Archives

Декабрьская импровизация

декабря 1, 2015

Восстание дворянских революционеров против самодержавного режима готовилось задолго до декабря 1825 года. И в течение девяти лет, пока обсуждались программы и тактики действий, никто и предположить не мог, что выверенная технология мятежа будет вмиг опровергнута и наспех переиначена живым ходом истории.

L0188aВосстание на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. Худ. К.И. Кольман

Трудно сказать, как и когда произошло бы восстание (или, по другой версии, мятеж) декабристов, если бы его начало резко не подстегнула внезапная смерть императора Александра I. Александр Павлович умер в Таганроге 19 ноября 1825 года, а Петербурга это известие достигло только через восемь дней – как раз в тот момент, когда в столице шел молебен о здравии императора.

Стихийный сценарий

Сакраментальное «Король умер. Да здравствует король!» было произнесено, после чего возникла сумятица и в рядах радикалов, совершенно не готовых к выступлению, и в правительственных сферах, где к тому времени еще не определились с фигурой наследника престола.

Одно за другим последовали события, неожиданные для всех подданных Российской империи.

Великий князь Константин Павлович, которому присягнули все правительственные учреждения и гвардия, править империей не собирался. В то же время, будучи фактическим наместником Царства Польского и пребывая в Варшаве, он не спешил прислать официальное отречение от престола в пользу брата Николая. Судорожная переписка между ними заняла около трех недель, и именно этот период междуцарствия дал дворянским революционерам возможность подготовить выступление в столице. Оно назначалось на 14 декабря – день переприсяги войск и государственных учреждений новому императору Николаю I. К этому моменту радикалы успели разработать план восстания и написать «Манифест к русскому народу» – краткий конспект своей социально-политической программы, который они намеревались предъявить на подпись сенаторам.

P1611«Так будет же республика!» Выступление Павла Пестеля на собрании Северного общества в Петербурге в 1824 году. Худ. К.М. Гольштейн. 1936, фото: предоставлено М. Золотаревым

Полковник Сергей Трубецкой и поэт Кондратий Рылеев представили ясный и хорошо продуманный план военной операции по захвату города. Вот что предусматривалось этим планом.

В Петербурге действуют три отряда. Первый, под командованием капитана Александра Якубовича, проникает в Зимний дворец, захватывает его и тем самым изолирует Николая Павловича и его семью от верных престолу сил. Второй, руководимый полковником Александром Булатовым, занимает Петропавловскую крепость – арсенал гвардии. Наконец, третий отряд, во главе с Сергеем Трубецким, выдвигается к Сенату и требует от сенаторов подписать «Манифест к русскому народу».

Однако восстание пошло по совершенно иному сценарию и превратилось в патетическую импровизацию. «Ах, как славно мы умрем!» – так обозначил ее тему поэт Александр Одоевский. Правда, идея подобного исхода вдохновила далеко не всех декабристов: в частности, Трубецкой отнюдь не разделял восторгов своего единомышленника.

Тактика отступления

План Трубецкого и Рылеева затрещал по швам уже на рассвете того декабрьского дня. Сначала капитан Якубович и полковник Булатов отказались вести свои отряды на Зимний дворец и Петропавловскую крепость: опасаясь возможных жертв, они не желали прослыть в глазах сограждан палачами. Затем несколько полковников, на которых также рассчитывали декабристы, не решились поддержать восстание, а Петр Каховский категорически отказался взять на себя роль цареубийцы.

Избранный диктатором восстания Сергей Трубецкой (уже в ходе мятежа на этой позиции его заменит князь Евгений Оболенский) к Сенату вообще не явился. На следствии он показал, что от выхода на площадь его удержало то, что, находись он рядом с каре, должен был бы непременно участвовать в напрасном кровопролитии. Ведь и его приказ восставшим атаковать превосходившие силы противника, и попытка убедить солдат вернуться в казармы равным образом привели бы к трагедии. Неявка же его на площадь оставляла надежду на то, что все закончится мирно.

Думается, диктатор лукавил. Дело, скорее всего, было в том, что, по его мнению, судьба выступления решалась теперь совсем не у Сената, а около Зимнего дворца, где какая-либо часть мятежных войск, спешащая к «своим», могла случайно арестовать царскую семью. Имея в руках таких заложников, можно было разговаривать с Николаем I с позиции силы. Поэтому полковник и провел весь день наблюдая за ближайшими подходами к дворцу.

А мы, спустя сто девяносто зим, понаблюдаем за трагическими событиями знаменитого декабрьского дня 1825 года.

Опасения и надежды

7.30. Николай, Александр, Михаил и Петр Бестужевы, Петр Каховский, Евгений Оболенский и Кондратий Рылеев после короткого совещания покидают квартиру последнего и отправляются в казармы, чтобы попытаться увлечь за собой роты, батальоны и полки столичного гарнизона.

10.30. Выслушав пламенную речь Александра Бестужева, 700 солдат гвардейского Московского полка двигаются к Сенатской площади.

К 11.00 кроме московцев Николаю I не присягают лейб-гвардии Финляндский и Гренадерский полки, а также морской Гвардейский экипаж. Московский полк выходит на площадь, а вот попытка поднять гвардейский Измайловский полк проваливается. Капитан Иван Богданович, командующий 2-й ротой этого полка, пробует увлечь за собой солдат, но терпит неудачу. (Забегая вперед, добавим, что в ночь с 14 на 15 декабря он покончит жизнь самоубийством.)

12.00. Время идет. Рылеев с Оболенским берут на себя руководство мятежом и выстраивают Московский полк в каре, поджидая другие восставшие части. Однако их прибытию предшествует появление у Сената генерал-губернатора Петербурга Михаила Милорадовича. Герой Отечественной войны 1812 года, военачальник, горячо любимый солдатами, он напоминает выстроившимся на площади войскам о славе русского оружия и о тяжести греха, связанного с нарушением присяги. Генерал показывает им шпагу с дарственной надписью великого князя Константина и клянется, что тот действительно отрекся от престола.

Складывается критическая для обеих сторон ситуация. Милорадович, двумя неделями ранее практически вынудивший Николая Павловича присягнуть Константину, теперь должен или прекратить мятеж, или навсегда потерять лицо. Декабристы опасаются, что слова известного генерала могут смутить солдат, поддержавших восстание.

Напряжение разряжается выстрелом Каховского: он смертельно ранит генерал-губернатора столицы. А штык Оболенского заставляет лошадь Милорадовича умчать раненого седока с площади. Вскоре к московцам присоединяется 1-я рота лейб-гвардии Гренадерского полка во главе с поручиком Александром Сутгофом, а затем и морской Гвардейский экипаж, ведомый капитан-лейтенантом Николаем Бестужевым и лейтенантом Антоном Арбузовым, – 1100 человек, полный состав. Силы мятежников растут.

13.00. Восставших окружают один пехотный и два кавалерийских полка с несколькими орудиями (правда, к орудиям еще не подвезли зарядов, но декабристы об этом не знают).

Надо сказать, что силы, верные Николаю Павловичу, вообще прибывают на площадь быстрее, чем их противники. В начале второго часа дня император рискует бросить на каре восставших конницу. Гвардейская кавалерия пытается взять противника в клещи, атакуя его со стороны Адмиралтейства и от Сената. Но атака ничего не дает: солдаты – как императорские, так и мятежные – всячески стараются не причинить друг другу вреда.

Проект «Манифеста к русскому народу», составленный перед восстанием 14 декабря

В манифесте Сената объявляется:

1. Уничтожение бывшего Правления.

2. Учреждение временного до установления постоянного, [которое будет осуществляться] выборными.

3. Свободное тиснение, и потому уничтожение цензуры.

4. Свободное отправление богослужения всем верам.

5. Уничтожение права собственности, распространяющейся на людей.

6. Равенство всех сословий пред законом, и потому уничтожение военных судов и всякого рода судных комиссий, из коих все дела судные поступают в ведомство ближайших судов гражданских.

7. Объявление права всякому гражданину заниматься чем он хочет, и потому дворянин, купец, мещанин, крестьянин – все равно имеют право вступать в воинскую и гражданскую службу и в духовное звание, торговать оптом и в розницу, платя установленные пошлины для торгов, приобретать всякого рода собственность, как-то: земли, дома в деревнях и городах, заключать всякого рода условия между собою, тягаться друг с другом перед судом.

8. Сложение подушных податей и недоимок по оным.

9. Уничтожение монополий, как-то: на соль, на продажу горячего вина и проч., и потому учреждение свободного винокурения и добывания соли, с уплатою за промышленность с количества добывания соли и водки.

10. Уничтожение рекрутства и военных поселений.

11. Убавление срока службы военной для нижних чинов, и определение оного последует по уравнении воинской повинности между всеми сословиями.

12. Отставка всех без изъятия нижних чинов, прослуживших 15 лет.

13. Учреждение волостных, уездных, губернских и областных правлений и порядка выборов членов сих правлений, кои должны заменить всех чиновников, доселе от гражданского правительства назначаемых.

14. Гласность судов.

15. Введение присяжных в суды уголовные и гражданские.

Упущенный шанс

14.00–14.30. Надежды диктатора восстания чуть было не воплощаются в жизнь. Поручику Николаю Панову удается вывести из казарм три роты Гренадерского полка. Их путь на Сенатскую площадь лежит через Зимний дворец, и гренадеры проникают во двор царской резиденции. Семья монарха оказывается под реальной угрозой. Но гвардейцы-саперы, оставленные императором защищать Зимний и его обитателей, не пускают гренадеров дальше царского двора, и мятежники вынуждены отступить.

Лейб-гренадеры подходят к Сенатской площади, пробиваясь через оцепление кавалергардов, которые, нужно отметить, не слишком-то сопротивляются, и присоединяются к восставшим.

14.30. Температура воздуха – минус восемь градусов. Каре стоит на ветру уже около четырех часов. Оно разрослось до 3000 человек, но держать строй становится все труднее. Солдаты, не получившие команды надеть шинели, оставили их в казармах и теперь мерзнут.

Чаши весов продолжают качаться… И кажется, любой ход ведет к ухудшению позиции той стороны, которая проявляет инициативу. В шахматах такое положение на доске называется «цугцванг». Полковник Николай Стюрлер предпринимает попытку уговорить своих гренадер вернуться в казармы и получает в ответ ранения: сначала легкое – от Оболенского, а затем смертельное – от Каховского.

™†еЃҐб™®©Петр Каховский (1799–1826) – декабрист. 14 декабря 1825 года смертельно ранил генерала М. Милорадовича и полковника Н. Стюрлера, фото: предоставлено М. Золотаревым

К мятежникам по очереди выезжают с уговорами влиятельные лица. Это петербургский митрополит Серафим и его киевский коллега Евгений, великий князь Михаил Павлович (поэт Вильгельм Кюхельбекер стрелял в него, но пистолет дал осечку) и командующий гвардейским корпусом генерал Александр Воинов. Свою лепту в переговорный процесс вносит и капитан Александр Якубович, бывший 14 декабря на Сенатской площади, однако, как ни странно, проведший в этот день значительное время вблизи Николая I.

Император распоряжается передать восставшим: если они немедленно вернутся в казармы, инцидент будет исчерпан. Якубович же, подъехав к каре, сообщает мятежникам, что Николай Павлович их боится, что надо продолжать держаться – и победа не за горами. Вернувшись к монарху, капитан заявляет, что участники восстания отказываются от его великодушного предложения…

Ждать и бездействовать?

На город опускаются сумерки. В 15.30 командующий гвардейской артиллерией генерал Иван Сухозанет предлагает пустить в ход пушки, но император колеблется. Ему не хочется начинать царствование с кровавой расправы над подданными. К тому же он опасается реакции на эту расправу тех солдат, что окружают Сенатскую площадь.

Итак, 3000 человек в каре – у памятника Петру Великому, 12 000 верных Николаю войск – вокруг них. Странное «стояние на Сенатской» продолжается.

Восставшим остается только ждать и бездействовать, ибо в руководстве выступлением против самодержавного режима неразбериха, а мощь противника в разы превосходит их, мятежников, силы. У Николая же остается пусть и трудный, но выбор.

Продолжая пребывать в нерешительности, монарх зачем-то высылает на переговоры с восставшими Сухозанета. Этот генерал настолько нелюбим солдатами, что ожидать от его миссии чего-либо, кроме криков «Подлец!» и выстрелов по нему, было чрезвычайно наивно. Взбешенный Сухозанет требует от Николая перейти к решительным действиям против мятежников.

Декабрьский день короток, и в пятом часу дня, страшась темноты и непредсказуемого поведения толп народа, император наконец отдает приказ открыть огонь из трех орудий.

Солдаты-артиллеристы поначалу отказываются стрелять по своим, и к первому орудию приходится встать офицерам. Едва скомандовав: «Первое!», Николай скачет прочь, к Зимнему дворцу, не желая видеть дальнейшей бойни.

Всего несколько сотен шагов отделяет орудия от цели, и залпы картечи сразу ломают строй восставших.

По словам очевидцев, из трех орудий было сделано по две очереди, то есть всего шесть выстрелов. Солдаты побежали в окрестные дворы, на невский лед, вдогонку бросилась кавалерия.

Первое для России выступление оппозиции против самодержавного режима закончилось в Петербурге плачевно…

Согласно полицейским отчетам, в столице в этот день погибли: 1 генерал, 18 офицеров, 282 солдата, 39 человек «во фраках и шинелях», 9 женщин, 19 малолетних и 903 человека черни. Всего 1271 жертва.

Обычная история: от вооруженных столкновений, особенно в крупных городах, более всего страдают не их участники, а мирное население.

Леонид ЛЯШЕНКО, кандидат исторических наук

knigi

Что почитать?

Эйдельман Н.Я. Обреченный отряд. М., 1987

Ляшенко Л.М. Декабристы. Новый взгляд. М., 2013

Киянская О.И. Декабристы. М., 2015 (серия «ЖЗЛ»)

Декабристы: за и против

декабря 1, 2015

Все 190 лет, прошедшие с момента восстания на Сенатской площади, не утихают споры о целях и методах декабристов, а также их роли в истории России. Кто-то считает их рыцарями без страха и упрека, которые ради достижения высоких идеалов готовы были принести в жертву собственное благополучие и даже жизнь. Другие уверены, что декабристы – обычные мятежники, опасные политические утописты, циничные и хладнокровные заговорщики чуть ли не большевистского толка. «Историк» попросил высказать свою точку зрения о декабризме исследователей, занимающих противоположные позиции, – питерского историка Якова Гордина и воронежского историка Аркадия Минакова.

–†–µ–ø—Ä–æ–¥—É–∫—Ü–∏—è —ç—Å–∫–∏–∑–∞ "–î–µ–∫–∞–±—Ä–∏—Å—Ç—ã"Эскиз росписи «Декабристы» для Комендантского дома в Петропавловской крепости. Худ. П.А. Игнатьев. 1971, фото: Абрам Штеренберг / РИА НОВОСТИ

«Декабристы пытались предотвратить 1917 год»

В Петербурге прошла пресс-конференция, посвященная сохранению наследия Иосифа Бродского в Архангельской областифото: Илья Выдревич / ИНТЕРПРЕСС / ТАСС

У декабристов был продуманный план фактически бескровного захвата власти, который сорвался только по стечению обстоятельств, полагает главный редактор журнала «Звезда», историк и писатель Яков Гордин.

По мнению Гордина, в случае победы они попытались бы установить в России конституционную монархию европейского образца. Однако им это не удалось – и в итоге самодержавное правление сохранялось еще почти целый век и рухнуло под ударами куда более грозных сил, чем декабристы.

«Они были военными профессионалами»

– Стояние на Сенатской площади было, в общем-то, бессмысленным: передача власти произошла, сенаторы присягнули Николаю. Зачем же нужно было выводить солдат на верную гибель?

– Что тут скажешь? В этом вопросе сконцентрирован целый комплекс заблуждений и мифов, окружающих события 14 декабря. Еще в XIX веке появился термин «стоячее восстание». Но тогда такой взгляд объяснялся отсутствием доступа к материалу, а теперь налицо просто нежелание этот материал знать.

Если честно, меня это не радует. У меня только что вышла шестым расширенным изданием книга «Мятеж реформаторов» (в первом издании 1985 года она носила название «События и люди 14 декабря»), где все, как говорится, разложено по полкам.

Во-первых, на тот момент, когда члены тайного общества пытались вывести на площадь мятежные части, никакой передачи власти еще не произошло. Присягнул Сенат, а в гвардейских полках к присяге лишь приступали.

К тому же заговорщики и могли начать действовать исключительно в этот момент, когда солдатам было объявлено о переприсяге. Ведь их поднимали под лозунгом верности первой, законной присяге, лозунгом верности императору Константину I. То, что сенаторы присягнули, не играло особой роли. Решающим фактором была присяга гвардии.

Во-вторых, не было никакого бессмысленного стояния на Сенатской площади. Это, уверяю вас, очередное заблуждение. Чтобы понять, что же на самом деле происходило, нужно знать план восстания, разработанный Сергеем Трубецким. Это был окончательный план. А вообще-то их существовало несколько, и они менялись. Был план вывести на улицы большинство гвардейских полков, которые не присягнули бы Николаю, и тем самым оказать, так сказать (простите за рифму!), психологическое давление на Николая Павловича и его сторонников. Это был бескровный вариант, не требовавший насилия. В итоге Николай должен был отречься от власти: с гвардией, как показывал предыдущий столетний опыт, шутки плохи. А Сенат бы обнародовал манифест, предложенный тайным обществом.

Когда же стало ясно, что силы заговорщиков весьма ограничены и на большинство полков рассчитывать не приходится, то вернулись к гвардейской традиции XVIII века – силовому перевороту.

Морской Гвардейский экипаж, в котором большинство офицеров поддерживали тайное общество, в составе 1200 матросов должен был, отказавшись присягать Николаю, идти на Зимний дворец и арестовать императорскую семью вместе с верхушкой гвардейского генералитета. Ротам Московского полка, которые удалось бы вывести, надлежало блокировать подступы к Сенату и закрепить его за восставшими. Лейб-гренадерский полк, на который тоже твердо рассчитывали, был стратегическим резервом.

Не буду сейчас вдаваться в подробности – это слишком сложная и обширная тема, но в результате борьбы внутри тайного общества этот план рухнул. То, что произошло в реальности, было импровизацией, призванной как-то спасти положение.

На Сенатской площади с 11 часов до обстрела картечью действительно стояли 600 московцев. Но они и должны были по плану Трубецкого там стоять. А гвардейские матросы, которых так и не повели на дворец, пробились к площади только около часу пополудни. Рота лейб-гренадер пришла тоже в это время.

Основная масса лейб-гренадер – колонна поручика Николая Панова, 900 штыков – прибыла к Сенату не ранее трех часов дня, приблизительно за час до картечи.

Подумаем, что получается. Никакого «стоячего восстания». Это был день собирания сил и уличных боев, так как всем остальным, кроме московцев, пришлось пробиваться к Сенатской площади сквозь верные Николаю войска.

Можно спросить: коли у восставших уже было порядка 3000 штыков, почему они ничего не предпринимали? А потому, что офицеры-декабристы, в отличие от позднейших историков, были военными профессионалами. И они понимали, что при той ситуации, в которой оказались мятежные части (не будем углубляться в военно-технические детали), действовать наступательно означало проиграть наверняка. Они были окружены 12-тысячным войском, состоявшим из пехоты и кавалерии. А главное, уже не было цели для атаки. И они выбрали единственно правильное решение – отбивать атаки кавалерии и ждать. Имелись сведения, что с наступлением темноты на их сторону могут перейти некоторые полки…
Николай тоже это понимал и форсировал события.

АФ1 1Император Николай I и императрица Александра Федоровна, фото: предоставлено М. Золотаревым

Вот как обстояло дело в действительности, если очерчивать ситуацию, конечно же, упрощенно. А для адекватной полной картины мне понадобилась не одна сотня страниц.

– Изначально декабристы планировали выступить во время проведения военных маневров, намеченных на лето 1826 года. Имел ли мятеж шансы на успех в случае более основательной подготовки?

– Речь, соответственно, идет о положении на Юге. Именно там и должны были состояться общеармейские сборы. И там и вправду планировался арест Александра I или его убийство и, следовательно, захват власти. Причем Южное общество располагало значительными силами: его лидеры считали, что контролируют до 70 тыс. штыков и сабель. Среди членов общества было несколько полковых командиров, состоял в нем и генерал Сергей Волконский, командовавший бригадой. Но не надо упускать из виду вот что: летом 1825 года Александр уже получил несколько подробных доносов на заговорщиков. Незадолго до смерти он приказал начать аресты. И если бы он не умер в ноябре 1825-го, до следующего лета Южное тайное общество, как, впрочем, и Северное, вряд ли просуществовало бы.

Кадр фильма "Звезда пленительного счастья"Алексей Баталов в роли декабриста Сергея Трубецкого (в центре) и Василий Ливанов в роли императора Николая I (слева) в фильме «Звезда пленительного счастья», фото: РИА НОВОСТИ

ДА, РАЗГОВОРЫ О ЦАРЕУБИЙСТВЕ И ДАЖЕ УНИЧТОЖЕНИИ АВГУСТЕЙШЕЙ СЕМЬИ БЫЛИ.
Но я уверен, что дальше разговоров дело бы не пошло

«Не надо путать декабристов с нечаевцами и большевиками»

– А какие мотивы двигали декабристами? Честолюбие или искренняя вера в то, что они смогут повернуть историю в более правильное русло?

– Вот это дельный и важный вопрос. Давайте вспомним, что лидеры Северного общества в случае победы в Петербурге не претендовали на участие в новой власти. В одном из пунктов манифеста, который, как предполагалось, под их давлением обнародует Сенат, говорилось о создании временного правления (правительства), в которое никто (!) из заговорщиков входить не собирался. Временное правление должно было состоять из либеральных крупных государственных деятелей во главе с Михаилом Сперанским и адмиралом Николаем Мордвиновым.

И тот и другой являлись сторонниками политических и экономических реформ. Более того, временному правлению, согласно планам руководителей тайного общества, надлежало созвать представителей сословий – Собор – для определения формы государственного устройства. Скорее всего, она мыслилась как конституционная монархия. Таким образом, можно сказать, что это было самое бескорыстное восстание в истории.

Теперь о мотивах. Зачем они за 10 лет до этих событий (а зачатки тайных обществ появились еще в 1815-м) вместо того, чтобы спокойно и благополучно делать карьеру, пустились в это рискованное предприятие? Тут нет никакого секрета. Наиболее крупные деятели тайных обществ считали, что Россия идет гибельным путем, и были уверены, что страну ждет катастрофа. Дело было не только в крепостном праве, но и в экономической политике. Но главное, и об этом ясно говорил Трубецкой, они ожидали новой пугачевщины. И через пять лет после подавления восстания на Сенатской площади произошел кровавый мятеж в военных поселениях, который и в самом деле мог привести к государственной катастрофе. Взбунтовалось 30 тыс. военных поселян и солдат, они перебили своих офицеров, поубивали во многих случаях и их семьи – пугачевщина! – и не пошли на Петербург лишь потому, что не нашлось вождя. А столица была беззащитна: гвардия воевала в восставшей Польше…

Пусть несколько парадоксально, но можно говорить, что декабристы предвидели 1905 и 1917 годы и пытались их предотвратить. Дальнейшее развитие событий в России подтвердило их правоту. Необходимость многих преобразований: постепенного решения крестьянского вопроса, реформы армии, реформы судопроизводства и либерализации экономической системы (новые права купечества) – все это назрело и отнюдь не было утопией. Утопией было представление власти, что реформы можно откладывать бесконечно.

БЫЛ ПЛАН ВЫВЕСТИ НА УЛИЦЫ БОЛЬШИНСТВО ГВАРДЕЙСКИХ ПОЛКОВ, КОТОРЫЕ НЕ ПРИНЕСЛИ БЫ ПРИСЯГИ НИКОЛАЮ, И ТЕМ САМЫМ ОКАЗАТЬ НА НЕГО И ЕГО СТОРОННИКОВ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ДАВЛЕНИЕ. Это был бескровный вариант, не требовавший насилия

Собственно, великие реформы Александра II оказались не просто сильно запоздалой реализацией идей лидеров Северного общества – а катастрофически запоздалой. В этом-то и заключалась трагедия. Реформы в России катастрофически запаздывали, и это привело к взрыву.

– А ведь часто говорят, что декабристы боялись выиграть даже больше, чем проиграть. Согласны ли вы с такой оценкой?

– Да, такое можно порой услышать… Но мало ли какую чепуху мы слышим! Декабристы рассчитывали победить, хотя и осознавали всю рискованность своего замысла.

DV065-072 1С.П. Трубецкой, фото: предоставлено М. Золотаревым

Безусловно, они делали ставку на победу. И могли победить. Их шансы в ночь с 13-го на 14-е были высоки, Трубецкой разработал четкий и реальный план восстания. О продуманности плана я уже говорил. Повторю, Сергей Трубецкой, Евгений Оболенский, братья Бестужевы были военными профессионалами и понимали ситуацию куда яснее, чем их сегодняшние критики.

– Ради победы они готовы были пойти на цареубийство…

– Не надо путать декабристов с якобинцами и народовольцами. Да, разговоры о цареубийстве и даже уничтожении августейшей семьи были. Особенно на Юге, в окружении Павла Пестеля. Но я уверен, что дальше разговоров дело бы не пошло. 14 декабря была возможность убить Николая. И заговорщики ставили этот вопрос. Но ведь не убили, хотя это обеспечило бы им победу. Сам Николай I с удивлением на следующий день говорил об этом своему кузену принцу Евгению Вюртембергскому. И принц Евгений отмечал, что смерть Николая была бы катастрофой для власти… Однако его не убили. Потому что другие были люди. Не нечаевцы, не большевики…

– Но диктатуру-то они точно планировали ввести?

– Ее предусматривала «Русская правда» Пестеля. За 10 лет диктатуры, по замыслу Пестеля, Россия должна была превратиться в процветающую федеративную республику. Диктатура требовалась для подавления сопротивления. Но это была чистая утопия, и идея эта находила слишком много противников и в самом Южном обществе. А в Петербурге, как мы знаем, ни о какой диктатуре вовсе речи не шло.

– Самого Пестеля даже многие его товарищи сравнивали с Наполеоном. В какой мере честолюбие было движущим мотивом этих людей?

– Конечно, среди декабристов были и честолюбцы. Наполеон вообще был кумиром русского офицерства, несмотря на то что с ним воевали. Но мы уже говорили о мотивах северян и их политическом бескорыстии. Это факт. Никуда от него не денешься.

– А не привела бы победа декабристов лишь к новому витку борьбы за власть – уже между самими участниками движения, с полноценной гражданской войной в качестве итога?

– Это уже чистое гадание. В России власть всегда сосредоточивалась в столице. Сложно представить, чтобы южане пошли походом через всю страну воевать с гвардией, поддержавшей северян. И я уже упоминал, что к власти в случае успеха на Сенатской площади были бы призваны люди, авторитетные для всех либералов. А то, что при всех расхождениях в Северном обществе дело не дошло бы до междоусобицы, можно гарантировать. Гвардейцы этого не поняли бы.

zhiznjgeroev_vrez2_450 1
Н†ѓЃЂ•Ѓ≠ б І†Ђлб®≠†ђ® 1П.И. Пестель и Наполеон Бонапарт. Французский император был кумиром руководителя Южного общества декабристов, фото: предоставлено М. Золотаревым

Хотя в нашей богоспасаемой стране ничего нельзя исключать. И какие-то попытки, допустим, со стороны Пестеля и его сторонников могли бы иметь место… Впрочем, на Юге, по мнению северян, Павла Пестеля должен был уравновешивать весьма авторитетный Сергей Муравьев-Апостол.

Другое дело, что, победив, заговорщики, скорее всего, столкнулись бы с тяжелым пассивным сопротивлением придворной и бюрократической элиты, а также части генералитета. Но ведь за ними стояли бы гвардия и армия: не надо забывать о заявленных декабристами планах по сокращению срока службы.

Это стало бы мощным стимулом для солдат поддержать новую власть.

Однако, повторю, тут сильный гадательный элемент. Слишком сложно просчитать возможную ситуацию. В частности, не исключена вероятность выхода из-под контроля солдатских масс – как, увы, произошло во время мятежа Черниговского полка. Офицеры-декабристы с какого-то момента слабо контролировали своих солдат. Разрушение иерархии в верхних слоях могло аукнуться в нижних.

И в связи с последним надо упомянуть еще об одной потенциальной опасности: как повели бы себя крепостные крестьяне? Не стал бы для них переворот в Петербурге поводом к волнениям?

– Но декабристское движение показало еще и то, что русская оппозиция для достижения своих, пусть даже благородных, целей предпочитает не сотрудничество с властью, не эволюцию, а революцию и насилие…

– Простите, но вопрос свидетельствует об устойчивости околодекабристской мифологии.

Если говорить о лидерах и членах Северного общества (впрочем, не только о них), то изначально большинство его участников отнюдь не являлись радикалами. Самое крупное тайное общество – «Союз благоденствия» – было ориентировано именно на сотрудничество с властью. Точнее, на мягкое давление на власть. Так, членов общества призывали строить военную и государственную карьеру, входить в правящую элиту, чтобы изнутри стараться реформировать страну.

С1 1Кончина императора Александра Благословенного в Таганроге 19 ноября 1825 года, фото: предоставлено М. Золотаревым

Из этого ничего не вышло. В 1815 году у Александра, победителя Наполеона, обожаемого молодым офицерством, окруженного молодыми либеральными генералами, была возможность, опираясь на них и их сторонников, начать серьезные реформы. Прежде всего крестьянскую.

А что произошло? Когда полковник Генерального штаба Александр Муравьев, будущий член тайного общества, подал императору весьма умеренный проект крестьянской реформы, тот возмутился: «Дурак! Не в свое дело вмешался». Александр I, к сожалению, сделал ставку на Аракчеева. Увы, это не советская выдумка. Правда, победитель Наполеона постоянно приближался к идее реформ, но ни на что фундаментальное он так и не решился.

И будущие мятежники поняли, что альянс с властью вряд ли достижим. Власть буквально вытесняла их в радикализм. Когда после роспуска «Союза благоденствия» образовались Северное и Южное общества, пути назад уже не было. Власть получила тот результат, которого добивалась. Вместо реформаторов на сцену вышли, условно говоря, революционеры…

Беседовал Дмитрий Пирин

«Это не цвет нации, это политические дилетанты»

минаков

Образ декабризма как демократической альтернативы развития России не соответствует историческим реалиям, считает один из ведущих исследователей русской общественной мысли XIX века, доктор исторических наук, профессор Воронежского государственного университета Аркадий Минаков.

В случае гипотетической победы декабристов власть оказалась бы в руках радикалов с тоталитарными устремлениями, уверен Аркадий Минаков. Учрежденное ими правительство занялось бы предотвращением стихийных действий народа, подавлением всякого сопротивления – и в итоге система неизбежно превратилась бы в диктаторскую.

«У любого царского министра опыта было не в пример больше»

– Участники декабристского движения – это цвет нации, дворянская элита, герои войны против Наполеона. В русской культурной традиции они остались эдакими рыцарями без страха и упрека. Это справедливо?

– Не будем забывать, что традиция традиции рознь… О какой русской традиции идет сейчас речь? Консервативной, социалистической или либеральной? К примеру, для консерваторов декабристы явно не герои. Левым либералам и социалистам, напротив, свойственна апологетика декабризма.

– То есть вы не согласны с оценками Юрия Лотмана или Натана Эйдельмана?

– Они как раз были приверженцами леволиберальной западнической традиции. Для меня цвет нации – это зрелый Пушкин, Жуковский, Шишков и Ростопчин, Багратион и Кутузов, поздний Сперанский, безусловно, государи Александр I и Николай I, то есть те люди, которые принесли России реальную пользу, а не политические дилетанты, организовавшие мятеж на столичной площади.

– Пушкина с его призывом «Во глубине сибирских руд храните гордое терпенье» вы относите к той же традиции?

– Если говорить о Пушкине, то он, конечно, не одобрял действий и методов декабристов, о чем прямо писал, в частности, Петру Вяземскому летом 1826 года: «Бунт и революция мне никогда не нравились». Совершенно недвусмысленны его оценки декабризма в записке «О народном воспитании»: «…и тайные общества, заговоры, замыслы более или менее кровавые и безумные». Именно Пушкину принадлежат классические слова о русском бунте: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный», а к такому варианту вполне мог привести мятеж на Сенатской площади.

– Вот вы называете декабристов дилетантами, а ведь по одному из их проектов временное правительство в России должен был возглавить упомянутый вами Михаил Сперанский. Значит, как минимум в кадровых вопросах они разбирались…

– Декабристы могли строить любые кабинетные прожекты, в том числе касающиеся кадровых изменений, а реальность оказалась совсем другой. Тот же Сперанский участвовал в Верховном уголовном суде и был своего рода пружиной, которая приводила в движение весь механизм «суждения злоумышленников, открывшихся 14 декабря 1825 года». Пятеро руководителей заговора были приговорены к казни четвертованием и 31 декабрист – к казни отсечением головы. И среди осужденных – те, кто был лично знаком Сперанскому и вхож к нему в дом.

– Да, но большинство преобразований, которые задумывались декабристами, были в итоге реализованы: Александр II отменил крепостное право, а Николай II вынужден был создать парламент. Может быть, если бы все это было сделано в середине 20-х годов XIX века, России удалось бы избежать всех ужасов века двадцатого?

– А что, страна была подготовлена к этим реформам? Созрело для них само общество и явились те, кто готов был их провести, люди, обладавшие соответствующими знаниями и государственным опытом?

– Да сами же декабристы! Кондратий Рылеев возглавлял канцелярию очень крупной Российско-американской компании, Павел Пестель был на прекрасном счету в армии…

– Управлять страной – это не то же самое, что вести дела компании, пусть даже крупной, и уж тем более не то что отдавать приказы в чине полковника. У любого царского министра опыта, знаний и умений было не в пример больше. И потом, давайте вспомним, что идейные последователи декабристов – либералы и умеренные социалисты – к февралю 1917 года обладали куда большим политическим опытом, и земским, и думским, и все равно через полгода отдали власть в руки экстремистов-большевиков.

0_7d137_fb72ac0c_XL 1Декабристы у ворот Читинского острога. Акварель Н.П. Репина. 1828–1830

– Взять того же Александра Муравьева, который основал «Союз спасения», а потом был губернатором Тобольской, Архангельской, Нижегородской губерний. Получается, что во главе тайного движения стояли люди государственного уровня…

– Ну что ж, годы иногда берут свое. И что это, собственно говоря, доказывает? И Лев Тихомиров начинал как идеолог террора в «Народной воле», а после стал автором одного из самых сильных в теоретическом отношении трактатов о монархической государственности и редактором «Московских ведомостей». И Федор Достоевский, величайший писатель, творчество которого пронизано христианскими мотивами, в молодости был фурьеристом. Каждый имеет право на эволюцию взглядов. Но согласитесь, переход слева направо, в лагерь государственников, – это отнюдь не всеобщее явление, характерное для декабризма или для так называемого «освободительного движения» в целом.

«Выступление декабристов затормозило реформы»

– И все-таки, возвращаясь к реформам: разве не было бы лучше начать их, хотя бы крестьянскую, уже тогда? Не предугадали ли декабристы главный запрос эпохи?

– В первую очередь нужно сказать, что ослаблением крепостной зависимости занялась сама монархия: после того как крепостничество достигло своего пика при Екатерине II, император Павел I стал облегчать положение крестьян. Более того, в правление Александра I упразднение крепостной зависимости широко обсуждалось на высочайшем уровне, был даже принят указ о вольных хлебопашцах, по которому помещикам предоставлялась возможность освобождать крестьян за выкуп с выдачей земли, а также произошла отмена крепостного права в остзейских (прибалтийских) губерниях.

Выступление же декабристов не только не поспособствовало этой государственной работе, но, напротив, замедлило ее.

После событий на Сенатской площади работа над проектами по отмене крепостного права была предельно засекречена. В царствование Николая I комитетам по крестьянскому вопросу пришлось учитывать то обстоятельство, что утечка информации может вызвать радикализацию общества, появление организаций вроде декабристских, а это грозит сорвать все дело. Мне представляется, что как раз декабристы осложнили данный процесс и существенно затормозили его, поскольку русская государственная, самодержавная власть с этого момента вынуждена была действовать крайне осторожно.

Кадр из фильма "Звезда пленительного счастья"Венчание декабриста поручика Ивана Анненкова и Полины Гёбль в Чите. Кадр из фильма «Звезда пленительного счастья», фото: РИА НОВОСТИ

РАДИКАЛЫ ВРОДЕ ПАВЛА ПЕСТЕЛЯ ОПРЕДЕЛЕННО БЫЛИ ГОТОВЫ К САМЫМ РЕШИТЕЛЬНЫМ ДЕЙСТВИЯМ. В случае победы это была бы диктатура революционной элиты

Ну и потом, у меня, например, не вызывают большого доверия люди, которые планировали отмену крепостного права, но сами, имея соответствующую возможность, не воспользовались указом о вольных хлебопашцах, позволявшим им освободить собственных крестьян с землей. Даже здесь, в том, что касается дела, а не теорий, они изменили своим же принципам. Не говоря уже, что, согласно большинству их проектов, освобождение от крепостничества предполагалось без земли, а это именно то, что сами крестьяне не без основания считали форменным грабежом.

– А известная жесткость правления Николая I в какой мере была связана с памятью о выступлении на Сенатской площади?

– Безусловно, николаевское царствование – более жесткий режим в сравнении с первой половиной периода правления Александра I. Но есть объективные законы политики, и если проанализировать консервативный поворот, который произошел еще в 1820-е годы при Александре, то мы увидим, что как раз тогда наметились абсолютно все тенденции, все те векторы и политические линии, которые реализовывались во времена царствования его брата.

ПАВЕЛ ПЕСТЕЛЬ БЫЛ, КОНЕЧНО, ЧЕЛОВЕКОМ СОВЕРШЕННО НАПОЛЕОНОВСКОЙ ЗАКВАСКИ, макиавеллистской, готовый следовать принципу «цель оправдывает средства». Его построения крайне далеки от сколько-нибудь демократических моделей

Кроме того, следует подчеркнуть, что жестокость самого Николая несколько преувеличена. Ведь, по сути дела, речь шла о вооруженном восстании в столице государства. И насколько же суров оказался император к мятежникам? В июле 1826 года казнено было пять человек, четвертование заменили повешением. Николай помиловал 31 человека из 36 приговоренных судом к смерти. Активистов восстания ждали каторга и пожизненное поселение в Сибири, значительная часть декабристов была вовсе освобождена: виновными признали около 300 человек, суду же был предан 121 заговорщик. Наказание понесли только сами участники мятежа: никому в голову не приходило преследовать их родственников, высокопоставленных в том числе. Если говорить о последних, то все они остались при своих должностях. Дети декабристов не были поражены в правах и в дальнейшем занимали видные посты. И так далее.

Насколько ужасна эта расправа? Вспомним в связи с этим о событиях, происходивших в Лондоне в 1803 году. Полковник Эдуард Маркус Деспард и его товарищи вели разговоры – только разговоры! – о желательности, скажем так, изменения строя старой доброй Англии. Никто не выходил на площадь с оружием, никто не увлекал за собой солдат. Приведу фрагмент речи судьи по этому делу: «Мне остается только тяжелая обязанность назначить каждому из вас ужасное наказание, которое закон предназначает за подобное преступление.

Каждый из вас будет взят из тюрьмы и оттуда на тачках доставлен на место казни, где вас повесят за шею, но не до смерти. Вас живыми вынут из петли, вам вырвут внутренности и сожгут их перед вашими глазами. Затем вам отрубят головы, а тела будут четвертованы. С обрубками поступлено будет по воле короля». В итоге семь человек были повешены и затем четвертованы.
То есть с военными заговорщиками расправлялись всегда жестоко, и пример Англии, государства, политический строй которого многим декабристам представлялся идеальным, весьма и весьма показателен.

Но, разумеется, декабристы заставили Николая I не доверять русскому дворянству. По крайней мере той его части, которая могла бы стать помощником в осуществлении преобразований и проводником реформаторских замыслов. С этого момента император опирался прежде всего на остзейскую немецкую аристократию. Немцы оказались для него предпочтительнее русского дворянства, которое теперь в его глазах выглядело неблагонадежным. А немецкие служаки показали себя отличными исполнителями личной воли монарха.
Словом, мне представляется очевидным, что декабристский эпизод существенно осложнил течение нормальной государственной жизни России.

«Это был прообраз если не тоталитаризма, то деспотизма»

– Распространенная версия гласит, что декабристы боялись выиграть даже больше, чем проиграть, и выход на площадь был скорее актом самопожертвования, нежели реальным мятежом. Вы согласны с таким мнением?

– «Ах, как славно мы умрем!» На этих словах и строятся все подобные умозаключения, и, безусловно, будучи политическими дилетантами, некоторые декабристы были подвержены такого рода настроениям – страху победить. Но радикалы вроде Павла Пестеля или Кондратия Рылеева определенно были готовы к самым решительным действиям. И они знали, на что шли. Мятежи и заговоры осуществляют не колеблющиеся и склонные к гамлетизму фигуры, а личности решительные, волевые, настроенные на победу. Среди декабристов такие, вне всяких сомнений, были. И в случае успеха восстания они, конечно, играли бы первую роль.

– Если предположить, что декабристы тогда одержали победу, что ждало бы Россию?

– Отмечу, что закон революции состоит в том, что умеренных Родзянок и Гучковых сменяют радикальные Керенские, а затем неизбежно приходят Ленины. Так что на место, условно говоря, Никиты Муравьева неминуемо пришел бы Павел Пестель. А это был, бесспорно, человек совершенно наполеоновской закваски, макиавеллистской, готовый следовать принципу «цель оправдывает средства». Это был деятель идейный, глубоко убежденный в своей правоте.

бѓ®а 1М.М. Сперанский

Посмотрим, на каких организационных принципах он выстраивал Южное общество. Речь шла об иерархически упорядоченной организации с абсолютно четким распределением ролей: каждая новая ступень общества располагала большей информацией, большими возможностями и имела право вводить в заблуждение представителей низших разрядов.

Совершенно очевидно, что характер такого рода организации антидемократический и главную роль здесь играет верхушка, которой и предстояло возглавить революционное правительство. И я думаю, что в случае прихода к власти это правительство занялось бы предотвращением стихийных действий народа, подавлением всякого сопротивления – и в итоге система неизбежно превратилась бы в диктаторскую. Это была бы диктатура революционной элиты. Царская семья явно была бы казнена. И этим бы дело не ограничилось.

Каким Пестель видел будущее государства? Его «Русская правда» пронизана идеей мощного революционного центра, а всем, скажем так, институтам местного самоуправления отводилась роль исполнителей воли этого центра.

При этом Павел Пестель нисколько не доверял тому, что сейчас называется гражданским обществом. Вот, в частности, его «Записка о государственном правлении» 1818–1819 годов. В ней говорится об учреждении множества министерств, наделенных весьма широкими полномочиями, и в первую очередь – о министерстве полиции с огромным штатом «тайных вестников», или, как их прямо называет сам автор, шпионов. Они должны были раскинуть свою сеть по всей стране.

Интересно, что первоначально число шпионов-осведомителей Пестель ограничил 50 тысячами, а в последнем варианте «Записки» их армия была увеличена уже до 112 900 человек. Предельно четко прорисовываются методы, которые он собирался взять на вооружение. И ясно, что эти методы очень и очень далеки от демократических.

Nikolay1 1
–ü–æ—Ä—Ç—Ä–µ—Ç –ü–∞–≤–ª–∞ I
Coronation_portrait_of_Peter_III_of_Russia_-1761 114 декабря 1825 года Николай I едва не повторил судьбу отца и деда – императоров Павла I и Петра III

То же самое касается предложенных им способов решения национального вопроса: это крайне жесткие унитаристские проекты, срисованные с французской якобинской практики. Во имя революционной централизации и удобства для диктатуры – полная русификация с беспощадным подавлением всех сопротивляющихся. Пестель в целом выступает, по сути дела, за якобинскую модель – абсолютно полную унификацию, абсолютно полную унитаризацию всех государственных процессов. Его «Русская правда» рисует прообраз если не тоталитарного, то деспотического, диктаторского государства.

– Так в чем же все-таки проблема: в либерализме декабристов или в том, что никакими либералами они не были?

– Декабризм неоднороден: в нем было как радикальное, так и умеренное крыло. Умеренное – безусловно симпатичное и близкое к тому образу либерального движения, который создается в апологетическом дискурсе. Но в декабристском движении были и радикалы, и они были несравненно большими политическими реалистами. И вот их-то программу, их возможные действия, их политические технологии для меня олицетворяет фигура Пестеля. На первый взгляд, вся его риторика проникнута свободолюбием. Но дьявол кроется в деталях. Те его построения, которые я привел выше, конечно, крайне далеки от сколько-нибудь демократических моделей.

– Мы живем в эпоху, когда предпринимаются попытки развенчать наши национальные исторические «мифы». Многие видят в этом угрозу нашей идентичности. Но разве миф о декабризме, о жертвенных рыцарях без страха и упрека не относится к тому же ряду образующих русскую культуру?

– Это каждый решает для себя сам. Я полагаю, что люди, мыслящие государственнически, должны ориентироваться на другие образцы, на примеры подлинного служения России, а к декабризму вслед за Василием Ключевским относиться как к «исторической случайности, обросшей литературой». Тут уж надо выбирать.

Беседовал Дмитрий Пирин

Мятеж деформаторов

декабря 1, 2015

За поведение «героев» и «трусов», «посмевших» и «не посмевших» выйти на площадь было заплачено кровью обманутых солдат, которые искренне верили, что идут защищать законную власть.

scan187Пушкин среди декабристов в Каменке. Худ. Д.Н. Кардовский. 1934, фото: предоставлено М. Золотаревым

Несмотря на хлад убийственный
Сограждан к правам своим,
Их от бед спасти насильственно
Хочет пламенный Вадим.

К.Ф. Рылеев

Если бы он только существовал, этот «усредненный» декабрист, наделенный всеми мыслимыми добродетелями «богатырей, кованных из чистой стали с головы до ног» (А.И. Герцен) и всеми немыслимыми пороками – «сволочь из подлецов малодушных» (В.А. Жуковский)! Но в пылу не остывшего и за почти две сотни лет полемического задора одни по-прежнему выискивают для «собирательного портрета» все лучшее, другие – все худшее. И возникают искусственные, зато методически удобные «контрастные» образы «типичного представителя», составленные из десятков биографий несхожих людей. Между тем декабристы были не так просты, как иногда кажется…

Идеология политического самоубийства

За дело исправления зла взялись люди фраз, а не дела…
Декабрист Д.И. Завалишин

«Известно мне: погибель ждет // Того, кто первый восстает // На утеснителей народа, – // Судьба меня уж обрекла. // Но где, скажи, когда была // Без жертв искуплена свобода?» Услышав впервые этот отрывок из сочинения Рылеева, его друг Михаил Бестужев был поражен. И обратился к автору – лидеру Северного общества: «Знаешь ли, какое предсказание написал ты самому себе и нам с тобою?» И Рылеев ответил, что знает:

«Каждый день убеждает меня в необходимости моих действий, в будущей погибели, которою мы должны купить нашу первую попытку для свободы России». Оттого-то накануне 14 декабря 1825 года 23-летний корнет Александр Одоевский и воскликнул: «Умрем! Ах, как славно мы умрем!» (Впрочем, он пережил и Сенатскую площадь, и Рылеева.) Глупо было бы кричать: «Ах, как славно ОНИ умрут!» Но случилось именно так.

Можно смело утверждать: декабристов толкнул на Сенатскую площадь их политический романтизм. Романтизму в целом, по мнению специалистов, присущи «абсолютный характер идеалов при осознании невозможности их осуществления в данной действительности; предельно острое переживание этой двойственности бытия» (А.М. Гуревич). Политический романтизм декабристов, соответственно, был замешен на конфликте между абсолютным характером их политических идеалов (свобода и права личности вместо прав сословий; народное представительство вместо неограниченной монархии) и острым переживанием невозможности немедленно воплотить эти идеалы в современной им России. Необходимо было «выйти на площадь» – не столько с намерением победить и утвердить идеалы, сколько с желанием выплеснуть ставшие непереносимыми переживания как можно скорее.

Впрочем, при внимательном рассмотрении того декабрьского дня теоретический романтизм Рылеева теряет всю свою сентиментальную привлекательность. За поведение «героев» и «трусов», «посмевших» и «не посмевших» выйти на площадь было заплачено кровью обманутых солдат, искренне веривших, что они идут защищать законную власть – престол царя Константина от притязаний его младшего брата Николая. Честно признавал после восстания декабрист Евгений Оболенский: «Кто из нас может отрицать, что мы употребили во зло доверенность к нам войска, что мы увлекли за собою людей простых, которые чтили законную присягу, ими принятую так недавно?»

DV065-008 1Михаил Александрович Бестужев, фото: предоставлено М. Золотаревым

«КТО ИЗ НАС МОЖЕТ ОТРИЦАТЬ, ЧТО МЫ УПОТРЕБИЛИ ВО ЗЛО ДОВЕРЕННОСТЬ К НАМ ВОЙСКА, что мы увлекли за собою людей простых, которые чтили законную присягу, ими принятую так недавно?» – честно признавал декабрист Евгений Оболенский

DV065-039 1Вильгельм Карлович Кюхельбекер, фото: предоставлено М. Золотаревым

А вот история, переданная журналистом Николаем Гречем: «Обряд лишения чинов и дворянства был исполнен над флотскими офицерами в Кронштадте, на военном корабле. Их отвезли туда из петербургской крепости ночью (на 13 июля) на арестантском катере. Бестужев [Николай. – Д. О.] спокойно беседовал дорогой с командующим и караульными офицерами, не жаловался, не сетовал на судьбу.

– Я заслужил смерть, – говорил он, – и ожидал ее. Теперь все время, что проживу, будет для меня барышом и подарком. Но вот кого мне жаль – этих бедных юношей (указывая на приговоренных мичманов, спавших крепким сном молодости): они дети и не знали, что делали.

– Так, Николай Александрович, они дети, но зачем те, которые знали, что делают, увлекали детей? Тяжкая ответственность за гибель этих юношей легла на вас, старших, умных, перед их родителями и перед Богом! Правительство в этом винить нельзя: оно еще смягчило наказание, по собственному вашему признанию!»
Личный героизм, легковесное «Ах, как славно мы умрем!» не подразумевали желания утянуть за собой десятки человеческих жизней или искорежить сотни судеб. Но едва дошло до дела…

065Кондратий Федорович Рылеев, фото: предоставлено М. Золотаревым

«Тонем, ваше высокоблагородие!»

– Как, братец, проливать кровь русскую?
– Да разве из Милорадовича текло французское вино?

Из спора А.Я. Булгакова с С.П. Жихаревым

Вот символическая сцена того сумеречного дня 14 декабря. Когда картечь вымела восставших с Сенатской площади, Михаил Бестужев, по его собственным словам, посчитал нужным «умереть с оружием в руках». Ради этого он стал выстраивать солдат под жерлами пушек на льду Невы, чтобы повести их в самоубийственную атаку на артиллерию, пока не услышал: «Тонем, ваше высокоблагородие!» Лед под массой солдат не выдержал и провалился. Бестужев выжил, счет же погибших солдат Московского полка пошел на десятки.

Еще один эпизод. Когда толпа матросов Гвардейского экипажа бросилась спасаться от картечи во двор ближайшего дома, Вильгельм Кюхельбекер, человек сугубо гражданский, решил их там построить и тоже повести в штыки, на ненужную смерть. Нелепого барина оборвали: «Вить в нас жарят пушками!» На следствии простодушный Кюхля на вопрос, что побудило его гнать солдат «на явную гибель», ответил: «Потому что бежать казалось мне постыдным».

DV065-064 1Андрей Евгеньевич Розен, фото: предоставлено М. Золотаревым

DV065-006 1Гавриил Степанович Батеньков, фото: предоставлено М. Золотаревым

«ДИКТАТОР» СЕРГЕЙ ТРУБЕЦКОЙ БЫЛ НАСТОЛЬКО ИСТЕРЗАН СОМНЕНЬЯМИ, ЧТО В РЯДАХ ВОССТАВШИХ НЕ ПОЯВИЛСЯ: отогревался в Главном штабе, затем нервно барабанил пальцами по оконному стеклу в доме графа Строганова и в конце концов пошел… просить политического убежища у своего зятя, австрийского посланника

Вот ведь: постыдно было Кюхельбекеру, а между тем лежать на Галерной улице, что близ площади, остались десятки убитых и раненых нижних чинов Гвардейского флотского экипажа.

«Романтика» дорого обошлась солдатам, доверившимся господам офицерам. Кюхельбекер не пострадал; вообще ни один «барин» от стрельбы правительственных орудий не пострадал. Разве что шуба Ивана Пущина, давшего у Сената последнюю команду «Спасайся кто может!», была пробита в нескольких местах картечью.

В романтических историях это преподносится как знак свыше: «словно кто-то отводил от них пули»… Но все проще: многие сами же их от себя и «отводили». Не один и не два из числа подбивших войска «выйти на площадь» нашли тот или иной предлог с этой площади вовремя ретироваться. Поручик Николай Панов, выводивший из казарм лейб-гренадер и поначалу браво ворвавшийся во двор Зимнего дворца, переоделся затем в гражданскую шинель – и был таков. Как-то незаметно исчезли корнет Александр Одоевский, подпоручик Петр Коновницын, флотские лейтенанты Николай Чижов и Александр Цебриков, чиновник Михаил Глебов. Последний, правда, предварительно раздал солдатам немалые деньги «на водку»: а как им еще греться, часами выстаивая на холодной декабрьской площади в парадной форме? Это у организатора восстания Кондратия Рылеева был меховой воротник. Впрочем, и Рылеев недолго «ждал погибели» на площади: обзавелся солдатской сумой и перевязью, встретил приведшего Гвардейский экипаж Николая Бестужева «первым целованием свободы», поделился с ним восторгом от того, что хоть недолго, но «подышал свободой», и, надышавшись, ушел в неизвестном направлении, чтобы больше не возвращаться.

DV065-086 1Иван Дмитриевич Якушкин, фото: предоставлено М. Золотаревым

В решительный момент, как отмечал Андрей Розен, «не видать было диктатора, да и помощники его не были на месте». Занимавшийся накануне документацией заговорщиков барон Владимир Штейнгель в этот памятный день глянул с безопасного расстояния на площадь и выстроенное каре – и пошел домой обедать. Инженер-подполковник Гавриил Батеньков, с чьей помощью мятежники надеялись привлечь на свою сторону Михаила Сперанского и который, как установило позже следствие, «в предварительных толках о мятеже продолжал воспламенять ревностных крамольников, давал им дельные советы и планы в их духе», начал день с присяги императору Николаю. Потом он несколько раз совершал поездку из своего дома на Невском до Полицейского моста и обратно: по собственному его признанию, «из любопытства, желая знать, что происходит». К семи вечера Батеньков пришел на квартиру к Рылееву осведомиться: «Ну что?»

Наконец, избранный диктатором восстания Сергей Трубецкой был настолько истерзан сомненьями, что в рядах мятежников не появился вовсе: отогревался в Главном штабе, затем нервно барабанил пальцами по оконному стеклу в доме графа Строганова. После громкого возмущения француженки-гувернантки: «Постыдитесь, тут ли ваше место, когда кровь ваших друзей льется на площади! Так-то вы понимаете ваш долг!» – схватил шляпу и пошел… просить политического убежища у своего зятя, австрийского посланника.

Все это и заставило великого поэта В.А. Жуковского написать: «Можно сказать, что вся эта сволочь составлена из подлецов малодушных. Они только имели дух возбудить кровопролитие; но ни один из них не ранен, ни один не предпочел смерть ужасу быть схваченным и приведенным на суд с завязанными на спину руками».

А было и такое «смеешь выйти на площадь»: «Еще 12-го числа в собрании у князя Оболенского я высказал, что не отвечаю за Кавалергардский полк, где служил тогда, потому что знал очень хорошо, что солдаты не были расположены к вспышке, которая готовилась, да и сам я видел в поднятии войск большую ошибку и не рассчитывал на удачу предприятия. 14-го числа я вышел на площадь с Кавалергардским полком, занимая свое место как офицер 5-го эскадрона. <…> Что происходило в тот день, уже известно всем…»

-Спектакль "Декабристы" на сцене театра "Современник",1967 годСцена из спектакля «Декабристы» по пьесе Леонида Зорина, поставленного в московском театре «Современник». Режиссер и исполнитель роли императора Николая I – Олег Ефремов, фото: Михаил Стоков / Фотохроника ТАСС

Это из рассказа о 14 декабря 1825 года поручика Ивана Анненкова, при упоминании о котором у многих перед глазами встает образ красавца актера Игоря Костолевского из сказочного фильма «Звезда пленительного счастья». Естественно, в сентиментальнейшей картине не показано, как молодцеватый кавалергард разгонял мятежников, находясь в рядах правительственных войск, как взвод поручика Анненкова прикрывал наведенные на его товарищей по заговору правительственные орудия (это только по тайной ретроспективной мечте Андрея Розена он мог бы их «взять»)… «Кавалергарда век недолог», но Анненков доживет до эпохи великих реформ и даже будет избран предводителем нижегородского дворянства. И его супруга, урожденная Полина Гёбль, получит возможность на старости лет диктовать дочери трогательные воспоминания.

Тогда как документы о тех пострадавших от мятежа, которых никто не пожалел и не воспел в поэме «Русские женщины», осядут в архивах более чем на полторы сотни лет: «Командир лейб-гвардии Московского полка генерал-майор Крафстрем доносит, что оставшиеся после нижних чинов, выключенных из вверенного ему полка по происшествию 14 декабря 1825 года, 15 жен с состоящими при них 5 малолетними дочерьми, получая всемилостивейше пожалованное им продовольствие казенным провиантом, находятся по сие время в казармах и по недостаточному в оных помещению более увеличивают тесноту в расположении полковых женатых нижних чинов, почему и просит, дабы помянутые жены с дочерьми их из казарм вверенного ему полка были выведены».

На пятьдесят лет назад


И грешной юности моей
Не помяни ты в царстве славы!

Декабрист А.И. Одоевский. 1836

А знает ли читатель, как была наказана большая часть членов «бывших злоумышленных тайных обществ и лиц, прикосновенных к делу», произведенному в 1825–1826 годах?

Никак.

Из 579 человек, включенных в небезызвестный «Алфавит» декабристов, 290 в результате следствия были освобождены от всяких подозрений, да еще девять из тех, чья вина хотя бы отчасти была доказана, остались «без определения наказания».

И тем не менее то, что представлялось героической жертвенностью политических романтиков «ради будущих поколений», стало ударом по России. Трагическое изъятие из общественно-политической жизни «всего-то» около полутора сотен активных, знающих, неравнодушных к нуждам страны людей оказало резко негативное влияние на ход русской истории, растянувшееся как минимум на несколько десятилетий. Если вслед за В.О. Ключевским считать, что Россия XIX века развивалась «в непрерывном взаимодействии правительственной власти и народного представительства, крепнущего в борьбе с ее преобладанием», то декабристы, выбрав решительную и неуклюжую форму реализации своих светлых и благородных помыслов, способствовали торможению этого процесса. Разрыв между обществом и государством не сузился, а разросся.

C1999 1Лев Алексеевич Перовский (1792–1856) – министр внутренних дел, министр уделов и управляющий Кабинетом его императорского величества, фото: предоставлено М. Золотаревым

Это стало понятно уже тогда, в декабре 1825-го. Через три дня после восстания генерал Василий Левашов, герой войны 1812 года, упрекал князя Сергея Трубецкого не столько за само участие в заговоре, сколько за безответственность перед будущим страны: «Ах, князь! Вы причинили большое зло России, вы ее отодвинули на пятьдесят лет». И если бы так считал один лишь генерал!

Спустя годы подобную же реакцию на восстание в более широком общественном кругу отметит известный писатель, автор знаменитого «Тарантаса» В.А. Соллогуб: «По мнению людей, истинно просвещенных и искренно преданных своей родине, как в то время, так и позже, это восстание затормозило на десятки лет развитие России, несмотря на полный благородства и самоотвержения характер заговорщиков». И вторил ему такой закоренелый оппозиционер, как П.Я. Чаадаев. Он считал движение декабристов «движением неосновательным, ошибочно задуманным, несообразным с целью, бесплодным, годным только на задержание и отдаление всякого рода преуспеяния». «Ах, друг мой, – писал он в ссылку своему приятелю, «меланхолическому» декабристу Ивану Якушкину, – как это попустил Господь совершиться тому, что ты сделал? Как он мог позволить тебе до такой степени поставить на карту свою судьбу, судьбу великого народа, судьбу твоих друзей, и это тебе, чей ум схватывал тысячу таких предметов, которые едва приоткрываются для других ценою кропотливого изучения?»

ИЗЪЯТИЕ ИЗ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ около полутора сотен активных, знающих и неравнодушных к нуждам страны людей оказало резко негативное влияние на ход русской истории

Об Александре Бестужеве, после восстания оказавшемся в ссылке, а потом отправленном воевать на Кавказ и погибшем в стычке с горцами, его друг Николай Греч в воспоминаниях писал: «Нам остается только жалеть от глубины сердца о потере человека, который, при другой обстановке, сделался бы полезным своему Отечеству, знаменитым писателем, великим полководцем: может быть, граф Бестужев отстоял бы Севастополь. Бог суди тех сумасбродов и злодеев, которые сгубили достойных иной участи молодых людей и лишили Россию благороднейших сынов! Остался урок потомству, да пользуются ли уроками?»

Не было, но могло бы быть…


Меня не с чем поздравлять, обо мне сожалеть должно.

Император Николай I. 14 декабря 1825 года

Деятельность декабристов в их сибирской ссылке показала, каким мощным интеллектуальным и духовным потенциалом они обладали. Смоделировать их судьбы в иных, более благоприятных обстоятельствах, представив Россию без восстаний зимы 1825–1826 года, конечно же, нельзя. Но понять, хотя бы в некоторой степени, то, чего не было, но могло бы быть, можно – если судить по тем людям, которые проходили по делу декабристских организаций, но попали в большую (благополучную) часть «Алфавита» и продолжили службу царю и Отечеству. Так, Б.Л. Модзалевский и А.А. Сиверс, которые и подготовили в 1925 году к публикации это справочное издание, отмечали: «В огромном большинстве случаев жизнь привлеченных, на которой так резко отразилось время суда, впоследствии пошла своим чередом – часто без всякого влияния самого факта привлечения на их служебную и житейскую карьеру. Очень многие из привлеченных и прикосновенных закончили свое поприще на высших ступенях служебной лестницы, пользуясь полным, по-видимому, доверием императора Николая Павловича и его преемника».

080 1Александр Аркадьевич Суворов-Рымникский (1804–1882) – прибалтийский, затем санкт-петербургский генерал-губернатор, фото: предоставлено М. Золотаревым

Современный исследователь В.А. Шкерин выделяет целую группу «бывших членов тайных обществ декабристов, занявших в период правления Николая I влиятельные государственные посты». Среди них – министр внутренних дел, министр уделов, управляющий Кабинетом его императорского величества, генерал-адъютант граф Л.А. Перовский; воспитатель цесаревича, санкт-петербургский генерал-губернатор, член Государственного совета, генерал от инфантерии А.А. Кавелин; прибалтийский, а затем санкт-петербургский генерал-губернатор, генерал-адъютант светлейший князь А.А. Суворов (внук генералиссимуса); оренбургский и самарский генерал-губернатор, генерал-адъютант В.А. Перовский; командующий войсками на Кавказской линии и в Черномории, генерал-адъютант П.Х. Граббе; казанский военный губернатор, генерал-адъютант С.П. Шипов; главный начальник горных заводов хребта Уральского, генерал от артиллерии В.А. Глинка; начальник штаба военно-учебных заведений, генерал-адъютант Я.И. Ростовцев; обер-прокурор Святейшего синода, сенатор С.Д. Нечаев; директор Департамента податей и сборов, сенатор, генерал-лейтенант М.Н. Муравьев; оренбургский военный губернатор, сенатор В.А. Обручев; начальник штаба Отдельного кавказского корпуса, генерал-майор В.Д. Вольховский; командир лейб-гвардии Гренадерского полка, генерал-майор И.П. Шипов.

1836 1Михаил Николаевич Муравьев (1796–1866) – директор Департамента податей и сборов, сенатор, фото: предоставлено М. Золотаревым

А еще были названные чрезмерно словоохотливым Сергеем Трубецким в его показаниях Следственной комиссии М.Д. Горчаков, командующий армией в период Крымской войны, а с 1856-го наместник Царства Польского, и Н.Н. Муравьев-Карсский, наместник на Кавказе в 1854–1856 годах и член Государственного совета. К слову, князь Трубецкой назвал как минимум в полтора раза больше имен, чем значилось в самом обильном доносе А.И. Майбороды…

Для А.И. Герцена вина этих «людей выдающихся, высокопоставленных, деятельных, влиятельных» была в том, что они не «отправились на каторгу искупить свою самоотверженность». Согласно установленной им традиции, нашедшей продолжение в советской историографии, все эти деятели запятнали себя сотрудничеством с властью: «одним из самых последовательных крепостников и проводников полицейской системы» называли Л.А. Перовского, «одним из наиболее ярко выраженных представителей военного феодально-крепостнического режима» – генерала В.А. Глинку.

C2883Яков Иванович Ростовцев (1803–1860) – основной разработчик крестьянской реформы 1861 года, фото: предоставлено М. Золотаревым

Между тем именно на этих людей пришлась та кропотливая, часто невидимая на поверхностный взгляд работа по развитию России в период между печальной реакцией Александра I на нехватку тех, кто способен изменить страну к лучшему («Некем взять!»), и почти хрестоматийным, сказанным историком-публицистом Г.А. Джаншиевым относительно «оттепели» второй половины 1850-х годов: «Невесть откуда явилась фаланга молодых, знающих, трудолюбивых, преданных делу, воодушевленных любовью к Отечеству государственных деятелей, шутя двигавших вопросы, веками ждавшие очереди, и наглядно доказавших всю неосновательность обычных жалоб на неимение людей». Спор о путях реализации «любви к Родине» и «любви к свободе» – это в определенной степени спор о том, как эту любовь проявить.

F1170 1Гостиная в доме ссыльного декабриста в Тобольске. Неизвестный художник-дилетант первой половины XIX века, фото: предоставлено М. Золотаревым

Как заметил В.А. Шкерин: «В эпоху тайных обществ декабристам, связанным с государством лишь воинским долгом, было легче быть либералами, чем впоследствии – на высоких и ответственных постах. Их государственная служба во второй четверти XIX века проходила в условиях нелиберального государства и нелиберального общества». При этом исследователю представляется принципиально важным указать, что им «не было выявлено фактов, недвусмысленно свидетельствующих в пользу перехода кого-либо из декабристов в стан реакционеров и крепостников».

Монополия на любовь к Отечеству

Бог и история разберут:
кто судьбы своего Отечества
ставил себе целью и кто средством?..

Я.И. Ростовцев

Вспомним и одну из диссертаций о декабристах, благополучно защищенных уже в XXI веке. Автор ее уверен, что декабристы восстали «не только против «поврежденных нравов», но и против самого феодально-крепостнического государственного и общественного строя», они якобы призывали «к преобразованию России на новых, прогрессивных началах».

Читаем далее: «Главными вопросами для них были ликвидация крепостного права и ограничение (или даже полное ниспровержение) самодержавия. Эти политические установки и стали истоками формирования их новой, активистской по существу политической культуры, которая и осветила весь путь декабризма. Они наметили вектор выбора прогрессивного пути развития России. И даже больше – многое из того, за что они пострадали, в последующие периоды отечественной истории было осуществлено». В общем-то, слова сказаны правильные и проникновенные. Вопрос только в том, кто еще намечал «прогрессивный путь развития» страны и кто же реально реализовал «многое из того, за что они пострадали».

Если говорить лишь о самых известных фигурах, то в начале царствования Александра I М.М. Сперанский работал над претворением в жизнь проектов управления страной на основании разделения властей и участия общества в выборах. Молодой Ф.И. Тютчев, судя по воспоминаниям дипломата Д.Н. Свербеева, и до 1825 года придерживался мнения о том, что «не только народная интеллигенция, но и весь народ имеет право участвовать в правительстве».

Более того, позиция русских монархов (начиная от Екатерины II) по вопросу о «крепостном рабстве» состояла в признании этого института пережитком, от которого необходимо избавиться. И император Николай Павлович, после того как сорвал попытку «последнего дворцового переворота», объявлял: «Я хочу вести процесс против рабства, когда наступит время, чтобы освободить крестьян по всей империи». Именно он воспитал и подготовил к деятельности в этом духе своих сыновей – Александра II Освободителя и его брата и соратника великого князя Константина.

scan195
scan194Памятник, установленный в Петербурге на месте казни декабристов в день 150-летия со дня восстания, в декабре 1975 года. Общий вид и фрагменты

В записке «О постепенности усовершенствования общественного» М.М. Сперанский уподоблял умелого политика садовнику: «Тот много сделал, кто умел избрать и насадить первый корень, хотя одно время и стечение стихий может взрастить древо». А Николай I эту идею развивал: «Если настоящее положение таково, что не может продолжаться, а решительные к прекращению оного меры без общего потрясения невозможны, то необходимо по крайности приуготовить средства для постепенного перехода к иному порядку вещей и, не устрашась пред всякою переменою, хладнокровно обсудить ее пользу и последствия… Все должно идти постепенно и не может и не должно быть сделано разом или вдруг». Это было сказано в 1842 году как раз об отмене крепостного состояния.

Яков Ростовцев, чьи слова вынесены эпиграфом к этой главе, будучи в 1825 году 20-летним поручиком, доказал, что право на порыв, на поступок – вовсе не монополия декабристов. Примечательна история этого доказательства.

«Что скажет обо мне потомство?»

Потомство будет судить
о вас не по одному этому поступку,
а по характеру всей вашей будущей деятельности…

А.В. Никитенко

Яков Ростовцев был дружен с Евгением Оболенским и, узнав о готовящемся декабристами выступлении, честно объявил ему, что предостережет великого князя в отношении их планов. Поручик прорвался прямо в Зимний дворец и оповестил Николая Павловича, что против него «должно таиться возмущение» и вспыхнет оно в момент принятия новой присяги. Ростовцев искренне боялся: «Может быть, это зарево осветит конечную гибель России!» Поручик просил не считать его доносчиком, действующим «из подлых видов», умолял никак не награждать. «Я не донес ни на кого; ценою своей жизни я желал спасти всех, – вспоминал он потом. – Я действовал без успеха, может быть, и неразумно, но действовал открыто, по убеждению и с самоотвержением».

Возвышенная сцена в кабинете Зимнего дворца, с сентиментальными слезами и дружескими объятьями, навсегда осталась в памяти Ростовцева. «Мой друг! – воскликнул растроганный Николай Павлович. – Может быть, ты знаешь некоторых злоумышленников и не хочешь назвать их, думая, что сие противно благородству души твоей, – и не называй! Ежели какой-либо заговор тебе известен, то дай ответ не мне, а Тому, кто нас выше!»

ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА ЗАТРАВЛЕННОГО ГЕРЦЕНОМ, НО ПРОЩЕННОГО ДРУЗЬЯМИ-ДЕКАБРИСТАМИ ЯКОВА РОСТОВЦЕВА, председателя Редакционных комиссий по составлению проекта реформы отмены крепостного права, были обращены к Александру II: «Государь, не бойтесь…»

В пять часов вечера 13 декабря Яков Ростовцев пришел домой к Оболенскому и передал ему в присутствии Рылеева весь этот разговор, а также копию письма-предупреждения (модную версию о том, что Ростовцев был тайным агентом декабристов, подосланным к Николаю с целью напугать его восстанием и тем самым заставить отказаться от престола, следует отнести к жанру художественной литературы). Реакция Рылеева была романтически благородна. Он прочел письмо вслух и сказал Оболенскому: «Обними его, как самого честного человека. Убеждения наши различны; но он дважды жертвовал жизнию, идя к великому князю и придя к нам». Оболенский обнял.

На долгие годы этот романтический порыв станет для Ростовцева источником нравственных мучений: «Что скажет обо мне потомство? Я боюсь суда его. Поймет ли оно и признает ли те побудительные причины, которые руководили мною в бедственные декабрьские дни? Не сочтет ли оно меня доносчиком или трусом, который только о себе заботился?»

«Потомство, – ответит ему близкий друг, цензор Александр Никитенко, – будет судить о вас не по одному этому поступку, а по характеру всей вашей будущей деятельности: ей предстоит разъяснить потомству настоящий смысл ваших чувств и действий».

Яков Ростовцев станет одним из крупнейших деятелей эпохи великих реформ, основным разработчиком крестьянской реформы 1861 года. В феврале 1858-го ради пятичасовой встречи-беседы с вернувшимся из ссылки Евгением Оболенским член Государственного совета, генерал-адъютант Ростовцев проделает почти тысячеверстный вояж. Они восстановят дружбу и переписку. Прощенный друзьями-декабристами и затравленный Герценом председатель Редакционных комиссий по составлению проекта реформы отмены крепостного права, Яков Ростовцев умрет в феврале 1860 года. Последние слова его будут обращены к императору Александру II: «Государь, не бойтесь…» Через год на гробницу Ростовцева возложат золотую медаль за труды по освобождению крестьян.

А восстановленному в правах декабристу Оболенскому, некогда «героически» обагрившему штык кровью генерала Михаила Милорадовича и после каторги и сибирской ссылки затворившемуся в доме сестры в Калуге, доведется лишь восхищаться деятельностью друга по подготовке самой важной из великих реформ. И в день тезоименитства Александра II вывешивать огромный (через все окна занимаемого им этажа) восторженный лозунг – царский вензель в обрамлении надписи «Истины поборник, Свободы друг и враг неправды, России благодетель».

Дмитрий Олейников, кандидат исторических наук

knigi

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

14 декабря 1825 года: воспоминания очевидцев / Сост. П.В. Ильин. СПб., 1999

Крутов В.В., Швецова-Крутова Л.В. Белые пятна красного цвета. Декабристы. В 2-х кн. М., 2001

Эрлих С.Е. История мифа. «Декабристская легенда» Герцена. СПб., 2006

Кто придумал заговор?

декабря 1, 2015

Лидеры декабристов – несостоявшийся «диктатор восстания» в Санкт-Петербурге князь Сергей Трубецкой и руководитель Южного общества Павел Пестель – после ареста активно сотрудничали со следствием. Закрепившаяся в науке история декабризма во многом составлена с их слов…

J0689Николай I перед строем лейб-гвардии Саперного батальона во дворе Зимнего дворца 14 декабря 1825 года. Худ. В.Н. Максутов. 1861

К моменту восстания в Петербурге будущий император Николай I уже понимал, что гвардейский мятеж в столице вспыхнул не случайно, а был связан с деятельностью неких загадочных тайных обществ. Достаточно подробные сведения о подготовке восстания он получил 12 декабря от начальника Главного штаба И.И. Дибича. Тогда же, 12 декабря, к Николаю явился гвардейский поручик Яков Ростовцев с собственноручным письмом, в котором, в частности, содержались следующие слова: «Противу Вас должно таиться возмущение, которое вспыхнет при новой присяге, и, может быть, это зарево осветит конечную гибель России!» Письмо это сильно напугало претендента на престол.

В ночь с 14 на 15 декабря 1825 года в Зимнем дворце начались первые допросы арестованных заговорщиков. Правда, в первые дни после восстания следователям многого добиться не удалось. Арестованные настаивали на том, что действовали, оставаясь верными присяге, данной императору Константину, и ни в каком заговоре не состояли.

Показания «диктатора»

Впервые более или менее связную картину развития заговора следствие получило лишь 23 декабря. Картина эта принадлежала перу полковника Сергея Трубецкого, неудавшегося «диктатора восстания», решившего не выходить (или просто не решившегося выйти) 14 декабря на Сенатскую площадь.

Версия, которую князь Трубецкой предложил следствию в первых развернутых показаниях, датированных 23 декабря, состояла в следующем: тайное общество было создано с нравственной и очень благородной целью. По словам полковника, «цель была – подвизаться на пользу общую всеми силами и для того принимаемыя правительством меры или даже и частными людьми полезные предприятия поддерживать похвально», то есть речь шла о «способствовании правительству к приведению в исполнение всех мер, принимаемых для блага государства». Кроме того, Трубецкой заверил, что люди, входившие в тайное общество, были по большей части хорошими и добродетельными. При этом он сообщил и некоторые подробности о «благородном обществе»: образовалось оно в 1816 году, а затем, в 1818-м, было реформировано. Назвал князь и многие фамилии участников этих организаций.

Однако, по его утверждению, «во всяком подобном обществе, хотя бы оно первоначально было составлено из самых честнейших людей, непременно найдутся люди <…> порочные и худой нравственности», которые испортят прекрасные замыслы. Разумеется, и в данном случае такие люди нашлись, вернее, нашелся один такой человек – руководитель Южного общества Павел Пестель.

Собственно, цель общества в столице, как и личная цель Трубецкого, согласно его показаниям, состояла в противодействии Пестелю. Не будь его, все заговорщики давно бы мирно разошлись, никакого 14 декабря бы не случилось. Пестель оказывался, таким образом, главным виновником событий на Сенатской площади.

image1346783572 1И я бы мог, как шут… Рисунок А.С. Пушкина

Трубецкой резюмировал: «Я имел все право ужаснуться сего человека, и если скажут, что я должен был тотчас о таком человеке дать знать правительству, то я отвечаю, что мог ли я вздумать, что кто б либо сему поверил; изобличить его я не мог, он говорил со мною глаз на глаз. Мне казалось достаточною та уверенность, что он без содействия здешнего общества ничего предпринять не может, а здесь я уверен был, что всегда могу все остановить, – уверенность, которая меня теперь погубила».

По словам Трубецкого, с разгромом заговорщиков на Сенатской площади опасность для государственной власти в России не исчезла. Князь рассказал, что перед его отъездом из Киева в ноябре 1825 года Пестель просил передать, «что он уверен во мне, что я не откажусь действовать, что он очень рад, что я еду в Петербург, что я, конечно, приготовлю к действию, которое, может быть, он начнет в будущем году, что его вызывают к сему из Москвы и Петербурга».

У властей, судя по настойчивым заявлениям Трубецкого, был только один шанс избежать продолжения кровавого кошмара: не арестовывать единственного (помимо него самого, разумеется) человека, который мог противостоять Пестелю. Этим человеком был руководитель Васильковской управы Южного общества подполковник Сергей Муравьев-Апостол.

«ПЕСТЕЛЬ БЫЛ ЗЛОДЕЙ ВО ВСЕЙ СИЛЕ СЛОВА, БЕЗ МАЛЕЙШЕЙ ТЕНИ РАСКАЯНИЯ, с зверским выражением и самой дерзкой смелости в запирательстве; я полагаю, что редко найдется подобный изверг», – писал в мемуарах император Николай I

P1612Грот в имении Каменка декабриста В.Л. Давыдова, где собирались члены Южного общества, фото: предоставлено М. Золотаревым

Князь неоднократно подчеркивал: Сергей Муравьев не представляет никакой опасности для правительства. И при этом «Пестеля ненавидит» и всячески препятствует его злодейским замыслам. Трубецкой объявил следователям, что Муравьев поклялся, «если что-нибудь Пестель затеет делать для себя, то всеми средствами ему препятствовать».

Однако ни Павел Пестель, ни Сергей Муравьев-Апостол в показаниях не распространялись на тему взаимной ненависти и смертельной вражды. Видимо, дело было в другом. 13 декабря «диктатор» отправил Муравьеву письмо с просьбой о военной поддержке. Трубецкой не знал, дошло ли его письмо по назначению. А оно вполне могло дойти, побудив Муравьева-Апостола предпринять какие-то шаги по организации восстания и спасению уже попавших в тюрьму столичных заговорщиков. Поэтому князь хотел дать подполковнику шанс хотя бы попытаться воплотить их общие идеи в жизнь, убедив следствие, что тот никакой опасности для государственной власти не представляет.

Декабристы Восстание Черниговского полкаДекабристы. Восстание Черниговского полка. Худ. Т.Г. Назаренко. 1978, фото: предоставлено М. Золотаревым

У ВЛАСТЕЙ БЫЛ ТОЛЬКО ОДИН ШАНС ИЗБЕЖАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЯ КРОВАВОГО КОШМАРА: не арестовывать подполковника Сергея Муравьева-Апостола – единственного человека, который мог противостоять Пестелю

Однако выстроенная Трубецким концепция не была принята следствием. А в ночь с 28 на 29 декабря 1825 года под Киевом восстал Черниговский пехотный полк. Возглавил мятеж «мирный» Муравьев-Апостол, командовавший в том полку батальоном. Обезвредить подполковника власти сумели только прямым попаданием картечи в голову.

«Пестель был злодей во всей силе слова»

3 января в столицу привезли руководителя Южного общества полковника Павла Пестеля (он был арестован в Тульчине по доносу еще за день до восстания на Сенатской площади). В тот же день состоялась его беседа с Николаем I – один на один, без свидетелей. В позднейших мемуарах император напишет: «Пестель был злодей во всей силе слова, без малейшей тени раскаяния, с зверским выражением и самой дерзкой смелости в запирательстве; я полагаю, что редко найдется подобный изверг».

Как и Трубецкому, Пестелю было что скрывать. Недавние архивные разыскания показали, что, готовя государственный переворот, полковник бестрепетно использовал безграничное доверие к нему главнокомандующего 2-й армией – престарелого генерала Петра Витгенштейна, не гнушался шантажом и подкупом непосредственных начальников, пытался воспользоваться не только полковыми средствами Вятского полка, коего являлся командиром, но и бюджетом 2-й армии. При этом основную ставку он делал отнюдь не на тайное общество: реальная подготовка к реальному восстанию шла в недрах упомянутой выше армии; в сферу собственных интересов Пестель включил немало влиятельных офицеров и генералов.

049С.И. Муравьев-Апостол, фото: предоставлено М. Золотаревым

Очевидно, что, беседуя 3 января с императором, Павел Пестель не открыл ему всех карт, иначе монарх не усмотрел бы «запирательства» в его показаниях. Но Николай вряд ли в данном случае стремился любыми средствами добиться правды. Ему вовсе не нужно было показывать всему миру, что российская армия коррумпирована, плохо управляема и заражена революционным духом. Гораздо удобнее было представить декабристов юнцами, начитавшимися западных либеральных книг и не имевшими поддержки в армии.

Скорее всего, в ходе встречи император и узник договорились. Пестель получил возможность скрыть реальную подготовку к заговору, а взамен император потребовал от него четко сформулированную концепцию развития тайных обществ. Концепцию, которая, естественно, устраивала бы власть, позволяя отвести внимание от готовившейся в действительности военной революции и при этом выявить и наказать руководителей заговора.

У истоков исторической традиции

Из первых показаний, данных Пестелем 4 января и записанных генералом-следователем В.В. Левашовым, и из «прибавлений», составленных собственноручно подследственным несколько дней спустя, видно, как он строил четкую схему ответов.

Пестель предложил следующую хронологию событий: тайное общество возникло в 1816 году, потом, «в 1817 и 1818 году, во время пребывания двора в Москве, общество сие приняло новое устройство», а «в 1820 или 1821 году оное общество по несогласию членов разошлось».

000009-15Заседание Следственной комиссии. Рис. В. Адлерберга. 1826, фото: предоставлено М. Золотаревым

Однако Пестеля и его сторонников такое решение не устраивало: «Я был тогда в Тульчине, и, получа сие известие, со многими членами положили, что московское общество имело, конечно, право переобразования, но не уничтожения общества, и потому решились оное продолжать в том же значении. Тогда же общество Южное взяло свое начало и сошлось сей час с петербургским».

Показания полковника содержат сведения об устройстве Южного общества и его руководящих структурах:

«Южная управа была предводима г. Юшневским и мною, a третьего избрали мы Никиту Муравьева, члена общества Северного, дабы с оным быть в прямом сообщении. Северной же думы члены были Никита Муравьев, Лунин, Н. Тургенев, a вскоре вместо онаго к[нязь] Оболенский, a вместо Лунина к[нязь] Трубецкой. <…> Мой округ был в Тульчине, коему принадлежали <…> чиновники главнаго штаба. Другой же округ в сообщении с оным был в Василькове, под распоряжением Сергея Муравьева и Бестужева-Рюмина».

Кроме того, Пестель рассказал о других тайных обществах, существовавших в России, в частности о Польском патриотическом обществе и Обществе соединенных славян. Кроме того, высказал предположение, что тайное общество, возможно, существует и в Отдельном кавказском корпусе.

Южный лидер отверг версию Трубецкого о том, что участниками заговора двигали личные мотивы. Тем более такой мотив, как противостояние его собственным честолюбивым планам. «Первоначальное намерение общества было освобождение крестьян, способ достижения сего – убедить дворянство сему содействовать и от всего сословия нижайше об оном просить императора», – заявил он. Поздние общества, по его словам, хотели «введения в государство конституции». Достичь же этого предполагалось с помощью военной силы.

«Играя совестию своею»

Однако такая концепция не во всем устраивала власть: разговоры о формах правления не были запрещены законодательно, ими невозможно было оправдать будущие приговоры тем, кто непосредственно в мятежах не участвовал. Очевидно, следуя договоренности с Николаем, уже в первых своих показаниях Пестель огласил, что цареубийство как «способ действий» рассматривалось участниками тайных обществ. В дальнейшем именно он поведал следствию о большинстве «цареубийственных» эпизодов деятельности заговорщиков. А согласно российским законам и, в частности, известному 19-му воинскому артикулу, умысел на цареубийство приравнивался к самому деянию.

Пестель давал показания – а в свете распространялись слухи о его «особых отношениях» со следствием. Определенные сведения на этот счет имел в своем распоряжении хорошо информированный Александр Тургенев, в прошлом крупный государственный чиновник. В письме к брату Николаю, декабристу и политическому эмигранту, он отмечал, что в период следствия «слышал» о том, как «Пестель, играя совестию своею и судьбою людей, предлагал составлять вопросы, на кои ему же отвечать надлежало». Впоследствии эти слухи дошли до товарищей по заговору. Декабрист Андрей Розен писал в мемуарах: «Пестеля до того замучили вопросными пунктами, различными обвинениями, частыми очными ставками, что он, страдая сверх того от болезни, сделал упрек комиссии, выпросил лист бумаги и в самой комиссии написал для себя вопросные пункты: «Вот, господа, каким образом логически следует вести и раскрыть дело, по таким вопросам получите удовлетворительный ответ»».

«Донесение» о восстании

Среди множества документов, так или иначе связанных со следствием над декабристами, существует один, самый важный. Это «Донесение Следственной комиссии», составленное по итогам ее работы главным правительственным пропагандистом, литератором и чиновником Министерства иностранных дел Дмитрием Блудовым.

Разумеется, «Донесение» много раз подвергалось критике со стороны советских историков. Философ С.И. Гессен назвал его «тенденциозным и лживым до последнего знака препинания» документом. В декабристоведении этот тезис активно поддерживался и развивался. Так, в частности, профессор В.А. Федоров усматривал «лживость» «Донесения» в том, что его составитель «замолчал либо грубо извратил» «благородные цели декабристов».

донесениеДмитрий Николаевич Блудов (1785–1864) – государственный деятель, в 1826 году правитель канцелярии Верховного уголовного суда над декабристами, автор «Донесения Следственной комиссии», фото: предоставлено М. Золотаревым

Однако эти историки забывали о том, что Блудов исполнял прямой заказ императора Николая I. И принципы и мировоззрение автора «Донесения» коренным образом отличались от установок исследователей, живших в другое время и служивших иной власти. Трудно ждать от него оценок сродни тем, которые давала декабристам, например, академик М.В. Нечкина. Там, где Блудов усматривал «злодеев», «людей незрелого ума» и сторонников «безначалия», Нечкина неминуемо должна была увидеть «первый этап освободительного движения».

Стоит подчеркнуть также, что «Донесение» нельзя рассматривать как юридический документ. По верному замечанию профессора М.Н. Гернета, оно «ни в какой степени не отвечает требованиям следственного акта; в нем, как это ни удивительно, нет ни одной ссылки на какие-либо статьи закона». Впрочем, удивляться здесь не приходится: изначально предназначенное для открытой печати, «Донесение» было документом исключительно публицистическим.

СОГЛАСНО РОССИЙСКИМ ЗАКОНАМ, УМЫСЕЛ НА ЦАРЕУБИЙСТВО ПРИРАВНИВАЛСЯ К САМОМУ ДЕЯНИЮ. Историки же, сочувственно относившиеся к замыслам декабристов, рассуждали о «цареубийственных» проектах как о показателе «революционной зрелости» заговорщиков

Значение «Донесения» вовсе не в юридических или морально-нравственных оценках деятельности членов тайных обществ. Оно в другом: на основании той схемы, которую Блудов разработал еще в первой своей статье, опубликованной на следующий день после восстания на Сенатской площади, а также версии, предложенной Пестелем, была сформулирована окончательная концепция событий, связанных с движением декабристов. И концепция эта укрепилась как в общественном сознании, так и в последующей историографической традиции.

«Заговор не длится десять лет сряду»

Во-первых, «Донесение» утвердило схему развития декабризма: «Союз спасения» – «Союз благоденствия» – Северное и Южное общества – восстания в Петербурге и на Юге. Эта схема была полностью принята исторической наукой. На самом же деле, согласно новейшим подсчетам историков, тайных обществ в России в 1820-е годы было не менее двухсот. Следствие занималось лишь теми из этих обществ, которые перечислил Пестель, однако многие, кого мы привычно именуем декабристами, состояли не только в этих хорошо известных нам организациях.

Во-вторых, вслед за Пестелем и Блудовым и современники, и историки повторяли и повторяют тезис о том, что движение декабристов было практически полностью идеологическим.

Декабрист Михаил Лунин в своем «Разборе донесения Тайной следственной комиссии государю императору в 1826 году» утверждал: «Обнародовав начала предполагаемого преобразования, она [Следственная комиссия. – О. К.], без ведома своего, содействовала успеху конституционного дела столь же, сколько все усилия Тайного Союза, не распоряжавшегося столь могущественными средствами гласности».

Лунин был прав: в тексте «Донесения» упоминаются «Русская правда» Павла Пестеля и «Конституция» Никиты Муравьева, важное место отведено там описанию идейных споров о конституционной монархии и республике, о введении представительного правления. Более того, весь заговор Блудов свел именно к этим спорам – без всякого намека на подготовку реальных революционных выступлений.

P1798

P1799Заглавный лист и страница «Русской правды» П.И. Пестеля, фото: предоставлено М. Золотаревым

Формируя правительственную концепцию возникновения и развития тайных обществ, «Донесение», конечно, лукавило: ни из конституционных проектов декабристов, ни из идейных споров восстание на Сенатской площади напрямую не вытекало. И тот же Лунин иронически писал: «Достаточно, кажется, заметить, что заговор не длится десять лет сряду; что заговорщики не занимаются сочинением книг, дабы действовать словом и торжествовать убеждением. <…> История всех народов и времен не представляет сему примера». Но этого лукавства советские историки не поняли: большинство из них сводило «революционную тактику» декабристов именно к идеологии.

Еще один, третий тезис «Донесения», практически без изменений воспринятый советской исторической наукой, – тезис о цареубийстве как составной части этой самой декабристской «тактики». Описывая в подробностях все, даже случайные разговоры на эту тему, большинство из которых были почерпнуты как раз из показаний Пестеля, автор «Донесения» старался представить членов общества «злодеями» и оправдать в глазах общественности тяжелые приговоры, в том числе и смертную казнь. Историки же, к замыслам декабристов относившиеся сочувственно, рассуждали о «цареубийственных» проектах как о показателе «революционной зрелости» заговорщиков.

knigi

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Бокова В.М. Эпоха тайных обществ. Русские общественные объединения первой трети XIX в. М., 2003

Киянская О.И. Южный бунт. Восстание Черниговского пехотного полка. М., 2015

Декабристы: новый взгляд

Подводя итоги, можно сказать: «классическое» декабристоведение, бравшее за основу изложенную в «Донесении» правительственную концепцию, зашло в тупик. Историческая наука не может и дальше основываться лишь на следственных показаниях заговорщиков и на пересказе этого документа.

Революционная тактика декабристов, их деятельность по организации военного переворота не сводимы, конечно, к обсуждению способов цареубийства и форм будущего устройства России. Тот же Пестель много времени и сил отдал тому, чтобы путем откровенных разговоров, а также посредством шантажа и подкупа привлечь на свою сторону армейский генералитет. И к концу 1825 года он вполне мог рассчитывать если не на поддержку, то на нейтралитет своих бригадного и дивизионного командиров и даже высшего руководства армии. Столь же активно и в этом же направлении действовал и Сергей Трубецкой. Именно эта деятельность по организации революционного переворота в России в 1820-е годы нуждается в самом тщательном исследовании.

Коль скоро декабристы хотели произвести в России революцию, они задумывались (просто не могли не задумываться!) над источниками ее финансирования. А поскольку большинство заговорщиков были людьми военными, деньги они изыскивали прежде всего в сфере финансирования как отдельных воинских подразделений, так и всей армии. В деле подготовки переворота верным помощником Пестеля был генерал-интендант 2-й армии Алексей Юшневский – человек, от которого зависело снабжение войск продовольствием. И служебную деятельность Юшневского – вкупе с его деятельностью заговорщика – тоже нужно внимательно изучать.

Ясно, что идеологические споры играли в истории этого заговора гораздо более скромную роль, чем личные отношения участников тайных организаций. И если попытаться разгадать, почему Трубецкой на следствии «топил» Пестеля, противопоставляя ему Муравьева-Апостола, то можно будет многое понять о причинах, погубивших оба восстания – и в столице, и на Юге.

Наконец, нужно исходить из того, что тайных обществ, в том числе и политических, во время правления Александра I было очень много и список декабристских организаций вовсе не исчерпывается «Союзом спасения», «Союзом благоденствия», Северным и Южным обществами и Обществом соединенных славян. Если бы Павел Пестель состоял не в «Союзе спасения», а, например, в Ордене русских рыцарей, то именно эта организация считалась бы первым декабристским тайным обществом в России…

Оксана Киянская, доктор исторических наук

Убит на площади

декабря 1, 2015

14 декабря 1825 года на Сенатской площади получил смертельное ранение выдающийся русский полководец, санкт-петербургский генерал-губернатор Михаил Милорадович. До этого за всю историю России ни один военачальник подобного ранга не погибал вот так – в мирное время, в горниле смуты.

1 1Портрет Михаила Андреевича Милорадовича. Худ. Джордж Доу. Не позднее 1825

В 1711 году по указу царя Петра I «на малороссийскую службу» был зачислен полковник Михаил Ильич Милорадович – представитель знатного сербского рода, происходившего из Герцеговины. Он вступил в ряды Войска Запорожского, а вот его сын Степан предпочел более спокойную жизнь малороссийского помещика. В отличие от отца, Степан Милорадович обзавелся многочисленным потомством, и один из его шестерых сыновей – Андрей Степанович – ярко проявил себя на военной службе.

Сам Суворов хорошо знал этого храброго кавалериста, отличившегося в сражениях Русско-турецкой войны 1768–1774 годов и закончившего военную карьеру генерал-поручиком. Оставив армейскую службу, Андрей Милорадович получил должность черниговского наместника. Его дом славился хлебосольством: там бывали Григорий Потемкин, Петр Румянцев, Александр Суворов – главные действующие лица тогдашней российской политической и военной жизни. Правда, визит Потемкина окончился недоразумением: хозяин дома (вероятно, во хмелю) позволил себе дерзкое высказывание о воинских талантах князя Таврического. Светлейший спешно покинул собрание, но – о великодушие сильных! – мстить впоследствии не стал. Черниговский наместник был правой рукой Румянцева в деле уничтожения малороссийской самостийности и административной безалаберности.

Еще в 1771 году у Андрея Милорадовича родился сын Михаил. О его образовании отец заботился неустанно: тот был отправлен на учебу за границу совсем мальчишкой, юношей будущий генерал от инфантерии слушал лекции в Кёнигсбергском и Гёттингенском университетах, а потом познавал военные науки в Страсбурге и Меце. Отцу не удалось с малых лет записать Михаила в гвардейский полк, но для того, чтобы все-таки добиться этой привилегии, наместник не жалел усилий. Когда Екатерина II наградила его орденом Святого Александра Невского, он взмолился: вместо ордена прошу записать сына в гвардию, в Измайловский полк. Императрица проявила щедрость к своему верному слуге: и его сын стал гвардейцем, и отец получил орден. Только вот что не радовало отца в сыне, так это чрезвычайная расточительность, но… кто без греха?

Ѓа 1Герб графа Милорадовича

Глазомер, быстрота, натиск!

Блестящее образование, а также храбрость и остроумие способствовали быстрой карьере Михаила Милорадовича. Бравый и ловкий офицер, он пришелся по душе императору Павлу I, намеревавшемуся в краткие сроки вырастить новую военную элиту – на замену екатерининским орлам, которым он не доверял. И Милорадович в 25 лет становится полковником, а через год – генерал-майором и шефом Апшеронского полка. Великолепное начало! А тут как раз сложилась очередная антифранцузская коалиция: в Европе разворачивалась война, в которой России суждено было сыграть выдающуюся роль. Командующим союзными войсками стал вызволенный из опалы Александр Суворов, помнивший Михайлу Милорадовича еще мальчишкой. Апшеронцы пребывали в Австрии с 1798-го. Через год в Вену прибыл граф Рымникский – и началась потеха. Не просто война, а настоящий каскад побед, праздник героизма.

Суворов сразу приметил Михаила Милорадовича, приблизил его, потом сделал своим дежурным генералом. Старый фельдмаршал увидел в нем главное: Милорадович служит ревностно, а на поле брани сражается не щадя живота. Такие полководцы и нужны русским чудо-богатырям. К тому же острый на язык генерал с легкостью включался в разные эксцентрические игры, до которых Суворов был большой охотник, и они понимали друг друга с полуслова. Командующий поддерживал дружеское соперничество двух храбрецов, двух молодых военачальников – Петра Багратиона и Михаила Милорадовича. «Генерал-майор князь Багратион!

Хороша прежняя операция, мне жаль, что я Вас тронул из Нови. <…> Между прочим, Ваш приятель Милорадович колол штыками конницу, и иные последовали примеру», – писал Суворов Багратиону из Тортоны в начале мая 1799 года. Он понимал, что товарищи ревниво следят за успехами друг дружки и так и норовят отличиться.

Именно в той кампании, в которой участвовал и сын императора Константин Павлович, Милорадович вошел в ближний круг этого великого князя. Братья по оружию, они во многом оказались единомышленниками.

В сражении при Лекко 14 апреля 1799 года проявились ставшие вскоре легендарными удаль Милорадовича, его дерзкое презрение к смерти. Прибыв с гренадерами на подводах на поле боя, он бросился на врага как смерч и мгновенно переманил на свою сторону военную удачу. Суворов был восхищен: вот что значит «повелевать счастием», не дожидаясь, пока улыбнется фортуна. Глазомер, быстрота, натиск!

MoshkovVI_SrazhLeypcigomGRM 1Сражение перед городом Лейпцигом на Вахаутских высотах. Худ. В.И. Мошков. 1815. После Битвы народов генерал Милорадович получил титул графа Российской империи

Милорадович быстро мыслил и поспешно, не теряя ни секунды действовал, и при этом действовал расчетливо. Как известно, фельдмаршал считал эти доблести фундаментом военного искусства. С восторгом он отзывался о штыках Милорадовича, направленных против французской конницы 1 мая (об этом эпизоде и идет речь в письме, приведенном выше). Строго выговаривая генералу Андрею Розенбергу после неудачной атаки в том сражении у Бассиньяно, Суворов демонстративно расхваливал Милорадовича, ставя его в пример более старшим и по возрасту, и по званию.

«Мужественный генерал-майор Милорадович, отличившийся уже при Лекко, видя стремление опасности, взявши в руки знамя, ударил на штыках, поразил и поколол против стоящую неприятельскую пехоту и конницу и, рубя сам, сломил саблю: две лошади под ним ранено. Ему многие последовали и наконец все, между ним, разные батальоны, переправясь, сзади соединились. Сражение получило иной вид, уже неприятель отступал, россияне его храбро гнали и поражали, победа блистала», – отмечал он в приказе.

Впрочем, по характеру Милорадович совсем не походил на своего спартанца-учителя: между сражениями он успевал кутить, отличался на балах, вмешивался в интриги…

Граф и кавалер

Он принял участие во всех кампаниях Наполеоновских войн – и заслужил репутацию одного из лучших генералов антифранцузской коалиции. Под Аустерлицем был во главе колонны, в которой пребывали со свитами два императора – российский и австрийский. Солдатская молва сохранила тогдашнее восклицание Милорадовича: «Бог мой! Пуще огня, ребята. Государь на вас смотрит!»

На Бородинском поле генерал командовал правым крылом 1-й армии. Затем возглавил арьергард, сдерживал напор французского наступления, прикрывая отход основных сил русской армии. В осенней кампании Михаил Кутузов доверял Милорадовичу самые напряженные участки борьбы с неприятелем. Так, когда приходилось принимать на себя удар Великой армии – Милорадович руководил арьергардом, а когда русские преследовали французов – он оказывался во главе авангарда. Решающим был вклад его корпуса в стратегически важную победу при Малоярославце, в разгром вражеских войск под Вязьмой. До нас дошла легенда. В одном из сражений русский авангард несколько раз нападал на батарею и всякий раз был опрокинут.

3 2Портрет великого князя Константина Павловича на фоне сражения при Нови. Неизвестный художник. 1799

Милорадович, чтобы воодушевить солдат, бросил кучу Георгиевских крестов на батарею и закричал: «Собирайте!» Солдаты устремились с криком «Ура!» на батарею, захватили ее, а кто жив остался – взял себе измятый в огне Георгиевский крест. Невероятно? Что и говорить, Милорадович был мастером широкого, эффектного жеста.

Не успела Великая армия покинуть пределы России, как император Александр I уже поручил генералу освободить от французов Герцогство Варшавское. С этим следовало поторопиться: нельзя было давать шансов австрийцам занять польские земли. Милорадович овладел Варшавой практически бескровно.

В мае 1813 года, после неудачного для русско-прусской армии сражения при Бауцене, Милорадович, можно сказать, решил судьбу тогдашнего главнокомандующего, занявшего этот пост после смерти Кутузова, – Петра Витгенштейна. Генерал прямо заявил ему: «Беспорядки в армии умножаются ежедневно, все на вас ропщут, благо Отечества требует, чтобы назначили на место ваше другого главнокомандующего». Витгенштейн стоически перенес выволочку, и во многом потому, что ученик Суворова считался старейшим генералом: они пребывали в одном чине, но Милорадович получил свой чин раньше.

Потом, в беседе с императором, Милорадович отказался от предложения самому возглавить армию и выдвинул кандидатуру Михаила Барклая-де-Толли. Почему он в те дни усмирил свое честолюбие? Возможно, находил себя не готовым к столь обременительной ответственности. Но более вероятна другая причина: по существу, он стал инициатором отставки Витгенштейна и потому опасался, что его действия будут трактовать как нахрапистый карьеризм.

В том же 1813-м, после Битвы народов под Лейпцигом, в которой Милорадович командовал гвардией, он становится сиятельным графом Российской империи. Вдобавок к титулу Александр I вскоре пожаловал ему орден Андрея Первозванного, а также редкое почетное право носить солдатский Георгиевский крест: «Носи его, ты – друг солдат!» На том и стояла слава удалого Милорадовича. Девизом нового графского рода стали слова «Прямота меня поддерживает». Впрочем, это не значит, что прямодушный генерал был профаном в придворных играх.

А в армии в то время распевали песню на слова Федора Глинки – верного соратника и адъютанта Михаила Милорадовича.

Здесь Милорадович пред строем,
Над нами Бог, победа с ним;
Друзья, мы вихрем за героем
Вперед… умрем иль победим!

О щедрости генерала ходили легенды. Говорили, он мог купить целый рынок: фрукты, овощи, мясо – и угостить армию. В подобных жестах не только рисовка, но и своего рода военная педагогика. Так завоевывалось доверие солдат и вместе с тем взращивалась безоговорочная преданность начальству.

В Париже он попросил у императора жалованье за три года вперед и быстро спустил все в этом городе соблазнов. Война заканчивалась. Великая армия прекратила существование. Михаил Милорадович, как один из спасителей Отечества от нашествия двунадесяти языков, мог считать свою миссию выполненной. Его больше не бросали в бой, наступили мирные будни. И пиком политической карьеры бывалого воина стало его назначение столичным генерал-губернатором.

«Я надеялся на него, а он губит Россию»

На должности петербургского генерал-губернатора Милорадович публично демонстрировал хандру. Дескать, нет войны – и полководец скучает. Он (снова эффектный жест!) даже просил государя не награждать его в мирное время. Но все не так просто: судя по всему, ему нравилась такая двойная жизнь – риска в ней было не меньше, чем на поле брани. Милорадович был не чужд реформаторских прожектов. Задумывался и об освобождении крестьян, и об ограничении монархии. Щеголял либеральными устремлениями. Он мог стать богачом, но всю жизнь, оставаясь бесшабашным холостяком, тратил сверх меры. Ходить в долгах как в шелках – в этом тоже виделось своеобразное щегольство. Как и в манере одеваться ярко до нелепости, каждый день – как на карнавал.

орденаГенерал Михаил Милорадович был кавалером многих орденов, в том числе ордена Святого Александра Невского (слева) и ордена Святой Анны I степени (справа)

Милорадович далеко не безучастный свидетель придворных интриг времен заката императора Александра I. Он был недурно осведомлен и о фрондерских движениях и, как казалось, держал в руках все нити. Его бывший адъютант, а с 1819 года правитель канцелярии при петербургском генерал-губернаторе Федор Глинка, как известно, участвовал в «Союзе спасения», позже входил в Коренную управу «Союза благоденствия». Скорее всего, губернатор имел представление о том, чем занимаются эти организации, но не спешил пресечь их деятельность, поэтому можно предположить, что по каким-то причинам он был заинтересован и в мятеже.

Между тем в тайном манифесте, подписанном императором 16 августа 1823 года, было сказано: «Наследником нашим быть второму брату нашему великому князю Николаю Павловичу». Главный кандидат на эту роль, Константин Павлович, отрекался от своих прав на престол – не только из-за морганатического брака с дочерью польского графа Жанеттой Грудзинской, но и потому, что с опаской относился к большой политике.

После смерти Александра I манифест огласили. Но Михаил Милорадович принялся энергично приводить армию к присяге новому императору Константину, не предполагавшему, правда, покидать польское далёко. Отметим здесь, что личность цесаревича воодушевляла тогда не только его старого соратника.

«Как верный подданный, должен я, конечно, печалиться о смерти государя; но, как поэт, радуюсь восшествию на престол Константина I. В нем очень много романтизма; бурная его молодость, походы с Суворовым, вражда с немцем Барклаем напоминают Генриха V. – К тому ж он умен, а с умными людьми все как-то лучше; словом, я надеюсь от него много хорошего», – писал в те дни Александр Пушкин поэту и драматургу Павлу Катенину.

О стратегии Михаила Милорадовича в период междуцарствия 1825 года возникали самые противоречивые толки и слухи – один другого таинственнее. Появилась даже радикальная версия: дескать, граф всерьез намеревался стать полномочным диктатором, оттеснив правящую династию, а тайные общества пребывали якобы под его контролем и должны были исполнить роль «передового отряда» в заговоре. Все это, разумеется, маловероятно, особенно в отсутствие внятных подтверждений.
Несомненно одно: Милорадович в дни междуцарствия ощутил себя вершителем судеб. Он не раз дерзил Николаю Павловичу. Рассчитывал выиграть время, надеялся сказать Константину историческое «Ступайте править!».

В воспоминаниях о том времени сохранились поразительные свидетельства. Например, известен важный разговор генерал-губернатора с князем Александром Шаховским, знаменитым драматургом и давним приятелем Милорадовича:

– Признаюсь, граф, – возразил князь Шаховской, – я бы на вашем месте прочел сперва волю покойного императора.– Извините, – ответил ему граф Милорадович, – корона для нас священна, и мы прежде всего должны исполнить свой долг. Прочесть бумаги всегда успеем, а присяга в верности нужна прежде всего. Так решил и великий князь. У кого 60 000 штыков в кармане, тот может смело говорить, – заключил Милорадович, ударив себя по карману. – Разные члены Совета пробовали мне говорить и то и другое; но сам великий князь согласился на мое предложение, и присяга была произнесена.

Были записаны и воспоминания принца Евгения Вюртембергского, племянника вдовствующей императрицы Марии Федоровны, генерала русской армии, который во многих боях сражался рядом с Милорадовичем и под его командованием. Вот рассказ принца о тех днях.

«Однажды утром встретил в приемной у императрицы графа Милорадовича. Он шепнул мне таинственно:

– Боюсь за успех дела: гвардия очень привержена к Константину.

– О каком успехе говорите вы? – возразил я удивленно. – Я ожидаю естественного перехода престолонаследия к великому князю Николаю, коль скоро Константин будет настаивать на своем отречении. Гвардия тут ни при чем.

– Совершенно верно, – отвечал граф, – ей бы не следовало тут вмешиваться, но она испокон веку привыкла к тому и сроднилась с такими понятиями».

Это слова не верноподданного, а диктатора восстания, точнее, лидера гвардейского переворота. Но времена гвардейских переворотов прошли. Константин Павлович не ехал в Петербург. Он из Варшавы требовал соблюдения положений манифеста 1823 года и дважды подтвердил свой отказ от трона. Почему дважды? Некоторые исследователи полагают, что именно из-за настойчивости Милорадовича.

13 декабря 1825 года Николай Павлович, проявив выдержку, провозгласил себя императором – и началась переприсяга, ставшая формальным поводом для волнений.

Почему же сразу не было объявлено об отречении Константина и понадобилось переприсягать? Милорадович считал: нужно сперва присягнуть Константину Павловичу, а там уж великий князь сам решит, подтвердить ли свой тайный отказ от престола. Николаю такое упорство генерала не пришлось по вкусу, но он вынужден был подчиниться. А герой 1812 года пытался использовать любую лазейку, лишь бы привести к власти Константина. Милорадович держал в уме и другой вариант развития событий: Николай дрогнет и откажется от престола в пользу малолетнего сына Александра. Вполне вероятным признавалось регентство Марии Федоровны, благоволившей, к слову, к генерал-губернатору.

Не менее актуальной для восстановления «женского правления» была и кандидатура другой царственной особы – вдовы Александра I Елизаветы Алексеевны. К ней склонялись Федор Глинка и барон Владимир Штейнгель. Последний изложил эти планы в следственных показаниях уже после 14 декабря: «Рылеев был еще нездоров, я прошел к нему поутру и <…> между прочим сказал: «Если подлинно цесаревич отрекается и если вы действительно уверены, что гвардия не любит великого князя и не присягнет ему, то что может быть благоприятнее случая сего для возведения на престол Елисаветы».

2 1Нанесение смертельной раны Милорадовичу 14 декабря 1825 года. Гравюра 1862 года

Тут вынул я на небольшой бумажке написанный мною приказ к войскам и прочитал. Я его помню. Вот его содержание: «Храбрые воины! Император Александр I скончался, оставя Россию в бедственном положении. В завещании своем наследие престола он предоставил великому князю Николаю Павловичу; но великий князь отказался, объявив себя к тому не готовым, и первый присягнул императору Константину I. Ныне же получено известие, что и цесаревич решительно отказывается. Итак, они не хотят. Они не умеют быть отцами народа; но мы не совсем осиротели: нам осталась мать в Елисавете. Виват! Елисавета Вторая и Отечество!»».

Нежелание Константина Павловича царствовать удручало генерал-губернатора Петербурга. Однажды Милорадович остановился перед портретом цесаревича, упорно не желавшего покидать Варшаву, и сказал Федору Глинке: «Я надеялся на него, а он губит Россию». Когда стало ясно, что императором будет Николай, генерал упал духом. Но 14 декабря он исполнял свой долг и приводил армию к присяге Николаю… Нехотя.

Один – против многих

Почему Константин отказался от власти? Дело, конечно, не только в тайном манифесте 1823 года, ведь события развивались так, что он вполне мог дезавуировать то свое решение. Цесаревич боялся повторить судьбу отца, смущала его и судьба старшего брата, который занял престол, переступив через кровь. Александру тогда удалось не подпасть под влияние заговорщиков, приведших его к трону. Константин же не чувствовал в себе сил для политической борьбы. Его могла пугать и перспектива неконтролируемого усиления Милорадовича…

Генерал не умел проигрывать, но с фактом, что императором Константину не бывать, пришлось смириться. А беспорядки в столице следовало пресечь с шиком-блеском, свойственным любимцу гвардии. Он хотел въехать на мятежную Сенатскую площадь, как подобает хозяину положения. Такое не раз случалось в бою: неожиданное появление Милорадовича меняло ход сражения… Он привык, что его приказы, его поступки решают судьбы тысяч людей.

Но в этот день все пошло наперекос. Генерал въехал на Сенатскую площадь в санях, и свидание с мятежниками обернулось для него оскорбительным казусом. Его не узнали или – что хуже – не захотели узнавать. Бесцеремонно выбросили из повозки, разве что не обезоружили. Неуправляемая толпа бушевала, его командный голос не был слышен из-за шума и гула на площади. Милорадович впервые почувствовал себя беспомощным. Одна минута безвластия способна поколебать государство…

Он незамедлительно явился к Николаю – пешком, взъерошенный, непохожий на опытного царедворца. О чем он мог доложить? Ситуация опасная, нужно утихомирить мятежников, которых подстрекали, вводили в заблуждение руководители восстания. Николай Павлович выглядел более уверенным в себе, чем прежде, царская порода начинала в нем проступать. Он увидел, что Милорадович вовсе не держит в руках гвардию и гарнизон, что он отнюдь не так влиятелен, как недавно еще казался. Если вы генерал-губернатор столицы, так обеспечьте торжество законной власти. Или передайте бразды правления другому. Этот ультиматум не прозвучал напрямую, но догадаться, что он выдвинут, не составляло труда. Теперь герою 1812 года впору было не сражаться за власть, а спешно спасать свою честь. И он пошел ва-банк.

Обязанность генерал-губернатора – восстановить порядок, хотя бы и ценой собственной жизни. И Милорадович взялся объяснить мятежникам на площади нюансы престолонаследия солдатским языком. Он надеялся все решить в одиночку, не поднимая гвардию. Если в этот день не прольется кровь, новый император оценит его рвение и волю. Раздобыл коня – и на Сенатскую. Адъютант Милорадовича Александр Башуцкий поспешил за ним бегом. Быть может, если бы в той суматохе Башуцкому тоже удалось отыскать лошадь, он спас бы жизнь своему начальнику…

Генерал «рожден был хватом» – и не стал дожидаться подмоги. Никто его не прикрывал, он попытался сам переломить ситуацию. А с какой стати, собственно, ему бояться родной армии, которая выполняла его приказы беспрекословно, за милую душу?

И вот Милорадович в гуще мятежников, на коне, посреди взбаламученного моря. Один – против многих. Он приподнялся на стременах и принялся объяснять, что Константин отказался от престола, стало быть, Николай – законный император. В доказательство своей преданности Константину Павловичу генерал обнажил шпагу с гравировкой «Другу моему Милорадовичу» – подарок цесаревича.

Он говорил: я, приверженец великого князя Константина, призываю вас подчиниться закону…

Князь Евгений Оболенский ударил генерал-губернатора штыком: считается, что он пытался отогнать его лошадь. В пылу сражений Милорадович любил играть с опасностью, медлительно гарцевать под пулями – но оставался невредим. И вот впервые он получил ранение – и от русского офицера… Раздался и выстрел. Человек в штатском – Петр Каховский, как стало известно позднее, – опустил дымящийся пистолет. А герой Нови, самый могущественный военачальник тогдашней России упал на руки Башуцкого, а потом лежал на снегу… Генерал, в 50 сражениях избежавший тяжелых ранений, стал едва ли не первой жертвой российского революционного террора.

«Его хотели отнести к нему в дом, но он, сказавши, что чувствует, что рана смертельная, велел, чтобы положили его на солдатскую койку в конногвардейских казармах. Между тем как несли его мимо конногвардейского полка, который был уже выстроен, никто из генералов и офицеров не подошел к раненому герою, которого имя останется украшением наших военных летописей; тут были некоторые лица, называвшиеся его друзьями и бывшие ежедневно в доме его, и те даже не изъявили ни малейшего сочувствия. Я довершу описание подлостей современников наших, сказавши, что когда по принесении его в казармы начали его раздевать, то у него украли часы и кольцо, подаренное ему за несколько дней вдовствующей императрицею», – рассказывал Александр Башуцкий.

В последние минуты Милорадович стремился в казарму, к солдатству. В его душе жило ощущение святыни – это долг, солдатское братство, память о победах и походах. Там он и умер, не обращая внимания на мародеров. В продиктованном им прощальном письме к императору генерал просил отпустить на волю его крестьян – их было более 1,5 тыс. Распорядился и об отсылке царю шпаги, которую когда-то получил от Константина Павловича.

С тех пор она находилась у Николая I. Как реликвия, хранящая память о днях, фабулу которых никто не сумел разъяснить. Как напоминание о том, что в декабре 1825 года власть приходилось брать оружием.

Арсений Замостьянов

knigi

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Брюханов В.А. Заговор графа Милорадовича. М., 2004

Бондаренко А.Ю. Милорадович. М., 2008 (серия «ЖЗЛ»)

Олейников Д.И. Николай I. М., 2012 (серия «ЖЗЛ»)

Кучерская М.А. Константин Павлович. М., 2013 (серия «ЖЗЛ»)

«История принадлежит народам»

декабря 1, 2015

Декабристов не устраивала монархическая концепция русской истории, созданная Николаем Карамзиным. Им хотелось более романтического подхода к прошлому…

Декабристы считали историю наукой наук и призывали изучать прошлое Отечества, чтобы понять, что наша страна – отнюдь не «темное царство». Русская история, по их мнению, изобиловала образцами героизма, гражданственности, государственной мудрости, народного сплочения. Правда, все это описывалось в летописях и житиях святых, а следовательно, специфическим языком, который в XIX веке воспринимался как анахронизм. Требовалось романтическое переосмысление прошлого страны, и первыми об этой задаче заговорили именно декабристы. «Прежде всего, каждый русский должен быть русским во всем. Во всем должна господствовать идея родины», – писал Михаил Орлов (1788–1842). Поколение, испытанное картечью 1812 года, взяло на себя тяготы «боев за историю».

C1551М.А. Фонвизин, фото: предоставлено М. Золотаревым

«Критика вооруженною рукою»

В 1818–1824 годах том за томом выходила «История государства Российского» Николая Карамзина. Историограф высоко поднял идею монархии – палладиума России. Между тем декабристы, например Никита Муравьев и Михаил Фонвизин, полагали, что историческое пространство вовсе не ограничивается монархической идеей, что самодержавие – не венец, а лишь период российской истории, один из многих. Это и дало повод Петру Вяземскому назвать восстание декабристов «критикой вооруженною рукою на мнение, исповедуемое Карамзиным»…

В первые десятилетия после указа «О вольности дворянства» образованный слой общества Российской империи переживал кризис национальной самоидентификации.

Она по-русски плохо знала,
Журналов наших не читала
И выражалася с трудом
На языке своем родном…

Россия долго – полвека, не меньше – возвращалась сама к себе. Помогло становление светской литературы, появление Михаила Глинки и «Могучей кучки» в музыке, передвижников в живописи, национальных школ в науке. Все эти явления объединены патриотическим пафосом. И декабристы-просветители старались излечить русскую культуру от комплекса неполноценности.

Эти воззрения отразились и в некоторых постулатах Конституции Никиты Муравьева: «Иностранец, не родившийся в России, но жительствующий 7 лет сряду в оной, имеет право просить себе гражданства Российского у судебной власти, отказавшись наперед клятвенно от Правительства, под властью которого прежде находился. Иностранец, не получивши гражданства, не может исполнять никакой общественной, ни военной должности в России; не имеет права служить рядовым в войске Российском и не может приобрести земель». По тем временам – революционное предложение. Оно основано на убеждении, что засилье иностранцев на русской службе отрицательно сказалось на послепетровской общественной жизни.

«Историк, ты их душеприказчик»

И здесь впору вспомнить о безусловном долгожителе из плеяды декабристов. Федор Глинка (1786–1880) – и поэт, и богослов, и выдающийся мемуарист – был знатоком и приверженцем всего отечественного, коренного. Но не менее важна и другая его ипостась – военный историк, проанализировавший ход Отечественной войны 1812 года, кампании 1813–1814 годов. Он говорил не только о тех сражениях, в которых сам участвовал. «Историк, ты их душеприказчик: исполни последнюю волю героев бывших, и тогда история твоя родит героев времен будущих» – так воспринимал Федор Глинка свой долг. Плодовитым историком был и старший брат декабриста. Причем не было в русской историографии большего популяризатора патриотических идей, чем Сергей Глинка. Он открыто идеализировал российское прошлое, живописал действовавших во благо Отечества князей, непобедимых полководцев…

C4145В.И. Штейнгель, фото: предоставлено М. Золотаревым

Список декабристов-историков впечатляет. Владимир Штейнгель (1783–1862) не только описал историю Сибири за 1765–1819 годы (Александр Герцен опубликовал этот очерк в Лондоне под броским названием «Сибирские сатрапы»), но и занимался исторической хронологией. Еще в 1819-м он издал «Опыт полного исследования начал и правил хронологического и месяцесловного счисления старого и нового стиля».

Василий Сухоруков (1794–1841), один из немногих природных казаков среди декабристов, стал едва ли не первым историком казачества. Свое повествование он довел до Булавинского бунта. Но в период следствия после восстания на Сенатской площади ему приказали оставить исследование… Во время Русско-турецкой войны 1828–1829 годов он находился при штабе генерала Ивана Паскевича и составил «Историческое описание» этой кампании. Труды Сухорукова привлекли внимание самого Александра Пушкина, который предлагал донскому историку сотрудничать с «Современником».

Приятель Сухорукова Александр Корнилович (1800–1834) смолоду проявил себя как популяризатор исторических знаний. Он опубликовал немало статей по истории России первой половины XVIII века, писал о русских географических открытиях. Вместе с Сухоруковым они издали альманах «Русская старина».

Одним из идеологов и основателей тайного движения был Никита Муравьев (1795–1843). Находясь в ссылке в Петровском Заводе, он самозабвенно читал курс лекций по истории России и военной истории. Чуть ли не основную задачу своего патриотического служения декабрист видел в необходимости нести просвещение в российскую глубинку. «История принадлежит народам», – провозглашал Муравьев и обоснованно сетовал, что образованные русские судят о собственном прошлом по легковесным сочинениям иностранцев.

«До сих пор история писала только о царях»

Не менее последовательным ревнителем российской истории был Николай Бестужев (1791–1855), после восстания навечно приговоренный к каторжным работам. Еще в молодые годы он составил «Опыт истории российского флота», изданный в 1822 году. Человек разносторонне одаренный, он увлекался и живописью, и политикой, и экономикой, но, пожалуй, главные его раздумья были связаны с историей Отечества и переосмыслением понятия «патриотизм». Куда бы ни бросала судьба Николая Бестужева – он начинал интересоваться прошлым этого края, исследовал фольклор, изучал географию… Его разработки по истории Бурятии и Забайкалья оказали большое влияние на труды позднейших исследователей.

C4149Н.А. Бестужев, фото: предоставлено М. Золотаревым

Кредо Бестужева – в таком его рассуждении: «До сих пор история писала только о царях и героях; о народе, о его нуждах, его счастии или бедствиях мы ничего не ведали, и потому наружный блеск дворов мы принимали за истинное счастье государств, обширность торговли, богатство купечества поныне требуют иных сведений. Нынешний только век понял, что сила государства составляется из народа, что его благоденствие есть богатство государственное». Под этими словами мог бы подписаться и Никита Муравьев.

«ДО СИХ ПОР ИСТОРИЯ ПИСАЛА ТОЛЬКО О ЦАРЯХ И ГЕРОЯХ; о народе, о его нуждах, его счастии или бедствиях мы ничего не ведали»

К концу XIX века это станет общим местом, но тогда декабристы шли в авангарде, с боями пробивали дорогу «вольнодумному» патриотизму. Отечество для них – важнее императора, а народ – выше правящей династии. Сперва такие идеи воспринимались как крамола, как ни больше ни меньше покушение на религиозные устои, на значение помазанника Божьего. Но в 1860-е к высказанной Николаем Бестужевым истине придут и вельможи, приближенные к трону.

Его брат, Александр Бестужев (1797–1837), знаменитый писатель, печатавшийся под псевдонимом Марлинский, наверное, ярче многих других писал о пробуждении русского самосознания. Он первым (почти одновременно с Петром Вяземским) выдвинул понятие «народность», которое полтора десятилетия спустя станет одним из столпов самодержавной триады.

Марлинский отыскал определение и для слепого преклонения перед всем чужеземным – «безнародность». Он считал, что ключ к пониманию русской истории – ее романтическое восприятие. «История свершалась всегда», но только романтики могут осознать себя в истории. Нужно «омочить кисти в сердце русское», «зажечь взором мертвые буквы» – и тогда ближе станет Древняя Русь. А прежде всего нужно изучать жизнь народа, его традиции и обычаи, ведь они, по мнению писателя, мало изменились за десять веков. «Мог ли он не подумать об истории, он, который так славно, так бескорыстно работал для истории?» – говорил Марлинский о русском народе.

P1489Ф.Н. Глинка, фото: предоставлено М. Золотаревым

О миссии историка с жаром рассуждал рано умерший Павел Черевин (1802–1824), член Северного общества декабристов. Историк представлялся ему эдаким проповедником, рыцарем просвещения, поскольку «кто учится истории, тот научается обязанностям человека и гражданина», «кто посвящен в таинства истории, для того настоящее вполне постижимо, он прозревает и будущее».

Михаил Фонвизин (1787–1854) в ссылке взялся за перо, отвечая французам Эно и Шеншо, авторам «Философской и политической истории России», опубликованной в Париже в 1835-м. Но он критически анализирует и труд Карамзина, и «Российскую историю» Пьера Левека. Фонвизинские «Очерки русской истории IX–XVIII вв.» и поныне поучительное чтение, в них кроме прочего – хроника пробуждения интереса к изучению прошлого в России.

Отношение к истории как к школе народной гражданственности – один из немногих мотивов, объединяющих пеструю, разрозненную плеяду декабристов. В этой области им удалось повлиять на общественное мнение, сказать свое приметное слово в науке и популяризации исторического знания.

Арсений Замостьянов

knigi

Что почитать?

«Их вечен с вольностью союз». Литературная критика и публицистика декабристов / Сост. С.С. Волк. М., 1983

Азадовский М.К. Страницы истории декабризма. В 2-х кн. Иркутск, 1991–1992