Archives

«Суд Ярославль Володимеричь»

декабря 25, 2015

Древнейшая часть «Русской Правды», составленная в 1016 году князем Ярославом Мудрым, обеспечила правовое оформление процесса создания Древнерусского государства

Великий князь Ярослав Мудрый. Худ. И.Я. Билибин. 1926 — фото предоставлено М. Золотаревым

Обстоятельства принятия первого писаного свода русских законов – «Русской Правды» – хорошо известны. Связаны они с трагическими и кровавыми событиями нашей истории.

Две тысячи гривен серебром

В 1014 году новгородский князь Ярослав Владимирович – пока еще не снискавший себе будущей громкой славы и прозвища Мудрый – рассорился со своим отцом, киевским князем Владимиром Святославичем, и отказался платить в Киев ежегодную дань – две тысячи гривен серебром.

«Ярослав же был в Новгороде, – рассказывает об этом «Повесть временных лет», – и, по уроку, давал в Киев две тысячи гривен из года в год, а тысячу раздавал в Новгороде гридям [дружинникам. – А. К.]. И так давали все посадники новгородские, а Ярослав не стал давать сего в Киев отцу своему».

Наверное, демарш этот объяснялся не только корыстолюбием новгородского князя, которого скандинавские источники изображают человеком прижимистым и, безусловно, знающим счет деньгам.

И не только давним желанием Новгорода сбросить с себя власть киевских князей – хотя и это, несомненно, имело место (почти за 40 лет до описываемых событий сам Владимир, будучи в то время новгородским князем, начал войну со своим старшим братом Ярополком Киевским и завоевал-таки киевский престол).

195Святополк Окаянный посылает убийц к князю Борису Владимировичу
— фото предоставлено М. Золотаревым

Прежде всего Ярослава не могло не тревожить то, что происходило в Киеве, в самом княжеском семействе. Одновременно с ним (или, может быть, чуть раньше) мятеж против киевской власти поднял пасынок Владимира – Святополк, прозванный впоследствии Окаянным (сын того самого Ярополка Киевского, который был убит Владимиром). Святополк княжил в Турове, на западе Русского государства, и пользовался поддержкой своего тестя, польского князя Болеслава Храброго.

Владимир бросил в темницу не только Святополка, но и его жену-полячку, а также прибывшего вместе с ней на Русь ее духовника, колобжегского епископа Рейнберна, которого счел организатором заговора.

Тогда же Владимир приблизил к себе одного из младших своих сыновей – Бориса, которому доверял больше других и которого, надо полагать, вознамерился оставить после себя киевским князем. Это должно было сильно обеспокоить и Святополка, и Ярослава. Заметим, что в сложившихся обстоятельствах будущие смертельные враги оказались союзниками, в равной мере противостоящими замыслам Владимира.

197Убийство князя Глеба Владимировича по приказанию Святополка. Миниатюры из Сильвестровского сборника («Сказание о Борисе и Глебе»). XIV век — фото предоставлено М. Золотаревым

Подавить мятеж Ярослава было труднее: Новгород находится гораздо дальше от Киева, чем Туров. Тем не менее отец начал подготовку к войне с сыном. «И сказал Владимир: «Требите пути и мостите мосты» – ибо хотел на Ярослава идти, на сына своего, но разболелся», – читаем в летописи.

Помимо болезни Владимира задержала обострившаяся ситуация на южных границах его державы, подвергшихся нападению печенегов. Князь послал против них войско во главе со своим любимцем Борисом.

«Сего мы насилья не можем стерпети»

Промедление отца позволило Ярославу собраться с силами.

«…Ярослав же, послав за море, привел варягов, боясь отца своего…» – продолжает свой рассказ летописец уже под следующим, 1015 годом. Надо сказать, что Ярослав в точности повторял действия самого Владимира, которые тот, будучи новгородским князем, предпринял во время войны с братом Ярополком.

Тогда Владимир тоже обратился за помощью к варягам, с которыми Новгород связывали прочные договорные отношения, и привел в город сильную варяжскую дружину. И теперь наемники-скандинавы с готовностью откликнулись на призыв его сына: датчане, шведы, норвежцы, а также выходцы с южного побережья Балтики поспешили в Новгород, рассчитывая на поживу, которая ожидала их в случае успеха.

Если исходить из того, что о противоборстве Владимира и Ярослава говорится в двух смежных летописных статьях, можно сделать вывод, что события эти разворачивались на рубеже 1014 и 1015 годов. Год в Древней Руси начинался в марте; следовательно, в действительности речь идет о зимних месяцах и начале весны 1015 года.

Ярослав, по-видимому, несколько поспешил: в ту пору войны начинали летом или, самое раннее, в конце весны; наемники же прибыли в Новгород загодя, что обрекало их на вынужденное бездействие. А это редко бывает на пользу воюющей стороне. Поведение наемников в Новгороде становилось все более вызывающим.

«Было у Ярослава много варягов, и насилие творили они новгородцам и женам их», – читаем в «Повести временных лет».

1127Битва Ярослава Мудрого со Святополком Окаянным на реке Альте. Миниатюра из Радзивилловской летописи. XV век — фото предоставлено М. Золотаревым

Новгородский летописец выразился чуть более определенно: «В Новгороде же тогда Ярослав кормил множество варягов, боясь рати; и начали варяги насилие творить на мужатых [то есть замужних. – А. К.] женах».

Поведение чужаков переполнило чашу терпения горожан.

«Сказали новгородцы: «Сего мы насилья не можем стерпети»; и собрались ночью, и перебили варягов…» Так Новгород оказался расколот, причем не только по этническому признаку: новгородцы выступили против наемников, приглашенных в город князем и защищенных его властью. Война внешняя, так и не начавшись, грозила перерасти в войну внутреннюю – в стане самого Ярослава.

Сам князь пребывал в то время в своей загородной резиденции на Ракоме – в семи верстах к югу от Новгорода, на озере Ильмень. Именно в этих событиях впервые проявился характер Ярослава – человека коварного и жестокого, но вместе с тем способного и к искреннему раскаянию, и к резкому повороту от одной линии поведения к другой, прямо противоположной.

На словах он вроде бы прощает новгородцев, виновных в убийстве его воинов.

«Уже мне сих не кресити [то есть не воскресить. – А. К.]» – так, согласно летописи, ответил Ярослав новгородцам, приглашая к себе «нарочитых мужей», как тогда называли знатных или избранных людей.

Это своего рода формула отказа от родовой мести, формула примирения, принятая в те времена, когда слово произнесенное заменяло письменный договор. Новгородцы, получившие гарантии безопасности, явились к князю.

Но, как выяснилось, Ярослав с самого начала замышлял хладнокровное и жестокое убийство. Прибывшие к нему «нарочитые мужи» были перебиты варягами, поджидавшими их в княжеской резиденции.

Вести из Киева

Резня на Ракоме случилась в конце июля 1015 года. Ярослав находился в это время в тревожном ожидании предстоящего столкновения с отцом и готов был пойти на все, чтобы умилостивить свою варяжскую дружину и удержать ее у себя.

Однако вести, полученные им из Киева, оказались совсем не такими, каких он ждал. «Той же ночью, – продолжает летописец свой рассказ, – пришла к нему весть из Киева от сестры его Предславы: «Отец твой умер, а Святополк сидит в Киеве; Бориса убил, а на Глеба послал. Берегись его сильно»».

Это были известия ошеломляющие, полностью меняющие расклад сил в Киевском государстве.

Упомянутая летописцем Предслава приходилась Ярославу сестрой не только по отцу, но и по матери, а потому была полностью на его стороне – и в его конфликте с отцом, и в назревавшем столкновении со Святополком. И сведения, которые содержались в ее послании, были поистине бесценными для новгородского князя. Они помогли ему вовремя сориентироваться в изменившихся обстоятельствах.

Смерть Владимира последовала 15 июля 1015 года. Ярослав узнал о ней с большим опозданием. Более того, если бы не сестра, он вообще мог бы остаться в неведении относительно событий, происходивших в Киеве. Гонец Предславы прибыл в Новгород в обход «застав», устроенных Святополком. Как оказалось, освободившись после смерти отчима из заточения, пасынок успел принять власть над Киевом, и киевляне с готовностью поддержали его.

В интересах Святополка было до времени скрывать смерть Владимира, ибо это давало ему преимущество в неизбежной схватке с братьями. Так, он сумел переманить на свою сторону дружину, отправленную Владимиром против печенегов (найти печенегов тогда так и не удалось, и войско ни с чем возвращалось из похода в Киев).

Дружина покинула Бориса на реке Альте, близ города Переяславля (ныне Переяслав-Хмельницкий на Украине). Так Борис – наиболее вероятный наследник отца – был нейтрализован, а спустя несколько дней, 24 июля, убит тайными посланцами Святополка. Позднее от рук Святополковых убийц погибнут еще двое сыновей Владимира.

Глеба, единоутробного брата Бориса, настигли 5 сентября на реке Смядыни, близ Смоленска, а Святослава, сына некой «чехини», бежавшего в «Угры», то есть в Венгрию, – где-то в Карпатских горах. Ярослав успел предупредить Глеба об опасности, звал его к себе в Новгород, и тот внял его предупреждению, однако спастись не сумел. Что же касается Святослава, обстоятельства его гибели остались нам неизвестными.

ИСТОРИЯ «РУССКОЙ ПРАВДЫ»

"Русская правда" по Синодальному спискуфото: РИА НОВОСТИ

«Русская Правда» как правовой кодекс впервые появилась в 1016 году, когда князь Ярослав Мудрый даровал ее своим новгородским дружинникам в качестве привилегии.

В дальнейшем ее действие распространилось на всех подданных киевского князя. Изначально она содержала 18 статей; со временем ее нормы обновлялись и пополнялись, в результате чего появилась «Правда Ярославичей», введенная при сыновьях князя – Изяславе, Святославе и Всеволоде.

В состав кодекса влился «Покон вирный», регулировавший порядок кормления сборщиков виры – княжеского штрафа, а также «Урок мостникам», посвященный оплате труда мостостроителей.

Все вместе эти акты составили Краткую редакцию, включавшую 43 статьи. В XII веке, при князе Владимире Мономахе, появляется Пространная редакция. Еще позднее была составлена Сокращенная редакция.

Итак, послание Предславы застало Ярослава врасплох. Надо полагать, что в душе у него произошла настоящая драма. Те действия, которые он предпринял для достижения цели, оказались не просто неэффективными, но, можно сказать, губительными для него. Ибо ситуация изменилась коренным образом.

Прежде Ярослав вел войну с отцом, причем войну главным образом оборонительную; он действовал так, чтобы избежать решительного столкновения, а в случае неудачи иметь возможность незамедлительно бежать «в Варяги». Поддержка скандинавов была ему нужнее, нежели поддержка самих горожан.

Теперь же он должен был вступить в борьбу за Киев, перейти к активным наступательным действиям – и не только из-за честолюбия, но в целях элементарного самосохранения, дабы не быть убитым самому, подобно братьям Борису и Глебу. Однако для этого требовались значительно большие силы, чем те, которыми он располагал.

Главное же, Ярослав нуждался в прочном тыле, который могла обеспечить ему лишь поддержка новгородцев. А добиться ее после учиненной им расправы, казалось, не было никакой возможности. Но князь нашел в себе силы повернуть ситуацию в свою пользу.

Именно тогда он впервые обнаружил качество, присущее только воистину выдающимся политикам, – способность к раскаянию, притом раскаянию искреннему, не показному, способность признать свою ошибку или даже свое преступление, но признать так, чтобы само это признание обернулось победой, а не поражением.

«Можем, княже, за тебя бороться!»

Получив известие от Предславы, рассказывает летописец, Ярослав пришел в великую скорбь: «Опечален был об отце, и о братии, и о дружине». На следующий день он созвал вече, причем не в самом городе, а за его пределами.

«Наутро же, собрав остаток новгородцев, Ярослав сказал: «О любимая моя дружина, кою вчера избил! А ныне надобна оказалась!»» – сообщает нам «Повесть временных лет». Несколько по-другому передает слова князя автор Новгородской летописи: «Любимая моя и честная дружина, избил вас вчера в безумии своем! Теперь мне того и златом не искупить!»

P1018Вече. Худ. А.М. Васнецов — фото предоставлено М. Золотаревым

Несомненно, в этих словах, тщательно зафиксированных новгородским книжником, был заложен глубокий и вполне определенный смысл. Князь обращается к новгородцам как к «дружине своей» и называет ее «любимой» и «честной», то есть достойной почестей. И тут же объясняет причину случившейся драмы: «…избил вас вчера в безумии своем».

Конечно, он виновен, он признает себя таковым – но ведь ум дается человеку свыше, и ничего не поделаешь, если само Провидение отнимает его. Однако ныне ум вернулся к нему, и, значит, перед новгородцами уже иной князь – не тот, что безумствовал накануне. И, признавая свою вину, Ярослав спешит исправить содеянное зло.

«И утер слезы, и так сказал им на вече: «Отец мой умер, а Святополк сидит в Киеве, избивая братию свою. Хочу на него пойти. Потягнете [последуйте; пособите. – А. К.] за мной!» И отвечали новгородцы: «Хотя и иссечены братия наши, можем, княже, за тебя бороться!»»

Нам сегодня трудно понять их. Но если взглянуть на все произошедшее глазами современников Ярослава, то окажется, что князь и новгородцы были, что называется, квиты: Ярослав ответил кровью на кровь, смертью на смерть; отмстив за убийство «своих» варягов, он лишь исполнил обычай родовой мести и, таким образом, не вышел за рамки понятий и установлений своего века.

Еще важнее то, что новгородцы осознавали: победа Святополка означала бы восстановление прежней власти Киева над Новгородом; Ярослав же показал себя решительным сторонником политической и экономической независимости Новгорода от Киева – по крайней мере, пока он сам оставался новгородским князем.

Летописец, кажется, свидетельствует и о том, что Ярослав золотом готов был искупить свою вину перед новгородцами. «Теперь мне того и златом не искупить!» – восклицал он на вече. Иными словами, князь готов был уплатить виру, положенную за убийство (то есть исполнить обычай, существовавший в славянском обществе, когда кровная месть могла заменяться уплатой определенной суммы денег – виры), – но только не сейчас, а позже, когда у него появятся возможности.

А возможности такие могли появиться – и новгородцы прекрасно понимали это – лишь после завоевания Киева и завершения борьбы со Святополком.
Как известно, золото – не худший путь к сердцам подданных, вполне способный – во всяком случае, на время – обеспечить их верность и поддержку. И действительно, Ярослав исполнит обещанное и щедро вознаградит новгородцев по завершении войны.

1129Ярослав занимает княжеский стол в Киеве. Страница из Радзивилловской летописи. XV век — фото предоставлено М. Золотаревым

В войске, выведенном им против Святополка, новгородцы окажутся в абсолютном большинстве: варягов у Ярослава будет тысяча, а своих – три тысячи (такую цифру приводят новгородские источники; что же касается «Повести временных лет», то в ней фигурирует какая-то огромная и едва ли достоверная цифра в 40 тыс. человек).

Впрочем, судя по дальнейшему ходу событий, новгородцы бились со Святополком не только за золото и серебро.

«Дав им правду…»

Исследователи не сомневаются в том, что примирению Ярослава с новгородцами предшествовало заключение между ними особого «ряда» – договора, регулирующего, в частности, отношения между «княжескими людьми» и горожанами. Договор этот и отразился в так называемой «Древнейшей Правде», вошедшей в состав Краткой редакции «Русской Правды» – как было уже сказано, древнейшего памятника русского права.

Краткая редакция «Русской Правды» сохранилась в двух списках XV века – в обоих случаях в составе Новгородской Первой летописи младшего извода, где она читается под 1016 годом. Согласно прямому свидетельству летописи, Ярослав «начал воев своих делить [здесь в значении «награждать». – А. К.]: старостам по 10 гривен, а смердам по гривне, а новгородцам по 10 гривен всем, и отпустил их всех домой, дав им правду и устав списав», и тогда же сказал: «По сей грамоте ходите» – уже после победоносного завершения войны со Святополком и окончательного утверждения Ярослава в Киеве.

Все эти события обобщенно датируются здесь 1016 годом. Но из «Повести временных лет» и других источников мы знаем, что братоубийственная война затянулась не на один год и осложнилась вмешательством различных внешних сил: после победы над Святополком у Любеча осенью 1016 года и захвата Киева Ярослав потерпел жестокое поражение от Болеслава Польского летом 1018 года на реке Буг, бежал в Новгород, затем при поддержке новгородцев возобновил войну, вынудил теперь Святополка (рассорившегося к тому моменту с тестем) бежать из Киева к печенегам и, наконец, отразил нашествие печенегов на Киев в 1019 году.

Лишь после этого Святополк сгинул неведомо где за пределами Руси. Упомянутый в Новгородской летописи договор и принятие «Русской Правды» логичнее всего отнести ко времени первого княжения Ярослава в Киеве после его победы над Святополком у Любеча, то есть к концу 1016 – началу 1017 года, когда новгородцы и должны были покинуть Киев. И именно это дает нам основание отпраздновать в 2016 году тысячелетие первого русского судебника!

Содержание же «Древнейшей Правды» отражает те драматические события, о которых мы говорили выше и которые относятся к лету 1015 года. Ибо уже первая статья уложения Ярослава уравнивала в правах новгородцев и пришлых, «княжеских людей» и предоставляла тем и другим равную защиту от посягательств на их жизнь и достоинство.

«Правда Ярослава» сохраняла право на кровную месть, но ограничивала круг тех лиц, которые могли мстить за смерть своих родичей; в случае же если таких близких родственников не оказывалось, предусматривалось денежное возмещение, размер которого определялся в 40 гривен – сумму очень значительную по тем временам. Эта мера защищала прежде всего «княжеских мужей», которые и перечислены в первой статье «Древнейшей Правды»:

«…если будет русин, либо гридин, либо купчина, либо ябетник, либо мечник [последние два названия обозначали особые категории княжеских слуг, занимавших административные должности. – А. К.] <…>, то 40 гривен за него». Но точно такой же суммой защищалась и жизнь новгородцев, в том числе и тех, у которых не имелось кровных местников: «если изгой будет, либо словенин» – те же 40 гривен надлежало платить «за голову».

Так законодательство Ярослава примиряло противостоявшие друг другу ранее части его войска, а вместе с тем и социальные группы раннесредневекового
Новгорода.

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

knigi

Зимин А.А. Правда Русская. М., 1999
Ярослав Мудрый и его эпоха / Под ред. И.Н. Данилевского, Е.А. Мельниковой. М., 2008
Карпов А.Ю. Ярослав Мудрый. М., 2010 (серия «ЖЗЛ»)

«Если кто ударит кого палкой…»

Твердо установленные суммы штрафов предусматривались и в случае нанесения телесных повреждений, а также оскорблений действием, причем каждый случай был четко расписан:

«если кто ударит кого палкой, или жердью, или кулаком, или чашей, или рогом, или обухом [очевидно, имелось в виду, что подобные стычки могут случиться даже на княжеском пиру. – А. К.], то платить 12 гривен»; «если кто ударит мечом, не вынув его из ножен, или рукоятью, то 12 гривен за обиду»; «если же ударит мечом по руке и рука отвалится или усохнет, то 40 гривен» (ибо потеря дееспособности приравнивалась тогда к смерти); «если же по пальцу ударит какому-либо, то 3 гривны за обиду»; «а за ус 12 гривен и за бороду 12 гривен» (острижение бороды и усов, как видим, расценивалось как тягчайшее оскорбление); «если кто вынет меч, а не ударит, тот гривну положит» и т. д. и т. п.

P1016Суд во времена «Русской Правды». Худ. И.Я. Билибин — фото предоставлено М. Золотаревым

Наемники-скандинавы были особо выделены в княжеском законодательстве – и это тоже стало следствием конфликта в Новгороде накануне выступления Ярославова войска из города. «Древнейшая Правда» специально предусматривала те случаи, когда обидчиками или обиженными становились «варяги», а также «колбяги».

Происхождение и точное значение последнего названия неясны, но можно не сомневаться, что оно обозначало наемников-иноземцев: «колбяги» («кулпинги») наряду с «варягами» («варангами») упоминаются не только в «Русской Правде», но и в византийских источниках второй половины XI века (как наемники, состоявшие на службе у византийских императоров). Возможно, так, в отличие от выходцев из самой Скандинавии, называли выходцев с южного побережья Балтики (может быть, из области Колобжег?).

Не исключено, что именно новгородцы настояли на внесении в текст «Правды Ярослава» особой статьи, предусматривавшей выдачу беглого раба («челядина»), укрывшегося у иноземцев: «Если челядин скроется или у варяга, или у колбяга и его в течение трех дней не выведут, но обнаружат его хотя бы на третий день, то взять <…> своего челядина, а 3 гривны за обиду». Надо полагать, такие случаи в Новгороде были нередки.

Несмотря на то что установления Ярослава касались вроде бы частных вопросов, их роль в русской истории чрезвычайно велика. Предназначенные первоначально лишь для новгородцев, они распространились впоследствии на население всего государства. В дальнейшем же, при преемниках Ярослава, установления «Русской Правды» будут пополняться новыми законами и, видоизменяясь, просуществуют в качестве действующего судебника вплоть до XV века!

Историки с полным основанием называют «Древнейшую Правду» князя Ярослава Владимировича не больше не меньше как «правовым оформлением» процесса создания Древнерусского государства (определение крупнейшего исследователя русского Средневековья А.А. Зимина).

В биографии же самого Ярослава принятие «Русской Правды» (или «Суда Ярославля Володимерича», как именуется древнейшая часть «Русской Правды» в ее позднейшей редакции – так называемой «Пространной Правде») стало событием знаковым. Не в последнюю очередь оно и повлияло на то, что князь этот вошел в нашу историю с почетным прозвищем Мудрый – единственным в своем роде.

Книжники же более позднего времени присваивают князю еще одно, не менее лестное прозвание – Правосуд. Именно так – «Ярослав Прав Суд» – назвал его книжник XVII века, автор «Пинежского летописца».

Ярослав Владимирович – одна из самых противоречивых фигур в истории Древней Руси. Но право называться Мудрым он заслужил несомненно.

Алексей Карпов

Сила в «Правде»

декабря 26, 2015

Появившись в начале XI века, «Русская правда» на протяжении нескольких столетий оставалась действующим сводом законов. Чем это объясняется? Об этом в интервью «Историку» рассказал кандидат исторических наук, автор работ по истории древнерусского права Сергей Никольский.

Novgorod_torg 1Новгородский торг. Худ. А.М. Васнецов — фото предоставлено М. Золотаревым

Возникшая в эпоху Киевской Руси, «Русская Правда» пережила само Древнерусское государство. Действие ее норм не смогли отменить ни раздробленность русских земель, ни разрушительное нашествие монголов…

– Что послужило причиной составления «Русской Правды»? Когда и почему появилась необходимость в подобной кодификации права Древней Руси?

_DSC7502 1фото — Наталья Львова

– Фундаментальные причины таковы: шел довольно длительный процесс формирования Древнерусского государства.

Очерчивались границы, создавались контуры некоего административного аппарата, системы управления, устанавливались экономические связи (очевидно, что путь «из варяг в греки» скреплял этот регион экономически), со временем была обретена общая идеология, основой которой стало заимствованное из Византии христианство.

Требовалось общее законодательство – им и стала «Русская Правда».

В этом смысле причина ее составления понятна: любое государство должно иметь свое правовое пространство и законы, которые распространялись бы на всех подданных. Появление письменного русского права – это своего рода последний аккорд в процессе установления Древнерусского государства, которое, как это ни парадоксально, вскоре после этого вступает в период раздробленности.

Гораздо более сложный вопрос: почему правовое пространство этого государства возникло так поздно? Почему потребность записать правовую традицию, которая явно бытовала в устной форме, появилась лишь в XI веке?

Причем, возможно, и не в самом начале века, а позже. Существует версия, что древнейшая часть «Русской Правды» – «Суд Ярославль Володимеричь», или «Правда Ярослава», – не была сводом общерусского права, то есть ее действие не распространялось на всю территорию Древней Руси, а таковым, строго говоря, можно назвать только более позднюю редакцию памятника, которая создавалась уже в XII веке, при Владимире Мономахе.

Парадокс в том, что возникновение государства, как правило, напрямую сопряжено с письменной фиксацией права, это характерно для многих других правовых традиций. А на Руси сменилось не одно поколение, прежде чем оформилось общерусское законодательство.

– И как это произошло?

– Прежде всего нужно сказать о самой ранней версии «Русской Правды» – о «Правде Ярослава», которую новгородское летописание приводит под 1016 годом. История такова: князь Ярослав, схлестнувшись со своим братом Святополком Окаянным, идет войной на Киев и ведет с собой свою дружину и новгородцев.

Последние оказывают ему поддержку, несмотря на предыдущие обиды и на то, что часть из них была буквально накануне перебита тем же Ярославом. По окончании похода князь награждает своих сторонников деньгами, и здесь в летописи следует формулировка:

«Дав им правду и устав списав, тако рекши им: по се грамоте ходите…»

OLYMPUS DIGITAL CAMERAВладимир Мономах. Титулярник. 1672

Таким образом, древнейшая часть «Русской Правды» представляет собой набор правовых норм, врученный новгородцам от лица Ярослава в качестве награды и привилегии.

Некоторые наши исследователи в свое время считали, что, скорее всего, «Правда Ярослава» появилась позднее, в 1030-е годы, потому что во время войны с братом было не до издания законов. Но суть заключается в следующем: эти законы были даны в виде дополнительного и очень ценного вознаграждения, о чем свидетельствуют дальнейшие действия новгородцев.

Ведь война в 1016-м вовсе не закончилась, потом произошло еще несколько стычек со Святополком Окаянным, но с тех пор новгородцы самым настойчивым образом поддерживали Ярослава.

Их огромное рвение косвенно подтверждает, что данная им «Правда» существенно повышала их статус и что при другом правителе они этого повышенного статуса лишились бы. Иными словами, у новгородцев был стимул воевать за Ярослава.

Получается, что изначально «Русская Правда» – это некая правовая традиция, которая была распространена на отдельный регион.

А затем начались напластования: в XI веке добавилась «Правда Ярославичей» – сыновей Ярослава Мудрого, уже в начале XII века, при Владимире Мономахе, была составлена так называемая «Пространная Правда». Соответственно, некоего единого акта публикации законченного правового памятника не было, свод законов формировался на протяжении довольно долгого времени.

У меня ощущение, что памятник и впоследствии был «живой»: общий комплекс сложился, но то и дело что-то еще добавлялось. Так что это не Кодекс Юстиниана – раз и навсегда записанный, утвержденный и далее незыблемый. Это развивающееся право.

– Каковы источники этих правовых норм?

– Они весьма разнообразны. В первую очередь, это родоплеменная традиция, обычное для того времени право, к которому все привыкли. Но законодатель все же приложил свою руку: обычное право несколько различалось в разных регионах и его следовало привести к общему знаменателю, что и было сделано.

Кроме того, одним из источников являлся «Закон Русский»: такой термин несколько раз упоминается в «Повести временных лет» – в той ее части, что касается русско-византийских договоров.

Судя по всему, это был неписаный свод правил, определявший, как следует поступать тем и с теми, кто приезжал в Константинополь. Очевидно, что речь шла об элите русского общества: дружинниках и торговцах, а также воинах, которые поступали на службу Византийской империи. Их и оберегало это право.

Поэтому ссылки на «Закон Русский» могут означать ссылки не на некий общий закон в Древней Руси, а лишь на устный обычай узкой элитарной корпорации. Тогда понятной становится и элитарность самих законов, и то, что ими можно было поделиться как привилегией.

Вероятно, в основе «Русской Правды» лежит своего рода «дружинное право». Этим, кстати, можно объяснить обилие терминов, связанных с воинской атрибутикой, в ее древнейшей части: мечи, кони, шлемы – всем этим располагал отнюдь не каждый житель Древней Руси.

Кормчая книга с Русской правдойКормчая книга, включающая самый древний сохранившийся список Пространной редакции «Русской Правды», была составлена в Новгороде около 1282 года — фото: РИА НОВОСТИ

Наконец, еще один источник – это византийское право. Конечно, постоянные контакты с Византией подразумевали некоторое заимствование, однако автоматическое копирование ее опыта не представлялось возможным, поскольку это были совершенно разные правовые традиции. На Руси – родоплеменные и дружинные, а в Византии – многовековая римская юридическая традиция.

– Справедливо ли утверждение, что «Русская Правда» стала первым шагом к искоренению кровной мести в Древней Руси?

– Да, мы впервые встречаем узаконенное ограничение кровной мести именно в «Русской Правде» – до этого ее применение было разрешено. Однако важно понимать, что институт кровной мести все же претерпевал ограничения и в дописьменный период.

В эпоху борьбы родов и группировок не существовало почти никакого различия между индивидуумом и коллективом, к которому он принадлежал. То есть если кто-то убил вашего дядю, вы имели полное право убить не самого убийцу, а, например, его племянника и вполне этим удовлетвориться, потому что совершили то, что требует от вас коллектив, связанный кровными узами. И это не считалось преступлением.

Salic_Law 1Король франков диктует «Салическую Правду». Французская миниатюра XIV века

Первый шаг к ограничению кровной мести – это персонификация преступника: за его деяние отвечает не весь род, а конкретный человек. Да, он подлежит смерти за убийство, но это именно определенный человек, а не род в целом. Такое ограничение подразумевается уже в «Правде Ярослава», где к тому же появляется и четкий список тех, кто имеет право мстить. Самые дальние родственники в этом случае – племянники по брату и сестре. Более дальние уже не могут мстить. Так снимался вопрос о продолжении кровной мести «до бесконечности».

– Что представлял собой судебный процесс согласно нормам «Русской Правды»? Кто принимал в нем участие, как собирались доказательства?

– Процессуальное право (вызов на суд, привлечение к суду) в древнерусском праве практически не было разработано. По крайней мере если сравнивать его, скажем, с римским правом даже на самом раннем этапе развития. Там целые разделы были посвящены процессуальным деталям: можно ли обвиняемого насильно привести в суд, как доставить его в суд в случае болезни, сколько должен длиться суд и т. д.

В «Русской Правде» эта сторона процесса не прописана. Такое впечатление, что ее составителей больше интересовало не то, кто и как участвует в суде, а сколько с этого получит государство, какова будет судебная пошлина.

Ордалии – испытание обвиняемого водой. Миниатюра из швейцарской хроники XVI века

При этом в «Русской Правде» прописаны детали следствия, сбора доказательств и преследования преступника. Поскольку, видимо, это право отчасти построено на прецедентах, неудивительно, что конкретные случаи привязаны к конкретным преступлениям.

Например, появляется понятие «гонение следа», когда представители князя пытаются найти преступника по горячим следам с помощью жителей того места, где произошло преступление.

Там, где кончается след, и должны быть найдены ответчики, если преступник не схвачен. И жители общины должны отвечать за труп, найденный на их территории, если нет очевидного убийцы. А если следы теряются на пустоши, то никто не отвечает.

Такое следственное действие, как очная ставка, фактически отсутствовало, вся система доказательств – это показания «видоков», то есть свидетелей-очевидцев. Был и другой род свидетелей – «послухи», своего рода поручители, которые могли поручиться за репутацию того или иного человека.

В качестве доказательств рассматривались очевидные раны, синяки, выдранные бороды – словом, внешние признаки. В отдельных случаях, когда не было явленных доказательств, истец мог настаивать на клятве. Таким образом, еще одно доказательство согласно «Русской Правде» – клятва одной из сторон…

– Предусматривались ли судебные поединки, а также ордалии – испытания огнем, железом или водой, которые были широко распространены в это время в Европе?

– О судебных поединках, то есть выяснении судебной истины в бою, в «Русской Правде» речи нет. Это даже странно, если считать одним из ее источников так называемое «дружинное право». Поединки упоминаются в более близких нам по времени письменных источниках, причем в связи с запретами на их проведение между местными и иноземцами, – отсюда версия о том, что традиция эта была привнесена на Русь много позднее из-за рубежа.

Тем не менее не исключено, что такой способ доказательств был настолько естественным, что его просто не выносили на рассмотрение князя. Или наоборот: так как князь не был заинтересован в смертоубийстве близких ему людей и предпочитал, чтобы стороны обходились уплатой штрафов, а не наносили увечья друг другу, данный способ выяснения истины находился под запретом. Трудно сказать. Во всяком случае, в Западной Европе в это же время судебные поединки были весьма распространены: их порядок зафиксирован в ранних памятниках права.

ПРИ ИВАНЕ III ЗАВЕРШИЛСЯ ДОЛГИЙ ПРОЦЕСС СОБИРАНИЯ ЗЕМЕЛЬ. Выражаясь современным языком, произошел перезапуск государства. Вполне логично, что этот процесс сопровождался созданием нового общерусского свода законов

А вот ордалии в Пространной редакции «Русской Правды» упоминаются. Людей испытывали железом и водой, и даже особо был прописан каждый конкретный случай. Так, если ответчик искал свидетелей и не находил их, а истец обвинял его в убийстве, то дело решало испытание железом.

За воровство, когда не было поличного, а ущерб по иску составлял более полугривны золотом, подозреваемого также, чтобы получить доказательства, подвергали испытанию железом. В менее суровых случаях – испытание водой.

Скорее всего, речь в этих статьях идет о горячей воде и раскаленном железе. То есть когда свидетелей или очевидных доказательств не было, то человека могло ждать испытание железом или водой, но только если дело касалось убийства или крупной кражи.

– «Русская Правда» была общерусским правовым кодексом на протяжении почти 500 лет, пока не появился Судебник Ивана III, который, кстати, также частично базировался на ее опыте. Как вы думаете, в чем причина такого долгожительства?

– Раз в течение стольких лет ничего нового не появлялось, значит, не было в том необходимости. Вскоре после правления Владимира Мономаха началось дробление территории Древней Руси, которое со временем приобретало все больший и больший масштаб. Единого государства теперь не существовало, но сохранялась единая актуальная правовая традиция.

В этом смысле «Русская Правда» воспринималась как своего рода авторитетная, освященная древностью инструкция, которая, впрочем, позже стала включать в себя и некоторые региональные нормы. При Иване III завершился долгий процесс собирания земель.

Фактически, выражаясь современным языком, произошел перезапуск государства. Вполне логично, что этот процесс сопровождался созданием нового общерусского свода законов.

P1775 1Иван III. Титулярник. 1672

Впрочем, Судебник не отменял собою прежнюю «Русскую Правду». Даже более того, в него не попало многое из того, что теоретически могло бы туда попасть: нормы «Русской Правды» были привычны и очевидны и продолжали действовать. Между прочим, сохранился всего один список Судебника 1497 года, на смену которому уже в 1550-м пришел новый, расширенный Судебник Ивана Грозного.

– До какого времени «Русская Правда» не теряла своей актуальности?

– Мне кажется, что ее нормы были актуальны, причем на официальном и неофициальном уровнях, до начала XVII века, а возможно, и даже после Смуты, вплоть до появления в 1649 году Соборного уложения.

Да и в Уложении нигде не прописано, что нормы «Русской Правды» отменяются, поскольку все это настолько прочно вошло в обиход, что, вероятно, какие-то мелкие советы «Русской Правды» в крестьянской среде (на уровне самоуправления, когда старосте или помещику нужно было разобраться в бытовых проблемах) могли использоваться по инерции и еще позднее.

Со временем отдельные ее положения стали чем-то большим, нежели просто правовыми нормами, они превратились в обычай и передавались устно из поколения в поколение.

Беседовал Никита Брусиловский

Уложение царя Алексея

декабря 26, 2015

В 1649 году в России был принят новый свод законов – Соборное уложение. Опираясь на него, царь Алексей Михайлович существенно расширил социальную базу самодержавной власти, упрочил позиции государства в целом. Это обстоятельство и предопределило долгожительство Уложения, действовавшего вплоть до 30-х годов XIX века.

Y1227 1Соляной бунт в Москве. 1648 год. Худ. Э.Э. Лисснер. 1938 — фото предоставлено М. Золотаревым

История возникновения Соборного уложения неразрывно связана с началом царствования Алексея Михайловича, который вступил на престол в июне 1645 года, после скоропостижной кончины отца, царя Михаила Федоровича

Дядька Тишайшего

В первые годы молодой государь мало занимался делами. Реальная власть перешла к человеку, которому Тишайший доверял безгранично, – его воспитателю и дядьке, боярину Борису Ивановичу Морозову. Боярин был сведущ, деловит и ловок в обхождении. Но ему не хватало широты ума.

К тому же Борис Иванович был корыстолюбив и поспешил окружить себя дельцами, по большей части нечистыми на руку. Нравственный облик этих людей в последующем станет одной из причин открытого народного возмущения.

Всевластие Морозова вызывало немало толков и нелестных слов в адрес… Алексея Михайловича. «Государь-де молодой глуп, а глядит-де все изо рта у бояр, они-де всем владеют, а сам-де он, государь-то, все ведает и молчит, черт-де у него ум отнял», – говорили в народе, разумея под боярами в первую очередь Морозова.

Между тем доверчивость Алексея Михайловича вполне понятна: он был не «глуп», а молод и неопытен. И не он один, оказавшись в юном возрасте на престоле, искал поддержки.

Так было и с его отцом Михаилом Федоровичем, первым Романовым, так будет и с его сыновьями – Федором, Иваном и Петром. Правда, традиция предполагала соправительство Боярской думы или регентского совета. Морозов же подмял всех, предпочитая единолично поддерживать скипетр – еще тяжелый, по меткому выражению одного дипломата, для руки юноши.

Морозов и его окружение осознавали, что решение основных внешнеполитических задач – прежде всего возвращение отошедших к Речи Посполитой русских земель – невозможно без обеспечения безопасности южных границ.

В этом смысле правительство готово было продолжить те титанические усилия, которые прилагались властями в прежнее царствование, – по возведению засечных черт и городов-крепостей в Диком поле. А это, в свою очередь, остро ставило проблему изыскания средств для пополнения казны.

Морозовская соль

При решении этой проблемы Морозов сосредоточился на двух направлениях.

Во-первых, он резко сократил государственные расходы. Служилым людям уменьшили денежные и кормовые выплаты. Приказным, «кормящимся от дел», урезали или вовсе перестали платить жалованье.

Особое внимание обратили на недоимки – недополученные за прошлые годы налоги с населения. Должники были поставлены на правеж в масштабах до того невиданных.

Посвист батогов вперемежку со стонами недоимщиков – вот истинная музыка первых лет царствования Тишайшего.

Во-вторых, правительство попыталось найти принципиально новые виды налогов. Так, в 1646 году была введена высокая пошлина на соль. Ее инициаторы исходили из того, что потребность в соли испытывают все слои населения и каждый, в зависимости от достатка, станет платить за нее «своею волею».

Сделав ставку на косвенный налог, правительство в ожидании денежного половодья даже отменило главные виды прямых налогов.

Однако все эти меры привели к результатам прямо противоположным. Жесткая экономия со стороны государства вызвала острое недовольство. В приказах и воеводских избах расцвели лихоимство и беззаконие. Найти «правду» стало чрезвычайно трудно, в судах торжествовала «житейская мудрость»: кто сильный и богатый, «за тем и заступы больше».

Потерпело фиаско правительство и с соляным налогом. Население резко сократило потребление соли. В итоге предполагавшееся финансовое половодье обернулось пересыхающими, жиденькими денежными ручейками.

В 1647 году был отменен новый и восстановлены прежние налоги. При этом власти потребовали с тягловых людей их уплаты за два «льготных» года. Столь беззастенчивая ревизия собственного законодательства вызвала взрыв возмущения.

Большая челобитная

Мишенью для недовольных стали Морозов и его окружение. Особую ненависть снискал у москвичей глава Земского приказа Леонтий Плещеев. Современники даже заговорили о «плещеевщине» как символе торжества беззакония и права сильного.

Все попытки пожаловаться на него царю оканчивались ничем. Плещеев и подобные ему были неуязвимы. Ненависть, хоть и копилась по капле, должна была рано или поздно обернуться взрывом невиданной силы.

Этот взрыв произошел летом 1648 года. 2 июня москвичи ворвались в Кремль, требуя наказать неправедных судей и мздоимцев. Возглавлявший Стрелецкий приказ Борис Иванович Морозов дал команду стрельцам разогнать восставших.

Но стрельцы, вкушавшие вместе со всеми дорогую морозовскую соль, отказались выступить «против народа». Это резко обострило ситуацию. У правительства не было сил справиться с «гилевщиками».

Y1232 1Портрет царя Алексея Михайловича Романова. Неизвестный художник. Конец XVIII – начало XIX века — фото предоставлено М. Золотаревым

Чтобы как-то унять пламя мятежа, на расправу был выдан Плещеев. Его даже не довели до плахи. Толпа растерзала окольничего, едва он оказался за кремлевскими воротами.

Пролитая кровь лишь раззадорила восставших. Народ требовал выдачи главного виновника бедствий – «изменника» Морозова. Перепуганный Алексей Михайлович со слезами на глазах «вымолил» боярина у «черни», пообещав навсегда отстранить его от дел и удалить из Москвы. Под угрозой новых выступлений Борис Иванович принужден был покинуть столицу.

ТЕМА ПРАВДЫ И СПРАВЕДЛИВОСТИ СТАЛА ДЛЯ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА НАИВАЖНЕЙШЕЙ. В контексте эпохи такой подход воспринимался как зримое торжество законности

Между тем московские события стали обретать формы организованные. Инициативу перехватили посадские «миры» и примкнувшие к ним провинциальные дворяне. 10 июня царю была подана их совместная Большая челобитная с требованием наказания виновных и созыва Земского собора для разработки уложения – нового свода законов.

Алексей Михайлович не осмелился перечить челобитчикам. Тем более что известия о восстании в столице вызвали волнения в других городах. Характер и направленность этих волнений обыкновенно отражали особенности регионов.

На севере, в Поморье, где традиционно были сильны посады и существовали тесные связи с черносошным крестьянством, выступления обрушивались на «мирских кровопийц и мироедов» – на городские верхи, притеснявшие местное население.

На юге, где преобладал мелкий служилый люд, восставшие изливали свой гнев на начальных людей. Но и в том и в другом случае удар приходился и на воеводскую администрацию.

Городские восстания, волной прокатившиеся по стране, показали, что традиции самоуправления и способность выдвигать и отстаивать требования не были утрачены – «мир» и «земля» оставались грозной силой.

В годы Смуты они сумели изгнать захватчиков, обуздать «воров» и помочь возродить царство. Сейчас же – заставить власти считаться с собой.

Земский собор

Все происходящее чрезвычайно напугало верхи. В Кремле не без оснований опасались расширения и радикализации выступлений. Все те, кто стоял у кормила власти и кормился от этой власти, признали целесообразным пойти навстречу заветным чаяниям «народа», главным из которых было создание нового законодательства.

«И то всем ведомо, что Собор был не по воле, боязни ради и междоусобия от всех черных людей, а не истинные правды ради», – заметил по этому поводу уже в годы своей ссоры с Тишайшим патриарх Никон.

F1252Уложение царя Алексея Михайловича. Москва, Печатный двор. 1649. Глава «О богохульниках и церковных мятежах» — фото предоставлено М. Золотаревым

Открывшийся осенью 1648 года Земский собор сильно отличался от всех предшествующих. И не только своей численностью, уступавшей разве что Собору 1613 года, когда выбирали царя. В 1648-м в столице собралось чуть меньше 300 выборных, причем от уездного дворянства – более 170 человек, от городов – 89, от московских сотен и слобод – 12 и от стрельцов – 15.

Здесь обращает на себя внимание решительное преобладание представителей уездов и провинциальных городов. Никогда, пожалуй, за всю историю существования земских соборов правительство не сталкивалось с таким сильным и организованным давлением выборных, как в этот раз.

В этом смысле принятое Уложение 1649 года можно назвать не только следствием городских восстаний, но и детищем провинции, буквально продиктовавшей власти содержание многих статей. По нашим подсчетам, более 100 статей восходят к челобитным представителей провинциального дворянства и посада.

Особенностью поведения дворянских и посадских выборных на Соборе стала скоординированность их действий, совместное давление на правительство. Этот союз («одиначество») реализовался в рамках сословного и «чиновного» сознания, причем на самом Соборе статусные перегородки соблюдались с большей строгостью, нежели в повседневной жизни. Дворянские и посадские выборные, подкрепляя друг друга, всегда били челом раздельно, по «куриям».

Однако нет никаких оснований сомневаться в том, что взаимная поддержка двух выборных «курий» – результат понимания, что в «диалоге» с властью солидарные выступления принесут больший результат, чем раздельное «крепкостояние».

odoevsijБоярин князь Никита Иванович Одоевский (ум. 1689) возглавлял приказ-комиссию по подготовке Соборного уложения — фото предоставлено М. Золотаревым

Начав работу над Уложением, окружение второго Романова постоянно опасалось нового возмущения. Назывались даже сроки, когда следует ждать повторения «летошнего». Напряженная атмосфера потребовала создания клапана, способного ослабить силу недовольства. Им стала Ответная палата, в которой выборные люди выдвигали свои требования и обсуждали статьи Уложения.

Сам свод законов готовился в Уложенном приказе, специально устроенном для написания и координации всей работы. Возглавлял приказ-комиссию боярин князь Никита Иванович Одоевский.

В работе над Уложением активно участвовал и сам Тишайший. Иностранные наблюдатели как диковинку, не свойственную прежде царю, отмечали его удивительное усердие: тот каждый день будто бы трудился над законами. Впрочем, источники скупо свидетельствуют об этом. Разве что в одном из указов упоминается:

«[Царь], слушав челобитья [об отмене урочных лет. – И. А.], говорил с думными людьми и с дворянами всех городов, которые нам били челом о беглых крестьянех; указал и Собором уложили урочные лета отставить».

Между тем очевидно, что уроки Соляного бунта и Уложения оказались поучительными и для второго Романова. Именно с этого времени он стал не царствовать, а править, постоянно вмешиваясь в вопросы управления.

За правду, равенство и справедливость

Прозвучавшие в Ответной палате требования, наряду с прежними коллективными обращениями, дают основание говорить о существовании более серьезных причин выступления, чем просто возмущение политикой Морозова.

Конечно, и то и другое в конце концов сплеталось в тугой узел. И все же глубинные причины были куда весомее. Именно они оказали огромное влияние на Уложение, во многом определив направление развития страны и содержание нового законодательства.

Связаны были эти причины с неудовлетворенностью своим правовым статусом и социальным положением тех слоев населения, которые историк С.Ф. Платонов отнес к «средним классам». Термин не самый удачный. Но посадские люди и уездные дворяне и в самом деле занимали промежуточное положение в общественной иерархии.

Даже дворяне и дети боярские, которых марксистская историография причисляла к правящему сословию, оказывали слабое влияние на политику правительства. И это притом, что значение этой части «правящего сословия» возрастало с каждым десятилетием!

Y1229 1Уложение царя Алексея Михайловича. Титульный лист и форзац с портретом царя издания 1737 года — фото предоставлено М. Золотаревым

Истоки неудовлетворенности своим положением служилых и посадских людей восходят к послесмутным временам.

Ведь именно эти слои населения внесли наибольший вклад в спасение страны. Соответственно, они были вправе ожидать, что новая династия удовлетворит их самые заветные чаяния. Но этого не случилось. Многочисленные коллективные обращения служилых «городов» и посадских «миров» оставались без ответа.

А если и делались уступки, то выходили они нередко урезанными и перекроенными до неузнаваемости. Подобная социальная глухота воспринималась как забвение государем обещания творить Правду, как вопиющая несправедливость, которую традиционное сознание привычно объясняло происками «государевых недоброхотов» и «изменников», отдаливших царя от «народа».

Не случайно в Большой челобитной авторы упрекали государя в нежелании «пролить гнев» на «народных обидчиков» и намекали на то, что есть предел и их долготерпению.

Авторы челобитных, а следом за ними и их выборные, подкрепленные наставлениями своих корпораций, теперь вознамерились требовать свое по самому высокому счету. Текст одного из таких наказов сохранился.

Представители владимирского дворянства должны были на Соборе «безстрашно о всяких делах и обидах говорить», «сильных и богатых встречать правдою» и заставить таковых навсегда отказаться от насилия и «душепагубной корысти».

Дворяне жаждали справедливости и равенства: чтоб «от болшаго и до меншаго чину суд и росправа была во всяких делех всем ровна». Эта фраза взята из преамбулы к Уложению, но она, как калька, повторяет то, что звучало в дворянских наказах – а там от государя челобитчики требовали, чтоб он устроил «праведный суд всем людям ровен, каков большому, таков бы и меншему».

Разумеется, речь шла о равенстве внутри сословия – уравнении, к примеру, служилых людей «по отечеству» в правах, пожалованиях и чинах. Но отсюда был уже один шаг до абсолютистского принципа продвижения и вознаграждения за службу на основе личных заслуг.

Это по сути своей антиместническое утеснение «породы», которое позднее выльется в знаменитый петровский комментарий к Табели о рангах: «Знатное дворянство по годности считать», тогда уже было заветной мечтой уездного дворянства.

Так складывалось юридическое равенство – важнейшее условие для консолидации многих слоев и групп дворянства в единое сословие.

Y1230 1Уложение царя Алексея Михайловича. Титульный лист издания 1776 года — фото предоставлено М. Золотаревым

Конечно, требование сословного уравнения, и особенно форма его выражения в 1648 году, – дерзость. Но служилые люди – живые люди, и испуг Алексея Михайловича перед «чернью» их сильно впечатлил.

Так отчего не воспользоваться тем, что могущественные царедворцы, это истинное воплощение статусного неравенства, пошатнулись в своем влиянии? Клич улицы, что «нынеча государь милостив, сильных из царства выводит», можно поместить эпиграфом к истории всего 1648 года.

Еще дворянские выборные настаивали на полном и бессрочном закрепощении крестьян, забвении урочной практики и признании крепостнической силы самых старых крепостей – писцовых книг конца 1620-х – начала 1630-х годов.

Крепостничество уже успело настолько отравить помещиков, что они не желали поступиться ни одним беглым крестьянином.

Волновали дворян и вопросы наследования и распоряжения имениями. Их идеалом была вотчина.

Не менее глубинными оказались требования торгово-посадской части населения. Она также жаждала справедливого суда и доступного законодательства. Слабость русского города порождала стремление посадского населения и купечества к монополизации права на торгово-ремесленную деятельность и ограничению конкуренции.

Между тем в требовании ликвидации «белых слобод» (чтоб «все было кругом государево») угадывается не только желание уничтожить соперников, но и представление о справедливости: нести «тягло» равно должны все обитатели посадов.

Компромиссный вариант

Для правящих кругов горький опыт, обретенный в результате восстания, не пропал даром. Верхи осознали неизбежность и необходимость перемен, включая задачу упорядочивания законодательства и судопроизводства. Со времен Судебника 1550 года было принято множество новых указов, часто противоречивших один другому. К тому же законы оставались недоступными для населения.

Все это открывало большие возможности для лихоимства приказных, грозило подорвать феодальный правопорядок. Устанавливая единые, продекларированные нормы, будущее Уложение если и не преодолевало полностью эти недостатки, то существенно ограничивало их воздействие.

Как показало время, Соборное уложение вышло за пределы исключительно правовой нормы, потянув за собой перемены во всей внутренней политике. Однако было бы ошибочно видеть в произошедшем одну только уступку верхов – такое уложение оказалось бы слишком узким и недолговечным.

Опираясь на новый свод законов, Романовы принялись «отстраивать» и «обновлять» здание монархии, упрочивая и расширяя в первую голову свою социальную опору.

Создатели Уложения, быть может, и действовали во многом по принуждению, но в конечном счете укрепляли самодержавную власть и государство. И это главное, что предопределило долгожительство этого свода законов.

К январю 1649 года Уложение было в целом закончено. Включившее в себя 25 глав и почти тысячу статей, оно было набело переписано и склеено в столбец длиной в 309 метров, на обороте которого приложили свою руку думные и придворные чины, духовные власти и большинство выборных.

А среди думных чинов первым подписался Борис Иванович Морозов, и его подпись оказалась, таким образом, в одном свитке с подписями тех, кто еще недавно гнал влиятельного боярина из Москвы.

Именно благодаря тому, что Уложение воплотило в юридическую норму самые заветные чаяния «средних классов», у царского дядьки и появилась возможность вернуться в столицу. Стороны «помирились». В основном за счет крестьянства.

P1805Составление Соборного уложения при царе Алексее Михайловиче. 1649 год. Худ. Н.Ф. Некрасов — фото предоставлено М. Золотаревым

В отличие от прежних судебников, Уложение в своем стремлении регламентировать все важнейшие стороны жизни стало настоящим кодексом законов. На тот момент оно было современно так, как может быть современен юридический документ, ответивший на самые жгучие общественные запросы и нужды.

Оно же было и фундаментально, поскольку нормативно закрепило то, что определяло существо отечественного исторического процесса, – крепостничество и самодержавие. Обладая универсальным характером, Уложение обеспечило регламентирующее «присутствие» государства во многих сферах жизни, что, несомненно, повысило его значение.

УЛОЖЕНИЕ 1649 ГОДА МОЖНО НАЗВАТЬ НЕ ТОЛЬКО СЛЕДСТВИЕМ ГОРОДСКИХ ВОССТАНИЙ, но и детищем провинции, буквально продиктовавшей власти содержание многих статей

Уложение сделало закон доступным. Благодаря этой публичности с монополией судей и приказных на толкование юридической нормы и владение ею если и не было покончено навсегда, то, по крайней мере, такая монополия на время пошатнулась.

В этом плане показательно даже не то, что первое и второе печатные издания Уложения были быстро раскуплены и разосланы по местам и приказам, а то, что выписки из него стали неотъемлемой частью личных поместных архивов. С ними помещики чувствовали себя увереннее в отстаивании своих владельческих прав.

Испокон веков самодержавие в России – не только царь-помазанник, в руках которого сосредоточивалась огромная власть. Самодержавие – это еще и самодержавная идея как онтологическое выражение царственного священного бытия, абсолютная данность, вне которой тогдашний человек не мыслил своего существования.

Вот почему составители Уложения не испытывали никакой потребности в обосновании и определении пределов царской власти и ее институтов. Статей об этом нет.

Однако сам законотворческий зуд свидетельствовал о важных изменениях в состоянии самодержавия. Средневековая тема Правды, насаждаемой и охраняемой монархом, утрачивала в Уложении свое сакральное сияние и трансформировалась в необходимую всем, приземленную юридическую норму. К публичности добавлялась убедительная декларативность, столь нужная властям для стабилизации положения.

Преступный умысел

Было бы неправильно считать, что тема власти в Уложении совсем не отражена. Если всеобъемлемость законодательства о власти заменили принципы, которыми руководствовались творцы кодекса, то актуальные потребности получили в нем вполне конкретное воплощение. Бунт заставил особенно озаботиться вопросами защиты государства.

Покушение на власть и государя издавна трактовалось как тягчайшее государственное преступление. Но новый свод законов одним только объединением всех возможных угроз поднял эту тему на иную высоту.

Преступным был объявлен даже сам умысел покуситься на личность, здоровье и честь государя. Охране подлежало все, что заключало в себе понятие монархии: сам государь, его семейство, царский дворец, государство, служащие, сложившийся правопорядок.

Выступление против воевод и приказных квалифицировалось как «скоп и заговор». Таким образом, Уложение со средневековой жестокостью вставало на защиту существующего строя, поскольку за все – дыба и смерть.

P1806Земский собор (XVII век). Худ. С.В. Иванов. 1907 — фото предоставлено М. Золотаревым

Активность выборных имела свои границы: никто из них не покушался на властные прерогативы монарха. Даже робко высказанные предложения о выборном суде и участии в местном управлении, прозвучавшие в июньской Большой мирской челобитной, не получили своего развития. Впрочем, едва ли такая позиция выборных должна вызывать удивление: нечто подобное произошло и по окончании Смуты, когда посадские «миры» и служилые «города» устранились от активной политической и административной деятельности.

В этом сыграли свою роль мировоззренческие установки служилого сословия, для которого даже «земское дело» к середине XVII века стало обременительным занятием, разновидностью еще одной служебной повинности.

Именно этим во многом можно объяснить отношение большинства дворян и детей боярских к земским соборам. Они смотрели на участие в них как на государеву службу и, соответственно, требовали положенного вознаграждения. Земский собор все более ассоциировался с «государевым делом» и все меньше – с «земским».

Проявлялась известная социально-психологическая установка, согласно которой царь мыслился как первый и единственный защитник служилого дворянства. В итоге острие дворянской оппозиционности обращалось не против монарха, а против аристократии, «сильных людей».

Разделение труда

В 1648–1649 годах подобный тип мышления отразился на дворянском реформаторстве, которое ограничилось социальной сферой. Подобный характер носили и требования посадов – с большим, впрочем, креном в сторону облегчения материального положения. Интерес к политике «средних слоев», таким образом, носил временный характер – до тех пор, пока она содействовала воплощению социальных чаяний.

Уложение и работа над ним выявили факт, характерный для русской истории на протяжении многих десятилетий, – своеобразное разделение сфер интересов между властью и основной массой дворян и детей боярских: для первой – абсолютное доминирование в политической сфере, для вторых, в «уплату» за аполитичность, – удовлетворение социальных требований.

Итак, события второй половины 1648 года и Уложение определили немалые перемены во взаимоотношениях власти и дворянства. По-видимому, не стоит говорить о полном сломе прежней модели взаимоотношений. Однако были внесены коррективы, и коррективы существенные. Столкнувшись с оппозиционностью провинциального дворянства, власть ощутила свою слабость и узость собственной социальной опоры.

Потребность в поддержке служилого чина, ранее больше декларируемая, нежели реальная, выступает как главное содержание обновленной социальной политики правительства.

Мысль, что следует идти навстречу служилому и торговому классу, уже не вызывает сомнений, и спор переносится на почву конкретной политики – о границах уступок и условиях их реализации.

При этом власть, маневрируя, сохраняла в известных пределах свою независимость. Формировалось своеобразное «разделение труда», когда монархия, все более уравнивая статус провинциального дворянства со статусом дворянства московского и удовлетворяя материальные потребности и того и другого, в обмен требовала и получала повиновение и политическую безынициативность служилых людей.

А это, в свою очередь, давало монархии сильное оружие против аристократических поползновений знати, мечтающей о более весомом участии в управлении государством.

Дворянство получило публичное право, о котором давно мечтало, – в надежде потеснить приказных и «сильных людей», имевших широкие возможности манипулировать законодательными нормами. Но важно подчеркнуть, что такая ситуация в конечном счете устраивала и власть, которая разворачивалась в сторону абсолютизма и объявляла, что «мимо Соборного уложенья делать ничего не велено».

Секреты долгожительства

Современники не упускали случая поставить Уложение в заслугу Алексею Михайловичу. Боярин Никита Иванович Одоевский, с явным намеком на новый свод законов, писал в 1652 году царю:

«…даровал Бог премудрость, якоже древле царю Соломону», и «возлюбил суд и правду и милость и возненавидел беззаконие».

Понятно, что боярин был лицом заинтересованным: рассыпаясь в похвалах государю, он одновременно хвалил и самого себя, главного создателя Уложения. Однако факт остается фактом: тема Правды и Справедливости – естественно, осмысленная на свой лад, в рамках самодержавной идеологии – стала для Алексея Михайловича наиважнейшей. В контексте эпохи подобное воспринималось как зримое торжество законности.

Много лет спустя Петр I поинтересовался у князя Якова Федоровича Долгорукого, в чем он сам, как государь, преуспел, а в чем отстал от своего отца. Яков Федорович мог сравнивать – за его плечами стояла долгая жизнь. Восславив многие деяния царя-реформатора, старый боярин отметил и упущения: отстал Петр «во внутренней россправе», где «главное дело ваше есть правосудие».

КРЕПОСТНИЧЕСТВО УЖЕ УСПЕЛО НАСТОЛЬКО ОТРАВИТЬ ПОМЕЩИКОВ, что они не желали поступиться ни одним беглым крестьянином

«В сем отец твой больше, нежели ты, сделал», – резюмировал Долгорукий, намекая прежде всего на Уложение. В самом деле, страна и при Петре, и после Петра – вплоть до 30-х годов XIX века – жила по этому кодексу. И все потому, что Уложение стало юридической основой всего, образовав каркас русского права. Однако это была своеобразная жизнь!

Нельзя не заметить, что многие статьи и даже главы Уложения стремительно старели и выпадали из обращения. Не случайно во второй половине того же ХVII столетия появился целый ряд так называемых «новоуложенных» указов.

По форме все они оставались частными случаями, поправками к Соборному уложению, без которого и то слабое единство русской цивилистики, что существовало в XVIII веке, было бы немыслимо. Реально же они часто отступали от Уложения и даже противоречили ему. Неудивительно, что вскоре в верхах вызрела идея о необходимости нового свода законов.

Первая серьезная попытка была предпринята при Петре I. Следующие попытки пришлись на время правления Елизаветы Петровны, а после – Екатерины II, которая даже написала знаменитый «Наказ» и созвала Уложенную комиссию, этот парафраз Земского собора эпохи просвещенного абсолютизма. Но и эта комиссия не дала стране нового кодекса.

Чем же объяснить подобное долгожительство?

Известный парадокс заключается в том, что чем больше статей Уложения теряло свою силу, уступая место новым нормам, тем большими становились шансы Уложения… на долгожительство. Связано это было с особенностями функционирования права в России в XVII–XVIII веках. Закон и применение закона являлись одним из самых уязвимых мест российской государственности.

Всякая попытка кардинального изменения законодательства была чревата появлением таких скелетов, запрятанных в шкафу самодержавия, что власти в испуге отказывались от своих намерений.

Куда безопаснее было опираться на принципы, восходящие к Соборному уложению. Со временем они обрели статус той неприкасаемой старины, святость которой не требует доказательств. Иными словами, безобиднее было сослаться на Уложение и дополнить его нужной новацией, нежели пытаться перетряхнуть всю существующую систему права. Каждый откладывал это занятие, передавая задачу, как эстафетную палочку, своему преемнику. Но даже у марафонской дистанции есть свой предел.

Игорь Андреев, кандидат исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

knigi

Андреев И.Л. Алексей Михайлович. М., 2003 (серия «ЖЗЛ»)
Томсинов В.А. Соборное уложение 1649 года как памятник русской юриспруденции // Соборное уложение 1649 года. Законодательство царя Алексея Михайловича. М., 2011

Законодатель империи

декабря 26, 2015

Свод законов, подготовленный в царствование Николая I, поставил точку в продолжавшихся почти полтора века работах по наведению порядка в законодательстве Российской империи.

C0213__Михаил Михайлович Сперанский в 1806 году. С портрета П.А. Иванова. Сперанский (1772–1839) руководил всеми работами по составлению Полного собрания законов и Свода законов Российской империи — фото предоставлено М. Золотаревым

На одном из барельефов памятника Николаю I в Санкт-Петербурге изображено, как в присутствии членов Государственного совета император снимает с себя звезду ордена Святого апостола Андрея Первозванного и вручает ее Михаилу Михайловичу Сперанскому. Ведь именно Сперанский реализовал замысел, родившийся еще в правление Петра Великого и не отпускавший российских монархов на протяжении всего XVIII века и первой четверти XIX столетия, – привести в порядок отечественное законодательство.

Хаос в законодательстве

Удивительно, но в первой четверти XIX века в России продолжал действовать сборник законов эпохи царя Алексея МихайловичаСоборное уложение 1649 года. Между тем к тому времени накопился огромный правовой материал, изменявший, дополнявший и даже отменявший отдельные его нормы. Это ставило на повестку дня вопрос о создании нового сборника действующих законов.

Кодификационные работы, начавшиеся при Петре I, не прекращались на протяжении всего XVIII века. С этой целью создавались многочисленные комиссии, деятельность которых, однако, не увенчалась успехом. При Екатерине II работа над законодательством активизировалась.

DV029-004Памятник Николаю I в Санкт-Петербурге. Скульпторы П.К. Клодт и др.; архитектор О. Монферран — фото предоставлено М. Золотаревым

В 1767 году с большим шумом прошло открытие восьмой по счету Уложенной комиссии, или Комиссии о сочинении проекта нового уложения, со знаменитым «Наказом» к которой выступила сама императрица. Однако ни эта, ни следующая комиссия, функционировавшая уже при Павле I, со своей задачей не справились.

Одной из причин неудач стало отсутствие необходимых правил и знаний кодификационной техники: члены комиссий пытались «сочинить» новое уложение (или кодекс), не собрав и не обобщив весь накопившийся законодательный материал.

Время шло, вот уже и «осьмнадцатое» столетие подходило к концу, а преодолеть хаос в отечественном законодательстве не удавалось. Он был обусловлен тем, что появлявшиеся после 1649 года законодательные акты не всегда регистрировались.

К 1830 ГОДУ БЫЛО ПОДГОТОВЛЕНО 45 ТОМОВ ПОЛНОГО СОБРАНИЯ ЗАКОНОВ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ, в которое вошло 30 920 законодательных актов, изданных с 1649-го по 12 декабря 1825 года, когда был подписан манифест о вступлении на престол императора Николая I

Это затрудняло поиск нужного акта и приводило к принятию новых законов, либо повторявших уже существующие, либо противоречивших ранее изданным. Кроме того, отсутствие сборника действующего права вынуждало чиновников делать многостраничные выписки из огромного массива законов, чтобы иметь под рукой наиболее востребованные.

Показательно, что никто не мог назвать точное количество действующих узаконений, а также ручаться в достоверности того или иного правового акта, на основе которого решались дела в высших государственных учреждениях, не говоря уже о присутственных местах отдаленных губерний.

Характерный факт: позже, при составлении Полного собрания законов Российской империи, было собрано свыше 53 тыс. узаконений, хотя при дальнейшей проверке выяснилось, что из них реально действующих – около 30 тыс.!

«Дней Александровых прекрасное начало»

Первая четверть XIX века стала новым этапом в правительственных попытках навести порядок в законодательстве. Указом Александра I от 5 июня 1801 года (он вступил на престол в марте этого года) учреждалась десятая по счету Комиссия составления законов.

Ее работа, во многом благодаря усилиям Сперанского, возглавлявшего Комиссию в 1808–1812 и 1821–1825 годах, увенчалась созданием ряда проектов – Гражданского, Торгового и Уголовного уложений (кодексов) и Устава уголовного судопроизводства, так, впрочем, и не получивших силу закона.

67c9a2b08012a56bf2e470b112359f40 1В Зимнем дворце в Санкт-Петербурге с 1828 по 1885 год проходили заседания Государственного совета Российской империи — фото предоставлено М. Золотаревым

По свидетельству барона М.А. Корфа, работавшего со Сперанским и впоследствии написавшего его биографию, тот сам отказался от утверждения текстов вышеназванных уложений, поскольку к тому времени вполне осознал «необходимость сначала собрать все действующие российские законы».

Такое решение было принято под давлением внешних обстоятельств: в 1812 году Сперанский в результате дворцовых интриг был отправлен в ссылку на долгие девять лет – это приучило его к осторожности. Вернувшись из Сибири, он нашел при дворе Александра I могущественную группировку, идейным вдохновителем которой был Н.М. Карамзин.

Историк считал, что существующее право принципиально имеет бóльшую ценность, нежели вновь издаваемые законы, и к такому же выводу склонялось большинство членов высшего законосовещательного учреждения Российской империи – Государственного совета.

По вопросу о том, какой путь избрать для систематизации русского права – заимствовать опыт иностранного или же строго придерживаться существующего в России, сосредоточившись только на исправлении наиболее вопиющих его недостатков, члены Совета высказались за необходимость ограничить законодателей рамками отечественного права.

Сперанский, наученный горьким опытом, не пошел против «сильных мира сего» и отказался от привнесения в российское право европейских норм, признав неудачными уложения, составленные с их учетом в первой четверти XIX века.

ПОЯВЛЕНИЕ СВОДА, ИЗДАННОГО ВТОРЫМ ОТДЕЛЕНИЕМ, ЗНАМЕНОВАЛО СОБОЙ ПЕРЕХОД от бессистемности и противоречивости законодательства к четкой системе изложения законов

Тем не менее накопленный практический опыт деятельности Комиссии составления законов создал необходимую базу для следующего этапа систематизации законодательства.

Комиссией был издан «Систематический свод существующих законов Российской империи с основаниями права, из оных извлеченными» (публиковался с 1815 года) и подготовлен полный хронологический реестр всех изданных узаконений со времен царя Алексея Михайловича до 1825 года, содержащий краткую аннотацию на каждый акт.

Этот реестр лег в основу составленного уже при Николае I Полного собрания законов Российской империи, о котором речь впереди.

Второе отделение Императорской канцелярии

В 1825 году Александра I на престоле сменил его младший брат Николай. Молодой монарх с завидной энергией и настойчивостью сразу же принялся искоренять существовавшие недостатки.

Одним из первых стал его указ от 31 января 1826 года об учреждении Второго отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии – специального ведомства, призванного решить задачу создания системы отечественного права.

Руководитель Второго отделения подчинялся только императору: соответственно, монарх взял дело собирания и приведения в порядок законов под свой личный неусыпный контроль.

126Николай Михайлович Карамзин (1766–1826) считал, что «надобно прежде знать свое», составить «верный свод» существующих в России законов — фото предоставлено М. Золотаревым

Официальным главой нового ведомства стал первый ректор Императорского Санкт-Петербургского университета М.А. Балугьянский, в свое время преподававший Николаю I законоведение; но фактически всеми работами руководил М.М. Сперанский.

Выбор последнего был сделан царем отнюдь не по причине какого-то особого доверия к опальному любимцу его старшего брата, а исключительно «по необходимости», так как монарх, по словам барона Корфа, не нашел «вокруг себя никого, к тому более способного».

Как раз доверия к Сперанскому на первых порах было мало. Он фигурировал в показаниях арестованных декабристов как человек, которого они планировали в случае успеха восстания ввести во Временное революционное правительство.

Однако по мере исполнения Сперанским порученного ему дела предубеждение Николая I постепенно исчезало и наконец уступило место искреннему расположению, о чем император не однажды говорил своему окружению.

P1490Михаил Андреевич Балугьянский (1769–1847) – начальник Второго отделения Императорской канцелярии с 1826 по 1847 год — фото предоставлено М. Золотаревым

Сперанский начал с кадрового обновления: уволил половину чиновников бывшей Комиссии составления законов и заменил их профессиональными юристами из числа преподавателей и выпускников Санкт-Петербургского университета и Царскосельского лицея.

Он привлек их обещаниями, что служащих Второго отделения ждут беспримерные награды и отличия (и не обманул!), а главное, уверением в том, что они будут подчиняться непосредственно монарху. Подбор сотрудников оказался на редкость удачным, что также способствовало успешному решению стоявших перед новым ведомством задач.

Выбор пути

Второе отделение, в отличие от прежних комиссий составления законов, пошло по иному пути упорядочения российского права.

Основной задачей было провозглашено составление Свода законов, сборника действующего права, для чего в первую очередь предполагалось систематизировать и издать все существовавшие отечественные законы вообще.

Таким образом, Сперанский отказался от выбранной им при Александре I «методики» создания сборника действующих законов, основанной на привлечении норм европейского права, и предпочел путь, указанный первым русским историографом и поддержанный новым царем.

В этой связи характерен следующий эпизод. Когда в 1826 году Н.М. Карамзин опасно занемог, его навестил Сперанский, с которым у него к этому времени наладились отношения (при Александре I они были врагами).

Посетитель рассказал о предполагаемом создании Второго отделения Императорской канцелярии и основах его будущей деятельности. «Вот это совершенно согласно с моими давними убеждениями.

P1813Император Николай I награждает М.М. Сперанского за составление Свода законов в 1833 году. Худ. А.Д. Кившенко — фото предоставлено М. Золотаревым

Я всегда думал, как это можно составлять законы, не зная всех тех, какие у нас есть и были. Надобно прежде знать свое; надобно собрать все без исключений и потом уже отделить то, что действительно имеет в настоящее время обязательную силу: так составится верный свод по крайней мере того, что существует», – сказал Сперанскому Карамзин…

Вскоре Сперанский разработал план деятельности Второго отделения.

Впервые в отечественном законотворчестве на теоретическом и практическом уровнях были разведены основные виды систематизации законов: инкорпорация (расположение существующих законов без изменения их содержания в определенном порядке, например хронологическом), консолидация (укрупнение, сведение близких по содержанию нормативных актов в один) и кодификация (систематизация законов государства по отдельным отраслям права с пересмотром имеющегося и отменой устаревшего законодательства).

Сперанским были также определены организационные особенности подготовки Свода законов как особого акта систематизации законодательства и намечены два этапа предстоящей работы.

Первый, подготовительный, включал в себя создание Полного собрания законов и составление так называемых «Сводов исторических»; второй предусматривал написание текстов статей непосредственно Свода законов, их корректировку с устранением повторов, согласование отдельных частей Свода между собой, внесение необходимых дополнений и изменений текущего характера и, наконец, составление общего оглавления, хронологического и предметного указателей ко всем томам Свода.

В соответствии с планом Сперанского, к 1830 году было подготовлено 45 томов Полного собрания законов Российской империи, куда были включены все законы вне зависимости от того, сохранили они или утратили юридическую силу.

В Полное собрание вошло около 40 тыс. (30 920) законодательных актов, изданных с 1649-го по 12 декабря 1825 года (последним значился манифест о вступлении на престол императора Николая I). Печатание всех томов заняло почти два года.

Одновременно было составлено и вскоре выпущено шесть томов продолжения, куда были помещены акты нового царствования (до 1832 года включительно).
Параллельно шла работа над сборником действующего законодательства – Сводом законов.

В нем законы распределялись по восьми «главным разрядам», получившим наименование «книги» и размещенным в 15 томах (с коррективами такая система Свода сохранялась до 1917 года).

В современном понимании «книги» можно рассматривать как отрасли законодательства. Так, первый том содержал нормы государственного права, то есть законы, регулирующие устройство государства, десятый – нормы гражданского права, пятнадцатый – уголовного и т. д. Свод представлял собой обновленную форму действовавших ко времени его составления законов.

Свод законов

К 1833 году было подготовлено и издано 15 томов Свода. Для его утверждения 19 января 1833 года было созвано внеочередное заседание Государственного совета. Оно признало Свод единственным основанием для решения всех дел и постановило, что он вводится в действие с 1 января 1835 года.

Заседание открыл сам император Николай I. Он представил членам Совета 15 томов Свода законов Российской империи и 45 томов Полного собрания законов с приложениями и продолжением – всего 71 переплет!

В своей речи монарх отметил, что наконец решена задача упорядочения, или систематизации, русских законов – составлен «из всех многочисленных указов свод тех узаконений, которые действительную силу имеют».

Напомнив, что устройство правосудия стало его главной заботой сразу после вступления на престол, Николай подчеркнул: прежние законодательные комиссии шли по пути сочинения новых законов, а при составлении Свода во Втором отделении обратились к противоположным «началам» – «собрали и привели в порядок старые».

Нетрудно увидеть в этом заявлении влияние того течения при дворе, чаяния которого выразил в свое время Карамзин.

Впрочем, несмотря на уверения основного зиждителя Свода законов Российской империи в том, что он строго следовал завету историографа и монарха, большинство дореволюционных исследователей были уверены: работая, например, над Сводом гражданских законов, Сперанский внес в него ряд положений из западноевропейского, прежде всего французского, права (Code civil Наполеона), а заимствования замаскировал ссылками на старые русские законы.

Ученые расходились только в оценке объема этих заимствований. Сам же Сперанский объяснял такое сходство тем, что общим источником всех европейских законодательных сборников, включая российский Свод законов, являлось римское право.

Как бы то ни было, задача, поставленная перед ним императором, была решена. В памятный день 19 января 1833 года Сперанский зашел к одному своему старому другу, жена которого потом вспоминала: «…я, видя, что у него отстегнулась Андреевская звезда, хотела ее поправить.

«Ради Бога, оставьте ее так, – сказал он мне, – сейчас сам государь свою мне надел, когда я ему поднес мой Свод законов, он точно так ее надел; мне и вечером расстаться с нею будет тяжело»».

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

knigi

Ружицкая И.В. Законодательная деятельность в царствование императора Николая I. М., 2005
Томсинов В.А. Сперанский. М., 2006 (серия «ЖЗЛ»)

Переход от бессистемности к системе

Издание Свода законов имело огромное значение не только для дальнейшего развития русского права и судопроизводства, но и для развития России в целом. Свод содержал куда более внятные формулировки, более точные определения по сравнению с ранее действовавшими законами. Его появление знаменовало собой переход от бессистемности и противоречивости законодательства к четкой системе изложения законов.

Он стал действующим источником права, который имел достаточно ясную и продуманную систему построения материала и был снабжен справочным аппаратом, позволявшим без труда найти нужный законодательный акт.

Однако полностью преодолеть архаизм прежнего законодательства составители Свода не сумели, поскольку вынуждены были формулировать положения исходя из содержания Полного собрания законов (и давать ссылки на статьи).

Многие несовершенства, присущие бывшему законодательству, не были устранены: помещенные в Свод законы отличались казуальностью и неопределенностью формулировок, неуклюжестью терминологии, наличием пробелов.

Существенным недостатком стало отсутствие четкого разделения между законами и распоряжениями, в результате чего целый ряд последних оказался включенным в Свод законов.

И тем не менее Свод следует рассматривать как важнейший этап и значительный прорыв в истории развития отечественного права. Он стал правовой базой реформ Александра II, обеспечив саму возможность их проведения. Известный юрист А.Ф. Кони позже подчеркивал, что «настоящее начало судебной реформы нужно отсчитывать с 1832 года – времени издания Свода законов».

Действительно, создание Свода открыло новую эру в истории российского законодательства и правоприменительной практике, явилось точкой отсчета новой эпохи в юридической политике Российской империи.

ИЗВЕСТНЫЙ ЮРИСТ АНАТОЛИЙ КОНИ ПОДЧЕРКИВАЛ, что «настоящее начало судебной реформы нужно отсчитывать с 1832 года – времени издания Свода законов»

Впрочем, не надо думать, что на этом работы по систематизации права завершились. Второе отделение Императорской канцелярии занялось подготовкой новых редакций Свода, который, с включением новых законов, был переиздан два раза – в 1842-м и 1857-м. Помимо общего Свода создавались местные своды (прибалтийских губерний, Царства Польского, мусульманских регионов).

При Николае I произошел и переход к высшему этапу систематизации права – кодификации (вопреки сложившемуся в литературе мнению, Свод законов актом кодификации не был).

Ведь все в той же речи, произнесенной на заседании Государственного совета 19 января 1833 года, монарх подчеркнул, что теперь ничто не помешает дальнейшему развитию законодательства, что именно с этих пор, «когда сделается известным, что мы имеем и в чем могут состоять недостатки», можно «приступить к усовершенствованию и дополнению законов».

Тогда же начались работы по созданию кодексов гражданского и уголовного материального и процессуального права. В 1845 году был издан первый в России кодекс уголовного права – Уложение о наказаниях уголовных и исправительных.

Смерть императора в феврале 1855-го помешала утверждению проектов уставов гражданского и уголовного судопроизводства, работа над которыми была завершена в самом конце 1854 года. И хотя не все задуманное в тот период было осуществлено, проекты этого царствования, безусловно, создали основу для разработки документов судебной реформы 1864 года.

5851-1Анатолий Федорович Кони (1844–1927) – известный юрист, государственный и общественный деятель — фото предоставлено М. Золотаревым

Неоднократные заявления Николая I о желании «положить в основу государственного строя и управления всю силу и строгость законов» и постоянные усилия по приведению в порядок отечественного законодательства, предпринимаемые в годы его правления, дали основание историкам и правоведам досоветского периода называть этого императора «царем-законодателем».

Представляется, что он это имя заслужил, своей волей инициировав систематизацию права, которая была успешно проведена в его царствование.

Ирина Ружицкая, доктор исторических наук

Эпоха правовых перемен

декабря 26, 2015

Правовая система СССР в свое время прошла путь от господства «революционного правосознания» до близкой к западным правовым стандартам брежневской Конституции. Об эволюции этой системы размышляет доктор юридических наук, профессор Владимир Исаков.

Красные пришли. Худ. Е.Е. Моисеенко — фото О. Игнатович / РИА НОВОСТИ

О том, как меняется право и какие факторы влияют на правосознание граждан в переломные исторические эпохи, Владимир Исаков знает не понаслышке. В декабре 1991 года он, в то время народный депутат Российской Федерации и член Верховного Совета РСФСР, был одним из семи народных депутатов, которые проголосовали против заключенного в Беловежской Пуще соглашения о распаде СССР.

_DSC7074 1фото: Наталья Львова

Революционные переломы


– Владимир Борисович, что происходит с правосознанием граждан в переломные эпохи, например в 1917-м, 1991 году?

– Смены эпох происходят не внезапно и не случайно – они подготавливаются предшествующими событиями. К масштабным переменам страну подводят слабости и пороки прежнего общественного устройства. В 1917 году это были паралич царской власти, ее явная недееспособность, возмущавшая общество наглость фаворитов императорской семьи, вмешивавшихся в государственное управление. Нечто похожее произошло и в 1991-м.

Сначала в обществе зрело недовольство экономической ситуацией, фактическими ограничениями прав и свобод, которые сопровождались барабанной демагогией и тотальной ложью. Затем оно переросло в возмущение и желание перемен. Партийно-советская номенклатура сперва высокомерно взирала на зреющее недовольство народа, а когда оно перехлестнуло через край, бросилась спасать свою шкуру. Итогом стал развал Советского Союза.

Правовое сознание в такие переломные эпохи также меняется не сразу. Право как социальный институт имеет две стороны. Во-первых, это инструмент власти, средство проведения в жизнь политики государства. Во-вторых, это основа правопорядка, средство защиты жизни, здоровья, чести и достоинства личности, семьи, собственности – в широком смысле слова, всех прав и свобод человека и гражданина.

Таковы две стороны медали в праве. К сожалению, в России всегда доминировала первая сторона. Это обстоятельство и определяло правосознание людей. В большинстве своем они рассматривали право как дубину в руках власти, рычаг, с помощью которого власть решает свои задачи. Неудивительно поэтому, что отношение к праву в России было в основном отрицательным. К нему относились с подозрением и недоверием, не умели этим институтом пользоваться для защиты своих интересов, да и не верили в то, что это возможно. Это было характерно для начала ХХ столетия, но отчетливо ощущалось и в конце века.

– Поэтому право первым падает под ударами революционных перемен?

– Да, поэтому революционный слом прежнего общественного строя включает в себя и слом его правовой системы. В 1917 году этот слом произошел жестко и радикально, в 1990-е оказался более мягким и растянутым во времени. Я, как народный депутат и непосредственный участник событий 1990-х годов, старался уменьшить размах разрушений, чтобы все ценное, что было в советском праве, по возможности перешло в российское законодательство.

В частности, предлагал сохранить прежнее название законов – «законы Российской Федерации» – для того, чтобы обеспечить правовую преемственность эпох. Но встретил жесткое противодействие со стороны радикально настроенных реформаторов.

Правовые акты новой России получили другое наименование – «федеральные законы». В результате между предыдущей и новой правовыми системами преднамеренно проложили границу путем искусственного терминологического «водораздела». Мои идеологические оппоненты не скрывали: это было сделано для того, чтобы порвать с советским прошлым, бросить тень на все прежнее законодательство как на неполноценное.

– В дореволюционной России у населения сформировалось негативное отношение к праву. Это и предопределило феномены «революционного правосознания» и «революционного права» времен Гражданской войны?

– Давайте еще раз посмотрим, что представляет собой право. Прежде всего это институт организации нормальной человеческой жизни. Его назначение – защитить жизнь и здоровье человека, поддержать семью, защитить собственность, трудовые и социальные права граждан. Люди ждут от права, что оно обеспечит законность и правопорядок, защитит от правонарушений и преступлений, накажет тех, кто нарушает законы. Одним словом, право – это необходимый институт нормального, спокойного, устойчивого общественного развития.

Revolutionary Petrograd, 1917Митинг на Дворцовой площади в революционном Петрограде. 1917 год — Репродукция Фотохроники ТАСС

С этой точки зрения «революционное право» вообще не право. Революции не являются предметом правового регулирования – они представляют собой малоуправляемый или совсем неуправляемый стихийный социальный процесс. В ходе революций на право мало кто оглядывается. Политические программы и политические лозунги вовсе не становятся правом оттого, что их провозглашают в правовой форме.

Не всякую бумажку с расплывшейся синей печатью следует считать правом. Право всегда исходит от признанной народом легитимной власти. Если вооруженный человек приставляет винтовку к вашему лбу, то это насилие – может быть, революционное насилие, но никак не право. В лучшем случае «революционное право» можно рассматривать как оформленные «под право» приказы победившей политической силы.

Следовательно, «революционное правосознание» – это сознание людей, которые отстаивают в революции «свою правду», в том числе посредством насилия и ниспровержения господствующих порядков. С нормальным правосознанием граждан оно имеет мало общего.

«Без права ничего из этого не работает»

– Каким же образом из революционного хаоса, который вы так ярко и убедительно описали, в итоге родилось советское право? Как это происходило?

– Революции не случайно называют локомотивами истории. Они несутся напролом, сметая все на своем пути. Но отдыхать должны и локомотивы. Рано или поздно их останавливают, загоняют в депо, начинают чистить, красить и ремонтировать. Так же и с революциями.

Период революционной ломки постепенно заканчивается. По мере укрепления новой власти необходимость в массовом революционном насилии отпадает. И тогда в полный рост встают вековечные проблемы человеческого бытия: людям надо питаться, одеваться, где-то жить, создавать семьи, растить детей, работать. Соответственно, должны открыться предприятия, магазины, школы, больницы, загсы, милицейские участки и т. д.

И сразу же выясняется, что без права ничего из этого не работает. Без права невозможна нормальная, цивилизованная торговля. Без права не функционируют банки и страховые конторы. Без права не действуют правоохранительные органы. Без права не может отправляться правосудие. И даже школьную программу, по которой учатся дети, должен кто-то официально утвердить.

В общем, рано или поздно в пережившей революционные потрясения стране начинает устанавливаться правопорядок. При этом оказывается, что многие из дореволюционных норм (например, в сфере торговли, имущественных и наследственных отношений) были не так уж плохи. Они и становятся первоначальным «строительным материалом» нового права.

В 1922–1923 годах состоялась первая кодификация советского законодательства. На смену сотням разрозненных декретов пришло семь кодексов: Уголовный кодекс, Кодекс законов о труде, Земельный кодекс (все приняты в 1922 году), Гражданский кодекс, Уголовно-процессуальный кодекс, Гражданско-процессуальный кодекс, Лесной кодекс (в 1923 году). Таких темпов кодификационных работ история нашей страны до того не знала.

– Согласны ли вы, что советское право было декларативным, а юридическая практика часто не совпадала с правовыми нормами?

– Согласен, но надо понимать истоки этой проблемы. Любое законодательство в той или иной степени декларативно, то есть оно не только диктует гражданам правовые нормы, но и объясняет их смысл, а иногда и пытается воспитывать нас, грешных, в духе соблюдения законов. В России эта черта права была усилена спецификой переходного периода и Гражданской войной.

На значительной территории страны советские порядки не действовали. Как же новая власть могла себя утвердить? В том числе провозглашая идеалы и утверждая новый образ жизни через декреты. Серьезную идеологическую декларативную нагрузку несли в себе декреты «О земле», «О мире», первая российская Конституция 1918 года. Наличие мощного заряда идеологии в них объяснялось особенностями момента. И Владимир Ильич Ленин, и Анатолий Васильевич Луначарский подчеркивали воспитательную роль советских законов…

Вместе с тем, полагаю, укоренившаяся в советском законодательстве декларативность нанесла немалый вред: она в какой-то степени стерла грань между законодательством и идеологической пропагандой. Многие граждане и даже некоторые юристы стали считать, что хорошую, правильную норму необязательно подкреплять материальными гарантиями – достаточно провозгласить и закрепить ее в законе, после чего она начнет действовать «сама собой».

Это глубокое заблуждение, которое на практике привело к тому, что законотворчество у нас стало восприниматься как некий «священный ритуал»: торжественно проголосовали – и забыли. Извините! За каждым принятым законом тянется «юридический обоз»: подзаконные акты, инструкции и разъяснения, материально-техническое и финансовое обеспечение, подготовка кадров, обучение и воспитание, юридические санкции, правоприменительная и судебная практика, хранение документации и многое, многое другое.

УК_РСФСР_1922 1В 1922–1923 годах на смену сотням разрозненных декретов пришло семь кодексов, в том числе УК РСФСР

Без этого закон работать не будет. Но в России «обозы» традиционно плохо формируются, систематически опаздывают, а подчас на наших бескрайних просторах теряются вообще.

Вот почему, на мой взгляд, в современных условиях идеологические и декларативные элементы необходимо из законодательства убирать. Законы должны быть «сухими», компактными и конкретными. Право – это то и только то, что можно защитить в суде и затем исполнить в принудительном порядке. А для призывов, деклараций и обещаний – для всего этого есть идеологические документы.

От деклараций к праву


– То есть декларативность советского права отнюдь не изобретение большевиков?

– Разумеется. Вспомним, к примеру, Великую французскую революцию 1789–1799 годов. Она родила Декларацию прав человека и гражданина – важнейший документ своей эпохи. Декларации – спутники революций, социальных потрясений, когда с помощью законов власть объясняет людям свои цели и идеалы. Однако, повторюсь, смешивать в одном стакане идеологию и юридические нормы вредно.

– Как можно обрисовать «реальную конституцию», по которой жил предвоенный Советский Союз?

– Современному человеку трудно представить себе настоящую атмосферу тех лет. С одной стороны, пятилетки, индустриализация, коллективизация, которые подняли отсталую Россию, возвели ее в ряд мощных независимых государств. Пафос социалистического строительства получил отражение и в литературе, и в кинематографе того времени.

«РЕВОЛЮЦИОННОЕ ПРАВО» – ЭТО ВООБЩЕ НЕ ПРАВО. Революции не являются предметом правового регулирования – они представляют собой малоуправляемый или совсем неуправляемый стихийный социальный процесс

С другой стороны, инсценированные судебные процессы, поиск «врагов народа», огульные обвинения, массовые репрессии, пытки. Сегодняшние историки и литераторы в зависимости от своей политической ориентации выпячивают то одну, то другую сторону происходивших процессов. Составить объективную картину из этих осколков сложно.

То же самое относится и к праву. Конституция 1936 года, которую называют Сталинской, задумывалась как «витрина» успехов победившего социализма. Она должна была показать всему миру, как устроено государство трудящихся, каковы преимущества нового социалистического строя, какими правами и свободами пользуются граждане СССР.

По содержанию это была одна из наиболее прогрессивных конституций своего времени: она закрепляла равенство женщины и мужчины, широкий круг прав и свобод, а также материальные гарантии этих прав, выборность представительных органов государственной власти, местное самоуправление и т. д. На завершающем этапе в ней присутствовали положения, которых нет даже в ныне действующей конституции.

Например, что касается союзных республик, то они получали право свободного выхода из состава СССР, право вступать в непосредственные сношения с иностранными государствами, заключать с ними соглашения и обмениваться дипломатическими и консульскими представителями, право иметь свои республиканские войсковые формирования – все это было записано в Конституции СССР 1936 года и вытекавшей из нее Конституции РСФСР 1937 года.

Плакат конца 1930-х годов. Худ. В.Н. Елкин

Однако практика реализации этих положений совсем не соответствовала их замечательному содержанию. Право свободного перемещения реально сковывалось пропиской. Сельское население вообще не имело паспортов. Свободный выезд за границу отсутствовал. Закрепленное в конституции право на митинги, собрания, шествия и демонстрации на практике не было никакой возможности реализовать, кроме как в форме праздничных демонстраций.

ПРАВО – ЭТО ТО И ТОЛЬКО ТО, ЧТО МОЖНО ЗАЩИТИТЬ В СУДЕ и затем исполнить в принудительном порядке. А для призывов, деклараций и обещаний есть идеологические документы

Юридическая Конституция СССР отличалась от фактической примерно так же, как жизнь народа в фильмах сталинского кинематографа отличалась от того, чем и как в действительности жили советские люди. Расхождения между написанным в конституциях и реальной практикой есть во всех странах, но у нас этот разрыв был особенно заметен.

– Один из историков, проанализировав деятельность Иосифа Сталина в 1930-е годы, пришел к выводу, что «Конституция в СССР – только пустая скорлупа». Вы разделяете эту точку зрения?

– Нет, не разделяю. Конституция 1936 года отнюдь не была «пустой скорлупой». Она закрепляла республиканскую форму правления, федеративное государственное устройство, порядок формирования государственных органов, суд и прокуратуру, местное самоуправление – и в этой части, безусловно, реализовалась. Если говорить о правах человека, то я бы назвал эту конституцию не «скорлупой», а скорее «правовой мечтой» – мечтой о справедливом, разумно организованном обществе и государстве, мечтой о подлинной демократии, мечтой о достойной человеческой жизни.

Но на практике эта мечта уживалась с весьма низким уровнем правосознания и правовой культуры населения. Один из зарубежных писателей, побывавших тогда в СССР, написал: «Вы хотите народной демократии и подлинного народовластия? Посмотрите на Советский Союз, и вы увидите, как они там реально выглядят».

В этой связи следует признать, что репрессии 1930-х – это не только преступные деяния отдельных патологических личностей, но и отражение тогдашнего уровня правосознания и правовой культуры народа, примитивного понимания им механизма решения сложных социальных проблем.

Власть решала проблемы быстро, насильственно, без оглядки на право – и народ был с этим согласен. Более того, и сегодня значительная часть общества готова встретить аплодисментами подобный подход в случае его повторения.


«Уважайте вашу Конституцию!»


– За 74 года советской власти сменилось несколько конституций. Какие правовые процессы отражала эта «смена вех»?

– Конституционное правовое осмысление и оформление жизни общества (юристы называют это конституционным процессом) идут параллельно экономическому, политическому, культурному развитию страны, но не повторяют и не копируют его. Иногда конституционный процесс отстает от жизни, иногда забегает вперед еще не сложившихся социальных реальностей, а иногда отражает реальности в искаженной или парадоксальной и даже пародийной форме: вспомним, например, повторное рождение съездов народных депутатов, восстановление в новом обличье Государственной думы, возвращение на герб Российской Федерации двуглавого царского орла и т. д.

Основным конституционным памятником ушедшей советской эпохи я считаю Конституцию СССР 1936 года – Конституцию победившего социализма, как ее еще называют. Судя по документам и воспоминаниям современников, ее разработку сопровождало широкое и далеко не всегда формальное обсуждение, сбор и анализ тысяч поправок. Именно эта конституция выполнила роль правового оформления утвердившегося социалистического строя.

Конституция 1977 года по сравнению с ней сыграла куда более скромную роль. Она внесла некоторые непринципиальные изменения в систему государственных органов, поменяла наименования. Дискуссии вокруг этой конституции лично мне не запомнились – они носили в значительной степени формальный характер. На мой взгляд, назначение этой конституции состояло в увековечивании имени Леонида Ильича Брежнева, воздвижении «юридического памятника» ему и его эпохе.

Кризис конца 1980-х – начала 1990-х вновь оживил конституционный процесс. С огромным опозданием власть попыталась отреагировать на созревшие в обществе перемены. Тогда с 1989 года в Конституцию СССР и Конституцию РСФСР были внесены очень серьезные изменения.

Мало кто сегодня помнит, но важнейшие конституционные завоевания, такие как отмена статьи Конституции СССР о руководящей роли партии, провозглашение принципа разделения властей, приоритета прав человека, разнообразия форм собственности, права на занятие предпринимательством и другие, были закреплены в переходных положениях советских конституций, принятых на завершающем этапе перестройки.

Следующий шаг конституционного процесса – Конституция 1993 года, которая юридически оформила слом советского общественного строя и выход на международную арену Российской Федерации – России как самостоятельного суверенного государства.

В свое время я был в числе критиков этой конституции, направил в Кремль телеграмму с отказом от участия в работе Конституционного совещания. Несогласие вызывал целый ряд недостатков конституции, прежде всего опасная деформация – в пользу президентской власти – принципа разделения властей. Сейчас мы можем констатировать, что это не было пустой фантазией ученых – многие из этих недостатков выявили себя на практике.

Тем не менее, несмотря на сохраняющиеся в ней деформации, мое отношение к действующей конституции принципиально поменялось. Сегодня я защищаю и буду защищать эту конституцию. Трудно себе представить, что случится, если базовые положения действующей конституции будут в конце концов опрокинуты.

– В 1970-е годы советские диссиденты выходили с лозунгом «Уважайте вашу Конституцию!». Означает ли это, что Основной закон 1977 года соответствовал тогдашним мировым стандартам?

– Подтекст у этого лозунга был немного другой. Во-первых, с его помощью устанавливалась разграничительная линия между «нами» и «ими»: уважайте вашу Конституцию (не нашу, заметьте!).

Во-вторых, фиксировалось то обстоятельство, что многие замечательные положения действовавшей конституции (свобода слова, печати, митингов и демонстраций) на практике не соблюдались. Выхолащивание действовавшей Конституции СССР, фактическое нарушение прав и свобод граждан я считаю одной из основных причин краха советской власти.

– Как в переломное время конца 1980-х – начала 1990-х годов уживались «в одном флаконе» социалистические и буржуазные нормы? И как бы вы охарактеризовали этот период правотворчества?

– Я не делю правовые нормы на социалистические и буржуазные. Социалистическими или буржуазными могут быть принципы права, которые действительно существенно различаются. А нормы права бывают адекватными или неадекватными. Так, указом президента РФ Бориса Ельцина со 2 января 1992 года была введена норма, которая разрешила гражданам России свободно торговать чем угодно и где угодно.

Можно ли считать эту норму буржуазной? Не знаю. Но хорошо вижу, что она была неадекватной и принесла российскому обществу значительный вред. Страна покрылась, как струпьями, грязными зарешеченными ларьками, в которых продавался «джентльменский набор»: сигареты, пиво, водка и на закуску чипсы.

СОВЕТСКИЕ КОНСТИТУЦИИ

1918 1

Конституция РСФСР 1918 года, явившаяся первой советской конституцией, закрепила в качестве основного орудия строительства социализма диктатуру пролетариата. Избирательного права были лишены представители бывших эксплуататорских классов, в том числе священнослужители, офицеры и агенты полиции, а рабочие получали преимущество перед крестьянами в нормах представительства при выборах в органы власти (один голос рабочего приравнивался к пяти голосам крестьян).

1936 1

Конституция СССР 1936 года закрепила изменения в экономическом, социально-политическом и национально-государственном развитии страны первых 19 лет советской власти. В состав СССР вошло 11 союзных республик. Социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на средства производства провозглашались экономической основой страны. Гражданам гарантировались права на труд, отдых, образование, материальное обеспечение в старости. Труд объявлялся обязанностью каждого способного к нему гражданина.

1977 1

Конституция СССР 1977 года содержала определение Союза Советских Социалистических Республик как социалистического общенародного государства, выражающего волю и интересы рабочих, крестьян и интеллигенции, и базировалась на концепции развитого социализма. Статья 6-я Основного закона закрепила за КПСС роль руководящей и направляющей силы советского общества. СССР состоял из 15 союзных республик.

В казну перестали поступать налоги. Расцвел криминал. Начались вооруженные разборки. Вместо того чтобы поддержать падающую экономику, мы вернулись едва ли не во времена Гражданской войны с ее разрухой. И это падение было рукотворным. Субъективизм, популизм и полное отсутствие ответственности власти перед народом – вот отличительные черты правовой политики в тот период.

Обоюдоострое оружие


– Как с точки зрения права можно описать так называемый «парад суверенитетов»?

Борис Николаевич Ельцин прорвался к власти, нещадно нахлестывая двух «коней»: тему борьбы с должностными привилегиями и идею суверенитета, независимости республик от союзного центра. Оба эти «коня» испустили дух у меня на глазах. Что касается должностных привилегий, то при Ельцине их стало не меньше, а больше. Идея же суверенитета оказалась обоюдоострым оружием, которое вскоре обернулось против самого Ельцина.

Октябрьский мятеж, 1993 годРасстрел Белого дома в Москве в октябре 1993 года — фото Олега Власова / ТАСС

Выступая 6 августа 1990 года в Уфе, Ельцин (тогда председатель Верховного Совета РСФСР) неосмотрительно бросил фразу: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить». Вероятно, он полагал, что руководители регионов России, как люди культурные, будут аккуратно черпать суверенитет чайными ложечками. А они начали грести лопатами.

Так, например, в Свердловской области, на родине Ельцина, в апреле 1993 года был проведен референдум, на который вынесли вопрос о преобразовании региона в Уральскую республику. По итогам референдума Свердловский областной совет провозгласил Уральскую республику и вскоре утвердил ее Конституцию. Были даже отпечатаны уральские франки, которые, однако, не успели ввести в обращение.

В 1990-Х ГОДАХ В РОССИИ ПРОИЗОШЛА РЕВОЛЮЦИОННАЯ ПО СВОЕЙ СУТИ СМЕНА ОБЩЕСТВЕННОГО СТРОЯ. Это сложный процесс

Федеральному центру пришлось вмешаться в этот процесс: 9 ноября 1993 года Ельцин своим указом распустил областной совет и снял с должности главу администрации Эдуарда Росселя, а все решения по Уральской республике были признаны не имеющими юридической силы.

Другой пример.

Якутская оппозиционная газета опубликовала текст соглашения за подписью председателя правительства Якутии, которым Якутия под кредит в 1 млрд долларов отдавала в залог некой международной группе «Феникс-ЛТД», зарегистрированной на Багамских островах, все права на запасы нефти, газа, угольные месторождения и запасы леса на территории республики.

Это беспримерное соглашение также было признано недействительным.

В Москве наконец поняли, что если «парад суверенитетов» не остановить, то от Российской Федерации мало что останется. После принятия Конституции РФ в декабре 1993 года «парад суверенитетов» был свернут.

– Конфликт президента России Ельцина и парламента России в начале 1990-х годов носил субъективный характер или имел системную основу, в том числе и в плане разных подходов к сущности права?

– Я неоднократно встречался с Ельциным, когда был председателем Совета Республики – одной из палат Верховного Совета РСФСР. Глубоко ошибаются те, кто считает его недалеким человеком. Отнюдь. В начале своей государственной деятельности он вполне понимал роль законодательства, был готов подчиняться законам, с ним можно было обсуждать правовые вопросы. Все резко изменилось, когда Ельцин был избран президентом.

КОНСТИТУЦИОННЫЙ КРИЗИС 1993 ГОДА

–û–∫—Ç—è–±—Ä—å—Å–∫–∏–π –º—è—Ç–µ–∂, 1993 –≥–æ–¥Руслан Хасбулатов (слева) и Александр Руцкой во время пресс-конференции в осажденном Белом доме. Октябрь 1993 года

Основой конституционного кризиса, приведшего к многочисленным человеческим жертвам, стало намерение Бориса Ельцина принять новую конституцию, которая должна была существенно расширить круг его полномочий как президента России. Съезд народных депутатов РФ настаивал на сохранении баланса властей.

21 сентября Ельцин указом № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации» объявил Съезд народных депутатов и Верховный Совет распущенными и назначил выборы Государственной думы.

Так как указ противоречил ряду статей действующей Конституции, 22 сентября Конституционный суд России вынес заключение, в котором говорилось об «основаниях для отрешения президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина от должности».

Созванный Х (Чрезвычайный) Съезд народных депутатов объявил действия Ельцина государственным переворотом, отстранил его от должности и избрал Александра Руцкого (на тот момент вице-президента) исполняющим обязанности президента России.

По приказу Ельцина парламент был блокирован. 3 октября сторонники Съезда народных депутатов предприняли неудачную попытку захвата Останкинского телецентра. 4 октября Белый дом был расстрелян из танковых орудий.

В законодательстве он стал видеть исключительно помеху, в депутатах – соперников в борьбе за власть, плетущих интриги, подстраивающих ему разные козни посредством принятия законов. Свою легитимность «всенародно избранного» Ельцин поднял на исключительную высоту, а легитимность парламента, также избранного всем народом, старался умалить и дискредитировать при каждом удобном случае. Постарался забыть он и о том, что давал присягу на Конституции РСФСР – «штопаной», по его выражению, конституции.

Как мы уже говорили выше, в 1990-х годах в России произошла революционная по своей сути смена общественного строя. Этот сложный процесс может протекать по-разному. Скажем, в Испании переход от франкизма к демократии оказался мирным. Различные политические силы подписали пакты Монклоа – соглашения о сотрудничестве во имя общенациональных целей, простили друг друга и постарались забыть прежние обиды.

Вступая в должность президента РСФСР, Борис Ельцин поклялся соблюдать Конституцию РСФСР. 10 июля 1991 года — фото Юрия Лизунова и Александра Чумичева / Фотохроника ТАСС

В России сделать это не удалось. По своей природе Ельцин – разрушитель, а не созидатель, его стихия – борьба. Искать консенсуса он ни с кем не хотел и не собирался. Поэтому конституционные дебаты в России в конце концов закончились разгоном Съезда народных депутатов и Верховного Совета и танковой стрельбой по парламенту.

Политические разборки в Москве сопровождались падением экономики, финансовым кризисом и колоссальным напряжением в обществе. В 1993 году Россия прошла очень опасный поворот, когда страна какое-то время стояла на пороге новой гражданской войны.

Беседовал Олег Назаров