договор остался как Ольмюцкий «позор».

Николай I информирует о восстании в Польше 1830

Николай I сообщает гвардии о вспыхнувшем восстании в Польше

На рубеже 1840-х и 1850-х противодействие Николая стремлению Пруссии усилиться и возглавить объединение Германии вызвало охлаждение российско-прусских отношений. По распоряжению императора граф Нессельроде летом 1848 года написал ноту, в которой говорилось, что объединение Германии «в том виде, в котором его желала жаждущая нивелировки и территориальных расширений демократия, рано или поздно вовлечет ее в состояние войны с соседями».

Неготовый к компромиссам, Николай I отстаивал свои внешнеполитические взгляды до конца. В результате к началу 1850-х внешняя политика России привела к неприязни сразу четырех крупнейших европейских государств: Великобритании, соперничество с которой на Востоке (в Турции и Иране) и в Греции вскоре определит ход международных событий на ближайшие десятилетия; Франции, которую Николай считал рассадником революции и нового монарха которой, Наполеона III, отказался признать за равного; Австрии, для которой спокойствие славянских провинций и контроль над Балканами были важнее чувства благодарности за 1849 год, и Пруссии, планам которой стать во главе объединения Германии Россия активно препятствовала.

Так круг друзей стал кольцом соседей. Эпоха Венского конгресса заканчивалась.

Автор: Дмитрий Олейников, кандидат исторических наук

ИЗ ПОСТАНОВЛЕНИЙ ВЕНСКОГО КОНГРЕССА

«Герцогство Варшавское, за исключением тех областей и округов, коим в нижеследующих статьях положено иное назначение, навсегда присоединяется к Российской империи. Оно в силу своей конституции будет в неразрывной с Россией связи и во владении императора всероссийского, наследников его и преемников на вечные времена. Его императорское величество предполагает даровать по своему благоусмотрению внутреннее устройство сему государству, имеющему состоять под особенным управлением. <…> Поляки, как российские подданные, так равномерно и австрийские и прусские, будут иметь народных представителей и национальные государственные учреждения, согласные с тем образом политического существования, который каждым из вышепоименованных правительств будет признан за полезнейший и приличнейший для них, в кругу его владений».

ИЗ АКТА СВЯЩЕННОГО СОЮЗА

«Статья I. Соответственно словам Священных Писаний, повелевающих всем людям быть братьями, три договаривающиеся монарха пребудут соединены узами действительного и неразрывного братства, и, почитая себя как бы единоземцами, они во всяком случае и во всяком месте станут подавать друг другу пособие, подкрепление и помощь; в отношении же к подданным и войскам своим они, как отцы семейств, будут управлять ими в том же духе братства, которым они одушевлены, для охранения веры, мира и справедливости.

Статья II. Посему единое преобладающее правило да будет, как между помянутыми властями, так и между подданными их, приносить друг другу услуги, оказывать взаимное доброжелательство и любовь, почитать всем себя как бы членами единого народа христианского, поелику три союзные государя почитают себя аки поставленными от Провидения для управления тремя единого семейства отраслями».

КОРПУС ВОРОНЦОВА

Dawe,_Mikhail_Vorontsov

Герой Наполеонов­ских войн граф Михаил Семенович Воронцов (1782–1856)

Русский оккупационный корпус, насчитывавший 45 тыс. человек, прибыл в Париж для расквартирования в первых числах 1816 года. Местные жители встречали войска с понятной тревогой. Сначала их страхи как будто подтвердились: было совершено несколько актов насилия. Но командующий Михаил Воронцов железной рукой навел порядок: виновные были наказаны прогоном сквозь строй и в дальнейшем в корпусе царила образцовая дисциплина. После этого Воронцов ввел правило разбирать все конфликты строго по закону, уже без применения палок. Также он учредил школы для младшего офицерского состава и наладил доставку писем из России. Перед возвращением на родину он велел собрать сведения обо всех долгах, сделанных офицерами за время пребывания в Париже. В сумме получилось 1,5 млн рублей ассигнациями. Воронцов сам погасил долг, продав родовое имение.

КАК РОССИЯ СТАЛА «ЖАНДАРМОМ ЕВРОПЫ»

Историк Мартин Малиа в конце XX столетия признал: «Вторая четверть XIX века стала временем по преимуществу очерняющей Россию западной литературы. Именно тогда появились те негативные стереотипы и суждения относительно России, которые сохранились и до наших дней».

Прямота внешнеполитических заявлений русского царя Николая I на фоне общепринятой сдержанности и утонченности европейского дипломатического языка не вызывала восторга на Западе. Кроме того, значительную роль в формировании восприятия России как восточной деспотии, прямо угрожающей свободе европейцев, сыграли тысячи эмигрировавших в Европу участников Польского восстания 1830–1831 годов. Консерватизм Николая пришелся на эпоху либерализации Европы, для которой Россия с ее приверженностью Венской системе международных отношений становилась символом Старого порядка. Все это заметно повлияло на то, что «расправа над Польшей не была прощена Европой».

В парижском особняке Ламбер князь Адам Чарторыйский, когда-то один из «молодых друзей» императора Александра I и российский министр иностранных дел, а потом председатель правительства восставших поляков, создал «посольство» несуществующего государства и негаснущий очаг распространения неприязни к России.

Символом очерняющей Российскую империю литературы того времени стала книга маркиза Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 году». Как многие западные и прозападные публицисты, Кюстин вроде бы целил в самодержавие, а попадал в Россию: «Прощение было бы опасным уроком для столь черствого в глубине души народа, как русский. Правитель опускается до уровня своих дикарей подданных; он так же бессердечен, как они, он смело превращает их в скотов, чтобы привязать к себе; народ и властитель состязаются в обмане, предрассудках и бесчеловечности. Отвратительное сочетание варварства и малодушия, обоюдная жестокость, взаимная ложь – все это составляет жизнь чудовища, гниющего тела, в жилах которого течет не кровь, а яд. Вот истинная сущность деспотизма».

Правительство в России было обеспокоено поиском достойного ответа на нашумевшую книгу-памфлет. Николай I, некогда принимавший де Кюстина и благосклонно беседовавший с ним, познакомившись с книгой, не стал скрывать: «Вся вина лежит только на мне, ведь я покровительствовал этому негодяю». Впрочем, мнения частных лиц казались императору не заслуживающими особого внимания: в 1835 году он наставлял наследника Александра (будущего Александра II): «Пренебрегай ругательствами и пасквилями, но бойся своей совести!»

Официально было решено «взирать на все, что публикуется о России, с совершенным равнодушием, нимало не заботясь ни о каких толках и слухах», поскольку, как заметил в том же 1839 году глава российского МИД граф Карл Нессельроде, «русофобия пройдет, как прошли другие безумства нашего века».

Когда прусские родственники посоветовали царю: «Вам надо завести орган, предназначенный для того, чтобы опровергать ту клевету, которая, несмотря на цензуру, постоянно подымает голову», Николай I лаконично ответил: «Я никогда в жизни не унижусь до того, чтобы начать спорить с журналистами». При этом император четко определил свою позицию в данном вопросе: «Хотя я плачу презрением за все личности [то есть личные нападки. – Д. О.] ко мне партикулярных лиц, никогда не потерплю, чтобы в лице моем могли обижать Россию даром те, кои представляют правительство».

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Дебидур А. Дипломатическая история Европы. 1814–1878. Ростов-на-Дону, 1995
Хобсбаум Э. Век революции: Европа, 1789–1848. Ростов-на-Дону, 1999
Олейников Д.И. Николай I. М., 2012 (серия «ЖЗЛ»)

Новые границы Старого Света

июля 19, 2015

Одним из важнейших вопросов, обсуждавшихся на Венском конгрессе, был вопрос о государственных границах. И это неудивительно, ведь в результате Наполеоновских войн политическая карта Европы изменилась до неузнаваемости

5407448

Российская эскадра под командованием вице-адмирала Ф.Ф. Ушакова, идущая Константинопольским проливом 8 сентября 1798 года.
Худ. М.М. Иванов. 1799

В начале XIX века в Наполеоновские войны оказались вовлечены практически все страны Европы. В итоге к 1812 году Франция, ставшая империей, обрела огромные территории. Кроме того, многие земли переходили от одного государства к другому, менялись монархи и обладатели целого ряда владений – и все это под влиянием и непосредственным управлением Наполеона Бонапарта.

Так, он венчал коронами почти всех своих ближайших родственников, ставя их во главе завоеванных и создаваемых государств, а также связывая династическими браками со многими дворами Европы. Например, своего пасынка, Евгения Богарне, Бонапарт сделал вице-королем Италии и женил на принцессе Баварской, а младший брат французского императора, Жером Бонапарт, получил не только Вестфалию, но и принцессу Вюртембергскую в жены.

Наполеон

Портрет Наполеона.
Худ. Андреа Аппиани. 1805

Поражение Франции перечеркнуло эту систему. Вместо нее великим державам (кстати, это понятие родилось именно тогда, в Вене) предстояло выстроить новый порядок государственных отношений – более эффективный и, как казалось, способный надолго установить мир в Европе.

Изначально Венский конгресс должен был стать своего рода дополнением к Парижскому миру 1814 года, определявшему основные изменения в Европе. Но, вопреки ожиданиям Клеменса Меттерниха, министра иностранных дел Австрии и хозяина всего мероприятия, конференция продолжалась не шесть недель, а девять месяцев. Вполне возможно, что, если бы не бегство Наполеона с острова Эльба, Венский конгресс мог бы продлиться еще дольше из-за споров и раздоров его участников. Лишь возвращение сосланного императора в Париж ускорило подписание итогового документа.

Великая проигравшая держава

Великие державы поначалу отнеслись к Франции снисходительно: ее границы устанавливались по состоянию на 1 января 1792 года. Она лишалась почти всех территорий, завоеванных после Великой французской революции, но сохраняла Авиньон, несколько небольших графств и некоторые приграничные земли. Также французам возвращались почти все колонии, оккупированные англичанами. А самое главное – Франция не была обязана платить контрибуцию.

evropa_1789-1794

Европа в 1789 — 1794 годах

Мягкость союзников к поверженному противнику можно объяснить расположением российского императора Александра I, который в то время увлекался либеральными идеями и хотел доказать, что если он и отнял у Франции ее завоевания, то вовсе не собирается «поработить» ее. Но был здесь и здравый дипломатический расчет: Россия теперь не опасалась угрозы со стороны Франции и вместе с тем хотела, чтобы та сохранила суверенитет и целостность, чтобы быть в состоянии противостоять Пруссии и Австрии на континенте, а Великобритании на море.

Условия мира для Франции были бы еще жестче,
если бы не русская дипломатия

Однако все кардинально изменилось после 100-дневного возвращения Наполеона к власти. Согласно мирному договору, подписанному в ноябре 1815 года, для Франции устанавливались теперь уже границы 1790 года, она лишалась важных стратегических пунктов, в частности Саарбрюккена (отходил Пруссии), Филиппвиля и герцогства Бульонского (их получали Нидерланды), а также теряла право сюзеренитета над Монако. Наконец, на нее была наложена контрибуция в 700 млн франков.

Впрочем, второй Парижский мир мог быть еще жестче, если бы не русская дипломатия, которая попыталась смягчить условия для Франции: по настоянию Александра I контрибуция была снижена с 800 млн до 700 млн франков. Вскоре Франция присоединилась к Священному союзу и даже заняла место в ряду великих держав – тоже не без помощи России.

Под британским львом

Из всех держав-победительниц наибольших успехов на Венском конгрессе добилась Великобритания. В территориальном отношении это выразилось в сохранении за нею многих завоеваний эпохи Наполеоновских войн. Наиболее значимыми здесь были островные владения, полученные англичанами, что немаловажно, с помощью Российской империи, в том числе после блистательных побед русско-турецкого флота под командованием вице-адмирала Федора Ушакова (за успешное взятие Ионических островов он был произведен Павлом I в адмиралы).

Мальта, форт Святого Ангела

Форт Сан-Анджело на Мальте. До 1798 года остров принадлежал ордену иоаннитов

Кроме того, Великобритания в 1800 году захватила Мальту – тот самый остров, который Павел I, бывший в то время великим магистром Мальтийского ордена, планировал сделать русской военно-морской базой в Средиземноморье. Англичане, отбив Мальту у Наполеона, отказались возвращать остров ордену, что спровоцировало серьезное напряжение в российско-британских отношениях, едва не окончившееся войной (ее предотвратила только смерть Павла, в связи с чем и существует версия об «английском следе» в его убийстве).

Два этих островных владения позволяли Великобритании полностью контролировать ситуацию в Средиземном море. Значимость данных приобретений была настолько высока, что английская дипломатия сравнительно легко пошла на возвращение Франции остальных захваченных у нее в ходе войн территорий.

Важными стремлениями Великобритании были максимальная нейтрализация Франции и создание рычагов давления на нее в виде сопредельных государств. Вот почему усилиями английской дипломатии серьезно возвысился Ганновер, провозглашенный королевством в личной унии с Великобританией (фактически это означало присоединение к последней на правах автономии). Отныне Георг III, а потом и его преемники Георг IV и Вильгельм IV носили титул короля Ганновера.

Впрочем, после них королевство все-таки обрело независимость: по его законам престол не могла занимать женщина, а в Лондоне сувереном стала королева Виктория. Тем не менее на этапе Венского конгресса это был серьезный успех Великобритании, не просто закрепившейся на континенте, но и сделавшей это в непосредственной близости от потенциального противника – Франции. Успех был упрочен созданием дружественного англичанам Королевства Нидерландов.

Царство Польское

Но если ограничить аппетиты Франции Великобритании удалось весьма ощутимо, то попытки проделать то же самое с Россией потерпели фиаско. Британский министр иностранных дел Роберт Каслри не смог противостоять стремлению императора Александра I получить польские земли и воссоздать польское государство в рамках Российской империи. Также провалились попытки оспорить русские приобретения в Финляндии, Бессарабии и на Кавказе.

Evropa_1811-1814

Европа 1811 — 1814 годов

Образованное Наполеоном из прусских и австрийских земель, населенных поляками, Герцогство Варшавское было французским протекторатом. Вопрос о принадлежности этих территорий стал одним из самых острых на конгрессе в Вене: Великобритания, Австрия и Пруссия охотнее всего вернулись бы к границам после Третьего раздела Польши 1795 года. Но Александр I был непреклонен и требовал для России как державы – победительницы Наполеона, внесшей решающий вклад в его низвержение, всей территории Герцогства Варшавского. Былые союзники едва не перессорились окончательно, однако России в целом удалось отстоять свои интересы. Заключительный акт Венского конгресса гласил: «Герцогство Варшавское, за исключением тех областей и округов, коим в нижеследующих статьях положено иное назначение, навсегда присоединяется к Российской империи».

Из всех держав-победительниц наибольшие выгоды для себя сумела извлечь Великобритания.
Мальта и Ионические острова давали ей контроль над Средиземным морем

Территориями, отделенными от русской части Польши, были Торунь и Познань, отошедшие Пруссии, а также Краков с округом, который превратился в крохотную Краковскую республику, находившуюся под совместным протекторатом России, Австрии и Пруссии (позднее она станет частью Австрийской империи). Александру I предоставлялось право установить для Польши по своему усмотрению особое управление.

обложка конституции

Обложка конституции Царства Польского. 1815 год

Стоит отметить, что сами поляки, мечтая о возрождении национального государства, практически не противились присоединению к России. Они знали, что Александр готовит специальную конституцию для Царства Польского (именно такое название получили эти новые земли в составе Российской империи). Используя дарованные им широкие полномочия, поляки думали в результате полностью отделиться и возродить независимое государство.

Генерал-лейтенант Александр Михайловский-Данилевский, находившийся в Вене при Александре I, заметил следующее: «Жители Варшавского герцогства, с которыми я имел случай разговаривать дорогою, ожидают с нетерпением определений конгресса, полагая, наверное, что королевство Польское будет восстановлено, они основывают надежды свои наиболее на благорасположении к ним Государя».

Jan_Henryk_Dbrowski_1

Ян Генрик Домбровский (1755–1818) был одним из тех поляков, кто перешел на русскую службу

Однако речь вовсе не шла о полном восстановлении Польши – а лишь о присоединении польских земель к Российской империи, хотя и с широкой автономией. Со временем энтузиазм поляков сменился разочарованием: Царство Польское они стали называть Конгрессовой Польшей или просто Конгрессовкой. Собственную конституцию, сейм, валюту и другие вольности поляки потеряют после восстания 1830–1831 годов. Но тогда, в Вене, результаты конгресса представлялись им неплохими и они были весьма расположены к России. К примеру, небезызвестный Ян Генрик Домбровский, чьи подвиги воспеты в гимне Польши – знаменитом Jeszcze Polska nie zginęła, в последние годы своей жизни находился на русской службе.

Опасаясь за всю Галицию…

Правда, одна территориальная потеря по итогам Венского конгресса у России все-таки была – Тарнопольский округ в Восточной Галиции.

Находящийся ныне на Украине город Тернополь в то время именовался Тарнополем, и в 1809 году по Шёнбруннскому миру он вместе с округой перешел от Австрии к России – это была компенсация Александру I за участие России в войне против Австрии на стороне Франции. Поскольку Шёнбруннский мирный договор был аннулирован в Вене, австрийцы, получив назад земли от Франции, потребовали обратно и Тарнополь. Русская дипломатия предпринимала попытки сохранить округ за Россией, но безуспешно: Австрия боялась, что это станет первым шагом к присоединению всей Галиции к Российской империи.

В итоге земли с населением в 400 тыс. человек пришлось вернуть императору Австрии Францу I. Впрочем, австрийская часть Центральной Польши, отторгнутая в пользу Герцогства Варшавского по тому же миру 1809 года, назад к Австрии не вернулась и вошла в состав Царства Польского под управлением России. Таким образом, Тарнополь стал для Российской империи минимальной платой за желаемое решение польского вопроса.

image001

Европа после Венского конгресса. 1815 год

Польша в обмен на Тернополь – тогда такое могло казаться выгодным с точки зрения размера территорий и их исторического значения. Однако уже в то время некоторые участники конгресса предвидели, чем данное приобретение может обернуться для России.

В этом аспекте интересно мнение прусского канцлера Карла Августа Гарденберга, который в письме Роберту Каслри заметил: «Сила России скорее ослабеет, чем увеличится от этого нового Польского королевства, под скипетром одного с нею государя находящегося». Как показала история, он был недалек от истины: Польша на долгие годы стала «головной болью» для Петербурга. При этом продвижение России в Галиции было остановлено, а сама Галичина подверглась значительному австрийскому влиянию, результатом чего оказался рост русофобских настроений, господствующих на Западной Украине, в том числе и в Тернополе, до сих пор.

На руинах империи

Германия, к тому времени уже несколько веков переживавшая раздробленность, на Венском конгрессе своего положения принципиально не изменила. Рыхлая, ничего на деле не значившая Священная Римская империя германской нации была окончательно упразднена Наполеоном в 1806 году. Великие державы не захотели ее восстанавливать, но и сильная Германия никому из них (включая побежденную Францию) не была выгодна.

В результате на руинах империи был создан Германский союз – такая же непрочная конфедерация из 39 государств разного статуса и значения, среди которых решающую роль играли наращивавшая силы Пруссия и председательствовавшая в союзе Австрия.

Нельзя сказать однозначно, какими стали итоги Венского конгресса для Пруссии. С одной стороны, не была осуществлена главная цель – присоединение к ней всей Саксонии. Этому категорически противились австрийцы, не желавшие иметь сильную Пруссию у своих границ. Было здесь и военно-стратегическое обоснование: прусская корона могла получить доступ к горным переходам в Богемию, что обернулось бы для Австрии наличием постоянной угрозы на северных рубежах.

После долгих переговоров Пруссия под давлением союзников была вынуждена удовлетвориться лишь 60% территории и 40% населения Саксонии. Кроме того, она потеряла почти все свои польские владения в пользу России и уступила Ганноверу (то есть фактически британскому королю) часть Восточной Фрисландии.

С другой стороны, Пруссия все же немало усилилась: она вернула себе Познань, присоединила шведскую часть Померании с центром в Штральзунде, Данциг (современный Гданьск) с округой и некоторые другие территории.

Но самое важное приобретение состояло в закреплении на левом берегу Рейна: прусскими стали Кёльн, Кобленц, Аахен, Трир и еще несколько крупных городов. Крайне невыгодным такой расклад оказался для Франции, к которой Пруссия теперь придвинулась вплотную. И это действительно очень помогло пруссакам во время войны с французами в 1870–1871 годах. Впоследствии приобретение Рейнланда также существенно облегчило Пруссии задачу объединения вокруг себя Германии, так как у нее были центры для сплочения земель на обоих берегах Рейна. Получается, что именно на Венском конгрессе закладывались основы будущей консолидации Германии вокруг Прусского королевства, шаг за шагом присоединявшего немецкие земли. Кстати, в отличие от Австрии, заботившейся в первую очередь о взращивании собственной многонациональной империи.

Разделяй и властвуй

Государство династии Габсбургов благодаря Венскому конгрессу стало одним из главных политических центров Европы. Однако, подчеркнем еще раз, если Пруссия в Вене начала путь к объединению немецких земель вокруг себя, то Австрия избрала совершенно иной вектор развития.

Формально председательствуя в Германском союзе, она набирала силу за счет соседних новоприобретенных территорий, населенных отнюдь не одними германоговорящими народами. В составе габсбургских земель находились теперь немецкие наследственные владения и королевство Богемия (они параллельно являлись частью Германского союза), Венгрия, Галиция. Помимо Тарнопольской области, возвращенной Россией, Австрия присоединила к себе бывшее венецианское владение – Далмацию, полосу земли вдоль Адриатического моря до не имевшей выхода к морю Черногории. Последняя претендовала на Боку Которскую, где население хотело объединения с Черногорией. Глава Черногории, митрополит Петр Негош, обратился за помощью к Александру I, но отстоять интересы черногорцев в Вене не удалось: остальные державы-победительницы считали, что Россия создаст в Боке Которской свой форпост.

Между тем главным приращением Австрии по результатам Венского конгресса стали итальянские земли на севере и в центре Апеннинского полуострова, что позволило Габсбургам доминировать в Италии. Наполеоновское Итальянское королевство, впервые за столетия объединившее многие земли на полуострове, было уничтожено и вновь разбито на множество частей. Некогда значимая Венеция вместе с герцогством Миланским составили Ломбардо-Венецианское королевство (это название придумал сам Франц I).

рим начало 19 векаa

Рим, площадь перед Пантеоном. Гравюра XIX века

Кроме того, существенная часть Италии попала под власть родственников австрийского императора. Так, вторая супруга Наполеона, Мария Луиза Австрийская (дочь Франца I), сохранила за собой Парму, а эрцгерцог Фердинанд III (родной брат Франца I) вернул себе Тоскану и получил некоторые другие мелкие территории. Тем самым Австрия могла полностью контролировать ситуацию на Апеннинском полуострове: часть земель находилась под непосредственным управлением императора и при этом многие государства в Италии фактически стали австрийскими сателлитами. Как и в Германии, для австрийцев раздробленность здесь была залогом могущества: старый принцип divide et impera («разделяй и властвуй») работал безотказно.

Были и некоторые потери Австрии после Венского конгресса: область Брейсгау перешла к Бадену, также ощутимым ударом стало отделение Австрийских Нидерландов (современной Бельгии) в пользу новообразованного Королевства Нидерландов. В Италии австрийцам пришлось возвратить папе римскому Романью. Однако все это имело малое значение в сравнении с крупными австрийскими приобретениями.

Даже позже, когда немецкие и итальянские земли объединятся в национальные государства, для Австрии территориальное расширение по-прежнему останется важным политическим направлением. Последним актом на этом пути станет оккупация Боснии и Герцеговины в 1878 году. Австрия, не участвовавшая в Русско-турецкой войне тех лет, получила их за свой нейтралитет и в дальнейшем, в 1909-м, аннексировала. К чему эта аннексия привела уже через пять лет, в 1914 году, – хорошо известно.

Названия старые – содержание новое

Если раздробленность Германии и Италии фактически подтверждалась Венским конгрессом, то Швейцария и Нидерланды, напротив, упрочили свое единство и независимость, а также расширили владения.

Конгресс закрепил положение Швейцарии как неприкосновенного и нейтрального государства: великие державы, включая Россию, решили предоставить и гарантировать ей статус нейтралитета. Теперь она состояла из 22 кантонов, из которых три были новыми: Валлис, Женева и Невшатель. Кроме того, Австрия и Сардиния уступили Швейцарии некоторые небольшие территории. Корни знаменитого швейцарского нейтралитета и уклонения от участия в войнах (после наполеоновской эпохи на территории Швейцарии ни разу не велись боевые действия), а также современные границы Конфедерации произрастают именно из решений Венского конгресса.

Создание Королевства Нидерландов, в состав которого вошли не только земли бывшей Республики Соединенных провинций, но и Австрийские Нидерланды, было более всего выгодно Великобритании – как одно из средств давления на Францию. Не чуждым оказалось новое королевство и России, закрепившей связи с ним династическим союзом: в 1816 году супругой наследника нидерландского престола (будущего короля Виллема II) стала великая княжна Анна Павловна – сестра Александра I.

Однако эта идея объединения, как выяснилось, была неудачной: через 15 лет бывшие австрийские владения восстали и создали собственное государство – Бельгию. Сыграл свою роль конфликт протестантов, составлявших большинство на севере, и доминировавших на юге католиков. Но даже это разделение не решило проблему до конца: теперь на повестку дня стал языковой вопрос в Бельгии, который и в ХХ веке не был разрешен, несмотря на федерализацию страны. Сегодня этот конфликт по-прежнему актуален и вполне может привести к распаду Бельгии на две части с последующим их присоединением к соседним государствам – Франции и Нидерландам.

Наполеоновский маршал в Стокгольме

Решения Венского конгресса коснулись и Скандинавии. В наибольшем выигрыше оказался… бывший французский маршал Жан Батист Бернадот. Пламенный гасконец, долгие годы хранивший верность Наполеону и женатый на его бывшей невесте Дезире Клари, в 1810-м он был призван в Швецию в качестве регента, а позднее стал королем под именем Карла XIV Юхана. Его потомки и сегодня правят в Стокгольме.

Jean-Baptiste-Jules_Bernadotte,_Prince_de_Ponte-Corvo

Жан Батист Бернадот (1763–1844) – маршал Франции, в 1818–1844 годах король Швеции и Норвегии Карл XIV Юхан, основатель династии Бернадотов

Почувствовав перемены, в 1812 году он разорвал отношения со своим отечеством и заключил союз с Россией, за что и был вознагражден в Санкт-Петербурге орденами Андрея Первозванного и Святого Георгия I степени, а в Вене – норвежской короной (де-юре ее получил Карл XIII, а затем унаследовал Бернадот). Между тем к шведам потом так и не вернулись назад владения в Померании с городом Штральзундом (напомним, эти земли по решению Венского конгресса отошли к Пруссии), не говоря уже о Финляндии, оставшейся тогда за Российской империей.

Дания же, как союзница Наполеона, понесла потери: помимо переданной Швеции Норвегии она лишилась крохотного, но стратегически важного острова Гельголанд над устьем Эльбы – его получила Великобритания. Но еще больше проиграли норвежцы: они так и не смогли восстановить государственную независимость и вынуждены были согласиться на шведско-норвежскую унию, которая будет разорвана только в 1905 году.

В общем, как писал в докладе от 12 февраля 1815 года генеральный секретарь конгресса Фридрих Генц, «громкие фразы о «переустройстве социального порядка», «обновлении политической системы Европы», «постоянном мире, основанном на справедливом распределении сил», и т. д. и т. п. произносились с целью успокоить толпу и придать этому торжественному собранию некоторый вид достоинства и величия; но истинной целью конгресса был дележ наследства побежденного между победителями».

Автор: Никита Брусиловский

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Шедивы Я. Меттерних против Наполеона. М., 1991
Достян И.С. Венский конгресс (1814–1815) и восточный вопрос // Балканские исследования. Вып. 18. М., 1997
Шимов Я.В. Австро-Венгерская империя. М., 2003

Война и мир

июля 19, 2015

Что легло в основу Венской системы, какова ее роль и почему Европа все-таки скатилась к противостоянию – в годы Крымской и Первой мировой войн? Об этом в интервью журналу «Историк» размышляет один из ведущих западных специалистов по истории России, профессор Лондонской школы экономики Доминик Ливен

Британский историк Доминик Ливен

Доминик Ливен
Фото LEHTIKUVA PEKKA SAKKI / TASS

– Каковы были мотивы создателей Венской системы, какие цели ставились перед конгрессом?

– Мир и стабильность. Вот две главные цели, которые преследовали великие державы-победительницы. Стабильность в первую очередь в международных отношениях. Она была важнее всего, но не только. Создатели Венской системы исходили из того, и это было вполне обоснованно, что, например, революция – особенно во Франции, конечно, но и в любой другой державе – может стать источником международного напряжения. Они ведь видели то, что случилось в 1790-х, когда Французская революция создала такие силы, такие серьезные трения внутри страны, что они привели к взрыву в половине Европы. И потому для них внутренняя и внешняя стабильность были тесно взаимосвязаны.

Политики-реалисты

– В чем заключалась, с вашей точки зрения, принципиальная новизна Венской системы по сравнению с предыдущими – с Вестфальской в частности?

– Должен сразу сказать, что для меня самое важное – как раз не новизна того, что удалось сделать в Вене. Еще до Французской революции и Наполеоновских войн в Европе сложилась многосторонняя система международных отношений, было достигнуто определенное равновесие между пятью-шестью великими державами. Вся суть наполеоновского дела по большому счету состояла в попытке разрушить эту традиционную европейскую систему, добиться некой гегемонии, возможно, даже создать империю. Тут тоже ничего особенного: в условиях гегемонии единого центра власти существовали Восточная Азия, Америка, Южная Азия. Но для Европы это было чем-то новым. Между тем попытка уничтожить европейскую, скажем так, многополярность провалилась. И послевоенная система в основах своих оказалась схожа с той, что сложилась до войн.

На протяжении практически всего XIX века в Европе
распространялся либерализм и параллельно росло идеологическое отчуждение от России. Оно только усиливалось тем фактом, что Российская империя стала самой мощной страной на континенте

Безусловно, определенные – и важные – изменения произошли. Прежде всего система равновесия пяти великих держав стала прочнее, чем до революции, то есть она теперь в большей степени походила именно на систему. Появились некоторые писаные правила, некоторые конвенции, было зафиксировано положение послов, некоторые другие элементы международного права.

– Как бы вы оценили эффективность Венской системы: решала ли она поставленные задачи сохранения мира и стабильности?

– На мой взгляд, в общем и целом да. В том числе потому, что ее создатели были политиками-реалистами. Система была основана на победе над Францией, и для того, чтобы защитить эту систему, они создали военный союз, изначально направленный против любой попытки Франции разрушить новый дипломатический колосс. Этого, к примеру, не сделали страны-победительницы после Первой мировой войны, когда также произошли существенные территориальные изменения, распад империй и все прочее. Но договоры, которые оформили новую систему после 1918 года, были лишены всяких гарантий соблюдения, никакого военного союза создано не было.

Конгресс

Сослав Наполеона на остров Эльба, российский император Александр I, король Пруссии Фридрих Вильгельм III и австрийский император Франц I решали судьбы послевоенной Европы

Характерно, что при этом державы-победительницы начала XIX века не отнеслись к Франции как к завоеванной стране, не наказывали поверженного противника за «грехи». Они не выбросили ее из международных отношений, совсем наоборот. Франция опять стала великой державой, равным членом европейской системы. А с Германией после Первой мировой войны поступили совершенно не так.

Венские триумфаторы не ошиблись ни в том, ни в другом. Они защитили договоры и территориальные изменения от посягательств Франции, заключив военный союз. Но в то же время отнеслись к ней очень справедливо: требовали на самом деле вовсе не много денег в качестве контрибуции, не отбирали никакие исконно французские земли, сохранили за Францией статус великой державы.

– Может быть, так произошло впервые в истории: в основу Священного союза были положены не только интересы стран-участниц, но и некоторый идеологический базис…

– Я бы подчеркнул, идеологический и одновременно этический. После того как целое поколение европейцев выросло в обстановке ужасов войны, страшных страданий, принесенных ею, российский император хотел учредить союз, который основывался бы не только на геополитике, не только на интересах великих держав, но также и на какой-то этической системе. В конечном счете это могли быть лишь принципы христианской веры, других годных для победителей-монархов тогда просто не существовало. Ну не ждать же было, в самом деле, что они построят международную систему на республиканских ценностях или принципах всеобщей демократии.

По окончании Первой мировой войны тоже было чувство, что после огромных потрясений нужна стабильность, базирующаяся не только на единстве интересов, но и на общности этических принципов. Но возникли уже две, а потом и три различных идеологии – американский либерализм, советский коммунизм и затем фашизм. Создать международную систему на трех столь разных идеологиях, конечно, невозможно.

После же победы над Наполеоном все великие державы разделяли единые христианские принципы и веру. Я не хочу сказать, что этот момент был ключевым, но он играл важную роль, об этом не стоит забывать.

И безусловно, многое определила личность Александра I. Без него Священный союз просто не возник бы. То есть было бы некое объединение консервативных династий Центральной и Восточной Европы, но без этой примеси идеологии, без опоры на идеалы христианства. Это была, вне всяких сомнений, идея российского императора.

Россия, Британия и другие

– Насколько монолитна была элита в России в своих представлениях о внешней политике?

– Существовали различные взгляды и в обществе, и даже, в общем-то, в правительственных кругах. Была, например, политика министра иностранных дел при Александре I Николая Румянцева и политика самого императора. Последний больше интересовался Европой и европейской проблематикой, а министр ориентировался на отношения со славянскими народами – я бы назвал его славянофилом от дипломатии. И мне думается, что национальная политика для России тогда – это балканское направление, взгляд на юг, это политика, связанная не только с мыслью о русских интересах, но также о русской идентичности. Кстати говоря, многие руководители российской дипломатии были выходцами из Прибалтики, а Карл Нессельроде и вовсе из Германии.

Карл Васильевич Нессельроде

Карл Васильевич Нессельроде – министр иностранных дел России с 1816 по 1856 год

– Британский министр иностранных дел Роберт Каслри как-то назвал Священный союз «образцом утонченного мистицизма и бессмыслицы». Каким было отношение Великобритании к этой системе международных отношений?

– Конечно, Каслри видел и в словах, и в идеалах Александра I мистификацию, а не реальную политику. Но важнее тут отношение Каслри и Великобритании в целом к самому консервативному союзу династий Восточной и Центральной Европы, в котором присутствовала какая-то идеологическая вражда британского либерализма.

Castlereagh_Lawrence_NPGLondon

Лорд Роберт Стюарт Каслри – министр иностранных дел Великобритании с 1812 по 1822 год

Противостояние русскому деспотизму
никогда не было для Великобритании главным, но оно служило хорошей идеологической ширмой, за которой, безусловно, скрывались конкретные интересы и страх перед Россией

Кроме того, очень большое значение имеет стремление Великобритании, которое было всегда, разделить европейские державы, поскольку сплоченная Европа – это, разумеется, до известной степени угроза британским интересам. По крайней мере, она могла бы стать угрозой, возможно, даже существованию Британии. По этой причине последняя старалась разъединять европейские державы и играть с одной страной против другой. Это основа британской внешней политики XIX века с точки зрения представлений о национальной безопасности и собственных интересах.

– Можно ли говорить о том, что результатом разгрома Наполеона, то есть создания Венской системы, стало лидерство России в послевоенной Европе? И что со временем борьба с этим лидерством стала основной заботой других держав, участвующих в Священном союзе?

– Опять же нужно уточнить. Главный победитель эпохи Наполеоновских войн – это Великобритания. Потому что то, что Наполеон начал делать в Европе и не успел, Британия успела сделать в мире вообще. Важно помнить, скажем, что государственные доходы Британской Индии в 1816 году, когда Великобритании принадлежала где-то половина Индостана, были выше, чем государственные доходы Российской и Австрийской империй.

– Вместе взятых?

– Нет, все-таки по отдельности. И Великобритания в то время в военном отношении только укрепила свою всемирную империю. Тогда были сделаны самые важные завоевания в Индии, тогда, после упадка Испанской империи, была создана неофициальная английская империя в Южной Америке. Тогда же было достигнуто доминирование в Юго-Восточной Азии. Значит, это именно Великобритания – великий или самый великий победитель.

Россия в известной мере победитель номер два. И если говорить о континентальной Европе, то, несомненно, Россия – первая из всех. Но крайне значимым для нее был союз с Пруссией, который обеспечивал ее могущество на континенте. Этот союз, между прочим, просуществовал до 90-х годов XIX века, и Пруссия никогда не боролась против первенства России. Совсем наоборот. Даже во время Крымской войны это был единственный оставшийся верный союзник.

Сатитрическая карта Европы

Жизнь Европы после Венского конгресса. Сатирическая картинка XIX века. Звероподобный персонаж (справа) с окровавленным ножом – это Россия, наводящая ужас на мирных обывателей

При этом британцы практически с того самого момента, как была побеждена Франция, смотрели на Россию как на главного соперника. Более того, это можно было заметить даже раньше: уже в 80-х годах XVIII века Великобритания начала противоборствовать нарастанию русской мощи. В XIX веке это связано, конечно, с защитой Индии.

В свою очередь, Франция становится противником России после падения Бурбонов в 1830 году. А окончательно – когда вернулись Бонапарты. И Крымская война в какой-то степени – это бой-реванш против Российской империи за 1812 год, война и началась отчасти из-за внутриполитических задач нового бонапартистского режима во Франции.

Единственный существовавший способ
мирного разрешения кризиса конца XIX – начала ХХ века – это союз между Германией и Россией. Но представить такой союз было крайне трудно

История с Австрией – самая важная и самая трагичная. Ведь Россия последовательно оказывала поддержку австрийской монархии до 1848 года и во время Венгерской революции. А концом Венской системы, основной причиной ее краха явилось то, что Австрия поддержала французов и британцев в Крымской войне против России.

Можно предположить, что и без того Венская система была бы сокрушена уже следующим поколением политиков из-за соперничества между Пруссией и Австрией в немецком вопросе, но на практике получилось так, что именно Крымская война подтолкнула процесс объединения Германии.

Восточный вопрос

– А какова связь между Крымской войной и объединением Германии?

– До нее существовал союз России, Пруссии и Австрии, в котором Петербург играл первую скрипку и служил гарантом «неединства» Германии. То есть именно Россия защищала не только внутреннее, как в 1849 году, но и международное положение Австрийской империи. Но после Крымской войны они, естественно, стали врагами. И в значительной степени как раз из-за позиции России Австрия в 1866-м боролась одна против Пруссии и проиграла, а в 1870 году, в свою очередь, Пруссия осталась наедине с Францией и выиграла, потому что австрийцы знали, что, если они пойдут войной против Пруссии, Россия немедленно нападет на них.

– Почему именно восточный вопрос и вообще проблема проливов и Константинополя оказались камнем преткновения между Европой и Россией?

– Как я уже говорил, для французов и Наполеона III лично эта война была прежде всего символом реванша. То есть сами по себе проливы роли не играли, не были причиной для конфликта с Россией – это был вопрос престижа бонапартизма, вопрос внутриполитического развития. Одновременно Франция желала, чтобы на нее снова смотрели как на первую страну в Европе.

У Великобритании своя история, для нее это более важный вопрос. Оттоманская империя, борьба за проливы для Британии в известной мере связаны с глобальным соперничеством с Россией в Азии, с защитой Индии. Конечно, все это было несколько преувеличено, но действительно серьезно. Кроме того, для Великобритании в большей степени, чем для Франции, это еще и идеологический вопрос противостояния русскому деспотизму. Такое противостояние никогда не было для Британии главным, но оно служило хорошей идеологической ширмой, за которой, безусловно, скрывались конкретные интересы и страх перед Россией.

Теперь самое важное – Австрия. Для нее завоевание Российской империей проливов означало повышение российского престижа на Балканах, появление русского флота в Восточном Средиземноморье и, возможно, в Адриатике. Ей нужно было выбирать: либо поддержка в немецком вопросе, либо проливы без русских. И она свой выбор сделала.

– Складывается впечатление, что многие стереотипы, связанные с негативным восприятием России, возникли как раз в середине XIX века – начиная с «жандарма Европы» и так далее.

– Именно так.

– Почему?

– Я бы подчеркнул прежде всего, что в Европе довольно давно распространилось мнение, что Россия – страна нецивилизованная, что она не принадлежит к европейскому дому. Это еще XVI век. Жители Западной Европы смотрели на русских примерно так же, как на турок. Да, христианская, но это православие, это не наше христианство. Странные нравы и обычаи. Было чувство, что Россия вне Европы или по крайней мере только отчасти Европа, что это некая «другая» Европа в лучшем случае.

ГригорийШукаев-Бой на Малаховом кургане в Севастополе в 1855 году

Бой на Малаховом кургане в Севастополе в 1855 году.
Худ. Г.Ф. Шукаев. 1856.
С Крымской войной закончилась эпоха Венского конгресса

Несомненно, европеизация русской элиты в XVIII веке несколько уменьшила это чувство, но оно никогда не исчезало полностью. После Французской революции, на протяжении практически всего XIX века, в Европе распространялся либерализм и параллельно росло идеологическое отчуждение от России, поскольку она оставалась форпостом деспотизма. Причем отчуждение лишь усиливалось тем фактом, что Российская империя стала самой мощной страной на континенте. Подавление Польского восстания 1830–1831 годов и интервенция в Венгрию в 1849-м, разумеется, также способствовали нарастанию враждебности.

Таким образом, геополитика оказалась тесно связанной с идеологией. При этом и в том и в другом аспекте в центр противостояния попала Великобритания.

– Если резюмировать, каковы были причины распада Венской системы?

– В первую очередь политика Австрии, которая привела к Крымской войне в той форме, которую мы знаем. Но сыграло свою роль и внутреннее развитие европейских стран. Это, в частности, как я уже говорил, возвращение к власти во Франции Бонапартов и политика бонапартизма. Но в более общем смысле важен рост национализма в Европе, особенно в Германии.

В конечном счете союз, сложившийся между прусской монархией и германским национализмом, стал роковым для Венской системы. Потому что Венская система – это прежде всего объединение династий, а в Европе уже торжествовал национализм и давление общественного мнения становилось все сложнее сдерживать. Очень характерно, что уже объединившаяся Германия, после всех перипетий, выбрала в качестве главной союзницы Австрию. Это во многом было связано именно с внутренним идеологическим развитием нового немецкого общества.

Россия же долгое время оставалась в категориях династической политики. В итоге разразилась Первая мировая война со всеми ее катастрофическими последствиями.

Единственный существовавший способ мирного разрешения этого кризиса – союз между Германией и Россией. Без него война была почти неизбежна, но и представить такой союз было крайне трудно.

– Вообще у нас бытует мнение, что чуть ли не главная историческая ошибка российской политики конца XIX – начала XX века состояла в том, что ставка в итоге была сделана на союз с Англией и Францией, на Антанту, а не на Германию…

– Я только что опубликовал книгу об этом на 400 страниц. Знаете, очень непростой для меня вопрос. В целом я согласен, но были и весьма серьезные причины, почему российско-германский союз провалился. И тут вина не одних лишь русских государственных деятелей.

– Каковы же эти причины?

– Во-первых, Германия после объединения – с ростом своей экономики – стала самой мощной страной в континентальной Европе. И понятно, что опасность германской гегемонии была одной из очень важных причин для союза России с Францией.

Во-вторых, сама политика Германской империи была далеко не миролюбивой по отношению к России.

В-третьих, напомню, что растущее влияние национализма и усиление роли гражданского общества в целом – что в Германии, что в России – оказались в результате не в интересах мира. Династическая политика в русско-германских отношениях была более мирной, более разумной, чем популистская. Но защититься от таких мощных течений в обществе было крайне сложно – как германскому, так и российскому правительствам.

И в-четвертых, я бы просто сказал, что падение Оттоманской империи и угроза распада Австрийской империи положили начало огромнейшему кризису всей системы международных отношений. Особенно в Восточной и Центральной Европе, но и в Европе вообще. И в таких условиях сохранить мир было невероятно трудно. Эти процессы привели к слишком сильной дестабилизации.

– Как вы считаете, внимание России к восточному вопросу, к Константинополю и проливам, было оправданно, учитывая, что всего через несколько десятилетий после окончания Первой мировой войны фокус международной политики совершенно сместился?

– Безусловно, проливы были очень и очень важны для России. И в стратегическом, и в экономическом смысле. Я хочу подчеркнуть, что проливы были для России важнее, чем Суэцкий канал для британцев и Панамский канал для американцев, потому что и у британцев, и у американцев существовали другие возможности выйти в мировой океан, а у России альтернатив фактически не было.

Ведь юг России, Украина – это центр русской экономики до Первой мировой войны, экспорт шел и не мог не идти через проливы.

И все же, даже несмотря на это, не стоило преувеличивать их значение, поскольку в конечном счете проливы – это выход в закрытое море. Средиземное море – закрытое. Не случайно Муссолини говорил, что без Гибралтара и Суэца Италия никогда не будет великой державой, потому что она выходит только к закрытому морю. И значит, даже если бы все мечты русских славянофилов, русских великодержавников сбылись, если бы Россия захватила проливы и Константинополь, ее международное положение на самом деле не сильно улучшилось бы. И конечно, британцы не так боялись завоевания Россией проливов, как она этого завоевания желала.

Да, в геополитическом смысле Российская империя была в гораздо более неблагоприятном положении, чем другие страны Европы, потому что весь ее экспорт можно было заблокировать в течение нескольких минут передвижениями британского флота. И можно, разумеется, кричать, что это несправедливо, но ведь геополитика и справедливость – это совсем разные истории. Знаменательно, что в русских министерствах это понимали, только вот в обществе игнорировали данный факт, проливам продолжали придавать преувеличенное значение и мечтать о них. Что в конце концов обернулось трагедией для страны.

Беседовал Дмитрий Карцев

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Ливен Д. Российская империя и ее враги с XVI века до наших дней. М., 2007
Ливен Д. Россия против Наполеона: борьба за Европу, 1807–1814. М., 2012

Дней минувших анекдоты…

июля 19, 2015

Анекдот XIX века – вовсе не то, к чему мы привыкли с века прошлого. Это история забавная, смешная, курьезная или просто любопытная, однако преподнесенная в ироническом ключе. Но главное, перед нами не придуманный сюжет, а пересказанная быль…

Napoleons_Exile_to_Elba3

Фортуна изменчива: вчера ты был властелином Европы и жил во дворце Фонтенбло, а сегодня едешь в ссылку на далекий остров Эльба. Так английский карикатурист XIX века изобразил поражение Наполеона и триумф антифранцузской коалиции

В современных политических анекдотах гораздо больше сатиры, к тому же их, как правило, сочиняют для общей потехи, не слишком задумываясь об историческом правдоподобии. А в старину, в онегинские времена, анекдот – это непременно чье-то свидетельство, воспоминание, хотя подчас и изменившееся в пересказах. То есть остроумные пересуды с опорой на чьи-либо мемуары или просто устойчивые слухи.

Что может быть сладостнее в застолье, в досужей болтовне, чем занятные рассказы об известных людях и событиях? Знатоком и ценителем таких анекдотов был Александр Пушкин, который усердно вел записи под названием Table-talk – исторические анекдоты для застольных бесед. А его герой Евгений Онегин

… дней минувших анекдоты
От Ромула до наших дней
Хранил он в памяти своей.

В дни Венского конгресса Евгению Онегину было 20 лет. Самое время для острословий! Несомненно, он слышал те случаи и пересуды, о которых мы поведем речь. Постараемся взглянуть на политические события 1814–1815 годов глазами светского повесы, внимательного к острым нюансам.

Изящество стиля

Анекдоты часто попадали в оборот из мемуаров. Так, многие анекдотические сюжеты о Венском конгрессе и дипломатии Александра I мы знаем из воспоминаний французского дипломата Огюста де Шуазель-Гуфье. Но в мемуары те же самые истории то и дело попадали из пересудов – и тут уж поди определи, что было раньше – яйцо или курица.

Победа над Бонапартием и Венский конгресс в известном смысле стали реваншем аристократии над честолюбивым третьим сословием. Это отражалось и на стиле поведения победителей, и на модном остроумии того времени. У революционеров и бонапартистов – ярость, целеустремленность, громкая риторика, романтический образ бури и натиска. У реставраторов монархии – непринужденность, изящество, налет изысканного меланхолического сентиментализма.

Российский император Александр I являлся воплощением такого аристократизма. Галантность для него была важнее грозного величия. Потому и не посвящал ему Бетховен тревожных аккордов. Недаром в 1814-м самым популярным в Европе анекдотом был такой.

Прогуливаясь по Парижу, русский царь прошелся и по Вандомской площади. А там, на длиннющей колонне, все еще стояла статуя Наполеона. Победитель не повелел свергнуть ее, а только бросил мимоходом: «Если б я забрался так высоко, то боялся бы, чтоб у меня не закружилась голова…» А когда французские роялисты вознамерились разгромить колонну – остановил их. И снова – без напора, всего лишь несколькими изящными фразами: «Беру эту колонну под свое покровительство! А статую заменим на изображение Мира». Когда французы предложили Александру присвоить его имя Аустерлицкому мосту, он уклонился от подобного реванша: «Не трудитесь. Довольно и того, чтобы все знали, что я проехал по нему со своей армией». Правы французы: стиль – это человек.

Когда российский император узнал, что французские инвалиды, наполеоновские ветераны, грустят, что победители отобрали у них боевые трофеи, он решил снова проявить аристократическое благородство. «Я похлопочу за вас, храбрецы!» – сказал Александр и тут же приказал своим генералам вернуть им 12 пушек. Старым воинам необходимы любимые игрушки. Что это, благотворительность?.. Конечно, император действовал не без расчета. Он знал, что такие деяния быстро превращаются в анекдот и получают нужный резонанс. Французы полюбили русского царя…

Последняя шутка де Линя

В таком ореоле «Агамемнон среди монархов» прибыл на конгресс. Немало забавных историй сохранилось о том, как Александр инкогнито путешествовал по Европе, разгуливал по австрийской столице в дни конгресса. Тогда в Вене жили и сестры императора. Они устраивали балы и приемы, на которых Александр Павлович забывал про этикет, держался свободно, постоянно изобретая эффектные шутки.

Однажды русский царь вышел к гостям в платье и бриллиантах великой княгини Екатерины Павловны. Все поразились удивительному семейному сходству. И разумеется, хохотали до упаду.

Почти 80-летний принц Шарль де Линь так прокомментировал нравы венских переговорщиков: «Умеют развлекаться! Им недостает только церемониального шествия, которым сопровождают погребение имперского фельдмаршала. Что ж, я, пожалуй, устрою им такую потеху». И действительно, он умер до окончания конгресса. Предсмертное пророчество называли последней шуткой де Линя.

Не менее популярна была и такая острота об участниках конгресса: «Датский король пьет за всех, вюртембергский – ест за всех, прусский – думает за всех, баварский – говорит за всех, русский император любит за всех, а австрийский – за всех расплачивается!»

Про Нарышкиных и Лопухина

Веселые нравы царили и внутри русской делегации. В Австрии при императоре находился князь Павел Петрович Лопухин. Про него говорили: «Столь же глуп, сколь красив». Однажды Александр послал его с деликатным поручением. Вернувшись, Лопухин все переврал, а потом острословы пересказывали вывод императора: «Что же, и я дурак, что вас послал».

Участвовал в работе конгресса и Дмитрий Львович Нарышкин – вот уж поистине гроссмейстер анекдотического ордена! Шутник, озорник, циник, не боявшийся насмешек. Уж он-то, знаток парадоксов, хорошо понимал, что осмеяние нередко помогает карьере. 50-летний Нарышкин был значительно старше своей красавицы жены и дальновидно смирился с двойственным положением при дворе и при супруге. Петербург не знал более образцового рогоносца! Мария Антоновна Нарышкина, урожденная княжна Святополк-Четвертинская, была и любовницей, и близким другом императора.

Все дети Марии Антоновны, в том числе рожденные от Александра I, носили фамилию Нарышкина. Однажды в Вене, на заседании конгресса, император спросил своего любимца о здоровье детей, а тот, не моргнув глазом, осведомился: «О каких детях, ваше величество, справляетесь? О моих или о ваших?» Так в австрийской столице родился ставший самым известным русский анекдот 1815 года.

Рассказывали, что в те же дни император прислал Дмитрию Львовичу книгу, в которую вплетены были 100 тыс. рублей ассигнациями. Нарышкин поручил передать Александру глубочайшую признательность и просил отметить, что «сочинение очень интересное и желательно получить продолжение». Государь не мог оставить столь остроумный ответ без награды и вторично прислал Нарышкину книгу с вплетенными в нее 100 тыс., но приказал фельдъегерю добавить, что «издание закончено».

Не менее легендарной личностью был брат знаменитого рогоносца, обер-камергер Александр Львович Нарышкин. Наследник огромного состояния, он всегда ходил в долгах как в шелках… Жил с размахом, любил роскошь, славился щедростью – как тут не появляться долгам? Широкую известность получила история о нем, допускающая некоторую вольность в изложении фактов. После взятия Парижа Александр I пожаловал своему тезке Нарышкину звезду ордена Святого Александра Невского с бриллиантами. Звезда оценивалась тогда примерно в 30 тыс. рублей, и Александр Львович поспешил заложить ее в ломбард, чтобы расплатиться с долгами. А тут, как на беду, был назначен прием, на котором обер-камергер Нарышкин просто обязан был присутствовать при всех регалиях.

Что делать? Деньги уже истрачены, и достать их, чтобы выкупить знак ордена, совершенно негде. Тогда Нарышкин обратился к камердинеру императора и каким-то чудом сумел растопить его сердце, чтобы тот дал ему на время праздника звезду императора. Камердинер выдал Нарышкину новую звезду с бриллиантами, которая стоила уже 60 тыс. рублей, но с клятвенным обещанием немедленного ее возврата сразу же после окончания приема.

Беззаботный обер-камергер явился во дворец при новой звезде, на которой сразу же остановил свое внимание государь. Александр тотчас приметил четыре очень крупных бриллианта, которые поразительно напомнили ему его собственную новенькую звезду. Император отозвал Нарышкина в сторону: «Вот странность, мой друг, вы носите звезду точь-в-точь такую, какую я недавно получил от моего ювелира». Нарышкин смутился, пролепетал нечто бессвязное и тем самым усилил подозрения Александра, который продолжал: «Не знаю, ошибаюсь ли я, но скажу вам прямо: полагаю, что это именно моя звезда. Сходство просто поразительное!»

Нарышкин сконфузился и поведал царю о своей проделке. Он был согласен на любую кару, но просил помиловать добросердечного камердинера. Александр тут же смягчился и милостиво ответил обер-камергеру: «Успокойтесь. Поступок ваш не настолько важен, чтобы я не умел его простить. Однако мне самому негоже уже носить этот орден. Право, остается подарить его вам – с условием, чтобы я вперед не подвергался подобным заимствованиям моих вещей». Вознагражденная находчивость – разве это не материал для анекдота?

«Страсть к путешествиям, мой друг»

Но самым популярным объектом политических анекдотов был другой участник Венского конгресса – Шарль Морис де Талейран-Перигор. Он стал символом вельможной изворотливости и цинизма. «Вовремя предать – значит предвидеть!» – это крылатое изречение Талейрана в Советском Союзе нередко повторяли, не указывая автора. Ведь его произнес один из героев завоевавшей любовь зрителей кинокомедии «Гараж»…

Когда в Париже после реставрации Бурбонов собрали палату депутатов, это было жалкое зрелище. Бонапартистов удалили, и оказалось, что судьбу страны решают лучшие из худших… Кто-то воскликнул: «Разве может такой сброд спасти Францию?» Талейран на это заметил: «Кто знает? Ведь спасли же гуси однажды Рим…»

А Дмитрий Львович Нарышкин был дальним родственником Талейрана – по немецкой графской линии. На Венском конгрессе, в час отдыха, он спросил у знаменитого циника:
– Дядюшка! Скажите, чего, собственно, Наполеон искал в России?
Талейран, хладнокровно продолжая играть в карты, ответил:
– Страсть к путешествиям, мой друг, страсть к путешествиям.
И это была лучшая острота Венского конгресса.

Мифы о Французской революции

июля 19, 2015

Долгие годы Французская революция конца XVIII века, положившая начало эпохе Наполеоновских войн, именовалась не иначе как Великая, а ее последствия для Франции оценивались как весьма и весьма прогрессивные. Кто только не приложил руку к формированию такого рода представлений: и французские либеральные историки, и русская демократическая интеллигенция, и, конечно же, большевики. Между тем сегодня очевидно: такое прочтение французского прошлого – не более чем миф

Prise de la Bastille (The Storming of Bastille), 1789Jean-Pierre-Louis

С реставрацией Бурбонов во Францию вернулся долгожданный мир. Страна, более четверти века находившаяся в непрестанной войне со своим прошлым, со своими гражданами и со всей Европой, наконец-то смогла вздохнуть спокойно. Вздохнуть – и подвести итог тому, что случилось с ней после 1789 года.

Переформатирование памяти

У современников Французская революция XVIII века оставила тяжелые воспоминания: экономическая разруха, террор, кровопролитные войны…

Входили, правда, в революционное наследие и так называемые принципы 1789 года: суверенитет народа, равенство граждан перед законом, свобода личности, слова и совести, неприкосновенность собственности, единая система налогообложения, признание естественных прав человека и проч. Однако поклонники этих принципов – либералы – в начале эпохи Реставрации (1815–1830) составляли явное меньшинство. У большинства же французов, переживших революцию, ее заманчивые лозунги и благие обещания неизменно ассоциировались с печальной реальностью.

Но постепенно в общественную жизнь пришло новое поколение, для которого революция была уже не лично пережитым опытом, а преданием минувших дней.

Если Франция в XVIII веке представляла собою
богатую, экономически процветающую страну, то финансовое положение ее монархии было достаточно сложным. Устаревшая финансовая система не могла обеспечить растущие потребности

Чтобы сделать ее образ привлекательным для молодежи, талантливые (и тоже молодые) либеральные историки Луи-Адольф Тьер и Франсуа-Огюст Минье описали в своих трудах революцию как неизбежный результат всего предшествующего развития страны. Суть их трактовки состояла в том, что средний класс, сила которого неуклонно крепла на протяжении нескольких столетий, возглавил движение народа против деспотизма королевской власти и доминирующего положения дворянства. Именно средний класс разрушил прогнивший Старый порядок и открыл дорогу к установлению нового, прогрессивного мироустройства.

P1744

Полет аэростата братьев Монгольфье 19 сентября 1783 года в Версале в присутствии королевской четы и 130 тыс. зрителей
Предоставлено М.Золотаревым

Такое переформатирование памяти оправдало себя: участники всех последующих французских революций, которых на протяжении XIX века оказалось еще немало, вдохновлялись образом именно этой, первой революции, которую они считали олицетворением прогресса.

Русский культ Французской революции

В России либеральная интеллигенция XIX века пошла еще дальше, сотворив, по определению Александра Герцена, «культ Французской революции» и рассматривая ее как провозвестие светлого будущего и своей страны.

Интересно, что нигде больше, кроме России, эту революцию не додумались называть Великой – даже у нее на родине. А у нас и поныне нередко можно услышать отголоски этого былого культа в употреблении замшелого понятия-анахронизма «Великая французская революция», давно отвергнутого профессиональными историками.

В самой же Франции трактовка революции как перехода от склоняющегося к упадку Старого порядка к современному обществу получила в XIX–XX веках дальнейшее развитие в либеральной историографии, а затем, с некоторыми нюансами, и в трудах исследователей, принадлежавших к тем или иным направлениям социалистической мысли. Характерной стала принятая историками-марксистами чеканная формулировка: «В результате буржуазной революции Франция перешла от феодализма к капитализму».

Воздействие революции на экономику Франции
чаще всего определяют теперь ни больше ни меньше как катастрофу

Во второй половине ХХ века сторонники такой интерпретации провозгласили ее классической. Впрочем, столь удивительная «самоканонизация» отнюдь не свидетельствовала об абсолютной уверенности самих приверженцев в бесспорности трактовки. Как раз наоборот, именно тогда все ее ключевые положения подверглись атаке со стороны историков так называемого критического направления.

Первым предложил критически взглянуть на все то, что ранее беспрекословно принималось на веру, английский историк Альфред Коббен. В 1954 году он выступил с лекцией, которая так и называлась – «Миф Французской революции».

Впоследствии классическая трактовка происшедшего тогда во Франции подверглась скрупулезному критическому анализу в работах французских, американских, немецких, а с 1980-х годов и российских исследователей.

Сегодня картина революции, случившейся на исходе XVIII века, представляется совершенно иначе, чем еще относительно недавно. Оказалось, что созданная либеральными историками эпохи Реставрации и доминировавшая на протяжении многих десятилетий интерпретация революции и в самом деле являла собою миф или, точнее, череду мифов.

Успехи Старого порядка

Первый из таких мифов – утверждение об экономической неэффективности Старого порядка, якобы превратившегося в тормоз для дальнейшего развития страны.

Как показывают проведенные в последние десятилетия изыскания по экономической истории Франции, в последней четверти XVIII века это была одна из самых богатых и многолюдных стран Европы, по численности населения уступавшая лишь России (27 млн против 30 млн). Наблюдавшийся в течение всего столетия демографический подъем – следствие устойчивого экономического роста. Особенно быстро развивались сектора экономики, связанные с колониальной торговлей. По ее общему объему, увеличившемуся за этот период в 4 раза, Франция вышла на второе место в мире после Великобритании. Причем разрыв между двумя странами неуклонно сокращался, ибо темпы роста французской внешней торговли были намного более высокими.

Y0924

Французский флот в 1780-е годы был одним из самых мощных в Европе
Предоставлено М.Золотаревым

Сотни французских судов курсировали в «атлантическом треугольнике»: из Франции они везли в Африку ром и ткани, там наполняли трюмы чернокожими рабами для плантаций Вест-Индии, откуда возвращались в метрополию груженные сахаром-сырцом, кофе, индиго и хлопком. Колониальное сырье перерабатывалось на многочисленных предприятиях, окружавших морские порты, после чего готовая продукция частично потреблялась в самой стране, частично продавалась за рубеж. Атлантическая торговля стимулировала развитие судостроения, текстильной и пищевой промышленности.

В сфере тяжелой промышленности Франция тоже лишь немногим уступала Великобритании. Только эти две страны к 1789 году могли похвастаться такими технологическими нововведениями, как применение паровых машин и выплавка чугуна с использованием кокса в качестве топлива.

Заметный прогресс наблюдался и в сельском хозяйстве. Рост валового продукта в этом секторе с 1709 по 1780 год составил около 40%. Интенсивная пропаганда новейших методов агрикультуры, которую при активной поддержке властей осуществляли просветительские общества, приносила свои плоды. Особую восприимчивость к передовым достижениям демонстрировали крупные, ориентированные на рынок дворянские и фермерские хозяйства, ставшие настоящей матрицей капитализма. И хотя в деревне – где больше, где меньше – еще сохранялась система тех или иных повинностей крестьян в пользу сеньоров (землевладельцев), уже имела место ярко выраженная тенденция к превращению этого сеньориального комплекса в обычный для капиталистического рынка земли порядок арендной платы. Подчас возникавшие споры о размерах и обоснованности таких платежей стороны решали правовым путем – через суды. Вооруженных конфликтов между крестьянами и сеньорами, подобных средневековой Жакерии, история предреволюционной Франции не знала.

Таким образом, об экономической неэффективности Старого порядка говорить не приходится. Что же стало причиной революции?

Неблагоприятная конъюнктура

Если Франция в XVIII веке представляла собою богатую, экономически процветающую страну, то финансовое положение ее монархии было достаточно сложным. Устаревшая финансовая система, мало изменившаяся со времен Средневековья, не могла обеспечить растущие потребности многократно усложнившейся государственной машины. Результатом такой диспропорции стал огромный госдолг, на обслуживание которого уходила половина бюджета. Выход могла обеспечить лишь реформа налогообложения, предполагавшая отмену фискальных привилегий и введение общего для всех сословий поземельного налога, от которого духовенство и дворянство до определенного момента были освобождены.

Министры короля прекрасно понимали необходимость реформ и во второй половине XVIII века не раз предпринимали шаги в этом направлении. Однако все попытки правительства модернизировать финансовую систему государства наталкивались на сопротивление привилегированных сословий и традиционных судебных учреждений – парламентов, которые свою борьбу за узкокорпоративные интересы прикрывали демагогическими лозунгами. В ходе этой борьбы, длившейся не одно десятилетие, критика оппозиционными публицистами властей существенно подорвала авторитет монархии в глазах значительной части подданных.

P1743

Версаль при поздних Людовиках стал символом богатства и роскоши
Предоставлено М.Золотаревым

Впрочем, до поры до времени участие низов в политической борьбе сводилось в основном к моральной поддержке оппозиции и лишь изредка принимало форму уличных беспорядков – непродолжительных и спорадических. Ситуация изменилась во второй половине 1780-х, когда снижение уровня жизни из-за кратковременного ухудшения экономической конъюнктуры вызвало резкий всплеск активности масс.

Кризисные явления в ряде отраслей производства обуславливались целым набором факторов, напрямую не связанных между собой. Их можно разделить на субъективные (просчеты в экономической политике правительства) и объективные, а последние, в свою очередь, на долговременные (смена фаз многолетнего экономического цикла) и краткосрочные (неблагоприятная сезонная конъюнктура). Негативное воздействие на экономику каждого из них по отдельности имело место и в предшествующие периоды. Однако уникальность ситуации 1780-х годов состояла в том, что проявление всех этих факторов совпало по времени, из-за чего экономический кризис оказался особенно глубоким.

Синхронность проблем

Специалисты по истории экономики выявили, что для ее развития во времена Старого порядка была характерна определенная цикличность: многолетние периоды роста цен на зерно сменялись столь же продолжительными периодами их снижения. Первая из этих тенденций была выгодна производителям аграрной продукции и способствовала расширению их хозяйственной деятельности; вторая, напротив, вела к сокращению их доходов и оказывала сдерживающее влияние на развитие аграрного сектора, да и всей экономики в целом, поскольку именно сельское хозяйство составляло ее основу.

На протяжении большей части XVIII века цены на зерно постепенно росли, но в 1776 году эта фаза цикла закончилась, они пошли вниз. Вскоре начали падать и цены на вино – важнейший продукт французского экспорта. Снижение доходов производителей сопровождалось уменьшением найма ими рабочей силы и, соответственно, ростом безработицы в сельской местности.

Дабы поднять спрос на сельскохозяйственную продукцию и стимулировать производство, правительство приняло ряд мер, направленных на расширение ее экспорта. В 1786 году был заключен торговый договор с Англией, который открывал британский рынок для французских вин. Взамен французский рынок открывался для продукции английских мануфактур. Однако получилось так, что эти вполне логичные меры не только не улучшили ситуацию, а, наоборот, ее усугубили.

Разрешение экспортировать пшеницу привело к тому, что значительная часть запасов зерна ушла за рубеж. Лето же 1788 года выдалось неурожайным. Цены на рынках взлетели. Стали быстро распространяться панические настроения: люди боялись голода.

Локомотивом Французской революции
стало внесословное, политически активное меньшинство, которое современная историческая литература обозначает термином «просвещенная элита»

Торговый договор с Англией сулил французским земледельцам в перспективе немалую выгоду, однако гораздо быстрее промышленники Франции ощутили связанные с ним издержки. Британские текстильные мануфактуры, имевшие по сравнению с французскими лучшее техническое оснащение, заполнили рынок своей дешевой продукцией, вытесняя с него местных производителей. Вдобавок у последних возникли серьезные проблемы с сырьем. В 1787 году сбор шелка был крайне низким, а неурожай 1788-го спровоцировал забой овец и, следовательно, резкое сокращение их поголовья, что вызвало еще и дефицит шерсти. Все это, вместе взятое, привело к острому кризису в сфере текстильной промышленности: сотни предприятий закрылись, тысячи работников оказались на улице.

Между тем откладывать налоговую реформу стало уже невозможно. Участие Франции в Войне за независимость США обошлось ей в 1 млрд ливров, из-за чего государственный долг вырос до астрономических размеров. Французская монархия была на грани банкротства. Правительству пришлось принять решительные меры по выходу из финансового кризиса, несмотря на крайне напряженную общественную обстановку. Экономический спад обострил недовольство низов и сделал их весьма восприимчивыми к демагогическим лозунгам антиправительственной оппозиции. Напротив, власть, пытавшаяся проводить преобразования, не пользовалась в обществе ни высоким авторитетом, ни доверием, к тому же слабый и нерешительный Людовик XVI совершенно не обладал теми качествами, которые требовались главе государства в критической ситуации.

Финансовый дефицит, падение цен, неурожаи, фронда знати и парламентов, голодные бунты, слабость центральной власти – все это случалось во Франции и ранее, но в разные периоды. Одновременное же воздействие всех перечисленных негативных факторов вызвало тот самый социальный резонанс, который и привел к краху Старого порядка.

Просвещенная элита как локомотив революции

Второй миф классической историографии – непримиримые противоречия между дворянством (феодалами) и торгово-промышленными слоями общества, составлявшими верхушку непривилегированного третьего сословия. На самом деле, как показывают новейшие исследования, эти две социальные группы достаточно мирно сосуществовали и неплохо взаимодействовали между собой.

Надо сказать, что дворяне сами активно занимались предпринимательством. Им, к примеру, принадлежало до половины всех металлургических предприятий во Франции. Охотно участвовали они и в атлантической торговле, и в финансовых операциях. В свою очередь, разбогатевшие предприниматели незнатного происхождения считали, что лучшее применение их возросшего капитала – это получение дворянского звания посредством покупки должности или земельного владения, дававших право на титул.

Для Франции цена революционных преобразований
оказалась несоизмеримо выше их полезного эффекта

Неудивительно, что во время революции большинство предпринимателей, имевших депутатский мандат, придерживались весьма умеренной, а то и вовсе консервативной политической линии. Не дал этот общественный слой и ни одного сколько-нибудь заметного лидера революции. Но кто же в таком случае осуществил революционные преобразования?

Ту социальную группу, что возглавила революцию, современная историческая литература обозначает термином «просвещенная элита». Это политически активное меньшинство сформировалось во второй половине XVIII века, когда вся Франция мало-помалу покрылась густой сетью разнообразных общественных объединений – естественнонаучных, философских и агрономических кружков, провинциальных академий, библиотек, масонских лож, музеев, литературных салонов и др., ставивших себе целью распространение культурных ценностей Просвещения.

В отличие от традиционных для Старого порядка объединений эти ассоциации имели внесословный характер и демократическую организацию. Среди их членов можно было встретить и дворян, и священнослужителей, и чиновников, и представителей образованной верхушки третьего сословия. Должностные лица таких обществ, как правило, избирались голосованием на конкурсной основе.

Просветительские ассоциации разных городов имели между собой тесные и постоянные связи, образуя единую социокультурную среду, в которой и появилось сообщество представителей всех сословий, объединенных приверженностью идеалам Просвещения, – просвещенная элита.

Именно она и стала ведущей силой общенационального движения против абсолютной монархии, а в дальнейшем дала революции подавляющее большинство лидеров.

Цена революции

И наконец, третье, основополагающее для классической трактовки Французской революции XVIII века положение – о благотворном влиянии преобразований на последующее экономическое развитие страны и распространение в ней капиталистических отношений – сегодня также признано мифом. Воздействие революции на экономику Франции чаще всего определяют теперь ни больше ни меньше как катастрофу.

Торговля и промышленность страны очень сильно пострадали от революции. Посягательства на крупную собственность стали неотъемлемым атрибутом массовых волнений революционной эпохи – начиная с печально известного Дела Ревельона, когда в апреле 1789 года парижские люмпены разгромили большую и процветающую обойную мануфактуру в Сент-Антуанском предместье. А уж на пике революции, во времена террора, поводом для репрессий могло стать само по себе занятие предпринимательством, которое тогда презрительно называли негоциантизмом.

Показателен пример семьи Вандель – дворянского рода, основавшего знаменитый металлургический завод Крёзо. Мало кому из членов этой семьи в период революции удалось избежать преследований, а само предприятие, славившееся в 1780-е наиболее передовыми во Франции технологиями, к 1795 году пришло в абсолютный упадок и было восстановлено уже только при империи.

Y0922

Металлургический завод Крёзо. До революции это было процветающее предприятие, на котором применялись передовые технологии
Предоставлено М.Золотаревым

И этот случай отнюдь не единичен. Так, из 88 предпринимателей, являвшихся депутатами Генеральных штатов от третьего сословия, в период террора так или иначе пострадало 28, то есть почти треть. Из них 22 человека подверглись репрессиям, трое обанкротились, трое были вынуждены эмигрировать. Ну а поскольку эта категория депутатов в основном характеризовалась довольно слабой политической активностью, главной причиной обрушившихся на них гонений явно были не политические, а социальные мотивы.

Революция привела к глубочайшему спаду экономической деятельности во Франции. К 1800 году объем промышленного производства составлял всего 60% от предреволюционного уровня. Вновь к показателям 1789 года производство вернулось лишь к 1810-му. И это несмотря на существовавший в эпоху революции и Наполеоновских войн высокий спрос на военную продукцию. О технологических новинках, появившихся еще при Старом порядке, пришлось на время забыть. В Англии применение паровых машин за эту четверть века приобрело массовый характер, а во Франции практически полностью сошло на нет и возобновилось уже только в эпоху Реставрации.

Y0920

«Революционное трио»: Дантон, Марат, Робеспьер
Предоставлено М.Золотаревым

Но если война стимулировала активность хотя бы тех отраслей промышленности, что были связаны с производством вооружения и амуниции, то на внешней торговле она отразилась самым негативным образом. Морская блокада и утрата Францией вест-индских колоний обернулись почти совершеннейшим крахом атлантической торговли, а именно в этой сфере капиталистические формы французского предпринимательства достигали в предреволюционный период наиболее высокого уровня развития.

Французские порты за время революции и империи пришли в упадок. Самые крупные из них – Нант, Бордо, Марсель – особенно сильно пострадали от разгула террора. Так, скажем, население Бордо с 1789 по 1810 год сократилось со 110 тыс. до 60 тыс. человек. И если в 1789-м Франция располагала 2 тыс. торговых судов дальнего плавания, то к 1812 году у нее их было лишь 179.

Падение в этом секторе экономики оказалось столь глубоким, что по абсолютным показателям внешней торговли страна смогла достигнуть предреволюционного уровня только в 1825 году! А та доля в мировой торговле, которую Франция имела до революционных потрясений, навсегда осталась для нее в прошлом.

Еще к более долгосрочным негативным последствиям для развития капитализма во Франции привело происшедшее в результате революции перераспределение земельной собственности – самое масштабное в истории страны. Продажа национального имущества – бывших владений церкви и короны, конфискованной собственности эмигрантов и лиц, осужденных революционными судами, – затронула до 10% всего земельного фонда. До 40% этих земель перешло в собственность крестьян.

Y0923

По территории заморских владений Французская колониальная империя уступала лишь Британской (красным цветом обозначены французские колонии)
Предоставлено М.Золотаревым

Передел земли в пользу мелких собственников и связанное с ним упрочение традиционных форм крестьянского хозяйства оказали большое влияние на специфику промышленного переворота во Франции ХІX столетия. С одной стороны, замедлился отток населения из сельской местности в города, и образовавшийся из-за этого дефицит рабочих рук существенно сдерживал развитие промышленности. С другой – раздробление крупных хозяйств и передача их по частям крестьянам на долгие годы определили снижение уровня агрикультуры. По урожайности большинства зерновых Франция вышла на дореволюционный уровень только к середине XIX века!

Конечно, в актив революции можно занести успешное завершение тянувшегося не одно десятилетие демонтажа сеньориального комплекса, ликвидацию ремесленных цехов, таможен внутри страны, избавление от налогового иммунитета привилегированных сословий. Эти меры и вправду благоприятствовали капиталистическому развитию экономики. Но здесь революционные власти лишь продолжали ранее проводившуюся политику министров Старого порядка. Другие европейские страны провели аналогичные реформы с гораздо меньшими издержками. Для Франции же социальная и экономическая цена подобных преобразований оказалась, увы, несоизмеримо выше их полезного эффекта.

Как видим, от прежнего оптимистического изображения Французской революции как локомотива прогресса теперь мало что осталось. В свете проведенного исследователями критического анализа оно растаяло как мираж.

Впрочем, значения Французской революции как основательницы политической культуры современности и матрицы всех революций Нового и Новейшего времени никто не отменял. Но это уже совсем другая история…

Автор: Александр Чудинов, доктор исторических наук
Работа выполнена при поддержке Российского научного фонда, грант № 14-18-01116

Альтернативная история Наполеона

июля 19, 2015

Какой была бы послевоенная Европа, если бы Наполеон победил Александра? Новый исторический роман бывшего президента Франции Валери Жискара д’Эстена «Победа Великой армии» как раз об этом – о том, чего не было на самом деле

v_kremle_pozhar_hud._vereschagin

Наполеон с Кремлевской стены смотрит на пожар Москвы. Худ. В.В. Верещагин
Предоставлено М.Золотаревым

Валери Жискар д’Эстен решил обратиться к событиям далекого прошлого, причем сделать это в популярном сегодня жанре альтернативной истории. Внимание одного из архитекторов Европы XX столетия привлекли блестящие и вместе с тем трагические для его родины времена Наполеоновских войн, а именно поход на Россию, ставший тем узлом, который, наверное, уже навсегда связал две наши страны.

Самым главным просчетом Наполеона д’Эстен считает даже не сражение у села Бородино, серьезно ослабившее Великую армию, но не принесшее ей окончательной победы, а долгую задержку в оккупированной Москве, из-за которой деморализованным войскам пришлось возвращаться к западной границе России по бескрайним снегам и неизбежно проиграть «генералу Морозу».

Именно вступление наполеоновской армии в древнюю русскую столицу стало той точкой, где заканчивается реальная история и начинается роман. Д’Эстен признается в предисловии, что не может объяснить, чего ради великий император решил остаться в городе до поздней осени, тем самым допустив фатальную ошибку. Исправить промахи Наполеона, а также всю будущую европейскую историю, и берется автор на страницах романа.

Бонапарт появляется в книге всего трижды: в самом начале и уже ближе к концу. Главный же ее герой – молодой военачальник Франсуа Бейль, которому император поручает важнейшую секретную миссию – прикрывать отход Великой армии на запад. Бейль должен был на несколько дней задержаться в Белокаменной, демонстрируя русским, что оккупация продолжается. А потом со своим отрядом направиться вслед за императором – «медленно, словно поддерживая связь с основными войсками».

«Выпьем также за успешное возвращение, в ходе которого мы уничтожим то, что осталось от русской армии», – поднимает Наполеон тост, в котором намекает на свой основной замысел – добить Кутузова, изнуренного погоней, в новом сражении.

Меж тем Бейль, воспитанный в военных традициях старого режима, но принявший империю и присягнувший ей, обращает внимание на признаки физического и душевного нездоровья своего кумира. Ранняя лысина, жир на прежде рельефных мышцах, живот, выдающийся из-за пояса… «И что особенно бросалось в глаза, почти исчезла его энергичность, необычайная живость», – отмечает молодой француз.

Вспоминает он также грипп и насморк, которыми пытались объяснить роковую, по мнению Бейля, нерешительность Наполеона при Бородине. Многие детали, несомненно, тут почерпнуты у Толстого, великий роман которого д’Эстен, по его собственным словам, многократно перечитывал.

Главный герой подозревает «угасание» Наполеона и размышляет о слабостях и недостатках системы, в которой все зависит от власти одного человека. Но ближе к концу романа становится ясно, что автор, напротив, дает гению императора французов возможность проявиться с новой стороны.

Валери Жискар д’Эстен

Валери Жискар д’Эстен
Фото ZUMA WIRE / TASS

Книга д’Эстена, пожалуй, лишена выдающихся литературных достоинств – и тем не менее с первых страниц держит читателя в напряжении. Сначала он становится свидетелем исторического решения, последствия которого малопредсказуемы. Потом вместе с солдатами генерала Бейля продвигается по осенней России, словно человек с завязанными глазами в темной комнате: не зная толком, ни где находится Великая армия, ни как далеко преследующие ее войска противника, которые могут напасть на сравнительно небольшой отряд в любой момент. И главное, всегда ожидая опасных сюрпризов от непредсказуемой русской погоды.

Все обходится благополучно, и вот уже отряд Бейля добирается до разрушенного войной Смоленска. Здесь к военной интриге добавляется романтическая: молодой полководец знакомится с вдовой графа Калиницкого, наполовину полячкой, оставшейся в городе. Между ними начинается любовная связь, и, когда небольшое войско через неделю покидает Смоленск, она просит взять ее с собой, желая попасть в Варшаву. При этом еще в Москве к немногочисленной «свите» генерала присоединилась прелестная француженка Мари-Тереза, к которой он также испытывает страстные чувства.

И все же в центре повествования не любовный треугольник, а окончание главной войны Наполеона. Бейль хорошо понимает, что не сегодня завтра может погибнуть, и, вероятно, поэтому без чрезмерных переживаний воспринимает деликатную ситуацию, в которой оказался.

Хотя судьба берегла генерала. В урочный час его корпус двинулся на запад, в Катынский лес, и нехитрыми маневрами замедлял движение русской армии. Наконец французы благополучно форсировали Березину и вошли в Борисов, а затем и в Сморгонь. Там с высокого холма Бейль и наблюдал за генеральным сражением, которое д’Эстен окрестил Русской битвой. Основные войска Кутузова ударили по арьергарду Великой армии. Русские не выдержали напряженного боя и отступили.

И тут Бейль со своими драгунами настиг русскую колонну: «Казаки храбро попробовали защищаться, но их сбрасывали на землю или протыкали ударом пики. Один из поляков ухитрился в акробатическом прыжке схватить лошадь за удила.

Коляска остановилась. Кутузов, а это действительно был он, находился в состоянии самого сильного возбуждения. Его руки конвульсивно сжимались и разжимались». Так Бейль стал легендой – человеком, который пленил самого Кутузова.

Когда ударили первые ноябрьские морозы (а в реальной истории Наполеон был только на пути в Смоленск), Бейль уже спешил в Париж. По секретному приказу императора он должен был формировать там гвардейские части… Проезжая через Польшу, генерал узнал, что Бонапарт учреждает Польско-литовское королевство с наследственной (а не выборной и олигархической, как в старой Польше!) монархией.

И это лишь первая из европейских реформ, которые президент д’Эстен сочинил для императора Наполеона.

p0asRrEKO2A

В Веймаре генерал Бейль встречается с Гете и узнает, что Бонапарт попросил его зачитать свою «Декларацию о мире в Европе»: «Солдаты и жители Европы, все вместе мы совершили великие дела. Силой нашего оружия мы изгнали тиранов, сокрушили наши троны и расширили пространство наших свобод. А теперь мы должны приступить к новым задачам, для решения которых нам совершенно не нужно использовать силу… Все договоры и законы будут вступать в законную силу благодаря свободному признанию граждан».

То, что Бейль принял за «угасание» Наполеона, Гете объясняет разочарованием в военных средствах решения политических проблем.

На пути в Париж генерала настигает еще более поразительное известие: Бонапарт собирается отречься от престола. В столице Франции и Европы уже отрекшийся император награждает Бейля титулом герцога Смоленского и открывает ему свои новые намерения: «Наши границы достаточно расширились. Нам не хватает одного – мирной Европы… Франции нужна либеральная империя. Империя, в которой народ не пользуется властью, потому что он на это неспособен, но в которой он имеет право быть выслушанным и никто не сможет лишить его слова. Именно этому меня научили греки, которых я читал».

Развязка романа – всеевропейский конгресс, подобный Венскому, но собранный в Страсбурге – городе, который в течение полутора следующих веков в реальной истории являлся источником беспрестанных конфликтов между Францией и Германией, неизменно заканчивавшихся кровавыми войнами.

Англию Наполеон сковал неожиданным морским союзом с испанской монархией. А России посоветовал расширять свои владения на востоке, вплоть до самой Индии – конечно, чтобы там встретиться с той же Англией. «Я сознательно привнес в страну Александра начатки свободы, но она причинит ему немало забот», – делится бывший император своими мыслями с Бейлем.

Остальным европейским державам предложили ограничить численность армий, установить максимальный срок службы в полтора года, а конгрессы, подобные Страсбургскому, сделать регулярными. Сам Наполеон получил титул архиканцлера Европы.

Тем временем любовный треугольник Бейля счастливо разрешился женитьбой на графине Калиницкой, приехавшей за ним в Париж, а финалом этой псевдоисторической утопии стала новая встреча Наполеона и Гете, символизирующая начало новой эпохи.

Авторы: Дмитрий Карцев, Арсений Замостьянов

Cherchez la Femme!

июля 19, 2015

Можно ли было избежать вооруженного конфликта между александровской Россией и наполеоновской Францией? Кто знает, женись Наполеон на русской принцессе – и история Европы пошла бы совсем по другому сценарию

Y0952

Бракосочетание Наполеона I и Марии Луизы Австрийской. 2 апреля 1810 года. Худ. Ж. Руже
Предоставлено М.Золотаревым

Парадоксально, но Наполеон Бонапарт – человек, которого окружала не только плеяда блестящих военачальников, но и яркое созвездие красивейших женщин Европы, – был удивительно щепетилен в вопросах брака и семьи.

Династическая дипломатия

Отношения же с Жозефиной Богарне имели для него и вовсе почти мистическое значение. Эта женщина ввела его в мир большой политики, ей он доверял свои самые сокровенные мысли и ей посвящал свои первые победы. Жозефина была единственной, сумевшей овладеть сердцем Наполеона, единственной, кому удалось вдохнуть в его душу настоящую любовь – то вспыхивающую волшебным фейерверком, то замирающую и тлеющую едва заметным огоньком. Однако всесильный император потерпел поражение от самой природы. Брак с Жозефиной оказался бездетным. Для властелина Франции, собственными руками создавшего престол на обломках поверженной монархии, это было крахом дела всей жизни.

Y0942

Императрица Жозефина Богарне
Предоставлено М.Золотаревым

Сомнения в способности самого Наполеона иметь детей были рассеяны к началу 1807 года, когда стало известно о рождении первенца императора – внебрачного сына от малозначительной и краткой связи с придворной дамой Элеонорой Денюэль де ла Плень. Над Жозефиной сгущались тучи. Корсиканский клан Бонапартов, многие министры и придворные – все, кто по каким-либо причинам желал падения императрицы, приступили к решительным действиям.

«Какое несчастье было бы для этого ребенка,
если бы она вышла замуж за такого изверга, для которого нет ничего священного и который не верит даже в Бога!»

Доводы сторонников развода были соблазнительны: новый брак мог бы не только продолжить династию, но и обеспечить ее легитимность. Если бы супругой Наполеона стала наследница одной из самых древних царствующих фамилий Европы, то права ее сына на французский престол в будущем не посмели бы оспаривать даже Бурбоны. Да и сам Бонапарт прекрасно понимал важность династической дипломатии. «Не бедствиями укрепляются и увеличиваются империи, – утверждал он. – Нередко великие державы бывают слабы, и только великие семьи процветают».

Военная кампания 1807 года на время заслонила все эти тревоги и сомнения. Но вопрос о возможности нового брака возник совершенно неожиданно в ходе тильзитских переговоров. Инициативу взял на себя российский император. Правда, рассуждая о вероятности союза Наполеона с русской княжной, Александр не имел реальных планов на сей счет. Ни к чему не обязывающие откровения с новым союзником он использовал для спасения своей любимой сестры Екатерины от грозящего ей замужества.

Венская партия

Многочисленное потомство Павла I отличалось редким невезением в личной жизни. Некогда вся Россия умилялась свадьбе царственных детей – 15-летнего Александра и 13-летней Луизы Баденской, принявшей в православии имя Елизаветы Алексеевны. Но, повзрослев, Александр надолго отдал свое сердце прекрасной полячке Марии Нарышкиной. Несчастная бездетная императрица довольствовалась лишь формальным соблюдением приличий. Судьба старших дочерей Павла была еще более печальной. Александра и Елена очень рано вышли замуж, одна – за австрийского эрцгерцога, другая – за принца Мекленбург-Шверинского, и обе умерли, не дожив до 19 лет. Несчастливой оказалась семейная жизнь Марии Павловны с принцем Саксен-Веймарским, которого язвительное перо Жозефа де Местра нарекло «маленьким капралом-немцем, столь же неповоротным, как его ботфорта». Но подобные детали мало смущали вдовствующую императрицу Марию Федоровну. Для еще одной дочери, 19-летней Екатерины, наиболее подходящей партией она сочла овдовевшего в начале 1807 года австрийского императора Франца I.

«Этот большой и толстый ребенок любит сидеть в углу, окружив себя игрушками, бормочет целый день, но не скажет ни единого слова, заслуживающего внимания» – так писала императрица Екатерина II о своей маленькой внучке, которую разрешила назвать своим именем. Прошло не так много лет, и «толстый ребенок» превратился в очаровательную девушку с большими красивыми глазами и лукавой, озорной улыбкой. Веселая, остроумная Като стала любимицей петербургского общества. Она отличалась от сестер не только живостью характера, но и неуловимой значительностью, основательностью, глубиной суждений, соединенными с пылким интересом к делам большой политики, что позволяло уже не в шутку сравнивать ее со знаменитой бабушкой. Восхищенный Гавриил Державин посвятил ей стихотворные строки:

Что таинственна картина?
Что явленье девы сей?
По челу – Екатерина,
По очам – огнь Павлов в ней…

Като неплохо ладила со всеми членами царствующей семьи, однако именно со старшим братом Александром у нее сложились отношения столь нежные и доверительные, что это даже вызывало некоторые подозрения. Так или иначе, но, узнав о решении матери пристроить его любимую сестру, русский император пришел в смятение. Новость принес в Тильзит князь Александр Куракин, отправленный Марией Федоровной в Вену с поручением прозондировать возможность сватовства.

Наполеон говорил с Александром все откровеннее:
«Я нуждаюсь в покое… Как я хотел бы отдаться прелестям семейной жизни! Но это счастье создано не для меня. Без детей не может быть семьи, а разве я могу их иметь?»

Александр I задержал его под предлогом участия в переговорах с Наполеоном, упорно внушая князю мысль о недопустимости этого брака. «Государь описывает императора Франца как дурного, плешивого, тщедушного и безвольного человека, лишенного всякой энергии духа и расслабленного умом и телом», – сообщал Куракин вдовствующей императрице.

Y0935a

Император Наполеон I. Худ. О. Верне. 1815
Предоставлено М.Золотаревым

Марию Федоровну совершенно не тронули подобные доводы. В письме к Александру, язвительно благодаря его за «нежность и деликатность выражений по поводу проекта брака Катиш», она объясняла: «Чтобы мои дочери были счастливы, надо только, чтобы их супруги имели сердечные качества. Можно ли быть более ничтожным, более лишенным здравого смысла и способностей, говоря между нами, чем принц Веймарский? Но у него доброе сердце, он честен, и Мария счастлива с ним».

Завидное хладнокровие в отношении жениха проявила и сама Екатерина. «Брат находит, что он слишком стар. Но разве мужчина в 38 лет стар? – рассуждала она. – Он находит его некрасивым? Но я не придаю значения красоте в мужчине. По его словам, он неопрятен. Я его отмою. Он глуп, у него дурной характер? Великолепно! В дальнейшем он изменится». Честолюбивая Като, рожденная блистать, уже видела у своих ног Вену! Фигура будущего супруга заботила ее меньше.

Александр смирился. Отпуская Куракина, он лишь просил не торопить матримониальные переговоры, намекая на то, что в новой политической ситуации «для княжны Екатерины можно было бы найти другое предложение, более приличное и выгодное».

На пути к «святотатству»

В итоге переговоры в Вене не удались по вине австрийской стороны. И немудрено: европейская молва уже нарекла Екатерину Павловну невестой французского императора. Источником этих слухов было, очевидно, окружение Бонапарта. Да и в России мало кто сомневался в твердости намерений Наполеона. Екатерина при этом благоразумно хранила молчание, хотя в узком кругу не могла скрыть подлинных чувств: возможность брака с Наполеоном увлекала ее все больше. Какой жалкой провинцией казалась теперь желанная некогда Вена и как манил ее далекий, загадочный, прекрасный Париж!

Дети Павла Первого

Совершенно иным было настроение Марии Федоровны. Ее дочь готовится стать супругой «кровожадного тирана», самозваного императора, «ветреного, легкомысленного и достойного презрения народа»! Одна эта мысль приводила приверженицу традиций в самое дурное расположение духа. И деятельная женщина не собиралась безучастно взирать на готовящееся «святотатство». По вызову Марии Федоровны в Петербург явились принцы Леопольд Саксен-Кобургский и Георг Ольденбургский.

Между тем события шли своим чередом, и уже на встрече императоров России и Франции в Эрфурте вопрос о «русском браке» Наполеона обсуждался довольно серьезно. Инициатива на этот раз принадлежала Бонапарту.

За год, прошедший после Тильзита, он окончательно укрепился в мысли о необходимости нового брака. Династическая связь с домом Романовых представлялась великолепным решением всех проблем французского престола, да и военно-политический союз с Россией нуждался в дополнительных стимулах…

Наполеон говорил с Александром все откровеннее: «Я нуждаюсь в покое… Как я хотел бы отдаться прелестям семейной жизни! Но это счастье создано не для меня. Без детей не может быть семьи, а разве я могу их иметь?» Тогда же он впервые произнес и слово «развод», тогда же начал проявлять настойчивый интерес к Екатерине Павловне.

Александр внешне вполне сочувственно отнесся к заботам своего союзника. В какой-то степени ему даже льстило такое внимание великого полководца к его сестре, и он с удовольствием сообщал Екатерине в письме: «Тут думают только о Вас». Но в действительности перспектива связать жизнь дорогой Като и свою собственную политическую судьбу с неистово честолюбивым Бонапартом вызывала у Александра все большие сомнения. А потому в ход пошел удобный довод – о прерогативах императрицы-матери в тех вопросах, что касаются личной жизни ее дочерей, и невозможности решать такие дела без ее ведома.

Неравный брак

Вернувшись в Петербург, Александр не скрыл от матери и сестры содержание своих бесед с Наполеоном. И если Екатерина отнеслась к новостям весьма спокойно и даже с некоторым энтузиазмом, то для Марии Федоровны произошедшее в Эрфурте стало сигналом к активным действиям. Георг Ольденбургский немедленно был объявлен официальным женихом великой княжны Екатерины.

Удар, нанесенный по самолюбию Наполеона, расценивался едва ли не как национальная победа. Но сквозь многочисленные поздравления прорывались и плохо скрываемые соболезнования: добродетельный до скуки и совершенно непредставительный немецкий принц был, конечно, малоподходящей партией для прелестницы Като.

Наполеон оказался в довольно щекотливом положении.
Развод с Жозефиной Богарне должен был получить оправдание в глазах общественного мнения, и промедление с решением о новом браке становилось все более нежелательным

1 января 1809 года состоялось обручение молодой пары, а 18 апреля была сыграна свадьба. В приданое невесты вошел пост главы департамента водных путей сообщения для ее супруга, а также его назначение тверским, новгородским и ярославским генерал-губернатором. Вот насмешка судьбы! Женщина, готовившаяся завоевывать Вену и Париж, отправлялась в Тверь, где ей предстояло создать свой маленький двор. Чтобы спасти репутацию, Екатерина теперь при каждом удобном случае говорила о своей ненависти к Наполеону. «Я скорее бы вышла замуж за последнего русского истопника, чем за этого корсиканца», – гордо заявляла она, не вспоминая о былой решимости связать свою жизнь с Францией.

Постепенно резкие высказывания великой княгини Екатерины Павловны приобретали характер открытого протеста против официального внешнеполитического курса, а Тверь превращалась в центр националистической оппозиции. Като начинала всерьез играть в большую политику, и горячие головы уже называли ее претенденткой на престол, случись с Александром I «несчастье». Трудно сказать, сколько скрывалось в этом патриотизме неудовлетворенного честолюбия и уязвленной женской гордости. Недоумевала даже мать: «В ее власти самые великолепные губернии России, а она все недовольна. Я не знаю, чего хочет Като!»

Казалось, что при таком развитии событий вопрос о «русском браке» Наполеона более не возникнет. Да и сам французский император, занятый военными кампаниями в Испании и Австрии, какое-то время не отвлекался на личные проблемы. Но стоило баталиям стихнуть, как брачная дипломатия вновь пошла в ход. На этот раз планировалось решительное наступление на Петербург.

По условиям Шёнбруннского мирного договора, заключенного 14 октября 1809 года между Францией и Австрией, России передавался небольшой Тарнопольский (Тернопольский) округ. Это вполне вознаграждало ее за чисто формальное участие в завершившейся войне, но не удовлетворяло амбиции завсегдатаев петербургских салонов. В то же время все польские земли Австрийской империи включались в состав Саксонии как новые территории Герцогства Варшавского, созданного чуть раньше. Призрак восстановления Польши у российских границ произвел на берегах Невы эффект разорвавшейся бомбы.

Впрочем, уже через несколько дней канцлер Николай Румянцев читал в письме от французского министра иностранных дел Жан-Батиста де Шампаньи уверения в том, что Наполеон не только не стремится к восстановлению Польши, но и «готов содействовать во всем, чем может быть вырвана память о ней и истреблено имя Польши и поляков в истории». Видя в этих малопонятных маневрах лишь признак двуличия своего союзника, российская сторона начала активно требовать «писаного обязательства» в польском вопросе, то есть заключения официальной конвенции.

Анна вместо Екатерины

Наполеон, как и подобает великому актеру, выдержал многозначительную паузу. Лишь 25 ноября 1809 года французскому послу в Петербурге Арману де Коленкуру были отправлены предписания о ведении переговоров по поводу «польской конвенции». В одной из депеш оговаривалось и другое поручение. Коленкур должен был при сохранении строжайшей тайны узнать непосредственно у Александра I, может ли император Франции рассчитывать на брак с великой княжной Анной Павловной.

Посланнику надлежало также осторожно навести справки о княжне, «в особенности о времени, когда она сможет стать матерью». Это означало, что Коленкур, образно говоря, одной рукой протянет текст договора, символизирующего нерушимость русско-французского союза и спокойное будущее России, а другой – проект брачного контракта. В реакции Александра Наполеон не сомневался, а потому действовал по строго продуманному плану.

Через неделю после отправки депеш в Петербург Наполеон откровенно рассказал о предстоящем разрыве Жозефине. Горячие мольбы любимой женщины не сломили его решимости: курьер уже должен был достичь пределов России, игра началась, путь назад отрезан. 15 декабря на семейном совете была оглашена декларация о разводе. Ни отчаяние Жозефины, ни слезы самого Наполеона не могли повернуть события вспять. На следующий день Сенат признал законность расторжения их гражданского брака.

Теперь император с нетерпением ожидал известий из Петербурга. Он оказался в довольно щекотливом положении. Развод должен был получить оправдание в глазах общественного мнения, и промедление с решением о новом браке становилось все более нежелательным. Когда 9 января епархиальный консисторский суд расторг и церковный брак бывшей императорской четы, а слухи о зондаже в российской столице уже вовсю гуляли по Парижу, задержка ответа стала казаться Бонапарту просто оскорбительной.

Y0944

Прощание Александра I и Наполеона после встречи в Тильзите. 9 июля 1807 года
Предоставлено М.Золотаревым

Лишь 25 января 1810 года курьер доставил долгожданный отчет Коленкура: Александр отказался дать какие-либо гарантии, но попросил 10 дней для переговоров с матерью. «Закон, а также последняя воля отца предоставляют моей матери свободное и полное распоряжение в устройстве судьбы дочерей, а ее мысли не всегда согласуются с моими желаниями, или с политикой, или даже с благоразумием», – сокрушался российский монарх.

Матушкино решение

Подлинные планы русского императора могли соперничать по циничности с «брачным пасьянсом» самого Наполеона. Александр уже менее всего стремился к династическому союзу, но не желал упускать возможности выгодно решить польский вопрос. Предстояло лишь затянуть переговоры о браке до окончательного подписания конвенции. А отказ потом легко можно было списать на неуступчивость вдовствующей императрицы.

Y0939

Наполеон I и Мария Луиза Австрийская в Сен-Клу в 1811 году. Худ. Ф. Фламенг. 20 марта 1811 года у французского императора родился сын, который тут же был объявлен наследником и провозглашен королем Римским
Предоставлено М.Золотаревым

Коленкур легко попался в расставленную ловушку. Несколько многообещающих намеков – и французский посланник поверил в удачу своей миссии. Стремясь ускорить события, он уже 4 января подписал текст конвенции, всецело удовлетворяющий русскую сторону. Александр тотчас же отправился в Гатчину сообщить матери о «грозящей опасности» нового сватовства. Причем в разговоре с Марией Федоровной он сослался на донесения Александра Куракина, на тот момент российского посланника в Париже, ни словом не упомянув о подтексте переговоров с Коленкуром по польскому вопросу. «Вы знаете, я не верил этим слухам, когда они касались Като, но теперь я им верю. Все говорит против этого брака, но отказ вызовет озлобление, недоброжелательство, самые мелочные придирки, ибо надо знать человека, который будет нами оскорблен, – рассуждал Александр, старательно изображая растерянность и сомнения. – Словом, ничего худшего с нами приключиться не могло. Но если отказать ему, то что ответить, на что сослаться?»

Александр думал, что мать и на этот раз ответит твердым «нет». Но непредсказуемая женщина едва не сорвала тонко рассчитанный план! К удивлению сына, Мария Федоровна не поддалась эмоциям и попыталась спокойно рассмотреть все положительные и отрицательные стороны подобного брачного союза. По ее мнению, личные и династические мотивы, по которым она в свое время пыталась защитить Екатерину от Наполеона, теперь слишком опасно противоречили государственным интересам. Ведь России придется заплатить за отказ Бонапарту высокую цену.

И лишь материнское сердце противилось решению «принести жертву Минотавру»: «Какое несчастье было бы для этого ребенка, если бы она вышла замуж за такого изверга, для которого нет ничего священного и который не верит даже в Бога! Что она увидит и услышит в этом омуте?»

Вернувшись в Петербург, Александр сообщил Коленкуру, что ему не удалось «обстоятельно» переговорить с матерью, и попросил еще 10 дней отсрочки. Одновременно он отправил откровенное и тревожное письмо Екатерине Павловне в Тверь: «Мое мнение таково, что лучше ответить отказом. Но матушка выказала в этом деле несравненно более хладнокровия, чем я ожидал». Получив письмо брата и ни минуты не колеблясь, Като помчалась в Гатчину убеждать мать в необходимости самого жесткого решения. Анна не должна ехать в Париж! Судьба девочки не может быть предметом политических сделок!

Но кто поручится, что за нежной заботой о младшей сестре не скрывались неутоленное честолюбие и женская ревность?

Y0949

Великая княгиня Анна Павловна
Предоставлено М.Золотаревым

Так или иначе, но дом Романовых принял судьбоносное решение. 4 февраля 1810 года, когда, по расчетам Александра, конвенцию уже должны были ратифицировать в Париже, Коленкур получил мягкий, но недвусмысленный отказ. Формальной причиной стал возраст княжны: Анна Павловна не сможет выйти замуж ранее 1812 года, то есть до того, как ей исполнится 18 лет. Так решила ее мать. Через два дня курьер с этой новостью отправился во Францию. По иронии судьбы буквально в те же часы в Париже начались официальные переговоры с австрийским послом Шварценбергом о браке Наполеона с эрцгерцогиней Марией Луизой!

Министры выбирают эрцгерцогиню

Получив самое первое донесение Коленкура, Бонапарт уже заподозрил неладное. Спустя три дня, 28 января, он вынес вопрос о новом браке на заседание Государственного совета. Голоса разделились. За русскую партию выступил зять Наполеона маршал Мюрат. Но наиболее влиятельные сановники – Талейран, министр канцелярии Маре, министр полиции Савари – и братья императора находили династический брак с австрийской эрцгерцогиней более надежным и выгодным.

Развязка наступила 5 февраля, когда в Париж были доставлены донесения Коленкура о новой 10-дневной отсрочке ответа русского императора и заключении конвенции по польскому вопросу. Подоплека событий в Петербурге была без труда разгадана Наполеоном. Особенно оскорбительным стал для него не сам отказ, а попытка сыграть на его чувствах. Придавая своему браку столь явную политическую окраску, Бонапарт не мог ни понять, ни простить того, что кто-то еще решил использовать это дело ради собственной выгоды. Реакция была молниеносной. 6 февраля австрийскому послу поступило официальное предложение о браке Наполеона с Марией Луизой. 7 февраля брачный договор без каких-либо дополнительных консультаций с Веной был подписан.

Стремительность в реализации нового проекта объяснялась желанием опередить официальный отказ России. Это была рискованная игра: Коленкур уже успел получить полномочия для официального запроса и воспользовался ими. Таким образом, подписание брачного договора с венским двором наносило явное оскорбление русскому императорскому дому.

Y0945

Мария Луиза и Наполеон Бонапарт. Миниатюры нач. XIX века
Предоставлено М.Золотаревым

Наиболее дальновидные советники предупреждали Наполеона, что крах брачной дипломатии станет реальным поводом к войне с Россией. В Петербурге же провал переговоров о браке Наполеона с Анной Павловной воспринимался как урок, ловко преподанный самолюбивому узурпатору. Однако политикам было очевидно, что династический альянс французского императора с Габсбургами лишал Россию последних шансов на компромиссное урегулирование отношений со своим союзником. Фаворит Александра I Михаил Сперанский писал чуть позднее о панике, охватившей тогда петербургские салоны: «В марте сего года – при первом слухе о брачном союзе с Австрией – казалось, что французы уже делили нашу Польшу, вступали в Киев и грозили самой столице». И хотя открытое столкновение было еще впереди, слово «война» уже зазвучало и на берегах Невы, и на берегах Сены…

Автор: Михаил Пономарев, кандидат исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Переписка императора Александра I с сестрой великой княгиней Екатериной Павловной. СПб., 1910

Тверская полубогиня

июля 19, 2015

Несостоявшаяся жена Наполеона Бонапарта, великая княгиня Екатерина Павловна была одной из самых незаурядных женщин своего времени. Чем прославилась любимая сестра Александра I?

C3898

Великая княжна Екатерина Павловна
Предоставлено М.Золотаревым

Великая княгиня Екатерина Павловна (1788–1819) получила разностороннее воспитание и образование под руководством матери, супруги Павла I Марии Федоровны. Ей, в отличие от сестер, удалось достичь определенной независимости от императрицы, которая довольно сурово, если не деспотично относилась к членам своей семьи. Из всех дочерей Павла I у Екатерины были самые выдающиеся способности. Она знала французский, немецкий и английский, но при этом отменно владела и русским. Ее переписка с Николаем Михайловичем Карамзиным позволяет увидеть, насколько хорошо великая княгиня писала по-русски (на французском языке написана примерно половина писем), что само по себе было большой редкостью в кругу образованных людей конца XVIII – начала XIX века. Катиш, как звали ее домашние, преуспела в математике, истории, географии, политической экономии, наконец, она недурно рисовала.

«Я люблю Вас до сумасшествия»

Красивая, грациозная, страстная, очень обаятельная, крайне честолюбивая и энергичная Екатерина Павловна обладала блистательным умом и активно вмешивалась в политику, используя расположение к себе брата – императора Александра I. В определенные периоды она имела на него большее влияние, чем кто-либо другой из родственников. Александр буквально обожал сестру и писал ей письма, которые настолько напоминают переписку влюбленных, что это обстоятельство даже породило миф об инцестуальных отношениях между ними.

Так, 25 апреля 1811 года он писал сестре в Тверь: «Я люблю Вас до сумасшествия, до безумия, как маньяк!.. Набегавшись, как сумасшедший, я надеюсь насладиться отдыхом в Ваших объятиях… Увы, я не могу воспользоваться моими прежними правами (речь идет о Ваших ножках, Вы понимаете?) и покрыть Вас нежнейшими поцелуями в Вашей спальне в Твери…»

Обворожительная и блистательная Екатерина Павловна
была одной из самых завидных невест Европы и мечтала рано или поздно занять императорский трон

Именно эти строки позволили либеральным историкам начала XX века утверждать, что в доверительных отношениях между братом и сестрой было нечто выходящее за сферу родственной привязанности. Впрочем, в наши дни политически неангажированные исследователи предпочитают версию платонической любви между Екатериной и Александром.

Император часто советовался с сестрой по самым разным вопросам внутренней и внешней политики. Политический вес и авторитет Екатерины Павловны были высоки. После заключения Тильзитского мира в 1807 году, вызвавшего резкое недовольство в широких кругах русского общества, по столице ходили слухи о готовящемся перевороте, в котором особую роль должна была сыграть великая княжна. Ее якобы прочили в новые русские императрицы.

Y0035

Император Александр I. Худ. В.Л. Боровиковский. 1802
Предоставлено М.Золотаревым

«Недовольство императором усиливается, и разговоры, которые слышны повсюду, ужасны. <…> Говорят о том, что вся мужская линия царствующего дома должна быть отстранена, а так как императрица-мать и императрица Елизавета [супруга Александра I Елизавета Алексеевна. – А. М.] не обладают соответствующими данными, то на престол хотят возвести великую княжну Екатерину», – писал шведский посол в Петербурге Курт фон Стединг 28 сентября 1807 года.

Самая завидная невеста Европы

Само возникновение подобного рода слухов, в определенном смысле льстящих самолюбию Екатерины Павловны, было весьма симптоматичным явлением. Обворожительная и блистательная, она являлась одной из самых завидных невест Европы и мечтала рано или поздно занять императорский трон. При этом известно, что в 1807 году великая княжна увлеклась князем Михаилом Долгоруким и даже собиралась выйти за него замуж, забыв о своих честолюбивых планах. Еще раньше немало тревог вдовствующей императрице доставила влюбленность дочери в знаменитого генерала Петра Багратиона.

Между прочим, князь Багратион был тесно связан с теми, кто стоял в авангарде зарождавшегося тогда движения, получившего название «русская партия», в частности с графом А.А. Аракчеевым и графом Ф.В. Ростопчиным; их взгляды во многом совпадали. Известный историк Андрей Тартаковский дал генералу следующую характеристику: «После Аустерлица и Тильзита, уязвивших национальные чувства широких слоев русского общества, Багратион являлся олицетворением антифранцузских настроений в армии и знаменем «русской партии», выступавшей против генералов с иностранными именами на высших командных постах и жаждавшей снова помериться силами с Наполеоном».

Тверской двор Екатерины Павловны
стал центром объединения сторонников «русской партии» – консерваторов национально-патриотического направления

Багратион был женат лишь формально. Ни для кого не являлось секретом, что его семейная жизнь не сложилась: в 1805 году легкомысленная красавица, по иронии судьбы тоже Екатерина Павловна, урожденная Скавронская, уехала в Европу и с мужем не жила. Однако отношения генерала с блистательной Катиш не прервались даже тогда, когда великая княжна стала великой княгиней: и после ее замужества в 1809 году они продолжали вести переписку. Чтобы прекратить этот нежелательный для русского двора роман, Александр I вскоре после свадьбы сестры принял решение о необходимости пребывания Багратиона в Молдавской армии, куда тот и был назначен в помощь главнокомандующему А.А. Прозоровскому. А в 1812-м, сразу после смерти тяжело раненного в Бородинском сражении Багратиона, Екатерина Павловна потребовала от императора, чтобы тот отыскал и уничтожил ее письма к князю. Специально отряженные чиновники не обнаружили никаких компрометирующих ее бумаг. Впрочем, среди вещей Багратиона был найден миниатюрный портрет великой княгини в золотом футляре.

Наконец, в 1808 году к Екатерине Павловне сватался Наполеон. Во время Эрфуртского свидания (27 сентября – 14 октября 1808 года) Шарль Морис де Талейран по поручению Бонапарта поставил перед Александром I вопрос об упрочении союза России и Франции посредством брака императора с русской великой княжной.

«Александр был не прочь согласиться на этот брак, – писала в своих воспоминаниях одна из фрейлин при дворе российского императора, графиня София Шуазель-Гуфье, – но встретил такую сильную оппозицию со стороны вдовствующей императрицы Марии Федоровны и самой молодой великой княжны, что должен был им уступить. Они обе были женщины с характером и открыто восставали против континентальной системы, принятой Александром, расценивая ее как самую большую ошибку внешней политики Российской империи. Наполеону пришлось в первый раз со времени своего возвышения получить отказ. Это была для него первая измена фортуны!»

Глава «русской партии»

1 января 1809 года Александр I подписал манифест об обручении Екатерины Павловны с незначительным немецким принцем Георгом Ольденбургским (1784–1812), знатоком немецкой литературы и почитателем Шиллера.

Y0897

Принц Георг Ольденбург­ский. Худ. О.А. Кипрен­ский. 1811
Предоставлено М.Золотаревым

Принц был глубоко предан Екатерине и находился всецело под ее влиянием. Брак означал, что Российская империя берет под свое особое покровительство Ольденбургское герцогство, которому угрожал Наполеон. После венчания Георг Ольденбургский был назначен генерал-губернатором трех центральных российских губерний – Новгородской, Тверской и Ярославской – и главой департамента водных путей сообщения с резиденцией в Твери, которая в то время считалась одним из красивейших городов империи.

«Хорошие законы, которые исполняют,
– вот лучшая конституция», – полагала великая княгиня

С этого момента тверской двор фактически стал центром объединения сторонников «русской партии» – консерваторов национально-патриотического направления. Атмосфера в салоне Екатерины Павловны отличалась строгостью и была пронизана нескрываемыми политическими амбициями. Великая княгиня слыла покровительницей русской литературы и пользовалась вниманием поэтов и писателей, из которых наиболее известны Г.Р. Державин, Н.М. Карамзин и В.А. Жуковский.

P0788

Местом резиденции княгини Екатерины Павловны и принца Ольденбургского стала Тверь
Предоставлено М.Золотаревым

Салон Екатерины Павловны притягивал многих, в Тверь приезжали великий князь Константин Павлович, Жозеф де Местр, П.И. Багратион, Ф.В. Ростопчин, А.И. Мусин-Пушкин, А.Б. Куракин, Ю.А. Нелединский-Мелецкий, поэты К.Н. Батюшков, И.И. Дмитриев и Н.И. Гнедич, художник О.А. Кипренский, возможно, А.С. Шишков и др.

Это были люди с ярко выраженными консервативными и националистическими политическими взглядами. Центральной фигурой образовавшегося круга единомышленников, естественно, была сама великая княгиня – «тверская полубогиня», как называл ее Карамзин.

Находясь в Твери, Екатерина Павловна развернула активную политическую деятельность. Здесь обсуждались и даже принимались решения о назначении на ответственные посты, расположение любимой сестры Александра I могло способствовать быстрой карьере, а ее антипатия, наоборот, долгой опале. Великая княгиня поддерживала те военные и политические группировки, которые осуждали присоединение Российской империи к континентальной блокаде и выступали за решительные военные действия против Наполеона.

P0790

В Путевом дворце в Твери в начале XIX века, когда там жила великая княгиня Екатерина Павловна, решались важнейшие государственные вопросы
Предоставлено М.Золотаревым

Екатерина искренно ненавидела все, что «отзывалось революцией». Она считала конституцию «совершенным вздором», была убеждена в великой исторической миссии русского самодержавия, причем этот образ правления представлялся ей идеальным не только для России, но и для западноевропейских государств. Достаточно, полагала Екатерина Павловна, государю проявить свою волю, чтобы завладеть неограниченной властью. «Хорошие законы, которые исполняют, – вот лучшая конституция», – писала она.

Россия, нисколько не сомневалась великая княгиня, должна быть гегемоном в Европе. Для нее, как и для большинства русских консерваторов тех лет, характерно было неприятие галломании – одной из первых исторических форм западничества, в то время как «французолюбие» поразило тогда многих образованных людей в России.

История одной «Записки»

Большинство историков сходятся во мнении, что если и существует сочинение, в котором представлена развернутая политическая программа, во многом разделявшаяся Екатериной Павловной, то это «Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях», составленная Николаем Михайловичем Карамзиным. Главной идеей этого наиболее глубокого и содержательного документа зародившейся русской консервативной мысли была основательная защита самодержавия как особого, самобытно-русского типа власти, тесно связанного с православием и православной церковью.
История появления «Записки» следующая. В начале 1810 года Карамзин через своего родственника Федора Васильевича Ростопчина познакомился в Москве с Екатериной Павловной. За встречей последовало приглашение историографа в тверской салон. Но их сближение определили и некоторые обстоятельства внутриполитической борьбы того времени. Дело в том, что в октябре 1809 года фаворит императора Михаил Михайлович Сперанский закончил работу над либеральным планом государственных преобразований и представил «Введение к уложению государственных законов» Александру I.

Учреждение Государственного совета в январе 1810-го свидетельствовало о начале реализации этого плана. Однако проект Сперанского вызвал недовольство и резкую критику со стороны оппозиционной «консервативной партии», одним из лидеров которой была Екатерина Павловна. Найдя в Карамзине единомышленника, она в конце 1810 года поручила ему составление специальной записки, предназначенной для императора, где были бы изложены его взгляды – не только исторические, но и политические.

Судя по всему, великая княгиня увидела в Карамзине мощную идейную силу, она нашла в нем человека, равного Сперанскому по интеллекту и возможностям влияния на широкую публику и готового противостоять в своих взглядах либеральному реформатору.

В начале февраля 1811 года историограф привез записку в Тверь и пробыл там в течение двух недель. Чтение продолжалось несколько дней, так как прерывалось многочисленными вопросами. «Записка ваша очень сильна!» – заявила Екатерина Павловна Карамзину.

Великая княгиня предложила ему занять пост тверского губернатора, но он отказался, объяснив, что в таком случае «будет или дурным историком, или дурным губернатором, тем более что не готовил себя к этой должности». В письмах она часто обращалась к Карамзину «милый учитель», «любимый учитель», тем самым подчеркивая, что разделяет его взгляды.

Вскоре состоялся визит Александра I в Тверь. Он провел у сестры пять дней – с 15 по 19 марта. Накануне отъезда Екатерина Павловна передала императору «Записку о древней и новой России».

На вопрос Николая Михайловича о судьбе трактата великая княгиня ответила: «Записка ваша теперь в хороших руках». По прошествии пяти лет, в 1816 году, Александр I, награждая Карамзина Аннинской лентой за «Историю государства Российского», подчеркнул, что орден ему вручается не столько за этот великий труд, сколько за ту «Записку», в которой была изложена программа русского консерватизма.

Выдвиженец великой княгини

Другим выдвиженцем и постоянным корреспондентом великой княгини стал Федор Васильевич Ростопчин. Фаворит Павла I, он оказался в опале еще накануне переворота, приведшего на трон Александра I. В 1807 году был издан его памфлет «Мысли вслух на Красном крыльце», имевший шумный успех в обществе. Это был своего рода манифест складывающегося русского консервативного национализма, имеющего антифранцузскую направленность.

Обличая галломанию общества, Ростопчин указывал на необходимость искать примеры для подражания в собственном национальном опыте. «Чего у нас нет? Все есть или может быть. Государь милосердный, дворянство великодушное, купечество богатое, народ трудолюбивый», – утверждал он. Благодаря литературной деятельности граф выдвинулся в первые ряды «русской партии». После выхода в свет «Мыслей вслух» он стал желанным гостем в салоне великой княгини. А в 1812 году состоялось его назначение сначала московским генерал-губернатором и вскоре московским главнокомандующим.

Не подлежит сомнению, что именно Екатерина Павловна способствовала этому назначению. Через нее Ростопчин передал императору «Записку о мартинистах», направленную прежде всего против либерального реформатора Сперанского, в опале которого граф сыграл известную роль.

Со Сперанским у великой княгини были свои счеты, причем не только доктринального характера. После свержения со шведского престола в 1809 году короля Густава IV Адольфа одна из придворных группировок, ориентировавшаяся на Россию, отправила в Петербург специального депутата, который, вступив в неофициальный контакт со Сперанским, попытался узнать через него, не согласится ли Александр на занятие шведского трона супругом Екатерины, Георгом Ольденбургским. Таким образом, у великой княгини появлялась реальная возможность стать шведской королевой. Но по причине своей вражды с Екатериной Павловной Сперанский не доложил об этом императору, и в конце концов королем Швеции стал бывший французский маршал Жан Батист Бернадот.

Кроме того, именно Сперанский был против предложения Екатерины Павловны назначить Карамзина на пост министра народного просвещения. Великий князь Николай Михайлович, известный историк династии Романовых, в начале ХХ века писал: «Бесспорно, что под влиянием того же Карамзина и графа Ростопчина великая княгиня немало содействовала падению Сперанского». В марте 1812 года Сперанский был отправлен в отставку и выслан в Нижний Новгород, а затем в Пермь.

«Сожалею, что не была мужчиной»

В тяжелые времена Отечественной войны великая княгиня оказалась на высоте положения, неоднократно проявляя энергию и инициативу. Эта горячо любившая Россию и страстно ненавидевшая Наполеона женщина была лучшей собеседницей для императора. С самого начала военной кампании Екатерина Павловна настаивала на продолжении войны с Бонапартом до победного конца. Она говорила: «Всего более сожалею я в своей жизни, что не была мужчиной в 1812 году».

Y0032

Великая княгиня Екатерина Павловна. Портрет неизвестного художника. После 1815
Предоставлено М.Золотаревым

Патриотические настроения великой княгини нашли наиболее яркое отражение в письме к Карамзину от 13 ноября 1812 года: «Все мы терпим по одной причине: мы терпим за мать, за славную Россию. Но мы можем ею гордиться и гордо скажем порабощенным иноземцам: вы собрались со всех краев света, пришли с огнем и мечом, но мы, обращая грады наши в пепел, предпочли разорение их осквернению и сим дали вам великий пример; славная наша столица погибла, мы не колебнулись; вы ожидали мира, нет, мы вам готовим смерть, на ваших могилах восстанут грады наши, яко на славнейшем подножии. Пленные завидуют имени Русскому, офицеры упрашивают честь носить наш мундир, ибо нет свыше оной; Россия была вторая в Европе держава, теперь и навеки она первая, и скоро к стопам ее прибегнут цари, моля о мире и покровительстве. Веселитесь мыслею сею: она не мечта, но истина».

В другом письме Карамзину, от 21 ноября 1812 года, она писала: «Неприятель бежит – мы его преследуем и уничтожаем. По-видимому, настал последний час для чудовища, который смутил всю вселенную. Россия восторжествует над всем миром, ибо ей будет принадлежать честь произнесения последнего приговора над врагом. <…> Вы пишете историю прошлых времен; если вы ее продолжите до наших дней, то вот вам случай для чудного повествования: Россия в борьбе со всеми соединенными силами Европы как будто склоняется перед их бурным потоком, но скоро вновь воздвигает державное чело свое и является во всем блеске и величии. Можно гордиться, что мы русские; по крайней мере, этим чувством наполнена моя душа».

Y0894

Рядовой и обер-офицер Егерского великой княгини Екатерины Павловны батальона, сформиро­ванного из ее удельных крестьян
Предоставлено М.Золотаревым

Она объявила о сборе ополчения в своих удельных имениях – так был сформирован Егерский великой княгини Екатерины Павловны батальон. На его содержание она потратила 500 тыс. рублей – огромную по тем временам сумму. Добровольцам из крестьян, поступающим в батальон, она обещала засчитать службу в нем за полную рекрутскую повинность, а после увольнения – освободить их на всю жизнь от выплаты ей оброка. К исходу военной кампании 1813 года батальон, выполнивший свои задачи и участвовавший почти во всех основных сражениях того времени, был расформирован. Потери его оказались велики: из 700 с лишним человек погибло около 300.

Благотворительность в масштабах государства

В декабре 1812 года от «злокачественной горячки» (вероятно, тифа) скончался принц Ольденбургский, что стало для Екатерины Павловны тяжелейшим ударом; она едва не потеряла рассудок. Для лечения начавшегося заболевания (она страдала почти ежедневными припадками, во время которых теряла сознание) великая княгиня выехала за границу, где, кстати, выполнила ряд важных дипломатических поручений Александра I, способствующих вовлечению Австрии в борьбу против Наполеона.

В дальнейшем Екатерина Павловна сопровождала брата в заграничном походе русской армии 1813–1814 годов, участвовала в Венском конгрессе. Во многом благодаря ей и императрице Марии Федоровне в европейском общественном мнении формировался образ Александра – ангела-спасителя Европы, позволяющий российскому императорскому дому занять доминирующее положение на континенте.

Y0899

Король Вильгельм I Вюртембергский, второй муж Екатерины Павловны
Предоставлено М.Золотаревым

В январе 1816 года великая княгиня вступила во второй брак – с наследным принцем Вильгельмом Вюртембергским, который вскоре стал королем. Как и первый, это был брак по расчету. В Королевстве Вюртемберг Екатерина Павловна развернула активную благотворительную и просветительскую деятельность, основав Общество для оказания помощи нуждающимся, которое должно было «соединить силы свои, чтобы облегчить бедствия людей во всякое время». Королева руководствовалась принципом: «доставить работу важнее, чем подать милостыню». По мнению современных историков, она одной из первых создала массовую и эффективную систему благотворительности в масштабах целого государства.

P1739

Столица Вюртембергского королевства Штутгарт, где прошли последние годы жизни Екатерины Павловны.
Ее мечта сбылась: она стала коро­левой
Предоставлено М.Золотаревым

Смерть Екатерины была скоропостижной, она скончалась внезапно, в результате рожистого воспаления, 9 января 1819 года в Штутгарте. Так закончилась короткая (ей было всего 30 лет), но яркая жизнь одной из создательниц «русской партии».

Автор: Аркадий Минаков, доктор исторических наук