Archives

«Революция – это прежде всего оправдание зла»

ноября 30, 2017

ХХ век стал временем жесточайших гонений на веру. История убедительно и неоднократно показала, что революция и безбожие – неразрывно связанные понятия, считает ректор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета протоиерей Владимир ВОРОБЬЕВ

Наталья Львова

Университет, который возглавляет отец Владимир, носит имя патриарха Тихона, причисленного в 1989 году к лику святых. А главное здание университета – это построенный еще в начале ХХ века Московский епархиальный дом, где проходили заседания исторического Поместного собора, который осенью 1917 года принял решение о восстановлении патриаршества.

Время подвига

– Восстановление патриаршества пришлось на то время, когда верующие люди – священники и простые миряне – оказались перед очень сложным выбором…

Выбор был, в сущности, прост: либо добровольно решиться на подвиг во имя веры, либо оставаться равнодушным обывателем, либо, наконец, стать предателем. Очень многие епископы и священники, монахи и миряне выбрали путь подвига. В этой готовности к подвигу и проявился подлинный дух церковности. Очень быстро стало приходить понимание, что наступила катастрофа, потому что вскоре начали убивать инакомыслящих, в частности духовенство, потом вскрывать мощи святых, потом изымать церковные ценности, закрывать и отбирать храмы. Это было непрерывное наступление воинствующего атеизма, без передышки. Сплошное насилие, кровь…

Деталь V клейма иконы Новорусская Богоматерь «Пришествие большевиков, 1917 г.». Худ. С. Куракин

– При этом Церковь с самого начала занимала нейтральную позицию в гражданском конфликте, призывала стороны отказаться от кровопролития. Не правильнее ли было избрать более определенную позицию, а иными словами, резко выступить против большевиков как против богоборческой власти, которая несет угрозу и обществу в целом, и Церкви?

– Патриарх Тихон (Беллавин) и Поместный собор неоднократно бесстрашно выступали против богоборчества как идеологии, против жестокостей, гонений, убийств и насилия. Но призывать к братоубийственной войне Церковь не хотела. Ведь сначала на стороне большевиков было много обманутых их лозунгами людей. При таком разделении народа Церковь не могла поддерживать войну одной его части против другой. Она, наоборот, призывала людей к миру, призывала перестать убивать друг друга.

– С позиций сегодняшнего дня это не было ошибкой? Все-таки противники большевиков, при всех своих различиях, по отношению к Церкви, как правило, были более терпимыми. Белое движение более уважительно к Церкви относилось, и таких гонений, таких преступлений, вероятно, при белых не произошло бы…

– Белое движение не было враждебным по отношению к Церкви, но считать, что Гражданская война со стороны белых шла за православную веру, наверное, было бы не вполне правильно, потому что белые тоже очень часто проявляли себя не по-христиански. Были и расправы, и жестокость была. Большевики обманули народ своей демагогией – лозунгами «Свобода, равенство, братство», «Земля крестьянам, мир народам, хлеб голодным» и т. д. А что предлагали белые? Они просто воевали с красными «за Русь святую», но четкой позиции у них не было. Какой они хотели сделать Россию? В этом смысле у них был весьма ощутимый идейный и духовный вакуум, что делало их слабыми и в конечном счете предопределило их поражение.

Церковь же заняла самую христианскую позицию: она призывала к примирению, к прекращению вражды и братоубийственной войны.

Расплата за грехи

– Существуют две противоположные точки зрения относительно того, кто формировал, как сейчас говорят, «антирелигиозную повестку» революции. Есть мнение, что это большевики распропагандировали широкие народные массы и те пошли за ними. Но есть и другой взгляд, в соответствии с которым население к тому времени уже само прониклось богоборческими идеями, более того, большевики во многом следовали в русле этих антиклерикальных настроений, охвативших значительную часть общества. Откуда, как вы считаете, все это шло?

– Я думаю, что это очень сложный процесс, который, конечно, начался гораздо раньше, чем произошла революция. Весьма расцерковленным, нравственно распущенным сословием было дворянство. В этот процесс оказались вовлечены и выходцы из церковной среды. Вы помните, наверное, что очень большое число революционеров вышло из духовных семинарий?

 

«Антипасхальный» трамвай в Ленинграде. Май 1930 года / РИА Новости

– Поповичи так называемые.

– Да. Это же не случайно. Это свидетельствует о том, что официальная церковность в то время вызывала протест даже у представителей духовного сословия. В итоге возникло настроение, выражавшееся не только в готовности реформировать церковную систему, но и просто в отрицании ее права на существование. Это факт, который нельзя не учитывать.

Если же говорить о простом народе, то наиболее православными были, безусловно, духовное сословие, крестьянство и купечество. Впрочем, что касается крестьян, которые составляли 80% населения страны, то, хотя в основном они и были носителями православия, долгая история крепостничества не прошла для них даром. В известном смысле они были предуготовлены если не к революции, то к какому-то очень глубокому внутреннему протесту. Отмена императором Александром II крепостного права явно запоздала. Отсюда эта готовность к бунту, «бессмысленному и беспощадному», к войне против вековой несправедливости, рабства, последствия которого к 1917 году до конца еще не были преодолены.

А вот послереволюционные антицерковные погромы уже нельзя назвать народным движением. Наоборот, народ везде и всюду вставал на защиту Церкви и священников, был на их стороне. Расправы чинили карательные отряды большевиков-красноармейцев, в то время ставшие настоящими разбойничьими бандами. Не все, конечно, одинаково озверели, а именно те, кто входил в эти карательные отряды.

– Можно ли считать гонения на Церковь расплатой за грехи и если можно, то за какие именно?

– Безусловно можно. Наши мученики очень часто так и говорили, что «это нам все послано по нашим грехам», имея в виду не только свои личные грехи, но и грехи всего народа и, в частности, грехи церковных людей.

Грехов было много. Например, крепостное право означало, что власть имущие взяли в рабство свой народ! Другие обращали в рабство чужие народы, если кого-то завоевывали, а у нас свой народ обратили в рабов. Что это такое? Были грехи и внутри Церкви. У епископа Игнатия (Брянчанинова), прославленного в лике святителей, есть замечательная статья, посвященная будущему Собору. В середине XIX века, когда ее писал владыка Игнатий, уже были мысли о возрождении поместных соборов, ведь они не созывались с петровского времени и управление в Церкви, лишенной патриаршества, во многом определялось царскими решениями через обер-прокурора Святейшего синода. И святитель Игнатий пишет о том, в каком тяжелом состоянии находились тогда русские монастыри, да и вся вообще церковная жизнь. Как преподавался Закон Божий, если в результате столько атеистов появилось?! Он же повсеместно преподавался, а результат получился противоположный. Даже если люди не объявляли себя атеистами, то они во всяком случае переставали быть церковными людьми. Причащались раз в год. И это веками! Что это? Ведь по апостольским правилам человек, если он не причащается больше трех недель, считается отпавшим от Церкви. А в России нормой было причастие один раз в год – общее правило для всего государства. И много еще таких явлений можно вспомнить – совершенно ужасных, которые привели к ослаблению веры, к тому, что вера в народе становилась бытовой. Так что расплачиваться было за что.

Плакат «Рождество». Худ. Д.С. Моор. 1921 год

«Это обман, клевета и кощунство»

– Как вы думаете, в чем главная причина начавшихся гонений на Церковь? Сейчас можно часто услышать такое мнение, что вот если бы в политике большевиков не было богоборческой составляющей, то многие люди готовы были бы принять большевизм, потому что провозглашались и справедливость, и равенство, и просвещение, и модернизация. И если бы не богоборчество, эта власть очень многих устроила бы в принципе.

– Ну, это наивность какая-то, незнание истории! Богоборческой составляющей не могло не быть. Революция всегда движется энергией богоборчества. Как говорят в Церкви, дьявол – это первый революционер. Сама идея революции – идея богоборческая.

Почему так? Потому что любая революция становится актуализацией колоссального зла – ненависти, зависти, желания отнять чужое и присвоить себе якобы во имя всеобщей справедливости. Все зло, которое подспудно существует в людях, в такие моменты вырывается наружу, и начинаются убийства, расправы, бесконечная цепь преступлений. Убивают ни в чем не повинных людей, издеваются над женщинами и детьми. Причем эти преступления не осуждаются, а, наоборот, именуются героизмом, связываются со «справедливой борьбой за светлое будущее» и т. д. Но это – лживое оправдание зла. Так что революция – это прежде всего апофеоз зла. История разных стран убедительно свидетельствует об этом, но только у нас, в России, это зло и преступление достигло какого-то невероятного масштаба.

Поэтому Церковь всегда против революции. Церковь говорит, что это грех, этого допускать нельзя! А если Церковь против революции, то революционер всегда будет против Церкви. Если революционер решился на насилие, то понятие греха ему мешает. Чтобы свободно совершать преступления, которые считаешь необходимыми для достижения цели, нужно отказаться от веры в Бога. Поэтому революция и безбожие – неразрывно связанные понятия. Более того, отрицание Бога и есть первая революция, безбожие – необходимая составляющая революции, и для того, чтобы ее осуществить, нужно тех, кто проповедует Закон Божий и говорит, что революция – это беззаконие, попросту убрать с дороги.

Красноармейцы выносят церковные ценности. Симонов монастырь, 1925 год / FAI/Legion-Media

– Мы сейчас живем в странном мире, где многое перепутано. Вот вы говорите, что дьявол – первый революционер, а современные наши коммунисты говорят, что Иисус Христос – первый коммунист. Как вы считаете, это богохульство?

– Это обман. Коммунисты – революционеры по своей природе, а Христос не был революционером! Революционер – это тот, кто хочет свергнуть существующую власть и захватить ее. А помните, каким был Вход Господень в Иерусалим? Когда народ принял Господа как царя, идущего взять власть, Он пришел в храм и начал проповедовать, отказавшись от власти. Он мог бы прийти в Иерусалим и объявить себя царем, и народ, несомненно, был бы за Него. Но Он этого не сделал. Он, наоборот, отдал Себя на страдание и распятие. Так что говорить, что Христос – революционер, – это обман, клевета и кощунство. И коммунистом Христос не был уже потому, что не был революционером. А коммунисты – революционеры. То, что коммунисты взяли некоторые заповеди Христа и превратили их в свои лозунги, при этом отвергнув самого Христа с Его учением, никак не может означать, что Христос был коммунистом. Все это – обычные для них лукавство и демагогия.

Геноцид православного русского народа

– С 1989 года Церковь начала процесс канонизации новомучеников и исповедников: сегодня к лику святых причислено 1776 человек. Этот процесс будет продолжаться? Какая часть этого пути пройдена, если можно так выразиться?

– Можно сказать, что, по самым строгим оценкам, за веру было репрессировано порядка 100 тыс. человек, хотя на самом деле, конечно, гораздо больше. Но канонизировать всех пострадавших за веру поименно невозможно уже потому, что в подавляющем большинстве случаев их имена остаются неизвестными.

Агитационный плакат 1918 года

– Названное вами ориентировочное число пострадавших за веру охватывает все годы советской власти?

– Да. Но при этом не учитываются административно-ссыльные, а также члены семей репрессированных людей. В современных мартирологах очень часто мы находим такие сообщения: репрессирован священник, его арестовали, увезли в тюрьму, а матушку с пятью маленькими детьми выбросили на улицу. Что с ними стало? Они голодали, им негде было ночевать, они замерзали. Или их схватили и отправили куда-то на север. И в результате они умерли все. Но ведь они не проходят ни по каким делам, их нет ни в каких документах, понимаете? Отец-священник попал в базу данных о пострадавших, а про матушку и детей никто ничего не знает. Их судьба часто остается неизвестной.

Таких мучеников бесконечно много, и поэтому в 2000 году Юбилейный Архиерейский собор прославил Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской, известных поименно и неизвестных нам, но ведомых Богу. То есть мы прославили всех пострадавших за Христа, даже если мы их не знаем по именам.

Но вы правы, есть еще поименный список – это те, чья судьба точно известна, мы выявляем их в составе этого Собора новомучеников по именам. Этот процесс продолжается, и он будет продолжаться, надеюсь, и дальше.

Мы должны помнить, что это были бесчисленные жертвы: пострадали миллионы простых русских людей, верующих православных христиан. Это был самый настоящий геноцид православного русского народа.

– И несмотря на это, при опросах во время переписи населения 1937 года больше половины граждан сказали о том, что считают себя верующими.

– Да, это очень показательная цифра. Двадцать лет жесточайших, кровавых гонений, самый разгар ежовщины! И тем не менее народ объявляет себя православным! Как после этого можно говорить о том, что русский народ выбрал коммунизм?! Не выбирал он ничего!

Изъятие церковных ценностей после декрета, обнародованного 23 февраля 1922 года, охватило всю страну / Предоставлено М. Золотаревым

Передышка, которой не было

– С чем вы связываете поворот, который произошел в отношениях власти и Церкви в 1943–1944 годах?

Во-первых, тут был политический расчет. На оккупированных территориях немцы дали полную свободу верующим, и там сразу же открылось множество храмов. Немцы не препятствовали: пожалуйста, стройте, ремонтируйте, восстанавливайте. И после долгих лет гонений на Пасху весь народ пошел в храмы. А ведь к тому времени при советской власти храмов уже не было! До войны осталось, хотя я не назову точную цифру, но в общем порядка ста с небольшим церквей. На всей территории Советского Союза. Даже в самых крупных городах было по одному храму. И тут вдруг вся Украина, вся Белоруссия пошла в Церковь – и запели «Христос воскресе!». В Москве об этом стало известно, и Сталин понял, что нет смысла воевать со своим народом в такой тяжелый момент.

Во-вторых, перелом в войне был очевиден, и Сталин уже формировал свою новую внешнюю политику. Сейчас документально известно, что он всерьез, не понимая, видимо, эту проблему, хотел перенести в Москву вселенский престол, чтобы с помощью мировой системы православия распространить свое влияние на Европу, а может быть, и дальше. То есть был еще и геополитический расчет. При этом антицерковная позиция могла ему только мешать. Все эти доводы и склонили Сталина к тому, чтобы разрешить выборы патриарха, восстановить богословское образование, санкционировать выпуск «Журнала Московской патриархии». Тогда освободили епископов и священников из тюрем и лагерей, но не всех, а лишь малую их часть. Открыли некоторые храмы и даже монастыри…

– Монастырей же вообще не было к этому времени!

– Перед войной – ни одного: все были закрыты! Монастыри сохранились только на территориях, которые в 1939 году присоединили к СССР, то есть на Западной Украине, в Западной Белоруссии и в Прибалтике. Что говорить про предвоенный период, когда даже накануне перестройки в РСФСР было всего два монастыря – Троице-Сергиева лавра и Псково-Печерский монастырь. И все.

Так что это была передышка, но назвать ее началом возрождения Церкви никак нельзя. Когда закончилась война, политика снова изменилась, снова начались преследования верующих – опять тюрьмы, лагеря, расстрелы. В меньшей степени, чем до этого, но тем не менее. Вообще, по сравнению с 1937-м все кажется «в меньшей степени», потому что 1937–1938 годы – это были годы настоящего людоедства.

– Почему, как вы считаете, в 1960-е годы, при Никите Хрущеве, начался новый виток гонений?

– К сожалению, коммунизм как возник с богоборчества, так всю свою историю эту богоборческую энергию в себе и нес. Коммунисты ее не могли ни скрыть, ни спрятать, ни удержать в себе, и, как только у них появлялись силы, они снова эту энергию выпускали наружу. Вот и Хрущев, когда почувствовал власть в руках, стал поступать так же, как его предшественники.

– Плюс еще уверенность в скором построении коммунизма подхлестывала к решительным действиям?

– Конечно, коммунизм же планировалось построить к 1980 году. К этому времени Хрущев обещал «показать последнего попа по телевизору», потому что при коммунизме религии быть не должно. А раз не должно, значит, давайте опять закрывать храмы, арестовывать священников. Говорят, что тогда уже не было гонений. Еще как были! При Хрущеве примерно тысяча священников была арестована, закрылось множество храмов, вновь были упразднены почти все монастыри.

Поэтому, когда сейчас коммунисты утверждают, что коммунизм вполне может быть совместим с религией, давайте вспомним Ленина. Он же об этом прямо писал: пока, временно мы не можем разделаться с Церковью, но потом обязательно всю ее изведем. Так и сегодня: коммунисты говорят о том, что они могут быть православными, однако, если только дать им власть, понятно, как они ею воспользуются.

Эскиз «Реквием» к картине «Русь уходящая». Худ. П.Д. Корин / FAI/Legion-Media

«Вегетарианское» время

– Если можно, коснусь вашей личной биографии. Вы поступили в духовную семинарию в 1978 году, будучи выпускником физфака МГУ и кандидатом физико-математических наук. В 1979-м приняли священнический сан. Пóзднее брежневское время считают «вегетарианским». А на ваш взгляд, система действительно стала более мягкой и ее уже не в такой степени интересовало, какой духовный выбор делают люди?

– Ну как же не интересовало?! Когда я получил благословение на принятие сана, мне мой духовный отец, протоиерей Всеволод Шпиллер, сказал: «Я тебя благословить могу и благословляю, но как тебе получить рукоположение – я не знаю». 

– То есть?

– А так: по правилам, если не окончил семинарию, получить сан нельзя. Но и в семинарию поступить тоже было нельзя.

– Почему?

– Потому что в семинарию можно было поступить только лишь с какой-то церковной работы: нужно было сторожем или истопником в храме служить, или уборщиком – ну хоть кем-нибудь. А я работал в Академии наук, был кандидатом наук. Иду в храм, спрашиваю:

– Вам нужны истопники, сторожа?

– Да, нужны.

– Возьмите меня!

– А кто вы? Из Академии наук? Нет, мы не можем.

Ни в один храм меня не брали к себе на работу. Ни на какую. Потому что все приходские советы были под контролем райкомов и уполномоченных. Если они возьмут к себе кандидата наук на должность истопника или сторожа (а всем понятно, для чего, с какой целью ему это нужно), им нагорит. И поэтому никто не решался этого сделать. Решился только староста патриаршего собора.

– Богоявленского на Елоховской площади?

– Да. Его звали Николай Семенович. Он не побоялся. И вот я стал алтарником Богоявленского собора. После этого мне нужно было подавать документы в семинарию. А ректор Московской духовной академии и семинарии архиепископ Владимир (Сабодан), будущий митрополит Киевский, был со старостой патриаршего собора из одной местности родом, и они были друзья. Он приезжал к нему в Елоховский собор. И в один из таких приездов староста замолвил за меня словечко. Владыка Владимир меня подозвал и сказал:

– Подавайте ваши документы 31 июля в четыре часа. Имейте в виду, что если вы придете раньше, например без пятнадцати четыре, то вы не поступите, если придете позже, то уже документы у вас не возьмут.

– Почему?

– Потому что все документы, которые поступают от абитуриентов, отдаются в Совет по делам религий на проверку. Если ваши документы туда попадут, то вас не пропустят, и мы вас взять не сможем. Документы приезжают забирать из Совета по делам религий 31 июля. Но советские люди работают до пяти часов. Поэтому от нас, из Загорска [теперь Сергиев Посад. – «Историк»], они уезжают в четыре, чтобы в пять уже приехать в Москву и быть свободными. А у нас еще до пяти остается час, когда мы можем принимать документы. Если вы придете в это время, то мы отдать ваши документы в Совет по делам религий уже не сможем. Но когда вы подадите их, сразу же уезжайте из дома и не появляйтесь там до тех пор, пока мы вас не зачислим.

Я так все и сделал. Документы подал, сдал все экзамены, возвратился домой, когда меня уже зачислили в семинарию. К этому моменту мой почтовый ящик был забит повестками в военкомат: меня вызывали на срочные сборы именно в то время, когда нужно было сдавать экзамены в семинарии. То есть владыка Владимир прекрасно знал, что даже в том случае, если он спрячет мои документы от Совета по делам религий, найдутся люди, которые сообщат обо мне в соответствующие органы. Органы передадут сведения в военкомат, а уже военкомат постарается меня «изъять». Вот как это было. Так что можно ли говорить о свободе, об оттепели какой-то?

– На этом все закончилось?

– Нет. Когда я уже учился (казалось бы, все пройдено), меня вызвал старший инспектор семинарии архимандрит Александр (Тимофеев), ставший потом ректором Московской духовной академии и архиепископом, и сказал, что рукоположить меня все равно не смогут. Потому что все документы на рукоположение забирает на рассмотрение и проверяет Совет по делам религий, который меня все равно не пропустит.

– Из-за того что вы научный работник? В этом причина?

– Да. Именно поэтому. «Но вот есть, – объяснил мне отец Александр, – такой способ. Мы официально документы на рукоположение подаем в Московскую патриархию, а она уже их подает в Совет по делам религий, однако в Страстную и Пасхальную седмицы Московская патриархия не работает. Поэтому те документы, которые в это время будут поданы, в Совет по делам религий не уйдут. И мы за эти две недели сможем вас рукоположить. А потом задним числом вас придется все-таки проводить через Совет по делам религий, но вы уже будете рукоположены».

Так это все и было сделано. Но и после этого меня не назначали ни на одно штатное место. Никуда. Проходит месяц, другой – нет назначения. Совет не позволяет меня назначить служить.

Наконец через два месяца назначили. Но я служил без регистрации. В результате меня через пять месяцев выгнали из храма на улицу. Хотя у меня было четверо маленьких детей и не было никаких средств к существованию. Потом снова брали – и снова переводили.

– Когда же можно было сказать, что гонения на Церковь закончились? Когда отношение изменилось окончательно?

– Это случилось после празднования Тысячелетия Крещения Руси – в 1989–1990 годах.

– То есть в последние годы Советского Союза.

– Да.

«Христиане в принципе оптимисты»

– А чем объяснить антиклерикализм, который сейчас существует в обществе, в том числе среди образованных людей?

– Отчасти это проявление невежества, непонимания. С другой стороны, безусловно, особо рьяный клерикализм по законам диалектики вызывает в ответ антиклерикализм. И если клир ведет себя недолжным образом, то это неизбежно вызывает протест.

Но важно при этом понимать, откуда это. У нас после долгих десятилетий гонений на Церковь во время перестройки сказали: «Вот вам храмы – открывайте». И нужно было храмы эти брать и открывать: по опыту общения с властью считалось, что если сейчас не возьмешь, то потом могут не дать. Для служения в новых храмах нужны священники. А священников не было. И начали рукополагать всех подряд – у кого, как говорили, борода растет, понимаете? Так нельзя делать! Однако думали, что это очень важно: должны открыться сотни храмов – быстро-быстро-быстро давайте священников! И вот стали всех сторожей, всех истопников рукополагать. Так появилось множество священников, не имеющих духовного образования, без подготовки, непроверенных, тех, кто о священстве и не думал, не готовился к нему, не знал, что это такое. Поэтому бывает, что кто-то из них ведет себя непотребным образом и сейчас. И естественно, если священник не соответствует тому призванию, которое является сутью его служения, это вызывает протест.

Священник не имеет права допускать какие-то вольности или нравственные нарушения, которые простому человеку как-то сходят с рук, – священнику этого нельзя. И народ это чувствует.

– Но вы все-таки оптимист?

– Христиане в принципе оптимисты. У нас есть такое замечательное древнее высказывание: «Не имеем зде пребывающего града, но грядущего взыскуем». Мы верим в Царство Божие и считаем, что смысл жизни человеческой именно в том, чтобы сподобиться вечной жизни с Богом. Эта жизнь, земная, не может быть райской, рай на земле – это как раз несбыточная мечта коммунистов, утопия. Мы же, православные христиане, не надеемся построить рай на земле, а стараемся служить Богу и людям, делая добро, научая людей вере в Бога, любви, милосердию. А тот, будущий рай – он существует и будет существовать независимо от того, что здесь, на земле, происходит.


Беседовал Владимир Рудаков

Меж двух огней

ноября 30, 2017

Начало прошлого века стало периодом драматических надломов не только в русском обществе, но и в Православной церкви

Император Николай II и императрица Александра Федоровна выходят из храма Василия Блаженного. Москва, 1903 год / FAI/Legion-Media

Первая русская революция 1905–1907 годов оказала сильнейшее влияние на положение Православной церкви. На Пасху 1905 года вышел указ о веротерпимости, согласно которому российские подданные могли свободно исповедовать и проповедовать любую веру, кроме «изуверских сект», а также выйти из состава «господствующей Церкви». Впервые признавался юридически возможным и ненаказуемым переход из православия в другие христианские исповедания. В частности, в указе утверждалось: «Признать, что отпадение от православной веры в другое христианское исповедание или вероучение не подлежит преследованию и не должно влечь за собою каких-либо невыгодных в отношении личных или гражданских прав последствий, причем отпавшее по достижении совершеннолетия от православия лицо признается принадлежащим к тому вероисповеданию или вероучению, которое оно для себя избрало».

В результате сотни тысяч российских подданных официально отпали от Православной церкви: только в 1905–1907 годах более 170 тыс. человек перешло в католичество, 36 тыс. – в ислам, около 10 тыс. – в протестантство и т. д.

Однако новые свободы коснулись Православной церкви менее всего. Можно сказать, что на деле ее «господство» выражалось в прежнем жестком государственном контроле над ней. Церковь оставалась составной частью властного механизма, за ней сохранялись государственные обязанности: регистрация рождений и браков, оформление разводов. Основной орган управления Православной церковью, коим являлся Святейший правительствующий синод, напрямую подчинялся императору и его представителю – обер-прокурору. По закону Николай II назначал состав Синода, так же как и весь епископат.

Укрепление власти после революционных потрясений 1905–1906 годов обернулось исчезновением реальных шансов на проведение реформы высшего церковного управления. Николай II и его окружение полагали, что в существовавших условиях независимость Православной церкви приведет к антагонизму между духовной и светской властью. Поместный собор рассматривался как одна из опасных возможностей «подхлестнуть смуту», породить серьезный разлад в российском обществе и поставить на политическую повестку дня вопрос о свободе совести.

При этом царь, будучи помазанником Божьим, искренне верил в свою непосредственную связь с простым православным народом. При Николае II резко увеличилось число канонизаций святых, имевших всенародное почитание, причем в ряде случаев император превозмогал осторожную позицию Синода и шел навстречу народному мнению. Так, в 1903 году был канонизирован преподобный Серафим Саровский, в 1911-м – святитель Иоасаф Белгородский, в 1916-м – Иоанн Тобольский.

С 1906 года церковный бюджет проходил через Государственную Думу: в его обсуждении принимали участие депутаты – представители самых разных конфессий, а также открытые атеисты. В итоге народные избранники получили полную свободу в мелочной и подчас издевательской по форме критике Церкви. В результате резкого ослабления цензуры в кампанию по критике Церкви активно включилась и печать. Третья Государственная Дума, избранная после «третьеиюньского переворота» и имевшая проправительственное большинство, казалось бы, должна была стать гораздо более лояльной по отношению к Церкви, чем две предыдущих. Однако этого не произошло. В 1910 году Дума проголосовала за передачу церковно-приходских школ в ведение Министерства народного просвещения (правда, проект не был реализован из-за несогласия второй палаты – Государственного совета).

Церковно-приходская школа в деревне Чебаково Ярославской губернии / Предоставлено М. Золотаревым

Тогда же в парламенте и печати началась мощная информационная кампания против Григория Распутина: «старца» обвиняли в том, что он пользуется огромным влиянием в высших сферах и благодаря этому неформально руководит Синодом. В действительности самостоятельного серьезного влияния Распутин не имел – и император обоснованно считал антираспутинскую кампанию вмешательством в его личные дела. Императрица верила, что сибирский крестьянин («Наш Друг») приносит облегчение ее единственному сыну и наследнику престола Алексею. Однако борьба с «темными силами» в политических кругах лишь набирала обороты.

В 1915 году обер-прокурором под давлением общественного мнения был назначен Александр Самарин – известный борец с «распутинским влиянием». Он вступил в конфликт с тобольским епископом Варнавой (Накропиным), имевшим дружеские отношения со «старцем». Синод поддержал Самарина. На стороне епископа Варнавы выступила императрица. Через два месяца Самарин получил отставку. Вскоре с петроградской кафедры в Киев был удален популярный в столице митрополит Владимир (Богоявленский), который также выступал против Распутина. И несмотря на то что митрополит остался в составе Синода, к февралю 1917 года Синод имел устойчивую «распутинскую» репутацию. Его отношения как с царем, так и с оппозицией были не самыми лучшими. Стоило ли удивляться тому, что монарх перед своим отречением запросил мнения генералитета, но не духовенства?

А уже 6 (19) марта Святейший синод опубликовал послание «к чадам Православной церкви» и принял определение «Об обнародовании в православных храмах актов 2 и 3 марта 1917 года» (об отречении императора Николая II и отказе от принятия престола великого князя Михаила Александровича). Теперь вместо поминаний августейшего монарха Синод предписывал совершать молебствия «об утишении страстей, с возглашением многолетия Богохранимой державе Российской и Благоверному Временному правительству».

Русская церковь к началу 1917 года

По данным историка Церкви Михаила Шкаровского, к началу 1917 года в Российской империи проживало 115–125 млн православных верующих (примерно 70% населения), насчитывалось 78 767 храмов и часовен, около 120 тыс. священников, диаконов и псаломщиков, 130 архиереев, 1256 монастырей и скитов со 107 тыс. монашествующих и послушников, 185 духовных училищ, 62 духовные семинарии и 4 духовные академии (всего в них обучалось более 53 тыс. человек).


Федор Гайда, доктор исторических наук

Церковная революция

ноября 30, 2017

Дореволюционная Церковь нуждалась в реформах, но власть так и не смогла на них решиться. Только свержение монархии открыло дорогу преобразованиям, когда время для их осуществления было безвозвратно упущено. Так полагает автор книги «Церковная революция 1917 года», кандидат исторических наук Павел РОГОЗНЫЙ

В начале ХХ столетия Российская церковь находилась в глубочайшем кризисе. Ключевые направления церковных преобразований, призванных изменить положение дел, были намечены еще в 60-е годы XIX века, в так называемую эпоху Великих реформ Александра II. К тому времени стало ясно, что реформа церковного управления давно уже назрела, ведь основным документом, регулировавшим деятельность Церкви, по-прежнему оставался Духовный регламент Петра I. Болезненным был и «приходской» вопрос, касающийся организации, материального обеспечения и юридического статуса прихода как первичной церковной единицы. Однако все попытки проведения каких-либо реформ были похоронены всесильным обер-прокурором Святейшего синода Константином Победоносцевым.

Крестный ход. Худ. И.М. Прянишников. 1893 год / FAI/Legion-Media

Попытки преобразований

– Почему Победоносцев был против реформ, касающихся деятельности Церкви?

– У него имелись на этот счет свои соображения. Справедливости ради замечу, что Победоносцев не был таким упертым консерватором, каким его часто изображали. В этом вопросе он боялся, и, надо сказать, не без основания, что если реформы отдать на откуп высшей церковной иерархии, то она будет проводить их в своих интересах, не обращая внимания на нужды рядового духовенства.

Поэтому Победоносцев решил, что лучше ничего не менять. Наоборот, при нем ужесточились цензурные запреты, которые распространялись на освещение вопросов не только современности, но и далекого прошлого. Так, он запретил публиковать второй том фундаментальной «Истории Русской церкви» Евгения Голубинского. Вынужден был замолчать самый выдающийся русский историк Церкви Василий Болотов, который эпоху Победоносцева называл «властью ныне наступающей мглы».

– Какие вопросы были наиболее острыми в церковной жизни тех лет? По каким линиям шли дискуссии и расколы?

– Прежде всего стоит упомянуть, что в годы Первой русской революции сложилось движение, ратующее за церковное обновление. Я имею в виду «группу 32-х», которую называют так по числу подписавших манифест движения священников. Он был опубликован в «Церковных ведомостях». Обновленцы выступали за демократизацию церковной жизни, более активное участие в ней рядового духовенства и мирян. Это движение поддержал и столичный митрополит Антоний (Вадковский), пользовавшийся большим авторитетом в церковных кругах. В 1920-е годы уже советские обновленцы выводили свою генеалогию именно от этих деятелей. Хотя все дожившие до этого времени дореволюционные обновленцы приняли сторону патриарха Тихона (Беллавина).

– Можно ли говорить, что в начале ХХ века в России ощущался своего рода перебор внешней церковности в государственных ритуалах, в школьном и университетском преподавании, в пропаганде, как это зачастую преподносится?

– Да, такое мнение существует. Крупнейший современный историк православия Грегори Фриз даже назвал это «губительным благочестием». Но не следует забывать, что в начале ХХ века Россия оставалась крестьянской страной. А для крестьян самым главным в священнике было не то, как он говорит проповеди, а то, насколько благочинно он выглядит и какой у него голос. Примечательно, что, когда в 1917 году священников стали выбирать миряне, они часто просили кандидата надеть священническое одеяние и оценивали его внешний вид. Об этом с негодованием рассказывали члены Поместного собора. В итоге Собор такие выборы запретил.

Конечно, религиозно индифферентных или атеистически настроенных людей показное благочестие раздражало, как и обязательное изучение Закона Божьего, но крестьянам это было вполне понятно. Вот почему во время Гражданской войны вынос икон из школ и общественных мест, как и запрет на преподавание Закона Божьего, вызывали в среде крестьян, даже лояльно настроенных по отношению к советской власти, такую резко негативную реакцию.

Накануне потрясений

– Сильна ли была церковная власть в год революций или различные противоречия (расколы, секты, территориальные объединения) уже разъели единый церковный организм?

Внешне это была крупная и, казалось бы, хорошо организованная сила. Однако уже в годы Первой русской революции внутри церковной системы, если использовать медицинский язык, появились такие вирусы, которые могли бы спалить и здоровый организм. А Церковь была тяжело больна. Чего стоит, например, тот факт, что избранные в Государственную Думу священники нередко переходили в революционный лагерь. Некоторые из них даже возглавляли крестьянские выступления!

После Февраля произошла своеобразная церковная революция – это настоящий бунт рядового духовенства против церковного начальства. Забитое высшей церковной иерархией рядовое духовенство требовало делиться не только доходами, но и властью. В течение нескольких месяцев после февральских событий многие епархии были погружены в истинный хаос. В одной из них даже появилась «Боевая организация диаконов и псаломщиков», которая требовала под страхом «смертоубийства» равного дележа доходов.

О своей самостоятельности заявила Грузинская церковь, сходные процессы шли и на Украине. Хотя там местная церковная интеллигенция выступала против так называемой «украинизации». Но, несмотря на крайности, Русская церковь не развалилась, как многие предполагали, а, напротив, к осени 1917 года консолидировалась. Постепенно она превращалась из ведомства православного исповедания в независимую силу.

– Какое влияние на внутрицерковную атмосферу оказывал фактор Григория Распутина? В какой мере его самочинное православие способствовало дискредитации монархии среди духовенства?

– Я скажу даже так: Распутин – это главный фактор десакрализации монархии и в церковной среде, и в светской, что бы там ни говорили новоявленные защитники «старца». А таковые появились даже среди профессиональных историков. Конечно, доказать влияние Распутина на назначение министров и архиереев документально трудно. Но слухи иногда имеют куда большее значение, нежели доказанные факты. Чем было объяснить совершенно непонятные даже самим иерархам перемещения их с кафедры на кафедру, посвящение в архиереи полуграмотного Варнавы (Накропина), который считал себя важнее всего Святейшего синода?

Столкнувшись с таким вмешательством лиц, далеких от Церкви, в церковные дела, честный обер-прокурор Синода Александр Самарин просто ушел в отставку. Среди духовенства мнение, что «хлыст управляет всем», было общепринято. Об этом нельзя было писать в прессе, хотя что-то все же в газеты просачивалось. Да и просмотренные мною документы по перлюстрации за 1915–1916 годы свидетельствуют о том, что это была основная тема, когда разговор заходил о церковных проблемах.

Первое заседание Святейшего синода с участием нового обер-прокурора Александра Самарина (третий справа). Июль 1915 года

«Красная Пасха»

– Церковь принято критиковать за то, что она легко признала и даже поддержала отречение императора Николая II и отказ от престола великого князя Михаила Александровича, как и упразднение самодержавия в целом. Почему? Существовали ли у Церкви моральные обязательства перед монархическим укладом и перед династией?

– С формальной точки зрения да. Ведь Акт о престолонаследии Павла I называл государя главой Церкви. Но царь отрекся. Не принял престол и великий князь Михаил. А без короля быть роялистом сложно. Что было делать Святейшему синоду? Только то, что он и сделал, – констатировать факт отречения и признать новую власть, которая в глазах духовенства была вполне легитимной. В целом этот процесс прошел спокойно. Хотя инциденты, безусловно, имели место, они были скорее исключением.

Февральскую революцию приветствовали все или почти все. Это потом, задним числом ей станут слать проклятия. Однако в то время революция на миг консолидировала общество, и Церковь присоединилась к этой «Красной Пасхе».

– Что хотело духовенство получить вместо самодержавия – конституционную монархию или республику? Если хотя бы примерно прикинуть соотношение антимонархически, промонархически настроенных и политически индифферентных церковных деятелей, то как бы оно могло выглядеть?

– Социологических опросов тогда, конечно, никто не проводил. Да и вряд ли на вопросы социологов стали бы честно отвечать. Свободы, провозглашенные Временным правительством, не распространялись на монархическую агитацию. Священника-монархиста могли арестовать, и такое не раз случалось. Были примеры и полного непризнания Временного правительства. Кто-то продолжал поминать императора на богослужении вплоть до лета 1917 года, хотя среди высшего духовенства таковых не было.

Иногда под церковное следствие по обвинению в контрреволюционной агитации попадали и светские лица. Так, в Петрограде едва не был арестован крупнейший отечественный византинист профессор Алексей Дмитриевский за то, что 5 (18) марта 1917-го он произнес проповедь в церкви в защиту династии Романовых и против уничтожения символов российской государственности. Следствие по этому делу вели церковные лица. В итоге Дмитриевскому запретили говорить проповеди на современные темы.

– Получается, что церковное общество было политически расколото?

– Совершенно верно. Кто-то сочувствовал кадетам, некоторые съезды духовенства провозглашали вполне эсеровские лозунги. В церковной среде того времени появились даже термины «церковный большевизм» и «церковное ленинство». Что касается формы правления, то в 1917 году о восстановлении монархии, пусть даже в конституционном виде, уже не думали. Вообще, когда я занимался данной темой, у меня сложилось впечатление, что вопрос о государственном строе был периферийным для церковного общества. Главное виделось в другом: Церковь должна быть свободной и независимой от политических пертурбаций. Этого хотели многие. Избранный свободными голосами духовенства и мирян на столичную кафедру архиепископ Вениамин (Казанский) в первом же своем интервью прессе заявил, что Церковь должна стоять вне политики, потому что в прошлом от нее много пострадала.

– После Февральской революции и отречения Николая II от престола правый консервативный лагерь был деморализован. Могла ли Церковь стать центром притяжения правых сил?

– Сразу после Февральской революции нет. Самыми правыми тогда стали не исчезнувшие черносотенцы, а кадеты. Но постепенно, вкусив все прелести наступившей демократии, которая все больше становилась похожа на самый настоящий беспредел, церковное общество начало резко праветь. У церковной ограды находили себе приют и многие на время замолчавшие монархисты наподобие протоиерея Иоанна Восторгова, настоятеля собора Василия Блаженного. Он уже летом 1917 года снова стал печатать и произносить вполне монархические проповеди. В его текстах даже Поместный собор именовался «протестантско-либеральным».

Вместе с тем в Церкви сильным было и либеральное движение. В 1917 году его глашатаем стал «Всероссийский церковно-общественный вестник». Его издавала профессура Петроградской духовной академии, а редактором был известный церковный историк Борис Титлинов. Еще более левой была газета «Свободная Церковь», которую издавал священник Михаил Галкин. Впоследствии он стал одним из составителей декрета об отделении Церкви от государства, а затем и вовсе оказался в рядах воинствующих безбожников. Так что внутри Церкви был представлен весь спектр политических направлений революционной эпохи.

Консолидирующая фигура

– Как возникла идея Поместного собора и восстановления патриаршества, кто был ее инициатором?

– О необходимости созыва Поместного собора начали говорить еще в период Великих реформ Александра II, когда ослабился цензурный гнет. Особенно много об этом говорили в годы Первой русской революции. Казалось, что верховная власть вроде бы согласилась на возможность такого варианта. На заседаниях начавшего работу Предсоборного присутствия пытались разобраться, каким должен быть Собор и кто должен в нем участвовать – только ли одно духовенство или также миряне и т. д.

По вопросу о восстановлении патриаршества церковное общество раскололось. Многим, и в первую очередь представителям церковной интеллигенции, казалось, что это лишь усилит и так громадную роль епископата, черного монашествующего духовенства. Властные полномочия епархиального епископа были обширны, и проконтролировать их исполнение (особенно в провинции) зачастую оказывалось сложно даже обер-прокурору Синода. Приезжая в свою епархию, правящий архиерей, по словам богослова Николая Глубоковского, нередко «действовал с истинным вандализмом», иногда вступая и в конфликт со светской властью.

В этом смысле рассказы Николая Лескова не выдумка. Были случаи, когда архиерею удавалось свалить даже местного губернатора. Что же будет, когда появится патриарх? Этот вопрос задавали себе некоторые представители интеллектуальной церковной элиты. Даже Предсоборный совет летом 1917 года выступил против возрождения патриаршества. Однако быстро меняющаяся обстановка в стране, боязнь начала гражданского противостояния, а то и войны заставили многих пересмотреть свои взгляды. Теперь большинство склонялось к тому, что у Церкви должен быть лидер, хотя при голосовании о восстановлении патриаршества и Поместный собор фактически раскололся на две части.

– Свержение Временного правительства в церковной среде было воспринято без сожаления. Почему?

– Казалось, что хуже уже не будет. Синод начал конфликтовать с Временным правительством с лета 1917 года, когда церковно-приходские школы были переданы в ведение Министерства народного просвещения и встал вопрос о необязательном преподавании Закона Божьего в учебных заведениях.

Делегация Поместного собора встречалась с премьер-министром Александром Керенским, но ничего не добилась. Осенью 1917 года некоторые церковные деятели не видели разницы между Временным правительством и большевиками. Так, будущий патриарх, а в то время епископ Алексий (Симанский) в частном письме заявлял, что не видит разницы между Керенским и Лениным. Профессор Николай Кузнецов, участвовавший от имени Собора в переговорах как с Временным правительством, так и с большевиками, поначалу и вовсе считал, что с последними будет легче договориться, чем с «печальной памятью» Временным правительством. За полгода правительство и Керенский растеряли весь свой авторитет и своим бессилием вызывали в лучшем случае шутку (вспомним образ Керенского как истеричной женщины), а в худшем и открытую ненависть.

– Существовал ли в Церкви до избрания патриарха признанный лидер? И если да, то кто им был?

– Нет, такого лидера в церковной среде не было. Были популярные иерархи. Многие из них получили церковную власть в результате выборов. Летом и осенью 1917 года их кандидатуры прошли в ряде епархий. Это были так называемые «народные епископы». В их избрании, как бы то ни было, могло участвовать все взрослое православное население епархии. Кстати, епископом мог быть избран и мирянин. Например, в Москве в первом туре голосования бывший обер-прокурор Синода Самарин набрал равное количество голосов с архиепископом Тихоном (Беллавиным), будущим патриархом. Причем за Самарина голосовали главным образом представители церковной интеллигенции, а за Тихона – простые прихожане. Когда одного крестьянина спросили, почему так, он ответил: «А что я скажу в деревне, когда спросят, кого избрали?.. Барина в пиджаке, а не епископа?» На Поместном соборе были рейтинговые голосования, чтобы определить кандидатов на патриарший престол. Было выбрано три кандидата – архиепископ Антоний (Храповицкий), архиепископ Арсений (Стадницкий) и митрополит Тихон (Беллавин). В итоге то, кому из них быть патриархом, решил жребий.

– Насколько фигура патриарха Тихона оказалась консолидирующей для Церкви?

– Это была действительно консолидирующая фигура. Он устроил и правую, и левую часть Собора. Человек искренней религиозности, он был в меру аполитичен и пользовался большой популярностью у простого народа.


Беседовал Олег Назаров

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

ФИРСОВ С.Л. Русская церковь накануне перемен (конец 1890-х – 1918 гг.). М., 2002

РОГОЗНЫЙ П.Г. Церковная революция 1917 года. Высшее духовенство Российской церкви в борьбе за власть в епархиях после Февральской революции. СПб., 2008

Исторический выбор

ноября 30, 2017

Поместный собор 1917–1918 годов стал наиболее значимым и авторитетным церковным собранием в истории Русской церкви, решения которого остаются актуальными и в наше время. Днем памяти отцов Собора установлено 5 (18) ноября – день избрания святителя Тихона на московский патриарший престол

Заседание Всероссийского поместного собора 1917–1918 годов / Предоставлено М. Золотаревым

С основания Христианской церкви соборы были главной формой ее самоуправления. Вероучительные и канонические вопросы решались на вселенских соборах, местные административные – на поместных. После обретения автокефалии (самоуправления) Русской церковью в середине XV века все касавшиеся ее решения принимались на поместных соборах, созывавшихся в Москве. Кроме того, Освященный собор стал составной частью земских соборов Российского государства и участвовал в обсуждении светских вопросов. Петр I провел церковную реформу: было упразднено патриаршество и введено коллегиальное церковное управление. Образованная Духовная коллегия (впоследствии Святейший правительствующий синод) подчинялась непосредственно императору. С тех пор соборы не проводились. Таким образом, Церковь превратилась в ведомство православного исповедания, стала одним из органов государственной машины Российской империи.

Демократия как форма «возврата к старине»

В начале ХХ века идея Поместного собора вновь стала актуальной, причем на его созыве настаивали как консерваторы, так и либералы. Для одних Собор был «возвратом к старине», для других – церковным парламентом, средством давления церковных низов на синодальную бюрократию. Власть всячески стремилась отложить сроки созыва Собора. Еще в 1906 году по решению Синода начало работу Предсоборное присутствие, шло предварительное обсуждение соборной повестки и вопроса о составе Собора. Среди основных задач значились избрание патриарха и подготовка реформы прихода. Было решено, что каждая епархия кроме правящего архиерея должна направить в качестве своих представителей по одному священнику и мирянину, кандидатуры которых утверждались бы епископом. Однако при монархии все эти планы так и остались лишь планами.

Сразу после победы Февральской революции новая власть поставила вопрос о Соборе. Для Временного правительства он мог стать средством «демократизации Церкви». Весной 1917 года началась «церковная революция», в ходе которой епископат отстранялся от управления политизированными группами низшего духовенства и мирян. Архиереев обвиняли в зависимости от прежней власти, связи с Григорием Распутиным, авторитарном стиле. Новый обер-прокурор Владимир Львов на заседании Синода объявил об освобождении Церкви от государственного давления. При этом он прямо заявлял членам Синода, что не может доверять им и будет проявлять решимость в деле революционного реформирования. Львов сформировал новый состав Синода из числа тех представителей духовенства, которых считал своими единомышленниками и сторонниками нововведений.

Обер-прокурор выступал за разделение будущего Собора по образцу парламента на две палаты – из епископов (первая) и из представителей рядового духовенства и мирян (вторая), причем последняя должна была быть в два раза больше по численности участников. Тем самым предполагалось политически изолировать епископат и провести решения, направленные на ослабление его власти. Но в конечном счете общим церковным мнением этот план был отвергнут как не соответствовавший традиции Православной церкви.

Впрочем, миряне все же составили большинство: каждую епархию помимо епископа на Всероссийском поместном соборе представляли два священника и три мирянина. Также призывались представители от монастырей, духовных академий, армии, Академии наук, университетов, Государственного совета и Государственной Думы. Среди участников Собора были и старообрядцы-единоверцы, входившие в состав Русской церкви. Выборы прошли в июле-августе 1917 года.

Этот Собор стал не только самым представительным, но и самым свободным и демократичным за все время существования Русской православной церкви. Из 564 делегатов больше половины (299 человек) составляли миряне, кроме них членами Собора были 72 архиерея, 139 пресвитеров, 10 диаконов, 22 псаломщика, 17 архимандритов, 2 игумена и 3 иеромонаха.

Он открылся 15 (28) августа 1917 года, в праздник Успения Пресвятой Богородицы, в Успенском соборе Московского Кремля в присутствии премьер-министра Александра Керенского. Накануне в Москве было созвано Государственное совещание, которое Временное правительство рассматривало как средство укрепления нового строя. Заседания Собора проходили в Московском епархиальном доме в Лиховом переулке.

Начало его работы пришлось на дни корниловского выступления и ухудшения положения на фронте. 24 августа (6 сентября) Собор обратился ко всему народу, а также отдельно к армии и флоту с призывом отбросить взаимную ненависть и внутренние распри и исполнять свой воинский долг: «В сердце русского человека стал затуманиваться светлый образ Христов, начал гаснуть огонь веры православной, начало слабеть стремление к подвигу во имя Христа. <…> Обманутые врагами и предателями, изменой долгу и присяге, убийствами своих же братий, грабежами и насилиями запятнавшие свое высокое священное звание воина, молим вас – опомнитесь!» Позднее Собор также обращался к стране с воззваниями.

Жребий старца Алексия

Обсуждение вопроса о восстановлении патриаршества началось 11 (24) октября 1917 года, породив наиболее сильные разногласия среди членов Собора. Еще на заседаниях Предсоборного совета большинство во главе с архиепископом Сергием (Страгородским) отвергало эту идею. Левое крыло Собора выступало за то, чтобы вместо патриаршества Церковь получила демократически-коллегиальную систему управления. В качестве главного аргумента сторонники сохранения синодального церковного устройства выдвигали опасения, что учреждение патриаршества может сковать соборное начало в жизни Церкви.

Однако нарастание политического кризиса привело к тому, что большинство склонилось к необходимости возрождения патриаршества, в котором видели не только возврат к каноническому допетровскому церковному устройству, но и шаг к восстановлению в России политического порядка. «Все более ощущалось, что в условиях разгула антирелигиозных сил им должна противостоять Церковь, возглавляемая конкретным духовным вождем, – пишет историк Церкви Михаил Шкаровский. – Растущая неустойчивость правительства, по мнению многих членов Собора, требовала сильного личностного начала – патриаршей власти в сочетании с соборными институтами, которые имели бы достаточно широкие прерогативы и проводили волю Церкви как единого целого».

28 октября (10 ноября), уже после взятия власти большевиками, прения были прекращены. Собор вынес постановление: «1. В Православной российской церкви высшая власть – законодательная, административная, судебная и контролирующая – принадлежит Поместному собору, периодически, в определенные сроки созываемому, в составе епископов, клириков и мирян. 2. Восстанавливается патриаршество, и управление церковное возглавляется патриархом. 3. Патриарх является первым между равными ему епископами. 4. Патриарх вместе с органами церковного управления подотчетен Собору».

После трех этапов голосования Собор утвердил трех кандидатов на патриарший престол: в первом туре больше всех голосов получил архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий), во втором – архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий) и в третьем – председатель Собора митрополит Московский Тихон (Беллавин). Архиепископ Антоний, игравший заметную роль в политических событиях еще в дореволюционную эпоху, считался церковным консерватором. Владыка Арсений был одним из самых авторитетных архиереев и имел умеренно либеральную репутацию. Митрополита Тихона называли «самым добрым» из кандидатов, его уважали равно как консерваторы, так и либералы. Он происходил из среды рядового духовенства, имел ровный и открытый характер, располагал к себе людей. Еще в семинарии сверстники именовали его «архиереем», а в духовной академии – «патриархом».

Определить, кто возглавит церковное управление, должен был жребий. 5 (18) ноября 1917 года в храме Христа Спасителя состоялось торжественное богослужение. Были изготовлены три бумажных жребия (записки), которые вложили в ковчег. Вынимал жребий старец Смоленской Зосимовой пустыни иеросхимонах Алексий (Соловьев), а зачитал записку почетный председатель Собора митрополит Киевский Владимир (Богоявленский). В наступившей тишине он огласил имя избранного: «Тихон, митрополит Московский. Аксиос!»

В день избрания патриарха едва успели стихнуть кровопролитные бои в Москве между противниками и сторонниками большевистской власти. Интронизация состоялась 21 ноября (4 декабря) в Успенском соборе, в только что подвергавшемся артобстрелу Кремле.

Всего с 15 (28) августа 1917 года по 7 (20) сентября 1918 года прошли три сессии Собора, а затем он был вынужден прекратить работу, не выполнив всей своей обширной повестки. Предполагалось, что Собор вновь будет созван через два с половиной года. Однако этого не случилось. Оказалось невозможным созвать Собор и для выборов нового предстоятеля после кончины патриарха Тихона в 1925 году. Такие выборы состоялись только спустя 18 лет – в самый разгар Великой Отечественной войны, когда в сентябре 1943 года в Москве по инициативе Иосифа Сталина был созван Архиерейский собор Русской православной церкви.


Федор Гайда, доктор исторических наук

Осень патриарха

ноября 30, 2017

Сто лет назад, после двухвекового перерыва, Русская церковь обрела своего главу. На долю святителя Тихона, избранного Поместным собором патриархом Московским и всея Руси, выпали тяжелейшие испытания

РИА Новости

Когда смотришь на фотографии святителя Тихона, читаешь его проникнутые скорбью и тревогой воззвания, хочется назвать его старинным словом «печальник». Восемь лет пребывания его на посту предстоятеля стали тяжелейшими не только для него, но и для всей Русской православной церкви, и поводов для радости у патриарха было немного. Однако по характеру он был веселым, жизнерадостным человеком и порою даже вызывал у коллег нарекания за излишнюю «светскость».

Несвятой святой

Не менее пяти поколений предков патриарха Тихона (в миру – Василий Иванович Беллавин) были священниками в западных русских губерниях. Кто-то из них получил в семинарии красивую фамилию – от итальянского bella via («добрый путь»). Некоторые, правда, считают, что ее следует писать с одной «л» и происходит она от диалектного слова «белява», то есть «белобрысый, светлый по цвету». В любом случае, Беллавины-Белавины служили Богу и людям прилежно, но карьерных высот не достигали.

Отец будущего патриарха Иоанн Тимофеевич служил в деревне Клин на Псковщине, где в январе 1865 года и родился его сын Василий (другие дети умерли в младенчестве). С ранних лет Вася помогал отцу в храме, потом учился в школе в соседнем Торопце, а в 12 лет был отправлен в Псковскую семинарию. За успехи в учебе и спокойное, уверенное поведение его прозвали «архиереем». В 18 лет он поступил в столичную духовную академию, где, по словам его однокурсника Константина Изразцова, «был светским и ничем особенным не проявлял своих монашеских наклонностей». Однако, к общему удивлению, уже через три с половиной года после окончания академии молодой человек принял постриг с именем Тихон.

Вряд ли стоит особенно удивляться этому решению: монашество было лучшим способом сделать карьеру в Церкви. Но делали ее по-разному, в том числе угождая начальству, сея ханжество и лицемерие, выискивая повсюду ересь. Тихон пошел другим путем: многие отмечали его светский стиль общения и склонность к юмору. Кое-кто был этим недоволен, например архиепископ Феодор (Поздеевский), уже много лет спустя посетивший патриарха: «Он всё хи-хи, ха-ха и гладит кота». Про этого кота и протоиерей Николай Князев вспоминал: «Но вот из внутренних архиерейских покоев выходит… большой серый кот, ложится на ковер и, мурлыча, принимает самые беззаботные позы. Отлегло у нас от сердца… значит, со всеми ласков владыка, и нам нечего попусту страшиться его».

Тихон привечал и умел поддержать добрым словом не только церковную братию, но и людей светских, в том числе актеров. Однажды звезда МХТ Ольга Книппер-Чехова должна была выступать на духовном концерте и очень волновалась. Увидев это, владыка Тихон подошел к ней и сказал: «Не пугайтесь, мы не очень-то уж страшные. Успокойтесь, все пройдет хорошо!»

Сам он в театры не ходил, но с удовольствием слушал музыку, читал книги – не только святых отцов, но и Пушкина, Тургенева, Гончарова. А больше всего любил общаться с простыми людьми, особенно с детьми. Искусствовед Ольга Подобедова, посещавшая в начале 1920-х годов храм на Лазаревском кладбище, вспоминала: «Бывало, после службы выйдет на амвон (а летом – на паперть), стоит на нижней ступеньке, широко раскинув руки, и подзывает к себе деток… Благословляет каждого, а потом подзывает посошника с большой корзинкой, в которой лежат или яблоки, или карамельки в бумажках, или благословленные хлебцы, – и раздает всем деткам скромные гостинцы, улыбаясь своей добрейшей улыбкой». Доброта, чуждая лукавства, – таково общее впечатление тех, кто общался с Тихоном.

От инока до патриарха

Восхождение умного, трудолюбивого, доброжелательного монаха по карьерной лестнице совершалось быстро. В 27 лет он уже ректор духовной семинарии в польском городе Холм (ныне Хелм), в 32 года – епископ Люблинский. В неспокойной Польше Тихон сумел наладить отношения не только с православными, но и с католиками. Скоро его назначили епископом в Сан-Франциско, где в его ведении находилась вся огромная Северная Америка. При нем там открылись десятки православных храмов, монастырь, духовное училище. В Нью-Йорке, куда он перенес епископскую кафедру, вырос Свято-Николаевский собор, действующий до сих пор. Проповеди Тихона, выучившего английский язык, обратили в православие сотни американцев. И это в то время, когда многие его сограждане отвернулись и от религии, и от самодержавия…

Владыка Тихон вернулся в Россию только весной 1907-го, когда его назначили архиепископом Ярославским и Ростовским. На новом месте он по настоянию начальства вступил в черносотенный «Союз русского народа», но увещевал паству решать политические споры миром. Губернатор Дмитрий Татищев увидел в этом чуть ли не поддержку революции и настоял на переводе строптивого архиерея в Вильну (ныне Вильнюс). Ярославцы думали иначе и провожали своего любимца всем городом. Когда началась Первая мировая война, в Литву вошли немцы. Архиепископу Тихону пришлось эвакуировать из города православные святыни и посещать солдат на фронте. Однажды он совершал богослужение под обстрелом, за что был награжден орденом.

Архиепископ Московский Тихон благословляет сформированный в Москве женский ударный батальон. Красная площадь. Лето 1917 года / РИА Новости

Февральскую революцию владыка Тихон встретил в Москве членом Святейшего синода. Чтобы обеспечить Временному правительству поддержку Церкви, новый обер-прокурор Владимир Львов сместил с московской кафедры митрополита Макария (Невского), причем преемника ему должен был определить не Синод, а епархиальный съезд духовенства и мирян. Практика выборов правящих архиереев была отменена в России еще при Петре I с введением коллегиального церковного управления. Неудивительно, что возникло большое оживление, пошли разговоры об упразднении Синода и восстановлении патриаршества.

Популярность архиепископа Тихона во второй столице была так велика, что главой московской епархии его выбрали большинством голосов, а кандидатов Львова, наоборот, с треском прокатили. На открывшемся в августе 1917 года Всероссийском поместном соборе митрополит Московский Тихон оказался в числе трех иерархов, имевших наибольшие шансы занять патриарший престол. Как выразился один из членов Собора, это были «самый умный из русских архиереев – архиепископ Антоний, самый строгий – архиепископ Арсений и самый добрый – митрополит Тихон». В итоге жребий быть предстоятелем Русской православной церкви выпал Тихону.

7 (20) ноября 1917 года нареченный патриарх уехал в Троице-Сергиеву лавру, где провел несколько дней в посте и молитве. Ему было о чем вопрошать Всевышнего: в России появилась власть, не скрывавшая намерений покончить со всем старым миром, включая религию, которую большевики называли «опиумом для народа». Увидеть, что наступают времена гонений на Церковь, было нетрудно. В Царском Селе уже через несколько дней после Октябрьского переворота был убит протоиерей Иоанн Кочуров, соратник владыки Тихона по американской миссии. Скоро большевистские комиссары и просто бандиты начнут реквизировать церковные ценности, расправляясь со всеми, кто попытается им помешать. В конце января 1918 года в Киеве убили 70-летнего митрополита Владимира (Богоявленского). Отовсюду поступали вести о грабежах, убийствах, закрытии церквей и монастырей. Патриарх Тихон тяжело переживал это: его Родина, святая Русь, на глазах превращалась в царство Антихриста.

«Опомнитесь, безумцы!»

19 января (1 февраля) 1918 года патриарх издал воззвание к сторонникам новой власти: «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это – поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому». Тех «безумцев», кто «носил еще имя христианское и хотя по рождению своему принадлежал к Церкви православной», предстоятель властью, данною ему от Бога, отлучал от Церкви, запрещал им приступать к Тайнам Христовым. Новая власть восприняла это воззвание как объявление войны. В Москву отправился отряд балтийских матросов, чтобы арестовать патриарха и доставить его на «революционный суд». Когда Тихону сообщили об этом, он спокойно сказал: «Пусть приходят – я их не боюсь и прятаться не буду». К Троицкому подворью, где он жил, начал стекаться народ; узнав об этом, матросы подождали пару дней и уехали обратно в столицу. В мае 1918 года патриарх Тихон сам прибыл в Петроград и был встречен громадной толпой. Вместе с митрополитом Вениамином (Казанским) он совершил богослужение в Александро-Невской лавре, призвав горожан «постоять за веру православную». Для этой поездки власти отказались предоставить ему купе, но железнодорожные рабочие, вопреки распоряжению, прицепили к поезду целый вагон и усадили туда патриарха.

В июле Тихон открыто осудил убийство царской семьи, а в октябре по случаю годовщины революции обратился к Совету народных комиссаров с воззванием, в котором говорилось: «…взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая, и от меча погибнете сами вы, взявшие меч». При этом он призывал «верных чад Церкви» не участвовать в вооруженной борьбе с большевиками: «Враги Церкви захватывают власть над нею и ее достоянием силою смертоносного оружия, а вы противостаньте им силою веры вашей, вашего властного всенародного вопля, который остановит безумцев». Несмотря на это, его обвинили в призывах к свержению советской власти и посадили под домашний арест.

Патриарх Тихон с духовенством и прихожанами храма Живоначальной Троицы в Троице-Голенищеве. 1921 год / Предоставлено М. Золотаревым

Патриарх не стремился к мученичеству – за ним стояла Церковь, которую нужно было беречь и защищать. Он пытался объяснить: «Не наше дело судить о земной власти, Богом допущенной, а тем более предпринимать действия, направленные к ее низвержению. Наш долг лишь указать на отступления людские от великих Христовых заветов любви, свободы и братства». Домашний арест сняли, но прекращать гонения на Церковь новая власть не собиралась. В 1919 году началась череда организованных акций вскрытия мощей, в том числе таких всенародно почитаемых святых, как Сергий Радонежский и Серафим Саровский. Патриарх опять не смог промолчать – и снова оказался под арестом.

В 1921 году Поволжье и многие другие губернии охватил голод, и святитель Тихон обратился к главам других христианских церквей с просьбой о помощи. Более того, в особом воззвании к православному населению он говорил о добровольной передаче на нужды голодающих «драгоценных церковных украшений и предметов, не имеющих богослужебного употребления». Но большевистской власти требовалось не это: она твердо решила расправиться с непослушным руководством Церкви и с самой Церковью как таковой.

В мае 1922-го патриарх был заточен в маленькую келью Донского монастыря. На прогулку его выводили раз в день на полчаса. Из газет давали лишь те, где речь шла об арестах и расстрелах участников «церковной контрреволюции», например митрополита Петроградского Вениамина. Навещали патриарха только чекисты и члены созданной ими обновленческой церкви. Вскоре обновленцы провели свой собор, на котором «гражданин Беллавин» был извержен из сана и лишен монашества. С одной стороны, ему внушали, что единоверцы отвернулись от него, с другой – что его упорство приведет к расстрелу всех архиереев и закрытию всех храмов…

В июне 1923 года в газетах появилось обращение патриарха в Верховный суд РСФСР. Прося освободить его из-под ареста, Тихон заявлял: «…я отныне советской власти не враг. Я окончательно и решительно отмежевываюсь как от зарубежной, так и внутренней монархическо-белогвардейской контрреволюции».

Смерть и бессмертие

Его освободили, но не оставили в покое. Каждый раз, когда он отказывался выполнить то или иное требование власти, ему грозили расстрелом очередного соратника или закрытием очередного храма. В декабре 1924 года неизвестные вломились в покои патриарха в том же Донском монастыре и застрелили его келейника Якова Полозова – по ошибке, целя в самого святейшего. Опасаясь за свою жизнь, Тихон определил себе трех преемников. После его кончины местоблюстителем патриаршего престола должен был стать митрополит Казанский Кирилл (Смирнов), митрополит Ярославский Агафангел (Преображенский) или митрополит Крутицкий Петр (Полянский). Из всех троих только митрополиту Агафангелу суждено было умереть своей смертью…

В январе 1925 года патриарх, страдавший частыми сердечными приступами, переехал в клинику Бакуниных на Остоженке, но продолжал выезжать на совершение богослужений. Последний раз он служил 5 апреля 1925 года в храме Большого Вознесения у Никитских Ворот – вскоре после очередного допроса в ОГПУ. Начальник 6-го («церковного») отделения этого ведомства Евгений Тучков начал тогда раскручивать дело о «шпионской организации церковников», главой которой был заранее назначен патриарх Тихон. Предстоятелю снова грозил расстрел, но планы чекистов были иными. Навещая его в больнице, Тучков настойчиво требовал подписать некий документ, но Тихон говорил: «Я этого не могу».

Вечером 7 апреля патриарх попросил сделать ему укол снотворного и сказал: «Ну вот, я теперь усну. Ночь будет долгая-долгая, темная-темная». Потом дважды перекрестился и умер. Хоронили его 12 апреля в Донском, куда пришли сотни тысяч людей. Люди стояли по три часа кротко и спокойно, чтобы отдать последний долг святейшему. Газеты же писали, что похороны привлекли «чрезвычайно мало публики». Через три дня они напечатали «завещание» патриарха, в котором звучал призыв к верующим всячески помогать рабоче-крестьянской власти и молиться за нее. Сразу прошел слух, что документ составлен чекистами, и не без оснований, ведь слова «Бог» и «Церковь» в нем были написаны с маленькой буквы, а «советская» – с большой. Если Тихон и подписал этот текст, то под сильнейшим давлением, наверняка ускорившим его смерть. Разнесся и другой слух: патриарха отравили…

Много лет его вспоминали только как «контрреволюционера» и «врага народа». Лишь в 1989 году патриарх Тихон был канонизирован Архиерейским собором Русской православной церкви. А три года спустя случилось настоящее чудо: при ремонтных работах после пожара в Малом соборе Донского монастыря были обретены мощи святителя Тихона (ранее считалось, что в 1930-е их сожгли в крематории). Теперь они покоятся неподалеку, в Большом соборе монастыря, а в келье, где предстоятель провел последние годы, создан музей. Стойкость патриарха в защите веры дала пример тысячам исповедников, трудами которых печальная осень Русской церкви сменилась в конце концов новой весной.


Вадим Эрлихман, кандидат исторических наук

На смерть Ленина

Патриарх Тихон всего на год с небольшим пережил Владимира Ленина. О своем отношении к усопшему вождю большевиков в конце января 1924 года он высказался с подлинным христианским смирением. В один из дней, когда шло прощание с Лениным, газета «Вечерняя Москва» опубликовала заметку «Православное духовенство о похоронах Ильича». В этой статье в основном приводились мнения и слова соболезнования деятелей обновленческого движения. Впрочем, «бывшему патриарху Тихону», как называли святителя обновленцы и вслед за ними столичная газета, также была предоставлена возможность выразить свою точку зрения по этому поводу.

«По канонам Православной церкви возбраняется служить панихиды и поминать в церковном служении умершего, который был при жизни отлучен от Церкви. Так было со Львом Толстым. Но Владимир Ильич Ленин не был отлучен от Православной церкви высшей церковной властью, и поэтому всякий верующий имеет право и возможность поминать его», – отметил патриарх, вероятно отвечая на вопрос, сформулированный «журналистом в штатском».

«Идейно мы с Владимиром Ильичом Лениным, конечно, расходились, – сказал далее святитель Тихон, – но я имею сведения о нем как о человеке добрейшей и поистине христианской души». Вместе с тем (видимо, по просьбе организаторов похорон) патриарх дал понять, что присутствие на церемонии прощания с Лениным людей в рясах было бы неуместным. «Я считал бы оскорблением памяти Владимира Ильича и неуважением к его близким и семье, если бы мы, православное духовенство, участвовали в похоронах, ибо Владимир Ильич Ленин никогда не выражал желания, чтобы православное духовенство провожало его тело» – такими были слова предстоятеля Русской церкви.

«Соблазнив темный и невежественный народ…»В первую годовщину пребывания большевиков у власти патриарх ТИХОН обратился к Совету народных комиссаров с «горьким словом правды»

Патриарх Тихон / Предоставлено М. Золотаревым

Все, взявшие меч, мечом погибнут

(Матф. 26:52)

Это пророчество Спасителя обращаем мы к вам, нынешние вершители судеб нашего отечества, называющие себя «народными» комиссарами.

Целый год держите вы в руках своих государственную власть и уже собираетесь праздновать годовщину Октябрьской революции, но реками пролитая кровь братьев наших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу и вынуждает нас сказать вам горькое слово правды.

Захватывая власть и призывая народ довериться вам, какие обещания давали вы ему и как исполнили эти обещания?

Поистине, вы дали ему камень вместо хлеба и змею вместо рыбы (Матф. 7:9–10).

Народу, изнуренному кровопролитной войною, вы обещали дать мир «без аннексий и контрибуций».

От каких завоеваний могли отказаться вы, приведшие Россию к позорному миру, унизительные условия которого даже вы сами не решались обнародовать полностью? Вместо аннексий и контрибуций великая наша Родина завоевана, умалена, расчленена, и в уплату наложенной на нее дани вы тайно вывозите в Германию не вами накопленное золото.

Вы отняли у воинов все, за что они прежде доблестно сражались. Вы научили их, недавно еще храбрых и непобедимых, оставить защиту Родины, бежать с полей сражения. Вы угасили в сердцах воодушевлявшее их сознание, что «больше сея любве никто же имать, да кто душу свою положит за други своя» (Иоан. 15:13). Отечество вы подменили бездушным интернационалом, хотя сами отлично знаете, что, когда дело касается защиты отечества, пролетарии всех стран являются верными его сынами, а не предателями.

Отказавшись защищать Родину от внешних врагов, вы, однако, беспрерывно набираете войска.

Против кого вы их ведете?

Вы разделили весь народ на враждующие между собой станы и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство. Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью и вместо мира искусственно разожгли классовую вражду. И не предвидится конца порожденной вами войне, так как вы стремитесь руками русских рабочих и крестьян доставить торжество призраку мировой революции.

Не России нужен был заключенный вами позорный мир с внешним врагом, а вам, задумавшим окончательно разрушить внутренний мир.

Никто не чувствует себя в безопасности; все живут под постоянным страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела. Хватают сотнями беззащитных, гноят целыми месяцами в тюрьмах, казнят смертью часто без всякого следствия и суда, даже без упрощенного, вами введенного суда.

Казнят не только тех, которые перед вами в чем-либо провинились, но и тех, которые даже перед вами заведомо ни в чем не виновны, а взяты лишь в качестве «заложников»; этих несчастных убивают в отместку за преступления, совершенные лицами не только им не единомышленными, а часто вашими же сторонниками или близкими вам по убеждениям.

Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чем не повинных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределенной «контрреволюционности». Бесчеловечная казнь отягчается для православных лишением последнего предсмертного утешения – напутствия Святыми Тайнами, а тела убитых не выдаются родственникам для христианского погребения.

Не есть ли все это верх бесцельной жестокости со стороны тех, которые выдают себя благодетелями человечества и будто бы сами когда-то много претерпели от жестоких властей?

Но вам мало, что вы обагрили руки русского народа его братскою кровью; прикрываясь различными названиями – контрибуций, реквизиций и национализации, вы толкнули его на самый открытый и беззастенчивый грабеж. По вашему наущению разграблены или отняты земли, усадьбы, заводы, фабрики, дома, скот, грабят деньги, вещи, мебель, одежду.

Сожжение орлов и царских портретов. Худ. И.А. Владимиров. 1917 год / FAI/Legion-Media

Сначала под именем «буржуев» грабили людей состоятельных, потом под именем «кулаков» стали уже грабить и более зажиточных и трудолюбивых крестьян, умножая таким образом нищих, хотя вы не можете не сознавать, что с разорением великого множества отдельных граждан уничтожается народное богатство и разоряется сама страна.

Соблазнив темный и невежественный народ возможностью легкой и безнаказанной наживы, вы отуманили его совесть и заглушили в нем сознание греха; но какими бы названиями ни прикрывались злодеяния – убийство, насилие, грабеж всегда останутся тяжкими и вопиющими к небу об отмщении грехами и преступлениями.

Вы обещали свободу.

Великое благо – свобода, если она правильно понимается, как свобода от зла, не стесняющая других, не переходящая в произвол и своеволие.

Но такой-то свободы вы и не дали: во всяческом потворстве низменным страстям толпы, в безнаказанности убийств и грабежей заключается дарованная вами свобода.

Все проявления как истинной гражданской, так и высшей духовной свободы человечества подавлены вами беспощадно.

Это ли свобода, когда никто без особого разрешения не может провезти себе пропитание, нанять квартиру, переехать из города в город? Это ли свобода, когда семьи, а иногда население целых домов выселяются и имущество выкидывается на улицу и когда граждане искусственно разделены на разряды, из которых некоторые отданы на голод и на разграбление?

Это ли свобода, когда никто не может высказать открыто свое мнение, без опасения попасть под обвинение в контрреволюции? Где свобода слова и печати, где свобода церковной проповеди?

Уже заплатили своею кровью мученичества многие смелые церковные проповедники; голос общественного и государственного обсуждения и обличения заглушен; печать, кроме узко большевистской, задушена совершенно.

Особенно больно и жестоко нарушение свободы в делах веры.
Не проходит дня, чтобы в органах вашей печати не помещались самые чудовищные клеветы на Церковь Христову и ее служителей, злобные богохульства и кощунства.

Вы глумитесь над служителями алтаря, заставляете епископов рыть окопы (епископ Тобольский Гермоген) и посылаете священников на грязные работы. Вы наложили свою руку на церковное достояние, собранное поколениями верующих людей, и не задумались нарушить их посмертную волю. Вы закрыли ряд монастырей и домовых церквей, без всякого к тому повода и причины. Вы заградили доступ в Московский Кремль – это священное достояние всего верующего народа.

Вы разрушаете исконную форму церковной общины – приход, уничтожаете братства и другие церковно-благотворительные просветительные учреждения, разгоняете церковно-епархиальные собрания, вмешиваетесь во внутреннее управление Православной церкви. <…>

«И что еще скажу? Недостанет мне времени» (Евр. 11:32), чтобы изобразить все те беды, какие постигли Родину нашу.

Не буду говорить о распаде некогда великой и могучей России, о полном расстройстве путей сообщения, о небывалой продовольственной разрухе, о голоде и холоде, которые грозят смертью в городах, об отсутствии нужного для хозяйства в деревнях.

Все это у всех на глазах.

Да, мы переживаем ужасное время вашего владычества, и долго оно не изгладится из души народной, омрачив в ней образ Божий и запечатлев в ней образ зверя. <…>

Не наше дело судить о земной власти; всякая власть, от Бога допущенная, привлекла бы на себя наше благословение, если бы она воистину явилась «Божиим слугою» на благо подчиненных и была «страшна не для добрых дел, а для злых» (Рим. 13:3).

Ныне же к вам, употребляющим власть на преследование ближних и истребление невинных, простираем мы наше слово увещания: отпразднуйте годовщину своего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; обратитесь не к разрушению, а к устроению порядка и законности; дайте народу желанный и заслуженный им отдых от междоусобной брани.

А иначе взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая (Лук. 11:50–51), и от меча погибнете сами вы, взявшие меч (Матф. 26:52).

Тихон, патриарх Московский и всея России

13 (26) октября 1918 г.

«Надо проучить эту публику»

ноября 30, 2017

Революция положила начало невиданным по размаху гонениям на Русскую православную церковь, сопоставимым по масштабу и жестокости лишь с гонениями первых веков христианства, происходившими на территории Римской империи

Крестный ход на Красной площади в Москве. Май 1918 года / Предоставлено М. Золотаревым

Традиционно принято считать, что гонения на Церковь начались в России после большевистского переворота 1917 года. Однако это не совсем так. Первые признаки этого процесса можно было наблюдать уже с момента прихода к власти Временного правительства.

«Демократические» гонения

Распустив старый состав Святейшего правительствующего синода, Временное правительство отстранило от кафедр 12 архиереев, которые подозревались в нелояльности новой власти. Фактически во всех епархиях управление передавалось от архиереев к церковно-епархиальным советам, что являлось грубым нарушением действовавшего канонического права.

Одновременно началась чистка среди церковных иерархов: многие из них рассматривались как приверженцы «старого порядка». Новые назначения проходили под маркой очищения от «распутинского епископата», который, как считалось, заполонил Церковь в последние годы царской власти. В итоге из почти 150 архиереев дореволюционного поставления около 40 епископов были удалены с кафедр.

Еще одно новшество касалось статуса церковно-приходских школ: теперь по решению Временного правительства они лишились опеки Церкви. Более 37 тыс. церковно-приходских, второклассных и церковно-учительских школ оказались в ведении Министерства народного просвещения.

21 октября (3 ноября) 1917 года произошло драматическое событие, предзнаменовавшее дальнейшие жестокие гонения на Православную церковь. Пьяные солдаты осквернили в Успенском соборе Кремля мощи святителя Гермогена, патриарха Московского и всея Руси. Газета «Московские ведомости» писала: «Неслыханное кощунство, совершенное над мощами святителя Ермогена двумя солдатами-дезертирами, далеко не случайно. В нем, как в капле воды отражается солнце, отразился весь ужас нашего времени. В ту великую смуту XVII века озверевший безумец поднял свою святотатственную руку, вооруженную ножом, на святого патриарха. В теперешнюю смуту, три века спустя, опять-таки пьяное бешенство русских «воров» обрушивается уже на нетленные останки великого мученика-патриота». А 25 октября (7 ноября) в Петрограде произошел революционный переворот, приведший к власти большевиков. Новые кощунства и преступления не заставили себя ждать. Через несколько дней в Царском Селе был убит протоиерей Иоанн Кочуров, обличавший матросов в «содеянных злодеяниях». Его избили и полуживого тащили по шпалам железнодорожного полотна, пока священник не скончался. Это была первая, но далеко не последняя жертва.

Антицерковные декреты

С самых первых дней своего существования советская власть приступила к реализации программы масштабной антицерковной деятельности. Проявилась мировоззренческая несовместимость учения марксизма с религиозной верой. Церковь считали союзницей «старого режима», опорой эксплуататорского строя. Большевики стали усиленно вытеснять ее из политической, экономической, культурной жизни страны.

Среди первых шагов новой власти было провозглашение декретов, прямо или косвенно направленных против позиций Церкви. Так, уже 4 (17) декабря 1917 года большевистское правительство приняло «Положение о земельных комитетах», в котором содержался пункт о секуляризации церковных земель. Вскоре, 11 (24) декабря, был подписан декрет, согласно которому закрывались все духовные учебные заведения, а их здания, имущество и капиталы подлежали конфискации. Это решение фактически ликвидировало систему духовного образования в России. Чуть позже, 18 (31) декабря, Совет народных комиссаров (СНК) и ВЦИК приняли декрет о гражданском браке и метрикации, а на следующий день – декрет о расторжении брака. Отныне регистрация актов гражданского состояния и ведение бракоразводных дел передавались в гражданские учреждения (загсы и местные суды).

13 (26) января 1918 года Наркомат государственного призрения издал постановление о реквизиции жилых помещений Александро-Невской лавры в Петрограде, в том числе покоев митрополита, со всем имуществом и ценностями. Это было первое открытое нападение большевиков на Церковь. В тот же день в лавре появились представители наркомата. В их руках было подписанное наркомом Александрой Коллонтай распоряжение. Братии и богомольцам удалось не допустить реквизиции, и визитерам пришлось ограничиться лишь составлением описи имущества. Но уже 19 января (1 февраля) в сопровождении вооруженных матросов и солдат в лавру прибыл сотрудник наркомата М. Иловайский, потребовавший от митрополита Петроградского Вениамина (Казанского) очистить покои. Речь шла, естественно, и о реквизиции прочих жилых помещений лавры. После отказа Иловайский арестовал настоятеля лавры епископа Прокопия (Титова). Сбежавшиеся на звук набата миряне разоружили работника наркомата, и он вынужден был удалиться. Вскоре, однако, Иловайский вернулся с большим отрядом, вооруженным пулеметами: было ранено несколько человек, ранение протоиерея Петра Скипетрова оказалось смертельным.

Тем не менее большевикам пришлось отложить конфискацию имущества лавры. В своем воззвании от 19 января (1 февраля) патриарх Тихон заклеймил «врагов истины Христовой», которые кровопролитием и братской междоусобицей по всей стране совершали «дело сатаны», и предал их анафеме. И хотя ни большевики, ни советская власть прямо предстоятелем не упоминались, это его воззвание было воспринято как выражение контрреволюционного настроения духовенства. Через два дня, 21 января (3 февраля), по призыву митрополита Вениамина в Петрограде состоялся крестный ход в защиту Церкви, в котором участвовало около 500 тыс. человек.

Уже 23 января (5 февраля) 1918 года новая власть выпустила декрет об отделении Церкви от государства и школы от Церкви. В соответствии с этим законом Церковь де-факто была лишена права юридического лица. Ей запрещалось иметь какую-либо собственность. Все имущество существовавших в России церковных и религиозных обществ объявлялось народным достоянием, то есть подлежало национализации. Упразднялись уроки Закона Божьего в школах. Кроме того, воспрещалось преподавание религиозных учений в храмах и на дому.

По этому декрету практически сразу же было конфисковано имущество приблизительно 6 тыс. храмов и монастырей, а также закрыты все банковские счета приходов и обителей. Основное имущество Русской православной церкви оказалось изъято в собственность государства уже к лету 1920 года. Вот список только по Москве: 551 жилой дом, 100 торговых помещений, 71 богадельня, 52 школьных здания, 31 больница, 6 детских приютов.

«Расстреливать беспощадно и повсеместно»

Вскоре после большевистского переворота началась череда арестов и убийств представителей православного духовенства. В декабре 1917 года в Севастополе был убит настоятель кладбищенской церкви Корабельной стороны протоиерей Афанасий Чефранов. Его расстреляли прямо на церковной паперти, обвинив в нарушении тайны исповеди арестованных в 1905 году матросов крейсера «Очаков».

Жуткое убийство произошло пасхальной ночью 1918 года. В станице Незамаевской на Кубани был закопан живьем в навозной яме иерей Иоанн Пригоровский. Перед смертью священнику выкололи глаза, отрезали язык и уши. В июне того же года на станции Синара под Екатеринбургом был зарублен протоиерей Василий Победоносцев. В этом же месяце в Шадринском уезде Пермской губернии расстрелян священник Александр Архангельский. В начале сентября в селе Верх-Язьва Чердынского уезда от рук продотрядовцев погиб настоятель церкви Рождества Христова Алексей Ромодин. Вскоре был убит священник села Пятигоры того же уезда Михаил Денисов.

Среди представителей высшего духовенства первой жертвой жестоких гонений на Церковь стал митрополит Киевский Владимир (Богоявленский). С открытием Всероссийского поместного собора в августе 1917-го, почетным председателем которого он был избран, владыка большей частью жил в Москве, но в конце года вернулся в Киев. Красная армия заняла этот город в январе 1918 года. 25 января (7 февраля) явившиеся в Киево-Печерскую лавру вооруженные солдаты вывели митрополита Владимира через Всехсвятские ворота и зверски убили его между валов Старой Печерской крепости, неподалеку от Никольской (ныне Лаврская) улицы. На теле убитого впоследствии было обнаружено шесть пулевых ранений и множество колотых ран. 29 июня 1918 года большевики утопили в реке епископа Тобольского Гермогена (Долганова). Вначале его вместе с другими священнослужителями заставили работать на строительстве укреплений…

Большинство этих зверств по отношению к представителям духовенства и мирянам стали проявлениями агрессии со стороны распропагандированной революционерами толпы, по сути самочинной расправой. Однако новая власть всячески потворствовала низменным инстинктам «широких народных масс», покрывая самые гнусные убийства и издевательства и стараясь не вмешиваться в происходящее.

Красный террор

5 сентября 1918 года СНК принял постановление о красном терроре, которое самым непосредственным образом отразилось на судьбе православного духовенства. В Петрограде в первые дни сентября чекисты расстреляли (в основном в качестве заложников) более 20 священников.

В том же месяце в Новгородской губернии был расстрелян епископ Кирилловский Варсонофий (Лебедев). В Москве от рук чекистов погибли участники Всероссийского поместного собора протоиерей Иоанн Восторгов и епископ Селенгинский Ефрем (Кузнецов). В Пермской епархии в июне-декабре 1918 года были убиты архиепископ Андроник (Никольский), епископ Соликамский Феофан (Ильменский), 10 протоиереев, 41 священник, 5 диаконов, 4 псаломщика, 36 монахов и послушников Белогорского Свято-Николаевского монастыря и Серафимовского скита. Архиепископ Пермский Андроник был подвергнут особенно страшным пыткам…

Историк Михаил Шкаровский пишет: «Основной причиной подобных бессмысленных жестоких акций являлось засилье левацких, военно-коммунистических настроений в партийной и советской среде – в надежде на скорую мировую революцию ее рьяные приверженцы пытались как можно быстрее разрушить бастионы реакции в России, одним из которых считали и религию. Церковь виделась им непримиримым соперником, которого следовало безжалостно убрать со своего пути».

Разрастание Гражданской войны сопровождалось новым ужесточением антирелигиозной политики РКП(б). «Расчет строился на полном и недолгом отмирании Церкви и религии, которые определялись не более как «предрассудки», – отмечает Михаил Шкаровский. – Считалось, что их может достаточно быстро преодолеть «целенаправленная система воспитания» и «революционного воздействия», в том числе насильственного. Подобные взгляды получили отражение в принятой в марте 1919 года на VIII съезде РКП(б) программе партии. По существу, в ней ставилась задача тотального наступления на религию, говорилось о грядущем «полном отмирании религиозных предрассудков»».

Всего, по подсчетам сотрудников Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, в конце 1917 – 1919 годах было репрессировано около 20 тыс. священнослужителей и мирян, в том числе 15 тыс. расстреляно, а из 564 членов Всероссийского поместного собора преследованиям был подвергнут 171 человек, из них 75 убито.

Уничтожение монастырей

Первый этап закрытия монастырей пришелся на конец 1918 – 1923 годы. К 1 января 1922 года было национализировано почти две трети имевшихся в стране монастырских комплексов – 722 монастыря из 1103 существовавших до революции (153 обители оказались за границами Советской России).

Из материалов Особой комиссии при Верховном главнокомандующем Вооруженными силами Юга России нам известно: «При разграблении близ Екатеринослава [в советское время – Днепропетровск. – Д. С.] Тихвинского женского монастыря красноармейцы приставали к монахиням с гнусными предложениями и даже делали попытки к изнасилованию. Все ими было разгромлено и разорвано, алтарь и престол были исколоты кинжалом. У игуменьи в келье штыками был проколот образ Спасителя и Божией Матери, причем сделаны отверстия на месте уст и в них вложены зажженные папиросы. То же кощунство было совершено в одной из сельских церквей Бахмутского уезда Екатеринославской губернии, причем под оскверненной иконой Спасителя была сделана надпись: «Кури, товарищ, пока мы туте: уйдем – не покуришь»».

В августе 1919 года близ города Лубны Полтавской губернии расстреляли 17 монахов Мгарского Спасо-Преображенского монастыря. Обитель была разграблена.

Некоторые монастыри официально регистрировались как сельскохозяйственные артели, что, казалось, давало им шанс на выживание. Однако уже к концу 1920-х годов почти все такие «артели», де-факто продолжавшие жить как обители, под разными предлогами были ликвидированы. Сколько монахов и монахинь оказались тогда на улице, сколькие из них вынуждены были влачить жалкое существование! Всего за несколько лет в России был фактически уничтожен сам институт монашества, в течение многих веков создававшийся трудами тысяч русских подвижников.

Осквернение святынь

Огромный размах в годы красного террора приобрели не только дотоле невиданные осквернение храмов и поругание икон, но и вскрытие мощей святых, которое уже не всегда носило стихийный характер.

Первое постановление об организованном вскрытии мощей Наркомат юстиции (НКЮ) принял в феврале 1919 года. В разъяснениях к нему говорилось: «Вскрытие мощей, производимое на местах по инициативе самих рабочих, необходимо приветствовать, так как во всех случаях, как и следовало ожидать, на поверку оказывается, что никаких «мощей» не существует, и при этом ясно для всех вскрывается многовековой обман служителей культа, а также и спекуляция эксплуататорского класса на религиозных чувствах темной и невежественной массы…»

Газеты и журналы пестрели сообщениями о подобных «разоблачениях обмана церковников». Пожалуй, самой громкой антирелигиозной акцией того времени стало произведенное 11 апреля 1919 года вскрытие мощей преподобного Сергия Радонежского. Все происходившее было запечатлено на кинопленку, которую потом показали вождю мирового пролетариата.

Чуть больше года спустя, 29 июля 1920-го, СНК утвердил предложения Наркомата юстиции по ликвидации мощей во всероссийском масштабе. Однако активное сопротивление верующих помешало реализации этого плана. Уже через восемь месяцев в секретном циркуляре НКЮ (от 1 апреля 1921 года) большевики констатировали свое поражение в этом вопросе: «Не производить ликвидации мощей в таких условиях, когда получается впечатление, что орган местной власти, совершенно не поддерживаемый сколько-нибудь солидной частью трудящихся и при полном несочувствии всего населения, только опираясь на силу своего служебного положения, производит эту операцию, как бы повинуясь лишь предписаниям из центра».

Тем не менее всего за период с середины февраля 1919 года по конец сентября 1920-го на территории России, подконтрольной большевикам, было произведено 63 публичных вскрытия мощей святых.

Изъятие ценностей

В 1921–1922 годах в изможденной после кровопролитной Гражданской войны стране начался голод. Он охватил 35 губерний. Последствия голода были использованы властью для инициирования очередного витка гонений на Церковь. Так, 23 февраля 1922 года был обнародован декрет ВЦИК о порядке изъятия церковных ценностей. Согласно этому закону Церковь должна была передать специальным уполномоченным органам советской власти «все драгоценные предметы из золота, серебра и камней… со специальным назначением в фонд Центральной комиссии помощи голодающим».

Естественно, духовенство и миряне крайне болезненно отреагировали на очередное нововведение. 15 марта 1922 года в городе Шуе произошли массовые волнения. Когда отряд вооруженных красноармейцев окружил Воскресенский собор с целью изъятия ценностей, верующие ударили в набат. Сотни людей сбежались по зову колокола на площадь перед храмом. Разъяренный кощунством народ стал бросать в красноармейцев камни, поленья, куски льда. Чтобы усмирить разрастающийся бунт, властям пришлось перебросить сюда два грузовика с бойцами, которые были вооружены пулеметами. Обстрелу из пулеметов сначала подверглась колокольня собора, а затем был открыт огонь по толпе… Народное выступление в Шуе поражало своими масштабами: только по официальным данным ГПУ (скорее всего, заниженным), на площадь вышла примерно четверть горожан.

Аналогичные события происходили и в других городах. Наиболее массовыми оказались волнения в Смоленске, Орле, Владимире и Калуге. Всего в 1922–1923 годах было зафиксировано 1414 столкновений властей с верующими. После событий в Шуе использование советской властью в кампаниях по изъятию церковных ценностей бригад красных курсантов, подразделений Красной армии и отрядов особого назначения стало фактически обязательным во всех губерниях. Только к концу 1922 года у Церкви были изъяты священные предметы и драгоценности на огромную по тем временам сумму – свыше 4,5 млн золотых рублей.

Практически одновременно с этими кампаниями начались судебные процессы над представителями духовенства и мирянами, охватившие всю Россию. В мае 1922 года был арестован митрополит Петроградский Вениамин. Его обвинили в сопротивлении изъятию церковных ценностей. В июле владыка и еще девять проходивших с ним по делу подсудимых были приговорены к высшей мере наказания. Вскоре шестерым из них смертную казнь заменили тюремным заключением. Остальные, в том числе и сам митрополит Вениамин, были расстреляны в ночь на 13 августа 1922 года неподалеку от Петрограда…

Митрополит Петроградский Вениамин, арестованный по обвинению в сопротивлении изъятию церковных ценностей, в зале суда. 1922 год / Предоставлено М. Золотаревым

«Большой скачок»

Не прекращались гонения на Церковь и в последующие годы. В конце 1920-х в СССР массово закрывались храмы, причем темпы этой «работы» только нарастали. Если в 1927 году в России было закрыто 134 молитвенных здания, то в 1928-м – 542, а в 1929-м – 1000. Осенью 1929 года в инструкции сотрудникам органов НКВД и советским работникам указывалось на необходимость активизации борьбы на «религиозном фронте».

Взрыв колокольни храма в Ейске. 1930-е годы / Предоставлено М. Золотаревым

В Москве в конце 1920-х подверглись разрушению национальные русские святыни – кремлевские Чудов и Вознесенский монастыри, а также Сретенский и Никитский, были ликвидированы кладбища Алексеевского, Андроникова, Данилова, Симонова и Новоспасского монастырей. В 1930 году закрыли Данилов монастырь – последний из остававшихся в столице. 5 декабря 1931 года был взорван храм Христа Спасителя в Москве – кафедральный собор Русской православной церкви.

Начало 1930 года характеризовалось продолжением натиска на Церковь. В частности, 29 января на заседании исполнительного бюро Центрального совета Союза воинствующих безбожников был принят план первой «безбожной пятилетки». Предполагалось, что численность членов этой организации к концу пятилетки увеличится до 10 млн человек. 6 февраля 1930 года незадолго до этого созданная Комиссия по вопросам культов при Президиуме ВЦИК существенно упростила процедуру закрытия храмов: теперь право окончательного решения в большинстве случаев передавалось областным и краевым советам.

Снятие колоколов. Рабочие везут разбитый колокол на переплавку. 1930 год / Предоставлено М. Золотаревым

Начались массовые репрессии верующих. По подсчетам сотрудников Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, в 1930–1932 годах по «церковным» делам было арестовано около 60 тыс. человек, 5 тыс. из них приговорено к расстрелу. Гонениям подвергались и архиереи Русской церкви: только в период с 1928 года по февраль 1930-го от преследований пострадало 197 иерархов Московского патриархата.

Наибольшего размаха репрессии против верующих достигли в годы Большого террора. 30 июля 1937 года НКВД издал секретный оперативный приказ № 00447, согласно которому «церковники» и «сектанты» были объявлены «антисоветскими элементами», подлежащими репрессиям. По стране прокатилась волна судебных процессов над священнослужителями и мирянами, их обвиняли в шпионаже и террористической деятельности. В 1937-м было закрыто более 8 тыс. церквей, ликвидировано 70 епархий и викариатств, расстреляно около 60 представителей высшего духовенства.

По оценкам сотрудников Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, за весь период советской власти репрессиям подверглось 426 архиереев Московского патриархата, из них 247 человек приговорили к высшей мере наказания. Всего, согласно данным Комиссии по реабилитации Московского патриархата, с конца 1917 по 1941 год за веру было репрессировано около 350 тыс. человек, в том числе не менее 140 тыс. священнослужителей Русской православной церкви.

***

Гонения на Церковь в годы Гражданской войны и последующие десятилетия привели к невиданному ее разорению. Целые уезды вообще оставались без священнослужителей.

Русское духовенство на принудительных работах. Худ. И.А. Владимиров. 1918–1919 годы / FAI/Legion-Media

И тем не менее Русская церковь выстояла и явила миру сонм новомучеников, принявших смерть за православную веру. Священники и архиереи, оказавшиеся за колючей проволокой, оклеветанные и оболганные, продолжали нести Слово Божие людям, вселяя надежду в их сердца.

Жестокие гонения на Церковь не превратили Россию в «страну победившего атеизма». Об этом свидетельствуют результаты Всесоюзной переписи населения 1937 года, анкеты которой среди прочих включали и вопрос о вере. Из 98,412 млн опрошенных 55,278 млн (56,17%) заявили о своей вере в Бога. И это притом, что часть верующих в обстановке развернувшегося Большого террора наверняка уклонилась от правдивого ответа. Так или иначе, можно с уверенностью говорить о том, что в СССР в тот период более половины граждан ощущали себя верующими людьми. Именно их вера позволила Церкви не только выстоять в исключительно трудных условиях, но и возродиться, как только внешние обстоятельства изменились.


Дмитрий Стогов, Раиса Костомарова

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

ПОСПЕЛОВСКИЙ Д.В. Русская православная церковь в ХХ веке. М., 1995

ШКАРОВСКИЙ М.В. Русская православная церковь при Сталине и Хрущеве. Государственно-церковные отношения в СССР в 1939–1964 годах. М., 1999

КАШЕВАРОВ А.Н. Православная российская церковь и Советское государство (1917–1922). М., 2005

Обновленцы

Они строили планы радикальной смены церковных устоев, включая модернизацию богослужения, однако большевики, сознательно проводившие антирелигиозную политику, умело воспользовались амбициями обновленцев для борьбы с Церковью

Обновленческий митрополит Александр Введенский / Предоставлено М. Золотаревым

Обновленческое движение заявило о себе вскоре после Февральской революции. Среди его вождей наиболее влиятельными были епископ Антонин (Грановский) и священники Александр Введенский и Александр Боярский. После окончания Гражданской войны советская власть решила сделать ставку именно на обновленцев.

Епископ Антонин (Грановский) / Предоставлено М. Золотаревым

15 мая 1922 года делегацию обновленцев принял председатель ВЦИК Михаил Калинин. На следующий день вышло постановление о создании нового Высшего церковного управления, состоявшего из сторонников обновленчества, которые демонстрировали полную лояльность советской власти. Органы ЦК партии и ГПУ оказывали поддержку обновленцам, а «тихоновское духовенство» подвергалось гонениям. К концу 1922 года обновленцы сумели занять две трети из 30 тыс. действовавших в то время храмов.

Священник Александр Боярский / Предоставлено М. Золотаревым

Обновленческое движение не было единым. Уже в середине 1922 года сформировалось несколько течений, духовные вожди которых враждовали, – «Живая церковь», Союз церковного возрождения, Союз общин древлеапостольской церкви. Эти противоречия вполне устраивали их кураторов из ГПУ.

29 апреля 1923 года открылся так называемый «Второй поместный всероссийский собор» (первый обновленческий), принявший резолюцию о поддержке советской власти и об «извержении из сана и лишении монашества бывшего патриарха» Тихона. Патриаршество упразднялось как «контрреволюционный способ руководства Церковью». Монастыри преобразовывались в трудовые коммуны.

Арестованный патриарх Тихон не признал решений обновленческого собора и анафематствовал обновленцев как «незаконное сборище» и «учреждение антихристово». 27 июня 1923 года Тихон был освобожден из заключения, после чего многие отпавшие в обновленчество иерархи, священники и миряне принесли покаяние в грехе раскола. Влияние обновленцев ослабевало. В 1925 году им принадлежало около 30% приходов, а к началу 1927-го – только 16,6%. К 1930-м годам они потеряли и поддержку органов власти. В 1935-м начались аресты адептов обновленчества, а к концу Великой Отечественной войны почти все обновленческие приходы вернулись в лоно Московского патриархата. Смерть Александра Введенского в 1946 году считается финалом «обновленческого раскола».

Союз воинствующих безбожников

Самое известное и массовое богоборческое движение Советской России возникло вокруг газеты «Безбожник», первый номер которой вышел 21 декабря 1922 года

Основателем и бессменным редактором газеты был главный запевала советской антирелигиозной пропаганды Емельян Ярославский (настоящая фамилия – Губельман). Кроме него политику этого издания определяли экономист Иван Скворцов-Степанов, поэт Демьян Бедный, врач Николай Семашко. Их объединяли принадлежность к большевистской партии и радикально антирелигиозные настроения.

В августе 1924 года в Москве было образовано Общество друзей газеты «Безбожник», начавшее активную пропагандистскую деятельность. Через год на специальном учредительном съезде общество преобразовали в Союз безбожников, а в июне 1929 года делегаты очередного съезда утвердили новое, весьма грозное название – Союз воинствующих безбожников.

В те годы регулярные форумы безбожников становились событиями всесоюзного масштаба: на них звучали речи Максима Горького, Николая Бухарина, Владимира Маяковского, Анатолия Луначарского. Помимо газеты союз издавал несколько журналов: «Безбожник у станка», «Антирелигиозник», «Воинствующий атеизм», «Юные безбожники» и даже «Безбожный крокодил». Как приложения к ним выходили многотиражные книги антирелигиозного содержания, выпускались плакаты и открытки. Союз устраивал лекции с разъездами по всей стране, антирелигиозные акции, уличные представления. В дни религиозных праздников демонстрации безбожников мешали верующим совершать крестные ходы.

К 1940 году Союз воинствующих безбожников объединял около 3 млн человек. Основной контингент – молодежь. При союзе действовало и движение юных безбожников. Все это прекратилось в 1941-м: через месяц после начала войны вышел последний номер «Безбожника». Исчезли шумные акции. Советская власть справедливо рассудила, что вносить дополнительный раскол в общество, главной задачей которого является победа над смертельным врагом в лице гитлеровской Германии, по меньшей мере не рационально. Впрочем, агония «безбожного» движения продолжалась еще несколько лет, до тех пор пока в 1947-м Союз воинствующих безбожников официально не распустили. Правда, научный атеизм в стране никто не отменял, а гонения на Церковь возобновились с новой силой во времена Никиты Хрущева. Тем не менее «воинствующими безбожниками» сторонники борьбы с Церковью себя уже не называли.

«Необходимо пойти на ряд жестокостей»

Весной 1922 года в ответ на события в городе Шуе Иваново-Вознесенской губернии, где местное население встало на защиту Церкви от большевистских надругательств, председатель Совнаркома Владимир ЛЕНИН разослал соратникам секретный циркуляр с категорическим требованием ужесточить борьбу со священниками

Владимир Ленин на прогулке в Горках. 1922 год

19 марта 1922 г.

СТРОГО СЕКРЕТНО

Просьба ни в каком случае копий не снимать, а каждому члену Политбюро (тов. Калинину тоже) делать свои заметки на самом документе.

Ленин

Товарищу Молотову.

Для членов Политбюро

<…> Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности, совершенно немыслимы. Взять в свои руки этот фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть, и в несколько миллиардов) мы должны во что бы то ни стало. А сделать это с успехом можно только теперь. Все соображения указывают на то, что позже сделать нам этого не удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроения широких крестьянских масс, который бы либо обеспечивал нам сочувствие этой массы, либо, по крайней мере, обеспечил бы нам нейтрализирование этих масс в том смысле, что победа в борьбе с изъятием ценностей останется безусловно и полностью на нашей стороне.

Один умный писатель по государственным вопросам справедливо сказал, что если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый краткий срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут. <…>

Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий. Самую кампанию проведения этого плана я представляю себе следующим образом:

Официально выступать с какими [бы] то ни было мероприятиями должен только тов. Калинин, – никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой тов. Троцкий.

Посланная уже от имени Политбюро телеграмма о временной приостановке изъятий не должна быть отменена. Она нам выгодна, ибо посеет у противника представление, будто мы колеблемся, будто ему удалось нас запугать (об этой секретной телеграмме, именно потому, что она секретна, противник, конечно, скоро узнает).

В Шую послать одного из самых энергичных, толковых и распорядительных членов ВЦИК или других представителей центральной власти (лучше одного, чем нескольких), причем дать ему словесную инструкцию через одного из членов Политбюро. Эта инструкция должна сводиться к тому, чтобы он в Шуе арестовал как можно больше – не меньше чем несколько десятков – представителей местного духовенства, местного мещанства и местной буржуазии по подозрению в прямом или косвенном участии в деле насильственного сопротивления декрету ВЦИК об изъятии церковных ценностей. Тотчас по окончании этой работы он должен приехать в Москву и лично сделать доклад на полном собрании Политбюро или перед двумя уполномоченными на это членами Политбюро. На основании этого доклада Политбюро дает детальную директиву судебным властям, тоже устную, чтобы процесс против шуйских мятежников, сопротивляющихся помощи голодающим, был проведен с максимальной быстротой и закончился не иначе как расстрелом очень большого числа самых влиятельных и опасных черносотенцев г. Шуи, а по возможности также и не только этого города, а и Москвы и нескольких других духовных центров.

Самого патриарха Тихона, я думаю, целесообразно нам не трогать, хотя он несомненно стоит во главе всего этого мятежа рабовладельцев. Относительно него надо дать секретную директиву Госполитупру, чтобы все связи этого деятеля были как можно точнее и подробнее наблюдаемы и вскрываемы, именно в данный момент. Обязать Дзержинского и Уншлихта лично делать об этом доклад в Политбюро еженедельно.

На съезде партии устроить секретное совещание всех или почти всех делегатов по этому вопросу совместно с главными работниками ГПУ, НКЮ [Народный комиссариат юстиции. – «Историк»] и Ревтрибунала. На этом совещании провести секретное решение съезда о том, что изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть проведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать. <…>

Ленин

Письмо опубликовано: Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С. 190–193

Французская революция и Церковь

ноября 30, 2017

Борясь с Церковью, разрушая храмы и убивая священников, российские революционеры не придумывали ничего нового. Их вдохновлял опыт предшественников – деятелей Французской революции 1789 года

Антирелигиозный парад в Париже, устроенный революционерами. 1793 год / FAI/Legion-Media

Посетив в 1996 году Францию по случаю 1500-летия принятия ею христианства, папа римский Иоанн Павел II, ныне причисленный к лику святых, на встрече с жителями деревушки Сен-Лоран-сюр-Севр, расположенной в департаменте Вандея на западе страны, публично почтил память их далеких предков – тех, кто «имел мужество остаться верным Церкви Иисуса Христа, когда ее свобода и независимость находились под угрозой», тех «многочисленных мучеников, кто отдал здесь свои жизни, повторив крестный путь Сына Человеческого». Первосвященник говорил о жертвах Французской революции, ставшей величайшим бедствием для Католической церкви в Новое время. И не случайно, что эта речь была произнесена в Вандее: именно здесь в 1793 году развернулось самое мощное сопротивление республиканцам. Подавление Вандейского восстания сопровождалось небывалым террором, жертвами которого стали в первую очередь простые крестьяне и священники.

Правда, в 1789 году, когда революция еще только начиналась, ничто не предвещало столь трагического развития событий для Католической церкви. Духовенство, считавшееся во Франции первым сословием и получившее четверть мест в Генеральных штатах (еще одну четверть имели дворяне, а половину – третье сословие), было представлено там не только иерархами Церкви, но и в значительной степени кюре, вышедшими из народа, близкими ему и хорошо знавшими о его чаяниях. Именно поэтому, когда в июне 1789 года, устав препираться с депутатами от дворянства о том, как следует голосовать – по сословиям или индивидуально, представители третьего сословия провозгласили себя выразителями воли нации в целом – Национальным собранием, первым, кто поддержал их, было духовенство. Приходские священники прекрасно понимали, что их паства ждет перемен, и сами были готовы к таковым.

Однако очень быстро выяснилось, что сторонники преобразований имеют довольно несхожие взгляды на то, каким должно быть новое общественное устройство. Тон в Национальном собрании задавала просвещенная элита – политически активное сообщество представителей разных социальных слоев, объединенное приверженностью идеалам культуры Просвещения. А одним из важнейших таких идеалов была секуляризация, то есть максимальное сокращение роли религии в общественной жизни. Соответственно, меры, проводимые реформаторским большинством собрания, рано или поздно должны были привести к конфликту, поскольку противоречили интересам Католической церкви.

В ночь на 5 августа 1789 года, известную как «ночь чудес», когда представители привилегированных сословий дружно отказывались от собственных преимуществ, депутаты от духовенства тоже принесли жертву на алтарь равенства: отреклись от своего права получать десятину. 2 ноября по предложению Шарля Мориса Талейрана, будущего министра иностранных дел Франции, а в то время епископа города Отëн, собрание передало все церковные земли «в распоряжение» государства, то есть фактически национализировало их. И наконец, 13 февраля 1790 года вышел декрет о роспуске религиозных орденов, не связанных с образованием и благотворительностью.

Подобные меры вполне вписывались в характерную для эпохи Просвещения тенденцию на ограничение социальной роли Церкви и не являли собою чего-то экстраординарного. К тому времени аналогичные реформы в рамках политики просвещенного абсолютизма уже провели в своих государствах Иосиф II Габсбург и российская императрица Екатерина II, которая в рамках секуляризации 1764 года упразднила монастырские вотчины и передала их в государственную собственность. Но и первый, и особенно вторая делали это крайне осторожно, что позволило им избежать широкого общественного недовольства. Во Франции же, страдавшей тогда от кризиса государственных финансов и последствий неблагоприятной экономической конъюнктуры, эти поспешно проводившиеся преобразования оказались довольно болезненными, поскольку подрывали систему церковной благотворительности в тот самый момент, когда в ней нуждалась значительная часть населения. Впрочем, общественное недовольство пока лишь копилось, и было еще далеко до того, чтобы ему выплеснуться наружу.

12 июля 1790 года Национальное собрание приняло декрет о гражданском устройстве Церкви. Прежняя иерархия духовенства упразднялась – сохранялись только должности кюре и епископов, причем и те и другие должны были впредь избираться гражданами (всех вероисповеданий, а не одних католиков!) и получать за исполнение своих обязанностей плату от государства. Новый порядок назначения священнослужителей нарушал условия конкордата 1516 года, заключенного между папой и королем Франции, и потому с ним не могли согласиться ни римский первосвященник, ни большинство епископата.

Многие же рядовые прихожане оказались недовольны сокращением числа диоцезов (епархий) и собственно приходов. Число диоцезов отныне должно было совпадать с числом незадолго до того введенных новых административных единиц – департаментов, и параллельно укрупнялись приходы. Эта весьма логичная на словах рационализация в приложении к реалиям воспринималась весьма болезненно. Наличие в городе епископской кафедры повышало его статус и служило предметом гордости жителей, а закрытие таковой било по их самолюбию. Еще хуже паства отнеслась к ликвидации сотен приходских церквей в сельской местности, где они обыкновенно являлись тем центром притяжения, вокруг которого вращался весь деревенский мир. Более того, из-за расширения границ приходов стали множиться случаи опоздания кюре со Святыми Дарами к умирающим, а уход в мир иной без последнего причастия считался настоящей бедой.

Однако главным камнем преткновения в преобразовании Церкви стало введение для священнослужителей обязанности приносить гражданскую присягу после избрания на должность. Это требование вступало в непримиримое противоречие с представлениями значительной части духовенства об апостольском служении, согласно которым в вопросах веры и совести священнослужитель ответственен только перед Церковью и Богом. К тому же папа римский не одобрил нового устройства церковной жизни во Франции, а потому принятие в подобной ситуации гражданской присяги означало бы, что священнослужитель делает выбор в пользу светской власти перед духовной.

Вот почему, например, простой сельский кюре Жозеф Эрбер из деревушки Майе с достоинством ответил на предъявленное ему требование принести присягу: «Я, как гражданин государства, всегда отдавал кесарю то, что принадлежит кесарю, но я не откажу Богу в том, что принадлежит Богу». И таких, как он, не пожелавших подчиниться, оказалось немало.

В первые месяцы 1791 года французское духовенство раскололось практически пополам – на согласившихся присягнуть, или конституционных, священников и на неприсягнувших. И если в городах и центральных регионах страны преобладали первые, то в регионах доминирования традиционной культуры число неприсягнувших порою превышало 90%.

Конфликт вокруг гражданской присяги духовенства дал выход вызванному реформами Церкви общественному недовольству там, где оно было особенно сильно. В сельской глубинке, к примеру на западе Франции, конституционные священники воспринимались как ненастоящие, их игнорировали, а то и третировали. Напротив, авторитет неприсягнувшего духовенства только рос по мере того, как оно подвергалось ограничениям, а затем и преследованиям со стороны властей. Постепенно законы против неприсягнувших ужесточались: их высылали из страны, бросали в тюрьмы. Многие из них стали жертвами государственного террора (в том числе вышеупомянутый Эрбер) или внесудебных расправ: лишь во время сентябрьских убийств 1792 года в Париже линчеванию подверглось 225 представителей неприсягнувшего духовенства. 30 тыс. французских священнослужителей вынужденно оказались в эмиграции.

Осенью 1793-го, чуть более года спустя после провозглашения Французской республики, по стране прокатилась волна дехристианизации, направленная теперь уже против конституционного духовенства. Революционные активисты громили церкви, устраивали в них карнавально обставленные празднества в честь «культа Разума», глумились над святыми реликвиями, заставляли священников и епископов вступать в брак или вовсе отрекаться от сана. Число таких отрекшихся достигло 22 тысяч.

Весной 1794 года Робеспьер и его сторонники железной рукой положили конец дехристианизации, но только для того, чтобы провозгласить еще один новый культ, тоже не имевший ничего общего с христианством, а именно культ Верховного Существа, фактически означавший обожествление государства. Впрочем, свержение Робеспьера летом 1794-го привело к быстрому краху и этой квазирелигии.

В 1795 году революционные власти формально отделили Церковь от государства, что лишило смысла прежнее деление священнослужителей на конституционных и неприсягнувших. Теперь уже никто из них не получал государственного содержания, и, напротив, все они в течение еще нескольких лет оставались постоянной мишенью репрессивной политики революционных правительств.

Лишь приход к власти Наполеона Бонапарта и заключение им в 1801 году нового конкордата с папой открыли путь к постепенному восстановлению во Франции Католической церкви, к тому времени уже практически лежавшей в руинах.


Александр Чудинов, доктор исторических наук

Спор «священства» и «царства»

ноября 30, 2017

Деятельность первых русских патриархов оставила заметный след в истории XVII века, который часто называют Бунташным. Тем не менее самодержавная власть все-таки подмяла под себя власть духовную. В итоге патриаршество в Московской Руси просуществовало всего лишь сто с небольшим лет – с 1589 по 1700 год

Русская церковь с ее огромным нравственным авторитетом и экономической мощью играла значительную роль в конце XVI – XVII веках. Были для этого как объективные, так и субъективные причины. Вероятно, значение московских патриархов в политической жизни страны, их влияние на принятие государственных решений и послужили едва ли не главным основанием для упразднения патриаршества Петром Великим.

Детище Бориса Годунова

Идея о создании патриаршего престола в Москве витала с середины XV столетия, с момента захвата Константинополя турками. Русское государство с тех пор воспринималось как основной центр и оплот вселенского православия.

Константинопольские патриархи, ставшие подданными турецких султанов, постоянно ощущали на себе давление правителей-иноверцев. Московское царство приобрело для них особое значение: отсюда они могли получить как политическую поддержку, так и материальную помощь для элементарного физического выживания. Восточные церковные иерархи зачастили в Москву за «милостыней» от русского царя.

Приездом константинопольского патриарха Иеремии и воспользовалось правительство царя Федора Иоанновича для учреждения патриаршества на Руси. Главная роль в процессе долгих переговоров принадлежала царскому шурину – боярину Борису Годунову. В январе 1589 года был наречен и поставлен патриархом московский митрополит Иов, который, по словам историка Церкви Антона Карташева, «был обладателем выдающихся качеств как священнослужитель». Один из современников писал об Иове: «Прекрасен бяше в пении и во чтении, яко труба дивна, всех веселя и услаждая». Подчеркнем, что обретение главой Русской церкви патриаршего сана стало возможным исключительно благодаря мощной поддержке светских властей.

Первый московский патриарх Иов. Миниатюра из «Царского титулярника» 1672 года / Предоставлено М. Золотаревым

Будучи ставленником Бориса Годунова, Иов был твердым его приверженцем. А потому после смерти Федора Иоанновича в 1598 году на Земском соборе, призванном избрать нового государя, он произнес следующие слова: «У меня, Иова патриарха, и у митрополитов, архиепископов, епископов и всего Освященного собора, которые при преставлении царя Федора Ивановича были, мысль и совет у всех один, что нам мимо Бориса Федоровича иного государя никого не искать и не хотеть».

Не отступил патриарх от линии поддержки новой династии Годуновых и после появления самозванца, объявившего себя чудесным образом спасшимся царевичем Дмитрием, сыном Ивана Грозного. Иов неустанно рассылал по городам и весям специальные обличительные грамоты, в которых говорил об обманщике, предписывал в церквах петь ему анафему. И все же после скоропостижной смерти Бориса Годунова в апреле 1605 года Лжедмитрий I восторжествовал, потребовав убрать из Москвы всех своих политических противников. Сын Бориса Федор и его мать были тогда убиты, а патриарха Иова сторонники «царя Дмитрия» жестоко избили и притащили на Лобное место. Низложенный глава Русской церкви был сослан в Старицкий Успенский монастырь, где он и скончался спустя два года.

Глашатай национальной независимости

Деятели Церкви, как и представители других сословий, проявляли себя в годы Смуты по-разному. Но подлинным героем сопротивления польско-литовским интервентам стал Гермоген, избранный патриархом в июле 1606 года при царе Василии Шуйском. Когда московские бояре решили призвать на русский престол польского королевича Владислава, даже без гарантий его перехода в православную веру, Гермоген решительно этому воспротивился. Один из современников отмечал: «Патриарх внушает всем: если королевич не крестится в христианскую веру и все литовские люди не выйдут из Московской земли, королевич нам – не государь».

Памятник патриарху Гермогену в Александровском саду в Москве. Скульптор С.А. Щербаков / Legion-media

Позиция патриарха имела большой вес. Начался сбор народного ополчения. В переписке между казанцами и ярославцами, касавшейся организации сопротивления интервентам, можно найти такие строки: «Мы все отчаялись, ибо в Москве все предались на сторону поляков; не было нам заступника. Но, видно, не до конца прогневался на нас Господь. Ермоген стал за веру и православие и нам всем велел до конца стоять. Ежели бы он не сделал сего досточудного дела – погибло бы все».

Патриотизм патриарха стоил ему жизни. В Москве, управляемой Семибоярщиной, он оказался фактически под арестом. Гермоген скончался в феврале 1612 года, не дождавшись освобождения столицы от поляков. В народе ходили упорные толки, что под стражей в Чудовом монастыре он умер от голода. Брошенный же им призыв к борьбе за сохранение национальной независимости поднял против интервентов самые широкие слои населения.

Два государя

Окончанием Смутного времени считается избрание на царство Михаила Федоровича Романова в феврале 1613 года. Между тем место патриарха оставалось незанятым с того момента еще в течение шести лет, пока из польского плена не вернулся «нареченный» патриарх Филарет, отец избранного царя.

Царь Михаил Федорович и патриарх Филарет. Миниатюра из «Описания в лицах свадьбы царя Михаила Федоровича». Список XVIII века

Поставлению его на патриаршество предшествовала сложная история. Боярин Федор Никитич Романов, племянник царицы Анастасии, первой жены Ивана Грозного, был, по выражению одного из историков, «чисто светским государственным человеком». В острой политической борьбе он и его родственники проиграли Борису Годунову. Исходом той борьбы для Романовых стала опала, последовавшая в 1600 году, а для Федора Никитича – насильственное пострижение в монахи с именем Филарет.

По мысли Годунова, постриг должен был навсегда лишить Федора Романова политических амбиций. Однако в годы Смуты Филарет вновь оказался в гуще событий. В 1605 году Лжедмитрий I освободил «родственника» из Антониево-Сийского монастыря, и вскоре тот был возведен в сан митрополита Ростовского. В 1608 году Филарета захватили сторонники Лжедмитрия II и привезли его в Тушинский лагерь. Там он был наречен патриархом при новом самозванце, несмотря на то что в Москве патриархом оставался Гермоген. Позже Филарет, освобожденный из «тушинского плена», отправился к королю Польши Сигизмунду III в составе русского посольства, миссия которого состояла в приглашении на царство королевича Владислава. «Нареченный» патриарх отстаивал позицию об обязательности принятия претендентом на русский трон православия и потому был заточен поляками в тюрьму.

Вернуться в Москву он смог только в 1619 году. Церковный собор признал Филарета достойным занять патриарший престол как «мужа во учениих божественных… зело изящна и в чистоте жития и благих нрав известна». Особо же подчеркивалось: «…яко по плоти той царев отец, и сего ради да будет царствию помогатель и строитель, и сирым заступник и обидимым предстатель». 22 июня 1619 года состоялось торжественное наречение, а 24 июня – поставление Филарета патриархом по чину, установленному со времени Иова.

Сложилась уникальная ситуация. Царь и патриарх были ближайшими родственниками. Филарет стал официальным соправителем сына, получив титул великого государя. В российской, да и, пожалуй, в мировой истории непросто найти примеры такого тесного переплетения светской и духовной власти.

Опыт патриарха Филарета в его значении для дел государственных был очень соблазнителен для его преемников. И впоследствии патриарху Никону почти удалось повторить этот опыт. «Собинный друг» царя Алексея Михайловича, Никон долгое время пользовался почти неограниченным влиянием на государя. Проведенные патриархом реформы породили раскол Русской церкви, обусловивший появление мощного старообрядческого движения.

Царь Алексей Михайлович и Никон, архиепископ Новгородский, у гроба чудотворца Филиппа, митрополита Московского. Худ. А.Д. Литовченко. 1886 год / FAI/Legion-Media

При этом Никон стал настойчиво проводить мысль о том, что духовная власть выше светской. Однако он переоценил свои силы. Позже в вину ему было поставлено, в частности, то, что он величал себя «великим государем», тогда как «у нас един великий государь – царь». Конфликт между царем и патриархом завершился оставлением Никоном патриаршей кафедры в июле 1658 года: предстоятель покинул столицу и отправился в основанный им Воскресенский Ново-Иерусалимский монастырь. А два года спустя Церковный собор осудил Никона, предложив лишить его архиерейства и священства. Для окончательного решения вопроса были привлечены восточные патриархи. И в 1666 году Никон был извержен из патриаршества и священства и стал простым монахом.

Кому быть на царстве?

В 1674 году патриархом стал Иоаким, происходивший из дворянского рода Савеловых. Старообрядцы, с которыми предстоятель активно боролся, утверждали, что в молодости он редко бывал в церкви, любил охотиться и будто бы был даже неграмотен. Савелов исполнял военную службу, как и все дворяне того времени, и только в 35 лет, уже овдовев, принял постриг и стал быстро продвигаться по ступеням церковной иерархии. Он пользовался покровительством патриарха Никона, но впоследствии оказался в стане его противников. Иоакиму суждено было сыграть выдающуюся роль в политической жизни страны. Ведь при нем несколько раз менялись правители, а позиция главы Церкви в придворной борьбе была отнюдь не последней.

В 1676 году, когда скончался Алексей Михайлович Тишайший, на престол вступил старший из его сыновей Федор, рожденный от первого брака царя с Марией Милославской. Короткое правление третьего русского царя из династии Романовых стало временем проведения реформ как в политической сфере (среди них – отмена местничества, устаревшей системы выявления старшинства при служебных назначениях), так и в культурной. Окружение Федора Алексеевича явно тянулось к польским образцам. Такое, пусть и внешнее, «латинство», естественно, не могло прийтись по душе консервативному Иоакиму.

Вот почему, когда в апреле 1682 года царь Федор скончался, не оставив прямых наследников, именно патриарх стал одним из инициаторов избрания нового государя из числа его братьев – старшего Ивана, также сына Марии Милославской, и младшего Петра, сына от второго брака царя Алексея Михайловича с Натальей Нарышкиной. Для этого нужно было вновь созвать Земский собор. Состоявшийся практически сразу же после смерти Федора, этот Собор, безусловно, был импровизированным. Представителями от разных чинов и сословных групп Московского царства выступали люди, находившиеся на тот момент в Кремле. По всей видимости, Собор был необходим для легитимизации уже принятого большинством придворных решения.

Венчание на царство Ивана и Петра Алексеевичей 25 июня 1682 года. Гравюра по рисунку К.О. Брожа

Патриарх Иоаким сообщил присутствующим на Земском соборе о кончине царя Федора и задал вопрос: кому теперь быть на царстве? Источники расходятся в оценке мнений, выраженных тогда участниками Собора. Одни однозначно указывают на то, что голосов за Петра было больше, а за Ивана раздались лишь единичные выкрики. Так, по свидетельству Андрея Матвеева, сына Артамона Матвеева, в мае 1682 года убитого на глазах царской семьи во время стрелецкого бунта, только дворянин Максим Сумбулов с несколькими товарищами дерзко кричали, что «по первенству надлежит быть на царстве государю царевичу Иоанну Алексеевичу». Другие же наблюдатели, как, например, автор «Гистории о царе Петре Алексеевиче» князь Борис Куракин, рисовали картину широкого противостояния: «…стало быть несогласие как в боярах, так и в площадных: одни – одного, а другие – другого. И по многом несогласии того же дня избрали царем царевича Петра Алексеевича».

Понятно, что в такой ситуации особое значение приобретал тот, кто выступал в роли своеобразного «шумомера», то есть кто по гулу массового одобрения или недовольства должен был определить мнение большинства по столь важному для страны вопросу. Инициаторы Собора, и в первую очередь Иоаким, вынесли общее решение о победе Петра. Вернувшись затем во дворец, патриарх благословил младшего царевича на царство.

Однако единоличным властителем тот пробыл недолго. В результате вспыхнувших уже в мае выступлений стрельцов вместе с ним царем был провозглашен Иван Алексеевич, потом объявленный к тому же старшим из царей, а позднее к этому дуумвирату прибавилась в качестве регента и сестра царевичей Софья. Конечно, это было поражением тех политических сил, на которые ориентировался патриарх Иоаким, рассчитывавший на консервативный поворот в управлении страной, ослабление европейского влияния и усиление позиций Церкви.

Гиря на политических весах

Энергичный патриарх был вынужден на время смириться с этой ситуацией, тем более что тогда возникли и серьезные проблемы собственно церковного характера. Воспользовавшись общей атмосферой неповиновения властям, когда решение важнейших вопросов достигалось с помощью бунтующих стрелецких полков, вожди старообрядчества решили вернуть «старую христианскую веру». Опасность была вполне реальной. Лидер старообрядцев суздальский протопоп Никита Добрынин, получивший позднее от официальных властей прозвище Пустосвят, приобрел поддержку в стрелецких слободах. Старообрядцы сумели добиться немыслимого – публичного состязания в вере с церковными иерархами.

Оно состоялось 5 июля 1682 года в Грановитой палате Московского Кремля. На вопрос патриарха Иоакима, чего добиваются инициаторы прений, Никита Пустосвят заявил: «Мы пришли бить челом об исправлении веры, ибо введена новая вера». Бурные дебаты, естественно, не завершились согласием сторон. Старообрядцы покидали Кремль, подняв руки с двуперстием, выкрикивая: «Препрехом, победихом! Тако слагайте!» В этих условиях только объединение «священства» и «царства» гарантировало установление порядка. Правительство царевны Софьи, которому к тому времени уже порядком надоело своевольство приведших его к власти стрельцов, поставило ультиматум, требуя от них поддержки официальной веры и выдачи вождей старообрядчества. Стрельцы покорились, схватили протопопа Никиту и наиболее активных его сторонников и передали их властям. Вскоре лидер старообрядцев был казнен, а остальные оказались в заточении в монастырских тюрьмах.

Впрочем, совместная борьба со старообрядцами не сделала Иоакима искренним приверженцем царевны Софьи. К тому же в самой политической конфигурации, сложившейся в 1682 году, было заложено явное противоречие, которое так или иначе должно было дать о себе знать, ведь младший царь Петр Алексеевич подрастал и рано или поздно ему все равно предстояло выйти на большую политическую сцену. Кризис разразился летом 1689 года. В село Преображенское, резиденцию Петра, в ночь на 8 августа прискакали два стрельца и сообщили, что стрелецкие полки собираются «постращать» двор молодого царя. В одной сорочке, босой Петр вскочил на коня, а затем, переодевшись в соседней роще, помчался в Троице-Сергиев монастырь. Так образовались два центра власти – в Москве и в Троице. Несколько недель продолжалось противостояние. Постепенно члены Боярской думы, чины Государева двора, стрелецкие полки потянулись в Троицкую обитель, тем самым укрепляя власть Петра и ослабляя позиции Софьи.

Перелом наступил, когда в монастырь прибыли царевны Анна и Татьяна Михайловны, тетки молодых царей, и патриарх Иоаким. Последний, как и многие в те дни, отправился в Троицу по просьбе Софьи, чтобы уговорить Петра вернуться и примириться с сестрой. Но патриарх, приехавший в обитель 21 августа, словно позабыл о данном ему поручении и остался при младшем царе. Князь Борис Куракин писал: «И так, по приезде патриарха Иоакима и бояр и всех знатных, уже двор царя Петра Алексеевича пришел в силу и тем начало отнято правлению царевны Софии и осталось в руках царя Петра Алексеевича и матери его, царицы Наталии Кирилловны».

Несомненно, роль патриарха Иоакима в том, что Петр оказался на вершине власти, трудно переоценить. Ведь формально в 1682 году престол должен был занять Иван Алексеевич, а в случае его единоличного воцарения младший царевич мог и не увидеть трона. Болезненный Иван имел детей, и его потомки (Анна Иоанновна, Иоанн Антонович) еще будут правителями России. Да и процесс перехода реальной власти от регентши Софьи и старшего царя Ивана к будущему первому российскому императору не был стопроцентно запрограммирован.

Очевидно, что Петр, для которого бурные события, произошедшие в его детстве и юности, стали своего рода сильнейшей психологической травмой, всегда помнил о решающей роли патриарха Иоакима. И конечно, понимал, что, если бы предстоятель занял другую позицию, его собственная судьба могла бы сложиться совершенно иначе. Помнил Петр и о том политическом весе, который имели патриархи в предшествующие годы. И потому, проводя реформы, он постарался изменить структуру церковного управления.

После смерти в 1700 году патриарха Адриана, сменившего Иоакима и оказавшегося последним патриархом в досинодальный период, Петр I более двух десятилетий не проводил выборов главы Русской церкви, а затем, в 1721-м, ввел коллегиальное церковное управление, сделав Духовную коллегию (вскоре переименованную в Святейший синод) одним из органов государственной машины.

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

КАРТАШЕВ А.В. Очерки по истории Русской церкви. Т. 2 (любое издание)

БОГДАНОВ А.П. Русские патриархи. 1589–1700. Т. 1–2. М., 1999

Духовная коллегия всея Руси

Синодальный период в истории Русской церкви занял два с лишним столетия, продлившись с 1700 по 1917 год. Что представляла собой созданная Петром Великим система государственного управления церковной жизнью?

Петр Первый и Святейший синод. Худ. И.Ф. Тупылев. 1801 год / Предоставлено М. Золотаревым

Появление Святейшего правительствующего синода (первоначально он именовался Духовной коллегией) в 1721 году было одним из шагов Петра I по созданию новых имперских органов управления. Синоду были переданы властные полномочия, принадлежавшие ранее патриарху и Поместному собору. По своей структуре он напоминал другие петровские коллегии. В его состав тогда входило 12 членов (президент, 2 вице-президента, советники и асессоры), которые назначались императором. Отличие от остальных коллегий состояло лишь в том, что члены Синода были не военными или гражданскими чиновниками, а представителями черного (архиепископы, архимандриты, игумены) и белого духовенства.

От местоблюстителя до обер-прокурора

Первый президент Духовной коллегии (Синода) митрополит Стефан (Яворский) / Предоставлено М. Золотаревым

Первым и единственным президентом Духовной коллегии (Синода) стал митрополит Рязанский и Муромский Стефан (Яворский), который в течение многих лет до этого был местоблюстителем патриаршего престола. После его смерти в 1722 году президент больше не назначался. Уже в XVIII веке постепенно исчезло разделение членов Синода на вице-президентов, советников и асессоров: все они стали именоваться синодальными членами. Обычно единовременно их было семь-восемь человек. Негласно первым среди равных считался митрополит Санкт-Петербургский. Именно он оглашал общее мнение на заседаниях, председательствовал в различных комитетах и комиссиях по церковным вопросам, с ним согласовывались все важнейшие перемещения внутри церковной иерархии.

Полномочия Святейшего синода были довольно широкими. Он осуществлял управление церковными епархиями, ведал присвоением духовных санов, открытием монастырей, надзирал за церковным хозяйством, утверждал бюджеты церковных учреждений, назначал пенсии духовным лицам и их вдовам. Синод руководил духовными учебными заведениями (церковно-приходскими школами, семинариями, академиями), занимался цензурой религиозной литературы, следил за изданием и распространением церковных книг, курировал распространение христианского учения и миссионерскую деятельность. Имел он и судебные полномочия, касающиеся вопросов преступлений против нравственности, нарушений законодательства о браке, должностных преступлений церковнослужителей и т. д. Только Синод наблюдал за общим порядком церковной жизни и богослужений, за религиозным поведением духовных особ и мирян, производил свидетельствование мощей и икон. В его компетенцию также входили вопросы, связанные с разрешением на развод, вступлением в брак при наличии родства и др.

В 1722 году была учреждена должность обер-прокурора Синода. На этот пост назначались светские лица, призванные надзирать за деятельностью Синода. В подчинении обер-прокурору находился штат чиновников (обер-секретарь, регистраторы, актуариусы, нотариусы и простые подьячие), организованный по образцу канцелярии Сената. По сути, вся эта структура, функционирование которой определялось Генеральным регламентом (1720), представляла собой обычное бюрократическое учреждение. Обер-прокурор контролировал ведение синодального делопроизводства и расходы в соответствии с законодательством, имел право приостанавливать решения Синода, а также доносить о них императору. Чиновник мог предлагать свои варианты решения обсуждаемых вопросов, самостоятельно отдавать распоряжения.

С атеистами во главе

Порой на должности обер-прокурора Синода оказывались весьма далекие от религии люди. Так, Екатерина II, отдавшая дань модным просветительским течениям в первые годы своего правления, назначила на этот пост Ивана Мелиссино (1763–1768). Он считал необходимым обуздать «религиозное мракобесие» и «упростить» церковную жизнь. В 1767 году Мелиссино составил проект наказа для депутата, направляемого от Синода в Уложенную комиссию. Этот документ, в частности, включал в себя предложения «ослабить и сократить посты», «очистить Церковь от суеверий и «притворных» чудес», «прекратить содержание монахам», разрешить духовенству носить «более приличное платье», а также позволить епископам жениться. Синодальные члены не стали обсуждать данный проект, а составили свой собственный. Вскоре Мелиссино был отстранен от должности обер-прокурора.

Его преемником оказался военный – бригадир Петр Чебышёв (1768–1774), еще более резкий в своих высказываниях и поступках. При малейшем несогласии с ним синодальных членов он бранил их «гнилым словом», то есть попросту разражался грубыми, оскорбительными ругательствами. Мог высказывать публично атеистические воззрения. Сохранились свидетельства о том, что Чебышёв неоднократно выкрикивал в толпе народа: «Да никакого Бога нет!» Впрочем, конец его карьеры был незавидным: он потерял свой пост, когда вскрылась крупная растрата казенных денег. Впоследствии пережившая ужас пугачевского бунта Екатерина II больше не назначала на должность обер-прокурора Синода столь радикальных чиновников.

В XIX веке функции обер-прокурора заметно расширились. Фактически он превратился в министра православного исповедания. В 1836 году при обер-прокуроре Николае Протасове (1836–1855), любимце Николая I, охотно посещавшем балы и светские приемы, была учреждена специальная канцелярия Синода. Позднее, уже в конце XIX века, один из современников писал: «Весь центр тяжести не в Синоде, а в канцелярии его. Что захочет сделать управляющий, то и будет. Он хочет дело доложить – докладывают; не хочет – по его приказанию составляется от имени Синода определение, подписывается членами и приводится в исполнение». Кроме того, были созданы хозяйственное и духовно-учебное управления со штатом светских чиновников. Со временем Синод все больше напоминал обычное министерство.

Неудивительно, что чиновники, воспитанные в бюрократических канцеляриях, имели специфический взгляд на роль духовенства и задачи церковной жизни. Например, обер-прокурор граф Дмитрий Толстой (1865–1880) заявлял: «Я смотрю на духовенство не более и не менее как на силу, которая должна находиться в подчинении правительству и которою умное правительство может искусно пользоваться для своих целей».

Упущенный шанс?

Константин Победоносцев – обер-прокурор Святейшего синода с 1880 по 1905 год / Предоставлено М. Золотаревым

Огромным влиянием на церковные дела обладал обер-прокурор Синода Константин Победоносцев (1880–1905). В отличие от многих своих предшественников он был глубоко верующим человеком, регулярно посещал церковь, совершал паломничества. Победоносцев выступал и как религиозный писатель, опубликовав свои переводы Нового Завета, сочинений Блаженного Августина и Фомы Кемпийского, а также собственные произведения, посвященные истории Церкви.

По словам знаменитого юриста Анатолия Кони, Победоносцев производил «впечатление человека не только глубоко верующего, но и понимающего Церковь вовсе не в узком ортодоксально-административном смысле». Однако, попытавшись усилить роль Церкви в общественной жизни, разбудить активность духовенства, обер-прокурор Синода понял, что столкнулся с тяжелой задачей. Основная масса духовенства, привыкшая находиться под государственной опекой, отвечала на его инициативы пассивно и даже с неудовольствием. В конце концов Победоносцев вынужден был пойти по привычному пути бюрократического администрирования.

По мнению многих историков, государственное управление делами Церкви в синодальный период оказало скорее негативное влияние на ее развитие, привело к падению авторитета духовенства, особенно среди представителей образованной части общества. В итоге в начале ХХ века Церковь не смогла стать силой, которая была бы способна противостоять разрушительным революционным процессам.


Александр Самарин, доктор исторических наук