Archives

Первый день войны

июня 1, 2016

76 лет назад началась Великая Отечественная война. Беда, пришедшая на нашу землю, затронула всех и каждого. Вспомним, каким он был, тот памятный день 22 июня 1941 года.

32-11302-127-398 1

Вряд ли кто-то мог предположить тогда, в июне 1941-го, что война продлится до мая 1945-го. Гитлер рассчитывал, что победа над СССР будет такой же молниеносной, как и все его предыдущие победы в Европе. В предвоенном Советском Союзе широко тиражировалось представление, что в случае нападения враг будет сразу отброшен за пределы СССР и военные действия продолжатся уже на его территории. Великая Отечественная война опровергла оба этих ожидания…

В Берлине

Немецко-фашистские захватчики в Белоруссии. 1941 год

Команда начать военные действия против Советского Союза была отдана из столицы Третьего рейха. Советский дипломат Валентин Бережков, в 1941 году занимавший должность первого секретаря посольства СССР в Берлине, вспоминал:

«21 июня, когда до нападения гитлеровской Германии на СССР оставались считанные часы, посольство получило предписание сделать германскому правительству еще одно заявление, в котором предлагалось обсудить состояние советско-германских отношений».

Настойчивые попытки наших дипломатов связаться с министром иностранных дел Германии Иоахимом фон Риббентропом оказались тщетными. Звонок из германского МИДа раздался, когда его уже устали ждать, – 22 июня в три часа ночи (в пять утра по московскому времени). Незнакомый голос проинформировал о том, что Риббентроп ждет советских представителей в своем кабинете в Министерстве иностранных дел на Вильгельмштрассе.

«Уже от этого лающего незнакомого голоса, от чрезвычайно официальной фразеологии повеяло чем-то зловещим», – писал Валентин Бережков.

Когда ранним воскресным утром машина с советскими дипломатами подъехала к зданию германского МИДа, возле него суетились журналисты, фоторепортеры и кинооператоры.

«Мы вышли, ослепленные светом юпитеров и вспышками магниевых ламп», – отмечал в воспоминаниях Бережков.

Ситуация прояснилась лишь в кабинете Риббентропа. Поздоровавшись, министр пресек попытку посла СССР в Германии Владимира Деканозова изложить ноту советского правительства, заявив, что «речь пойдет совсем о другом». Удивило и то, что глава германского МИДа был нетрезв. Спотыкаясь чуть ли не на каждом слове, он принялся довольно путано объяснять, что правительство Германии располагает данными об усиленной концентрации советских войск на германской границе. Вопреки фактам, Риббентроп уверял, что советские военнослужащие нарушают германскую границу. Все это, говорил рейхсминистр, правительство Германии расценивает как намерение Советского Союза нанести удар в спину немецкому народу. Реагируя на нависшую угрозу, фюрер Адольф Гитлер «решил принять меры для ограждения жизни и безопасности германской нации». Вкратце изложив постулаты популярной впоследствии «теории превентивной войны», Риббентроп вручил советскому послу германский меморандум, сообщив, что час тому назад немецкие войска перешли границу СССР.

«Это наглая, ничем не спровоцированная агрессия. Вы еще пожалеете, что совершили разбойничье нападение на Советский Союз. Вы еще за это жестоко поплатитесь», – заявил в ответ Деканозов.

В кабинете Сталина в Кремле

О панике, якобы охватившей высшее советское руководство и лично Иосифа Сталина в начале войны, написано много неправды. В подтверждение своих фантазий и из ничего возникших мифов фальсификаторы истории чаще всего ссылаются на «свидетельства» Никиты Хрущева. Но этот «свидетель» в июне 1941-го находился далеко от Москвы и паники не мог видеть даже в бинокль. Россказням Хрущева о том, как Сталин в первые дни Великой Отечественной прятался от всех на Ближней даче, способны доверять лишь те, кто просто очень хочет в этот бред поверить.

Чтобы выяснить, была ли в Кремле паника, достаточно заглянуть в «Журнал посещений кабинета товарища Сталина». На протяжении более четверти века, с 1924 по 1953 год, дежурные сотрудники приемной записывали в него фамилии всех принятых руководителем страны посетителей, указывая точное время их входа и выхода. Благодаря этому беспристрастному документу мы можем дать объективную оценку свидетельствам участников событий и проверить, не подводила ли их память.

В мемуарах окружавших генсека людей нередко обнаруживаются противоречия. Хватает в них также ошибок и неточностей. Записи в «Журнале посещений» опровергают, к примеру, рассказы членов Политбюро ЦК ВКП(б) Вячеслава Молотова и Анастаса Микояна о якобы имевшем место заседании у Сталина с их участием в ночь с 21 на 22 июня 1941 года. В действительности 21 июня из сталинского кабинета все разошлись в 23.00, а Микоян в тот день там вообще не появлялся.

22 июня Сталин прибыл в Кремль около 5 часов утра. И отнюдь не для того, чтобы в спешке собрать важные документы и ценные вещи и ретироваться. В «Журнале посещений» указано, что в 5.45 в кабинет руководителя Советского государства вошли нарком иностранных дел Вячеслав Молотов, нарком внутренних дел Лаврентий Берия (вышел в 9.20), нарком обороны Семен Тимошенко, начальник Генштаба Георгий Жуков и начальник Главного политуправления Красной армии Лев Мехлис. Военные пробыли там до 8.30. В 7.30 к совещанию присоединился секретарь ЦК ВКП(б) Георгий Маленков (вышел в 9.20), в 7.55 – нарком внешней торговли Анастас Микоян (вышел в 9.30). Молотов покинул кабинет в 12.05 и отправился на Центральный телеграф, чтобы объявить стране по радио о нападении Германии.

Заместитель наркома иностранных дел Андрей Вышинский находился у Сталина с 7.30 до 10.40. В 8.00 пришли заместители председателя Совета народных комиссаров Лазарь Каганович (вышел в 9.35) и Климент Ворошилов (вышел в 10.15). В 8.15 к присутствовавшим в кабинете на 15 минут присоединился Кузнецов. Какой именно Кузнецов – из записи неясно. Хотя он был у Сталина еще дважды: с 9.40 до 10.20 и с 15.20 до 15.45. Еще дважды посетил генсека и Микоян: он находился в кабинете с 9.50 до 10.30 и с 12.30 до 14.30.

И.В.СталинИ.В. Сталин в своем рабочем кабинете в Кремле / РИА Новости

С 8.40 до 10.40 у Сталина пробыли генеральный секретарь Исполнительного комитета Коммунистического интернационала Георгий Димитров и секретарь Исполкома Коминтерна Дмитрий Мануильский. В 11.30 повторно на полчаса в кабинет зашли Маленков и Берия. С 11.40 до 12.05 и с 12.30 до 16.45 там же находился Ворошилов. Молотов у Сталина повторно побывал с 12.25 до 16.45, Вышинский – с 13.05 до 15.25. С 13.45 до 16.00 в сталинском кабинете был заместитель наркома обороны Борис Шапошников, а с 14.00 до 16.00 еще и генерал Николай Ватутин и пришедшие повторно Семен Тимошенко и Георгий Жуков. В 15.30 на полчаса к ним присоединился маршал Григорий Кулик. Последним посетителем сталинского кабинета в тот день в журнале был зафиксирован пришедший в третий раз Лаврентий Берия. Он пробыл там с 16.25 до 16.45.

Итак, в первый день войны в течение 11 часов (с 5.45 до 16.45) в кабинете у Сталина побывало 16 человек, 10 из них – дважды или трижды. Это были руководители всех ключевых наркоматов, а также Коминтерна. При столь плотном графике (а 23 июня прием посетителей начался в 3.20 утра) паниковать Сталину было просто некогда…

«Сменить станки на винтовки»

22 июня в 8 часов 30 минут комендант Московского Кремля генерал-майор Николай Спиридонов подписал приказ «О введении усиленной охраны и обороны Московского Кремля». Личный состав Полка специального назначения, отдельной транспортной роты и военно-пожарной команды, которые составляли военный гарнизон Кремля, перевели на казарменное положение.

htmlimage 1Страница «Журнала посещений кабинета товарища Сталина». В первый день войны у Сталина побывало 16 человек, 10 из них – дважды или трижды

Сергей Королев, в то время младший сержант, служивший в Полку специального назначения на посту командира отделения 1-го взвода Полковой школы, вспоминал:

«Ранним утром 22 июня 1941 года личный состав Полковой школы в полной боевой форме с оружием покинул летний военный лагерь, расположенный в окрестностях деревни Новая Купавна, и в пешем строю прибыл на железнодорожную станцию Стройка, где нас ожидал электропоезд. Посадка и размещение заняли несколько минут, и поезд тронулся в Москву. Мы тихо переговаривались между собой о причинах неожиданного возвращения в воскресный день 22 июня и не находили ответа. Старшие командиры никаких объяснений не давали, отвечали: скоро приедем и все узнаем.С Курского вокзала, куда нас доставила электричка, мы в пешем строю через Спасские ворота вошли в Кремль и разместились в своей казарме на втором этаже Корпуса № 14. И только в 12 часов дня 22 июня 1941 года после выступления В.М. Молотова стало все ясно: уже восемь часов на нашей земле идет война».

Реакцию советского народа на радиообращение Молотова отразили газеты, вышедшие 23 июня. Митинги прошли в разных уголках СССР. Жители Коломны, писала газета «Коломенский рабочий», после выступления Молотова заявили, что «готовы сменить станки на винтовки и вместе с Красной армией, не жалея крови и самой жизни, до последнего вздоха бороться за свою священную землю».

«Придунайская правда», выходившая в Измаиле, опубликовала слова жительницы города Килия Веры Ангели:

«Фашистская клика протянула свою кровавую лапу к нашей Родине. Шакалы просчитались! Они будут разбиты, народ их уничтожит. Изъявляю желание пойти на фронт – работать медсестрой. Хочу оказывать медпомощь нашим красным воинам, которые мужественно защищают великую Советскую Родину. Еще раз прошу, не откажите в просьбе и пошлите на передовые позиции».

Газета «Горьковская коммуна» рассказала о митинге личного состава Военно-политического училища имени М.В. Фрунзе:

«Бурной овацией, стоя приветствовали курсанты сообщение, что советское правительство отдало распоряжение частям Красной армии разбить германских фашистов и выгнать их со священной советской земли. Раздаются громкие возгласы: «Да здравствует великий Сталин!», «Первому маршалу Советского Союза товарищу Ворошилову – ура!», «Герою и маршалу Советского Союза товарищу Тимошенко – ура!».На митинге, который открыл полковник тов. Чистяков, выступил орденоносец, батальонный комиссар тов. Горянский.

– Русский народ, – говорит он, – не раз бил своих врагов. Наша славная и непобедимая Красная армия вписала яркие страницы в историю войн в годы Гражданской войны, на Хасане, у Халхин-Гола, на Карельском перешейке. И теперь мы готовы железными батальонами выступить на защиту своей Родины и разгромить врага.

– Весь мир еще узнает о силе и непобедимости советского народа, – заявляет заместитель политрука тов. Волков. – Мы снова покажем, как нужно любить свою Родину и бить ее врагов».

Жизнь подтвердила правоту заместителя политрука Волкова.

«Будем сражаться, пока не подойдут наши войска»

Расплачиваться за свою агрессию нацисты начали едва вступив на нашу землю. Многие советские летчики, пограничники и бойцы приграничных укрепленных районов сумели дать достойный отпор гитлеровцам и их пособникам уже в первые минуты войны. («Историк» писал об этом: см. № 6 и № 7–8. 2015.)

1349201733_aleksandr-ustinov_ogon-yugo-zapdnyy-front_1942 1В первые же дни войны бойцы Красной армии проявили мужество и героизм

В районе местечка Семятичи на западе Белоруссии 22 июня принял неравный бой 17-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон под командованием капитана А.И. Постовалова, который атаковали части 252-й, а затем 293-й германской пехотной дивизии. К полудню связь со штабом батальона прервалась, но три его роты продолжали сражаться.

О том, как держали оборону бойцы 1-й роты у деревни Анусин, позднее рассказала Пелагея Ефремовна Сулейкина – жена командира роты лейтенанта Ивана Федорова. Из-за артиллерийского огня она не сумела пробраться к доту, где находился муж. Сулейкина с трехлетней дочерью Инессой и сыном Олегом, которому было 24 дня от роду, укрылись в другом доте. Им командовали лейтенант Семен Шиханцев и замполит роты политрук Волков. Там же нашли пристанище семьи лейтенантов Смазнова и Гончарова. Вскоре к ним пробился лейтенант Федоров. Он сообщил, что рота окружена, но «позиций не оставит и будет сражаться, пока не подойдут наши войска».

Бойцы героически сражались, но вскоре в дотах закончилась вода и из строя вышли пулеметы. А враг был уже совсем близко и начал расстреливать позиции лейтенанта Шиханцева прямой наводкой. В доте погасли фонари, от него отваливались куски бетона, люди задыхались от пороховой гари и цементной пыли. От удушья и ушибов погибла дочь Смазновых. Улучив момент, когда черное облако дыма накрыло дот, женщины выбрались наружу и, волоча детей, отползли в посевы ржи…

«Мы были настроены романтически»

Немало советских дивизий война застала в пути. Участник Великой Отечественной красноармеец Аркадий Глазунов вспоминал:

«Служил я в Белоруссии, близ города Полоцка, в 278-м стрелковом полку 17-й стрелковой дивизии. Вместе со мной служил мой друг, одноклассник Вася Сергеев. Оба мы попали в роту связи, в радиовзвод…11 июня 1941 года наш полк подняли по тревоге, и мы пешком направились к западной границе. Нам говорили, что мы идем на учения. Шли ночами, днем отдыхали где-нибудь в лесу. За ночь проходили по 30–40 км. Во время этого марша вся связь штаба полка со штабом дивизии и с батальонами была по радио. Я работал как на радиостанции 5-АК, так и на 6-ПК. Эту радиостанцию несли на спине и работали только микрофоном. Где-то в середине нашего пути политработники зачитали нам напечатанное в газетах «опровержение ТАСС». Там говорилось, что в СМИ западных стран появились сообщения, что на границе Германии и СССР сосредотачиваются войска, то есть готовится война. Вот это самое и опровергалось.

22 июня мы дошли до города Лида, это недалеко от границы. В середине этого дня нам сообщили, что началась война с Германией. Мы были настроены романтически: что же, повоюем, даже интересно было».

Впрочем, если у кого и были романтические и шапкозакидательские настроения, то они исчезали при первом же столкновении с противником. Навстречу ему многие соединения Красной армии по различным причинам выходили с опозданием. Вступая в бой разновременно и на не оборудованной в инженерном отношении местности, советские стрелковые дивизии первого эшелона не выдерживали мощных ударов хорошо подготовленной немецкой армии и авиации. Значительная часть советских войск попала в окружение.

К тому же в первый день войны многие наши штабы утратили связь с войсками. Так, штаб Западного фронта во главе с генерал-майором Владимиром Климовских уже к семи часам утра 22 июня не имел проводной связи даже с командными пунктами армий. Маршал Советского Союза Иван Баграмян, встретивший войну в должности начальника оперативного отдела штаба Киевского Особого военного округа, вспоминал:

«В 15 часов мы должны были послать в Москву свое первое донесение. Я занялся составлением его. Это был, пожалуй, самый трудный отчетный документ за всю мою штабную деятельность. Обстановка оставалась по-прежнему неясной: каково истинное положение армий, где враг наносит главный удар, каков его замысел – обо всем этом можно было лишь строить догадки. И наше первое боевое донесение в Москву было полно общих мест и неясностей».

Командующий Западным фронтом генерал армии Дмитрий Павлов в своем распоряжении по итогам боев 22 июня констатировал:

«Опыт первого дня войны показывает неорганизованность и беспечность многих командиров, в том числе больших начальников. Думать об обеспечении горючим, снарядами, патронами начинают только в то время, когда патроны уже на исходе, тогда как огромная масса машин занята эвакуацией семей начальствующего состава, которых к тому же сопровождают красноармейцы, то есть люди боевого расчета. Раненых с поля боя не эвакуируют, отдых бойцам и командирам не организуют, при отходе скот, продовольствие оставляют врагу».

Когда Павлов диктовал эту шифрограмму, он не мог знать, что всего через месяц расплатится жизнью за военную катастрофу на Западном фронте…

Выступление по радио В.М. Молотова 22 июня 1941 года

Soviet politician and diplomat Vyacheslav Molotovфото: Фотохроника ТАСС

Граждане и гражданки Советского Союза!

Советское правительство и его глава тов. Сталин поручили мне сделать следующее заявление:

Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек. Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории.

Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено несмотря на то, что между СССР и Германией заключен договор о ненападении и советское правительство со всей добросовестностью выполняло все условия этого договора.

Нападение на нашу страну совершено несмотря на то, что за все время действия этого договора германское правительство ни разу не могло предъявить ни одной претензии к СССР по выполнению договора. Вся ответственность за это разбойничье нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германских фашистских правителей.

Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в 5 часов 30 минут утра сделал мне, как народному комиссару иностранных дел, заявление от имени своего правительства о том, что германское правительство решило выступить с войной против СССР в связи с сосредоточением частей Красной армии у восточной германской границы.

В ответ на это мною от имени советского правительства было заявлено, что до последней минуты германское правительство не предъявляло никаких претензий к советскому правительству, что Германия совершила нападение на СССР, несмотря на миролюбивую позицию Советского Союза, и что тем самым фашистская Германия является нападающей стороной.

По поручению правительства Советского Союза я должен также заявить, что ни в одном пункте наши войска и наша авиация не допустили нарушения границы и поэтому сделанное сегодня утром заявление румынского радио, что якобы советская авиация обстреляла румынские аэродромы, является сплошной ложью и провокацией. Такой же ложью и провокацией является вся сегодняшняя декларация Гитлера, пытающегося задним числом состряпать обвинительный материал насчет несоблюдения Советским Союзом советско-германского пакта.

Теперь, когда нападение на Советский Союз уже совершилось, советским правительством дан нашим войскам приказ – отбить разбойничье нападение и изгнать германские войска с территории нашей Родины.

Эта война навязана нам не германским народом, не германскими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, страдания которых мы хорошо понимаем, а кликой кровожадных фашистских правителей Германии, поработивших французов, чехов, поляков, сербов, Норвегию, Бельгию, Данию, Голландию, Грецию и другие народы.

Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наши доблестные армия и флот и смелые соколы советской авиации с честью выполнят долг перед Родиной, перед советским народом и нанесут сокрушительный удар агрессору.

Не первый раз нашему народу приходится иметь дело с нападающим зазнавшимся врагом. В свое время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил отечественной войной и Наполеон потерпел поражение, пришел к своему краху. То же будет и с зазнавшимся Гитлером, объявившим новый поход против нашей страны. Красная армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну за Родину, за честь, за свободу.

Правительство Советского Союза выражает твердую уверенность в том, что все население нашей страны, все рабочие, крестьяне и интеллигенция, мужчины и женщины отнесутся с должным сознанием к своим обязанностям, к своему труду. Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един, как никогда.

Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом.

Правительство призывает вас, граждане и гражданки Советского Союза, еще теснее сплотить свои ряды вокруг нашей славной большевистской партии, вокруг нашего советского правительства, вокруг нашего великого вождя тов. Сталина.

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами.

Известия. № 147 (7523), 24 июня 1941 г.


Олег Назаров,
доктор исторических наук

Брестская крепость

июня 1, 2016

Одной из первых приняла на себя удар фашистских войск героическая Брестская крепость. Немцы были уже под Смоленском, а защитники крепости продолжали оказывать сопротивление врагу.

Картина "Защитники Брестской крепости"Защитники Брестской крепости. Худ. П.А. Кривоногов. 1951 / фото: О. Игнатович / РИА Новости

Оборона Брестской крепости вошла в историю исключительно благодаря подвигу ее небольшого гарнизона – тех, кто в первые дни и недели войны не поддался панике, не бежал и не сдался, а сражался до конца…

Пятикратное превосходство

В соответствии с планом «Барбаросса» через Брест пролегал путь одного из главных ударных клиньев армии вторжения – правого крыла группы «Центр» в составе 4-й полевой армии и 2-й танковой группы (19 пехотных, 5 танковых, 3 моторизованные, 1 кавалерийская, 2 охранные дивизии, 1 мотобригада). Сосредоточенные здесь силы вермахта только по личному составу почти в пять раз превосходили силы противостоящей им 4-й советской армии под командованием генерал-майора Александра Коробкова, отвечавшей за прикрытие направления Брест – Барановичи. Немецкое командование приняло решение форсировать Западный Буг танковыми дивизиями южнее и севернее Бреста, а для штурма самой крепости был выделен 12-й армейский корпус генерала Вальтера Шрота.

«Нельзя было обойти крепость и оставить ее незанятой, – докладывал начальству командующий 4-й армией вермахта генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге, – так как она преграждала важные переправы через Буг и подъездные пути к обоим танковым шоссе, которые имели решающее значение для переброски войск, и прежде всего для обеспечения снабжения».

Брестская крепость расположена к западу от города – в том месте, где река Мухавец впадает в Буг, на самой границе. Построенная в XIX веке, в 1941 году она не имела оборонительного значения, и крепостные постройки использовались как склады и казармы для размещения частей Красной армии. Накануне Великой Отечественной войны здесь располагались части 28-го стрелкового корпуса (прежде всего 6-й Орловской Краснознаменной и 42-й стрелковых дивизий), 33-й отдельный инженерный полк окружного подчинения, 132-й отдельный батальон конвойных войск НКВД, а также полковые школы, транспортные роты, музыкантские взводы, штабные и другие подразделения. На территории Волынского укрепления находилось два военных госпиталя. В крепости несли службу пограничники 9-й заставы 17-го Краснознаменного пограничного отряда.

В случае начала военных действий расквартированные части должны были покинуть крепость и занять укрепрайоны на границе.

«Дислокация советских войск в Западной Белоруссии, – писал в мемуарах генерал Леонид Сандалов (в июне 1941 года – начальник штаба 4-й армии), – вначале не была подчинена оперативным соображениям, а определялась наличием казарм и помещений, пригодных для размещения войск. Этим, в частности, объяснялось скученное расположение половины войск 4-й армии со всеми их складами неприкосновенных запасов (НЗ) на самой границе – в Бресте и бывшей Брестской крепости».

Для выхода из крепости боевым частям требовалось не менее трех часов. Но когда командующий войсками Западного Особого военного округа генерал армии Дмитрий Павлов отдал распоряжение о приведении войск в боевую готовность, было уже поздно: до начала немецкой артиллерийской подготовки оставалось около получаса.

Начало вторжения

Несмотря на то, что накануне войны значительная часть личного состава была занята на работах по сооружению Брестского укрепленного района, в крепости в ночь на 22 июня находились от 7 тыс. до 9 тыс. военнослужащих, а также около 300 семей (более 600 человек) командиров Красной армии. Состояние крепостного гарнизона было прекрасно известно немецкому командованию. Оно решило, что мощный бомбовый и артиллерийский удары настолько ошеломят застигнутых врасплох людей, что штурмовым подразделениям не составит труда занять крепость и осуществить ее «зачистку». На всю операцию отводилось несколько часов.

Казалось, враг сделал все для того, чтобы именно так и произошло. В приграничную полосу напротив Брестской крепости из состава 12-го армейского корпуса были выдвинуты 45-я пехотная дивизия, полк тяжелых минометов особого назначения, два дивизиона мортир, девять гаубиц и две артиллерийские установки системы «Карл», чьи 600-миллиметровые орудия стреляли бетонобойными и фугасными снарядами массой 2200 и 1700 кг соответственно. Артиллерию немцы сосредоточили на левом берегу Буга таким образом, чтобы удары пришлись сразу по всей территории крепости и поразили как можно больше ее защитников. Выстрелы орудий особой мощности «Карл» должны были не только привести к огромным разрушениям, но и деморализовать уцелевших после обстрела и побудить их немедленно сдаться в плен.

За 5–10 минут до начала артиллерийской подготовки немецкие штурмовые группы захватили все шесть мостов через Западный Буг в районе Бреста. В 4 часа 15 минут по московскому времени артиллерия открыла ураганный огонь по советской территории, на восточный берег Буга по мостам и на лодках стали переправляться передовые части армии вторжения. Нападение было внезапным и беспощадным. Густые клубы дыма и пыли, пронизанные огненными вспышками взрывов, поднимались над крепостью. Горели и рушились дома, в огне и под развалинами гибли военнослужащие, женщины и дети…

История Брестской крепости

0_90c95_e909e44_orig 1
Брест-Литовск вошел в состав России в 1795 году – после третьего раздела Речи Посполитой. Для укрепления новых границ в Петербурге было принято решение возвести несколько крепостей. Одна из них должна была появиться на месте города Брест-Литовска. Торжественная церемония закладки первого камня будущей крепости состоялась 1 июня 1836 года, и уже в 1842 году Брест-Литовская крепость вступила в число действующих крепостей I класса Российской империи.

Крепость состояла из Цитадели и трех обширных укреплений, образующих главную крепостную ограду и прикрывающих Цитадель со всех сторон: Волынского (с юга), Тереспольского (с запада) и Кобринского (с востока и севера). С внешней стороны крепость защищал бастионный фронт – крепостная ограда (земляной вал с кирпичными казематами внутри) 10-метровой высоты, протяженностью 6,4 км и обводной канал, заполненный водой. Общая площадь крепости составляла 4 кв. км (400 гектаров). Цитадель представляла собой естественный остров, по всему периметру которого была построена сомкнутая двухэтажная оборонительная казарма протяженностью 1,8 км. Толщина наружных стен достигала 2 м, внутренних – 1,5 м. Казарма состояла из 500 казематов, в которых могло разместиться до 12 тыс. воинов с боеприпасами и продовольствием.

В 1864–1888 годах крепость была модернизирована по проекту героя Крымской войны генерала Эдуарда Тотлебена и обнесена кольцом фортов в 32 км в окружности. Накануне Первой мировой было начато строительство второго кольца укреплений протяженностью 45 км (в его проектировании принимал участие будущий советский генерал Дмитрий Карбышев), но до начала военных действий оно так и не было закончено.

Оборонять Брестскую крепость русской армии тогда не пришлось: стремительное наступление кайзеровских войск в августе 1915 года заставило командование принять решение об оставлении крепости без боя. В декабре 1917 года в Бресте велись переговоры о перемирии на фронте между делегациями Советской России с одной стороны и Германии и ее союзников (Австро-Венгрии, Турции, Болгарии) – с другой. 3 марта 1918 года в здании Белого дворца крепости был заключен Брестский мир.

По итогам Советско-польской войны 1919–1920 годов Брестская крепость почти на 20 лет стала польской. Она использовалась поляками как казарма, военный склад и политическая тюрьма строгого режима, где содержались самые опасные государственные преступники. В 1938–1939 годах здесь отбывал наказание украинский националист Степан Бандера, организовавший убийство главы польского МВД и приговоренный к смертной казни, которую позднее заменили на пожизненное заключение.

1 сентября 1939 года фашистская Германия напала на Польшу. Окруженный в крепости польский гарнизон сопротивлялся с 14 по 16 сентября. В ночь на 17 сентября защитники оставили крепость. В этот же день начался освободительный поход Красной армии в Западную Белоруссию: советские войска перешли государственную границу в районе Минска, Слуцка и Полоцка. Город Брест вместе с крепостью вошел в состав СССР.

В 1965 году крепости, защитники которой летом 1941 года проявили беспримерный героизм, было присвоено звание «Крепость-герой».

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

СМИРНОВ С.С. Брестская крепость (любое издание);
***
СУВОРОВ А.М. Брестская крепость на ветрах истории. Брест, 2004;
***
Брестская крепость… Факты, свидетельства, открытия / В.В. Губаренко и др. Брест, 2005.

Первый штурм

Безусловно, обстрел казарм, мостов и входных ворот крепости вызвал замешательство среди солдат. Уцелевшие командиры из-за сильного огня не могли проникнуть в казармы, и красноармейцы, потеряв с ними связь, самостоятельно, группами и поодиночке, под артиллерийским и пулеметным обстрелом врага пытались вырваться из западни. Некоторым офицерам, как, например, командиру 44-го стрелкового полка майору Петру Гаврилову, удалось пробиться к своим частям, но вывести людей из крепости уже не было возможности. Считается, что в первые несколько часов из крепости удалось выйти примерно половине тех, кто находился в казармах на ее территории. В 9 часов утра крепость уже была окружена, и оставшимся предстояло сделать выбор: сдаться в плен или продолжить борьбу в безнадежных условиях. Большинство предпочли второе.

Артиллеристы вермахта готовят к выстрелу 600-миллиметровую самоходную мортиру «Карл» в районе Бреста. Июнь 1941 года

Пастор 45-й пехотной дивизии вермахта Рудольф Гшёпф впоследствии вспоминал:

«Ровно в 3.15 начался ураган и пронесся над нашими головами с такой силой, какую мы ни разу не испытывали ни до этого, ни во всем последующем ходе войны. Этот гигантский концентрированный огневой вал буквально привел в содрогание землю. Над Цитаделью как грибы вырастали густые черные фонтаны земли и дыма. Так как в этот момент нельзя было заметить ответного огня противника, мы считали, что в Цитадели все превращено в груду развалин.Сразу же за последним артиллерийским залпом пехота начала переправляться через реку Буг и, используя эффект внезапности, попыталась быстрым и энергичным броском захватить крепость с ходу. Тут-то сразу и обнаружилось горькое разочарование…

Русские были подняты нашим огнем прямо с постели: это было видно по тому, что первые пленные были в нижнем белье. Однако русские удивительно быстро оправились, сформировались в боевые группы позади наших прорвавшихся рот и начали организовывать отчаянную и упорную оборону».

3Генерал-майор А.А. Коробков

2Полковой комиссар Е.М. Фомин

Преодолев первоначальную растерянность, советские бойцы укрыли в подвалах раненых, женщин, детей и стали отсекать и уничтожать прорвавшихся в крепость гитлеровцев, выстраивать оборону наиболее опасных участков. В западной части Цитадели боевыми действиями руководили лейтенанты Андрей Кижеватов и Александр Потапов, у Холмских ворот и в Инженерном управлении – полковой комиссар Ефим Фомин, в районе Белого дворца и казармы 33-го инженерного полка – старший лейтенант Николай Щербаков, у Брестских (Трёхарочных) ворот – лейтенант Анатолий Виноградов.

5Майор П.М. Гаврилов

«На офицерах ранги были в том аду незаметны, а было так: кто умело скажет и дерется смело, за тем лучше шли и лучше его уважали», – вспоминал бывший секретарь партбюро полковой школы 33-го инженерного полка Федор Журавлев.

Переходившие в рукопашные схватки бои шли в первый день на всех укреплениях: западном – Тереспольском, южном – Волынском, северном – Кобринском, а также в центральной части крепости – Цитадели.

1Лейтенант А.М. Кижеватов

На гитлеровцев, прорвавшихся на Центральный остров и захвативших здание клуба (бывшей церкви Святого Николая), в атаку пошли бойцы 84-го стрелкового полка, у Тереспольских ворот на врага обрушились пограничники 9-й заставы, бойцы 333-го и 455-го стрелковых полков, 132-го отдельного батальона конвойных войск НКВД. О контратаке бойцов 84-го стрелкового полка у Холмских ворот сохранилось свидетельство ее участника Самвела Матевосяна (в июне 1941 года ответственного секретаря комсомольского бюро полка):

«Когда крикнул: «За мной! За Родину!» – многие опередили меня. Буквально у выхода столкнулся с немецким офицером. Верзила высокого роста, мне повезло, что он тоже пистолетом вооружен. В доли секунды… одновременно выстрелили, он зацепил мне правый висок, а сам остался… Я перевязал бинтом рану, мне помог наш санитар».

Уцелевшие немецкие солдаты были блокированы в здании церкви.

4Лейтенант А.А. Виноградов

«Положение наше безнадежное»

Утренний штурм провалился. Первая победа укрепила дух тех, кто был подавлен силой и внезапностью артиллерийского налета и смертью товарищей. Большие потери штурмовых групп в первый же день наступления заставили немецкое командование принять решение отвести ночью свои части на внешние валы крепости, окружив ее плотным кольцом, с тем чтобы сломить сопротивление защитников с помощью артиллерии и авиации. Начался артобстрел, прерываемый призывами через громкоговоритель сдаваться в плен.

Блокированные в подвалах люди, особенно раненые, женщины и маленькие дети, страдали от жары, дыма и смрада разлагавшихся мертвых тел. Но самым страшным испытанием стала жажда. Водопровод был разрушен, а все подходы к реке или обводному каналу гитлеровцы держали под прицельным огнем. Каждая фляга, каждый глоток воды добывались ценою жизни.

Осознав, что спасти от гибели детей и женщин они уже не смогут, защитники Цитадели приняли решение отправить их в плен. Обращаясь к женам командиров, лейтенант Кижеватов сказал:

«Положение наше безнадежное… Вы – матери, и ваш святой долг перед Родиной – спасти детей. Это для вас наш приказ».

Свою жену он заверил:

«За меня не беспокойтесь. В плен я не попаду. Я буду бороться до последнего дыхания и даже тогда, когда в крепости не останется ни одного защитника».

Несколько десятков человек, включая раненых бойцов и, возможно, тех, кто уже исчерпал силы на борьбу, вышли под белым флагом на Западный остров по Тереспольскому мосту. На четвертый день обороны так же поступили и защитники восточных валов крепости, выслав к немцам своих родных.

Большинству членов семей командиров Красной армии не удалось дожить до освобождения Бреста. Сначала немцы, продержав их недолго в тюрьме, всех отпустили, и они устроились, как смогли, где-то в городе или его окрестностях. Но в 1942 году оккупационные власти провели несколько рейдов, преднамеренно выискивая и расстреливая жен, детей и родных советских командиров. Тогда были убиты мать лейтенанта Кижеватова Анастасия Ивановна, его жена Екатерина и трое их детей: Ваня, Галя и Аня. Осенью 1942-го был убит и трехлетний мальчик Дима Шульженко, спасенный неизвестными героями в первый день войны, – он был расстрелян вместе со своей тетей Еленой…

Кто знает, зачем немцы это сделали: может, мстили за свое бессилие, за поражение под Москвой? Или ими руководил страх перед неотвратимым возмездием, о котором им напоминали оплавленные огнем казематы уже давно молчавшей к тому времени крепости?..

Воспоминания о защитниках

emptytassФото Игоря Зотина и Владимира Межевича / Фотохроника ТАСС

Любое описание первых дней войны, а особенно событий в Брестской крепости, вынуждено основываться почти исключительно на воспоминаниях их участников – тех, кому удалось выжить. Документы штаба 4-й армии и тем более входивших в ее состав дивизий большей частью утрачены: сгорели во время бомбежек или, чтобы не достались врагу, были уничтожены штабными работниками. Поэтому до сих пор историки не имеют точных данных относительно количества оказавшихся в брестской «мышеловке» частей и мест их расквартирования и по-разному реконструируют и даже датируют эпизоды сражения. Благодаря многолетней работе сотрудников Музея героической обороны Брестской крепости, открытого в 1956 году, а также журналистскому расследованию писателя Сергея Смирнова была собрана целая коллекция воспоминаний. Их тяжело, страшно читать.

«Наша квартира находилась в Тереспольской башне, – вспоминала Валентина, дочь старшины музыкантского взвода 33-го инженерного полка Ивана Зенкина. – В период обстрела Тереспольской башни два водонапорных бака пробило снарядами. Вода лилась с потолка на лестницу, стала затапливать нашу квартиру. Мы не понимали, в чем дело. Отец сказал: «Это война, дочка. Оденьтесь, спуститесь вниз, сюда летят осколки. А мне надо идти в полк».

Молча погладил меня по голове. Так я навсегда рассталась с отцом. За гулом, грохотом и дымом мы не слышали и не увидели, как враги ворвались в помещение электростанции и стали впереди себя бросать гранаты с криками:

«Рус, сдавайся!» Одна граната разорвалась рядом с электростанцией. Закричали дети, женщины. Нас выгнали на берег реки Мухавец. Тут мы увидели лежащих на земле раненых красноармейцев. Над ними с автоматами стояли фашисты. Из окон казематов между Холмскими воротами и Тереспольской башней бойцы открыли огонь по фашистам, которые нас пленили.

Но, увидев женщин и детей, прекратили стрельбу в нашу сторону. «Стреляйте, чего остановились? Фашисты нас все равно расстреляют! Стреляйте!» – приподнявшись, кричал один из раненых красноармейцев. На моих глазах начали бить сапогами одного нашего раненого черноволосого бойца. Они кричали, оскорбляли, показывая жестами, что он еврей. Мне было очень жалко этого человека. Я вцепилась в фашиста и стала его оттаскивать. «Это грузин, это грузин», – повторяла я…»

Еще одно яркое свидетельство мужества защитников крепости оставила Наталья Михайловна Контровская, жена лейтенанта Сергея Чувикова.

«Я видела, – рассказывала она, – какой героизм проявили воины-пограничники, бойцы и командиры 333-го стрелкового полка… Никогда мне не забыть пограничника, раненного пулеметной очередью в обе ноги. Когда я оказала ему помощь и женщины хотели унести его в укрытие, он запротестовал, просил передать лейтенанту Кижеватову, что он еще может, лежа у пулемета, бить фашистов. Его просьбу удовлетворили. Во второй половине дня 22 июня, когда на время стих ураганный артиллерийский огонь, мы из подвала увидели, что недалеко от помещения комендатуры среди груды развалин лежала Тоня Шульженко и около ее трупа ползал сынишка. Мальчик находился в зоне постоянного обстрела. Никогда не забыть мне бойца, который спасал Диму. Он пополз за ребенком. Протянул руку, чтобы подтянуть мальчика к себе, да так и остался лежать… Потом двое раненых снова поползли к Диме, спасли его. Малыш был ранен…»

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

Героическая оборона. Сборник воспоминаний о героической обороне Брестской крепости в июне-июле 1941. Минск, 1963;
***
ГРЕБЕНКИНА А.А. Живая боль. Женщины и дети Брестского гарнизона (1941–1944). Минск, 2008.

«Я умираю, но не сдаюсь!»

24 июня защитники Цитадели попытались скоординировать свои действия с целью подготовить прорыв из крепости, чтобы уйти в леса, к партизанам. Об этом свидетельствует проект приказа № 1, текст которого был найден в 1951 году в ходе поисковых работ в подвале казармы у Брестских ворот в полевой сумке оставшегося неизвестным советского командира. В приказе шла речь об объединении нескольких боевых групп и создании штаба во главе с капитаном Иваном Зубачевым и его заместителем полковым комиссаром Ефимом Фоминым. Попытка прорыва была предпринята под командованием лейтенанта Анатолия Виноградова через Кобринское укрепление утром 26 июня, но почти все его участники погибли или были захвачены в плен после того, как им удалось преодолеть внешние валы крепости.

Часть стены каземата Брестской крепостиНадпись на стене одного из казематов Брестской крепости: «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина. 20/VII-41» / фото: Лев Поликашин/РИА Новости

К концу третьего дня войны, после введения в бой резервов (теперь действовавшие тут подразделения насчитывали уже два полка) немцы смогли установить контроль над большей частью крепости. Дольше всех сражались защитники кольцевой казармы возле Брестских ворот, казематов в земляном валу на противоположном берегу реки Мухавец и Восточного форта на территории Кобринского укрепления. Часть казармы, где размещался штаб обороны, была разрушена в результате нескольких подрывов, осуществленных немецкими саперами. Погибли или были захвачены в плен защитники Цитадели, в том числе и руководители обороны (Фомин был расстрелян вскоре после пленения, а Зубачев умер в 1944 году в лагере для военнопленных Хаммельбурге). После 29 июня в крепости остались лишь изолированные очаги сопротивления и одиночные бойцы, собиравшиеся в группы и пытавшиеся во что бы то ни стало вырваться из окружения. Одним из последних среди защитников крепости попал в плен майор Петр Гаврилов – это случилось 23 июля, на 32-й день войны.

Немецкие солдаты во дворе Брестской крепости после ее взятия

Старший сержант Сергей Кувалин, захваченный в плен 1 июля, в числе других военнопленных работал на расчистке завалов вблизи Тереспольских ворот.

«Числа 14–15 июля мимо нас прошел отряд немецких солдат, человек 50. Когда они поравнялись с воротами, в середине их строя неожиданно раздался взрыв, и все заволокло дымом. Оказывается, это один наш боец еще сидел в разрушенной башне над воротами. Он сбросил связку гранат на немцев, убив человек 10 и многих тяжело ранив, а затем прыгнул с башни вниз и разбился насмерть. Кто он, этот безвестный герой, мы не узнали, хоронить его нам не дали», – вспоминал Сергей Кувалин, прошедший многие немецкие лагеря и бежавший из плена в конце войны.

В 1952 году на стене каземата в северо-западной части оборонительной казармы была обнаружена надпись:

«Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина. 20/VII-41».

К сожалению, имя этого героя тоже осталось неизвестным…

Путь в бессмертие

Виды Брестской крепостиМемориальный комплекс «Брестская крепость-герой» в Белоруссии Людмила Иванова/Интерпресс/ТАСС

Легко разгромив Польшу, Францию, Бельгию, Данию, Норвегию, захватив сотни городов и крепостей, немцы впервые с начала Второй мировой войны столкнулись со столь упорной обороной в общем-то весьма незначительного укрепленного пункта. Впервые они встретились с армией, солдаты которой, даже осознавая безнадежность своего положения, предпочитали плену смерть в сражении.

ВОЗМОЖНО, ИМЕННО В БРЕСТЕ, теряя солдат и офицеров в боях с умиравшими от голода и жажды защитниками крепости, немцы начали понимать, что война в России не будет легкой прогулкой

Возможно, именно в Бресте, теряя солдат и офицеров в боях с умиравшими от голода и жажды защитниками крепости, немцы начали понимать, что война в России не будет легкой прогулкой, как обещало им верховное командование. И действительно, по мере продвижения германской армии на восток сопротивление Красной армии все возрастало – и в декабре 1941 года впервые с начала войны гитлеровцы потерпели крупное поражение под Москвой.

Казалось бы, масштаб событий у стен небольшой приграничной крепости несопоставим с грандиозными сражениями этой войны. Однако именно там, у стен Брестской крепости, началась дорога беспримерного мужества, подвига защищавших свое Отечество советских людей, дорога, которая в итоге и привела нас к Победе.


Юрий Никифоров,
кандидат исторических наук

Главный плакат войны

июня 1, 2016

В первый же день, как только объявили о начале войны, художник Ираклий Тоидзе создал пронзительный образ Родины-матери, на защиту которой поднялся весь многомиллионный народ.

Плакат "Родина-Мать" зовет"Этот плакат, появившийся на улицах советских городов уже в первые дни войны, стал одним из слагаемых Победы / фото: РИА Новости

На стенах вокзалов и военкоматов, на центральных площадях советских городов уже в первые дни Великой Отечественной один за другим появились сразу несколько военных плакатов: «Беспощадно разгромим и уничтожим врага!» Кукрыниксов (он был первым), «Будь героем!» Виктора Корецкого, «Наше дело правое – победа будет за нами!» Владимира Серова. Талантливые, своевременные, незаурядные работы мастеров жанра. Но все-таки лето 1941-го прошло под знаком плаката, созданного Ираклием Тоидзе. Этот плакат и сегодня воспринимается как один из главных символов той войны.

«Стой так и не двигайся!»

Живописец Ираклий Тоидзе в июне 1941-го еще не был признанным мэтром, хотя поражающие изобретательностью иллюстрации к поэме Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре» успели принести ему первую известность. Он – грузин, тбилисец, потомственный художник. Его отец, сын крестьянина Моисей (Мосе) Тоидзе, славился на всю Грузию как блистательный рисовальщик. Картины Тоидзе-старшего получили высокую оценку Ильи Репина и Максима Горького. Именно отец и стал первым учителем Ираклия Тоидзе. С 1922 года молодой художник трудился в «Окнах ГрузКавРОСТА», то есть осваивал жанр плаката. Он окончил Тифлисскую академию художеств, а в 1931-м переехал в Москву.

Над новыми рисунками к «Витязю» художник работал и тем ранним утром 22 июня. Семья Тоидзе занимала тогда две комнаты в большой коммунальной квартире на Гоголевском бульваре: одна комната жилая, а в другой была оборудована мастерская. Ираклий Моисеевич размышлял над любимыми героями Руставели – и тут к нему в мастерскую вбежала жена Тамара Федоровна. Она только что услышала по радио голос диктора:

«Сегодня в четыре часа утра, без всякого объявления…» «Мама с шумом распахнула дверь, крикнула в отчаянии: «Война!» Видимо, выражение лица у нее было такое, что отец воскликнул: «Стой так и не двигайся!» Он был безумно талантлив, как губка в один миг улавливал и впитывал эмоции, которые обуревали человека. И сразу начинал делать наброски», – вспоминал Александр Тоидзе, сын живописца.

Художник почувствовал, что рождается плакат – столь нужный в первые дни войны. Он отложил Руставели и немедленно стал делать наброски углем. Жена несколько часов позировала, а он рисовал – один вариант за другим. На следующий день плакат был готов.

Это был не просто необдуманный порыв. Художник любил стихи, в том числе не самого популярного в 1941-м поэта-символиста Андрея Белого (1880–1934), с которым успел дружески пообщаться. В 1908-м Белый опубликовал стихотворение «Отчаянье». В нем – крик бессилия, видение гибели России. По тональности стихотворение вряд ли соответствовало настроениям 1941 года. Тем не менее Тоидзе прямо в сборнике стихов Белого подчеркнул карандашом несколько строк:

Довольно: не жди, не надейся –
Рассейся, мой бедный народ!
В пространство пади и разбейся
За годом мучительный год!

Века нищеты и безволья.
Позволь же, о родина-мать,
В сырое, в пустое раздолье,
В раздолье твое прорыдать…

«Не жди, не надейся, рассейся» – конечно, подобная риторика не для плаката, не для обращения к миллионам. Но главное было найдено: Родина-мать! Образ одновременно и очень личностный, и сплачивающий миллионы. Мать есть у каждого. И каждый солдат, отправляясь на фронт, защищает свою мать. В разлуке с родным домом любой боец в воспоминаниях в первую очередь обращается именно к ней. А если матери уже нет на свете – он встает на защиту родных могил…

В предсмертный час патетики не стесняются. Константин Симонов написал тогда стихотворение «Родина»:

Но в час, когда последняя граната
Уже занесена в твоей руке
И в краткий миг припомнить разом надо
Все, что у нас осталось вдалеке, 

Ты вспоминаешь не страну большую,
Какую ты изъездил и узнал,
Ты вспоминаешь родину – такую,
Какой ее ты в детстве увидал.

Созданный Тоидзе плакат напоминал и об этом. Ведь, защищая мать, мы защищаем и родной дом, и страну своего детства.

Ярость благородная

Тоидзе заметно «состарил» красавицу супругу. На фронт же уходили не только вчерашние школьники. И провожали солдат не только молодые матери. Обобщенный образ матери – седовласая женщина с сильными, натруженными руками. Тут не нужно было подчеркивать изящество.

Лик Родины на плакате Тоидзе не лишен суровости и выражения тревоги. Знаковый образ по законам массовой культуры должен был вызывать ассоциации с уже знакомыми сюжетами. Это утраивает действенность произведения. Поза Родины-матери чем-то напоминает мотивы других известных мобилизационных плакатов: на память приходят и образцы французской агитации 1915 года, и «Ты записался добровольцем?» Дмитрия Моора (1920). Но те плакаты динамичны, а Тоидзе избрал более трагический, величавый ритм – как и Александр Александров для песни «Священная война», написанной в те же дни. В народном сознании эти два шедевра слились воедино, и здесь не только содержательная, но и стилистическая общность.

file 1
01_1399532264 1Художник Ираклий Моисеевич Тоидзе и его жена Тамара Федоровна, позировавшая для плаката «Родина-мать зовет!» 22 июня 1941 года

В облике Родины-матери есть «ярость благородная», но есть и благородная сдержанность. Красное платье, красный широкий плат наброшен на плечи. Реалистическая прорисовка костюма лишь отвлекала бы от сути плаката, от главного посыла. Красный цвет – знамя, только так современники и воспринимали метафору Тоидзе. В правой руке мать держит лист со словами военной присяги:

«Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров и начальников. <…> Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся».

Художник дополнил композицию лозунгом – крупными красными буквами на светлом фоне: «РОДИНА-МАТЬ ЗОВЕТ!».

Правда смертного часа

Первый тираж плаката – более миллиона. За ним последовали допечатки на 5 млн экземпляров – и это только в первые недели войны. Плакат Тоидзе вышел и на открытке, ее носили в кармане гимнастерки рядом с партийным или комсомольским билетом, рядом с фотографией матери.

В 1941 году войскам Красной армии нередко приходилось отступать, оставляя наши города врагу. Один молодой боец, уходя на восток, увидел на стене дома плакат и закричал:

«А как же моя мама?» Выбежал из строя, сорвал плакат, бережно спрятал его под гимнастеркой. И подобных фронтовых рассказов немало. Такова правда смертного часа: плакатный образ Родины-матери и сегодня пробирает до мурашек, а уж в военное время…

Если мы скажем, что без плаката Тоидзе исход войны был бы иным, это будет преувеличением. Но Великая Отечественная – это тысячи подвигов, каждый из которых неповторим. В первый день войны художник создал самый мощный и впечатляющий плакат эпохи, который стал одним из слагаемых Победы. Ни один учебник, повествующий об истории той войны, не обходится без изображения Родины-матери. Для различных музеев Ираклий Тоидзе написал еще десяток авторских повторений великого плаката, а оригинал хранится в Третьяковской галерее…


Арсений Замостьянов,
кандидат филологических наук

«Советские люди знали, что ведут войну за правое дело»

июня 1, 2016

Чего добивался Гитлер, развязывая войну против СССР? Почему оказался не готов к войне Советский Союз? Как оценить действия Сталина в первые месяцы Великой Отечественной? Своими размышлениями об этом с «Историком» поделился научный директор Российского военно-исторического общества, доктор исторических наук Михаил Мягков.

1

Великая Отечественная война началась с жесточайших поражений Красной армии, а закончилась полным разгромом нацистской Германии. Причины и того и другого нуждаются в самом тщательном и добросовестном анализе.

Планы Третьего рейха

Какова была стратегическая цель Германии в войне с СССР? Что являлось сверхзадачей Адольфа Гитлера?

– Еще в 1925 году в книге «Майн кампф» Гитлер провозгласил лозунг «дранг нах остен» – натиск Германии на восток, к «необъятным просторам России». К агрессии против Советского Союза немцы начали готовиться задолго до ее осуществления – с середины 1930-х. Война с Польшей, а затем кампании в Северной и Западной Европе временно переключили внимание германского командования на другие проблемы. Но и тогда подготовка к войне против СССР оставалась в поле зрения гитлеровцев.

Фюрер, несмотря на всевозможные маневры во внешней политике, всегда держал в уме геополитические цели, которые были обозначены им ранее. Подготовка к нападению на Советский Союз активизировалась после разгрома Франции, когда, по мнению фашистского руководства, был обеспечен тыл будущей войны. Главными стратегическими объектами в этой войне обозначались Ленинград, Москва, Центральный промышленный район, Донбасс, а потом и Кавказ. Сверхзадачу Гитлер видел в выходе на линию Архангельск – Астрахань. Все основные ресурсы СССР: природные, промышленные, хлеб, рабочая сила – должны были попасть в руки Третьего рейха.

Война против Советского Союза была для Германии скорее импровизацией или же хорошо спланированной операцией?

– Импровизацией это, конечно, не было. Достаточно сказать, что для ведения войны против СССР была создана военная коалиция, основой которой стал Пакт трех держав, заключенный в сентябре 1940 года между Германией, Италией и Японией. К активному участию в агрессии привлекались Румыния, Финляндия, Венгрия. Гитлеровцам оказывали помощь правящие круги Болгарии, а также «независимых» государств Словакии и Хорватии. С нацистской Германией сотрудничали Испания, вишистская Франция, Португалия, Турция. Это была настоящая антисоветская коалиция.

Германское руководство было настолько уверено в успехе операций на востоке, что примерно с весны 1941 года приступило к детальной разработке планов дальнейших боевых действий. О замыслах верховного главнокомандования вермахта можно судить по директиве № 32 от 11 июня 1941 года, которая называлась «Подготовка к периоду после осуществления плана «Барбаросса»». Предполагалось уже осенью 1941 года приступить к завоеванию Ирана, Ирака, Египта, района Суэцкого канала, а затем и Индии, где намечалось соединение с частями японской армии. Директива № 32 и другие документы свидетельствуют о том, что после разгрома СССР и решения «английской проблемы» гитлеровцы намеревались в союзе с Японией нанести поражение Америке. Иными словами, замыслы нацистской Германии и ее союзников имели глобальный характер и были направлены ни больше ни меньше на завоевание мирового господства.

Соотношение сил

Почему Гитлер решил вступить в войну с СССР, не закончив войны с Великобританией? На что он рассчитывал?

– 18 декабря 1940 года Гитлер подписал директиву № 21 под условным наименованием «Барбаросса», содержавшую общий замысел ведения войны против СССР. Стратегической основой плана являлась теория блицкрига – молниеносной войны. Предусматривался разгром Советского Союза максимум в течение пяти месяцев – еще до того, как будет закончена война против Великобритании. Что же касается самих Британских островов, то Гитлер полагал, что они не смогут противостоять Германии после разгрома СССР.

Великая Отечественная войнаСоветские граждане слушают тревожные сообщения с фронта / фото: Евгений Халдей/РИА Новости

Как вы оцениваете степень готовности гитлеровской Германии и ее сателлитов к войне с Советским Союзом? Какими силами она располагала?

– Готовясь к войне, Гитлер интенсивно использовал экономические и людские ресурсы захваченных территорий. Напомню, что к этому времени агрессор оккупировал 12 стран Европы. Вермахт находился в зените своих зловещих побед. На пути Германии к мировому господству стоял СССР. Поэтому планы войны с ним тщательно прорабатывались, учитывался и опыт предыдущих войн с Россией.

Гитлеровский генерал Гюнтер Блюментритт писал в докладе, подготовленном для руководства сухопутных войск в мае 1941 года: «История всех войн с участием русских показывает, что русский боец стоек, невосприимчив к плохой погоде, очень нетребователен, не боится ни крови, ни потерь. Поэтому все сражения от Фридриха Великого до мировой войны были кровопролитными. Несмотря на эти качества войск, русская империя почти никогда не добивалась победы. <…> В настоящее время мы располагаем большим численным превосходством. Наши войска превосходят русских по боевому опыту. <…> Нам предстоят упорные бои в течение 8–14 дней, а затем успех не заставит себя ждать и мы победим».

Германия смогла создать хорошо управляемые мощные моторизованные группировки. Вермахт имел огромный опыт ведения войны, было налажено взаимодействие сухопутных войск с авиацией. Благодаря координации действий, новым тактическим и стратегическим приемам Германия рассчитывала быстро раздробить и уничтожить Красную армию. После этого, как полагали гитлеровцы, откроется практически беспрепятственный путь к ключевым центрам СССР – Москве, Ленинграду, Киеву, Донбассу и Кавказу.

Для «молниеносного» похода против Советского Союза были сосредоточены огромные силы – до 5 млн человек. Развернутые к западу от советских границ немецкие войска в составе трех групп армий, армии «Норвегия» и резерва главного командования сухопутных войск насчитывали 4,1 млн человек. Они были сведены в 153 дивизии и 3 бригады, которые имели на вооружении более 40 тыс. орудий и минометов, порядка 4,2 тыс. танков, 3,6 тыс. самолетов. Кроме того, Венгрия, Румыния и Финляндия выделили для войны против СССР 29 дивизий и 17 бригад – это около 900 тыс. человек, 7 тыс. орудий и минометов, 230 танков, 750 самолетов.

Чем располагал Советский Союз на западных границах?

– В пяти приграничных округах – Ленинградском, Прибалтийском Особом, Западном Особом, Киевском Особом и Одесском – к началу войны находилось 186 дивизий, насчитывавших в общей сложности 3 млн человек, 39 тыс. орудий и минометов, 11 тыс. танков и 9,1 тыс. самолетов. Это практически половина всех танков и самолетов, которыми располагал СССР. Но эта группировка не имела того опыта ведения современной войны, какой уже был у вермахта. Большинство танковых и моторизованных группировок находились в стадии формирования.

Немецкое наступление началось по всему периметру западной границы

Соотношение сил гитлеровской коалиции и Красной армии, сосредоточенных у западной границы СССР, на 22 июня 1941 года
ves

Ошибки и объективные трудности

Располагая на западных границах 11 тыс. танков против 4,5 тыс. танков противника, если говорить о немцах и их союзниках, Красная армия в начале войны все же потерпела ряд тяжелейших поражений. Почему?

– В планы советского командования входило создание 20 механизированных корпусов, в каждом из которых имелось бы примерно по тысяче танков. Но до полной реализации этих планов было еще далеко. Формирование большинства корпусов не закончилось: недоставало 12 тыс. танков. К лету 1941 года танковые корпуса были сырыми, аморфными образованиями, как правило, в танках отсутствовала радиосвязь. Механизированные соединения не были укомплектованы командным составом, что сказывалось на их управляемости и боеспособности. Для танков не хватало подготовленных экипажей. Мало их было и для новых самолетов.

Но ведь и имевшиеся силы в начале войны зачастую использовались плохо…

– Да, это так. Как действовали немцы, когда их танковые соединения встречались с нашими? Немцы отводили свои танки вглубь, а вперед выдвигали противотанковую артиллерию, которая выбивала советские танки. Затем организовывался еще и авиаудар. И только после этого в дело вступали немецкие танки и пехота. Этой последовательности действий гитлеровцы четко придерживались. А советское командование просто бросало вперед свои танковые корпуса, которые противник быстро уничтожал. Большое превосходство в танках и авиации было растеряно в первые же дни войны.

Сказалось то, что германский опыт войны в Европе не был у нас должным образом проанализирован. Так, в декабре 1940 года маршал Советского Союза Семен Тимошенко утверждал, что ничего нового в смысле стратегического творчества война в Европе не дала! Хотя в 1939 и 1940 годах немцы уже вовсю применяли танковые соединения, нанося быстрые разрезающие удары на окружение.

Советское командование уделяло мало внимания обороне как стратегическому виду деятельности. Считалось, что наши приграничные округа сумеют сдержать вражескую агрессию, а после подхода войск второго стратегического эшелона Красная армия будет бить врага малой кровью на чужой территории.

Что лежало в основе такой уверенности? Ведь имелся наглядный пример разгрома Франции…

– Разделяю ваше недоумение. Многие советские военачальники понимали, что немцы разгромили армии западных демократий, поскольку были наголову их сильнее, что гитлеровцы доказали свое полное превосходство в военном искусстве. Но Красная армия, полагали они, строилась на совсем иных основах, отличалась высоким боевым духом и к тому же была оснащена новейшей техникой. Почему-то преобладала уверенность, что большая по численности советская дивизия будет сильнее германской, что в открытом бою она безусловно одержит победу. Думали, что при обороне одна советская дивизия сможет противостоять трем немецким, а при наступлении полторы советские дивизии взломают оборону одной германской. И что советский танковый корпус способен уничтожить четыре-пять пехотных дивизий вермахта.

Лишь перед самым нападением Германии на СССР у начальника Генерального штаба Георгия Жукова и некоторых других военачальников возникли опасения, что война может пойти по другому сценарию. А планов глубокой обороны не было. В июне Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о развертывании второго стратегического эшелона по линии Днепр – Западная Двина. Но это решение явно запоздало, время на подготовку к отражению агрессии до предела сжалось.

Кроме того, Генеральный штаб и наркомат обороны четко не определили, как готовиться к обороне при общей наступательной стратегии. Как это совместить? Ответ на этот вопрос отсутствовал, что было крупнейшей ошибкой всего советского командования и лично Иосифа Сталина.

Сильно ли ослабили боеспособность вооруженных сил СССР сталинские репрессии?

– В 1936–1938 годах из рядов армии и флота было уволено в общей сложности около 40 тыс. человек. Это число включает в себя не только репрессированных, ведь из армии увольняли и за пьянство и прочие неблаговидные поступки. Примерно треть из этих 40 тыс. были приговорены к высшей мере наказания, однако далеко не во всех случаях приговор приводился в исполнение. Четверть от общего числа уволенных ранее были возвращены в строй в 1939–1941 годах. Одним из возвращенных, кстати, был будущий маршал Константин Рокоссовский.

Carl Gustav Von Mannerheim and Adolf Hitler, 1942Рейхсканцлер Германии Адольф Гитлер и главнокомандующий вооруженными силами Финляндии Карл Маннергейм (слева) в ставке фюрера под Растенбургом (Восточная Пруссия) / Фотохроника ТАСС

Сталинские репрессии повлияли на готовность значительной части командиров принимать ответственные решения. Но главная проблема заключалась все-таки не в репрессиях, а в том, что армия проходила период реорганизации и модернизации и в связи с этим испытывала дефицит подготовленных кадров. И это притом, что в разы увеличилось количество военных училищ. Приведем цифры: в одном только 1939 году произошло 246 тыс. перемещений и новых назначений. Если же вспомнить о том, что Красная армия в 1939 году насчитывала 1,9 млн человек, а в 1941-м – уже более 5 млн, то становится ясно, почему возникла нехватка командных кадров. На их подготовку требовалось время. Потому-то Иосиф Сталин так хотел оттянуть начало войны. Ему был дорог каждый день!

Американский историк Дэвид Гланц считает, что в 1936 году Красной армии было бы гораздо проще победить вермахт. И в конце 1942 года, после реорганизации, советские вооруженные силы более достойно встретили бы агрессию врага. Но Гитлер нанес удар именно в момент гигантских преобразований в Красной армии, которые касались и военно-технического ее оснащения, и кадрового состава, и переосмысления стратегии ведения войны. То, что летом 1941 года наша армия находилась на этапе реконструкции, сказалось на ее боеспособности.

СССР действительно не хватило времени. В 1930-е годы советское руководство многое сделало для подготовки к войне. На востоке страны строились предприятия-дублеры. Промышленную и военно-техническую базу создали, но развернуть ее в полной мере не успели. И тем не менее было главное: выросло поколение, воспитанное на идеалах социализма и дружбы народов. Такого активного и образованного поколения страна никогда прежде не имела. Ведь к концу царского времени две трети населения оставались безграмотными.

«Гитлер рассчитывал на развал власти»

Реалистичным ли был план «Барбаросса»?

– С военно-стратегической точки зрения план «Барбаросса» был реалистичным. Он предусматривал создание трех наступательных группировок. Направление основного удара намечалось севернее Припятских болот, где сосредоточивались две группы армий – «Север» и «Центр». Немецкое командование намеревалось разорвать советский фронт на части и предотвратить отход Красной армии за линию Днепр – Двина. Расчет основывался главным образом на том, что важнейшие советские силы будут окружены и разгромлены в приграничных боях, а затем последует почти беспрепятственное продвижение вглубь территории СССР. Считалось также, что Советское государство после первых решающих ударов начнет распадаться, политическая власть зашатается, а армия будет полностью деморализована.

≠•ђжл ≠† ђ†аи•2 1Все основные ресурсы СССР: природные, промышленные, хлеб, рабочая сила – должны были попасть в руки Третьего рейха. На фото: немецкие солдаты на марше

Разве данный прогноз оказался реалистичным?

– В основе плана «Барбаросса» лежал опыт разгрома вермахтом армий европейских стран в кампаниях 1939–1941 годов. Предполагалось, что с СССР произойдет примерно то же, что с Францией летом 1940 года. Гитлер рассчитывал на развал власти, к которому приведет поражение Красной армии. Он был уверен, что страна распадется, население начнет выступать против центрального правительства. В недооценке мощи и жизнеспособности Советского государства и состоял главный просчет Гитлера.

Недооценил он и Сталина, который собирался воевать, даже если падут Москва и Ленинград. Гитлер не понимал, что советский народ не отделял своего «я» от государства, от своей Родины. Миллионы людей, павшие и живые, вкладывали в эти понятия все лучшее, связанное с жизнью страны, с настоящим и грядущим их собственных семей, детей, с новым справедливым обществом, которое, они верили, будет построено.

Советские люди знали, что ведут войну за правое дело, и в большинстве своем не сомневались в конечной победе. «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами» – эти слова руководства страны были ясны и понятны. Они отражали главную тенденцию в настроениях общества, способствовали осознанию всеми и каждым целей войны, вселяли уверенность в неизбежности разгрома ненавистного врага.

Насколько принципиально для немцев было завершить войну к зиме?

– Планы Германии в 1941 году строились исходя из идеи скоротечной кампании против Советского Союза. Однако вскоре выяснилось, что наступление происходит неравномерно. Группа армий «Центр» быстро продвинулась вперед, а группа армий «Юг» отстала. Начавшееся в июле Смоленское сражение изматывало вермахт, а тяжелые бои за Киев вынуждали перебросить на южное направление значительные силы ради окружения советского Юго-Западного фронта. Держался и Ленинград. Лето близилось к концу, а Красная армия продолжала сражаться. И хотя в этот период Гитлер по-прежнему был убежден, что война завершится победой Германии, он начал сомневаться в возможности в 1941 году захватить советскую столицу. Впрочем, по этому поводу он особенно не беспокоился, так как считал, что в 1942 году СССР серьезного сопротивления оказать уже не сможет. Гитлер стремился захватить ресурсы страны: немецкой военной промышленности срочно требовалось сырье, а населению Германии – продовольствие.

21 августа 1941 года ставка Гитлера направила командующему сухопутными войсками директиву, в которой говорилось: «Главной задачей до наступления зимы является не взятие Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на Донце и лишение русских возможности получения нефти с Кавказа; на севере – окружение Ленинграда и соединение с финнами». По сути дела, фюрер признавал факт, что концепция молниеносной войны дала глубокую трещину. Основная причина провала его плана – стойкость и массовый героизм, проявленные бойцами Красной армии.

Сталин против Гитлера

Было ли нападение Германии для руководства СССР внезапным?

– Сталин полагал, что перед тем, как начать войну, Гитлер предъявит Советскому Союзу какие-либо претензии. И это будет ясным сигналом, что Германия изготовилась к войне. Вышло иначе. Но неудачи 1941 года были обусловлены не только внезапностью нападения, а еще и тем, о чем я уже говорил: СССР институционально не был готов к войне. В любом случае, даже если бы нападение не оказалось внезапным, боевые действия в 1941-м развивались бы по плохому сценарию. Да, такого крупного разгрома, который имел место под Белостоком и Минском, можно было избежать. Но в общем и целом Красная армия не была готова выдержать мощный удар вермахта на главных направлениях.

Находился ли Сталин в шоке и ступоре в первые дни войны, как об этом часто пишут дилетанты от истории? И откуда взялось представление об этом?

– Мы знаем о том, что Сталин якобы находился в прострации, по мемуарам Анастаса Микояна и заявлениям Никиты Хрущева на ХХ съезде КПСС. Хотя Вячеслав Молотов, с 1939 по 1946 год занимавший пост наркома иностранных дел, утверждал, что это не так. 22 июня Сталин не выступил по радио по политическим соображениям. Требовалось время, чтобы понять, что происходит. Лидер государства не должен выступать в такой момент, когда многое еще непонятно. Поэтому 22 июня обращение к народу сделал Молотов. Текст они со Сталиным готовили вместе. Если бы у Сталина была паника, то она передалась бы его ближайшему окружению, а потом и всей стране. Да, Сталин был подавлен, но он не был в ступоре. Нити управления государством он прочно держал в своих руках. Его твердость передалась и другим руководителям страны.

План «Ост»

3420999_original 1

Под планом «Ост» подразумевается ряд документов, в которых намечались задачи по освоению оккупированных восточных территорий – Польши и СССР. По ним часть населения обрекалась на уничтожение или вымирание, другую часть предполагалось депортировать дальше на восток, а оставшаяся должна была обслуживать арийскую германскую нацию.

На Украину из Германии и других стран Европы рассчитывалось переселить от 4,5 млн до 10 млн немцев. Германской колонизации подлежали и республики Прибалтики. Половина населения Латвии и Эстонии должна была быть выселена на восток, другая половина подлежала германизации. Русских планировалось уничтожить как народ.

Гитлеровский план молниеносной войны стал давать сбои с самого начала боевых действий. Вы можете указать сражение, после которого корректно говорить, что блицкриг действительно был сорван?

– То, что война идет не по плану «Барбаросса», многим немецким генералам стало ясно уже в августе, во время Смоленского сражения. В районе Смоленска германские войска были скованы контратаками частей Красной армии. Хотя и значение обороны Киева тоже не стоит преуменьшать. В результате вермахт не сумел вовремя начать наступление на Москву. Отменить его в 1941 году Гитлер не мог: большинство генералов на фронте отнеслись бы к такому повороту событий чрезвычайно болезненно. Во многом по их настоянию решено было приступить к операции «Тайфун», целью которой являлся захват главного пункта кампании еще до начала зимы.

Гитлер, в значительной степени ослепленный предыдущими победами на Восточном фронте, не верил, что Красная армия сможет восстановить боеспособность после стольких поражений. Гибель России стала для него вопросом времени. Фюрер и его генералы надеялись, что советские войска уже в такой мере ослаблены, что в будущем им не предпринять никаких активных действий.

Танковый полк при Военной Академии им. СталинаГлавная причина провала плана Гитлера – стойкость и массовый героизм, проявленные бойцами Красной армии. На фото: танкисты перед отправкой на фронт. Москва, июнь 1941 года / фото: Анатолий Гаранин/РИА Новости

Что можно поставить в заслугу лично Сталину и как оценивать его деятельность в начальный период войны?

– В создавшейся в начале войны ситуации Сталин избрал верную стратегию. Его иногда упрекают в том, что он требовал до последней возможности удерживать оборону городов, которые были обречены. Говорят, что следовало беречь силы, отступать и не бросать в бой спешно сформированные и плохо обученные части, в том числе дивизии народного ополчения. Но что тогда произошло бы? У нас не хватило бы времени, чтобы эвакуировать промышленность на восток.

Защищая города до последней возможности, наши войска обеспечивали тем самым эвакуацию тысяч предприятий и миллионов людей. Благодаря этому была сформирована военно-промышленная база на востоке страны, позволившая вести и выиграть затяжную войну с сильным противником, на которого работала вся Европа.

tumblr_n5bzfa7IlX1su2ieno1_1280 1Плакат 1943 года. Худ. И.М. Тоидзе

Большая заслуга Сталина состоит в том, что до войны и в первые ее дни он заложил основы для создания антигитлеровской коалиции. Несмотря на подписанный с Германией 23 августа 1939 года договор о ненападении, СССР продолжал вести переговоры с Великобританией и США. Не случайно 22 июня 1941 года премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль заявил о поддержке Советского Союза в войне с Германией. Обращаясь 3 июля по радио к советскому народу, Сталин имел все основания сказать, что мы не одиноки в борьбе с немецкими захватчиками. Нашим людям было очень важно знать, что они сражаются с Германией и ее сателлитами в союзе с западными демократиями.

Так что после внезапного нападения немецко-фашистских захватчиков на нашу землю гигантских стратегических просчетов советским руководством допущено не было. Сталин твердо держал управление страной в своих руках. И в этом заключается самая главная его заслуга перед советским народом.


Беседовал Олег Назаров

Авантюра Гитлера

июня 1, 2016

Война с СССР была самой настоящей авантюрой Гитлера. И это не фигура речи: рассчитывая на блицкриг, Германия действительно плохо была подготовлена к затяжной войне с Советским Союзом.

Hitler salutes Wehrmacht in Warsaw Oct 5 1939 1

В основе наступления на СССР лежал разработанный германским Генштабом план «Барбаросса», предусматривавший полный разгром Красной армии в течение четырех-пяти месяцев. За этот срок фашистская Германия намеревалась оккупировать Белоруссию, Украину, Прибалтику и Центральный промышленный район России, а также захватить Москву и Ленинград. Конечным рубежом выхода немецких войск была определена линия Архангельск – Астрахань.

Приграничные бои обернулись целым рядом крупных поражений Красной армии. Далее последовало решительное продвижение немецких войск вглубь территории СССР. В итоге через означенные четыре-пять месяцев Советский Союз действительно потерял Украину, Прибалтику, Белоруссию. Однако Ленинград и Москву гитлеровцам взять не удалось, не говоря уже об Архангельске и Астрахани. А к началу 1942 года – через шесть месяцев после начала кампании – германская армия и вовсе была отброшена от Москвы на расстояние 150–300 км.

Таким образом, план провалился. Началась война, к которой Германия была не готова. Почему так произошло? Попробуем найти ответ у наших врагов – тех, кто занимал руководящие посты в Третьем рейхе и в захватнической армии: Гейнца Гудериана, Федора фон Бока, Вильгельма Кейтеля, Эриха фон Манштейна и Иоахима фон Риббентропа. Конечно, многие из них писали свои воспоминания с целью оправдать собственные действия и потому охотно возлагали ответственность за провалы и преступления на уже мертвого фюрера. И тем не менее их слова многое объясняют. В том числе и то, почему они не смогли победить.

Все пошло не так…

Строго говоря, план «Барбаросса» был рассчитан на окружение частей Красной армии и ее последующий разгром, что, надо признать, как раз получилось – но только в отношении первого эшелона советских войск. И это осознал генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель.

«Наше нападение 22 июня было в действительности тактическим, но никак не стратегическим сюрпризом для Красной армии», – отмечал он в мемуарах.

Наша армия, в отличие от армий завоеванных гитлеровцами европейских стран, сражалась не на жизнь, а на смерть, что уже в первые дни войны стало пугать агрессоров: к этому они точно не были готовы. Отчаянное сопротивление русских сдерживало «порыв» арийцев. Вот слова из дневника генерал-фельдмаршала Федора фон Бока:

«Могилев, который сейчас подвергается атакам трех дивизий и сильному артиллерийскому обстрелу, находится на грани коллапса, но тем не менее все еще продолжает огрызаться. Все-таки русские невероятно упрямы!»

Постепенно генералы прозревали. Тот же фон Бок уже через месяц боев признавался:

«У русских, должно быть, имеются огромные запасы вооружения и стратегических материалов, поскольку даже сейчас полевые части жалуются на эффективную работу русской артиллерии».

Кстати, у вермахта возникли трудности с дальней бомбардировочной авиацией – необходимой, если принять во внимание просторы России. Об этом говорит запись фон Бока от 24 июля 1941 года:

«Кессельринг [генерал-фельдмаршал люфтваффе, командующий 2-м воздушным флотом. – П. А.-Д.]… сетует на то, что не в состоянии проводить эффективное воздушное наступление на Москву с тех авиационных баз, что находятся сейчас в его распоряжении».

А как же быть дальше? Каким должно стать главное направление удара? Генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн, опубликовавший свои воспоминания во второй половине 1950-х, подчеркивал:

«Гитлер хотел добиться военного успеха на обоих флангах (для чего немецких сил ввиду соотношения сил и ширины оперативного района было недостаточно), командование же стремилось достичь успеха в центре общего фронта. <…> Указанная Гитлером в плане «Барбаросса» «общая цель» («необходимо уничтожить основную массу войск, расположенных в западной России, путем смелых операций, выдвигая далеко вперед танковые клинья; воспрепятствовать отходу боеспособных соединений в глубину русского пространства») была в конце концов не чем иным, как лишь оперативным или тактическим «рецептом»».

«Оперативный рецепт «Барбаросса»» – вот он, хваленый нацистский «гений»!

Роковые просчеты

20110207221653 1Танку Т-IV – самой массовой боевой машине вермахта – с первого и до последнего дня войны противостоял советский Т-34. На фото: немецкие пехотинцы у танка Т-IV. Район Вязьмы, октябрь 1941 года

«ГИТЛЕР НЕ ВЕРИЛ НИ ДОНЕСЕНИЯМ О ВОЕННОЙ МОЩИ ОГРОМНОГО ГОСУДАРСТВА, ни сообщениям о мощи промышленности и прочности государственной системы России»

Генерал-полковник Гейнц Гудериан, чьи мемуары увидели свет в начале 1950-х, писал:

«Но еще более роковой была недооценка сил противника. Гитлер не верил ни донесениям о военной мощи огромного государства, представляемым военными инстанциями, особенно нашим образцовым военным атташе в Москве генералом Кестрингом, ни сообщениям о мощи промышленности и прочности государственной системы России. <…> В верховном командовании вооруженных сил и в главном командовании сухопутных сил так уверенно рассчитывали закончить кампанию к началу зимы, что в сухопутных войсках зимнее обмундирование было предусмотрено только для каждого пятого солдата».

generaloberst-heinz-wilhelm-guderian 1Генерал-полковник Гейнц Гудериан писал в воспоминаниях: «Роковой была недооценка сил противника»

И далее – весьма интересный факт из истории предвоенных отношений. Гудериан вспоминал:

«Как раз весной 1941 года Гитлер разрешил русской военной комиссии осмотреть наши танковые училища и танковые заводы, приказав все показать русским. При этом русские, осматривая наш танк Т-IV, не хотели верить, что это и есть наш самый тяжелый танк. Они неоднократно заявляли о том, что мы скрываем от них наши новейшие конструкции, которые Гитлер обещал им показать. Настойчивость комиссии была столь велика, что наши фабриканты и офицеры управления вооружения сделали вывод: «Кажется, сами русские уже обладают более тяжелыми и совершенными типами танков, чем мы». Появившийся в конце июля 1941 года перед нашим фронтом танк Т-34 и был типом танка новейшей русской конструкции».

То есть они начали войну, ничего не зная о нашей «тридцатьчетверке», и это при их прославленном абвере!

В результате же ситуация была такой.

«Наши противотанковые средства того времени могли успешно действовать против танков Т-34 только при особо благоприятных условиях, – уточнял Гудериан. – Например, наш танк Т-IV со своей короткоствольной 75-миллиметровой пушкой имел возможность уничтожить танк Т-34 только с тыльной стороны, поражая его мотор через жалюзи. Для этого требовалось большое искусство».

Ну да, ведь вермахт начал войну без тяжелых танков!

И в завершение темы.

«Я указал Гитлеру на то обстоятельство, что русские имеют большое превосходство в танках, которое будет увеличиваться, если потери в танках у нас будут одинаковые, – вспоминал Гудериан. – У Гитлера тогда вырвалась фраза: «Если бы я знал, что у русских действительно имеется такое количество танков, которое приводилось в вашей книге, я бы, пожалуй, не начинал эту войну»».

Генерал объяснил для читателей:

«В моей книге «Внимание, танки!», выпущенной в 1937 году, я указывал, что в тот период в России насчитывалось 10 000 танков… хотя в действительности имеющиеся в моем распоряжении сведения говорили о том, что у русских имелось тогда 17 000 танков».

Генерал Мороз

Завязнув в России, немцы увидели, что представляет собой российская инфраструктура. Фон Бок сетовал:

«Бескультурье и состояние дорог вокруг неописуемые».

Однако не только русские дороги, но и немецкие дураки, не предусмотревшие, в каких условиях придется воевать, были виноваты в крахе германских планов зимой 1941–1942 года.

Гудериан писал:

«В ночь с 6 на 7 октября выпал первый снег. Он быстро растаял, но дороги превратились в сплошное месиво, и наши танки двигались по ним с черепашьей скоростью, причем очень быстро изнашивалась материальная часть. <…> После этого я неоднократно напоминал о необходимости прислать зимнее обмундирование, но в этом году оно так и не было мне доставлено».

Далее у того же Гудериана:

«Генерал фон Гейер снова обратился ко мне с просьбой ускорить доставку зимнего обмундирования. Не хватало прежде всего сапог, нательного белья и носков». И еще: «Гололедица сильно препятствовала действиям танков, тем более что шипы еще не были получены. Из-за морозов потели стекла оптических приборов, а специальная мазь, противодействующая этому, до сих пор не была получена. Перед пуском танковых моторов их приходилось разогревать. Горючее частично замерзало, масло густело».

Конечно, они же намеревались воевать только летом, а сражаться зимой в их планы никак не входило! Именно поэтому Гудериан докладывал Гитлеру:

«Большая часть пехотинцев носит хлопчатобумажные брюки. Сапог, белья, рукавиц и подшлемников или совершенно нет, или же они имеются в ничтожном количестве. <…> Обмундирование отправлено, но оно до нас еще не дошло. Я проследил его путь. Обмундирование находится в настоящее время на железнодорожной станции в Варшаве и уже в продолжение нескольких недель никуда не отправляется из-за отсутствия паровозов и наличия пробок на железных дорогах».

Это, кстати, отдельная тема. Трудно поверить, но железнодорожный коллапс в оккупированной Польше случился из-за того, что одноколейные пути не были рассчитаны на обеспечение грандиозного плана «Барбаросса». 31 июля 1941 года фон Бок записал в дневнике:

«…нынешнее ужасное состояние железнодорожного транспорта не позволяет мне подвезти войска из Германии или маневрировать резервами вдоль фронта».

Да, немцы «неожиданно» столкнулись и с такой проблемой, как другая ширина железнодорожной колеи в России! Все станции перестановки шасси были взорваны Красной армией при отступлении. Только вот Генштаб вермахта этого «не просчитал»!

planoperactaifun-1 1Операция «Тайфун» предусматривала окружение Москвы с севера и юга

Ва-банк

Провалив план «Барбаросса», Гитлер пошел ва-банк: германский Генштаб разработал план операции «Тайфун» по захвату Москвы. Спрашивается: как, какими силами они собирались захватить Москву?! На этот вопрос находим ответ у фон Бока. 23 ноября 1941 года он писал:

«Я сообщил свое мнение сначала Браухичу [генерал-фельдмаршал, главнокомандующий сухопутными войсками вермахта. – П. А.-Д.], а потом Гальдеру [генерал-полковник, начальник штаба верховного командования сухопутных войск. – П. А.-Д.], ясно дав им понять, что состояние наших войск «ни в коем случае не должно рассматриваться в ближайшем будущем как удовлетворительное» и что эта атака осуществляется на пределе сил и даже за гранью возможного». Однако фон Бока не услышали, и «было принято решение о продолжении наступления даже ценой риска полной потери боеспособности атакующих соединений».

Когда же свежие сибирские дивизии погнали промороженных немцев прочь от Москвы, гитлеровские генералы стали умолять командование отвести войска, отступить, отойти как можно дальше, на зимние квартиры. Но фюрер был неумолим: стоять насмерть! В этом отношении весьма примечателен диалог между Гудерианом (у которого, что называется, «накипело») и «гениальным» ефрейтором, приведенный в воспоминаниях генерал-полковника:

«Гитлер: В таком случае вам придется зарыться в землю и защищать каждый квадратный метр территории!Я: Зарыться в землю мы уже не можем, так как земля промерзла на глубину в 1–1,5 метра и мы со своим жалким шанцевым инструментом ничего не сможем сделать.

Гитлер: Тогда вам придется своими тяжелыми полевыми гаубицами создать воронки и оборудовать их как оборонительные позиции. <…>

Я: <…> Если я использую свои гаубицы для того, чтобы сделать воронки, то с помощью каждого орудия я смогу только создать 50 мелких воронок, величиной в таз для умывания…»

Генералы советовали Гитлеру бросить тяжелое вооружение и отвести армию (потерявшую уже треть состава) на прежние позиции, полагая, что русские еще долго будут «зализывать раны». Хотя так считали не все.

«Если бы необъективный и эгоистичный план по выходу из кризиса, выдуманный усталыми и апатичными фронтовыми генералами группы армий «Центр», напуганными ужасным холодом, не был блокирован… железной волей фюрера, немецкую армию в 1941 году неминуемо постигла бы судьба французов в 1812 году», – утверждал Вильгельм Кейтель.

Что ж, в исторической перспективе французы 1812-го выглядят как-то посообразительнее немцев 1941-го…

Вместо Великобритании

Получается, что Германия вовсе не была готова к войне с Советским Союзом. Но в таком случае зачем же Гитлер кинулся в «Барбароссу», словно известный царь из сказки, прыгнувший в котел с кипятком «для омоложения»?

Ведь мир с СССР устраивал многих лидеров Третьего рейха. Имперский министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп справедливо рассуждал:

«Пакт с Россией, вне всякого сомнения, был исключительным успехом… Отказ от бисмарковской политики в отношении России положил начало тому окружению Германии, которое привело к Первой мировой войне. В ситуации 1939 года восстановление исторических отношений с Россией было по реальным причинам перворазрядным политическим актом обеспечения нашей безопасности».

Это звучит логично.

А вот война с СССР, причем война на уничтожение – «тотальная война», как раз вовсе не вызывала энтузиазма у большинства высших военных чинов. О реакции на речь фюрера по поводу плана «Барбаросса» вспоминал Кейтель:

«…через несколько дней я смог обменяться с Браухичем мнениями о речи Гитлера. Он был весьма искренен: в глубине души его генералы совершенно не хотели участвовать в подобной войне».

Расовые предрассудки Гитлера общеизвестны, но тем не менее, учитывая все вышеизложенное, зададимся вопросом: почему фюрер начал столь непродуманную войну, а по сути дела, пошел на авантюру?!

В это трудно поверить, однако… Вот его собственный ответ:

«Англичан поддерживает только возможность русского вступления в войну. Будь эта надежда разрушена, они бы прекратили войну».

То есть англичане рассчитывают на вступление СССР в войну и поэтому Гитлер эту самую войну с СССР развязывает!

ФАШИСТЫ НЕ БЫЛИ ГОТОВЫ К ТОМУ, что Красная армия, в отличие от армий завоеванных ими европейских стран, будет сражаться не на жизнь, а на смерть

Фюрер не сумел одолеть Великобританию в 1940-м в воздушной войне, придя к заключению, что покорить ее с воздуха не удастся. О том, что не получится завоевать англичан с моря (британский флот превосходил германский и французский, вместе взятые), ему доложили адмиралы. Отказавшись от битвы за Англию, Гитлер решил покорить Советский Союз – несоизмеримый с Британскими островами по вооружению и территории! Фон Риббентроп сокрушался из-за такого зигзага сознания:

«Начало военных действий против Советской России 22 июня 1941 года было концом начатой по моему предложению в 1939 году политики компромисса между обеими империями на самый длительный срок».

Самурайский узел

И вот после начала «немолниеносной» войны, после того, как ни одна из целей плана «Барбаросса» не была достигнута, когда стало ясно, что надо как-то выкарабкиваться из сложившейся ситуации, «гениальный» ефрейтор… объявил войну Соединенным Штатам! Чем это объяснить?! Солидарностью с Японией и надеждой, что она нападет на СССР с востока? Но, как говорится, «надежды юношей питают»…

Вот что писал об этом Гудериан:

«Военных специалистов в эти дни удивлял тот факт, что, несмотря на объявление Германией войны США, Япония не объявила войны Советскому Союзу. В связи с этим русские имели возможность высвободить свои войска, находившиеся на Дальнем Востоке, и использовать их против Германии. Эти войска были с невиданной до сих пор скоростью (эшелон за эшелоном) направлены на наш фронт. Не разряжение обстановки, а новое, исключительно тяжелое ее напряжение явилось результатом этой странной политики. Расплачиваться за нее должны были наши солдаты».

Гитлер планировал завершить войну с СССР до начала зимы, и поэтому обеспечение солдат зимним обмундированием практически не было предусмотрено. На фото: пленные немцы под Москвой

«Логику» «гениального» ефрейтора лучше всего, на наш взгляд, определил Кейтель:

«Если, несмотря на все это, фюрер все еще продолжал сражаться, то этому могла быть только одна причина, что он был убежден, что немецкому народу, кроме угрозы полного уничтожения, ждать было больше нечего».

И все же они могли победить. Так называемая «немецкая военная машина», а если быть более точными, объединенная армия почти всей Европы, многого не зная о нашем вооружении, не умея воевать зимой, без тяжелых танков и без баз для дальней авиации, без активных союзников, без нательного белья, носков и прочего имела неплохие шансы нас победить нахрапом. Но лишь в одном-единственном случае: если бы мы испугались.

Героизм нашего народа проявился не только в том, что он самоотверженно сражался, терпел лишения, организовывал военную промышленность, но прежде всего в том, что он не испугался кровавого натиска авантюристов. В итоге жизнь расставила все по своим местам: храбрецы стали победителями, а авантюристы проиграли подчистую.


Петр Александров-Деркаченко,
председатель Московского общества истории и древностей русских

В штабах Победы

июня 1, 2016

В выставочном зале «Новый Манеж» открылась экспозиция, рассказывающая о самом тяжелом для нашей страны, начальном этапе Великой Отечественной войны. На выставке представлены уникальные архивные документы.

Охрана московского небафото: Анатолий Гаранин/РИА Новости

Как изменилась страна с началом войны, чем жило население Советского Союза в те тревожные дни, как в условиях военного времени функционировали государственные органы управления, за счет чего удалось сорвать фашистский блицкриг? Выставка «1941. В штабах Победы», подготовленная Российским государственным архивом социально-политической истории (РГАСПИ) при поддержке Департамента культуры города Москвы, знакомит с подлинными документами первых месяцев Великой Отечественной войны, позволяет многое узнать о той эпохе и погрузиться в ее атмосферу…

Сила архивного документа

Выставка открылась в преддверии Дня Победы и будет работать до конца июня, в том числе и в памятный день 75-летия начала войны. В ее названии отмечен 1941 год, поскольку организаторы представляют первую из пяти готовящихся ими экспозиций, каждая из которых будет посвящена одному году Великой Отечественной.

Штабы Победы… Эти слова в названии выставки не следует истолковывать буквально. Речь идет не только о центрах управления армией во время войны. Как подчеркнул директор РГАСПИ Андрей Сорокин, историей государственного управления тема экспозиции не исчерпывается.

«Под штабами Победы, – пояснил он, – мы понимаем все множество больших и малых органов государственного управления, общественных организаций нашей страны, творческих союзов (писателей, театральных деятелей), а также других обществ, вплоть до церковных приходов, семей, конструкторских бюро и научных лабораторий. Все это множество «штабов» и обеспечило консолидацию общества. Все эти центры управления удалось сложить в единую, стройную, централизованную систему, позволившую мобилизовать все ресурсы страны на достижение Победы. И именно поэтому она смогла состояться».

_DSC6903 1Сообщение о донесении агента НКГБ из Берлина, датированное 17 июня 1941 года, и резолюция на нем И.В. Сталина

Посетителей выставки ожидает серьезный, объективный рассказ о труднейшем периоде истории нашего государства. Экспозиция носит историко-документальный характер, базируясь в первую очередь на архивных документах. Организаторы, по словам Андрея Сорокина, придерживались принципа превосходства фактов и документов над всевозможными домыслами и интерпретациями исторического процесса. Выставка представляет более 750 документов, среди которых материалы Государственного комитета обороны (ГКО) СССР, Ставки верховного главнокомандования и Генерального штаба Красной армии, Политбюро ЦК ВКП(б), Совета народных комиссаров, Верховного совета СССР, личных фондов И.В. Сталина, А.А. Жданова, В.М. Молотова, А.И. Микояна, Г.М. Маленкова и других видных политических деятелей той эпохи.

Открывая выставку, заместитель руководителя Федерального архивного агентства Владимир Тарасов отметил особую роль документов в формировании у современного человека верного представления о Великой Отечественной войне.

_DSC6821 1Реконструкция обстановки кремлевского кабинета И.В. Сталина

«Чем больше проходит времени и чем меньше в наших рядах остается ветеранов, которые были свидетелями тех страшных событий, тем больше нужно показывать, какой была война на самом деле, – сказал он. – К великому сожалению, и у нас в стране, и за рубежом находятся люди, которые в силу незнания (а нередко и сознательно) искажают историю, пытаясь представить СССР и Красную армию чуть ли не агрессорами, изобразить результаты военных действий совершенно иными, нежели они были в действительности. Мы, архивисты, видим свою задачу в том, чтобы показать реальную картину событий. Являясь хранителями сотен тысяч документов о Великой Отечественной войне, мы стремимся их выставлять, публиковать, чтобы о них знали люди».

Об этом же на открытии выставки говорил и руководитель Департамента культуры города Москвы Александр Кибовский:

«Очень хорошо, что архивисты со свойственной им объективностью показывают все стороны жизни, не воспевая и в то же время не трагедизируя какую-либо из них. Такой взвешенный, разносторонний и объективный взгляд очень нужен нам сегодня».

Мифы и их разоблачение

Довоенным месяцам 1941 года, когда мало кто в СССР предполагал, что мирное течение жизни страны скоро будет нарушено вероломным вторжением врага на ее территорию, посвящен открывающий выставку раздел. Самая красноречивая его часть – расположенная в центре зала инсталляция, представляющая интерьер квартиры семьи военного: обеденный стол со скатертью, детская кукла на гнутом венском стуле, скромное женское платье, висящее на вешалке, стоящие чуть поодаль словно забытые туфли. И конечно, одна из наиболее ярких примет времени – патефон с пластинками Апрелевского завода. На стены проецируются изображения, и веселые, беззаботные кадры начала 1940-х чередуются тут со снимками, рассказывающими о репрессиях, – лагерными фотографиями писателя Варлама Шаламова, будущего академика Сергея Королева, других пострадавших в те годы. Организаторы выставки стремились показать ключевые моменты истории Советского Союза той поры, представить все стороны его жизни.

Иногда можно услышать, что наша страна не готовилась к войне. Документы, с которыми знакомит эта часть экспозиции, свидетельствуют, что это не так. Подготовка к вероятному военному конфликту шла полным ходом, просчитывались детали возможной мобилизации. Архивные документы подробно повествуют о вооружении самолетов, изготовлении пушек, строительстве и маскировке аэродромов. Особый акцент делался именно на перевооружении частей Красной армии. Представленные здесь материалы опровергают миф о «полной неготовности» СССР к войне. Но довести до конца все намеченные мероприятия к началу войны, к сожалению, не удалось. Связано это и с тем, что расчет даты нападения нацистов на Советский Союз был сделан руководством страны неверно. На выставке можно изучить разведывательные сводки и донесения о готовившейся немецкой атаке, увидеть докладную записку Георгия Жукова, поданную Сталину, о возможном военном столкновении с Германией, а также ознакомиться с весьма гневными резолюциями вождя на такого рода документах.

плакатНемецкие пропагандистские плакаты, распространявшиеся на оккупированных территориях СССР

И вот наступило 22 июня 1941 года. Документы вновь развенчивают популярные мифы, в частности о том, что якобы глава государства в первые дни войны находился в подавленном состоянии и никого у себя не принимал. Записи «Журнала посещений кабинета товарища Сталина», который вели дежурные секретари, полностью это опровергают, наглядно показывая, что в этот день Сталин начал прием в 5.45 утра, причем в списке его посетителей – вся политическая и военная верхушка Советского государства: Вячеслав Молотов, Лаврентий Берия, Семен Тимошенко, Георгий Жуков, Георгий Маленков, Анастас Микоян, Климент Ворошилов и многие другие. Кроме того, в первые же дни войны были созданы новые органы власти: Ставка главного командования (с 10 июля 1941 года Ставка верховного главнокомандования), Совет по эвакуации, Совинформбюро, Бюро военно-политической пропаганды, Государственный комитет обороны. Тем самым кризис государственного управления, возникший в экстремальной ситуации внезапно начавшейся войны, был достаточно быстро преодолен.

В экспозиционном зале расставлены сооружения, имитирующие большие противотанковые надолбы (один из символов военного времени), на которых размещены документы. Особенно много здесь просьб о принятии на фронт – как от молодежи, так и от людей старшего поколения. Примечательный экспонат – настенный отрывной календарь, на его странице 22 июня 1941 года кто-то написал карандашом:

«Началась война с немцами»…

Тогда всю жизнь страны нужно было перестраивать на военные рельсы. Этот процесс освещают многочисленные директивы, постановления и указы: об объявлении военного положения, об ответственности рабочих и служащих предприятий военной промышленности за самовольный уход с работы, о введении карточек на хлеб, об ответственности за распространение в военное время ложных слухов, сеющих тревогу и панику среди населения. Возникла необходимость и в особых мерах, направленных на нераспространение информации о частях Красной армии. Так, 6 июля 1941 года было принято постановление ГКО «О мерах по усилению политического контроля почтово-телеграфной корреспонденции», в котором, в частности, говорилось о запрете сообщения в письмах и телеграммах каких-либо сведений военного, экономического или политического характера, оглашение которых может нанести ущерб государству. В связи с этим солдатам и офицерам в письмах родным следовало указывать «в Н-ской дивизии», «в Н-ском городе», чтобы в случае перехвата корреспонденции врагом важная информация оставалась для него недоступной…

_DSC6774 1Юные посетители изучают электронные материалы выставки

Красноречивое название раздела экспозиции «Вношу и я свою долю в Фонд обороны» говорит само за себя: помощь фронту стала поистине всеобщим, всенародным делом. Фонд обороны был создан в конце июля 1941 года по инициативе трудящихся, о чем писала газета «Правда» – и с этими публикациями также можно ознакомиться на выставке. Был организован сбор средств на строительство танков, самолетов, бронепоездов, стрелкового оружия и т. д. Люди отправляли на фронт и теплые вещи для бойцов Красной армии, которые получали в том числе раненые в госпиталях. Уже летом 1941 года началось производство боевой техники на пожертвования, сделанные трудящимися в Фонд обороны: в частности, благодаря комсомольцам города Рубцовска (Алтайский край) появилась танковая колонна «Алтайский комсомолец».

Представленные на выставке материалы опровергают и миф о том, что в первые месяцы войны Красная армия якобы терпела одни лишь поражения. На самом деле было немало локальных побед, в ряде случаев частям и подразделениям советских войск удавалось организовать активное сопротивление. Так, битва за Дубно – Луцк – Броды стала крупнейшим танковым сражением в мировой истории. Выставка знакомит посетителей и с документами, рассказывающими о первых больших победах 1941 года, в том числе о Ельнинской и Ростовской операциях.

Особой страницей истории первых месяцев войны, с самого начала исполненной героизма и подвигов, стали организация и проведение эвакуации из районов, которым угрожала оккупация. Совет по эвакуации при Совнаркоме СССР во главе с Лазарем Кагановичем, Алексеем Косыгиным и Николаем Шверником, созданный 24 июня 1941 года, сразу же приступил к работе. Действовать приходилось в экстремальных условиях продвижения врага вглубь страны. В ведении Совета находилась прежде всего эвакуация населения, в первую очередь квалифицированных рабочих и служащих, стариков, женщин и детей. Документы, включенные в экспозицию, показывают объективную картину тех дней: кто-то просил как можно скорее эвакуировать его семью, кто-то сам пытался пробиться на восток страны, кто-то, напротив, отказывался от эвакуации, готовясь к встрече с врагом лицом к лицу. Кроме того, эвакуации подлежало оборудование фабрик и заводов с последующим развертыванием производства на новом месте. Наконец, необходимо было спасать ценности музеев и библиотек…

директива2Директива № 2, направленная из Москвы военным советам Ленинградского, Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого и Одесского военных округов ранним утром 22 июня 1941 года

Во время войны не остались в стороне от происходящего и представители религиозных конфессий: об их патриотической деятельности рассказывают фотоснимки, письма, различные документы и печатные сборники. Уже 22 июня, сразу после объявления о вторжении врага на территорию СССР, к верующим обратился патриарший местоблюститель митрополит Сергий (в миру Иван Николаевич Страгородский) – его фотография и текст выступления представлены в экспозиции. Церковь в первые же месяцы войны организовала сбор средств на вооружение действующей армии: так, на пожертвования верующих впоследствии была построена танковая колонна «Димитрий Донской». С призывом встать на борьбу с фашистскими захватчиками к единоверцам обратился и муфтий Габдрахман Расулев. Среди документов здесь приводится и письмо раввина Исаака Рабиновича из Нью-Йорка, адресованное Михаилу Калинину, с пожеланиями СССР победы в войне против Германии.

Есть на выставке раздел, посвященный вкладу в Победу деятелей науки и культуры. Особое место в нем занимает уникальный документ, предоставленный Всероссийским музейным объединением музыкальной культуры имени М.И. Глинки, – это ноты песни «Священная война» с автографом композитора Александра Александрова.

По ту сторону фронта

В 1941 году войска вермахта заняли значительную часть территории СССР, миллионы наших граждан оказались в оккупации. Об условиях жизни на оккупированных фашистами территориях и партизанской борьбе повествуют экспонаты следующего зала выставки. Прежде всего это предоставленные РГАСПИ, ранее никогда не экспонировавшиеся немецкие пропагандистские плакаты с текстами на русском языке, призывавшие к борьбе с большевиками и оказанию помощи германской армии. Захватчики сулили разнообразные выгоды перебежчикам и угрожали суровой расправой всем непокорным.

Представление о том, как был организован режим на оккупированных территориях, дают размещенные в экспозиции приказы и постановления различных немецких комендатур и управ. Масштабы идеологической обработки населения поражают: существовал приказ об изъятии всех прежних учебников по истории и использовании нового, который был создан в оккупированной Риге. Много страниц в нем посвящалось «великому вождю» Адольфу Гитлеру. Опорой нацистских властей были согласившиеся на сотрудничество с ними местные жители: вниманию посетителей выставки представлен паспорт члена Организации украинских националистов, а также брошюра одного из идеологов этого движения.

документыДокументы и фотографии, представленные на выставке в Новом Манеже, рассказывают о первых месяцах Великой Отечественной войны

Фотографии, демонстрирующие зверства нацистов (повешенные партизаны; мирные жители, которых отправляют на рабский труд в Германию), выглядят устрашающе, но именно это и нужно показать сегодня, иначе современному человеку трудно понять, что на самом деле довелось пережить тем, кто оказался на оккупированных территориях.

Однако развязанный немцами террор не смог запугать население: партизанское движение со временем только расширялось. Первые партизанские отряды появились сразу после 22 июня, они возникали как организованно, так и стихийно. Экспозиция знакомит посетителей с партизанскими листовками, фотографиями, на которых мы видим получающих оружие партизан и последствия диверсий на аэродромах, материалами об организации школ для подготовки партизан-диверсантов. Есть здесь и немецкие листовки, призывавшие к борьбе с партизанами.

Теме героизма воинов Красной армии, партизан и работников тыла посвящен раздел, оформленный особенно торжественно. Тут не только фотографии генералов Льва Доватора и Ивана Панфилова, но и их личные вещи, шапка-кубанка Зои Космодемьянской, ордена павших бойцов, представления и указы о награждении артиллеристов и летчиков, совершивших подвиги летом и осенью 1941 года.

Уже в начале Великой Отечественной войны были заложены основы для создания антигитлеровской коалиции: шли переговоры с Великобританией и Соединенными Штатами об Атлантической хартии, о совместных действиях против Германии. Ряд документов экспозиции дает представление о том, что такое ленд-лиз, а также рассказывает о приеме Сталиным Гарри Гопкинса, ближайшего советника президента США, прибывшего в Москву в конце июля 1941 года.

Выставка, рассчитанная на думающего и рассуждающего зрителя, позволяет приблизиться к пониманию трагичности и сложности ситуации, возникшей на начальном этапе войны. В следующем году ее организаторы планируют рассказать о событиях 1942 года – не менее драматичных как для Красной армии, так и для всей советской страны. А в декабре текущего года в Центральном музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе откроется масштабная экспозиция, посвященная 75-летию разгрома фашистов под Москвой.


Никита Брусиловский

ВЫСТАВКА «1941. В ШТАБАХ ПОБЕДЫ»

продлится до 26 июня 2016 года

Адрес: г. Москва, Георгиевский переулок, д. 3, стр. 3
Режим работы: со вторника по воскресенье – с 12:00 до 21:00 (кассы до 20:30); понедельник – выходной

Лицам до 18 лет вход на выставку свободный
22 июня 2016 года для всех желающих посетить выставку вход свободный

Письмо к другу

июня 1, 2016

Один из самых трогательных экспонатов выставки «1941. В штабах Победы» – письмо Светланы Сталиной отцу из Куйбышева (ныне Самара), куда она была эвакуирована в начале осени 1941 года.

allфото: предоставлено РГАСПИ

Милый мой папочка, дорогая моя радость, здравствуй!

Как ты живешь, мой дорогой секретаришка? Я тут устроилась хорошо, хожу в школу. Ребята все московские, знакомых очень много, так что не скучно.

Дорогой мой папуля, я всегда скучаю по тебе, когда уезжаю куда-нибудь, но сейчас что-то особенно к тебе хочется. Если бы ты разрешил, то я прилетела бы на самолете, дня на 2-3 (тут «дугласы» ходят в Москву каждый день). Ехать на поезде – очень надоедливо. А на самолете, если позволишь, – я сейчас же прилечу. Недавно дочка Маленкова и сын Булганина улетели в Москву – так если им можно летать, то почему мне нельзя? Они одного возраста со мной и вообще ничем не лучше меня.

Погода тут была хорошая, теплая, а сейчас холодно стало и дожди идут. Город мне не очень нравится, грязный и пыльный, как все портовые города. Очень много (не знаю почему) хромых, слепых, кривобоких, косоногих, криворуких и прочих калек. Прямо на улице каждый пятый – калека. Очень много нищих и беспризорников. В Куйбышев (во время войны) съехалось великое множество людей из Москвы, Ленинграда, Киева, Одессы и других городов. Местные жители относятся к приехавшим с нескрываемой злобой. Приезжие считаются виновниками того, что цены на продукты поднялись и вообще часто продуктов не бывает и приходится часами стоять в очередях. «Вот, – говорят еще куйбышевцы, – понаехали сюда всякие разряженные да расфуфыренные, так теперь Гитлер и сюда прилетит бомбить!»

Ох, папуля, как мне хочется хотя бы на один день в Москву!!

Светлана

19/IX. Куйбышев

Песенный фронт

июня 1, 2016

Песни военных лет. Они появились уже в июне 1941-го. Они открывали то, что советские люди еще не могли сформулировать в сумятице первых сражений. Трудно переоценить вклад этих песен в Победу.

pesni_voennih_let_vstavaj_strana_ogromnaja 1Песня «Священная война» впервые была исполнена 26 июня 1941 года перед войсками, отправляющимися на фронт с Белорусского вокзала

Их запоминали и подхватывали. Само определение «народной войны» прозвучало на всю страну не в речи Молотова, не в сообщениях, зачитываемых диктором Юрием Левитаном, а в песне:

Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна, –
Идет война народная,
Священная война!

«Вставай, страна огромная!»

22 июня 1941 года Василию Лебедеву-Кумачу позвонили из «Красной звезды». Главред генерал Давид Ортенберг хотел открыть первый военный номер газеты боевыми стихами. Надо было написать стихи, которые подхватили бы миллионы людей. При такой задаче главное – отыскать ключевое определение, эпитет небанальный, незатертый и в то же время точный и простой, без приблизительных ассоциаций. Лебедев-Кумач нашел сразу несколько необходимых определений: «благородная», «священная», «народная».

«В сердце ударила строка, вынесенная поэтом в заголовок стихотворения: «Священная война». Да, именно священная! Эти слова жили в мыслях и чувствах нашего сражающегося народа. Но Лебедев-Кумач первым произнес их вслух», – писал в воспоминаниях Ортенберг.

24 июня это стихотворение было опубликовано сразу в двух центральных газетах: кроме «Звездочки» еще и в «Известиях». По радио их в тот же день читал знаменитый актер Малого театра Александр Остужев. Несколько композиторов бросились писать на эти слова музыку. Но вне конкуренции оказался Александр Александров, нашедший золотое сечение суровой мелодии. Получилась песня, достойная великой державы. Трагическая кантата во славу тех, кто идет на смерть.

На репетиции отвели один день, не хватало времени, чтобы напечатать ноты: композитор, как учитель, писал их мелом на доске, а музыканты переписывали в свои тетради. Краснознаменный ансамбль красноармейской песни и пляски под руководством Александрова превратил песню в явление природы, в голос истории. Когда хор поет: «Вскипает, как волна…», мы кожей ощущаем этот пульс ярости. 26 июня песня впервые прозвучала на Белорусском вокзале.

Композитор вспоминал:

«Когда пластинку с этой песней принимал художественный совет на студии грамзаписи, то профессор А.Б. Гольденвейзер, я сам и другие заплакали. Когда я с группой Краснознаменного ансамбля выступал на вокзалах и в других местах перед бойцами, идущими непосредственно на фронт, то эту песню всегда слушали стоя, с каким-то особым порывом, святым настроением. И не только бойцы, но и мы – исполнители – нередко плакали. Таково было тогда воздействие этой песни на сердца людей, и она доносилась нашим радио во все концы Советского Союза и фронта…»

Эта песня как восклицательный знак в прологе войны. С 15 октября, когда враг рвался к Москве, она звучала по радио каждое утро после боя кремлевских курантов и стала гимном несломленной страны в те дни самых тяжелых испытаний.

Кстати, в начале 1990-х по поводу авторства текста песни возник спор. Нашлись журналисты, которые выдвинули версию, что якобы стихи еще в 1915 году написал учитель из Рыбинска Александр Боде (1865–1939). В 1937-м он прислал их Лебедеву-Кумачу, а тот, как только началась война, опубликовал этот текст Боде с незначительными изменениями под своей фамилией. Дело дошло до суда, который признал сведения о плагиате «не соответствующими действительности и порочащими честь, достоинство, деловую репутацию автора песни «Священная война» В.И. Лебедева-Кумача» и указал, что «автором текста песни «Священная война» является В.И. Лебедев-Кумач».

Романсовый маэстро

Борис Фомин – композитор будуарной темы, удачливый песенник, автор самых популярных русских «мировых шлягеров»: «Дорогой длинною», «Только раз бывают в жизни встречи», «Твои глаза зеленые», «Мы только знакомы». Известные мелодии! Некоторые его песни конферансье еще при жизни композитора объявляли чинно: «Старинный русский романс». Казалось бы, какой из этого легкомысленного сочинителя мастер гражданственной темы…

С1941Ноты песни «Священная война» с автографом композитора Александра Александрова. 1941 год

Фомин всегда писал о любви, отдавал, как говорили строгие критики, дань цыганщине, сочинял сентиментальные романсы, за которые публика певцов на руках носила.

Когда началась Великая Отечественная, ему шел 41-й год, но Бориса Ивановича уже тогда считали «осколком прошлого». Он не вписывался в ритмы индустриального времени – все равно как высохшая незабудка в петлице. Однако летом 1941-го Борис Фомин погрузился во фронтовую героику. Мастер интимной лирики превратился в баталиста. Он создал фронтовой театр «Ястребок» при клубе МВД, который полюбили и в Москве, и в действующей армии. Театр не отбывал в эвакуацию, постоянно выдавал новые программы и стал, можно сказать, хроникером войны.

lebedev-kumachПоэт В.И. Лебедев-Кумач

Уже в июне 1941-го зазвучала по радио песня Бориса Фомина и поэта Григория Гридова «И не раз, и не два» – запоминающаяся, броская. Знатоки не узнавали Фомина: вместо пряной цыганщины и талантливых стилизаций старинного романса композитор сочинил настоящую воинскую песню. Грозную, сплачивающую – не только людей, но и эпохи, великое прошлое и настоящее. Были там такие слова:

Пронесли в боях мы предков наших славу,
Не согнула нас свинцовая гроза,
Встали в ряд один: Бородино, Полтава,
Перекоп и финские леса.

***

Родину беречь нам завещали деды,
Жизни не щадя, в атаку шли отцы.
Выпал час и нам сражаться до победы –
В бой! Вперед! За Родину, бойцы!

Как важно было в те дни снова и снова напоминать о русских традициях стойкости, о традициях воинской доблести! 7 ноября 1941 года с трибуны Мавзолея о них на всю страну скажет Иосиф Сталин.

Boris_ivanovich_fominКомпозитор Б.И. Фомин

В начале октября 1941 года политрук Григорий Борисович Гридов, служивший в редакции армейской газеты «К победе!», пал смертью храбрых. Погиб под Вязьмой, в окружении, как многие (почти все!) политруки первого призыва. А песня его не заглохла и прошла всю войну.

«Кончилось мирное время»

Композитор Ежи Петерсбурский (Мелодиста) был настоящим королем предвоенных танцплощадок от Познани до Владивостока. Достаточно назвать только два его произведения – танго «Утомленное солнце» (в Польше его называли «Последнее воскресенье») и вальс «Синий платочек». В 1939-м композитор получил красную книжицу, положенную каждому гражданину СССР, а до этого успел побывать подданным Российской империи и гражданином Польши. Как и для тысяч польских евреев, для потомка музыкальной династии Мелодиста с петербургским псевдонимом присоединение Восточной Польши к Советскому Союзу оказалось спасением.

В нашей стране его официально величали Юрием Яковлевичем и вверили ему Государственный джаз-оркестр Белорусской ССР. В 1940-м он гастролировал по всей стране и однажды, в номере гостиницы «Москва», написал вальс, мелодия которого сразу врезается в память. Поэт Яков Галицкий набросал стихи – и на следующий день певец Станислав Ляндау спел для москвичей:

Синенький скромный платочек
Падал с опущенных плеч.
Ты говорила, что не забудешь
Ласковых, радостных встреч.

Порой ночной
Мы распрощались с тобой…
Нет прежних ночек.
Где ты, платочек,
Милый, желанный, родной?

Песня по сюжету мужская, но изящная мелодия понравилась прежде всего прекрасным дамам, и «Синий платочек» пели лучшие советские певицы: Изабелла Юрьева, Лидия Русланова, Клавдия Шульженко

В1941.Выступление Клавдии Шульженко перед бойцами. Ленинградский фронт, 1941 год

Едва грянула война, появилась «прощальная» версия слов популярного вальса – и в любом разговоре о начале Великой Отечественной мы вспоминаем:

Двадцать второго июня,
Ровно в четыре часа,
Киев бомбили, нам объявили,
Что началася война.

Одно из первых свидетельств об этой песне – в политдонесении Юго-Западного фронта:

«Красноармеец Н.И. Немчинов из ансамбля песни и пляски Киевского особого военного округа перед бойцами, убывающими на фронт, на Киевском вокзале 29 июня с. г. исполнил новую песню Е. Петерсбурского (Петербургского) «Прощальная», которую командиры и бойцы встретили с воодушевлением, просили переписать слова, а исполнять они ее будут на позициях уже сами, так как мотив ее им знакомый…»

Строки наивные, рифмы простодушные, но в них – тревога первых суток войны, когда матери и жены прощались с бойцами. «Выйди, подруга, к поезду друга» – для большинства тогда это было сильнейшее впечатление, а о сражениях знали только на передовой.

1355Обложка сборника песен ленинградских композиторов. 1941 год

Считается, что слова песни народные, но у них есть автор – довольно известный в то время поэт Борис Ковынёв. Он опубликовал стихи во фронтовой газете, а народ подхватил. Появлялись и новые вариации текста – связанные с отступлениями, с Битвой за Москву. Однако прообраз песни «Двадцать второго июня» дал полузабытый ныне Ковынёв. Песня вошла в фольклор, да и, безусловно, в историю Великой Отечественной.

Февраль 1942-го – время испытаний и потерь, критический перекресток войны. Шульженко пела для защитников Ленинграда – исполняла и первый вариант «Синего платочка». После концерта в железнодорожном депо станции Волхов она получила конверт от одного из слушателей. Лейтенант Михаил Максимов, сотрудник газеты 54-й армии, предложил свой вариант «Синего платочка» – армейский. А певица давно уже мечтала о новых словах для полюбившейся всем мелодии, на военный лад…

Родился настоящий шедевр: в песне прозвучала такая фронтовая правда, что ее и сегодня невозможно слушать без слез. Слишком многое вместилось в эти слова, слишком о многом говорят интонации Клавдии Шульженко.

Письма твои получая,
Слышу я голос родной.
И между строчек синий платочек
Снова встает предо мной.

И часто в бой
Провожает меня облик твой,
Чувствую: рядом
С любящим взглядом
Ты постоянно со мной.

Нежность и любовь переплелись с боевым призывом – и получилось безукоризненно. Если хотите понять, за что воевали наши деды, – послушайте «Синий платочек». Здесь, конечно, в первую очередь заслуга Клавдии Шульженко. Песня превратилась в символ сопротивления, голос певицы стал голосом Родины, а синий платочек – одним из знамен Победы.

«Споемте, друзья, ведь завтра в поход»

Еще в 1939 году в те части Красной армии, которые вступали в Западную Белоруссию, были откомандированы композитор Матвей Блантер и поэт Евгений Долматовский. Там Блантер и создал простую, проникновенную мелодию неспешного вальса. Но подходящих стихов пришлось ждать почти два года. В начале 1941-го Долматовский написал:

Я уходил тогда в поход,
В далекие края.
Платком взмахнула у ворот
Моя любимая.

«Мне кажется, что, напиши я «Мою любимую» после 22 июня, она была бы гораздо суровее, может быть, даже мрачнее. В ней есть что-то от легких дней. Впрочем, не исключено, что запели ее как раз потому, что она мирная и несколько элегически ворошит дорогие людям воспоминания», – рассказывал потом Долматовский.

А уж как раскрыл эту песню Сергей Лемешев!.. Не только яростная героика «Священной войны», не только яркий, запоминающийся призыв «И не раз, и не два», но и нежная песня о расставании молодого бойца с любимой девушкой оказалась необходимой летом 1941-го.

Д.--2Композитор Д.Д. Шостакович. Ленинград, 1941 год

Не менее проникновенна песня о моряках, музыку к которой написал Василий Соловьев-Седой. Созданную еще в начале войны, эту балладу раскритиковали в Союзе композиторов как минорную и «упадническую» и положили под сукно. В тяжелые дни, когда Красная армия отступала, казалось кощунственным петь с тихой грустью: «Прощай, любимый город», хотя бы и о матросах, уходящих в плавание. Прошло несколько месяцев, и однажды на Калининском фронте, в землянке Соловьев-Седой, «поддавшись какому-то необъяснимому чувству», спел продрогшим, сонным бойцам: «Споемте, друзья, ведь завтра в поход…»

И песню подхватили!

«Нам приказал нарком»

Ленинградский поэт Виссарион Саянов записался добровольцем на фронт в первые дни войны и вскоре выехал с предписанием «занять место писателя» в расположение одной из боевых газет. Но эти строки он сочинил еще в Ленинграде:

Великий день настал, и вышли миллионы
На беспощадный бой за Родину свою.
Клянется вся страна наркому обороны:
Мы выполним приказ, мы победим в бою.

Наркомом тогда еще был маршал Семен Тимошенко, однако поэт назвал в клятвенных стихах и имя главного вождя: «Ведет к победе Сталин. Его приказ – закон, смелее в грозный бой!»

Как военкор, Саянов к тому времени побывал и на Советско-финляндской войне, и в Западной Белоруссии. Иллюзий он не питал: по стихам видно, что поэт предчувствовал масштабы войны и ее беспощадность. Современного читателя может удивить такое определение начала войны – «великий день». Почему же не «черный», а «великий»? Судя по всему, столкновение с гитлеровской Германией Саянов считал неизбежным и отчетливо понимал исторический смысл этого противостояния.

Стихи не случайно попали в руки Дмитрию Шостаковичу – великому симфонисту, который и в жанре массовой песни подчас задавал тон, хотя никогда не ставил на поток песенное творчество. Строки Саянова потребовали музыки торжественной и могучей – и в хоровом исполнении эта песня и впрямь мобилизует, превращает слушателя в солдата, пусть и на несколько минут, пусть и в воображении. Мелодия простая, но не без изящества. Песня развивается неспешно – это гимн армии, которая уверена в своих силах. Причем в «Клятве наркому» нет ни грана бахвальства. Это в немецких маршах нередко слышится глумливая насмешка над врагом. Шостакович же видел войну в измерении трагического эпоса.

В сентябре 1941-го, когда враг приближался к Ленинграду, вышел в свет сборник «Песни Краснознаменной Балтики», который открывала «Клятва наркому». Хоровая клятва звучала в военкоматах. Те, кто тогда уходил на фронт, навсегда запомнили этот грозный напев.

«Смелого пуля боится»

Поэт Алексей Сурков, на тот момент главный редактор журнала «Литературная учеба», 22 июня 1941 года исписал стихами о войне несколько листков – не дожидаясь, когда поступит официальное задание создать такую песню, что превратит вчерашних мальчишек в бойцов.

Ринулись ввысь самолеты,
Двинулся танковый строй.
С песней стрелковые роты
Вышли за Родину в бой.
Песня – крылатая птица –
Смелых скликает в поход.
Смелого пуля боится,
Смелого штык не берет…

В тот же день, 25 июня, когда газета «Правда» напечатала эти строки, композитор Виктор Белый сочинил к ним мелодию, и уже на следующее утро «Песню смелых» записал для радио баритон Большого театра Павел Лисициан.

«Это было суровой зимой 1941 года. Полчища озверелого врага рвались к сердцу нашей Родины – Москве. Наше подразделение грудью отстаивало вверенный ему клочок родной земли. Силы были явно неравные. Обнаглевшие немцы поднялись в атаку… И вдруг в эту грозную, решающую минуту боя над заснеженной поляной взметнулась песня. Она взвилась как боевое знамя, как призыв к победе, как торжество: «Смелого штык не берет!»Это пел наш любимец сержант Субботин. Его голос звенел как струна. Песня взбодрила нас, влила невиданные силы, и, подхватив припев, мы встали из снега и, ощетинив штыки, ринулись на врага… Фашисты отступили», – рассказывал в письме во фронтовую газету один из участников Битвы за Москву.

В 1943 году на всю страну прозвучали слова Василия Лебедева-Кумача, положенные на музыку Анатолием Лепиным.

Кто сказал, что надо бросить
Песни на войне?
После боя сердце просит
Музыки вдвойне!
И это была чистая правда.

Конечно, песни о войне писали и спустя много лет после Победы. Их создавали в том числе композиторы и поэты, родившиеся уже после 1945-го. Так и должно быть. Но самые ценные, самые дорогие песни – те, с которыми шли в бой. Те, которые помогали выжить, несмотря на голод и холод, после ранений, после гибели любимых людей. Настоящие фронтовые песни. Когда они звучат, мы, издерганные, негероические люди, превращаемся в народ-победитель.


Евгений Тростин

«Июньское восстание»

июня 1, 2016

Если для граждан России 22 июня 1941 года – это день начала Великой Отечественной войны, день памяти и скорби, то в соседней Литве в этот день вспоминают не только нападение Германии, но и так называемое «Июньское восстание»…

IpRhQE5-SO4Z15S3pmHAOAКнига журналистки Руты Ванагайте «Наши» рассказывает об участии литовцев в убийстве евреев во время Второй мировой войны

Это весьма неоднозначное историческое событие, вызывающее дискуссии как в литовском обществе, так и в научной среде. Для одних «Июньское восстание» 1941 года – героическое сражение литовцев за освобождение своей родины от советской власти, для других – начало агрессивного преследования литовских евреев, неотъемлемая часть Холокоста. Болезненная общественная реакция на вышедшую в начале 2016 года книгу литовской журналистки Руты Ванагайте «Наши» (об участии литовцев в убийствах евреев) наглядно продемонстрировала, что, несмотря на прошедшие десятилетия, вокруг «Июньского восстания» и последовавших за ним событий продолжают бушевать нешуточные страсти.

Вопрос о роли германских разведывательных служб в организации «Июньского восстания» не менее болезнен для литовского общества, чем вопрос о соучастии местных «национальных партизан» в Холокосте. Образ благородного повстанца, взявшего в руки оружие для восстановления государственной независимости своей родины, плохо согласуется с работой в интересах нацистского Третьего рейха.

«Повстанцы 1941 года – герои народа или агенты нацистов?» – этот вопрос, сформулированный в 2001 году литовским историком Людасом Труской, до сих пор волнует умы, несмотря на свою излишнюю категоричность.

Так что же представляло собой «Июньское восстание»?

Присоединение

Все началось 15 июня 1940 года, когда колонны советских войск перешли границу Литвы. Их, согласно приказу командующего литовской армией генерала Винцаса Виткаускаса, дружественно встречали литовские офицеры, в задачу которых входило разрешение всех возможных недоразумений. Размещение на территории Литвы дополнительных контингентов советских войск было узаконено соглашением, которое тем же вечером подписали генерал Виткаускас и командующий Белорусским Особым военным округом генерал Дмитрий Павлов. Однако ни для кого не было секретом, что данному соглашению предшествовал жесткий ультиматум Кремля. Москва поставила Каунас, тогда столицу Литвы, перед выбором: либо смена правительства и введение в страну дополнительных контингентов советских войск, либо война.

Задачей литовских подпольных организаций была подготовка к борьбе в тылу Красной армии. Повстанцы на улицах Каунаса в июне 1941 года

После получения ультиматума литовский диктатор Антанас Сметона, самовластно правивший республикой с 1926 года, пытался убедить своих соратников в необходимости оказать сопротивление, однако его не поддержали ни военные, ни гражданские чиновники. В тот же день Сметона бежал в Германию, а уже менее чем через два месяца, в начале августа 1940 года, Литва официально вошла в состав СССР.

Присоединение Литвы (да и всей Прибалтики) для советского руководства было вынужденным экспромтом. Еще осенью 1939 года в Кремле полагали, что для обеспечения безопасности СССР на прибалтийском направлении вполне достаточно пактов о взаимопомощи, советских военных баз в республиках и договоренностей с Берлином о разграничении зон влияния. Все изменилось в мае 1940 года, когда наступление на западе неожиданно обернулось триумфом германского оружия. В Москве прекрасно понимали, что, победив на западе, Гитлер двинется на восток.

ВОПРЕКИ ОЖИДАНИЯМ ЛИТОВСКИХ НАЦИОНАЛИСТОВ, ни о какой марионеточной литовской государственности их немецкие хозяева даже не думали

Ситуация усугублялась тем, что весной 1940 года советская разведка отследила активизацию сотрудничества литовских и немецких спецслужб. В конце февраля 1940 года начальник Департамента госбезопасности МВД Литвы Аугустинас Повилайтис ездил в Берлин, где встречался с высокопоставленными сотрудниками РСХА – руководящего органа политической разведки и полиции безопасности Третьего рейха. В Москве знали, что разговор шел о возможности передачи Литвы под германский протекторат. Реализация подобного сценария стала бы для СССР катастрофой.

«Хотя советское правительство и составило с немецким правительством договор о дружбе, этот договор не освобождает нас от шагов предосторожности, – объяснил впоследствии министру «народного» правительства Литвы Винцасу Креве-Мицкявичюсу нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов. – Сметона обращался к немецкому правительству, чтобы то ввело в Литву войска, обещая окружить немногочисленные гарнизоны СССР и их обезоружить. В связи с этим советское правительство было вынуждено предпринять соответствующие шаги, потому что не хотело повторить ошибок французов, не захотевших в свое время оккупировать Бельгию».

Присоединением Литвы к СССР Москва преследовала цель остановить укрепление германского влияния в регионе. Однако вскоре ей пришлось столкнуться с новыми, непредвиденными проблемами.

Подполье

Любая смена политического строя (а тем более утрата национальной независимости) порождает недовольных. Части населения Литвы установление в республике советской власти принесло несомненную социальную и экономическую выгоду, а другим – национализацию имущества, оскорбление религиозных чувств и осознание невозможности встроиться в новую систему госуправления.

2Казис Шкирпа – руководитель Фронта литовских активистов

Кремль, разумеется, был готов к появлению недовольных. Предполагалось, что при помощи агитации и пропаганды большинство удастся переубедить; теми же, кто перейдет к созданию антисоветских подпольных организаций, займется НКВД. Образование подпольных организаций – не такое уж простое дело, как может показаться. Заговорщикам необходимо найти верных людей, создать конспиративные системы связи между подпольными группами внутри страны, а также установить связь с заграницей. Поэтому на стадии формирования подполье довольно легко ликвидируется органами госбезопасности.

3Леонас Прапуоленис – ключевая фигура подполья Фронта литовских активистов

ЛИТОВСКИЕ НАЦИОНАЛИСТЫ СОЗДАЛИ ПЕРВЫЙ на оккупированной нацистами территории СССР концлагерь для евреев

Непредвиденная Кремлем проблема заключалась в том, что в Литве конспираторам не нужно было начинать создание подполья с нуля, рискуя быть разоблаченными. В республике уже существовало большое число подпольных организаций.

Причиной тому была неэффективность диктаторского режима Сметоны. Соседними Эстонией и Латвией также правили диктаторы, пришедшие к власти в результате военных переворотов, однако Константин Пятс в Эстонии и Карлис Улманис в Латвии сумели ликвидировать оппозиционные партии и сплотить общество. Сметоне же удалось лишь загнать оппозиционные группы в подполье. Оппозиционеры постоянно строили заговоры, готовили военные перевороты и без какого-либо смущения принимали помощь от сопредельных стран – Польши и Германии.

1Во главе военных заговорщиков в Вильнюсе стоял майор Витаутас Бульвичюс

По данным Департамента госбезопасности МВД Литвы, в 1927–1939 годах имело место 13 попыток вооруженного переворота, не считая всевозможных политических покушений – как осуществленных, так и сорвавшихся.

Одной из политических организаций с развитым подпольным компонентом была католическая молодежная организация «Будущее» («Атейтис», отсюда название членов организации – атейтининки), широко представленная в студенческих корпорациях и имевшая разветвленную сеть нелегальных ячеек в старших классах гимназий. Только в гимназиях численность атейтининков превышала 11 тыс. человек, при этом ничего не было известно ни о личном составе ячеек, ни даже о том, в каких школах они существуют.

Чекисты видели в атейтининках всего лишь одно из потенциально опасных движений с неудобоваримым для русского слуха названием. На самом деле руководство этой далеко не безобидной организации имело связи с германскими разведслужбами.

Еще в конце 1938 года в Клайпеде (Мемеле) был создан оппозиционный режиму Сметоны Союз литовских активистов (СЛА), объединивший как представителей крайне правых, так и социал-демократов. Ни для кого не было секретом, что организация финансировалась нацистской Германией, в тот момент чрезвычайно заинтересованной в дестабилизации политической ситуации в Литве и отторжении населенного немцами Клайпедского края. Департамент госбезопасности МВД Литвы вполне обоснованно завел дело против лидеров СЛА, но в апреле 1939 года, после улучшения отношений с Германией, дело закрыли. Одним из основателей организации был атейтининк Леонас Прапуоленис.

Опыт пронемецкого СЛА германские спецслужбы использовали после присоединения Прибалтики к СССР. В ноябре 1940 года бывший посол Литвы в Берлине полковник Казис Шкирпа объявил о создании Фронта литовских активистов (ФЛА) – антисоветской подпольной организации, возводившей свою родословную к «движению клайпедских активистов 1938–1939 годов». Связи ФЛА с немецкими спецслужбами были столь же очевидными, как и у его предшественника. Шкирпа возглавлял Берлинский центр ФЛА. На территории Литвы основную организаторскую работу проводил Каунасский центр, одним из создателей которого стал уже упоминавшийся Леонас Прапуоленис. Именно он обеспечивал связь с Берлином и, таким образом, являлся ключевой фигурой подполья.

Один из его товарищей вспоминал:

«Мы создали штаб литовских активистов Каунасского сектора… Эта работа происходила достаточно успешно, потому что Л. Прапуоленис все время отдавал организационным делам Фронта».

Разветвленная сеть атейтининков легла в основу подполья ФЛА; студенческие братства и нелегальные ячейки в гимназиях начали вести антисоветскую пропаганду и готовиться к вооруженному выступлению против новой власти.

Еще одним источником кадров для подполья стал Союз стрелков – существовавшая в Литве государственная военизированная организация. Ее члены получали военную подготовку, проходили обучение самообороне и методам ведения партизанской войны. Во времена Сметоны Союз стрелков Литвы насчитывал более 60 тыс. человек. Последовавшая летом 1940 года ликвидация организации принесла лишь формальное решение проблемы, ведь входившие в нее люди никуда не делись. Среди них были те, кто ничего не имел против советской власти, однако нашлись и те, кто откликнулся на призыв к восстанию. При этом некоторым ячейкам Союза удалось скрыть некогда выданное им литовскими властями оружие.

Наравне с Каунасским действовал также Вильнюсский центр ФЛА. Его ядро составляли офицеры бывшей литовской армии, после присоединения республики к СССР переформированной в 29-й территориальный стрелковый корпус РККА. Во главе военных заговорщиков стоял помощник начальника оперативного отдела 179-й стрелковой дивизии майор Витаутас Бульвичюс. Связь с Вильнюсским центром поддерживал все тот же Леонас Прапуоленис.

Планы

Поскольку руководство ФЛА весьма активно контактировало с германскими спецслужбами (прежде всего с абвером, немецкой военной разведкой), планы этой организации были тесно увязаны с нацистскими. Целью подпольной деятельности объявлялась подготовка к восстанию и проведению диверсионных актов в тылу Красной армии уже после нападения Германии на СССР. Обширная инструкция «Указания по освобождению Литвы», разработанная в марте 1941 года, позволяет констатировать, что, хотя руководство ФЛА и не располагало информацией о точной дате вторжения Германии на территорию Советского Союза, о самом факте готовящейся войны оно было прекрасно осведомлено.

Связанные евреи, арестованные литовскими националистами. 1941 год

Весьма наглядна содержавшаяся в «Указаниях» постановка задач по обеспечению продвижения немецких войск. Внимание боевиков ФЛА обращалось, в частности, на такой важный момент:

«Создавая препятствия отступлению русской Красной армии и транспорту, нужно избегать больших взрывов, особенно не уничтожать мосты. Наоборот, прилагать усилия для их защиты, чтобы их не уничтожили красные, потому что они будут очень нужны идущему вперед немецкому войску, особенно их моторизованным частям, чтобы им не нужно было тратить время на переправы через реки».

Как следует из послевоенных показаний бывшего заместителя начальника диверсионного отдела абвера полковника Эрвина Штольце, о выполнении заданий литовским националистам пришлось впоследствии отчитываться перед военной разведкой Германии. В этом нет ничего удивительного: немецкие военспецы принимали непосредственное участие в подготовке военной части инструкции.

Не стоит, впрочем, отрицать тот факт, что некоторые задачи подполья были сформулированы руководством ФЛА самостоятельно. Так, например, разрабатывались планы решения еврейского вопроса. Практические инструкции «Указаний» по организации подпольной и боевой деятельности носили антисемитский характер. Задачей готовившегося восстания объявлялось «освобождение от советского коммунистического террора и еврейской эксплуатации». И потому, особо подчеркивалось в документе, «для идейного созревания литовского народа необходимо усилить антикоммунистические и антиеврейские акции», а с приходом немецких войск «важно по случаю избавиться и от евреев».

Инструкция гласила:

«Следует создать в стране такую тяжелую атмосферу против евреев, чтобы ни один еврей не мог осмелиться допустить и мысли, что в новой Литве он сможет еще иметь какие-либо права и вообще возможность жить. Цель – заставить всех евреев бежать из Литвы вместе с красными русскими».

В широко распространявшихся подпольем ФЛА листовках литовцев призывали убивать евреев.

Изгнание евреев должно было послужить образованию моноэтнического государства – Литвы для литовцев. Что же касается политической ориентации новой Литвы, то ей надлежало стать пронемецкой. Фактически речь шла о создании подконтрольной нацистам марионеточной государственности по примеру Независимого государства Хорватии.

Kaunas, Litauische AktivistenКаунас стал одним из центров антисоветской подпольной организации Литвы. Литовские активисты в июне 1941 года

Противодействие

О существовании Фронта литовских активистов в НКВД Литовской ССР узнали уже в середине ноября 1940 года, однако о масштабах деятельности подполья стало известно лишь весной 1941-го. Кропотливая разработка связей германской разведки дала неожиданный результат: во второй декаде марта на перевербованного советскими контрразведчиками агента гестапо «Балтийскую» вышел представитель ФЛА и вручил ей для передачи в подполье листовку Литовского информационного бюро в Берлине (структуры, тесно связанной с ФЛА). Из листовки следовало, что Фронт литовских активистов в преддверии нападения Германии на СССР готовит масштабное вооруженное выступление. Получив эту информацию, нарком госбезопасности ЛССР Петр Гладков ориентировал подчиненных сосредоточить внимание на разработке «контрреволюционных повстанческих формирований».

В апреле – начале мая 1941 года органы НКГБ выявили и ликвидировали ряд связанных с ФЛА подпольных организаций. Однако вскрыть всю сеть националистического подполья не удавалось: инструкции ФЛА предусматривали образование хорошо разветвленной и децентрализованной системы подпольных ячеек, малоуязвимой для советской контрразведки. В начале мая, когда была зафиксирована интенсификация деятельности германской разведки, органы НКГБ перехватили новый инструктивный документ подполья, содержавший план диверсионной деятельности на территории ЛССР.

Ситуация складывалась критическая: в короткие сроки справиться с разветвленной сетью ФЛА обычными оперативными мерами не представлялось возможным, в то время как имеющаяся информация свидетельствовала о приближении войны с Германией. И тогда этот гордиев узел решили разрубить.

ЛФАУчастники Фронта литовских активистов, созданного в 1940 году

12 мая 1941 года НКГБ Литвы выступил с принципиально новым предложением: не ограничиваясь изъятием «контрреволюционных элементов» из числа оказавшихся в Литве польских беженцев, провести большую депортацию нелояльных советской власти из республики. Одновременно с подготовкой операции по выселению органы НКГБ ЛССР продолжали работу по выявлению и ликвидации подпольных ячеек. Главной удачей советских контрразведчиков стал перехват в начале июня мартовской инструкции «Указания по освобождению Литвы» и ряда других важных документов националистического подполья. Благодаря содержавшейся в них информации было вскрыто несколько центров ФЛА, в том числе в Вильнюсе. Среди арестованных оказался и глава военных заговорщиков майор Витаутас Бульвичюс.

«Действовавшие в подполье организаторы восстания в Вильнюсе понесли тяжелые потери. Накануне НКВД арестовало ключевых командиров и около 300 офицеров. Стало невозможным осуществить первоначальный план – объявить, как предполагалось, независимость в Вильнюсе», – вспоминал о тех событиях один из видных участников подполья ФЛА Витаутас Антанас Дамбрава.

Куда меньшим был вклад в пресечение деятельности Фронта литовских активистов депортации, проведенной 14–15 июня 1941 года. Органы НКГБ–НКВД «изъяли» около 17,5 тыс. человек. Примерно 5 тыс. из них были арестованы и направлены в лагеря ГУЛАГа, 12,5 тыс. – высланы на поселение в отдаленные районы СССР. В какой-то степени эта репрессивная операция ударила по связанному с нацистскими разведслужбами подполью, однако основными жертвами депортации стали люди, непричастные к ФЛА, в том числе женщины и дети.

Восстание

Как бы то ни было, полностью разгромить подполье Фронта литовских активистов советским органам госбезопасности не удалось. Сразу же после нападения Германии на СССР формирования ФЛА развернули борьбу в тылу Красной армии. Отряды литовских активистов, или, как их называют в современной Литве, «национальных партизан», совершали диверсии, нападали на мелкие воинские подразделения и государственные учреждения, устраивали массовые расправы над коммунистами и просоветски настроенными литовцами.

Стремительное наступление немецкой армии позволило ФЛА приступить к реализации своих планов по «возрождению литовской государственности» под протекторатом нацистской Германии, включавших в себя преследование «враждебных» категорий населения, и в первую очередь евреев. Начавшись как самостоятельное предприятие, эти убийства продолжились затем во взаимодействии с айнзатцгруппой «А».

Постановлением сформированного ФЛА так называемого Временного правительства Литвы был создан первый на оккупированной нацистами территории СССР концлагерь для евреев. Показательно, что вклад литовских «национальных партизан» в Холокост получил впоследствии высокую оценку штандартенфюрера СС Карла Егера. Не менее высоко оценивала действия боевиков ФЛА германская военная разведка, удовлетворенная выполнением ими задач в тылу Красной армии.

Памятник павшим «национальным партизанам» в литовском местечке Обеляй

Тем обиднее для подпольщиков оказался тот факт, что ни о какой марионеточной литовской государственности их немецкие хозяева даже не думали. Для нацистов Литва была территорией, подлежавшей включению в рейх и германизации, а литовцы – неполноценной нацией, большая часть которой обрекалась на уничтожение или выселение за Урал. Услуги участников ФЛА никто не собирался забывать, но их ждали лишь должности в «доверительном совете» при местной оккупационной администрации.

«Июньское восстание» было мероприятием, организованным под чутким руководством германских спецслужб. И борьбой за независимость Литвы оно оставалось лишь в наивных мечтах литовских активистов.


Александр Дюков

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

Накануне Холокоста. Фронт литовских активистов и советские репрессии в Литве, 1940–1941 гг. / Сост. А.Р. Дюков. М., 2012;
***
ДЮКОВ А.Р. Протекторат «Литва». Тайное сотрудничество с нацистами и нереализованный сценарий утраты литовской независимости, 1939–1940 гг. М., 2013