Archives

Восстановление справедливости

марта 28, 2016

О том, почему крымчане горячо поддержали воссоединение с Россией, что такое Крымская весна с точки зрения самих жителей полуострова и как живет Крым спустя два года после возвращения в родную гавань, в интервью «Историку» рассказал глава Республики Крым Сергей Аксенов.

Russia marks first anniversary of Crimean ReferendumЖители Крыма стали главными действующими лицами Крымской весны / Артем Геодакян — ТАСС

Вот уже два года Крым – снова российский. Сергей Аксенов – один из тех, кто сыграл решающую роль в воссоединении полуострова с Россией. И даже сейчас, вспоминая события Крымской весны, ему трудно сдерживать эмоции. В этом он похож на многих и многих крымчан, для которых «возвращение в родную гавань», как точно назвал воссоединение Крыма с Россией Владимир Путин, не просто выстраданное решение, но еще и судьба, творцами которой они стали в марте 2014 года…

– Крымская весна, результатом которой стало воссоединение Крыма с Россией, уже вошла в учебники истории. Если бы вас – как человека, имеющего к этому самое непосредственное отношение, – попросили коротко описать, что это было, о чем бы вы прежде всего сказали?

– Это было восстановление справедливости. Крымчане всегда тянулись к России. Мы выступали за вхождение Украины в Таможенный союз, за союз двух братских народов, поддерживали любые интеграционные процессы между Украиной и Россией. Практически каждый украинский президент перед выборами обещал нам укрепление связей с Россией – в тех или иных формах. Но, придя к власти, президенты тут же «забывали» о своих обещаниях. Тем не менее крымчане все-таки надеялись, что эти обещания когда-нибудь будут выполнены. Виктор Янукович тоже пришел к власти за счет посулов заключить союз с Российской Федерацией. Он победил благодаря поддержке юго-востока Украины. Янукович обещал, что страна войдет в Таможенный союз.

– Так было до начала 2014 года…

– Да. Но когда к власти в Киеве пришли люди, исповедующие откровенно нацистские, русофобские взгляды, последние иллюзии рассеялись. Мы поняли, что никакого союза с Россией – ни таможенного, ни какого-либо еще – эта власть не допустит. Ее цель была прямо противоположной. Иного выхода, кроме как самим пойти навстречу России, у нас не оставалось. Все знали и помнили, что Крым исконно российская земля. Поэтому решение о воссоединении с Россией крымчане приняли почти единогласно, и оно было реализовано мирным путем, без каких-либо эксцессов: даже ни одного окна не было разбито. Я считаю, что главную роль тут сыграли два фактора: патриотический настрой крымчан и решительность, воля президента Путина, сумевшего своевременно принять исторические, судьбоносные решения.

– Вы лично когда-нибудь думали, что Крым может стать российским? До событий на Майдане были такие мысли?

– Нет. Не думал. Если бы меня спросили, верю ли я в это, я бы ответил: нет, не верю. До государственного переворота в Киеве так же ответили бы большинство крымчан.

– Как возникло такое единение людей, сплоченность и решимость?

– Здесь многое сыграло свою роль. И исконное желание быть с Россией, о чем я уже сказал. И накопленные за годы украинской «незалежности» усталость, раздражение, разочарование. Все давно видели, что Украина относится к Крыму как к какому-то балласту. Бюджет исчислялся смехотворными суммами, можно сказать, что полуостров финансировался по остаточному принципу. В политическом плане задача украинских властей всегда была только одна: дестабилизировать ситуацию в Крыму, столкнуть здесь людей по национальному признаку, действовать по принципу «разделяй и властвуй». И крымско-татарский фактор использовался Киевом как способ противопоставления крымских татар русскому населению. Чтобы никто о мире и дружбе и не думал.

Нельзя сбрасывать со счетов и то, что события на Майдане окончательно открыли крымчанам глаза. Когда протест против традиционной украинской коррупции перерос в вооруженный переворот, когда новая власть сделала ставку на полуфашистские, полубандитские формирования, когда все увидели, как людей буквально забивают ногами, как убивают милиционеров на улицах Киева, люди, естественно, отшатнулись от всего этого.

Крымчане же ездили в Киев, на мирные акции. Мы вовсе не стояли в стороне от украинского политического процесса. Но политический процесс перерос в вооруженное противостояние. Новые киевские власти отменили действовавший закон «Об основах государственной языковой политики», показав тем самым, что ни на какие компромиссы идти не собираются, что мнение русскоязычных жителей юго-востока Украины учитывать не будут. После этого встал вопрос: а зачем нам вообще быть с ними? Все поняли, что защитить интересы русскоязычных крымчан сможет только Россия.

В итоге крымчане пришли на референдум и сказали: «Все, точка. Хотим в Россию. Хотим жить в России». Напрямую, без всяких оговорок, без промежуточных вариантов, без каких-то дополнительных условий со стороны Украины, немедленно. Люди с огромным энтузиазмом шли на референдум. У нас уже в восемь часов утра были очереди на всех участках. Такой явки никогда здесь не было, ни на каких выборах.

– Вы говорите: «люди отшатнулись от этого», но не говорите о том, что люди испугались…

– Безусловно, страх был: мы понимали, чем грозит правление этой хунты. Но жители Крыма были готовы противостоять националистам и не допустить здесь повторения сценария, реализованного в Киеве. Мы готовились к обороне, собирали ополчение. И ни с кем мы не договаривались о поддержке, никакой координации ни с кем в данном случае не осуществляли.

SMRK5411 5Глава Республики Крым Сергей Аксенов (справа) и главный редактор журнала «Историк» Владимир Рудаков

Лично я знал, что мы будем сами бороться. И мы к этому были готовы, хотя до конца не представляли, какими окажутся последствия. Понятно было, что у самой Украины достаточных сил для борьбы нет, но понятно было и то, что здесь не обойдется без ее западных союзников, что американцы или турки рано или поздно вмешаются. И ситуация сложилась бы очень непростая. Не проще, чем потом на Донбассе. И конечно, самим защищать полуостров нам было бы тяжело. Поэтому решение президента Путина обеспечить мирное проведение референдума было абсолютно верным и, как выяснилось, очень своевременным.

– Сейчас опросы общественного мнения фиксируют, что спустя два года после исторического референдума о воссоединении Крыма с Россией жители полуострова готовы голосовать практически точно так же. Почему, как вы считаете?

– Думаю, здесь несколько факторов. Это и улучшение ситуации в Крыму после того, как полуостров стал российским. Это и чувство гордости за свою страну. Мы ведь сейчас даже новости смотрим по-другому. И крымчане, конечно, видят, что сегодня происходит на Украине, и это тоже влияет на настроения.

То есть контраст имеет значение?

– Контраст однозначно имеет значение. Люди же все понимают. Если бы у нас весной 2014-го месяц-другой протянули, неизвестно, как все обернулось бы. Думаю, не удалось бы избежать кровопролития. Результат, наверное, был бы тот же, но только цену за него пришлось бы заплатить совсем другую.

Я уж не говорю про экономику. Даже лучшие периоды пребывания Крыма в составе Украины не идут ни в какое сравнение с нынешним положением дел. То, что удалось осуществить за эти два года, – капитальный ремонт, строительство дорог, детских садов, модернизация учреждений образования и здравоохранения – беспрецедентно! Столько не было сделано за те почти четверть века, что Крым находился в составе Украины. Я это не потому говорю, что вот мы, нынешние руководители, такие молодцы – пришли и все сделали. Просто это факт, который невозможно отрицать.

Референдум о статусе Крыма в БахчисараеВ тот исторический день явка на референдуме о статусе Крыма была рекордной / Фото ТАСС / Станислав Красильников

А что на Украине сейчас происходит с экономикой и социальной сферой – вы знаете. Для крымчан контраст налицо. Видят люди и то, что президент России лично интересуется проблемами Крыма, лично занимается их решением. Находит время, чтобы ночью прилететь на подключение второй нитки энергомоста.

– Как вы оцениваете нынешний уровень интеграции Крыма в российское экономическое и инфраструктурное пространство?

– Пока мы на самом начальном этапе. О стопроцентной инфраструктурной интеграции можно будет говорить после введения в строй моста через Керченский пролив, когда Крым станет субъектом Федерации с полноценным сухопутным сообщением. Это должно произойти в 2018 году.

Энергомост пока недостроен, но, когда запустят его вторую очередь (согласно планам, до 1 мая текущего года), мы будем интегрированы в энергосистему Российской Федерации на 80%. Далее – строительство двух электростанций, в Симферополе и Севастополе. Они будут построены к концу 2017 года.

Подписание межгосударственного договора о принятии Республики Крым и города с особым статусом Севастополя в РФПрезидент России Владимир Путин, глава правительства Крыма Сергей Аксенов, председатель Госсовета Крыма Владимир Константинов и глава Севастополя Алексей Чалый на церемонии подписания договора о принятии Республики Крым и Севастополя в состав Российской Федерации. Москва, 18 марта 2014 года / Фото ТАСС/ Михаил Метцель

В правовом поле мы уже на 90% все выполнили. Надеемся, что к концу года республиканское законодательство будет полностью приведено в соответствие с федеральным.

– А социалка, пенсии, зарплаты?

– Все выплачивается, все проиндексировано. Никаких задержек. Более того, сохранились все социальные льготы, которые получали граждане Украины, даже если таких нет в Российской Федерации. Президент дал четкую установку: положение ни одного гражданина не должно ухудшиться по сравнению с тем, каким оно было при киевской власти. Плюс льготы, положенные в Российской Федерации.

Так что стараемся, двигаемся, работаем. Процесс динамично идет. Может быть, даже быстрее, чем мы ожидали. Шероховатости есть, но все равно темп изменений достаточно высокий.

– Если выделить три главные задачи на ближайшие два-три года, как бы вы их сформулировали? Что должно быть сделано обязательно?

– Энергетика, мост (и инфраструктура в целом) и водоснабжение. У нас нет сегодня проблем с обеспечением питьевой водой и водой для бытовых нужд, а вот с орошением проблемы имеются. Ряд сельскохозяйственных районов вынужден был даже поменять севооборот – перейти с влагозависимых культур на засухоустойчивые.

А вообще задач, которые нужно решить в первую очередь, очень много. Например, строительство дошкольных учреждений: до 2020 года мы должны 54 детских садика дополнительно построить и отремонтировать. Тогда проблема очередей в детских садах будет окончательно решена. За два года планируем полностью перевооружить все учреждения здравоохранения. И еще много чего. Но энергетика, вода, инфраструктура – это на сегодня основные проекты, которые дадут мощный импульс развитию всех сфер.

– Разного рода экстремистские выходки с «той стороны» типа подрыва энергоопор или транспортной блокады, заявления, которые постоянно звучат в Киеве, о том, что, дескать, «скоро вернем Крым», – как к этому относятся крымчане?

– Мы трезво оцениваем ситуацию: возможности вторгнуться у них нет никакой. Во-первых, с Россией сегодня ни одно государство воевать не сможет. А во-вторых, украинский народ – братский. Там подавляющее большинство граждан – нормальные, здраво рассуждающие люди, которые никакой войны не хотят. Что же касается угроз, то жители Крыма на них реагируют спокойно. Да, раздражение, конечно, вызвали эти деятели, подорвавшие энергоопоры и пытавшиеся нас шантажировать, тут на них все были злы. Но говорить, что возникли какие-то страхи, – нет, это не так.

– В Крыму снова весна. Крымская весна продолжается?

– Она только началась. Пока, по большому счету, мы обеспечили самое главное безопасность граждан. Но будем честно оценивать ситуацию: любая отрасль нашего хозяйства, какой ни коснись, находится в критическом состоянии – настолько все было запущенно. Так что работы хватит всем, и в ближайшие годы скучать нам не придется.

Беседовал Владимир Рудаков

КРЫМСКАЯ ВЕСНА В ЗЕРКАЛЕ СОЦИОЛОГИИ

soc_st

Источник: ВЦИОМ, март 2016 года

Крым на все времена

марта 28, 2016

Как изображался Крымский полуостров на картах разных эпох?

1.1513 5Карта Восточной Европы Клавдия Птолемея. Переиздание 1513 года

Географические карты составляются главным образом для того, чтобы лучше представлять себе земную поверхность или какую-либо ее часть. Но для того, чтобы в древности сделать карту, автору изначально требовалась некая «картина мира», географическое видение известной ойкумены, ведь речь идет о времени, когда не существовало ни спутников, ни GPS, ни представлений о шарообразности планеты. Впрочем, люди всегда были крайне изобретательны – и составляли карты и пользовались ими уже в давние времена.

Первые крымские карты

Античные карты эпохи поздней Римской империи переиздавались и использовались на протяжении сотен лет: средневековая Европа не могла предоставить ничего лучшего. Однако оригиналы тех древних карт до наших дней не дожили, и мы располагаем лишь целым рядом позднейших переизданий, первоисточник которых теперь невозможно обнаружить.

Авторство самой знаменитой античной карты принадлежит древнегреческому астроному, математику и физику Клавдию Птолемею, жившему в Александрии во II веке. Эта карта известного ему мира, по большей части составленная на основе словесного описания путешественников и торговцев, переиздавалась несчетное число раз. На одном из листов карты Клавдия Птолемея издания 1513 года изображена часть Северной, Центральной и Восточной Европы с Крымом и северной частью Черного моря. Карта даже снабжена градусной сеткой, однако была ли она в изначальном варианте, остается только гадать.

Между тем самые древние оригинальные карты, дошедшие до нас, так называемые mappae mundi, – это картографические произведения, призванные отразить скорее религиозные представления Средневековья, нежели реальную картину мира. Они весьма схематичны. Интересно, что на них уже без труда можно найти узнаваемое изображение Крыма и Черного моря (например, на карте мира Пьетро Весконте, изданной около 1320 года), хотя и сложно представить, чтобы путешественники или торговцы того времени реально пользовались подобными картами.

2. 1360 5Карта мира Пьетро Весконте. Около 1320 года

Более прикладные картографические произведения появились с закатом Средневековья и началом эпохи Возрождения. Это вошедшие в обиход моряков портоланы – пожалуй, одни из наиболее специфических карт. Они получили распространение еще в XIV веке, а наибольшего расцвета их производство достигло в XV–XVI веках. Являясь самыми точными картами своего времени, портоланы оставались востребованными вплоть до XVIII столетия.

Портолан – это, по сути, карта морского побережья с обозначением бухт и мысов с довольно точным расстоянием между ними. На классических портоланах материковые части суши чаще всего не изображались вовсе или изображались очень схематично, чтобы белые пятна не так бросались в глаза.

Портоланы составлялись в эпоху зарождения современных представлений о форме Земли, поэтому на них нет привычной нам градусной сетки. Вместо этого плоскость карты вся покрыта линиями румбов – «указателями» определенных направлений, которые помогали морякам в прокладывании курса. Техническое совершенство портоланов по отношению к картам предшествующих эпох обуславливалось, во-первых, использованием их составителями магнитного компаса, что обеспечивало построение правильно ориентированных карт, а во-вторых, довольно точным измерением расстояний на море.

На портолане Черного моря, изданном в Венеции около 1540 года, можно увидеть Крымский полуостров, имеющий вполне реалистичные очертания. Однако для нужд торговли и политики требовалось иметь более или менее четкое представление и об участках земной поверхности на материке, удаленных от моря, чего портоланы дать не могли.

3. 1544 5Портолан Черного моря. Венеция, около 1540 года

4. 1590 5Карта Черного моря Авраама Ортелия. 1590 год

5.1641 5Карта Таврики Херсонесской, или Хазарии, Герарда Меркатора. 1641 год

На задворках ойкумены

Примерно в конце XVI века наступила новая эпоха в развитии картографии: ключевая роль отводилась уже представлению о шарообразности земной поверхности. И тут же картографы столкнулись с проблемой: представить искривленную земную поверхность на плоскости без искажений невозможно. Поэтому многие карты того времени, такие как карта Черного моря Авраама Ортелия 1590 года и карта Таврики Херсонесской, или Хазарии, Герарда Меркатора 1641 года, выглядят будто менее точными по сравнению с портоланами.

Но здесь нужно понимать, что на самом деле это был технический прорыв в составлении географических карт. И потом столетиями картографы лишь совершенствовали этот подход. Так, в 1615 году был изобретен метод геодезической триангуляции, который при использовании правил соотношения углов и сторон в треугольнике позволяет точно вычислять неизвестные расстояния на местности. С тех пор данный метод не претерпел заметных изменений, его активно применяют в картографии и в настоящее время.

6.1660 5Карта Средиземного моря и его составных частей. 1660 год

Однако если мы посмотрим на изображение Крыма на изданных в Европе картах XVII и XVIII веков (допустим, на карте Средиземного моря и его составных частей 1660 года или карте «Театр военных действий в Малой Татарии, Крыму и на Черном море» 1740 года), то может сложиться впечатление, что либо представление людей об окружающем мире несколько изменилось, либо картографическая наука сильно деградировала.

Между тем причина возникновения искаженного изображения на таких картах может быть совсем иной: точная геодезическая съемка на местности – это довольно трудоемкое мероприятие, которое проводилось далеко не для всех районов. А Крымский полуостров в то время, утратив статус ключевого политического и торгового региона, оказался на задворках ойкумены. Поэтому картографы просто брали старые данные, например изображение на портоланах, и с помощью математических расчетов проекции Меркатора строили карты. Чтобы правильно вписать Крымский полуостров в рамки проекции, им приходилось прибегать к применению довольно серьезных искажений. Что и отражают печатавшиеся в Европе карты той эпохи.

«Времен Очаковских и покоренья Крыма»

Это было время русско-турецких войн, и Российская империя крайне нуждалась в хороших картах Крыма как ключевого региона в Северном Причерноморье. Одна из первых российских карт тех лет с изображением полуострова – карта Малой Татарии с пограничными Киевской и Белгородской губерниями 1745 года – просто копирует картографические произведения Европы. Другая – карта полуострова Крым с пограничными землями 1774 года – хоть и кажется в некоторой степени прогрессивной, но по большому счету отражает ту же технику. Такие карты уже не могли удовлетворять нуждам государства.

7. 1740 5Карта «Театр военных действий в Малой Татарии, Крыму и на Черном море». Около 1740 года

В 1790 году была издана гораздо более точная и актуальная генеральная карта Крыма адъюнкта Федора Черного. Она не только вернее передает очертания полуострова, но и имеет математически выстроенную градусную сетку в равнопромежуточной проекции, учитывающей искривление земной поверхности. Несмотря на весьма заметную неточность в отражении реальности, эта карта исполняет свою роль: она прежде всего представляет новый статус Крыма, ставшего ключевым регионом Российской империи в Причерноморье.

Следующий этап в исторической картографии, который можно проследить на примере карт Крыма, датируется XIX веком. В 1817 году появилась военная топографическая карта Крыма, для составления которой применялись новейшие геодезические инструменты. Ее масштаб составил 4 версты в дюйме, при построении карты использовались математические методы. Еще одна ее особенность – применение техники отмывки, очень популярного на тот момент способа изображения рельефа местности.

8. 1745Карта Малой Татарии с пограничными Киевской и Белгородской губерниями. 1745 год

9. 1774 5Карта полуострова Крым с пограничными землями. 1774 год

На конец XIX века приходится новый этап в картографировании Крымского полуострова. В 1894 году была издана военно-топографическая карта Крыма масштаба 1 верста в дюйме. Эта карта содержит в себе практически все элементы, присущие топографическим картам современности. Это и разделение изображения земной поверхности на узкие зоны для минимализации искажений на карте, и использование специальной координатной системы, которая в основе своей до сих пор применяется в отечественной картографии, и изображение рельефа методом горизонталей.

Эта карта оказалась настолько точной математически и фактически, что ею пользовались вплоть до 30-х годов XX века, она много раз переиздавалась. Ее координатная система лежит и в основе карты «Сборный лист сухопутных карт Крыма», изданной в Ленинграде в 1932 году. Только в 1950-х карта образца 1894 года уже окончательно устарела и потребовалось создание новой топографической карты. И несмотря на то, что сейчас повсеместно используются геопозиционирование и спутниковая навигация и свое местоположение можно определить, нажав на кнопку приемника, в основе этих достижений лежат геодезическая триангуляция и математические формулы картографических проекций, разработанные еще 400 лет назад.

10. 1790 1Генеральная карта Крыма, сочиненная по новейшим наблюдениям адъюнктом Федором Черным. 1790 год

11.1817Военная топографическая карта полуострова Крым. 1817 год

13. 1894Карта Крыма 1932 года, координатная основа которой была разработана в 1894 году

Егор Мальгин

Как Крым стал российским

марта 28, 2016

8 апреля 1783 года Екатерина II подписала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу». Этот документ должен был храниться в тайне, пока присоединение ханства не станет свершившимся фактом.

39Симферополь. Худ. К. Боссоли

28 июня 1783 года манифест Екатерины II был наконец обнародован в ходе торжественной присяги крымской знати, которую принимал лично князь Григорий Потемкин на плоской вершине скалы Ак-Кая. Крым вошел в состав Российской империи без единого выстрела, но этому мирному триумфу предшествовала многолетняя политическая борьба, в которой первую скрипку играли Екатерина и Потемкин – правая рука императрицы во всех начинаниях.

Потомок Чингисхана

В 1774 году, после подписания Кучук-Кайнарджийского мира с Османской империей, Россия получила возможность строить в Крыму крепости. Крымское ханство, которое помимо Крыма включало земли на Тамани и в Прикубанье, было объявлено независимым. Однако уже в 1775 году Порте удалось возвести на ханский престол своего сторонника Девлет-Гирея. Русская дипломатия сделала ставку на другого представителя ханской династии – Шагин-Гирея, которому удалось обратить на себя внимание еще в 1772 году, когда с дипломатической миссией, касавшейся договора России с Крымом, он прибыл в Петербург и провел там девять месяцев.

Императрица в письме Вольтеру (предназначенном, как и многие другие письма философу, не только ему, но и всей общественности Европы) хвалила ум молодого потомка Чингисхана, его желание учиться, его намерение заняться реформами в ханстве, «независимом по милости Божией и русского оружия». На тот момент Шагин-Гирей имел титул калги-султана и являлся наместником хана среди ногайских племен, кочевавших на Тамани и в Прикубанье.

В начале 1776 года наместник Малороссии фельдмаршал Петр Румянцев донес в Петербург о намерении хана Девлет-Гирея восстановить протекторат Османской империи над ханством. А Шагин-Гирей и его сторонники обратились за помощью к России. Они настаивали на решительных действиях. В октябре того же года Румянцев, получив инструкции из столицы, приказал корпусу князя Александра Прозоровского занять Перекоп. Командиру Кубанского корпуса генерал-майору Ивану Бринку велено было обеспечить поддержку избрания Шагин-Гирея ханом среди ногайских кочевых орд. Вскоре по инициативе Григория Потемкина в Крым направили и Александра Суворова. Таким образом, став союзником России, просвещенный потомок Чингисхана в 1777 году укрепился на крымском престоле.

Однако не прошло и шести лет, как его власть пошатнулась. В Крыму началась смута. К тому времени Потемкин, занятый охраной границ в соответствии с разработанным им планом на случай новой войны с турками, разместил в Новороссии полки и устроил базы снабжения. Он форсировал строительство верфей в Херсоне, бывшем тогда главной базой нарождавшегося Черноморского флота. Через Потемкина шли и важные дипломатические переговоры. Так, его представитель доктор Яков Рейнегс прибыл в Тифлис и вручил грузинскому царю Ираклию II проект договора о принятии Грузии под протекторат России. Это осложнило отношения с Портой, но обстановка сложилась и без того достаточно напряженная, чтобы еще откладывать важнейшие политические решения.

Волнения, начавшиеся среди ногайских орд на Кубани, перекинулись в Крым в мае 1782 года. Ханская гвардия отказалась защищать Шагин-Гирея. Хан бежал из Бахчисарая сначала в Кафу (ныне Феодосия), а затем на русском корабле в Керчь, где давно находился русский гарнизон. Оттуда он одну за другой слал в Петербург просьбы о помощи и защите. Григорий Потемкин стоял за решительную поддержку Шагин-Гирея – важного союзника России. Светлейший собрал войска и ждал приезда бежавшего от восстания правителя в Петровскую крепость (ныне Бердянск), чтобы вместе с ним двинуться в Крым, где уже был провозглашен ханом старший брат Шагин-Гирея – Батыр-Гирей, успевший к тому моменту обратиться за помощью к Османской империи. Русский посол в Стамбуле Яков Булгаков сообщил о том, что на Тамань направлен трехбунчужный паша, которому поручено склонять ногайцев к переходу в турецкое подданство…

«Не касайтесь казнями частных людей»

Y1398 1Шествие султана в Стамбуле. Худ. Ж.-Б. Ванмур. 1727–1737

7 августа 1782 года в Петербурге был открыт памятник Петру Великому работы Этьена Мориса Фальконе. Надпись на пьедестале «Петру Первому – Екатерина Вторая» прямо указывала на историческую преемственность политики императрицы, продолжившей движение России к Черному морю.

Потемкин, находившийся тогда в столице, уже 15 сентября вернулся на юг. 22 сентября произошло его свидание с напуганным Шагин-Гиреем. Но Потемкин передал ему личное послание императрицы, которая расценила восстание подданных хана как незаконный бунт и сообщила о решении ввести русские войска в Крым для восстановления его власти, несмотря на риск спровоцировать тем самым прямой вооруженный конфликт с Портой.

ЕКАТЕРИНА II ВЫСЛАЛА ХАНУ ШАГИН-ГИРЕЮ АНДРЕЕВСКУЮ ЛЕНТУ И АЛМАЗНЫЕ ЗНАКИ ВЫСШЕГО ОРДЕНА ИМПЕРИИ, переделанные специально для мусульманина. Это было важное условие его сговорчивости

27 сентября генерал-поручику Антону де Бальмену было приказано занять полуостров.

«Вступая в Крым и выполняя все, что следовать может к утверждению Шагин-Гирея паки [опять, снова. – В. Л.] на ханство, – писал тогда Потемкин, – обращайтесь, впрочем, с жителями ласково, наказывая оружием, когда нужда дойдет, сонмища упорных, но не касайтесь казнями частных людей. Казни же пусть хан производит своими, если в нем не подействует дух кроткий монархини нашей, который ему сообщен. Если б паче чаяния жители отозвалися, что они лучше желают войти в подданство ея императорскому величеству, то отвечайте, что вы, кроме спомоществования хану, другим ничем не уполномочены, однако ж мне о таком произшествии донесите. Я буду ожидать от вас частого уведомления о всех в Крыму произшествиях, так как и о поступках ханских. Сообщите мне и примечания ваши о мыслях и движении народном, о приласкании которого паки подтверждаю».

Русские войска, преодолев незначительное сопротивление, вступили в Крым. Мятежники бежали. Многие из них, узнав о прибытии Шагин-Гирея, поспешили примкнуть к «законному хану». Русский дипломатический агент в Крыму Якуб Рудзевич, оповещая Потемкина об успокоении большей части черни на полуострове, писал о просьбах мурз, участвовавших «в разврате» (то есть в восстании против хана), защитить их от гнева Шагин-Гирея.

«Но, – заключил свое послание Рудзевич, – Шагин-Гирей хану никто бы не преклонился без русских войск».

В это время Яков Булгаков вел в Стамбуле трудную дипломатическую борьбу. Османское правительство потребовало разъяснений по поводу нарушения независимости Крымского ханства. Рейс-эфенди (министр иностранных дел) заявил о ненависти народа Крыма к Шагин-Гирею и предложил послать на полуостров комиссаров от России и Порты, чтобы на месте опросить население. Булгаков воспротивился: пока жив законно избранный хан, признанный обеими империями, все, кто пытается свергнуть его, являются бунтовщиками.

В донесении в Петербург дипломат сообщал, что правящие круги Османской империи колеблются, но на войну из-за нехватки денег, слабости правительства и по ряду других причин, среди которых не последнее место занимает твердая поддержка России Австрией, вряд ли решатся.

В итоге спокойствие в Крыму удалось восстановить. Хан Шагин-Гирей рассыпался в благодарностях перед императрицей за помощь, писал Потемкину льстивые письма с похвалами в адрес его племянника, генерал-майора Александра Самойлова, командовавшего передовыми войсками при занятии Крыма, отмечал прекрасную дисциплину русских войск, «от которых никому нет обид и притеснений моим подданным».

Вскоре хан обрушил жестокие казни на своих соплеменников (как и предполагал Потемкин), и лишь вмешательство России спасло жизнь родным братьям крымского владыки – Батыр-Гирею и Арслан-Гирею. Впрочем, участь самого Шагин-Гирея и Крымского ханства была уже предрешена. В конце октября 1782 года светлейший князь вернулся в Петербург.

В дороге, занимавшей при самой быстрой езде две недели, он обдумывал свой меморандум о необходимости присоединения Крыма к России. Потемкин всесторонне проанализировал последствия такого шага. Получилась взвешенная записка, прочитав которую Екатерина убедилась, что пришло время для решительных действий в Крыму.

Таврида Российская

Международная обстановка благоприятствовала России. Англичане, потерпев тяжелые поражения в Северной Америке, заключили прелиминарный мир с Соединенными Штатами. Антирусские происки прусской дипломатии уравновешивались австрийской поддержкой. Булгаков вновь подтверждал неготовность Порты к войне. Наконец 14 декабря 1782 года в секретном рескрипте на имя Потемкина императрица предписала принять все меры к присоединению Крымского ханства.

20 января 1783 года Потемкин приказал графу де Бальмену занять берега Ахтиарской гавани. В России помнили, как несколько лет назад мощный турецкий флот пытался блокировать полуостров, угрожая топить русские суда. Вице-адмирал Федот Клокачев получил ордер Потемкина: собрать все суда, имевшиеся на Азовском и Черном морях, и с началом навигации войти в Ахтиарскую бухту.

Весной 1783 года было решено, что Потемкин поедет на юг и будет лично руководить присоединением Крымского ханства к России. 8 апреля императрица подписала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу», над которым она работала вместе с Потемкиным. Этот документ предполагалось хранить в тайне до того часа, пока присоединение не станет свершившимся фактом. Между тем Потемкин не теряя времени отправился на полуостров.

Y0686 1Первая страница манифеста «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу»

Отречение Шагин-Гирея готовили в течение нескольких месяцев. Поначалу ему намекали даже о перспективе занять персидский престол. Хан медлил с окончательным ответом. Но когда и верные ему крымские мурзы один за другим стали демонстрировать намерение перейти в российское подданство, он понял, что на троне ему в любом случае не удержаться.

Внимательно следил за настроениями Шагин-Гирея русский резидент при хане Сергей Лошкарев – один из самых расторопных сотрудников Потемкина. Хану было предложено переселиться в Россию. Высшая награда империи – орден Святого апостола Андрея Первозванного – и недурное содержание должны были подсластить горький поворот в судьбе бывшего монарха.

5 мая Екатерина дала знать Потемкину о получении его письма из города Кричева, что под Могилевом:

«Из оного и прочих депеш усмотрела, что хан отказался от ханства. И о том жалеть нечего, только прикажи с ним обходиться ласково и со почтением, приличным владетелю, и отдать то, что ему назначено, ибо прочее о нем разположение не переменяю».

Как видим, отречение хана стало довольно неожиданным. Потемкин же, прибыв в Херсон, вступил в переговоры с Шагин-Гиреем, о которых 16 мая сообщал следующее:

«Главная теперь надобность настоит в удалении хана из Крыму, в чем я не вижу большого затруднения, как и в присоединении Крыма к державе Вашего императорского величества».

Прогнозы Потемкина в целом оказались верными – за исключением первого пункта. Шагин-Гирей, отрекшись от ханства, начал сложную политическую игру, затягивая свой отъезд из Крыма под разными предлогами. Он рассчитывал, что в обострившейся обстановке русское правительство будет вынуждено восстановить его на престоле, а затем и вовсе отказаться от присоединения Крыма.

Потемкин, оценив положение, подтянул войска и через своих агентов начал агитацию среди правящей верхушки ханства о переходе в российское подданство. Значительные по численности и влиянию слои населения Крыма готовы были вступить в новое подданство, чтобы избавиться от нескончаемых смут. На Кубани, получив приказания Потемкина, Суворов занял укрепления бывшей Кубанской линии и готовился привести ногайцев к присяге в назначенный Потемкиным день – 28 июня, день восшествия Екатерины II на престол.

Из письма Потемкина Екатерине II, не позднее 14 декабря 1782 года

19773006 1Портрет Екатерины II. Неизвестный художник. 1780-е годы

«Всемилостивейшая государыня, напоминаю о делах, как они есть и где Вам вся нужна Ваша прозорливость, дабы поставить могущие быть обстоятельства в Вашей власти.

Естли же не захватите ныне, то будет время, когда все то, что ныне получим даром, станем доставать дорогою ценою. Изволите разсмотреть следующее. Крым положением своим разрывает наши границы. Нужна ли осторожность с турками по Бугу или с стороны кубанской – в обеих сих случаях и Крым на руках. Тут ясно видно, для чего хан нынешний туркам неприятен: для того, что он не допустит их чрез Крым входить к нам, так сказать, в сердце.

Положите ж теперь, что Крым Ваш и что нету уже сей бородавки на носу – вот вдруг положение границ прекрасное: по Бугу турки граничат с нами непосредственно, потому и дело должны иметь с нами прямо сами, а не под именем других. Всякий их шаг тут виден. Со стороны Кубани сверх частных крепостей, снабженных войсками, многочисленное войско Донское всегда тут готово. Доверенность жителей в Новороссийской губернии будет тогда несумнительна. Мореплавание по Черному морю свободное. А то, извольте разсудить, что кораблям Вашим и выходить трудно, а входить еще труднее. Еще в прибавок избавимся от трудного содержания крепостей, кои теперь в Крыму на отдаленных пунктах.

Всемилостивейшая государыня! Неограниченное мое усердие к Вам заставляет меня говорить: презирайте зависть, которая Вам препятствовать не в силах. Вы обязаны возвысить славу России. Посмотрите, кому оспорили, кто что приобрел: Франция взяла Корсику, цесарцы [принятое в России в XVII–XIX веках наименование подданных Священной Римской империи германской нации. – «Историк»] без войны у турков в Молдавии взяли больше, нежели мы. Нет державы в Европе, чтобы не поделили между собой Азии, Африки, Америки. Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставит. Удар сильный – да кому? Туркам. Сие Вас еще больше обязывает. Поверьте, что Вы сим приобретением безсмертную славу получите и такую, какой ни один государь в России еще не имел. Сия слава проложит дорогу еще к другой и большей славе: с Крымом достанется и господство в Черном море. От Вас зависеть будет, запирать ход туркам и кормить их или морить с голоду.

Хану пожалуйте в Персии что хотите – он будет рад. Вам он Крым поднесет нынешную зиму, и жители охотно принесут о сем прозьбу. Сколько славно приобретение, столько Вам будет стыда и укоризны от потомства, которое при каждых хлопотах так скажет: вот, она могла, да не хотела или упустила. Естли твоя держава – кротость, ту нужен в России рай. Таврический Херсон! из тебя истекло к нам благочестие: смотри, как Екатерина Вторая паки вносит в тебя кротость християнского правления».

«Судьба Крыма решилась…»

5 июня Екатерина выслала хану андреевскую ленту и алмазные знаки высшего ордена империи, выполненные специально для мусульманина, без христианской символики. Награда была важным условием его сговорчивости. Но тревоги не оставляли императрицу. «Нетерпеливо жду от тебя известия о окончании Крымского дела. Пожалуй, займи прежде, нежели турки успеют тебе навернуть сопротивление», – писала она Потемкину. И снова, уже 29 июня 1783 года:

«Отовсюду слышу, что турки сильно вооружаются, но друзья их удержут от войны до времяни. <…> Надеюсь, что по сей час судьба Крыма решилась, ибо пишешь, что туда едешь».

А будущий князь Таврический действовал наверняка. Русские части заняли важные пункты на полуострове. Хан собирался покинуть Крым. Агитация дала свои плоды: все было готово к принесению присяги на верность Российской империи. И тут неожиданно возникла угроза чумной эпидемии, занесенной в Крым с Тамани. Но Потемкин и в этом случае проявил распорядительность и самоотверженность. Он поскакал в Крым, чтобы на месте принять решительные меры против заразы. Связь с ним усложнилась.

«Давным-давно, друг мой сердечный, я от тебя писем не имею, думаю, что ты уехал в Крым, – писала императрица 10 июля. – Опасаюсь, чтоб болезни тамошние как ни на есть не коснулись, сохрани Боже, до тебя. Из Царяграда получила я торговый трактат, совсем подписанный, и сказывает Булгаков, что они знают о занятии Крыма, только никто не пикнет, и сами ищут о том слухи утушать. Удивительное дело! <…> Только признаюсь, что жду нетерпеливо от тебя вестей. Пуще всего береги свое здоровье».

Y1396 1Портрет князя Григория Александровича Потемкина-Таврического. Худ. И. Б. Лампи Старший. После 1791 года

Через пять дней тревога императрицы достигла высшей степени.

«Ты можешь себе представить, в каком я должна быть безпокойстве, не имея от тебя ни строки более пяти недель, – упрекала Потемкина Екатерина. – Сверх того здесь слухи бывают ложные, кои опровергнуть нечем. Я ждала занятия Крыма, по крайнем сроке, в половине мая, а теперь и половина июля, а я о том не более знаю, как и Папа Римский. Сие неминуемо производит толки всякие, кои мне отнюдь не приятны. Я тебя прошу всячески: уведомляй меня почаще. <…> Сюда и о язве приходят всякие сказки. Частым уведомлением успокоишь мой дух. Иного писать не имею: ни я и никто не знает, где ты. Наугад посылаю в Херсон».

Еще не дошло это послание до адресата, а в Петербург уже скакали гонцы с письмом, помеченным 10 июля, которым Потемкин оповещал императрицу о принятии присяги крымской знатью и том, что через три дня за мурзами должны последовать и остальные. В конце письма – сдержанные строки о себе и своей болезни:

«Что до меня касается, я выбился из сил. Право, все самому надобно приводить в движение и бегать из угла в угол. Пред сим занемог было жестоко в Херсоне спазмами и, будучи еще слаб, поехал в Крым. Теперь, слава Богу, оправился. Чума вокруг лагеря, но Бог хранит по сю пору».

53Босфор (Боспор Киммерийский, или Керченский пролив). Видна крепость Еникале и Еникальский маяк с северного берега пролива. Худ. К. Боссоли. Сер. XIX века

В официальном донесении от того же числа Потемкин сообщил о принесении присяги на Кубани. Две крупнейшие ногайские орды – Едисанская и Джамбулуцкая – присягнули на верность России. Суворов лично привел к присяге мурз и беев этих орд под Ейском, после чего состоялись праздничные увеселения в духе народных традиций ногайцев.

Через пять-шесть дней под Копылом на Кубани пристав при ногайских ордах подполковник Иван Лешкевич привел к присяге главных мурз и беев самой большой – Едичкульской – орды, состоявшей из четырех поколений общей численностью более 30 тыс. казанов (семей). Успешно прошла присяга и в верховьях Кубани.

Преисполненный чувства выполненного долга Потемкин восторженно писал Екатерине о плодородии местных земель и прекрасном урожае. Он просил о льготах крымским жителям, советовал императрице ассигновать средства на содержание мечетей, школ и фонтанов, «дабы угодить магометанам».

К тому времени Потемкин уже позаботился о составлении топографического описания Крыма и успел осмотреть Ахтиарскую гавань для устройства новой базы флота – будущего Севастополя. 5 августа в Петербург полетело еще одно письмо. Потемкин сообщал о подписании в Георгиевской крепости (ныне город Георгиевск) договора о принятии Грузии под протекторат России:

«Матушка государыня. Вот, моя кормилица, и грузинские дела приведены к концу. Какой государь составил толь блестящую эпоху, как Вы. Не один тут блеск. Польза еще большая».

А 28 декабря 1783 года турецкий султан Абдул-Хамид письменно признал власть России над Крымом. Эта выдающаяся дипломатическая победа посла Якова Ивановича Булгакова закрепила результаты многолетней борьбы за присоединение Крымского ханства.

Вячеслав Лопатин

Что почитать?

knigi

Екатерина II и Г.А. Потемкин. Личная переписка. 1769–1791. М., 1997 (серия «Литературные памятники»)
ЛОПАТИН В.С. Светлейший князь Потемкин. М., 2005

«Без пролития крови подданных…»

марта 28, 2016

Несмотря на грозные заявления Османской империи, присоединение Крыма, Тамани и Кубани обошлось без единого выстрела. В этом огромная заслуга русского посла в Стамбуле Якова Булгакова выдающегося дипломата и литератора, истинного сына века Просвещения.

rsl01006511225Яков Иванович Булгаков

Яков Иванович Булгаков родился в 1743 году в небогатой дворянской семье. Его отец Иван Михайлович Булгаков (1705–1789) начал службу в Преображенском полку еще при Петре Великом. Многие годы он ведал кассой полка, а в 1737 году, не сумев вернуть взятые из нее деньги, был осужден на битье кнутом и ссылку в Сибирь. В 1742 году ему разрешили возвратиться в европейскую Россию. Однако несмотря на то, что он прошел публичный обряд по восстановлению чести (был торжественно прощен и прикрыт знаменем Преображенского полка), финансовое положение вышедшего в отставку Булгакова-старшего оставалось тяжелым: конфискованных поместий ему не вернули. Он скромно жил в Москве в небольшом собственном доме. Здесь и появился на свет сын Яков.

Однокашник Потемкина

Богатства Иван Михайлович не нажил, а вот неуемной жаждой знаний явно выделялся среди людей своего круга. Один из его внуков писал, что после смерти дед оставил прекрасную библиотеку, а также «собрание его всех Ведомостей [первых русских газет. – А. С.] обеих столиц, с самого начала печатания их». Если Ивану Булгакову не удавалось купить нужную ему книгу, то он ее переписывал или делал подробные выписки.

Вполне естественно, что и сына Якова Иван Михайлович воспитывал в атмосфере любви к плодам просвещения. После открытия в 1755 году Московского университета Яков Булгаков был определен своекоштным учеником в университетскую гимназию. Здесь его однокашниками стали будущий «сатиры смелый властелин» Денис Фонвизин и Григорий Потемкин. «С того времени основалась связь, которая всегда между ними сохранялась», – отмечал один из биографов Булгакова.

В гимназии Якова неоднократно награждали и поощряли за отличную успеваемость, а в 1758 году он даже получил золотую медаль. В 1759-м Яков Булгаков стал студентом Московского университета. В годы учебы появились и первые литературные опыты будущего дипломата. В 1760–1761 годах он напечатал ряд прозаических переводов из сочинений Лукиана, Исократа и других античных авторов в журнале «Полезное увеселение».

На дипломатической службе

В марте 1762 года, сразу после окончания Московского университета, Яков Булгаков поступил на службу в Коллегию иностранных дел. Одним из первых его поручений стала поездка в Варшаву с известием о воцарении Петра III. В дальнейшем именно Польша почти на 12 лет оказалась местом службы молодого дипломата.

В октябре 1763 года он был определен переводчиком к князю Николаю Васильевичу Репнину, русскому послу в Речи Посполитой. Здесь он прошел путь до секретаря, а затем и советника посольства, пользуясь неизменным покровительством сменявшихся руководителей дипломатической миссии.

Следующим этапом его карьеры стало посольство в Османскую империю, направленное для подтверждения Кучук-Кайнарджийского мира, заключенного 10 июля 1774 года и увенчавшего шестилетнюю Русско-турецкую войну. Возглавлял миссию все тот же князь Николай Репнин, который и предпочел Якова Булгакова в качестве маршала посольства. «Все устройство, вся полиция, весь внутренний порядок всей свиты посольства и слуг партикулярных зависят от управления г-на маршала. ˂…˃ Он есть при посольстве то, что генерал дежурный при армии», – отмечал посол.

Посольство, призванное поставить точку в долголетнем военном противостоянии, насчитывало 590 участников (62 члена свиты, 217 офицеров и солдат, 311 мастеровых и слуг). На Булгакова легла вся тяжесть организации церемониала и, главное, решение множества бытовых проблем (составление маршрута, порядок следования, распорядок в лагере, обеспечение продовольствием, фуражом, посудой, медикаментами и т. д.) столь внушительного коллектива.

Во время поездки, продолжавшейся более года, умерли 27 участников посольства, 23 солдата бежали. Тем не менее задачи, поставленные перед дипломатами, были выполнены успешно. Посланники закрепили мирный договор между двумя империями, а также передали турецкому султану богатые подарки: меха, изделия из драгоценных камней, сервизы, ткани, чай. По итогам поездки Булгаков подготовил и издал книгу «Российское посольство в Константинополь, 1776 года» (СПб., 1777).

«Всемирный путешествователь»

Литературный талант Якова Булгакова требовал более масштабного применения, нежели просто беллетризованный отчет о дипломатической работе. В 1777 году он на собственные деньги начинает печатать свой перевод в прозе поэмы М. М. Боярдо «Влюбленный Роланд», сделанный им с французского прозаического же перевода А.-Р. Лесажа.

Почти сразу возникли трудности с реализацией издания. Литератор Василий Приклонский, муж сестры Якова Ивановича, бывший его постоянным помощником в издательских проектах, писал ему:

«Чтоб его раскупили скоро, не надеюсь, потому что и самые книгопродавцы на худой расход жалуются. Я полагаю причиною умножение знающих иностранные языки, на коих они подлинниками и читают, жалуясь при том на дороговизну русских книг, а из того я заключаю, что естли и твоя книга распродаться, то не в один год, а потому тысяча рублей, полагая проценты и труды, едва ли возвратятся».

Прогноз оказался верным: Приклонский продал за три года в Москве 45 экземпляров первого тома, 49 – второго и 39 экземпляров третьего. Не лучше складывалась ситуация и в Петербурге, где дела с книготорговцами вел сам Булгаков.

00001761Титульный лист романа «Влюбленный Роланд» М. М. Боярдо. Эта книга стала первым издательским проектом Якова Булгакова

На фоне провала первого самостоятельного издательского проекта Яков Булгаков задумал осуществить еще более масштабный перевод. На этот раз его внимание привлек многотомный труд Le voyageur françois, составленный аббатом Жозефом де Ла Портом. В отличие от «Влюбленного Роланда», являвшегося одним из многочисленных рыцарских романов, сочинение де Ла Порта представляло собой беллетризованный путеводитель по разным странам, описывавший природу, достопримечательности самых отдаленных уголков мира, а также нравы и обычаи проживавших там народов. Сочетание познавательности и литературного мастерства обеспечило книге успех на родине, во Франции.

На протяжении 20 лет Булгаков занимался кропотливой работой по переводу «Всемирного путешествователя» (русская версия названия). Он дополнял основной текст примечаниями, почерпнутыми из других книг и собственных наблюдений, «деньги, меры, весы, расстояния» переводил на российские стандарты, заменял авторские сравнения различных предметов, если находил их непонятными русскому читателю. Кроме того, для каждого тома он составил «азбучный реестр всем достопамятным находящимся в нем вещам». Из текста книги было убрано также неверное, по мнению переводчика, описание России.

Интересно отметить, что литературной работе Булгаков посвящал часы отдыха от основной дипломатической службы, протекавшей главным образом за пределами России. Рукописи пересылались на родину, где фактически функционировало небольшое частное издательство.

В подготовке рукописей в печать, вычитке корректуры, деятельности по приобретению бумаги, размещению заказов в типографиях и распространению книг среди книготорговцев помимо Приклонского участвовали архивист и историк Н.Н. Бантыш-Каменский, а также чиновники Коллегии иностранных дел Я.Е. Даниловский и П.Е. Турковский, которые получали за свои труды денежное вознаграждение и пользовались покровительством видного дипломата. Булгаков и его сотрудники имели деловые контакты с семью типографиями и более чем с десятью книготорговцами.

Итогом стали 27 томов «Всемирного путешествователя». Это один из самых удачных издательских проектов конца XVIII века: совокупный тираж томов достиг 50 тыс. экземпляров. Об успешности проекта свидетельствует не только повторный выход в свет части томов, но и полное переиздание всего сочинения книгопродавцем Иваном Глазуновым, осуществленное в 1799–1816 годах. Литератор М.А. Дмитриев, перечисляя в своих мемуарах книги, пользовавшиеся наибольшей популярностью у провинциального дворянства и имевшиеся «в каждой деревенской библиотеке» в конце XVIII – начале XIX века, называет и «Всемирный путешествователь» аббата де Ла Порта.

«Взять в свое управление Крым»

В 1781 году Яков Булгаков получил самостоятельное дипломатическое назначение, став русским посланником в Стамбуле. По легенде, придя за инструкциями к секретарю руководителя внешнеполитического ведомства, коим был его однокашник Денис Фонвизин, Булгаков услышал от него:

«Вот в чем инструкция заключается: у нас ребят пугают все турками; надобно это переменить и сделать так, чтобы впредь в Царьграде сам султан дрожал от имени русского, а прочее, при помощи Божией и ваших стараниях, придет уже само собою».

Исключительно важной была роль Якова Булгакова в присоединении Крыма к России. 8 апреля 1783 года Екатерина II направила русскому послу секретный рескрипт, в котором уведомляла, что готовится «полезная перемена в бытии татарском», и просила сделать все для удержания турок от войны. При этом оговаривалась и возможность серьезных денежных расходов для завоевания сторонников в правящих кругах Османской империи.

«Естьлиб кто из министров, духовенства или же из наперсников султанских взялся за удержание Порты в мире после приведения татар под державу НАШУ и действительно мог исполнить таковое обещание, тому, конечно, не пожалеем МЫ дать в награду знатную сумму, хотя бы то было за сто тысяч рублей», – писала императрица.

rsl01006511709Историк Николай Николаевич Бантыш-Каменский был многолетним помощником Якова Булгакова в распространении его изданий

В первые месяцы после присоединения Крыма Булгаков информировал русский двор о нежелании турецкого общества вступать в войну. Ему даже удалось 10 июня 1783 года подписать торговый трактат, дававший право русским купцам свободно торговать в Турции, а турецким – в России, а также существенно снижавший таможенные пошлины. Месяц спустя Екатерина писала Григорию Потемкину:

«Из Царяграда получила я торговый трактат, совсем подписанный, и сказывает Булгаков, что они знают о занятии Крыма, только никто не пикнет, и сами ищут о том слухи утушать. Удивительное дело!»
«ПРЕПЯТСТВИЯ БЫЛИ НЕСКАЗАННЫЕ, ТРУДНОСТИ ДОВОДИЛИ МЕНЯ ДО ОТЧАЯНИЯ. Едва не пустился я на последнюю крайность, то есть на свержение самого визиря, хотя, впрочем, человека предостойного»

Однако с юридическим признанием территориальных приобретений все было гораздо сложнее. На протяжении нескольких месяцев Булгаков вел трудные переговоры, пытаясь добиться дипломатического оформления перехода Крыма к Российской империи и не допустить начала военных действий с Портой. Особенно серьезное противодействие оказывало мусульманское духовенство. Так, 8 сентября 1783 года русский посол записал в «Журнал константинопольских происшествий и новостей», который он регулярно вел, что на советах у главного муфтия «с жаром» говорилось:

«Магометанская вера не может видеть крымцев и татар подданными России, которая сим присвоением не удовольствуется и от времени до времени будет чинить новые требования и напоследок пожелает, может быть, иметь в своих руках и самой Константинополь; почему лучше теперь погибнуть, нежели видеть сие событие».

Свою игру вели и послы главных западноевропейских держав. Наиболее активную антироссийскую позицию заняли посланники Англии и Пруссии. Последний, по сообщениям Булгакова, внушал «духовенству и министерству, чтоб Крыма не уступало и пустилось в войну».

Заключительный этап переговоров о переходе Крыма к России был особенно изматывающим. 28 декабря 1783 года, сразу после подписания документов, Булгаков доносил Екатерине II в Петербург:

«Акт подписан и разменян между мною и турецкими полномочными. Татарские народы одержали счастие быть ненарушимо навсегда подданными Вашего величества. Сие им благоденствие и новые пределы империи утверждены со стороны высочайшего двора с сохранением его достоинства, без пролития крови подданных, без употребления мною денег и без жертвования наималейшей выгоды… Препятствия были несказанные, трудности доводили меня до отчаяния. Едва не пустился я на последнюю крайность, то есть на свержение самого визиря (хотя, впрочем, человека предостойного), чего без денег и опасности было б нельзя».

Узник Семибашенного замка

Юридически признав вхождение Крыма в состав России, турецкие власти продолжали военные приготовления, засылали агентов на полуостров, радушно принимали татар, переселявшихся в Османскую империю. Булгаков внимательно отслеживал ситуацию и пытался по мере сил способствовать нормализации отношений. И тем не менее в 1787 году, когда состоялось путешествие Екатерины II в Крым, Порта объявила России войну.

С 1Едикуле (Семибашенный замок) в Стамбуле – место заточения русского посланника Якова Булгакова

Русский посол Булгаков сразу оказался заложником данной ситуации. Его арестовали и отправили в одиночную камеру турецкой государственной тюрьмы Едикуле (Семибашенного замка). Несмотря на жесткие условия заточения, Яков Иванович не оставлял писательского труда, делая переводы для очередных томов «Всемирного путешествователя».

По мере возможности он пытался наладить связи с коллегами из дипломатических представительств европейских стран и даже умудрялся передавать донесения в Петербург. Булгаков сохранял бодрость духа, хотя, как писал его сын, «всякий раз, когда распространялись в Константинополе известия о победе русских или другие неблагоприятные для Порты слухи, чернь собиралась перед Семибашенным замком и требовала головы русского посланника».

Проведя в заточении, условия которого постепенно смягчались (узнику разрешили даже обзавестись небольшим садом во дворе тюрьмы), 27 месяцев, Булгаков был освобожден и смог выехать на родину. Хотя война еще продолжалась, турки, обескураженные успехами русского оружия, сочли, что разрешение ситуации с российским послом поспособствует скорейшему заключению мира. В декабре 1789 года Екатерина II в одном из писем к Потемкину отмечала:

«По твоим цареградским известиям видно, что тамо унынья великие. Булгакова они заподлинно выпустили, и он, как ты уже о том ведаешь, я чаю, из Вены, приехал 3 декабря в Триест».

Яков Булгаков был крайне благосклонно принят императрицей. Ему был пожалован чин тайного советника и ряд поместий.

На закате жизни

В 1790-м Булгаков был назначен послом в Варшаву, где провел два года. Его деятельность протекала в атмосфере надвигавшегося второго раздела Польши и разгоравшихся революционных событий, спровоцированных французским примером. Ориентироваться в быстро менявшейся обстановке было очень непросто. Екатерина II не всегда была довольна действиями своего представителя в раздираемой смутами и противоречиями стране. Великий русский историк Сергей Михайлович Соловьев в труде «История падения Польши» констатировал:

«Привести в исполнение план раздела [Польши. – А. С.] Екатерина поручила не Булгакову, который был отозван, а Сиверсу, который умел самые неприятные дела обрабатывать таким образом, что люди, получившие неприятность, не сердились на него, оставались к нему в самых лучших отношениях». Свой взгляд на происходившие в соседнем государстве события Булгаков изложил в выпущенной в свет вскоре после возвращения в Россию специальной книге «Записки о нынешнем возмущении Польши» (СПб., 1792).

После этого серьезных внешнеполитических миссий он уже не выполнял. Зато были новые литературные труды: по заданию Екатерины II Булгаков готовил перевод сочинения М. Ф. Дандре-Бардона «Образование древних народов». Четыре тома книги были напечатаны в 1795–1796 годах за счет Кабинета императрицы.

Новый император Павел I также не обошел вниманием выдающегося дипломата. Он решил использовать его в качестве одного из региональных администраторов: в 1797–1799 годах Булгаков служил губернатором в Вильно и Ковно.

Последние годы жизни дипломат и литератор провел в Москве, среди книг и обширного архива, который и сегодня является ценным источником для изучения различных аспектов истории екатерининского царствования. Скончался Яков Булгаков в 1809 году.

Очень удачную формулу для определения жизненного пути Якова Булгакова нашел его сын. Он писал, что отец «был попеременно Министром [так иногда именовали послов в XVIII веке. – А. С.], Философом и Литератором», поскольку «свободное от службы и дел время посвящал он Литературе, чтению и составлению своих Записок».

Оставивший свой след в истории русской внешней политики и литературном процессе эпохи, Яков Иванович Булгаков, конечно, не будет забыт – прежде всего как талантливый дипломат, обеспечивший мирное вхождение Крыма в состав Российской империи в 1783 году.

Александр Самарин, доктор исторических наук

Крымская война доктора Пирогова

марта 28, 2016

В истории российской медицины нет имени более знаменитого, чем Николай Пирогов. Этот сугубо мирный человек принял участие в четырех войнах. Ему, хирургу от Бога, были обязаны своим спасением тысячи русских солдат и моряков.

Ilya_Repin_Portrait_of_Nikolay_Pirogov_1881 1Портрет хирурга Николая Ивановича Пирогова. Худ. И.Е. Репин. 1881

Причиной Крымской войны стала борьба России и западных держав за раздел владений Турции – «больного человека Европы», как ее называл Николай I. Император всерьез планировал воплотить в жизнь мечту своих предков, водрузив на Святой Софии, превращенной турками в мечеть, православный крест. Но это никак не вписывалось в планы Англии и Франции, совместно объявивших России ультиматум: не трогать Турцию, иначе – война. Русский царь не послушался и двинул армию на Дунай, а в ноябре 1853 года эскадра под командованием вице-адмирала Павла Нахимова пустила на дно в Синопской бухте турецкий флот.

Ответом стало объявление войны, в которой против России кроме Османской империи выступили Англия, Франция и маленькое Сардинское королевство, ядро будущей Италии. У Николая I союзников не нашлось; монархи Австрии и Пруссии, которых он совсем недавно спас от революции, повернулись к нему спиной. Война разворачивалась неспешно: только летом 1854-го эскадра союзников подошла к берегам Крыма, в сентябре там был высажен десант. Англо-французские корабли испытывали русскую оборону на прочность повсюду: в Одессе, на Балтике, на Белом море и даже на Камчатке, но крымский фронт стал решающим. Европейцы хотели сковать здесь и разгромить русский Черноморский флот, а при удаче и сухопутные силы. У турок была другая задача: вернуть Крым, отнятый у них 70 лет назад.

Печальные сорок процентов

Война быстро выявила преимущество западного вооружения перед устаревшим российским. Русские войска потерпели поражение на Альме, под Балаклавой и Инкерманом и были осаждены в Севастополе, который практически ежедневно подвергался жестоким обстрелам с суши и моря.

Вначале силы сторон были почти равны: город защищали 48 тыс. русских солдат и моряков, а противников насчитывалось чуть более 50 тыс. Но коалиция постоянно получала подкрепление (к концу осады речь шла уже о 110 тыс.), а ряды защитников Севастополя быстро таяли. Их выводили из строя и осенняя крымская лихорадка, и ранения, которые при тогдашнем уровне санитарии в 40% случаев приводили к смерти. Раненые лежали вповалку в совершенно не приспособленных для больных помещениях, страдая от голода и холода. Ампутации проводились без всякого обезболивания.

Сообщения о непорядках в лечебных учреждениях проникали даже в покорную цензуре русскую прессу, вызывая возмущение в обществе. В ситуацию вмешалась Елена Павловна, вдова великого князя Михаила Павловича – младшего брата Николая I. У нее возник смелый план: направить на помощь раненым женщин, горевших желанием послужить Отечеству. В октябре 1854 года великая княгиня, немка по происхождению, основала Крестовоздвиженскую общину сестер милосердия и выпустила воззвание «Ко всем русским женщинам, не связанным обязательствами семейными».

Практичная Елена Павловна понимала, что ее подопечные сумеют справиться со своей задачей лишь в условиях мало-мальски налаженной полевой медицины. А наладить ее мог только один человек, к которому она и обратилась. Это был 44-летний Николай Иванович Пирогов.

«Для пользы армии на боевом поле»

Он родился в 1810 году в семье военного казначея и дочери московского купца, став младшим из 14 детей, большинство которых умерли в младенчестве. Другом его отца был известный врач Ефрем Мухин, первым заметивший интерес Николая к медицине. Он помог мальчику в 14 лет поступить на медицинский факультет Московского университета. На обучение Николай зарабатывал сам, трудясь прозектором в больничном морге, что дало ему бесценный опыт, поскольку в то время студентам-медикам запрещалось вскрывать трупы.

Oborona_Sevastopolya 1Оборона Севастополя. Худ. Д.Н. Кардовский. 1910. Пирогов прибыл в осажденный город для помощи раненым в ноябре 1854 года

Окончив университет в числе лучших, Пирогов отправился в Дерпт (ныне Тарту) работать над диссертацией и в 26 лет получил звание профессора медицины. Учеба его продолжалась: некоторое время он провел в Германии, где освоил новейшие приемы хирургии. Возвращаясь на родину, Пирогов из-за болезни задержался в Риге. Там он открыл практику и сразу прослыл чудо-врачом, сумев выкроить местному цирюльнику новый нос. В Дерпте бывший учитель Пирогова Иван Мойер доверил ему свою кафедру, а уже в 1841 году молодой хирург перебрался в столицу, где создал первую в России клинику госпитальной хирургии. На его лекции в Медико-хирургической академии собирались толпы, как на концерты итальянских теноров.

Реформируя медицину, Николай Пирогов первым делом наладил выпуск качественных медицинских инструментов. При нем обязательной стала практика регулярного проветривания и влажной уборки госпитальных палат, ведь однажды он сам едва не умер, надышавшись больничными миазмами.

Elena_Pavlovna_of_Russia_by_Brullov 1Портрет великой княгини Елены Павловны. Худ. К.П. Брюллов. 1829. Елена Павловна – известная благотворительница, основательница Крестовоздвиженской общины сестер милосердия

Именно тогда болезнь и страх остаться без наследников внушили ему мысль о семейном счастье, и в 32 года Пирогов женился. Его избранницей стала Екатерина Дмитриевна Березина, родившая ему двоих сыновей – Николая и Владимира (первый стал физиком, второй – историком, но высот в науке ни тот ни другой не достигли). Постоянно пропадая на работе, Пирогов запер молодую жену дома, в свет ее не вывозил, считая это пустой тратой времени, а вместо французских романов заставлял Екатерину Дмитриевну читать книги по медицине. Через четыре года она умерла при родах. Николай Иванович, немного погоревав, увлекся новым захватившим его делом – внедрением эффективного метода обезболивания, эфирного наркоза.

За один только 1847 год он провел с применением наркоза около 300 операций – половину из сделанных в тот год во всей России. Пирогов опробовал этот метод и при оказании хирургической помощи непосредственно на полях сражений. Отправившись на Кавказ, где кипела война с горцами, в ауле Салты он впервые проводил такие операции в полевых условиях.

Вскоре он снова женился – по расчету, чего совершенно не скрывал, – на 22-летней баронессе Александре Антоновне Бистром. Собираясь в ее имение погостить, он ради семейного мира попросил жену подобрать ему в округе побольше недужных крестьян – лечение их позволяло скрасить невыносимое для него безделье.

«НЕТ СОЛДАТА ПОД СЕВАСТОПОЛЕМ, НЕТ СОЛДАТКИ ИЛИ МАТРОСКИ, КОТОРАЯ НЕ БЛАГОСЛОВЛЯЛА БЫ ИМЕНИ ПИРОГОВА и не учила бы своего ребенка произносить это имя с благоговением»

Но если семейная жизнь Пирогова наладилась, то карьера чуть не пошла под уклон. Когда, вернувшись с Кавказа, он явился к военному министру Александру Чернышеву, тот вместо выражения благодарности грубо отчитал хирурга за непорядок в военной форме. Потом Пирогова ждал еще и выговор – первый за время службы. С Николаем Ивановичем – тоже впервые – случилась истерика, он собирался уволиться и даже покинуть неблагодарное Отечество. Положение спасла великая княгиня Елена Павловна, пригласившая медика к себе и сумевшая его утешить.

«Великая княгиня возвратила мне бодрость духа, – писал он позже. – Ее обращение со мною заставило меня устыдиться моей минутной слабости и посмотреть на бестактность начальства как на своевольную грубость лакеев».

Понятно, почему именно к нему через несколько лет Елена Павловна обратилась с просьбой о помощи в организации спасения раненых, – тем более что Пирогов сам рвался в Крым, чтобы «употребить свои силы и познания для пользы армии на боевом поле». Все его прошения тонули в бюрократическом болоте, но вмешательство столь известной благотворительницы, родственницы царя моментально решило дело.

«Не медицина, а администрация»

В ноябре 1854 года Николай Пирогов прибыл в Севастополь в сопровождении врачей Александра Обермиллера и Василия Сохраничева. С ним был и верный его помощник – фельдшер Иван Калашников. Позже в предисловии к «Началам общей военно-полевой хирургии» Пирогов так описал увиденное:

«Вся дорога от Бахчисарая на протяжении 30 верст была загромождена транспортами раненых, орудий и фуража. Дождь лил как из ведра, больные и между ними ампутированные лежали по двое и по трое на подводе, стонали и дрожали от сырости; и люди, и животные едва двигались в грязи по колено; падаль валялась на каждом шагу; слышались в то же время и вопли раненых, и карканье хищных птиц, целыми стаями слетевшихся на добычу, и крики измученных погонщиков, и отдаленный гул севастопольских пушек. Поневоле приходилось задуматься о предстоящей судьбе наших больных; предчувствие было неутешительно. Оно и сбылось».

Осмотр госпиталя, размещенного в губернаторском доме, поразил хирурга: раненые лежали вперемежку с тифозными больными на грязных койках или прямо на полу. Не хватало ни врачей, ни лекарств, ни перевязочных материалов. Пирогов с горечью писал:

«В то время, когда вся Россия щипала корпию для Севастополя, корпией этою перевязывали англичане, а у нас была только солома». На 3 тыс. раненых приходилось всего 25 врачей, и первые 10 дней после приезда Николай Иванович с утра до вечера делал операции, спасая тех, кого еще можно было спасти. Потом он взялся за организацию лечения, на собственном опыте усвоив, что «не медицина, а администрация играет главную роль в деле помощи раненым и больным на театре войны».

facdf7b58806 1Николай Иванович Пирогов писал о сестрах милосердия: «Присутствие женщины, опрятно одетой и участием помогающей, оживляет плачевную юдоль страданий и бедствий»

Первым делом Пирогов приказал прямо на поле боя делить раненых на пять категорий:

1) безнадежные;

2) опасно раненные, требующие безотлагательной помощи;

3) тяжелые, способные пережить доставку в госпиталь;

4) подлежащие отправке в госпиталь;

5) легкораненые, которым помощь оказывается на месте.

Такая сортировка позволила разгрузить валившихся с ног медиков. С большим трудом, но хирургу удалось организовать работу военно-транспортных команд с лошадьми и удобными повозками, благодаря чему раненых довольно быстро доставляли в госпиталь.

Гипс, дезинфекция, наркоз и сестры милосердия

Только после этого он смог взяться за свое главное дело – внедрение новых методов лечения. Пирогов первым начал накладывать на свежие раны и переломы гипсовые повязки, которые не только позволяли избежать смещения костей, но и обеспечивали защиту от инфекции.

Хирург придавал огромное значение дезинфекции: он требовал, чтобы врачи мыли руки спиртом или раствором хлорной извести, удаляя тем самым «вредоносные ферменты». Многие его коллеги считали такие предосторожности чрезмерными; стоит напомнить, что тогда на операции не надевали никаких белых халатов, а, напротив, подыскивали одежду погрязнее – все равно испачкается в крови. Широкое применение дезинфекции началось только через 10 лет, но и нововведений Пирогова хватило, чтобы свести к минимуму ампутации, дававшие большой процент смертности.

Д†и† С•Ґ†бвЃѓЃЂмᙆп 1Даша Севастопольская – одна из сестер милосердия. Скульптура на здании панорамы «Оборона Севастополя 1854–1855 гг.»

Еще ощутимее смертность сократило внедрение наркоза. В качестве наркоза использовался как эфир, так и новомодный хлороформ, незадолго до того примененный британскими медиками для обезболивания при родах самой королевы Виктории. Несмотря на это, в армии союзников к этому методу по-прежнему не прибегали, и смертность от ран в их рядах была очень высока. Пирогов с гордостью писал:

«Россия, опередив Европу нашими действиями… показывает всему просвещенному миру не только возможность в приложении, но неоспоримо благодетельное действие эфирования над ранеными».

Конечно, хирург не забывал и о поручении великой княгини, прилагая все усилия для налаживания работы сестер милосердия. Двадцать восемь из них приехали в Севастополь уже через 10 дней после него. Познакомившись с прибывшими, он разделил их на три группы: перевязочные, аптекарши и хозяйки, а вскоре назначил еще и транспортных сестер, в обязанности которых входило сопровождение раненых в пути. Для каждой категории Николай Иванович написал подробную инструкцию.

Russian chemist Dmitri MendeleevРусский химик Д.И. Менделеев (1834–1907) с восторгом отзывался о Пирогове: «Вот это был врач!» / Репродукция Фотохроники ТАСС

Надо сказать, что ему пришлось столкнуться с такими «прелестями» женского коллектива, как сплетни, ссоры, противостояние «благородных» и «простых». Начальница сестер Александра Стахович достаточно попортила знаменитому хирургу крови, оказавшись особой грубой, бестолковой и к тому же отличавшейся чрезмерным религиозным рвением. К счастью, Пирогову удалось отослать ее на «материк» с ранеными офицерами, а старшей сестрой поставить Екатерину Бакунину, внучатую племянницу фельдмаршала Михаила Кутузова. О работе с ней он писал:

«Это удивительная женщина: она, с ее образованием, работает как сиделка, ездит с больными в транспорты и не слушает никаких наветов».

Несмотря на все возникшие сложности, Пирогов ценил сестер милосердия очень высоко: они наравне с мужчинами работали в перевязочных и операционных, ухаживали за ранеными, не боясь ни вражеских пуль, ни «ужасающего зрелища самых страшных разрушений человеческого тела». Они занимались также приготовлением пищи, уборкой и – что немаловажно – следили, чтобы вороватые интенданты не обкрадывали раненых. Пирогов отмечал в письме жене:

«Присутствие женщины, опрятно одетой и участием помогающей, оживляет плачевную юдоль страданий и бедствий».

Из 120 сестер Крестовоздвиженской обители 17 погибли и умерли от болезней. Но ничто не могло напугать откликнувшихся на призыв великой княгини Елены Павловны.

Среди сестер милосердия были и те, кто самостоятельно стал помогать раненым. Например, знаменитая Даша Севастопольская (Михайлова). Дочь матроса, погибшего в Синопском бою, она еще до основания общины в Петербурге ходила в мужской одежде на боевые позиции с бинтами и корпией. Император Николай I наградил Дашу золотой медалью и подарил 500 рублей серебром.

На Западе первой сестрой милосердия принято считать англичанку Флоренс Найтингейл, но она прибыла в Крым, где войска коалиции вели осаду Севастополя, весной 1855 года – гораздо позже, чем посланницы Елены Павловны, не говоря уже о Даше. На это указывал и Николай Пирогов:

«О мисс Нейтингель [так в письме Пирогова. – В. Э.] и о ее «высокой души дамах» мы в первый раз услыхали только в начале 1855 года… Мы имеем долг истребовать пальму первенства в деле столь благословенном, благотворном и ныне всеми принятом».

Для восстановления справедливости и сохранения в памяти потомков подвига сестер милосердия хирург написал «Исторический обзор действий Крестовоздвиженской общины сестер попечения о раненых и больных», ставший одним из источников вдохновения швейцарца Анри Дюнана – инициатора создания Международного комитета Красного Креста.

«Вот это был врач!»

Конечно, Пирогову в Севастополе помогали не только сестры, но и дружная команда врачей, в которой были такие будущие звезды нашей медицины, как Сергей Боткин и Эраст Каде, ставший позже главным врачом Мариинской больницы в Петербурге. Русским медикам оказывали деятельную поддержку и их коллеги-иностранцы, в том числе 43 американца, которые добровольно пересекли океан, чтобы защищать Крым.

Эб™®І Р•ѓ®≠† ™ Па®•І§ Н®™ЃЂ†п ИҐ†≠ЃҐ®з† П®аЃ£ЃҐ† 1Приезд Николая Ивановича Пирогова в Москву на юбилей по поводу 50-летия его научной деятельности 22 мая 1881 года. Худ. И.Е. Репин (эскиз). 1883–1888

Вечно занятой Николай Пирогов находил еще время, чтобы читать врачам и всем желающим лекции по военно-полевой хирургии. Эти лекции посещал молодой офицер Лев Толстой, впоследствии всегда говоривший о Пирогове с громадным уважением. Когда хирург отправился за лекарствами в Симферополь, к нему обратился за консультацией молодой учитель, будущий великий химик Дмитрий Менделеев: местные врачи нашли у него туберкулез и предрекли, что ему осталось жить полгода. Быстро осмотрев больного, Пирогов лишь буркнул:

«Будете жить. Не слушайте всяких дураков».

Еще много лет Менделеев с восторгом вспоминал:

«Вот это был врач! Насквозь человека видел и сразу мою натуру понял».

Еще большее восхищение хирург вызывал у простых солдат. Однажды ему в госпиталь принесли труп солдата с оторванной снарядом головой. Товарищи убитого объяснили:

«Решили, отдадим доктору – он пришьет. А что? Он же все может!»

Поэт Николай Алексеевич Некрасов писал на страницах журнала «Современник»:

«Нет солдата под Севастополем, нет солдатки или матроски, которая не благословляла бы имени г. Пирогова и не учила бы своего ребенка произносить это имя с благоговением. <…> Если есть в настоящее время личности, которым сердце отдает охотно и безраздельно лучшие свои симпатии, то, конечно, к таким личностям принадлежит г. Пирогов».

Пирогов трудился не жалея сил, и в итоге его здоровье начало сдавать. 1 июня 1855 года он уехал из осажденного города в Петербург, но не отдыхать, а «чем-нибудь способствовать перемене военно-врачебного дела в Севастополе к лучшему». В столице он передал военному министру Василию Долгорукову докладную записку «Об организации помощи раненым». Его вежливо поблагодарили и… положили записку под сукно.

Тем временем в Крыму все шло к печальной развязке. 6 июня союзники пошли на штурм города. Защитникам удалось его отбить, но их положение становилось отчаянным. Севастополь расстреливали в упор, безопасных мест в нем больше не было. На следующий день после отъезда Пирогова ядро разворотило его домик на Екатерининской улице. 28 июня был сражен пулей адмирал Павел Нахимов.

В августе русская армия предприняла последнюю отчаянную попытку прорваться к городу, но была разбита на реке Черной. 27 августа французы захватили Малахов курган – ключевой пункт севастопольской обороны. Дальнейшее противостояние было бессмысленным, и командующий русской армией князь Михаил Горчаков отдал приказ той же ночью вывести защитников из-под удара. Вместе с солдатами уходили врачи и сестры милосердия.

В сентябре Пирогов вернулся в Крым, где сразу приступил к работе: его ждало множество раненых, вывезенных из Севастополя и кое-как размещенных по палаткам. Их отправляли в Симферополь, но и там места для них не хватало.

«Я должен был неустанно жаловаться, требовать и писать, – вспоминал потом сам хирург. – Чрез это несколько раз выходили неприятности. Некоторые мои выражения в письменных просьбах оказались «несоответственными» или недостаточно вежливыми. Особенно обидчивым на этот счет показал себя начальник госпитальной администрации г-н Остроградский.

После неоднократных и напрасных моих просьб к нему о том, чтобы он снабдил нас дровами для отопления наших ледяных бараков и помещений сестер, Остроградский… пожаловался на меня князю Горчакову, и вследствие этой жалобы мы дров не получили». За «невежливость» Пирогова ждал выговор сначала от Горчакова, а потом и от нового императора Александра II, но обиды хирурга уже не волновали. Главным было разместить раненых, спасти как можно больше жизней.

После падения Севастополя война закончилась. В марте 1856 года в Париже был подписан мир, по которому Россия получала обратно Крым, но лишалась Черноморского флота. При этом потери коалиции были значительно больше российских (170 тыс. против 140 тыс.), финансовое положение союзников также было незавидным.

Доктор из Винницы

В России при новом императоре наступила «оттепель», захватившая и Пирогова. Уволившись из Медико-хирургической академии, он неожиданно для всех занялся педагогикой и проблемами воспитания. Его статья «Вопросы жизни», опубликованная в 1856 году, вызвала такой интерес (ее читали даже декабристы в сибирской ссылке), что хирургу предложили пост попечителя Одесского учебного округа, откуда затем перевели в Киевский.

OLYMPUS DIGITAL CAMERAНиколаевская церковь-усыпальница Н.И. Пирогова в Виннице

Статьи Пирогова о всеобщем равенстве, правах человека, доступности науки и образования для всех сословий шумно хвалила либеральная общественность. Но вдруг Николай Иванович «прокололся»: во время дискуссии о допустимости телесных наказаний в школе он публично одобрил применение розог. Либералы тут же подвергли прежнего любимца остракизму, и Пирогов, тяжело это переживавший, подал в отставку. Он уединился в своем имении Вишня близ Винницы, но тихая помещичья жизнь быстро надоедала ему.

В 1862 году он отправился в Гейдельберг в качестве руководителя группы русских ученых, готовившихся к защите диссертации. Многие известные естествоиспытатели обязаны ему своей карьерой, в том числе Илья Мечников, которому Пирогов помогал не только советами, но и деньгами. Интересен такой эпизод. Брат Мечникова Лев, соратник Джузеппе Гарибальди, попросил хирурга осмотреть знаменитого революционера, который был ранен в ногу в бою с королевской армией. Ни один врач не нашел в ране пулю – это удалось лишь Пирогову, спасшему Гарибальди ногу, а возможно, и жизнь.

В 1870 году Общество попечения о раненых и больных воинах (вскоре оно было переименовано в Российское общество Красного Креста) откомандировало его на театр военных действий: началась Франко-прусская война. В 1877-м, когда Пирогову было уже 67 лет, о нем вспомнил сам Александр II и попросил отправиться в Болгарию, где шла война с турками.

Помня печальный крымский опыт, врач согласился лишь при условии предоставления ему полной свободы действий. За три месяца он проехал 700 км в санях и на бричке, посетив 11 военных больниц и 10 лазаретов. Везде Пирогов организовывал помощь раненым и лечение, наводил порядок со снабжением, делал операции не только русским солдатам и офицерам, но и местным жителям. Его имя до сих пор носит одна из крупнейших больниц в Болгарии.

В мае 1881 года в Москве торжественно отпраздновали 50-летие деятельности Пирогова «на поприще просвещения, науки и гражданственности». Юбиляр не хотел слушать хвалебные речи, но жена уговорила его поехать хотя бы для того, чтобы его осмотрели коллеги: за несколько месяцев до этого у него на языке появилась язва, которая никак не заживала.

Выдающийся хирург Николай Склифосовский, осмотревший Пирогова, поставил диагноз: рак верхней челюсти. Он настаивал на срочной операции, но Пирогов в смятении отказался и поехал в Вену к своему ученику, знаменитому врачу Теодору Бильроту. Тот сразу убедился в правоте Склифосовского, но, увидев, что болезнь зашла слишком далеко, сказал учителю, что никакой злокачественной опухоли нет. Успокоенный Пирогов вернулся к себе в имение, где принимал пациентов и писал мемуары.

Над «Дневником старого врача» он работал до последних дней. Однажды записал там своим неразборчивым, типично врачебным почерком:

«Ой, скорей, скорей! Худо, худо! Так, пожалуй, не успею и половины петербургской жизни описать».

И не успел: Николай Иванович Пирогов скончался 23 ноября 1881 года.

hirurgii-umovist-m-n--60671-largepng 1Саркофаг с гробом Н.И. Пирогова в склепе

Завещание доктора стало сюрпризом для всех: он велел забальзамировать его тело и выставить в семейном склепе. Для убежденного христианина, каким он стал в конце жизни, такое желание было довольно необычным. В связи с этим даже появилась версия, что Николай Иванович надеялся на будущие успехи медицины, которые позволят когда-нибудь его воскресить.

Его ученик Давид Выводцев провел бальзамирование идеально, и до сих пор тело Пирогова покоится в церкви-мавзолее бывшего имения Вишня. Памятники знаменитому русскому хирургу есть в Москве, в Виннице, в Тарту и, конечно, в Севастополе – городе, с которым навсегда связана его слава.

Вадим Эрлихман, кандидат исторических наук

Наступательная весна

марта 28, 2016

8 апреля 1944 года началась Крымская стратегическая наступательная операция, завершившаяся 12 мая полным освобождением полуострова от немецко-фашистских оккупантов. «Благословенные места! Теперь они навеки наши!» написал тогда Константин Паустовский.

Салют в освобожденном Севастополе. Май 1944 года

Освобождение Крыма от фашистов стало одной из самых героических страниц в его и без того богатой яркими событиями истории. Ведь нацисты рассчитывали остаться на полуострове навсегда. И многим захватчикам это удалось. Правда, совсем не так, как они мечтали, а в сырой крымской земле…

«Немецкий Гибралтар»

К Крыму Адольф Гитлер и его окружение присматривались с довоенных времен. Руководитель Германского трудового фронта Роберт Лей мечтал превратить полуостров в «один огромный немецкий курорт». Сам фюрер горел желанием сделать Крым «немецким Гибралтаром», чтобы оттуда контролировать акваторию Черного моря. Планируя заселить полуостров немцами, Гитлер и рейхсминистр восточных оккупированных территорий Альфред Розенберг собирались после войны очистить Крым от евреев и русских и переименовать его в Готенланд.

Розенберг предлагал объединить Крым с Херсонской и Запорожской областями и создать генеральный округ Таврия. Этот идеолог нацизма сам летал на полуостров. Побывав на месте боев, он записал в дневнике: «Севастополь: сплошные развалины. Лишь свидетели древнегреческого прошлого – колонны и музей – остались стоять, не пострадав от нашей авиации и артиллерии». Уроженец Ревеля (ныне Таллин), до 25 лет проживший в России, Розенберг лучше других нацистских бонз понимал, каким сокровищем является Крым, как много значит он для русских.

Чувства советских людей от утраты Севастополя и Крыма нашли отражение в одной из статей в «Литературной газете»:

«Крым был для нас образом победившего – впервые в истории человечества победившего! – счастья. Он всегда с новой свежестью напоминал нам о радостной осмысленности каждой минуты нашего повседневного труда, он был нашей ежегодной встречей с тем главным, лучшим, что было в нас, – с нашей целью, с нашей мечтой. Так вот что захотел навсегда отнять у нас враг – самый образ нашего счастья!»

Страшнее всего то, что враг хотел лишить советских граждан не только надежды на счастливую жизнь, но и самого права на жизнь. Расчищая для себя «жизненное пространство», нацисты и их пособники не церемонились с коренным населением полуострова.

Будущее любого народа – его дети. Отношение «истинных арийцев» к крымским мальчикам и девочкам не оставляет почвы для иллюзий. «При освобождении Керчи было выявлено следующее зверское преступление, – пишет историк Нина Петрова. – Местная немецкая комендатура приказала родителям отправить детей в школу. Подчиняясь приказу кавалерийской немецкой бригады СС, 245 детей с учебниками и тетрадями в руках отправились в свои классы. Домой не вернулся никто. О том, что с ними произошло, стало известно после освобождения города, когда в 8 км от него в глубоком рву было найдено 245 трупов этих детей. Они не были расстреляны, их живыми закопали оккупанты. Имеются документы и фотографии, относящиеся к этому чудовищному преступлению».

Также заживо 2 ноября 1943 года был сожжен годовалый ребенок и еще 35 жителей «крымской Хатыни» – села Фриденталь (ныне Курортное Белогорского района). На территории бывшего совхоза «Красный» (ныне село Мирное Симферопольского района) оккупанты создали концлагерь, где были замучены тысячи военнопленных, партизан и мирных жителей. Бесконечен список преступлений, совершенных немцами, румынами и их пособниками в Крыму в годы войны…

Крымские плацдармы

Крым не только символизировал счастливую советскую жизнь – он имел большое военно-политическое и стратегическое значение. Позже в своих мемуарах маршал Советского Союза Александр Василевский констатировал:

«Владея им, гитлеровцы могли держать под постоянной угрозой все Черноморское побережье и оказывать давление на политику Румынии, Болгарии и Турции. Крым служил фашистам также плацдармом для вторжения на территорию советского Кавказа и стабилизации южного крыла всего фронта».

После разгрома вермахта на Курской дуге стало ясно, что освобождение всей территории Советского Союза – вопрос времени. 1 ноября 1943 года войска 4-го Украинского фронта под командованием генерала Федора Толбухина предприняли попытку прорваться в Крым с севера.

Marshal_Vasilevski 1Начальник Генерального штаба РККА маршал Советского Союза Александр Василевский координировал операцию по освобождению Крыма

19-й танковый корпус генерал-лейтенанта Ивана Васильева пробился через укрепления противника на Перекопе. И хотя отчаянно оборонявшимся немцам удалось временно блокировать танкистов, 51-я армия генерал-лейтенанта Якова Крейзера вскоре соединилась с ними. Так возник важный плацдарм, которому суждено было сыграть заметную роль в ходе операции по освобождению полуострова.

ТЃЂ°ге®≠ 1Командующему во время Крымской наступательной операции 4-м Украинским фронтом Федору Толбухину 12 сентября 1944 года было присвоено звание маршала Советского Союза

«КРЫМ БЫЛ ДЛЯ НАС ОБРАЗОМ ПОБЕДИВШЕГО – ВПЕРВЫЕ В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ПОБЕДИВШЕГО! – СЧАСТЬЯ. Вот что захотел навсегда отнять у нас враг – самый образ нашего счастья!»

Наши доблестные бойцы создали и еще два плацдарма – северо-восточнее Керчи и на южном берегу Сиваша. Первым провел через Гнилое море разведчиков и передовые подразделения колхозник Василий Кондратьевич Зауличный. За этот подвиг он был награжден орденом Красной Звезды. Другим проводником через Сиваш стал 68-летний Иван Иванович Оленчук. За 23 года до этого – в первых числах ноября 1920 года – тем же маршрутом он привел части Красной армии в тыл белогвардейским войскам Петра Врангеля. Не подвел Иван Иванович и на этот раз.

Идти через Гнилое море было очень непросто. Яков Крейзер вспоминал, что если «боец с легким вооружением переходил Сиваш за 2–3 часа, то 76-миллиметровое орудие перебрасывалось на лодке группой солдат за 5–6 часов».

Советские войска в освобожденном Севастополе. Май 1944 года

Красноармейцы, удерживавшие плацдармы зимой 1943–1944 года, боролись и с врагом, и с природой. Сергей Бирюзов, в то время генерал-лейтенант, начальник штаба 4-го Украинского фронта, свидетельствовал в своих мемуарах:

«Наш плацдарм за Сивашем был очень неуютен. Кругом солончаки, ни холма, ни кустика – все на виду у противника и под его огнем. Впрочем, Сивашский плацдарм мало чем отличался и от двух других важных плацдармов на подступах к Крыму – Перекопского и Керченского».

Несмотря на все проблемы, подготовка к операции по освобождению Крыма шла полным ходом. Для создания переправ потребовались поистине титанические усилия. Маршал Василевский, который, как представитель Ставки Верховного главнокомандования, координировал действия всех привлекаемых к операции сил, впоследствии вспоминал:

«Штормы, налеты вражеской авиации и артиллерийский обстрел разрушали мосты. К началу операции были созданы две переправы – мост на рамных опорах длиною 1865 м и две земляные дамбы длиной 600–700 м и понтонный мост между ними длиной 1350 м. Грузоподъемность этих переправ усилиями инженерных войск фронта была доведена до 30 т, что обеспечивало переправу танков Т-34 и тяжелой артиллерии. С целью маскировки в километре от этих переправ был сооружен ложный мост».

Не сидели сложа руки и немцы. Так, в районе Перекопа на узком участке перешейка – протяженностью до 14 км, глубиной до 35 км – противник создал три мощные оборонительные полосы. Главная полоса обороны глубиной 4–6 км имела три оборонительные позиции с траншеями полного профиля, дотами и дзотами. Центром обороны являлся Армянск, на улицах которого были сооружены баррикады. Всего в районе Перекопа враг сосредоточил до 20 тыс. солдат и офицеров, 325 орудий и минометов, до 50 танков и штурмовых орудий.

krimskaya_f 1

ГИТЛЕР ХОТЕЛ СДЕЛАТЬ КРЫМ «НЕМЕЦКИМ ГИБРАЛТАРОМ», чтобы оттуда контролировать акваторию Черного моря

Замысел Крымской наступательной операции состоял в том, чтобы одновременными ударами войск 4-го Украинского фронта от Перекопа и Сиваша и Отдельной Приморской армии генерала Андрея Ерёменко с плацдарма в районе Керчи в общем направлении на Симферополь и Севастополь – при содействии авиации дальнего действия, Черноморского флота, Азовской военной флотилии и партизан – расчленить и уничтожить группировку противника, не допустив ее эвакуации с полуострова.

Важнейшей задачей Черноморского флота под командованием адмирала Филиппа Октябрьского являлось нарушение морских коммуникаций противника с Крымом. Кроме того, в прибрежной полосе флот должен был помочь красноармейцам своей авиацией и огнем корабельной артиллерии.

Командование 4-го Украинского фронта, имевшее представление о силе вражеской обороны в районе Перекопа, решило нанести главный удар со стороны Сиваша, где для этого были сосредоточены основные танковые соединения. Предполагалось, что, прорвавшись в тыл противника, они начнут наступление вглубь полуострова.

«Северный фронт удержать нельзя»

Наши деды и прадеды рвались в бой, горя желанием выбить немцев и румын из Крыма. Однако море штормило, а дожди сделали дороги совершенно непреодолимыми. Из-за распутицы и плохих погодных условий начало операции не раз откладывалось.

Наконец утром 8 апреля 1944 года после мощной артиллерийской подготовки советские войска перешли в наступление. Они сразу же встретили упорное сопротивление врага. Сергей Бирюзов вспоминал:

«Кое-где гвардейцам пришлось пойти на хитрость, выставить из-за укрытий чучела, одетые в гимнастерки и каски, создавая видимость начала атаки. Зрительная имитация сопровождалась звуковой – гремело мощное «ура!». И фашисты клевали на эту приманку. Как видно, после нашей двухчасовой артиллерийской подготовки нервы у них были взвинчены до такой степени, что они не в состоянии были отличить чучела от живых людей. Фашисты вылезали из своих блиндажей и «лисьих нор», поспешно занимали места в траншеях, а в этот момент их опять накрывала наша артиллерия».

Севастополь был освобожден от немецко-фашистских захватчиков ровно за год до Великой Победы – 9 мая 1944 года

С неприятными сюрпризами в начале сражения сталкивались, однако, не только гитлеровцы. В глубине вражеской обороны советские танки наскочили на минные поля, где с ходу подорвалось несколько боевых машин.

Между тем красноармейцы продолжали наращивать давление. 10 апреля в дневнике офицера оперативного отдела штаба 17-й немецкой армии капитана Ханса Рупрехта Гензеля появилась запись:

«Северный фронт удержать нельзя. 50-я пехотная дивизия, понеся большие потери, с трудом сумела отойти на запасную линию обороны. Но сильная танковая группировка русских наступает сейчас через брешь в румынском секторе обороны, создавая угрозу нашим тылам. Мы лихорадочно трудимся над тем, чтобы подготовиться к размещению войск на оборонительной линии «Гнейзенау». Мне было приказано вылететь в 5-й корпус на Керченский полуостров, чтобы доставить туда приказ об отступлении к Севастополю».

Alfred RosenbergРейхсминистр восточных оккупированных территорий Альфред Розенберг планировал заселить Крым немцами и переименовать его в Готенланд

Взламывая оборону противника, солдаты и офицеры Красной армии проявили массовый героизм. В наградном листе командира отделения пулеметной роты 262-го гвардейского стрелкового полка гвардии старшего сержанта Александра Коробчука отмечено, что 12 апреля в бою у села Ишунь Красноперекопского района он «с гранатами в руках, увлекая за собой бойцов, в числе первых ворвался в траншеи противника, где гранатами уничтожил 7 гитлеровцев». После исхода гранат пулеметчик смело двинулся вперед и своим телом закрыл амбразуру дзота.

«Мы все дети одной матери-Родины!»

13 апреля были освобождены Евпатория, Феодосия и Симферополь. Готовясь к отступлению, гитлеровцы заминировали важнейшие здания Симферополя, намереваясь взорвать их вместе с советскими бойцами. Совершиться злодеянию не позволили крымские подпольщики. Сергей Бирюзов в воспоминаниях писал:

«Мы въехали в город, когда он был еще окутан пороховым дымом, на южной и восточной окраинах завершался бой. Некоторые дома и даже кварталы оказались разрушенными, но в целом Симферополь остался цел. Благодаря стремительному наступлению наших войск противнику не удалось осуществить свои черные планы уничтожения там всех жилых домов, культурных учреждений, парков и скверов. Город был по-весеннему хорош в своем зеленом убранстве и цветении».

В Крыму героически сражались советские летчики

За день до освобождения Евпатории у села Ашага-Джамин (ныне Геройское) Сакского района около двух часов вели неравный бой девять разведчиков 3-го гвардейского мотоинженерного и 91-го отдельного мотоциклетного батальонов: командир группы гвардии сержант Николай Поддубный, его заместитель гвардии младший сержант Магомед-Загид Абдулманапов, рядовые Петр Велигин, Иван Тимошенко, Михаил Задорожный, Григорий Захарченко, Василий Ершов, Петр Иванов и Александр Симоненко. Они отбили несколько вражеских атак. Когда кончились патроны, раненые и истекавшие кровью разведчики схватились с врагом врукопашную.

Взятых в плен красноармейцев немцы связали колючей проволокой и, добиваясь нужных сведений, стали зверски пытать. Их били прикладами, кололи штыками, им дробили кости, выкалывали глаза. Но так ничего от них и не добились. И тогда немецкий офицер обратился к 19-летнему аварцу Абдулманапову:

«Ну они русские, а ты кто? Чего молчишь? Чего тебе терять? Ты чужой для них. Каждый должен думать о своей жизни. Откуда ты?» На вопрос врага Магомед-Загид ответил прямо: «Известно откуда. Мы все – дети одной матери-Родины!» – и плюнул офицеру в лицо.

После пыток героев-красноармейцев расстреляли недалеко от села. 16 мая 1944 года указом Президиума Верховного Совета СССР все девять разведчиков были удостоены звания Героя Советского Союза.

Один из них, 24-летний пулеметчик Василий Ершов, чудом выжил. Обнаружившие героя местные жительницы увидели на его теле 10 огнестрельных и 7 штыковых ран. Челюсть Ершова была превращена в месиво. На всю жизнь уроженец Сандовского района Тверской области остался инвалидом 1-й группы. После войны Василий Александрович приезжал на место боя, и жители села встретили его как самого близкого им человека.

Мечтам Гитлера не суждено было сбыться: советские солдаты очистили Крым от оккупантов

Героически сражались и советские летчики. 22 апреля 134-й гвардейский бомбардировочный авиаполк получил приказ нанести удар по аэродрому, где находилось более полусотни вражеских самолетов. Немцы встретили атакующих сильным заградительным огнем зенитных батарей. Один снаряд попал в самолет командира авиаполка майора Виктора Каткова.

Генерал Григорий Чучев, тогда командовавший 6-й гвардейской бомбардировочной авиационной дивизией, вспоминал:

«Командир энергично перевел горящий самолет в пике. На пикировании пламя огня с крыла самолета было сорвано. Пикируя, летчик произвел прицеливание и сбросил бомбы на самолеты противника, стоявшие на границе аэродрома. При выходе из пикирования в горизонтальный полет самолет снова загорелся. Только после выполнения задания майор Катков вышел из боевого порядка, развернул самолет в направлении своей территории и пошел на посадку. Пламя уже приближалось к кабине летчика и штурмана.

Через несколько минут возник пожар в кабине. Летчик произвел посадку на пересеченной местности на фюзеляж. Самолет прополз некоторое расстояние по неровному грунту и остановился. Фонарь летчика был заклинен и не сбрасывался, вследствие чего летчик и штурман из кабины вылезти не могли. Пламя распространялось по всему самолету.

Вот-вот должен был произойти взрыв. Не мешкая ни секунды, стрелок-радист старший сержант Д.И. Одинокий оставил свою кабину, рискуя жизнью, подбежал к горящей кабине и, применив свою богатырскую силу, разбил ногами плексиглас фонаря кабины. Вначале он помог вылезти командиру полка, затем вытащил из горящего самолета обгоревшего штурмана и отнес его в безопасное место. Через несколько секунд самолет взорвался».

«Теперь они навеки наши!»

Чем хуже становилась ситуация на фронте для противника, тем свирепее немцы, румыны и их пособники вели себя на крымской земле. Все награбленное ими за время оккупации они пытались вывезти с полуострова. А самое страшное заключалось в том, что враги убивали мирное население, включая детей и стариков.

18 апреля 1944 года «Красная звезда» опубликовала репортаж майора Г. Прокофьева «Злодейские преступления немцев в Старом Крыму»:

«Прямо у подъезда дома врача Федотова, умершего в дни оккупации, немцы расстреляли его 64-летнюю жену Елену Сергеевну и жившую с ней Марину Ивановну Чижову. Напротив через улицу, у маленького домика, – лужица крови. Здесь погиб от пули негодяя-гитлеровца 14-летний мальчик Рустем Кадыров. Кровавые следы преступлений немецких извергов мы видели также на Северной и Армянской улицах, и здесь почти все дома пусты – немцы уничтожили всех их жителей. 12 апреля 1944 года немцы расстреляли, закололи штыками в Старом Крыму 584 человека!»

Между тем от надежды отстоять Крым Гитлер не отказывался до последней минуты. Бесноватый фюрер проигнорировал требования румынского диктатора Иона Антонеску вывести из Крыма румынские войска. А сомнение командующего 17-й немецкой армией генерал-полковника Эрвина Густава Йенеке в том, что Севастополь удастся удержать, стоило ему должности. Сменивший Йенеке генерал Карл Альмендингер в приказе от 3 мая 1944 года довел до сведения подчиненных следующее:

«Я получил приказ защищать каждую пядь Севастопольского плацдарма. Его значение вы понимаете. Ни одно имя в России не произносится с большим благоговением, чем Севастополь. Здесь стоят памятники прошедших войн…

В связи с тем, что Севастополь имеет такое историческое значение, Сталин хочет вернуть себе этот город и порт. Поэтому нам предоставляется возможность обескровить на этом фронте превосходящие силы красных. Я требую, чтобы все оборонялись в полном смысле этого слова; чтобы никто не отходил и удерживал бы каждую траншею, каждую воронку и каждый окоп».

А нашим бойцам предстояло брать эти траншеи и окопы. Особенно грозными выглядели многоярусные укрепления Сапун-горы с 63 дотами и дзотами. Их штурмовали войска 63-го стрелкового корпуса генерал-майора Петра Кошевого и 11-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора Серафима Рождественского.

Уже после войны Петр Кошевой о тех днях писал:

«Бой принял напряженный характер во всей полосе наступления корпуса. Быстрого продвижения войск нигде не было. <…> В облаках пыли и гари от взрывов снарядов и мин наши бойцы и неприятель то и дело сходились врукопашную. <…> Трижды траншеи переходили из рук в руки. Кругом все горело, но враг упорно не покидал первой позиции».

Калђ Г®вЂ•а 1Плакат ленинградского объединения художников «Боевой карандаш». 1944 год

На подступах к Севастополю подвиг Александра Матросова повторили лейтенант Михаил Дзигунский, сержанты Федор Скорятин и Степан Погодаев, рядовой Александр Удодов (он был тяжело ранен, но выжил). Все четверо, как и еще 122 освободителя Крыма, были удостоены звания Героя Советского Союза. А бежавший из плена к партизанам командир воздушной эскадрильи Владимир Лавриненков получил вторую медаль «Золотая Звезда».

«НИ ОДНО ИМЯ В РОССИИ НЕ ПРОИЗНОСИТСЯ С БОЛЬШИМ БЛАГОГОВЕНИЕМ, ЧЕМ СЕВАСТОПОЛЬ. Здесь стоят памятники прошедших войн…»

Ровно за год до Великой Победы, 9 мая 1944 года, Севастополь был освобожден. В знак победы на штоке арки Графской пристани водрузили тельняшку и бескозырку. Еще через три дня Крымский полуостров был полностью очищен от оккупантов.

Подводя итог Крымской стратегической наступательной операции, историк Михаил Мягков констатировал:

«Общие потери немецких и румынских войск намного превосходили потери Красной армии. Если мы потеряли в этой операции 13 тыс. убитыми и 54 тыс. ранеными, то немцы и румыны только пленными потеряли 60 тыс. человек. А общие потери превысили 140 тыс. солдат и офицеров. Это была выдающаяся операция в череде решающих ударов Красной армии в 1944 году. Ее осуществляли командиры и рядовые бойцы, которые прошли горькую школу 1941–1942 годов. Теперь Красная армия опускала карающий меч возмездия на голову ненавистного врага, разорявшего крымскую землю».

Мечта советских людей сбылась: земля Крыма вновь стала свободной. «Благословенные места! Теперь они навеки наши!» – ликовал писатель Константин Паустовский, выражая настроения всего нашего народа в очерке, напечатанном в «Известиях».

Вскоре в Севастополь приехали артисты фронтового филиала Малого театра. На местной сцене они сыграли в спектаклях по пьесам великого русского драматурга Александра Островского «Без вины виноватые» и «На бойком месте». А через несколько дней севастопольцы увидели кинокартину «Два бойца», которую годом ранее снял выдающийся советский режиссер Леонид Луков.

Жизнь на полуострове быстро возвращалась в нормальное русло. Уже в начале февраля 1945 года Крым стал местом проведения конференции глав государств антигитлеровской коалиции. Иосиф Сталин в Ялте принял президента США Франклина Делано Рузвельта и премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля

Олег Назаров, доктор исторических наук

Таврический вернисаж

марта 28, 2016

За Крым сражались, за Крым умирали, в Крыму не раз решалась судьба страны. Вехи истории полуострова блестяще запечатлела русская живопись.

!!Vasnetsov_Bapt_Vladimir 1Крещение святого князя Владимира. Худ. В.М. Васнецов. Эскиз росписи Владимирского собора в Киеве. 1885–1896

Крым испокон века вдохновляет художников своим ярким южным колоритом, широкой приморской натурой. Но не только. Сюжеты, неразрывно связанные с историей нашей страны, нашли воплощение на самых прославленных полотнах русских живописцев.

«Ныне познал я Бога истинного!»

Крещение князя Владимира всегда считалось хрестоматийной темой, и посвященных этому событию картин создано немало. Но пожалуй, самая узнаваемая и эмоциональная – васнецовская, над которой художник начал работать в 1885 году. Это эскиз росписи Владимирского собора в Киеве. Здесь и былинные, фольклорные мотивы, и строгий историзм, и эпический размах, а главное – индивидуальный стиль. С одного взгляда ясно, что это – Виктор Васнецов, его мужественная и захватывающая поэзия.

Виктор Михайлович Васнецов (1848–1926) – художник, уловивший русский национальный характер. Сын православного священника, начальное образование он получил в духовном училище, затем поступил в духовную семинарию. В живописи на первых порах взялся за бытовые реалистические сюжеты, но в 1880-е обратился к былинно-историческим мотивам – и в них нашел себя. Признание пришло к нему не сразу, поначалу знатоки искусства скептически относились к исканиям художника. Однако к 1890-м годам васнецовская историческая и религиозная живопись уже считалась эталонной.

«Он проторил русский путь», – писал о Васнецове Николай Рерих.

Летописная история, которую усердно изучал Васнецов, напоминает рыцарскую повесть. Киевский великий князь выбирал веру, как выбирают невест, и в конце концов остановился на греческом православии. Но он решил явиться к грекам не в роли просителя, а как могущественный сосед. Воинственный князь двинулся в Крым и после долгой осады взял греческий город Херсонес.

Там он и задумал креститься, но перед принятием таинства ослеп. Зрение вернулось к нему только в крестильной купели – и здесь летопись переходит в притчу, которая и заинтересовала Васнецова. На его картине мы видим исцелившегося Владимира, и главное во всей композиции – его взгляд.

CHF6 5Эскадра вице-адмирала Ф.А. Клокачева входит в Ахтиарскую бухту. Худ. Е. Августинович. 1883

По преданию, князь тогда воскликнул: «Ныне познал я Бога истинного!» – и в одночасье из оголтелого язычника превратился в ревностного христианина. Такова притчевая логика. С херсонесской купели началось Крещение Руси. Васнецов показывает второе рождение князя. В глазах Владимира – не только ощущение чуда, но и решительность государственного мужа, никогда не забывавшего о своем служении. В многофигурной композиции художник каждого героя наделил особым характером. Греки, русские, дружинники, бояре – все сознают высокое значение момента. Дружинники примут крещение вслед за князем здесь же, в Херсонесе.

Демонстрация силы

Гордо и решительно идут к месту назначения русские корабли – Азовская флотилия, которая станет основой Черноморского флота. Нет такой бури, которая могла бы их остановить. Этот сюжет, увы, обойден вниманием широкой публики и не слишком популярен, но черноморцы не забыли ни вице-адмирала Федота Клокачева, ни других героев того мирного рейда. Помнят историю клокачевской эскадры и художники-маринисты, а отправной точкой для них стала созданная в 1883 году картина Е. Августиновича, о котором нам практически ничего неизвестно. Именно он запечатлел тот миг, который можно назвать моментом рождения российского Черноморского флота.

Морские ворота современного Севастополя – Ахтиарская бухта, врезающаяся в сушу почти на 8 км. Издавна моряки знали, что более удобной стоянки для флота нет ни на Черном, ни на Средиземном море. История 1783 года неброская: сражения не состоялось. Полноценной черноморской эскадры у России тогда еще не было, а турки располагали внушительными военно-морскими силами. Русской Азовской флотилией командовал опытный военачальник – вице-адмирал Федот Клокачев, участник Семилетней и Русско-турецкой войны 1768–1774 годов. Местом пребывания главных сил флотилии была Керчь.

Светлейший князь Григорий Потемкин готовил присоединение Крыма к Российской империи. Он опасался, что турецкая эскадра может пожаловать к берегам полуострова, а именно в стратегически важную Ахтиарскую бухту.

«Собрав повсюду теперь находящиеся корабли и прочие суда, идти в море могущие, кроме тех, кои нужны для примечания в Керченском проливе, войтить со всеми в гавань Ахтиарскую, где командующий войсками в Крыму генерал-поручик граф де Бальмен учинил отряд, как ради сражения, так и для работ в тамошних укреплениях» – так звучал приказ.

Солнечным утром 2 мая 1783 года эскадра в составе пяти фрегатов, двух донских кораблей, трех вооруженных шхун и палубного бота вошла в Ахтиарскую бухту. Турки не решились помериться силами с Азовской флотилией: демонстрация мощи, устроенная Потемкиным и Клокачевым, произвела на них впечатление.

На картине Августиновича мы видим ясное утро, легкие облака, штиль. Эскадра неторопливо приближается к берегам будущего Севастополя. Композиция несколько статична, художник подчеркивает спокойную надежность русского флота. На берегу прибытия кораблей ждут офицеры, уверенно стоящие на крымской земле. Один из них рассматривает эскадру в подзорную трубу. Сомнений нет: Потемкин все рассчитал и предусмотрел и присоединение Крыма пройдет так же безукоризненно, как этот рейд из Керчи в Ахтиар.

Батальная муза

Выдающийся художник-баталист Франц Рубо (1856–1928) стал в нашей стране основоположником школы панорамной живописи. Он родился в Одессе, в семье коммерсанта-француза, осевшего в России. Свою первую панораму Рубо представил публике в 1891 году. Она называлась «Штурм аула Ахульго» и была посвящена одному из сражений Кавказской войны. До наших дней дошли лишь фрагменты той работы, которые можно увидеть в махачкалинском Музее изобразительных искусств.

В 1901 году Рубо получил заказ на создание панорамы к 50-летию героической обороны Севастополя. Надо сказать, что ни один художник не оказал на Рубо столь сильного влияния, какое оказал писатель Лев Николаевич Толстой – участник Крымской войны. Перед началом работы мастер мечтал получить его благословение, но встречу в Ясной Поляне, к сожалению, пришлось перенести: Толстой приболел.

ТОЧКОЙ ОБЗОРА СТАЛА ВЕРШИНА МАЛАХОВА КУРГАНА. ПОЛУЧИЛОСЬ ГРАНДИОЗНОЕ ПОЛОТНО – НА 4 ТЫС. ГЕРОЕВ! Ратный труд Рубо старался представить по-толстовски подробно и правдиво, без романтического ореола

Рубо путешествовал по Крыму, беседовал с израненными стариками – защитниками Севастополя. Основная работа шла в Мюнхене, в специально оборудованном павильоне. Рубо помогала целая бригада художников-единомышленников: панорама – дело технологически сложное, это не только искусство, но и индустрия. Споров хватало.

Генералы советовали Рубо объединить на полотне несколько ключевых сюжетов обороны, но художник упрямо отстаивал свою концепцию: в одном эпизоде показать все грани войны. Он считал, что объединение разновременных эпизодов – это ярмарочный, лубочный стиль; грандиозная тема подвига Севастополя требует иного.

Художник решил средствами станковой живописи восстановить один день обороны – 6 июня 1855 года, когда 75-тысячная русская армия успешно отразила генеральный штурм, предпринятый 173-тысячной англо-французской группировкой. Точкой обзора стала для создателя панорамы вершина Малахова кургана. Получилось грандиозное полотно – на 4 тыс. героев!

Ратный труд Рубо старался представить по-толстовски подробно и правдиво, без романтического ореола. Изображается переломный момент того сражения. Тут запечатлены и ведущие огонь артиллеристы Сергея Сенявина, и сестра милосердия Прасковья Графова, перевязывающая раненого, и адъютант генерала Степана Хрулева, шпагой указывающий направление атаки, и бой за батарею Петра Жерве, и земляные работы, и удары штыков… Все это складывается во впечатляющую симфонию войны.

Оборона Севастополя. Худ. Ф. Рубо. 1901–1905. Фрагмент панорамы (реставрация)

Эта работа принесла художнику официальное признание: орден Святой Анны II степени, звание академика и престижный заказ на создание панорамы Бородинской битвы… Но вместе со славой пришли и новые испытания: в 1909 году панораму привезли в Петербург, разместили на Марсовом поле – и Рубо в дополнение к наградам получил от императора целый список претензий. На этот раз он не мог сохранить непреклонность.

Высочайших критиков почему-то не устраивало, что на многонаселенном полотне выделяется вполне узнаваемая фигура адмирала Павла Нахимова. Пришлось закрашивать прославленного героя, а вместе с ним и еще нескольких моряков и солдат.

Панорама стала святыней Севастополя. Ее не успели эвакуировать в начале Великой Отечественной войны. 25 июня 1942 года во время бомбежки здание панорамы загорелось. Спасти удалось лишь 86 фрагментов творения Франца Рубо. После войны художник Павел Соколов-Скаля предложил, опираясь на замысел Рубо, создать творческую копию полотна.

Эта грандиозная работа была выполнена к 100-летию первой обороны Севастополя, экспозиция открылась в восстановленном здании панорамы. А сохранившиеся фрагменты оригинала Рубо являются образцовыми уже для нескольких поколений художников-баталистов.

VutNO7GVR0 1Переход Красной армии через Сиваш. Худ. Н.С. Самокиш. 1935

«О том, как красные отбили Перекоп»

Слово «Перекоп» в русской военной истории звучало не раз. Перешеек, связывающий Крым с материком, с древних времен защищали мощные укрепления. У стен Перекопа в 1689 году стояли войска князя Василия Голицына. Без малого через полвека крепость и перешеек победно штурмовали полки фельдмаршала Христофора Миниха. В 1771 году русская армия снова заняла Перекоп, на этот раз командующим был генерал Василий Долгоруков. Но главная перекопская эпопея состоялась в 1920 году.

Николай Семенович Самокиш (1860–1944) стал живописцем двух эпох – царской и советской. Без его полотен нельзя представить себе ни имперскую, ни советскую баталистику. Академик живописи, иллюстрировавший «Коронационный сборник», после Октября он, будучи уже немолодым человеком, вступил в Ассоциацию художников революционной России и стал летописцем Гражданской войны. И развернулся в полную силу!

На морские берега Тавриды Самокиш возвращался часто. Художник был не только знатоком Крыма, но и тонким ценителем коней, любил общаться с крымскими табунщиками. Эта страсть проявилась на его лучших полотнах и в рисунках, неизменно вызывающих восхищение тех, кто неравнодушен к лошадям. Многим запомнился афоризм художника, не однажды подтвержденный в его работах:

«Даже кляча на скаку красива и живописна».

В 1935 году Самокиш завершил свой программный труд – «Переход Красной армии через Сиваш». Через несколько лет эту картину отметили Сталинской премией, увидев в ней яркий образец эмоциональной батальной живописи. Безусловно, экспрессию картины определяют боевые кони! Решительные и напуганные, вздыбленные, израненные – разные.

Самокиш редко писал вождей и полководцев. И на этот раз фигура командующего Южным фронтом Михаила Фрунзе не слишком заметна: маячит где-то у левого края холста. Это единственный человек на картине, смотрящий прямо на нас. Но важнее здесь не личность командира, а стихия боя, подробная панорама сражения. Мы видим предрассветную мглу. Холодная вода, напряжение бойцов – все это ощутимо. Не зря пожилой мастер несколько лет работал над своим крупнейшим полотном. Перекопская эпопея в те годы считалась центральным воинским подвигом всей нашей истории. Сергей Есенин писал:

Хромой красноармеец с ликом сонным,
В воспоминаниях морщиня лоб,
Рассказывает важно о Буденном,
О том, как красные отбили Перекоп.

 «Уж мы его – и этак и раз-этак, –
Буржуя энтого… которого… в Крыму…»
И клены морщатся ушами длинных веток,
И бабы охают в немую полутьму.

А дело было так. С весны 1920 года Красная армия несколько раз безуспешно пыталась войти в Крым. Но настала осень, роковая для остатков войск Петра Врангеля. Ударная группа 6-й армии Южного фронта форсировала Сиваш в ночь на 8 ноября 1920 года, несмотря на мороз и сильный ветер. Сперва пешие разведчики по бродам добрались до проволочных заграждений, принялись резать проволоку, но были остановлены пулеметным огнем. Только на следующий день красноармейцы овладели Литовским полуостровом.

В боях город Перекоп сровняли с землей, и с тех пор он не возродился. Лишь сельцо с таким же названием возникло в нескольких километрах от руин города. Овладение Крымом означало завершение Гражданской войны. С какой точки зрения ни смотри – важный перекресток исторических дорог. Рубеж в истории России. И картина Николая Самокиша первостепенная.

Белая Россия. Исход. Худ. Д.А. Белюкин. 1992

«Уходили мы из Крыма…»

А после Перекопа был исход. Дмитрий Белюкин – ученик Ильи Глазунова, участник Студии военных художников имени М.Б. Грекова – показал трагический финал Гражданской войны. Что это, бегство осколков старого мира, попытка спастись от карающей руки мира нового? Или торжественная и трагическая «гибель нибелунгов»?

Поздней осенью на Черном море неспокойно. А в ноябре 1920-го Севастополь гудел и стонал. Израненные войска генерала Петра Врангеля готовились покинуть русский берег. Некоторые верили, что это временное отступление. Эвакуация шла с 13 по 16 ноября. Больше 145 тыс. человек оставили Россию в те дни, из них добрая половина – под погонами.

Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня;
Я с кормы все время мимо
В своего стрелял коня.

Так писал Николай Туроверов, участник крымского исхода. Табуны неприкаянных оставленных коней долго блуждали по крымским берегам… Для художника Дмитрия Белюкина Русь уходящая – это мир мудрый и благостный, как светлый сон о прошлом. А революционная гроза над Крымом – разрушение идиллии. Что ждет на чужбине седобородого генерала? Каким окажется будущее печального кадета? О чем молится усталый священник? Вдали, возле корабельной трубы, мы видим фигуру человека в шляпе. Это Иван Бунин, писатель, в «Окаянных днях» приоткрывший для нас «белый» взгляд на Гражданскую войну. Все остальные на картине Белюкина – собирательные вымышленные образы.

0 T UMAX PowerLook 3000 V1.5 [5]Оборона Севастополя. Худ. А.А. Дейнека. 1942

Картину можно назвать «литературной», здесь важны мысли героев, их идеи. Она светлая, лица прорисованы подробно и, на первый взгляд, хладнокровно, но в глазах у всех изображенных здесь скрыта боль. Хочется вглядываться в тех, о ком сам художник рассказывает с нежностью: «Епитрахиль у полкового батюшки древняя, эпохи первой русской смуты XVII века, полулатаная и бережно передаваемая от священника к священнику, она прошла много войн и видела множество смертей.

Надетая на подрясник, она говорит о только что совершенном таинстве исповеди умирающего полковника в бекеше с седлом под головой». Да, это не беспорядочная паническая толпа. Прощаясь с родными берегами, персонажи Белюкина сохраняют человечность и благородство. Мрачное стальное небо провожает изгнанников…

Крымская купюра

В 2015 году Центробанк выпустил памятную купюру в честь воссоединения Крыма и Севастополя с Россией. Привлекает внимание необычное вертикальное расположение рисунка на этой 100-рублевой банкноте.

На одной из ее сторон изображены достопримечательности Крыма. Крупным планом – Ласточкино гнездо, знаменитая стилизация готического замка, созданная Александром Шервудом в 1912 году в поселке Гаспра, что неподалеку от Ялты. Как известно, замок, ставший одним из символов полуострова, вырос на берегу моря, на отвесной 40-метровой Аврориной скале: прямо над волнами нависает его балкон. Кроме того, на купюре присутствует размытое изображение Бахчисарайского ханского дворца, радиотелескопа Крымской обсерватории и живописных гор побережья.

На другой, «севастопольской» стороне купюры в центре композиции – Памятник затопленным кораблям, который был возведен в 1905 году, к 50-летию героической обороны города. Диоритовая триумфальная колонна этого монумента возвышается над морем – как архитектурный реквием по кораблям, заградившим врагу путь на севастопольский рейд. На втором плане рисунка купюры – городская панорама и изображение разместившейся в Севастопольской бухте русской эскадры (по мотивам знаменитой картины Ивана Айвазовского).

kup

Черный снег

Удивительно, что в дни войны, да еще и в самые тревожные, трагические ее месяцы, рождались не только талантливые пропагандистские произведения, но и настоящие художественные шедевры.

Шла самая жестокая зима – второй такой не найдешь в истории. В Крыму снег почернел от взрывов. Севастополь стоял насмерть, моряки сражались бесстрашно… Художник Александр Александрович Дейнека (1899–1969) всегда воспевал людей могучих, которым многое по плечу, и в его картинах неизменно восхищение земными возможностями человека.

До войны он не раз бывал в Крыму, любил и знал этот край, рыбачил, любовался Севастополем, дружил с его жителями. В Великую Отечественную ему довелось побывать на другом фронте, однако подвиг севастопольцев впечатлил его с особенной силой. Он вчитывался в официальные сводки и расспрашивал очевидцев, остальное добавило воображение.

Художник вспоминал:

«Меня целиком захватила героика защитников Севастополя. Шла тяжелая война, я вернулся с фронта из-под Юхнова. Была жестокая зима, начало наступления с переменным местным успехом, тяжелыми боями, когда бойцы на снегу оставляли красные следы от ран и снег от взрывов становился черным. Но писать все же решил на выставку «Оборону Севастополя», потому что я этот город любил за его веселых людей, море, лодки, самолеты.

И вот воочию представил, как все взлетает на воздух, как женщины перестали смеяться, даже дети почувствовали, что такое блокада.Я в немецкой прессе видел снимок Севастополя с самолета. Страшный снимок, непохожий на то, что я видел несколько лет назад сам.

Словом, моя картина и я в работе слились воедино. Этот период моей жизни выпал из моего сознания, он поглотился единым желанием написать картину. Не знаю, хорошая эта картина или плохая, но кажется, что настоящая. Такими мне хотелось бы видеть и другие свои картины». Работа так захватила художника, что он завершил ее в несколько месяцев, и осенью 1942 года «Оборона Севастополя» была представлена на московской выставке «Великая Отечественная война».

До Победы далеко. Севастополь в огне, мы видим очертания города после бомбежек. Моряки отчаянно наступают на вражеские штыки. Они – в белых робах. Против них – «сила темная». Мы верим, что защитники Севастополя непобедимы: бесстрашие порыва ощущается физически. На переднем плане – поверженный враг, он упал лицом на гранит. Картина захватывает темпераментом, динамикой. Она стала символом героики Великой Отечественной. Как и песня, звучавшая в те дни:

Но бывает, расстается
С кораблем своим моряк, –
Значит, силу краснофлотца
На земле узнает враг.

……………………

Это в бой идут матросы!
Это в бой идут моря!..

После жестоких боев 9 мая 1944 года Севастополь был полностью освобожден от захватчиков, началось возрождение города. Москва салютовала освободителям Крыма. А без моряков Дейнеки сегодня невозможно представить ни летопись искусства, ни учебник истории ХХ века.

Арсений Замостьянов, кандидат филологических наук