Archives

Вечный спор о грозном царе

декабря 23, 2016

Ни об одном правителе средневековой Руси не спорят с таким ожесточением и страстью, как об Иване IV. Почему?

Репродукция картины "Царь Иван Грозный"Царь Иван Васильевич Грозный. Худ. В.М. Васнецов. 1897 / РИА Новости

Один из первых русских историков, князь Михаил Щербатов, в конце XVIII века писал: «Иван IV толь в разных видах представляется, что часто не единым человеком является».

Это действительно так: отношение к первому русскому царю, венчавшемуся на царство ровно 470 лет назад, в январе 1547 года, почти всегда было двойственным. В исторической памяти он таким и остался. С одной стороны – крупный государственный деятель, мудрый и дальновидный правитель, много сделавший для укрепления своей страны, реформатор, укоренивший множество важных новаций, яркий, выдающийся писатель. С другой стороны – кровавый тиран, маньяк и убийца, погубивший не только свою душу, не только многих своих близких (в том числе и своего наследника), но и страну в целом, доведя ее до кризиса и создав предпосылки для последовавшей вскоре катастрофы.

О двойственности образа Ивана Грозного спустя почти два столетия после Щербатова писал и один из крупнейших исследователей Русского Средневековья историк Александр Зимин: «…олицетворяя собой самодержавную власть, окруженную ореолом «святости», он в своей практике зачастую оказывался обыкновенным деспотом, от личной воли которого зависели жизнь и смерть его подчиненных».

Два царя в одном

Иван Грозный (1530–1584) правил страной рекордный срок: 51 год из 54 отпущенных ему Богом лет он находился на вершине власти. Прожив не так уж и много, тем не менее он породил ощущение, что порядком задержался на этом свете.

«Если бы Иван IV умер в 1566 году, в момент своих величайших успехов на западном фронте, своего приготовления к окончательному завоеванию Ливонии, историческая память присвоила бы ему имя великого завоевателя, создателя крупнейшей в мире державы, подобного Александру Македонскому, – писал о Грозном один из его «защитников» академик Роберт Виппер. – В случае такого раннего конца, на 36-м году жизни, Иван IV остался бы в исторической традиции окруженный славой замечательного реформатора, организатора военно-служилого класса, основателя административной централизации Московской державы. Его пороки, его казни были бы ему прощены так же, как потомство простило Александру Македонскому его развращенность и его злодеяния».

ЦАРСТВОВАНИЕ ИВАНА ГРОЗНОГО ОБЫЧНО ДЕЛЯТ НА ДВА ПЕРИОДА: ЯКОБЫ СНАЧАЛА СТРАНОЙ ПРАВИЛ ПРОГРЕССИВНЫЙ ГОСУДАРЬ, А ПОТОМ – ТИРАН И УБИЙЦА

Впрочем, при жизни царя мало кто смел ставить под сомнение его заслуги. Едва ли не единственным обличителем самодержца был бежавший в Литву князь Андрей Курбский. Неистовое осуждение князем преступных деяний кровавого царя-тирана в отношении верных подданных, явно рассчитанное на публику, подвигло Ивана на гневную отповедь перебежчику. Так возникла переписка грозного государя и беглого князя – яростная, страстная, яркая по стилю и глубокая по содержанию. В рамках этой переписки Грозный сформулировал собственное видение своей миссии, а заодно и настоящую «идеологию самодержавия». Отстаивая самодержавные права царя, он открыто заявлял о безграничности своей власти над подданными: «Жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же».

А дальше в разные периоды русской истории актуализировалась позиция то одной, то другой стороны. Например, уже в конце Смутного времени обществу, пережившему тяжелейший кризис, необходимо было получить ответ на вопрос о причинах произошедшего. Многие тогдашние публицисты – келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын, дьяк Иван Тимофеев и другие – в качестве источника бед называли опричную политику Ивана Грозного. «От умышления же зельныя ярости на своя рабы» царь Иван «возненавиде грады земля своея и во гневе всю землю державы своея, яко секирою, наполы разсече», записал в своем «Временнике» дьяк Тимофеев. «Сим разделением [то есть разделением страны на опричнину и земщину. – «Историк»], мню, – нынешнея всея земли розгласие, яко прообразуя оттуда до зде [то есть с тех времен и доныне. – «Историк»]», – продолжал он.

unnamedАктер Николай Черкасов в роли царя. Кадр из фильма Сергея Эйзенштейна «Иван Грозный»

Впрочем, с другой стороны, утверждавшаяся на троне династия Романовых была связана родственными узами с грозным царем: новый государь Михаил Федорович был внучатым племянником первой жены Ивана IV – Анастасии. И поэтому в исторических произведениях первой половины XVII века стала настойчиво проводиться мысль о благотворном влиянии царицы Анастасии Романовны на нрав и политику Ивана, резко изменившегося после ее кончины…

Романовская версия правления первого царя в основных чертах повторила подход, сформулированный еще Курбским. Царствование Ивана стали делить на два периода, полагая, что до начала 1560-х страной правил мудрый и прогрессивный государь, а после стал править тиран и немилосердный убийца.

Исторический переплет

Если говорить начистоту, последующая историография мало что добавила к этой картине. В Новое время Николай Карамзин, обратившись к образу Ивана IV, созданному Курбским, лишь перевел на язык свободолюбивого XIX века старые претензии к царю.

Историк Александр Филюшкин (его статью «Как Грозный стал тираном?» см. на с. 22) пишет: «Карамзину был нужен главный антигерой российской истории, причем не иноземный враг, с которым все ясно по определению, а падший грешник, персонаж, призванный стать героем, но оступившийся, переродившийся и превратившийся в его противоположность. Такую фигуру надлежало искать в прошлом, в Средневековье или эпохе Московской Руси (дабы избежать рискованных параллелей с правящей династией Романовых). Иван Грозный здесь подходил идеально».

После этого все переплелось. Мнение «первого русского консерватора» Карамзина предвосхитило отношение к Ивану IV «первых русских либералов» – декабристов.

Кондратий Рылеев в апологетическом по отношению к заглавному герою стихотворении «Курбский» называет Ивана Грозного «неистовым тираном» и «тираном отечества драгова». Михаил Лунин решительно осуждает самовластие, что «доставило русским Царя Бешеного (Иоанн IV), который 24 года [то есть с 1560 по 1584 год. – «Историк»] купался в крови подданных». «Долговременное тиранство» Ивана Грозного заклеймил и декабрист Михаил Фонвизин, отмечавший преемственность отечественного самодержавия XIX века от образа правления XVI и последующих веков. Выпавший из рук декабристов факел подхватил Александр Герцен, активно использовавший ссылки на «тиранию царя Ивана» для обличения современного ему самодержавного строя Николая I.

1902  1Москва при Иване Грозном. Красная площадь. Худ. А.М. Васнецов. 1902

Дальше – больше. Близкий к трону консерватор историк Михаил Погодин клеймил Ивана: «Злодей, зверь, говорун-начетчик с подьяческим умом, – и только. Надо же ведь, чтобы такое существо, потерявшее даже образ человеческий, не только высокий лик царский, нашло себе прославителей». Либерал юрист Константин Кавелин, наоборот, оправдывал и опричнину («это учреждение, оклеветанное современниками и непонятое потомством»), и самого царя: «Жестокости и казни Грозного – дело тогдашнего времени, нравов, положим даже, личного характера, но сводить их на одни психологические побуждения, имея перед глазами целый период внутренних смут и потрясений, невозможно. Должны были быть глубокие объективные причины, вызывавшие Грозного на страшные дела».

Все смешалось…

Грозный и двадцатый век

Двадцатый век все спутал окончательно. Сразу после революции Грозный в числе прочих «царей и тиранов» был подвергнут пролетарскому остракизму. Однако потом взгляд на него изменился…

В рассказе о судьбе образа Ивана IV в историческом сознании XX века никак нельзя обойти тему отношения к этому царю вождя СССР Иосифа Сталина.

Наиболее достоверным источником, свидетельствующим о том, как относился к царю всесильный генсек, являются воспоминания актера Николая Черкасова о ночной встрече в кремлевском кабинете вождя 24 февраля 1947 года, куда были приглашены режиссер фильма «Иван Грозный» Сергей Эйзенштейн и исполнитель главной роли в этой картине.

«Говоря о государственной деятельности Грозного, товарищ И.В. Сталин заметил, что Иван IV был великим и мудрым правителем, который ограждал страну от проникновения иностранного влияния и стремился объединить Россию. В частности, говоря о прогрессивной деятельности Грозного, товарищ И.В. Сталин подчеркнул, что Иван IV впервые в России ввел монополию внешней торговли, добавив, что после него это сделал только Ленин», – вспоминал Черкасов.

1

«Коснувшись ошибок Ивана Грозного, Иосиф Виссарионович отметил, что одна из его ошибок состояла в том, что он не сумел ликвидировать пять оставшихся крупных феодальных семейств, не довел до конца борьбу с феодалами, – если бы он это сделал, то на Руси не было бы Смутного времени… И затем Иосиф Виссарионович с юмором добавил, что «тут Ивану помешал бог»: Грозный ликвидирует одно семейство феодалов, один боярский род, а потом целый год кается и замаливает «грех», тогда как ему нужно было действовать еще решительнее!..» – так излагал Черкасов размышления Сталина. Поскольку выдающийся актер, получивший через день после встречи в кремлевском кабинете звание народного артиста СССР, вряд ли был сторонником какой-либо историографической концепции в отношении первого русского царя, можно уверенно говорить, что он точно пересказал мысли генсека, высказанные в неформальной обстановке.

Создание позитивных образов Ивана Грозного и «прогрессивного войска опричников» стало своеобразным госзаказом в тот период. Над этим заказом работали и ученые-историки, и писатели, и режиссеры.

Именно это обстоятельство актуализировало критику Грозного в последующий период. Восхваление Ивана IV в литературе, искусстве, исторических трудах, созданных в эпоху позднего сталинизма, вызвало реакцию отторжения у многих, в том числе и у профессиональных историков. Как справедливо отмечал уже в годы перестройки один из самых жестких критиков Грозного профессор Владимир Кобрин: «Историк, как бы ни пытался быть совершенно объективным, как бы ни стремился оценивать исторические события с позиций не своего времени, не своей морали, а исходя из критериев самого прошлого, не в состоянии полностью отрешиться от собственного социального опыта».

2

А потому во времена «оттепели» и в более поздний период критика деспотизма и террора Ивана Грозного стала восприниматься как возможность эзоповым языком сказать об эпохе сталинских репрессий, выразить им свое моральное осуждение. При этом максималистски утверждалось, что «гений и злодейство и в самом деле несовместны, не дано тирану и палачу быть двигателем прогресса».

Получается, что, ругая Грозного, заодно осуждают и Сталина, вольно или невольно перенося на первого черты второго и одновременно отказывая и тому и другому в каких-либо заслугах перед страной и историей…


Владимир Рудаков, Александр Самарин

Иван Грозный: за и против

декабря 23, 2016

Недавнее открытие памятника Ивану Грозному в Орле породило очередной виток споров о первом русском царе. Целесообразно ли было введение опричнины? Есть ли связь между методами правления Грозного и Смутным временем? Так ли велики были масштабы опричных репрессий? И кем все-таки был сам Иван IV – выдающимся государственным деятелем или незаурядным тираном? С этими вопросами журнал «Историк» обратился к исследователям, придерживающимся противоположных взглядов на царя Ивана и его деятельность, – докторам исторических наук Игорю ФРОЯНОВУ и Игорю КУРУКИНУ.

 Открытие первого в России памятника Ивану Грозному в ОрлеПервый в истории России памятник царю Ивану Грозному, открытый в Орле 14 октября 2016 года / РИА Новости

«Царь защитил свое государство»

Ивану Грозному пришлось бороться с международным заговором, который проник в Россию в форме ереси, считает доктор исторических наук, профессор Игорь ФРОЯНОВ. Именно этим обстоятельством обусловлены многие политические решения того времени.

 froianov-72 1

Профессор Фроянов, еще в советские годы сделавший себе имя в науке благодаря прорывным исследованиям по истории Киевской Руси, признается: даже в наши дни положительно оценивать деятельность такого царя, как Иван IV, способен не каждый. Для этого нужно гражданское мужество, уверен историк.

Грозный ответил за Сталина

– Что вы думаете об установке в Орле памятника Ивану IV?

– Я думаю, что губернатор Орловской области Вадим Потомский проявил безусловное мужество.

– Мужество?

– В нынешних условиях, когда в нашей общественной мысли, да и в общественно-политической жизни, превалирует либеральная идея (отвергающая таких исторических деятелей, как Иван IV, Сталин, разумеется), поставить вопрос о создании памятника Грозному, а тем более осуществить задуманную идею – это значит проявить мужество. Проявить мужество в условиях, если можно так выразиться, либерального обскурантизма.

– Но ему не ставили памятников ни в советское время, ни при Романовых. Почему?

– Вы говорите «в советское время». Но советское время было разным. Если взять послереволюционный период, то об открытии памятника Грозному, понятное дело, и думать не приходилось. Такой памятник мог быть установлен при Сталине в конце 1930-х, в 1940-х годах, в начале 1950-х, но историческая ситуация сложилась так, что стране было не до открытия памятников. Нужно было прежде всего в крайне сжатые сроки модернизировать общество, ну и устоять в очень тяжелой кровопролитной войне. Поживи Сталин подольше…

– Поставили бы?

– Я думаю, могли бы поставить. И поставили бы.

– А после Сталина?

– Оценка деятельности этого царя Сталиным была очень высокой, поэтому и возникла ситуация, что Грозного в определенном смысле стали отождествлять с вождем. Соответственно, в хрущевское время, антисталинское, о каком Иване IV могла идти речь? Конечно же, наивно было бы ожидать, что при Хрущеве мог появиться такой памятник. Ведь царю Ивану, как это ни парадоксально звучит, и раньше приходилось, и до сих пор приходится отвечать за Сталина.

– То есть, например, опричнину напрямую ассоциировали с НКВД или ГУЛАГом?

– В частности это. Репрессии отождествлялись с опричниной.

– А между ними действительно есть сходство?

– Люди на этот вопрос смотрят так: были массовые расправы или их не было. Если они были и в том и в другом случае, значит, можно сравнивать, ставить в определенной мере знак равенства.

– А вы как рассуждаете?

– Я считаю, что, давая оценку деятельности и поведению руководителей государства, все-таки нужно сообразовываться с условиями места и времени.

«Погружение в бездну»

– Вы учились в университете как раз в это «междуцарствие»: Сталин ушел – Хрущев пришел. Как формировалось ваше личное восприятие образа Грозного?

– Величие Грозного как государственного деятеля я ощущал давно. Уже будучи историком. Но историком, который не занимался специально этим периодом.

К Грозному я пришел при следующих обстоятельствах. Егор Гайдар выпустил книгу «Государство и эволюция». Она мне показалась в высшей степени легковесной и тенденциозной. Я стал углубляться в тему и понял, что здесь рецензией не обойдешься. Вот так у меня созрел план написать книжку «Погружение в бездну», посвященную концу XX – началу XXI века, с объяснением своего понимания перестройки и политики Михаила Горбачева. Собственно, в подзаголовке этой книжки и значится: «Россия на исходе XX века». Работая над этой темой, я увидел зримые следы воздействия на развитие нашего общества со стороны. Причем влияние извне, как мне показалось, было весьма значительным, а в определенные моменты даже ведущим.

Ну и, естественно, возник вопрос: а где корни этого явления? И я стал опускаться в более ранние времена. Дошел до начала XX века, потом XIX века и так далее, до конца XV столетия. Там почувствовал я определенный узел, нижнюю хронологическую точку, с которой нужно начинать исследование воздействия внешних сил на историю России. То есть к опричнине я перешел, отталкиваясь от современности.

Иосиф Сталинфото: РИА Новости

ЦАРЮ ИВАНУ, КАК ЭТО НИ ПАРАДОКСАЛЬНО ЗВУЧИТ, И РАНЬШЕ ПРИХОДИЛОСЬ, И ДО СИХ ПОР ПРИХОДИТСЯ ОТВЕЧАТЬ ЗА СТАЛИНА

– Неужели это одни и те же внешние силы? Звучит, честно говоря, как конспирология, теория заговора…

– А я не боюсь такого определения. Мне кажется, противники конспирологии, порой высмеивая этот прием исследования, на самом деле стараются замаскировать, затушевать подлинный характер этого явления. Заговор есть. И он существовал на протяжении многих и многих веков.

– Какова была его цель?

– Запад, как вы знаете, – католический Запад – потратил массу сил и энергии на борьбу с православной Византией. И вот она наконец пала. Но тут неожиданно на восточных границах появилось огромное государство, с мощной централизованной властью, которое объявило себя правопреемником Византии, подхватило знамя православия и провозгласило, что два Рима пали, Третий Рим стоит, а четвертому не бывать.

Здесь и есть тот поворотный момент, который заставил западные силы, боровшиеся с православной Византией, переориентироваться на борьбу с Россией. И началось все, между прочим, с идеологической борьбы. На нас посыпались ереси, была занесена так называемая «ересь жидовствующих».

Это течение не чисто религиозное, а общественно-политическое, церковно-политическое, поскольку сторонники этой ереси преследовали цель реформации русского государства. Церкви и русского государства.

– Неужели Западу нечем было больше заняться? Там в это время Реформация вовсю шла, полыхали войны между католиками и протестантами…

– Были свои проблемы, но не забывали там и о нас. Опасность этой ереси заключалась еще и в том, что она проникла на самый верх российской власти. Виднейшие представители элиты, обладавшие реальной властью, были либо еретиками, либо пособниками еретиков. Однако они не победили. Ересь была придавлена, но не раздавлена. Она возродилась в середине XVI века, и уже Грозному приходилось ее обуздывать.

И на протяжении XVI столетия были выработаны приемы борьбы с Россией – это идеологическая борьба, создание групп опоры внутри России, подготовка людей, которых в наши дни называют агентами влияния, «обволакивание» высшей власти (этот термин, к слову, масонский, начала XX века), захват высшей власти. И если не срабатывали эти средства и приемы – то прямое вторжение с обязательным последующим расчленением России.

Б•в•ев®≠_Оѓа®з≠®≠† 1Опричнина. Иван Грозный в Великом Новгороде в 1570 году. Худ. О.Г. Бетехтин

Угроза извне

– Иван Грозный понимал, что имеет дело с международной опасностью?

– Конечно же, понимал, что имеет дело с такой опасностью. И иллюстрацией этого, на мой взгляд, является Ливонская война. Ее ведь всегда представляли как войну за выход к Балтийскому морю. Но сейчас даже наши вполне лояльные и далекие от мысли о мировом заговоре историки высказывают идею, что ничего подобного. Не нужен был России выход к Балтийскому морю.

– А какой была цель в таком случае?

– Мне кажется, что речь шла о строительстве геополитического пространства, обеспечивающего безопасность. Поэтому и возник спор между Грозным и представителями «Избранной рады» Алексеем Адашевым и протопопом Сильвестром о том, с кем воевать – с Крымом или с Западом. Грозный считал, что нужно все-таки с Западом. Именно оттуда шла угроза.

– Но опричнина-то зачем в такой ситуации?

– Ересь – придавленная, но не раздавленная – ставила перед собой задачу политического переустройства России на манер наших ближайших соседей: по существу, предполагалось ликвидировать самодержавную власть, заменив ее, если можно использовать для XVI века такой термин, конституционной монархией (ну, как это было в соседней Польше и других западных странах). В общем-то, это означало уничтожение того государства, к которому русский народ, Россия пришли в конце XV – XVI столетии. Вот что это означало.

Грозный это осознавал и понимал степень опасности, поэтому «встал за себя», как он сам выражался. В понятиях государя того времени «встать за себя» – это встать за государство и за церковь. Самодержавие – это особая форма монархической власти, непохожая на западные. Царь поднялся на защиту сложившегося к этому времени русского государства, на защиту Святой Руси. Недаром его называли игуменом Русской земли.

Ну а как защитить государство? Только насильственными методами. Тогда иначе невозможно было. И на Западе это делалось точно так же. Вот Грозный и создал институт опричнины. Хотя, безусловно, были и ошибки, и перехлесты.

«Россия выбрала самодержавие»

– К вопросу о перехлестах: сколько людей пострадало в результате жесткой политики Грозного?

– Профессор Руслан Григорьевич Скрынников, специалист по эпохе Ивана Грозного, насчитал где-то 4,5 тыс. жертв его политики. В то же время оценивать деятельность монарха мы должны исходя не только из прошлого, предшествующего его правлению, или непосредственно из его царствования, но и из последующих событий. А что показывают последующие события? Вот говорят, что Грозный привел страну в состояние разрухи. Но ведь воевать пришлось со всей Европой! На истощение. И естественно, обогатиться в этих условиях было невозможно. Или Ивана IV обвиняют в том, что потом наступила Смута. Тогда как между его смертью и Смутой – 20 лет. Это срок немалый. И поэтому в такую прямую связь ставить правление Ивана Грозного с очередной смутой нельзя.

К†І≠® •а•в®™ЃҐ ¶®§ЃҐбвҐгой®е Ґ 1504 £Ѓ§г. Л®ж•ҐЃ© Ђ•вЃѓ®б≠л© бҐЃ§ 1Казнь еретиков в 1504 году. Миниатюра Лицевого летописного свода. XVI век

ЕСЛИ БЫ САМОДЕРЖАВНАЯ ФОРМА ВЛАСТИ ПРОИЗВЕЛА НЕГАТИВНОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ НА НАРОДНЫЕ МАССЫ, ПОСЛЕ СМУТЫ К НЕЙ НЕ ВЕРНУЛИСЬ БЫ

– А новгородский погром?

– Помните, чем он был вызван? Ведь ересь началась с Великого Новгорода и там свила гнездо.

Это грозило отпадением Новгорода. Был же опыт предыдущего, XV века, когда существовала даже партия – партия Борецких, тянувшая Новгород к Литве. Ну, ушел бы город – и все. А с геополитической точки зрения это что означало? Тогдашний Новгород – это ведь не просто город и какая-то незначительная территория вокруг него, Новгородские земли в тот период – территория, доходящая до Урала почти.

– И гибель митрополита Филиппа (Колычева) чем-то была обусловлена?

– А с ним ведь какая история? Феодор Колычев в 1537 году участвовал, как и его родственники, в заговоре старицкого князя Андрея Ивановича против Елены Глинской, а значит, и против малолетнего Ивана. Вот представьте себе: они бы победили. И не было бы ни Елены, ни Ивана.

Но они не победили. И Феодор Колычев в страхе бежал из Москвы на север. Одно время он даже пас овец у какого-то зажиточного крестьянина. Добрался наконец до Соловецкого монастыря, там принял постриг с именем Филипп. И, что особенно существенно, в конце 1540-х годов он стал игуменом этого монастыря. Можно ли себе представить, что тогда кто-то стал игуменом такого монастыря без воли на то царя? Соловецкий монастырь играл в то время очень серьезную роль. Это ведь была еще и мощная крепость.

Кроме того, родичи Филиппа участвовали в борьбе против Ивана Грозного в 1560-е годы. Тем не менее царь настоял, чтобы Филипп стал митрополитом. Договорились с ним о чем? На Соборе договорились, что тот в дела опричнины и вообще в государственные дела вмешиваться не будет. И на этом Филипп целовал крест. А потом нарушил крестоцелование. Стал вмешиваться. Вот об этом молчат и наши церковные деятели, и исторические писатели.

– Были ли какие-то созидательные результаты политики Грозного помимо успешной борьбы с внешней угрозой?

– Собор 1613 года. Избирательный собор.

– Так он еще позже Смуты!

– Он возвращает власть к какой форме?

– К самодержавной.

– Так вот, если бы самодержавная власть, которую укреплял Грозный и которую он, собственно, оформил окончательно, произвела негативное впечатление на людей, на народные массы, никогда бы к этой форме не вернулись, тем более что был уже и другой опыт. Там и Семибоярщина была, и поляки сидели в Москве со своими правилами и наставлениями – и тем не менее вернулись к форме монархической власти, Иваном Грозным окончательно созданной. Это самодержавие. Русское самодержавие.

«Были следы отравления»

– А насколько, на ваш взгляд, были обоснованы опасения Грозного, что бояре могут перехватить власть?

– Он же очень скоро убедился в этом. В 1553 году царь тяжело заболел, можно сказать, был при смерти. Он собрал Боярскую думу, близких к нему людей, бояр, и поставил вопрос о том, чтобы они присягнули, целовали крест младенцу Дмитрию. Они что, согласились?

– Нет, не согласились. Но, вероятно, они не хотели повторения ситуации, которая была в 1530–1540-е годы при маленьком Грозном. То есть они хотели взрослого царя, который может сам править.

– Да, они хотели взрослого царя посадить, Владимира Старицкого, и потом крутить им.

P0472Последние минуты митрополита Филиппа. Худ. А.Н. Новоскольцев. 1890

– Но как же им крутить? Он же на то и был взрослый.

– Знаете, в чем разница между царем, изволением Господа поставленным, и царем, поставленным многомятежным человеческим хотением? Грозный это прекрасно понимал. И его современники это отлично понимали. Если бы был Старицкий, то те, кто привел его к власти, крутили бы им как хотели. Но Иван не умер.

Я беседовал с врачами. Болезнь царя 1553 года очень похожа на отравление, но, наверное, не рассчитали дозу яда. Он же был огромный такой, не по возрасту. Грозный из этой болезни выкарабкался. А вскоре царевича Дмитрия, его старшего сына, не стало. Видите ли, нянька спускалась с судна и на сходнях уронила младенца в воду. Ребенок захлебнулся, пока его доставали. Все это происходило, между прочим, на глазах отца, и он должен был бы дать какую-то оценку случившемуся.

Что мы видим дальше? Отравление первой жены – Анастасии. Вторая тоже была отравлена. И третья.

Совсем недавно, незадолго до своей кончины, историк Сигурд Оттович Шмидт – специалист по этому времени – писал о том, что со смертью Федора Ивановича тоже не все ясно и что есть основания предполагать, что и он был отравлен…

Да и мать Ивана отравили – Елену Глинскую. В этом сейчас уже не сомневаются.

Наверное, и его самого отравили, поскольку химические исследования останков показывают большие отложения ртути на костяке. И мышьяка, кстати…

«Яркий, но не очень крупный государственный деятель»

Своей политикой Иван Грозный усугубил влияние факторов, которые способствовали кризису Московского государства, вылившемуся в Смутное время, полагает доктор исторических наук, профессор Игорь КУРУКИН.

_DSC3266 1

Впрочем, отмечает профессор Курукин, для всесторонней оценки личности Ивана IV у нас до сих пор недостает источников. Многие свидетельства о той эпохе наука не в состоянии ни подтвердить, ни опровергнуть.

«Нынешняя полемика к науке отношения не имеет»

– Как вы относитесь к установке памятника в Орле и к возникшей в связи с этим полемике?

– Понимаете, открытие памятников в наши дни – это что-то совершенно иное, чем в XVIII или XIX веке, когда это было действительно знаковым событием. Мы живем в эпоху с другими информационными возможностями. Хотите поглядеть на Ивана Грозного – открываете поисковик, и вам показывают картинки и все прочее. Поэтому я как-то спокойно к этому отношусь: если кому-то нужен памятник – пусть стоит…

– А если говорить о роли Ивана IV в русской истории, то какова она, с вашей точки зрения? Ведь полемика шла в основном об этом…

– Можно любить Ивана Грозного, можно не любить Ивана Грозного. Проблема здесь заключается в том, что состояние источников не дает нам возможности вычленить, увидеть, понять, осознать личную роль Ивана IV как политического деятеля в тот период, который, на мой взгляд, наиболее интересен. Это конец 40-х – 50-е годы XVI века, когда был проведен целый ряд важных – я бы даже сказал, используя современное выражение, структурных – реформ.

Там, где опричнина, там как раз понятно. А вот здесь непонятно.

Ведь что происходит в XVI столетии, с моей точки зрения? Вот мы объединили территории: Тверь, Новгород и так далее. А дальше-то что? Как управлять территорией, которая вот сюда – 2 тыс. км, а туда – 1,5 тыс. Ею же нельзя управлять так, как это делали 100 лет назад, нужны качественные преобразования. Нужно строить новую систему. И весь XVI век эти вопросы решались.

К примеру, в 1550-е годы была утверждена система местного самоуправления в лице земских старост (излюбленных голов) – важнейшее преобразование. Создание единой налоговой системы опять же. Это же масштабные реформы!

Но какова роль в них лично Ивана Грозного – мы не знаем, потому что документы, которые характеризуют процедуру принятия решения по данным вопросам, у нас отсутствуют. То есть царь мог просто одобрять предложенное, а мог принимать деятельное участие в разработке реформ. Но, боюсь, мы этого не узнаем никогда.

Ђ®ж•ҐЃ Ђ•вЃѓ®б≠л ᥁§ 1Лицевой летописный свод – памятник книжного искусства и важный исторический источник XVI века

– Между тем широкая полемика сейчас идет именно вокруг второго периода правления Грозного – вокруг опричнины, ее последствий…

– Ну, это дискуссия об оценках. И участвовать в спорах, которые ведутся на уровне, что, мол, Иван IV убил около 15 тыс. человек, а во Франции в тот же период угробили 80 тыс. несчастных, я как-то не вижу смысла. Это ненаучная дискуссия, она мне неинтересна.

– Но есть хотя бы примерное понимание того, сколько людей погибло в результате преследований со стороны царя и его окружения?

– Точной цифры не будет никогда, естественно, потому что кто ж учитывал все те жертвы в целом… Ведь можно же не убить, а ограбить и выгнать на мороз в чем мать родила – и человек сам умрет. Но это вроде как не прямое убийство.

Или вспомним известные синодики Ивана Грозного, где он перечисляет собственные жертвы. Они иногда берутся за основу подсчета, поскольку царь все-таки о своей душе думал и вряд ли мог одного записать, а в отношении другого сделать вид, что не было такого, не убивал, не приказывал. Но, во-первых, он, наверное, не всех помнил, а во-вторых, он же просил делать вклад по душе тех, кого приказывал убить лично, а те, кого в той же вотчине опричники убили по собственному почину, – это уже как бы и не его дело.

С. В. ИҐ†≠ЃҐ. . 1908 1Земский собор. Худ. С.В. Иванов. 1908

– Но минимальная какая-то цифра?

– Минимальная – то, что мы имеем в литературе, – 15–20 тыс. человек. Это без учета абсолютно неустановленного количества погибших во время карательных экспедиций в Новгороде, Пскове, Твери.

– При общем населении страны?

– А кто ж его знает, общее население страны?! У нас никаких переписей нет. Все цифры, которые вы можете увидеть по народонаселению, получаются путем обратного отсчета. То есть мы примерно знаем, какой была численность населения в XVII–XVIII веках, и начинаем вычислять, какой она могла быть в XVI столетии. Поэтому цифры разные. Кто-то говорит, что 7 млн человек, другой – что 5,5 млн. Но это в любом случае расчет, а не анализ каких-то аутентичных данных XVI столетия.

– К вопросу о состоянии источников. Сегодняшние апологеты Ивана IV ссылаются на то, что сведения, негативно характеризующие его правление, зачастую иностранного происхождения. Как вы относитесь к таким утверждениям?

– Как к лирике. Всякий источник имеет свои особенности. Как Иосиф Виссарионович Сталин сказал, «других писателей у нас нет». Поэтому если вы профессионал, то работаете с теми источниками, которые есть. Сказать: «Плохие источники, и авторы неправильные – я не буду с ними работать» – это абсолютно за рамками науки. Будьте любезны работать с тем, что у вас есть. Если вы считаете источники плохими и отвергаете их, значит, вы просто выходите за рамки профессионального отношения к делу.

– Согласно другой распространенной точке зрения, ужасы про Грозного придумали Романовы, чтобы легитимировать свое правление…

– Ну почему? Я бы так не сказал. Петр I к Ивану Грозному относился с почтением. Почему Романовы должны были обязательно Ивана IV очернять? Напротив, кстати, было очень важно подчеркнуть преемственность, и выбор Михаила Федоровича на царство был обусловлен все-таки как раз его связью с династией Рюриковичей, а не разрывом с ней…

P1848Опричники. Худ. Н.В. Неврев. По одной из версий, Иван Грозный приказал Ивану Федорову-Челяднину, которого заподозрил в желании занять его место, надеть царские одежды, потом посадил боярина на трон, поклонился и… ударил ножом

ОПРИЧНИНА – ЭТО СИСТЕМА ПРАВЛЕНИЯ, КОГДА БЫЛИ ОТМЕНЕНЫ ВСЕ ПРЕЖНИЕ НОРМЫ, ПРАВИЛА, ПОРЯДКИ И ЕДИНСТВЕННЫМ ЗАКОНОМ СТАЛА ВОЛЯ ЦАРЯ

Тяжесть налогового бремени

– И тем не менее, если говорить о традиционной историографии, у «противников», скажем так, Грозного есть, на мой взгляд, как минимум одна не очень убедительная позиция: будто бы его правление проложило дорогу к Смуте. Но ведь 20 лет прошло с момента его смерти до начала Смутного времени! А все Грозный виноват…

– Политика Ивана IV, как бы мы ее ни оценивали, – это очень существенные потрясения для всей страны. И потрясения такого рода, которые, с одной стороны, безусловно, укрепили его личную власть. С другой стороны, все не так прямолинейно. Если мы смотрим на государство как на институт в целом, то видим, например, резкое увеличение налогообложения со всеми вытекающими отсюда последствиями. По тем территориям, по которым такой рост подсчитан, пусть это и не вся страна, налоговая нагрузка увеличилась в три раза. Просто представьте себе, что для вас лично значит ситуация, когда вы начинаете платить в три раза больше налогов.

А это, соответственно, вело к ослаблению одного из важнейших институтов самого же государства – армии, которую составляло дворянское ополчение. Теперь дворян приходилось бить кнутом, чтобы они шли на службу. И не потому, что они такие несознательные, а потому, что если твои крестьяне обнищали, разбежались и так далее, то ты не можешь выйти на службу. Просто нет денег на это!

Проблема здесь еще в том, что, разумеется, в нашем сознании Иван Грозный олицетворяет все XVI столетие. Но есть же и другие вещи, в которых персонально Грозного обвинить, конечно, невозможно. Я имею в виду факторы, которые на Смуту работали и при Иване IV, и до него.

– То есть?

– К примеру, московские великие князья активно объединяли территории, и с конца XV века и на протяжении первых десятилетий XVI столетия, то есть еще до Грозного, начали стягивать бывшую местную знать в Москву. Их не казнили, напротив: кого-то делали членом Боярской думы, кого-то назначали на воеводство, отправляли куда-то наместниками – но не в их прежние уезды. Что это все означает? Что знать делали подконтрольной, придворной, ей говорили, что она будет жить и служить здесь, в Москве. И она становилась более послушной. Обратите внимание, что у нас не было графов и баронов, которые бы имели свои собственные замки, свои собственные владения, куда можно было бы в случае чего бежать.

Но что это все означает с другой стороны? Московская знать – все те, кто живет при дворе, кормится здесь же, получает должности, – отрывается от провинциального мира. И когда там происходят какие-то процессы, такая знать повлиять на эти процессы уже не может. А потом мы удивляемся: почему это какие-то провинциальные ребята принимали самозванцев? Им из Москвы говорили, что это самозванец, а там, в провинции, они артачились: «Э, нет! Это у вас там все неправильно, в Москве. Вот он – истинный царь». А ведь это последствия все того же процесса.

– Это был системный просчет политики московских князей?

– Ну кто же знал, что будут такие последствия? Кто может просчитать результаты таких долгосрочных процессов? В любом случае в этом нельзя обвинять Ивана Грозного. Он тут не виноват совершенно. Эту политику вел Иван III, это же делал Василий III, так поступал и Иван Грозный. Но в конечном счете все обернулось Смутой.

– А если говорить о последствиях опричнины, которая, как я понимаю, все-таки ноу-хау Грозного, то насколько они серьезны?

Ц†ам ® В•Ђ®™®© К≠пІм ̮冮Ђ I Ф•§ЃаЃҐ®з РЃђ†≠ЃҐ 1Царь Михаил Федорович Романов. Неизвестный художник. XVII–XVIII века

– Здесь нужно иметь в виду две составляющие этого явления. Во-первых, опричнина – это разделение территории страны в административном плане. Причем одна из категорий территорий – собственно опричнина – имела привилегии, а вот на земской половине как раз и увеличивались налоги. И для того же митрополита Филиппа (Колычева) такое разделение государства, при котором одна половина – первого сорта, а другая – второго, и было самым страшным. Казнями ведь действительно особенно никого не удивишь в XVI веке.

Во-вторых, опричнина – это, говоря современным языком, введение системы чрезвычайного положения, когда отменялись все прежние нормы, правила, порядки и единственным законом становилась воля царя. Вот я счел, что ты изменник, вот мы тебе отрубим голову. Без процедуры обвинения, суда Боярской думы и прочих «ненужных» правовых элементов.

Причем если массовые казни в какой-то момент, видимо, закончились, то разделение страны и людей сохранилось.

Обратим внимание еще на один момент, который давно известен в исторической науке, но как-то до сих пор не вошел в массовое сознание. Исследования, которые касаются таких скучных вещей, как землевладение и так далее, продемонстрировали, что за период 1560–1570-х годов каждый второй землевладелец в Московском государстве сменил свое владение. А это огромное потрясение для населения.

Это не означало, что тебя казнят. Просто ты, твоя семья и твой род жили из поколения в поколение в каком-нибудь Дмитровском уезде, у тебя здесь могилы предков, у тебя тут связи, соседи, с которыми ты дружишь, с которыми в твоем роду заключались браки, здесь друзья, вот твой монастырь, в который ты делаешь вклады и где хоронишь своих родичей, – а тебя вдруг берут и бросают в какое-то другое место. Тебя не репрессируют. Тебе дали землю и крестьян, ты остался в том же статусе, в котором был, но вся твоя жизнь поломана.

«Это всего лишь наши предположения»

1

2
– А что натолкнуло Ивана Грозного на столь резкий поворот от той политики, которая проводилась в 1540–1550-х годах?

– Мы с вами можем все что угодно предполагать. Но это будут наши с вами мысли, а не его. Вот в чем дело. Мы имеем право строить концепции, предположения. Любой ученый это делает. Но при этом мы должны себе отдавать отчет, что это всего лишь наши предположения. От своих в данном случае воздержусь, поскольку давно этой эпохой не занимался.

– Но бесконечные подозрения Грозного в заговоре против него имели основания в действительности?

– Это невозможно проверить. Современное состояние источников не дает нам возможности говорить о том, покушались ли на него на самом деле. Что думали его подданные, мыслили ли они вообще поднять руку на законного царя или не мыслили, каковы были настроения, допустим, среди бояр, готовы ли они были рискнуть и убрать его с престола – все это мы можем обсуждать, что-то там подозревать, но точно сказать мы ничего не можем. Мы можем лишь предполагать, что, вероятно, царь чувствовал опасность со стороны таких-то и таких-то князей или таких-то группировок.

– Есть же хрестоматийная история с отказом окружения Грозного, когда тот заболел, присягать его сыну Дмитрию…

– Это один из крайне интересных, крайне любопытных сюжетов. Его источник – знаменитая «Царственная книга». Это часть большого, красочного, иллюстрированного летописного свода, который называется Лицевым летописным сводом. Его даже в руках тяжело держать (я держал): большие картинки, дорогая бумага, идеальный почерк.

И вдруг в строго выдержанном тексте здесь появляется редакторская правка, причем сделанная, как говорится, как курица лапой. И возникают сюжеты, которые нигде больше не отражены. Вот, в частности, как раз рассказ о присяге царевичу Дмитрию. Это такая приписка к летописному своду. Проверить, что это такое, невозможно. Что там было, почему вдруг вставлен такой текст? Как и многие другие подобные рассказы, проверить его нам больше не по чему, а ведь к нему очень многое сводится в оценке правления Ивана Грозного.

– Известно, кто их автор?

– Целая литература существует по этому вопросу. В свое время я этим занимался. Если сейчас увижу этот почерк, я его узнаю: он очень характерный. Но автора я не нашел.

Перебрал кучу грамот с подписями государственных деятелей, дьяков той эпохи – и нигде не отыскал того почерка. Понятно, что Иван Грозный должен быть с этим связан, потому что в таком роскошном издании никто по своей инициативе такие вещи делать бы не стал.

– А если сам государь?

– Сам государь не мог. Об этом писал еще мой учитель Сигурд Оттович Шмидт. Не потому, что Иван Грозный не владел грамотой. Он был образованным человеком. Просто писать «лапочкой» и работать редактором – это не царское дело.

«После Грозного ничего не осталось»

– Как вы полагаете, есть ли вероятность, что в длительной перспективе негативное восприятие Ивана Грозного сменится на более позитивное?

– Он фигура в любом случае яркая. Как человек, который правил полстолетия, и человек, который вместе с тем был писателем и оригинальным мыслителем. Соответственно, Грозный всегда будет привлекать внимание. Но если говорить о государственной деятельности, то памятник Ивану III я бы считал более уместным. Потому что, с моей точки зрения, это более крупный политический деятель, чем Иван Грозный.

Иван Грозный – фигура более яркая, а Иван III – более мощная, больше совершившая. Человек, за которым, может быть, не было стольких притягивающих внимание деяний, но за которым была государственная политика. И поэтому он крупнее как правитель, политик – в моем представлении.

КАКОВА ЛИЧНАЯ РОЛЬ ИВАНА ГРОЗНОГО В РАЗРАБОТКЕ РЕФОРМ – МЫ НЕ ЗНАЕМ И НЕ УЗНАЕМ НИКОГДА

– А как же быть с расширением страны на восток?

– Ну, опять-таки, что такое «расширил страну»? Ведь это в каком-то смысле предопределено географией. Ну не было у нас на востоке естественных границ, а значит, этот процесс продолжился бы все равно. И при разных государях. И он продолжился, например, при тихоньком царе Михаиле Федоровиче. То есть если бы Иван Грозный стратегически замыслил продвижение куда-то на восток, в Сибирь, то это было бы одно. Но поход Ермака, строго говоря, к царю не имел никакого отношения.

– А Казань с Астраханью?

– Но это же все началось задолго до Грозного. Можно сказать, что начало процессу положил еще Иван III в 1487 году, когда казанский хан был поставлен в положение вассального правителя. Походы на Казань были и при отце Грозного, Василии III. Почти удачные. Потому что там татар побили в 1530 году, но воеводы заспорили, кто должен войти первым в открытые ворота города. А пока они спорили, ворота закрылись. Смешно, но это было так. То есть взятие Казани могло состояться в 1530 году, и только стечение обстоятельств этому помешало.

Получается, что во внешней политике он был лишь относительно удачливым продолжателем прежнего курса, а во внутренней… После Ивана III осталась страна, после Петра I добавились мощная армия и флот, соответствующие вызовам времени, а после Грозного, по большому счету, не осталось ничего.


Беседовал Дмитрий Пирин

Как Грозный стал тираном?

декабря 23, 2016

Образ «грозного тирана всея Руси» впервые появился на страницах «Истории государства Российского» Николая Карамзина. Зачем Карамзин это сделал?

Скульптурный портрет царя Ивана ГрозногоИван Грозный. Реконструкция внешности царя, выполненная антропологом-скульптором М.М. Герасимовым по останкам черепа из гробницы Архангельского собора Московского Кремля / РИА Новости

«Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка – Коломбом» – эта фраза Александра Пушкина давно стала хрестоматийной, определяющей место великого историографа в ряду отечественных историков. Она обычно понимается следующим образом: до Карамзина русское общество погрязало во тьме невежества, а после появления «Истории государства Российского» знания о прошлом Отечества стали обязательной частью интеллектуального багажа россиян.

Действительно, главная заслуга Карамзина – создание оформленной, складной, гармоничной, убедительной и легко усваиваемой обществом картины национального прошлого. Однако при этом, как правило, не учитывается, что переданная им картина, безусловно представлявшая собой грандиозное продвижение в науке для начала ХIХ века, в реальности по многим пунктам была больше приближена к легендам, чем к доказанным историческим фактам.

Практически Карамзин предложил обществу свой собственный миф российской истории, в котором концептуальный, схематический момент явно преобладал над объективными историческими реконструкциями. В полной мере это относится к созданию (или «сотворению», если предпочитать терминологию Юрия Лотмана) Карамзиным образа «самого страшного русского тирана» – Ивана Грозного.

Прочесть между строк

Что знали о первом венчанном русском царе до Карамзина? О нем не существовало целостного исторического нарратива. Повествование Степенной книги – памятника середины XVI века, который должен был представить фундаментальную картину истории Российского государства как воплощения царства Божьего на земле в виде лестницы, ступенями («степенями») которой являлись бы подвиги русских князей-правителей, а высшей ее точкой – правление первого богоизбранного царя Ивана Васильевича, обрывается на 1563 годе. Как раз в царствование Ивана Грозного произошло и временное прекращение русского летописания: большинство летописей завершают свой рассказ на 1567 годе.

Однако, как отметил профессор, доктор исторических наук Вадим Корецкий, в конце 1560-х – начале 1570-х прервалось только официальное летописание, а составление местных и частных летописчиков продолжалось. Это псковские, новгородские летописи, Соловецкий летописец и другие. Правление Ивана Грозного в них описано фрагментарно: главным образом акцент делался на внешней политике, войнах и дипломатической деятельности. Ряд таких летописей (например, псковские) обвиняют царя в злодействах, в частности в новгородском погроме, и критикуют за проигрыш Ливонской войны и тяготы, которые несло дворянство в многочисленных боях и походах «за государево имя». Но текста, на основе которого можно было бы обстоятельно и подробно реконструировать историю царствования Ивана IV, летописцы тогда не создали.

12.11_n.m.karamzin 1Портрет Н.М. Карамзина. Худ. В.А. Тропинин. 1818

КАРАМЗИНУ БЫЛ НУЖЕН ГЛАВНЫЙ АНТИГЕРОЙ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ, ПРИЧЕМ НЕ ИНОЗЕМНЫЙ ВРАГ, А ПАДШИЙ ГРЕШНИК

Эта ситуация, сильно осложнявшая задачу Карамзина, была для него принципиально новой. До того почти по всем сюжетам русской истории существовал летописный нарратив, который уже организовал материал в некую схему. За ней можно было следовать или нет, ее можно было критиковать и переделывать, но она была – готовая схема со своим сюжетом, героями и антигероями, действующими лицами. Такой материал лежал в основе изысканий Карамзина вплоть до эпохи Василия III. Но в случае с Иваном Грозным такая летопись отсутствовала. Материал нужно было монтировать, взяв схему изложения, ориентир откуда-то еще.

Карамзин помимо летописей, содержавших отрывочные сведения, использовал посольские книги – составленные задним числом сборники дипломатических документов (не оригиналов, а копий). В качестве второстепенных источников он привлек опубликованные в «Древней российской вивлиофике» боярские списки (преимущественно свадебные разряды), Стоглав, Судебник 1550 года, некоторые воинские разряды.

Часто Карамзин был не очень разборчив. Он обращался к текстам и ХVI, и ХVII, и даже ХVIII века (назовем Латухинскую Степенную книгу, «Скифскую историю» А.И. Лызлова и Морозовский летописец – памятник летописания ХVIII столетия).

Сегодня такой набор исходного материала сочли бы недостаточным даже для дипломной работы студента-историка. Но для начала ХIХ века, вне всякого сомнения, это было грандиозное научное достижение, особенно с учетом того, что подавляющее большинство источников историограф изучал по рукописям.

Впрочем, все эти источники не удовлетворяли Карамзина. В летописях упоминалось о раздорах среди бояр, о междоусобицах и казнях еще во времена малолетства Ивана Васильевича. Объяснений, какова в этом была роль юного государя, почему при дворе лилась кровь вельмож, летописи не содержали.

Объяснения оставалось если только прочесть между строк. Но Карамзин был слишком честным историком, чтобы просто выдумать основание для «начала черных дней Иоанна». И он стал искать источники, которые бы давали такие объяснения.

«История» беглого диссидента

Воистину бесценным открытием для Карамзина оказалась «История о князя великого Московского делех» – написанное в Речи Посполитой в начале 1580-х годов сочинение беглого князя-эмигранта и первого русского диссидента Андрея Курбского.

Проблема степени достоверности сведений, сообщаемых Курбским, неоднократно обсуждалась в научной литературе. Не углубляясь в дискуссию, зададимся простым вопросом: насколько доверчиво отнесся бы любой суд к рассказу свидетеля, который, во-первых, был смертельным врагом царя Ивана, считал его виновником всех своих жизненных бедствий; во-вторых, представил свои «показания» спустя 30 лет после описываемых событий; в-третьих, ставил своей целью показать «грехопадение некогда праведного царя», то есть изначальный творческий замысел автора состоял в критике Ивана IV? К тому же читателем и адресатом «Истории» Курбского была шляхта Речи Посполитой – страны, которая находилась с Россией и царем Иваном в состоянии войны. Стоит ли доверять такому свидетелю?

Ответ очевиден. Но для Карамзина Курбский стал источником, заслуживающим бесспорного доверия. Историограф ни разу не усомнился в достоверности сведений, сообщаемых беглым князем. Вероятно, особое впечатление на него произвела роль, которую себе приписал Курбский: беглец от тирана, борец за свободу и против тирании, обличитель деспота с нравственных позиций – все это историку было очень интересно и, видимо, духовно близко. Несомненно, созвучны ему были также стиль, слог Курбского, поиск им морально-нравственных объяснений – то, чего Карамзину так не хватало у скучных и богобоязненных летописцев.

Что касается вопроса о достоверности, то он рассуждал так: «Изгнанник Курбский имел, конечно, злобу на царя, но мог ли явно лгать пред современниками в случаях, известных всякому из них? Он писал для россиян, которые читали сию книгу с жадностию, списывали, хранили в библиотеках… такой чести не оказывают лжецу». Историограф здесь слукавил, но скорее не по злому умыслу, а по незнанию. Дело в том, что все списки сочинения изгнанника относятся к ХVII–XVIII векам, то есть русские современники Ивана Грозного Курбского не читали. Князь писал для Речи Посполитой, а в Россию эти тексты проникли после Смуты, когда «ложь» беглеца обличать было уже некому.

Карамзин привлекал «Историю» Курбского в тех случаях, когда ему надо было со ссылкой на источники объяснить с точки зрения нравственности и морали причины поступков Ивана IV. Первый раз – когда он взял у князя описание действий бояр, развращавших душу ребенка и учивших его злодействам, жестокостям. Второй – когда рассказывал о том, как во время московского пожара 1547 года к Ивану явился священник Сильвестр, обличениями и проповедью перевернувший душу государя, отвративший его от пути зла и наставивший на путь добра.

Для подтверждения этой благодетельной перемены Карамзин использовал материалы Хрущовской Степенной книги о покаянной речи царя перед народом с Лобного места и так называемом «Соборе примирения». Причем в примечаниях историограф привел данный фрагмент книги полностью. Заметим, что этот текст, как показано историком-архивистом Владимиром Автократовым, является фальсификатом конца ХVII века.

Курбский для Карамзина стал также главным источником при описании разгона «Избранной рады» в 1560 году и определении роли Сильвестра и известного приближенного царя Алексея Адашева в управлении страной. А для подкрепления историограф приводил цитаты из писем Ивана Грозного к беглому князю, содержащие критику Сильвестра и Адашева.

Таким образом, сочинения Курбского оказались источником смыслов русской истории: именно отсюда Карамзин черпал объяснения ее ключевых моментов.

«Показания» иностранцев

Был и еще один источник, который Карамзин впервые в русской историографии привлек в столь значимых масштабах, – это записки иностранцев о России. Они давали объяснение событиям (которое зачастую отсутствовало в летописях) и были более понятны историку как произведения, созданные представителями европейской литературной культуры.

«История государства Российского» содержит многочисленные ссылки на сочинения А. Гваньини, Т. Бреденбаха, И. Таубе, Э. Крузе, Дж. Флетчера, П. Петрея, М. Стрыйковского, Даниила Принца, И. Кобенцля, Р. Гейденштейна, А. Поссевино и других зарубежных авторов. П. Одерборна, создателя первой в истории биографии царя Ивана (1585), Карамзин поначалу не признавал и характеризовал его труды как «баснословное» повествование, но затем поддался соблазну (уж больно колоритные факты сообщал немецкий пастор) и несколько раз обращался к его сочинениям, передавая в своей «Истории» разные сплетни, гулявшие в ХVI веке по Германии.

В РУССКИХ ИСТОЧНИКАХ НЕЛЬЗЯ НАЙТИ МАССОВЫХ СВИДЕТЕЛЬСТВ ГНУСНЫХ ДЕЯНИЙ ЦАРЯ ИВАНА, КОЛОРИТНЫХ ОПИСАНИЙ ЕГО ЗЛОДЕЙСТВ И ИЗОЩРЕННЫХ НАДРУГАТЕЛЬСТВ

1564 1Андрей Курбский (1528–1583) – автор знаменитой «Истории о князя великого Московского делех». Худ. П.В. Рыженко. 2009

Карамзин привлекал в качестве источников и более поздние иностранные компиляции, основанные на пересказе различных слухов, мифов и легенд (к примеру, созданные в ХVII столетии тексты Кельха, Фредро и т. д.). В итоге Иван Грозный стал для историографа первым героем, рамки для сотворения образа которого были им взяты в значительной мере из иностранных книг, отнюдь не объективных и часто пересказывавших сплетни.

Итак, мы видим несколько исходных составляющих для создания Карамзиным образа Ивана Грозного, связанных с недостатками метода историографа. К последним нужно отнести слабость источниковедческого анализа: поздние источники мифологического характера использовались им наравне с аутентичными и оригинальными. Налицо также явная зависимость Карамзина от текстов, содержащих объяснения морализаторского толка. Схема повествования об Иване IV была заимствована из «Истории» и писем Курбского, а также из других источников, авторы которых были заведомо настроены против «тирана». Это тексты, созданные в странах, с которыми Россия воевала или находилась в состоянии культурно-религиозного противостояния.

«Первый Иоанн IV»

Образ Грозного формировался у Карамзина не только под влиянием источников, но и под воздействием презентизма, культурных и политических установок России начала ХIХ века. Современников историографа, переживших просвещенный абсолютизм Екатерины II, произвол Павла I и возвращение к политическим идеалам «бабушки» при Александре I, волновали такие вопросы, как природа монаршей власти, возможность ограничения произвола и тирании с помощью благих советников правителя, соотношение проблем власти и морали и т. д. Говорить об этом было безопаснее на историческом материале, а читатели могли сами делать выводы на основе аллюзий.

Карамзинские образы царя Ивана и его советников стали нарицательными. В качестве примера приведем весьма показательное обращение Александра Михайловича Тургенева к поэту Василию Жуковскому – наставнику юного наследника престола, будущего императора Александра II: «Ты не принадлежишь сам себе; имя твое будет известно в позднейшем потомстве. Роль твоя a peu pres [почти. – А. Ф.] роль Адашева».

P1851Царь Иван Грозный и иерей Сильвестр во время большого московского пожара 24 июня 1547 года. Худ. П.Ф. Плешанов. 1856

Чем же так затронул струны российской души карамзинский Иван Грозный? Историограф поставил вопрос о достойности правителя, его высшем праве занимать престол. С одной стороны, «на троне не бывает предателей», то есть монарх по определению патриот и радетель за Отечество. Но с другой – он может быть слаб, неопытен, недостаточно умен; наконец, он может быть испорчен, сбит с истинного пути злыми советниками. И тогда он теряет моральное право властвовать над своими подданными.

Эта проблема компетентного, правильного правителя, обозначенная Карамзиным, была актуальной в ХIХ веке и остается таковой по сей день. Цель правления – «править во благо людей», власть должна находить одобрение и поддержку в народе, иначе она ничего не стоит. Править таким образом – «святое искусство». Данный тезис также целиком сохранил востребованность и актуальность и по прошествии двух столетий.

Сам приход к власти малолетнего Ивана IV диктовал вопрос, годится ли тот для короны. «…Страх, что будет с государством? – волновал души. Никогда Россия не имела столь малолетнего властителя; никогда – если исключим древнюю, почти баснословную Ольгу – не видала своего кормила государственного в руках юной жены и чужеземки, литовского ненавистного рода [имеется в виду мать Ивана Елена Глинская, ставшая регентшей при малолетнем государе. – А. Ф.]», – писал Карамзин.

Юный государь, сбитый с праведного пути льстецами и корыстными советниками, предавался жестоким утехам и правил плохо. Дальше у Карамзина возник столь характерный для русской истории мотив жертвы: «Характеры сильные требуют сильного потрясения, чтобы свергнуть с себя иго злых страстей и с живою ревностию устремиться на путь добродетели. Для исправления Иоаннова надлежало сгореть Москве!»

Жертва была принесена. Московский пожар 1547 года потряс государя. В самый разгар бедствия явился к нему священник Сильвестр. «…И гласом убедительным возвестил ему, что суд Божий гремит над главою царя легкомысленного и злострастного; что огнь Небесный испепелил Москву; что сила Вышняя волнует народ и лиет фиал гнева в сердца людей. Раскрыв Святое Писание, сей муж указал Иоанну правила, данные Вседержителем сонму царей земных; заклинал его быть ревностным исполнителем сих уставов; представил ему даже какие-то страшные видения, потряс душу и сердце, овладел воображением, умом юноши и произвел чудо: Иоанн сделался иным человеком; обливаясь слезами раскаяния, простер десницу к наставнику вдохновенному; требовал от него силы быть добродетельным – и приял оную», – сказано в «Истории государства Российского».

Так возник «первый Иван» – Иван добродетельный, правивший во благо подданных, успешно воевавший с внешними врагами, проводивший прогрессивные реформы с помощью людей, которыми он себя окружил. «Здесь начинается эпоха Иоанновой славы, новая, ревностная деятельность в правлении, ознаменованная счастливыми для государства успехами и великими намерениями», – отмечал Карамзин.

«Второй Иоанн IV»

Но наступил 1560 год – и выяснилось, что греховную натуру царя не переделать. Появился (точнее, возвратился) «второй Иван» – тиран. Вступление на скользкий путь началось с пустячного, даже в чем-то подросткового желания самостоятельности: царь «скучал излишно строгими нравоучениями своих любимцев и хотел свободы; не мыслил оставить добродетели: желал единственно избавиться от учителей и доказать, что может без них обойтися».

Были изгнаны благие советники, и царь бросился в омут разврата. «Ежедневно вымышлялись новые потехи, игрища, на коих трезвость, самая важность, самая пристойность считались непристойностию», – писал историограф. Падение нравов вело к жестокости, тирании, произволу и, как следствие, ослаблению государства. Тем самым Карамзин давал объяснение благополучию или неблагополучию государства, переиначивая на новый лад провиденциалистскую идею, что народ несет ответственность за грехи своего правителя. Успешный и правильный правитель всегда высокоморален, тиран всегда аморален. Эта идея Карамзина также была созвучна его эпохе, и она находит своих сторонников и сегодня. Как справедливо отметила современная исследовательница Елена Жесткова, для Карамзина «история сохраняла свой этический смысл».

АҐ®ЂЃҐ ̮冮Ђ ИҐ†≠ЃҐ®з - Ц†а•Ґ®з ИҐ†≠ ИҐ†≠ЃҐ®з ≠† ѓаЃ£гЂ™• 1Представления об эпохе Ивана Грозного неразрывно связаны с разгулом опричников. Царевич Иван на прогулке. Худ. М.И. Авилов. 1913

СКУЛЬПТУРНОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ ИВАНА IV НЕ РЕШИЛИСЬ РАЗМЕСТИТЬ НА ПАМЯТНИКЕ «ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ РОССИИ», ВОЗДВИГНУТОМ В 1862 ГОДУ

Отсюда и «слабость» Карамзина как историка, его обращение к сочинениям Курбского и запискам иностранцев о России. В русских источниках нельзя найти массовых свидетельств гнусных деяний царя Ивана, колоритных, со смакованием описаний его злодейств, убийств, изощренных надругательств, изнасилований и т. д. Зато у Одерборна и ему подобных авторов этого в избытке.

Приводимые сочинителями примеры (не важно, реальные или вымышленные) прекрасно вписывались в карамзинскую схему, питали ее. И Карамзин дал этим «фактам» вторую жизнь, использовал их при написании своей «Истории» и тем самым навеки связал образ Ивана Грозного с представлениями о гнусном, жестоком тиране и распутнике. Царь Иван стал под его пером символическим злодеем русской истории, место которого только в ХХ веке потеснит образ Иосифа Сталина. Сотворенному историографом образу Грозного равных по концентрации негатива до второй половины прошлого века в русской исторической мысли не было.

Карамзину был нужен главный антигерой российской истории, причем не иноземный враг, с которым все ясно по определению, а падший грешник, персонаж, призванный стать героем, но оступившийся, переродившийся и превратившийся в его противоположность. Такую фигуру надлежало искать в прошлом, в Средневековье или эпохе Московской Руси (дабы избежать рискованных параллелей с правящей династией Романовых). Иван Грозный здесь подходил идеально, и, более того, Карамзин совершенно искренне считал, что он не изобретает образ, а открывает глаза на тайные и драматические события русской истории, которые никого не оставят равнодушным.

Виды Великого НовгородаПамятник «Тысячелетие России» в Великом Новгороде / ТАСС

«История злопамятнее народа»

В последнем великий историограф не ошибся. Сила воздействия созданного им образа была такова, что скульптурное изображение Ивана IV даже не решились разместить на памятнике «Тысячелетие России», воздвигнутом в Великом Новгороде в 1862 году.

Парадоксально, но несомненные достижения правления Ивана Грозного при этом оказались приписаны… Ивану III. Именно Ивану III в композиции новгородского монумента коленопреклоненный татарин передает знак власти – бунчук, что может быть соотнесено с покоренными в 1552 году Казанью и в 1556 году Астраханью, но никак не корреспондирует с деяниями Ивана III, который сверг власть Большой Орды в 1480 году на реке Угре, но не покорил ни одного татарского ханства и не принимал от татар знаков власти (а Иван Грозный принимал). Эта же композиция включает в себя фигуру лежащего у ног государя со сломанным мечом поверженного ливонского рыцаря, в то время как Иван III очень мало воевал с Ливонией, зато ее уничтожил в 1561 году в ходе Ливонской войны Иван IV. Наконец, за спиной Ивана III мы видим фигуру сибиряка – это символ грядущего освоения Сибири, которое начнется спустя столетие после «государя всея Руси», в 1582 году, при Иване Грозном. И в результате получилось, что на памятнике представлены две (sic!) фигуры Ивана III. Одна – на среднем ярусе, где символически показаны покоренные татары (которых этот государь не покорял) и разбитые ливонцы (которых он не разбивал), и вторая – на фризе, среди фигур государственных людей.

На знаменитом памятнике оказались запечатлены образы многих современников Ивана Грозного – Максима Грека, митрополита Макария, первого архиепископа Казанского Гурия, священника Сильвестра, Алексея Адашева, воеводы Михаила Воротынского, Ермака Тимофеевича, даже первой жены царя Анастасии Романовны. А вот ее мужа – нет. Согласно популярной версии, потому, что монумент ставился в Великом Новгороде, жителям которого был памятен кровавый опричный погром их города в 1570 году. Но при этом ни одно царствование до времен Ивана Грозного не дало стольких персонажей, которым нашлось бы место на памятнике (больше дали только годы правления Петра I, Екатерины II, Александра I). В отношении же Ивана Васильевича сбылось пророчество Карамзина: «История злопамятнее народа».

Полный вариант статьи опубликован: Филюшкин А.И. Сотворение Грозного царя: зачем Н.М. Карамзину был нужен «тиран всея Руси»? // Тетради по консерватизму. 2016. № 4. С. 123–130. Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект № 16-18-10080), руководитель проекта А.И. Филюшкин (СПбГУ).


Александр Филюшкин,
доктор исторических наук

Первый царь

декабря 23, 2016

В январе 1547 года в Успенском соборе Кремля состоялось венчание на царство великого князя Московского Ивана Васильевича…

Царский головной убор и трон Ивана Грозного Царский венец и трон. Государственный историко-культурный музей-заповедник «Московский Кремль» / РИА Новости

Иван Васильевич первым из русских государей стал царем всея Руси, а Русское государство во всеуслышание заявило о себе как о наследнике великой Византийской империи.

«Невозможно христианам иметь Церковь и не иметь царя»

Со времени Крещения Руси Византия была для русских своеобразным эталоном, которым поверяли политическое устройство, развитие культуры и искусства. Так, по словам великого князя Московского Симеона Гордого, царство ромеев «есть источник всякого благочестия и училище законодательства и освящения».

Даже накануне падения Константинополя авторитет византийского императора в глазах русских был чрезвычайно высок. Византийскую идею царя раскрыл в письме великому князю Московскому Василию I Дмитриевичу (1389) патриарх Константинопольский Антоний IV: «Святой царь [имеется в виду византийский император. – Т. С.] занимает высокое положение в Церкви, но не то, что другие поместные князья и государи. Цари вначале упрочили и утвердили благочестие во вселенной; цари собирали Вселенские соборы, они же подтвердили своими законами соблюдение того, что говорят божественные и священные каноны о правых догматах и благоустройстве христианской жизни, и много подвизались против ересей. <…> На всяком месте, где только имеются христиане, имя царя поминается всеми патриархами и епископами, и этого преимущества не имеет никто из прочих князей и властителей. <…> Невозможно христианам иметь Церковь и не иметь царя. Ибо царство и Церковь находятся в тесном союзе и общении между собой и невозможно отделить их друг от друга. <…> Один только царь во вселенной, и если некоторые другие из христиан присвоили себе имя царя, то все эти примеры суть нечто противоестественное и противозаконное».

Впитав уроки византийских учителей, на Руси хорошо усвоили саму идею царя как некой от Бога данной и Богом утвержденной силы, призванной в согласии со священством охранять и укреплять правоверие во вселенной…

Уния и падение Второго Рима

P1967Василий Темный в 1440 году отвергает соединение с латинскою церковью, принятое митрополитом Исидором на Флорентийском соборе. Гравюра Б.А. Чорикова. XIX век

Московские князья никогда не забывали, что они связаны с императорским домом узами кровного родства. Как было написано в инструкциях, данных в 1489 году Иваном III русскому послу, направленному к императору Священной Римской империи Фридриху Габсбургу, князья на Руси «по изначальству были в приятельстве с передними римскими цари… да и государь наш в братстве и любви был с ними…».

Однако образ вселенского владыки на протяжении многих десятилетий оставался для московских правителей недостижимым, хотя и влекущим идеалом. Известно, что еще со времен Дмитрия Донского отдельные князья в некоторых случаях именовали себя царями. Но это был титул «для внутреннего пользования»: он лишь подчеркивал значение князей как независимых правителей, получивших такой статус по праву наследства. Общаясь же с внешним миром, русские князья не требовали от владык других стран называть их царями.

Ситуация резко изменилась в середине XV века. В 1439 году во Флоренции была подписана уния православной церкви с католической, а спустя несколько лет, в 1453-м, под ударами турок пал Константинополь. То, что византийский император, от Бога призванный охранять основы веры, решился на подписание унии, произвело неизгладимое впечатление на русских. А еще большее впечатление произвело на них падение Второго Рима под ударами «неверных»: в Москве оно воспринималось как «наказание Божье» за союз греков с латинянами.

В сложившейся ситуации впервые в новой для русских правителей роли блюстителя православия выступил Василий Темный. В одном из полемических сочинений, направленных против унии, – «Сказании о Флорентийском соборе» – великий князь Московский уже назван «всея русския земли утверждением, а греческой веры подтверждением и поддержанием».

Венчание на царство

Тем ощутимее для русских было значение венчания на царство Ивана IV в январе 1547 года, демонстрировавшего всему миру право наследования Россией той роли, которую некогда играли на международной арене Византия и ее император, почитавшийся царем всех православных христиан.

Одни историки (в частности, этой точки зрения придерживался Василий Ключевский) считают, что инициатива венчания на царство исходила непосредственно от молодого великого князя Ивана Васильевича, которому к тому моменту не исполнилось и 17 лет. Однако большинство исследователей (вслед за Николаем Карамзиным) полагают, что первым с такой идеей выступил тогдашний глава Русской церкви – митрополит Макарий, один из наиболее близких советников будущего царя и его духовный наставник.

«СВЯТОЙ ЦАРЬ ЗАНИМАЕТ ВЫСОКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ В ЦЕРКВИ, НО НЕ ТО, ЧТО ДРУГИЕ ПОМЕСТНЫЕ КНЯЗЬЯ И ГОСУДАРИ»

Известно, что Иван IV венчался на царство не получив благословения патриарха Константинопольского и, следовательно, незаконно согласно средневековым канонам. Венчание молодого государя проходило в соответствии с чином и ритуалом, которые специально по этому случаю разработал, вероятнее всего, митрополит Макарий.

Как отмечают исследователи, составленный тогда чин имел ряд отличий от византийского. Так, в русский чин не вошло возглашение царя святым, которое следовало сразу после миропомазания. По-видимому, сам ритуал миропомазания не был совершен над Иваном IV. Дело в том, что подробный текст византийского чина был прислан из Константинополя лишь в начале 1560-х годов, когда после долгих переговоров Ивану Грозному post factum удалось добиться патриаршего благословения на уже свершившееся венчание и тем самым обеспечить законность своего царского титула.

Митрополит Макарий возложил на великого князя знаки царского достоинства – крест, бармы и шапку Мономаха – и благословил его. Затем он обратился к нововенчанному государю с наставлением, которому отводилась очень важная роль в церемонии. Пастырь увещевал царя: «Братию свою по плоти люби и почитай… Бояр же и вельмож жалуй и береги по их отечеству; ко всем же князем и княжатам, и детем боярским, и ко всему христолюбивому воинству буди приступен, и милостив, и приветен по царскому своему сану и чину; всех же православных христиан блюди и жалуй и попечение о них имей от всего сердца…»

Почему Иван – Четвертый?

Интересно, что Иван Грозный не всегда обозначался как Четвертый. Во-первых, в допетровскую эпоху цифрового обозначения монархов вовсе не существовало. А во-вторых, известно, что в 1740 году Иван Антонович был провозглашен императором под именем Иоанна III.

Таким образом, Иван Грозный считался Иоанном I, поскольку именно он первым был венчан на царство. И только Николай Карамзин в своей «Истории государства Российского» начал отсчет с великого князя Ивана Калиты: тогда Иван Грозный и стал Четвертым. В дальнейшем в историографии утвердилась именно эта традиция.

image2Иван I (Калита)

1399308345 1Иван II (Красный)

0_10e63e_d9ecc2f5_XXXL 1Иван III (Великий)

P1948 1Иван IV (Грозный)

«Великое православное самодержство»

В Европе изменение титула московского правителя было воспринято болезненно: если ранее великий князь по своему значению был равен принцу или великому герцогу, то теперь царь становился на один уровень с императором Священной Римской империи.

Католическая Европа провозгласила Ивана «самозванцем», а вот протестантские страны достаточно быстро признали его царское достоинство – первыми в этом ряду стали Англия и Дания. Позже к этой позиции присоединился и император Священной Римской империи Максимилиан II. Польские же короли, опираясь на поддержку папского престола, не признавали московских правителей царями вплоть до XVII века. Эта проблема явилась одним из узловых пунктов дальнейших русско-польских конфликтов…

Православные поместные церкви вскоре после венчания на царство Ивана Васильевича признали его новый титул, и даже патриарх Константинопольский поминал русского царя по обряду, ранее применявшемуся только к византийским императорам. В новых исторических условиях, когда Русь оказалась единственным неподвластным турецкому султану православным государством, страны-единоверцы начали воспринимать ее как «великое православное самодержство». Именно в ней отныне видели оплот православия. Многочисленные посольства просителей милостыни и защиты из Константинополя и монастырей Афона исподволь внушали русским правителям мысль об их долге «избавить угнетенных христиан от агарянского племени».

Несмотря на то что в Москве к этим идеям относились с большой осторожностью, они ложились на хорошо подготовленную почву. Уже в 1548 году братия Хиландарского монастыря в послании к Ивану IV титуловала его «единым правым государем, белым царем восточных и северных стран… святым, великим благочестивым царством, солнцем христианским… утверждением седми соборных столпов». А в 1557 году посланные от патриарха Константинопольского с просительной грамотой именовали в ней русского царя «святым царством» и заявляли о соборном уложении «молить Бога о царе и великом князе Иване Васильевиче, яко же о прежних благочестивых царях».

Трудно сказать точно, было ли это соборное уложение результатом политики Ивана IV, требовавшего признания своего царского титула, либо это было одним из направлений политики восточного духовенства, доказывавшего русским, что их долг – защищать восточную церковь. Очевидно лишь то, что Иван Грозный воспринял эти идеи весьма непосредственно.

P1841Венчание Ивана IV на царство. Миниатюра Лицевого летописного свода. XVI век

Венчавшись царским венцом, он действительно почувствовал себя самодержцем, равным византийским императорам – повелителям восточной половины мира. Однако в реальной политике ему пришлось столкнуться с резким непризнанием его нового статуса государями европейских держав и с «неповиновением подданных». Отныне вся деятельность царя – политическая, литературно-публицистическая – была посвящена построению изощренной системы доказательств его законного права на царский венец.

Мономахов трон

Несмотря на враждебное отношение со стороны западных правителей, сам Иван Грозный ощущал себя помазанником Божиим, противиться воле которого – все равно что противиться воле Бога. Одну из важнейших своих задач он видел в том, чтобы изменить традиционное для Руси отношение к правителю как к первому среди равных. Всеми доступными ему средствами венчанный государь проводил в жизнь идею о том, что царь – фигура священная. Это нашло отражение не только в политических шагах, предпринятых им вскоре после венчания на царство, и литературных произведениях, вышедших из-под его пера, но и в своеобразной художественной «программе», осуществленной царем.

Одним из пунктов этой «программы» было появление в Успенском соборе Кремля в 1551 году, то есть по прошествии четырех лет после венчания на царство, знаменитого Мономахова трона. Ивану Грозному было хорошо известно о существовании особого императорского моленного места в Святой Софии Константинопольской: оно называлось митаторием и располагалось в юго-восточной экседре храма. Идея «трона» в Успенском соборе была явно навеяна византийским образцом.

Царское моленное место и поныне стоит вблизи алтаря на южной стороне храма. Это монументальное сооружение имеет форму четверика с шатровым покрытием. Сюда, под сень шатра, венчанный царь, как некая святыня, восходил для молитвы в дни торжественных служб в Успенском соборе.

Заметим, однако, что если сама идея митатория была заимствована из Византии, то форма и декор «трона» весьма оригинальны. Его боковые стенки украшены барельефами, на которых воспроизведены легендарные сюжеты из русской истории. Здесь рассказывается о том, как русский великий князь Владимир Мономах получил в дар от византийского императора знаки царского достоинства – венец и бармы, венчался ими на царство и заслужил право именоваться царем. Эта легенда в годы правления Ивана Грозного имела огромное политическое значение. Она использовалась для доказательства законности права великого князя на царский венец и упоминалась практически во всех официальных документах того времени.

Резная надпись на подзоре (фризе) Мономахова трона представляет собой библейский текст, восходящий ко Второй и Третьей книгам Царств. Это обетование Господне израильским царям Давиду и Соломону, утверждающее божественный характер царской власти: «Аз избрах тя царя, взях тя за десницу твою и устроих тебе обладати людьми моими во вся дни живота твоего…»

В сочетании с сюжетами барельефов, где главным действующим лицом был русский великий князь, библейский текст воспринимался как обетование царскому роду Рюриковичей и русскому царю как преемнику ветхозаветных царей и византийских императоров. Не случайно в одном из своих посланий Иван Грозный, основываясь на родословии «дозаконных» царей, происшедших от Авраама, так объяснял возникновение института царской власти: «И сице обетова Бог Аврааму: яко отца многим языком сотворю тя, и царие из тебе изыдут».

Митрополит Макарий

Одним из наиболее значительных церковных деятелей эпохи Ивана Грозного был митрополит Московский и всея Руси Макарий. Уроженец Москвы, он принял постриг в монастыре преподобного Пафнутия Боровского. В 1526 году Макарий стал архиепископом Новгородским и Псковским, а в 1542-м был возведен на московскую митрополичью кафедру. Ряд историков считают, что именно он предложил Ивану венчаться на царство. Он же благословил царя на поход против Казанского ханства в 1552 году, завершившийся взятием Казани.

При нем получило продолжение прославление (канонизация) русских святых, для чего было созвано два больших церковных собора – в 1547 и 1549 годах, а в 1551-м проходил Стоглавый собор, решения которого были зафиксированы в сборнике, известном под названием Стоглав. Под руководством митрополита Макария были составлены «Великие Четьи-Минеи» – первый полный свод житий святых, святоотеческих поучений и других богословских текстов (впоследствии он был переработан святым Димитрием Ростовским). Сборник, выстроенный по месяцам, состоял из 12 томов.

Макарий покровительствовал первопечатнику Ивану Федорову: Печатный двор на Никольской улице в Москве был открыт при деятельном участии митрополита. После падения «Избранной рады» Макарий оказался единственным ее членом, избежавшим царской опалы. Скончался он в последний день 1563 года. В 1862 году его образ был увековечен среди скульптурных изображений крупнейших деятелей церкви на знаменитом памятнике «Тысячелетие России» в Великом Новгороде, а в 1988-м на Поместном соборе Русской православной церкви митрополит Макарий был причислен к лику святых.
Y1887Митрополит Макарий венчает на царство Ивана IV. Гравюра с оригинала К.В. Лебедева

Портретная галерея Архангельского собора

Существовал еще один византийский обычай: при восшествии на престол императоры отдавали распоряжения об устройстве своей будущей гробницы, им даже приносили куски мрамора, чтобы они выбрали материал для саркофага. Смысл этой церемонии состоял в том, чтобы напомнить царю о его человеческой, смертной и греховной природе.

Следуя византийским примерам, Иван Грозный проявил особую заботу об украшении московского Архангельского собора – усыпальницы Рюриковичей, где в алтарной части, в диаконнике, приготовили место для царского погребения. Сам собор был расписан по царскому указу в 1564–1565 годах.

Главной отличительной чертой программы росписи храма, в разработке которой Иван IV, вероятно, принимал участие, стали надгробные портреты покоящихся в нем князей московского дома, предков венчанного царя. Примечательно, что все князья были изображены с нимбами над головой как представители династии, породившей царя-помазанника, каким себя ощущал Грозный. Их святость подтверждала и узаконивала его право на царский венец.

Не случайно и появление на стенах Архангельского собора портрета византийского императора Мануила Палеолога (в росписи, обновленной в XVII веке, Мануил превратился в Михаила), который был помещен на юго-восточном столпе среди изображений русских князей. Его портрет в этом ряду лишний раз подтверждал, что имперская традиция не умерла с падением Византийской империи, но нашла свое развитие при дворе русского царя.

В системе росписи Архангельского собора портрет императора уже не демонстрировал идею власти главы христианского мира, а символизировал верность русских князей имперской идее и тем традициям, которые были восприняты ими от Византии. Он служил напоминанием о праве московской державы – нового Рима – наследовать статус христианской империи.

Для доказательства царского происхождения кроме демонстрации святости рода необходимо было и детальное знание генеалогического древа, причем чем глубже в века уходили его корни, тем больше оснований находилось для подтверждения величия династии.

1612051926510001Византийский император Михаил Палеолог. Фреска юго-восточного столпа в Архангельском соборе Московского Кремля

Об актуальности этой идеи свидетельствует переписка Ивана Грозного с европейскими монархами. В письме шведскому королю Юхану III, не желавшему признавать русского великого князя царем, Иван IV высказывал сомнения относительно царского происхождения самого Юхана и указывал на то, что шведский государь не аргументировал свои претензии генеалогическими построениями: «Всего же достовернее будет, если ты пришлешь запись о своем государском роде, о котором ты писал, что ему 400 лет, – кто и какой государь после кого сидел на престоле, с какими государями были в братстве, и мы оттуда уразумеем величие твоего государства». С этой точки зрения княжеские портреты в Архангельском соборе не только подтверждали законность власти царствующего самодержца, но и были призваны демонстрировать мощь и величие державы.

Сакрализация власти

За долгие годы правления первый русский венчанный царь Иван Васильевич пережил многое – от радостного и бодрого упоения величием своей власти, по праву наследованной от византийских императоров, до мрачного разочарования и ощущения бессилия изменить что-либо в собственной судьбе и судьбе своего государства, что обернулось для его подданных невиданными по жестокости казнями.

В одном лишь царь был всегда последователен: на протяжении всей своей жизни самыми разными способами – сочинением литературных произведений, введением в обиход ритуалов византийского императорского двора, созданием художественных ансамблей со сложной идеологической программой, раскрывавшей идею царства, – он проповедовал воспринятую от Византии концепцию харизматической, то есть наделенной особыми благодатными дарами, царской власти.

На этом поприще Иван IV преуспел. Благодаря его стараниям традиционные для Руси представления о власти в значительной мере изменились. Отныне в царе видели не просто личность, которой полагается воздавать определенного рода почести, а предмет священного чувства и веры. С этого момента стал набирать силу процесс сакрализации царской власти, уже через столетие сформировавший специфически русское отношение к самодержавию как к понятию, принадлежащему не столько к области права, сколько к области веры.


Татьяна Самойлова,
кандидат искусствоведения (при участии Никиты Брусиловского)

Восток – дело тонкое

декабря 23, 2016

Едва ли не самым известным свершением Ивана IV стало покорение Казанского ханства и дальнейшее расширение границ Московского царства на восток. О восточной политике царя «Историку» рассказал главный научный сотрудник Института российской истории РАН, доктор исторических наук Вадим ТРЕПАВЛОВ.

 _DSC1590

Завоевание одного из наследников Золотой Орды – Казанского ханства –  воспринималось современниками как одно из самых знаковых событий эпохи. Не случайно оно укрепилось в народной памяти и нашло отражение в русском фольклоре.

«Казань брал, Астрахань брал»

– Почему Иван Грозный предпринял поход на Казанское ханство? Каковы были отношения Москвы и Казани к тому моменту?

– Казанское ханство, как и все наследники Золотой Орды, занимало особое место в русской геополитике и общественном сознании той эпохи. В Московском государстве жило уже второе и третье поколение людей, не плативших ордынской дани. Но историческая память о столетиях подчинения еще сохранялась: татары воспринимались как былые угнетатели. Так что для начала завоевания татарских ханств, и прежде всего ближайшего из них – Казанского, идеологическая почва была давно подготовлена.

Между тем реальная причина походов на Волгу иная. Иван III и Василий III щедро раздавали своим сторонникам земельные владения – поместья с крестьянами. Получилось так, что наиболее плодородные угодья к середине XVI столетия практически закончились и возникла необходимость в экспансии. Кстати, для любого молодого государства того времени экспансия была совершенно естественным процессом, в этом аспекте Московское царство не являлось уникумом. Но на западе – сильная польско-литовская держава и Ливонский орден. На юге – Крымское ханство и османские владения. На фоне таких соседей Казанское ханство было все-таки слабее.

Существовали, конечно, и экономические причины. В первую очередь здесь надо упомянуть о необходимости контроля над Волжским торговым путем: сильное Московское государство нуждалось в активно действующей торговле на этом пути, а Казань, как самостоятельный субъект экономических отношений, препятствовала русской торговой монополии на Волге.

– Присоединение военным путем тут было единственным возможным способом решения?

– Нет, имелась альтернатива: превратить Казань в послушный организм, полностью покорный воле московского сюзерена. Этот вариант рассматривался при Иване III, когда над ханством был установлен русский протекторат. Но в 1520-х годах к власти в Казани пришли ханы из крымской династии Гиреев, враждебно настроенной к Руси, и возможность мирного подчинения ханства стала таять. Несколько раз московской стороне удавалось сажать в Казани своих ставленников, но горожане их изгоняли. В начале 1550-х годов они пригласили на трон сына астраханского хана – относительно нейтральную фигуру, однако к тому времени московское правительство уже пришло к мысли о необходимости завоевания Казанского ханства.

– Какое значение для современников имело присоединение Казани?

– Очень большое, так как Казань была неким символом царского статуса и ранга. На протяжении двух с лишним столетий для русских существовал только один царь – ордынский хан. Византия с ее «царем» («цесарем», «василевсом») в ту эпоху значительно ослабла, а вот правитель Золотой Орды, непосредственный сюзерен русских земель, считался сильным государем. Не случайно в литературных памятниках позднейшего времени фигурирует идея, что истинное царское достоинство Иван IV приобрел лишь после завоевания Казани и Астрахани, где были резиденции ханов. Специалисты заметили, что в более поздних вариантах некоторых народных песен там, где изначально упоминался Царьград, произошла замена на Казань.

– Астрахань рассматривалась как-то иначе?

ОДНИМ ИЗ ОСНОВНЫХ ПРИНЦИПОВ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИИ БЫЛО СОТРУДНИЧЕСТВО С ЭТНИЧЕСКИМИ ЭЛИТАМИ

– Нет, с Астраханью сюжет похожий. Но если Казань первоначально была окраиной Золотой Орды и лишь затем приобрела особое значение, то Астрахань – это ханский домен со столицей в Сарае. Присоединение данной территории в источниках проходит как обретение Московским государством «царева места». Ведь завоевание Астрахани не могло быть оправдано теми же причинами, которые действовали в отношении Казани. Ханство находилось очень далеко, общих границ у Московского царства с ним не было, для раздачи земель помещикам оно не подходило, так как Астрахань окружена полупустынями и солончаками. Поэтому его покорение также включалось в символическую парадигму обретения царского достоинства: все ханские резиденции тем самым оказывались во власти московского царя.

Однако нужно было придумать и идеологический мотив для покорения ханства. В то время знатоки летописей обратили внимание, что князь Мстислав Владимирович (сын великого князя Владимира Святославича, крестителя Руси) владел Тмутараканью. И была пущена идея, что Астрахань (по-татарски Хаджитархан) – это и есть древняя Тмутаракань (что на самом деле не так, Тмутаракань находилась на Таманском полуострове), а стало быть, по законам династической преемственности она является вотчиной московских государей. Окончательное покорение Астрахани традиционно датируется 1556 годом, когда оттуда бежал последний хан и русские воеводы вошли в город, однако еще двумя годами раньше там был посажен вассальный хан.

Когда оба государства оказались во власти Москвы, стало очевидно, что царь заменил собою прежних ордынских правителей. Теперь в Казань к русским воеводам ехали за ярлыком на свои земли башкиры. Это было в природе вещей для тех народов, у которых еще жива была память о золотоордынских порядках: меняется правитель – нужно обновлять полномочия, получать новый ярлык. То же самое произошло с ногаями: в 1557 году они впервые заключили шерть (договор) в качестве младших партнеров московского государя, взяв на себя обязательства перед ним.

– Почему же Астрахань, в отличие от Казани, была мирно интегрирована?

– Это стечение обстоятельств. В последние годы появились исследования историка Ильи Зайцева, который разобрался в том, что собой представляла тогда Астрахань. Речь идет о двух небольших поселениях, огороженных едва ли не плетнями – так называемой городней. Население было немногочисленным и не очень боеспособным. Однажды ногаи, подойдя к городу, чтобы не проливать свою и чужую кровь, просто подожгли нефть – и все горожане оттуда бежали, как сказано в источнике, «от дыму». Что это за город такой, если из-за дыма его может покинуть все население? Так вот, когда русская рать в 1556 году подошла к Астрахани, весь народ во главе с ханом оттуда бежал, войска вошли в безлюдный город – так и получилось мирное присоединение.

Следует отметить, что Казанское и Астраханское ханства вовсе не были полностью уничтожены. Они номинально сохранялись, но уже под властью московского царя, который подчеркивал это в своем титуле. В структуре государства эти «подразделения» в том или ином виде теплились вплоть до эпохи Петра, до 1708 года, когда страна была разделена на губернии. Лишь тогда ханства окончательно ушли в прошлое.

1460475429_12Вступление Иоанна IV в Казань в 1552 году. Худ. П.М. Шамшин. 1894

Колонизация Сибири

– Почему после Астрахани процесс присоединения новых земель стал вялотекущим?

– Сейчас нередко пишут, что у Ивана IV были претензии на все ордынское наследие, чем и обуславливались его действия на востоке, однако это вовсе не так. На востоке от Казани и Астрахани начинались неплодородные степи с кочевым, зачастую враждебным населением. Они Москву не интересовали. В то время перед московским правительством было более перспективных два пути: либо идти на юг (Кавказ и Крым), либо обратить взор на запад. Имела место даже борьба двух позиций в правительственной элите: воевать дальше с татарами и, следовательно, с турками или пробивать путь к Балтийскому морю.

Я убежден, что дальнейших перспектив для интенсивной восточной экспансии на тот момент не было. Текущие задачи на востоке оказались решены, поэтому правительство и обратило взор на запад. Как я уже говорил, были те, кто предлагал идти на юг, на Крым, но это означало полномасштабную войну с османами. Этого Иван Грозный, судя по всему, не хотел. В Москве прекрасно осознавали военный и экономический потенциал Османской империи, что и стало одной из главных причин, почему экспансия в южном направлении не продолжилась. Крым являлся вассальным владением османов, война с которыми Москве была вовсе не нужна.

Вообще Московской Руси повезло, что в военных планах Османской империи XVI века она занимала третьестепенное место: у турок были интересы на Балканах, в Персии, на морях они воевали с Габсбургами и португальцами. Если бы султан двинул свои войска на север, неизвестно, как бы повернулась русская история.

Западные соседи были менее мощными, особенно Ливонский орден, значительно ослабевший к тому времени. Он быстро развалился под ударами русских войск. Но, конечно, никто в Москве тогда не предполагал, что это выльется в долгую и разорительную войну с целой коалицией европейских государств, с окрепнувшей Речью Посполитой.

– А как же завоевание Сибири? Ведь оно хоть и медленно, но происходило?

– Туда первоначально двинулись не правительственные силы, а купцы, промышленники, казаки, причем последние были наняты Строгановыми. Когда границы Московского царства сомкнулись с Сибирским юртом в районе Уральских гор, то на первых порах отношения между государствами были в целом дружелюбными. Правители Сибири даже заключили шертный договор, обязались выплачивать дань. Но непосредственно интересов московского правительства в общем-то не нарушали и начавшиеся позднее конфликты с сибирцами. Там находились частные владения купцов Строгановых, которые более всего страдали от набегов и должны были заботиться об охране земель, включавших их соляные и пушные промыслы.

В то время головной болью для правительства и всех окрестных народов была казачья вольница на Волге: казаки часто грабили посольства, шедшие в Москву и переправлявшиеся через Волгу. В 1577 году Иван IV даже послал карательную экспедицию стольника Ивана Мурашкина против волжских казаков. В результате большинство их поселений были разгромлены, казаки разошлись в разные стороны, в том числе покинул эти места и отряд Ермака. Он двинулся в земли Строгановых, которым было сложно содержать такую трудноуправляемую ватагу, и казакам нашли военное предприятие. Так началась знаменитая экспедиция Ермака в Сибирь.

Как известно, военная удача оказалась на стороне казаков. Хан Кучум оставил свою столицу, и сибирско-татарское государство стремительно развалилось. Ни в каких планах московского правительства присоединение Сибири и тем более война с Сибирским ханством не значились. Но потом, когда посольство Ермака прибыло в Москву и «поклонилось» государю Землей Сибирской, царь, конечно, послал туда военный отряд, там стали строить города, началось освоение территорий. При этом, как и в случае с Казанью и Астраханью, Сибирское ханство еще долго сохранялось номинально, символически.

Российское государство во второй половине XVI века
™†ав† а†би®а•≠®п І•ђ•Ђм

– Можно ли сравнить это движение на восток с процессом колонизации, который в то же время развернули западноевропейские державы?

– В России четко различались два вида колонизации. Первый – крестьянская, стихийная и мирная колонизация: крестьяне самостоятельно шли на новые земли и угодья, осваивали их, налаживали добрососедские отношения с коренным населением. Другой вид – колонизация государственная, целенаправленная: на новые территории посылались гарнизоны, там основывались острожки – небольшие крепости. С экспедициями конкистадоров это сложно сравнивать, потому что кроме откровенного поиска новых источников доходов, драгоценных металлов у испанцев и португальцев была не менее значимая для людей Средневековья задача – распространение христианства.

– В нашем случае этот вопрос не был одним из первостепенных?

– Нет, для русской администрации это никогда не являлось главной задачей. Хотя, безусловно, церковь играла большую роль в колонизации, причем не только в связи с идейным обоснованием. Характерная для России черта: у нас была очень активная и плодотворная монастырская колонизация. Монахи основывали скиты, около них появлялись поселки. Это тоже было одним из способов освоения новых территорий – в Поволжье, на Русском Севере и в других регионах. При колонизации Америки ничего подобного не происходило.

– А идейная, как вы выразились, сторона колонизации все-таки присутствовала?

– Непримиримость к исламу сохранялась вплоть до екатерининских времен. Церковь видела свою миссию в том, чтобы язычников и мусульман обратить в православие. Действовали при этом жестко: уничтожались языческие капища, сносились мечети. Только Екатерина II провозгласила в Поволжье и других регионах веротерпимость.

Сама христианизация шла неровно, приливами и отливами. Зачастую это зависело от личности и убеждений местных церковных иерархов. Естественно, разрушение мечетей и языческих святилищ коренным населением воспринималось очень негативно, были возмущения и попытки мятежей, но сила государства уже превалировала. Когда крестили, загоняя в реку целыми чувашскими или мордовскими деревнями, рапортовали о массовом переходе в православие. Во многом это было искусственно, на низовом уровне еще очень долго сохранялись старые верования.

«Белый царь» всех объединил

– В чем заключалась ассимиляция населения новых земель, как оно включалось в жизнь Московского царства?

– Я бы вообще не называл этот процесс ассимиляцией: если говорить о XVI веке, то до нее было еще далеко. Скорее можно говорить о первоначальной адаптации. Насколько эти народы воспринимали себя частью одного огромного организма – России? Это восприятие шло через призму подданства «белому царю». Первые ростки такой идентичности проявились примерно через 50 лет после Казанской войны, когда представители поволжских народов (чуваши, марийцы, мордва и другие) участвовали в составе русских отрядов в ополчении, сражались в годы Смуты против поляков. У них уже сформировалась идея солидарности с иноэтничными соотечественниками. Так Россия постепенно трансформировалась в многонациональную страну.

В историческом масштабе русское государство распространилось по Евразии в очень короткий срок. Московскому правительству вскоре стало ясно, что для управления таким колоссальным пространством у него нет ни опыта, ни средств, ни кадров. Нужно было наладить такую систему отношений с местным населением, чтобы как можно безболезненнее адаптировать его к порядкам российского государства (и это серьезно отличает русский путь от процесса колонизации в Америке). Поэтому практически повсеместно сохранялся ряд элементов прежней жизни. Во многом эти порядки были унаследованы от Золотой Орды, поскольку были привычными для местного населения. Например, элементы налоговой системы. Иван IV одним из первых указов по присоединенным казанским территориям повелел платить ему подати так же, как прежде ханам.

– То есть просто меняется сюзерен, а быт народов остается в целом таким же?

– В том-то и дело! Именно поэтому к Ивану Грозному поехали за ярлыком: да, в глазах этих народов он был «неверным», не мусульманином, но он занимал «царево место». Сохранялось и прежнее административное деление: роды и племена, которые там жили, образовывали теперь низовые административные звенья в структуре воеводств и разрядов, установленных в Московском государстве. Русские судебники действовали лишь в отношении наиболее серьезных правонарушений, в то время как бытовые ситуации продолжали регулироваться исконными традициями и обычаями местных народов.

Одним из основных принципов национальной политики России было сотрудничество с этническими элитами. Для этого использовался в том числе разнообразный символический арсенал: награды, почетные звания, принятие при царском, а затем императорском дворе посольств и депутаций, выслушивание их просьб. Все это зародилось во времена Казанской войны и продолжало жить и совершенствоваться вплоть до падения императорской России.

– Как бы вы в целом оценили восточную политику Ивана Грозного?

– Если смотреть в контексте истории России, то я считаю восточную политику Ивана IV чрезвычайно успешной, особенно на фоне провалов на западном направлении. Эти действия обошлись небольшими потерями, привели к серьезному территориальному расширению, увеличению ресурсов государства, которые впоследствии позволили стране «продержаться» в ходе Смутного времени.


Беседовал Никита Брусиловский

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

ЗАЙЦЕВ И.В. Астраханское ханство. М., 2006
ТРЕПАВЛОВ В.В. Степные империи Евразии. Монголы и татары. М., 2015

Балтийские войны

декабря 23, 2016

Ивана IV обвиняют не только в тирании и жестокости, но и в том, что он был «неэффективным менеджером». Главные доводы в отношении бездарности Ивана Васильевича связаны с его внешнеполитической деятельностью, и прежде всего с поражением в Ливонской войне. Однако было ли в действительности поражение?

 P1070Осада Пскова польским королем Стефаном Баторием в 1581 году. Худ. К.П. Брюллов. 1839–1843

Взгляд на Ливонскую войну как пример бездарной и безответственной политической авантюры, порожденной тираническим режимом Ивана Грозного и приведшей Россию к военному и политическому краху, за многие годы стал едва ли не общим местом. Что и говорить, Ливонская война 1558–1583 годов относится к незнаменитым войнам России. Считается, что попытка царя выйти к Балтийскому морю окончилась полным провалом и понадобилось еще почти 150 лет, чтобы ту же задачу смог решить Петр Великий

Впрочем, все эти оценки основываются главным образом на анализе итогов последних трех лет войны – 1579–1582 годов. Действительно, в эти годы Псковская земля подверглась оккупации войсками Речи Посполитой, были потеряны все завоевания русских в Ливонии. Итог был, несомненно, проигрышный. Однако если мы посмотрим на события 20 предшествующих этому периоду лет, то картина окажется совершенно иной.

Незнаменитая война?

Русские войска вторглись на территорию Ливонского ордена в январе 1558 года. Уже 11 мая был получен первый «главный приз» – Нарва. 2 августа 1560 года под Эрмесом русские войска уничтожили отряд, в который входил цвет ливонского рыцарства – орденская аристократия. Считается, что после этой битвы орден северных крестоносцев уже не смог оправиться. Точку в его истории поставила армия Ивана Грозного: в 1561 году Ливонский орден официально прекратил существование, а его последний магистр Готхард Кетлер стал герцогом курляндским, вассалом короля Польши.

В Прибалтике в это же время была создана так называемая «Русская Ливония» – подвластный России большой территориальный анклав со столицей в Юрьеве Ливонском (бывшем Дерпте, ныне Тарту). В 1562 году легитимность «Русской Ливонии» признала Дания, что, безусловно, стало важной победой русской дипломатии. В 1563-м был взят Полоцк – он оказался самой дальней точкой продвижения России на запад в XVI веке.

Итоги военного противостояния были подведены в 1575 году в рамках соглашения со Священной Римской империей о разделе Восточной Европы: Польша признавалась сферой интересов германской стороны, а России доставались земли Великого княжества Литовского. Правда, соглашение не было реализовано из-за скорой смерти заключившего его императора Максимилиана II, но показательна сама идеология этого договора: Россия и империя фактически на двоих делили целый регион Европы.

В 1577 году русская армия грандиозным походом прошла по Ливонии, захватывая один замок за другим, и вышла к берегам Западной Двины. По сути, под властью Ивана Грозного оказалась вся современная территория Эстонии, кроме Ревеля (ныне Таллин) и острова Эзель (ныне Сааремаа), и половина Латвии.

Все это трудно назвать поражением: наоборот, можно уверенно говорить, что вплоть до 1577 года война для России развивалась абсолютно успешно. Были проиграны отдельные битвы (например, на реке Уле в 1564 году), но в целом царю сопутствовала удача.

«Баториева война»

Другое дело, что «Баториеву войну», как называли в Москве военные действия 1579–1582 годов (для европейцев она была Московской), и русско-шведскую войну 1578–1583 годов Россия действительно проиграла.

В 1578-м последовало поражение русской армии в битве под Венденом – бывшей столицей Ливонского ордена, одной из ключевых крепостей Ливонии. В 1579 году войска польского короля Стефана Батория прорубили дорогу по заросшему Виленскому тракту, пришли под стены Полоцка и взяли его. В 1580-м польско-литовские войска, в состав которых входили наемники почти из всех стран Европы, вторглись в пределы России. Были захвачены Великие Луки.

Развивая наступление, Баторий постепенно завладел ключевыми крепостями русско-литовского пограничья и вступил в Псковскую землю. Остров, Врев, Воронич, Владимирец, Выбор, Велье – крепости, призванные оборонять Псков от литовских нападений, – пали один за другим. Видимо, уцелела только Опочка: крепость находилась на острове и гарнизон просто отсиделся там, пока Баторий хозяйничал на Псковщине. В 1581 году был осажден Псков – главный город северо-запада Руси. Впрочем, сам город баториевцы взять не смогли, Псков выдержал тяжелую осаду. Устоял и Псково-Печерский монастырь.

В Прибалтике шведы продвигались все дальше и дальше и в том же 1581 году захватили Нарву. Это событие имело символическое значение: с приобретения Нарвы началась для русских война в Ливонии и с ее потерей она заканчивалась…

Нулевой результат

Точка в войне была поставлена Ям-Запольским перемирием 1582 года. Россия, согласно его положениям, уходила из Прибалтики: все ее завоевания оказались утрачены, фактически она возвращалась на позиции, которые занимала до вступления в войну.

Иными словами, Россия в середине XVI века завоевала часть Ливонии и Полоцк и в конце XVI века их же и потеряла. При этом практически все русские (псковские) земли, захваченные польско-литовскими войсками в ходе наступления в 1579–1581 годах, Баторий вернул обратно. Русские лишились только Велижа. А значит, если брать территориальный аспект, получается, что война завершилась с нулевым результатом: Россия ничего не приобрела и почти ничего не потеряла.

Речь Посполитая войну выиграла, но ее главные приобретения были сделаны не за счет России, а за счет погибшей Ливонии, на территории которой образовалось подвластное Польше Задвинское герцогство. Впрочем, период польского владычества в Прибалтике оказался непродолжительным: в начале XVII века поляков оттуда выбили шведы. Этот краткий исторический миг «Польской Прибалтики» и был основным итогом Ливонской войны. Но, подчеркнем еще раз, это были не русские, а ливонские территориальные потери.

Что касается Плюсского перемирия, заключенного между Швецией и Россией в 1583 году, то русско-шведская граница прошла по реке Стрелке. Это район современной Стрельны. Россия потеряла Ивангород и Ям – форпосты на Балтике. На Карельском перешейке она лишилась Корелы. Однако все эти земли и крепости были утрачены ненадолго. Уже в 1589–1590 годах удача в новой войне оказалась на стороне русских, и по Тявзинскому миру 1595 года Швеция возвратила Корелу, Ивангород, Ям, Копорье, Орешек, Ладогу. То есть Россия вернулась на позиции довоенного 1558 года.

Распространенный в литературе тезис, что Россия потеряла по итогам Ливонской войны выход к Балтике, ошибочен. Буквально через несколько лет он был возвращен. Реальная потеря балтийского побережья произойдет только в Смутное время, что закрепят условия русско-шведского Столбовского мира 1617 года.

Итак, в территориальном отношении общий итог Ливонской войны для России вовсе не был проигрышем. Тогда как можно объяснить распространенный стереотип о военной катастрофе, о «бездарно проигранной войне»?

Он порожден в первую очередь неправильным пониманием военной истории Прибалтики второй половины XVI века. В русских источниках XVI века нет никакой «Ливонской войны». Ее нет и в европейских источниках: там присутствует термин Bello Livonica, но для него существуют иные хронологические рамки (1556–1561, 1556–1571 и другие), и под ним понимаются в основном военные действия на территории Ливонии.

В этом смысле представляется, что правильнее говорить о целой серии локальных войн за Прибалтику и Восточную Европу: 1555–1556 – русско-шведская, 1556 – «война коадъюторов» в Ливонии, 1558–1561 – русско-ливонская, 1561–1570 – русско-литовская, 1563–1570 – датско-шведская, 1578–1583 – русско-шведская, 1579–1582 – русско-польско-литовская, 1589–1590 – русско-шведская. И вот если мы рассматриваем именно серию Балтийских войн второй половины XVI века, то все становится на свои места. Россия выиграла большинство из них и проиграла две – русско-шведскую 1578–1583 годов и русско-польско-литовскую 1579–1582 годов. Выходит, что, только когда мы произвольно объединяем все эти войны в единую, у нас и получается одна большая проигранная война.

«Вдруг все отдал – и славу и пользу»

А откуда тогда взялась «Ливонская война»? Этот термин впервые появился в трудах Михаила Щербатова и Николая Карамзина. «История российская от древнейших времен» князя Щербатова (издавалась в 1770–1780-х годах) имела большое значение для развития историографии Ливонской войны. Именно там (правда, всего один раз) был употреблен термин «Лифлянская война» как обозначение боевых действий с 1558 по 1582 год.

Князь предлагал понимать события 1558–1582 годов как звенья одной цепи, последовательные эпизоды борьбы за Прибалтику, являющиеся частями единого исторического процесса. Общая оценка итогов войны была критической: заключенный мир явился следствием «робости и слабости» Ивана IV. По мнению Щербатова, объективно царь вполне мог бы продолжать войну. «Но, кажется, такое было состояние сего государя, что, горд и страшен врагам при благополучных успехах, во время нещастия твердости не имел», – сетовал князь-историк.

Однако решающее влияние на русскую историографию, в том числе и по вопросу о Ливонской войне, оказала «История государства Российского» Карамзина. Историограф явился создателем концепции Ливонской войны, которая на долгие годы утвердилась в научной и учебной литературе. Он привлек данные как летописей, так и посольских книг, а главное – использовал в качестве источника иностранные материалы, чем, видимо, и обусловлено появление в его «Истории» дискурса о Ливонской войне как войне за прорыв к Балтийскому морю, а также представлений о том, что война была вызвана торговой и культурной блокадой Западом Российского государства.

map

Как и Щербатов, Карамзин осудил Грозного за прекращение войны и бездарный мир: «Россия казалась слабою, почти безоружною, имея до восьмидесяти станов воинских или крепостей, наполненных снарядами и людьми ратными, – имея сверх того многочисленные воинства полевые, готовые устремиться на битву! Зрелище удивительное, навеки достопамятное для самого отдаленнейшего потомства, для всех народов и властителей земли; разительное доказательство, сколь тиранство унижает душу, ослепляет ум привидениями страха, мертвит силы и в государе и в государстве! Не изменились россияне, но царь изменил им! <…> Так кончилась война… постыдная для Иоанна, который в любопытных ее происшествиях оказал всю слабость души своей, униженной тиранством; который, с неутомимым усилием домогаясь Ливонии, чтобы славно предупредить великое дело Петра, иметь море и гавани для купеческих и государственных сношений России с Европою, – воевав 24 года непрерывно, чтобы медленно, шаг за шагом двигаться к цели, – изгубив столько людей и достояния – повелевая воинством отечественным, едва не равносильным Ксерксову, вдруг все отдал – и славу и пользу».

Именно Карамзиным Ливонская война была вписана в широкий геополитический и исторический контекст: она была обозначена как элемент стратегического продвижения России в Прибалтику. В этом-то продвижении, по мысли историографа, и был главный смысл всей кампании, ее значение для отечественной истории. Именно этот дискурс и стал основой трактовки Ливонской войны в российской послекарамзинской историографии…

«Не смеют, что ли, командиры?..»

Сомнителен, на наш взгляд, и тезис о том, что Ливонская война является ярким примером бездарной и безответственной политической авантюры. Что касается русского военного командования, то оно за все годы войны проиграло лишь одно крупное полевое сражение – битву на реке Уле (1564). Также был потерян ряд крепостей: Полоцк (1579), Великие Луки (1580), псковские пригороды (1581).

Зато было выиграно полевое сражение под Эрмесом (1560), поставившее точку в истории Ливонского ордена. Количество крепостей, взятых русскими войсками в годы войны, и вовсе исчислялось десятками. Победоносными были полоцкий (1563) и ливонский (1577) походы. Оборона Пскова (1581) покрыла защитников города неувядаемой славой. Можно по-разному оценивать действия Грозного в конце войны, но – так или иначе – ему удалось не допустить военной катастрофы: Баторий не смог взять Псков и армия царя не была разбита.

Русская дипломатия во второй половине XVI века также имела на своем счету не только крупные просчеты и неудачи, но и вполне успешные акции. К таковым прежде всего следует отнести недопущение создания антирусского литовско-крымского союза, установление союзнических отношений с Данией в 1550–1560-х годах, признание Данией законности русских аннексий в Прибалтике в 1562 году, использование Ватикана и Священной Римской империи в своих политических интересах в 1580-е годы.

На последнее обстоятельство стоит обратить особое внимание. Подписание Ям-Запольского мира действительно можно отнести к числу блестящих побед русской дипломатии. Русский посол в Риме Истома Шевригин сумел «соблазнить» папу и императора даже не обещаниями, а туманными намеками на обещания. Ему удалось убедить Ватикан в том, что в дальнейшем Россия будет готова присоединиться к антиосманской коалиции европейских стран и что после разгрома турок якобы есть даже шанс на заключение между Россией и Западом католической унии…

В итоге Рим отправил миссию Антонио Поссевино с призывом к Стефану Баторию помириться с Москвой, чтобы освободить русские и польские силы для войны с турками. В Киверовой горке (деревня рядом с Ямом Запольским, в которой проходили переговоры) Поссевино активно помогал русским дипломатам, и в том числе благодаря этому перемирие было заключено на вполне приемлемых для России условиях.

Русское посольство во главе с Дмитрием Елецким сумело разыграть в Киверовой горке великолепную дипломатическую комбинацию. В итоге договор был подписан на основе одного из предварительных вариантов, утвержденных Иваном Грозным. Россия теряла свои завоевания в Прибалтике, но возвращала почти все собственно русские территории, которые были утрачены в 1580–1582 годах. Фактически дипломаты спасли страну от более страшного поражения, ведь к январю 1582 года армия Батория заняла почти всю Псковскую землю и вполне могла остаться там надолго – в военном отношении у русских не было сил, чтобы ее оттуда выбить.

Самооценка победителей

В таком вопросе, как подведение итогов войны, всегда очень важна самооценка: собственно факт победы или поражения определяется во многом на основе того, что об этом думают сами воевавшие стороны. Если мы обратимся к текстам XVI века, то увидим, что русские книжники воспринимали результат этих военных действий как несомненную победу.

В «Повести о прихождении Стефана Батория на град Псков» осада города изображена как борьба православия и дьявольских сил. Баторий – это Змей-аспид, слуга Сатаны, который хочет извести православие. Русские люди отстояли Псков, разбили слуг дьявола, победили супостата. Рассказу об обороне сопутствует описание многочисленных чудесных видений, явления Богородицы. Божественные чудеса приводят монахов к победе и в «Повести о Псково-Печерском монастыре». Все это показывает: Бог на русской стороне. О каком же поражении тут можно говорить? Книжники были убеждены, что Батория мы победили, свою землю освободили! Судьбы далекой Прибалтики их волновали мало. Панорамным (а уж тем более ретроспективным!) взором историков современники Ивана Грозного не обладали, поэтому оценивали итоги конкретных сражений, а не итоги 25-летней кампании.

Для Польши война также завершилась победой, но связанной, конечно, не с Псковом, а с захватом Прибалтики. По удачному выражению современного историка Александра Виноградова, в Речи Посполитой наступило «головокружение от успехов». У поляков после войны в отношении России сложился определенный «комплекс полноценности», великая уверенность в своих силах. Именно это сыграло в истории Польши самую роковую роль: в начале XVII века, будучи убежденной в собственном превосходстве, Речь Посполитая в Прибалтике ввязалась в конфликт со Швецией, а кроме того, активно вмешалась в русскую Смуту. И то и другое в конечном счете привело ее к катастрофе – «Шведскому потопу» 1655–1660 годов и русскому реваншу 1654–1667 годов, в результате которого она потеряла Украину. Получается, что Польша в конце XVI века откусила слишком большой кусок и проглотить его не смогла…

Итак, общие итоги боевых действий России во второй половине XVI века, безусловно, нельзя назвать безоговорочно победными. Однако и популярные в историографии представления о военной и политической катастрофе надлежит признать предвзятыми.


Александр Филюшкин,
доктор исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat
КОБРИН В.Б. Иван Грозный. М., 1989
ФИЛЮШКИН А.И. Изобретая первую войну России и Европы. Балтийские войны второй половины XVI века глазами современников и потомков. СПб., 2013

Убивал ли Иван Грозный своего сына?

декабря 23, 2016

Смерть царевича Ивана Ивановича в 1581 году стала одним из факторов надвигавшегося на Россию династического кризиса. Без этого события вряд ли произошло бы пресечение царской династии, а значит, не было бы и Смуты начала XVII века. В чем же причина внезапной смерти наследника?

 Картина "Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года"Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года. Худ. И.Е. Репин. 1885 / РИА Новости

Знаменитую картину Ильи Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года» в просторечии часто именуют иначе: «Иван Грозный убивает своего сына». Что и говорить, работа Репина лучше многих исторических сочинений определила в общественном сознании взгляд на судьбу царевича Ивана Ивановича. Однако имело ли место в действительности убийство царского сына?

В последние годы все громче раздаются голоса в пользу невиновности Грозного. А картину Репина все чаще упрекают не только в том, что она отвратительна (за это ее ругали еще в конце XIX века), но и в том, что она лжива с исторической точки зрения.

Но так ли это? Попробуем разобраться.

Русские источники о смерти царевича

Известно шесть источников русского происхождения, указывающих на убийство Иваном Грозным сына Ивана.

В «Хронографе» 1617 года рассказ о кончине Ивана Ивановича выглядит следующим образом: «…сына своего болшаго царевича Ивана, мудрым смыслом и благодатию сияюща, аки недозрелый грозд дебелым воздухом отрясе и от ветви жития отторгну, о нем же неции глаголаху, яко от отца своего ярости прияти ему болезнь, а от болезни же и смерть в лето 7089 ноября в 19 день».

Практически точь-в-точь повторяет описание «Хронографа» Исидор Сназин в Мазуринском летописце конца XVII века, дополняя его только после «от ветви жития отторгну» словами «осном своим», то есть посохом.

Дьяк Иван Семенович Тимофеев писал «Временник» в Новгороде. Однако его основная служба протекала в Москве. Там он также продолжил составление «Временника» после возвращения из Новгорода в 1617 году. Это очень информированный автор, занимавший высокое положение в приказной иерархии.

Царевичу Ивану, которому посвящена отдельная глава сочинения, Тимофеев дал лестную оценку: «…если бы не ранняя его смерть, думаю, что он мог бы при его молодой отваге остановить приближение к своей земле варваров и притупить остроту их вторжения: основанием для этого [была] его явная мудрость и мужественная крепость». О гибели же его писал: «Думаю, что он близок был и к страданию, так как некоторые говорят, что жизнь его угасла от удара руки отца за то, что он хотел удержать отца от некоторого неблаговидного поступка».

OLYMPUS DIGITAL CAMERAСтраницы «Хронографа» – одного из памятников древнерусской письменности

С сообщенным Тимофеевым перекликаются слова Псковской 3-й летописи: «Глаголют нецыи, яко сына своего царевича Ивана того ради остнем поколол, что ему учал говорити о выручении града Пскова». Любопытно, что и в сочинении дьяка, и в Псковской 3-й летописи царевич предстает как патриот, желающий сразиться с поляками, но этот его порыв пресекает смерть.

Латухинская Степенная книга 1676 года, составитель которой опирался на источники начала XVII века, снова повторяет: «…сына своего большаго Иоанна… яко несозрелый гроздъ дебелымъ воздухомъ отреби и от ветви жития сего отторгну».

Еще один источник весьма своеобразен. Речь идет о записи во вкладной книге Троице-Сергиева монастыря: «Лета 7091 [1583] месяца генваря в 6 день былъ царь и государь у Живоначальныя Троицы, у великихъ чудотворцевъ Сергия и Никона въ обители. <…> И призвалъ къ себе келаря старца Евстафия да старца Варсонофия Якимова, да тутъ же духовникъ его стоялъ близко архимандритъ Феодосий: только троихъ. И учалъ государь царь рыдати и плакати и молити о томъ келарю старцу Евстафию и старцу Варсонофию Якимову втайне, а архимандрита Ионы тута не призвалъ, чтобъ его сыну государю царевичу Ивану учинили въ особь поминание по неделямъ отъ субботы до субботы въ Никоне Чудотворце, да въ средней церкви панихиды пети ежеденъ надъ кутиею и на обедняхъ поминати въ веки, докуды обитель сия святая стоитъ и до скончания векъ. А казначею давати деньги изъ казны въ те церкви, въ Никонъ Чудотворцъ да въ среднюю церковь. И о томъ поминанье, о царевиче Иване, плакалъ и рыдалъ и умолялъ царь и государь, шесть поклоновъ въ землю положилъ со слезами и рыданиемъ».

Нельзя не согласиться с академиком Николаем Петровичем Лихачевым (1862–1936), что «в этой драматической записи только чувствуется, что кончина царевича сопровождалась какими-то необычайными и страшными обстоятельствами». Однако скрытая исповедь царя, его слезы и рыдания, земные поклоны – все это говорит о глубоком покаянии, а не просто о скорби по сыну-наследнику.

Итак, согласно русским источникам первой половины XVII века, царевич, скорее всего, был убит отцом. Косвенно подтверждает это и показание вкладной книги Троице-Сергиева монастыря. Сообщения Мазуринского летописца и Латухинской Степенной книги восходят к «Хронографу» 1617 года, но другие источники не связаны друг с другом. Нейтральные свидетельства Московского, Безднинского и Пискаревского летописцев о том, что царевич «преставися», оказываются в меньшинстве. Да и они не противоречат версии о смертельном ранении Ивана Ивановича в ссоре с отцом.

«Эта картина просто отвратительна»

TitleAlexander_Makovsky_Pobedonostsev.1899Обер-прокурор Святейшего синода К.П. Победоносцев

Утром 16 января 1913 года один из посетителей Третьяковской галереи вдруг бросился к картине Ильи Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года» и изрезал ее ножом. Три разреза с рваными краями пересекли искаженное ужасом лицо царя и страдающий окровавленный лик царевича с катящейся слезой. Человек с ножом восклицал: «Довольно крови! Довольно крови!» Буйным посетителем оказался москвич Абрам Балашов – 29-летний сын фабриканта, старообрядец и вроде бы даже иконописец. Он был освидетельствован врачами и признан сумасшедшим («глубоким дегенератом с ярко выраженным слабоумием»).

Балашова поместили в психиатрическую больницу, откуда его через год забрал отец. Картину Репина отреставрировали художник Игорь Грабарь и реставратор Дмитрий Богословский. Между тем происшествие в Третьяковке получило широкую известность. Раздавались голоса в защиту Абрама Балашова. Поэт Максимилиан Волошин писал: «Не Репин – жертва Балашова, а Балашов – жертва репинской картины! За 30 лет картина Репина принесла много вреда. <…> Ей не место в национальной картинной галерее! Третьяковская галерея поступила бы благоразумно, если бы пожертвовала ее в большой паноптикум!..

В отдельную комнату с надписью: «Вход только для взрослых!..»». И такой взгляд на полотно «Иван Грозный и сын его Иван» был далеко не единственным. Эта репинская работа устрашала зрителей с самого своего появления на публике весной 1885 года. Обер-прокурор Святейшего синода Константин Победоносцев писал Александру III: «Сегодня я видел эту картину и не мог смотреть на нее без отвращения. <…> Удивительное ныне художество без малейших идеалов, только с чувством голого реализма и с тенденцией критики и обличения идеалов. Прежние картины того же Репина отличались этой наклонностью и были противны. А эта картина просто отвратительна». В результате «отвратительная» картина была снята с выставки, ее владельцу Павлу Третьякову запретили показывать столь реалистичное полотно публике. Оно стало тогда первым произведением живописи, подвергшимся цензуре, хотя уже 11 июля 1885 года этот запрет был снят. Тем не менее споры об «Иване Грозном» Репина не прекращаются и до сего дня.

Сочинения иностранцев как исторический источник

Рассмотрим теперь свидетельства иностранцев и свойства этого вида источников вообще. Сказания иностранцев о России (как с легкой руки Василия Ключевского принято называть такие сочинения) являются ценным историческим источником, широко и успешно используемым при изучении Русского Средневековья.

В последнее время агрессивными дилетантами предпринимаются попытки объявить все эти сказания недостоверными на том основании, что иностранцы были враждебны России и сообщали искаженную информацию. Авторы таких сентенций в силу безграмотности не подозревают, что среди иностранцев были те, кто писал о России и русских с симпатией (вспомним П. Йовия, И. Фабри, А. Кампензе, М. Литвина), но главное не в этом. Любой источник, даже заведомо недостоверный или очевидно субъективный, все равно содержит важную информацию для исследования.

Возьмем, к примеру, записки знаменитого немца-опричника Генриха Штадена. В начале его повествования речь идет о проекте завоевания России, предложенном им императору Священной Римской империи. Критики Штадена делают из этого вывод, что немец-авантюрист – враг России и что в его задачу входило дезинформировать адресата послания, расписав ему слабость царской власти. Действительно, определенные шапкозакидательские настроения в сочинении Штадена присутствуют: уж слишком легко, согласно его проекту, можно было расправиться с русской армией. Однако в том же плане завоевания содержится очень точное описание севера Руси, где Штаден жил и вел торгово-промышленную деятельность.

Еще больше интересных подробностей в его автобиографии и рассказе о Москве. Здесь мы встречаем уникальные сведения об опричнине, структуре приказного аппарата, быте и нравах русских людей, топографии Москвы того времени. Конечно, не все из сообщаемого им правдиво, но большинству упоминаемых фактов находится подтверждение в отечественных источниках. Группа ученых под руководством Анны Хорошкевич подготовила целый том комментариев: они каждое слово Штадена подвергали критическому анализу и в соответствии с данными других источников нашли подтверждение или опровержение его информации. Секрет Штадена прост: он несколько лет прожил в России и был очень хорошо информирован, хотя его знание не книжное, а сугубо практическое, житейское.

Таким образом, исключать сказания иностранцев о России из числа ценных исторических источников неправильно и безграмотно. А вот рассматривать сообщаемые ими сведения с критической точки зрения необходимо. 

«Ученый поп» и его сочинение

Автор самой широко распространенной (бытовой) версии трагической ссоры отца с сыном – Антонио Поссевино. Это был выдающийся деятель Римско-католической церкви – папский легат, секретарь генерала ордена Общества Иисуса (ордена иезуитов), активный борец с Реформацией. Его визит в Россию состоялся по инициативе Ивана Грозного: российская дипломатия в поисках посредника на переговорах с королем Речи Посполитой обратилась к римскому престолу. В русских документах Поссевино именуется «ученым попом», «доктором» и «язовитом».

АВТОР САМОЙ ШИРОКО РАСПРОСТРАНЕННОЙ (БЫТОВОЙ) ВЕРСИИ ГИБЕЛИ ЦАРЕВИЧА – ПАПСКИЙ ЛЕГАТ, СЕКРЕТАРЬ ГЕНЕРАЛА ОРДЕНА ИЕЗУИТОВ АНТОНИО ПОССЕВИНО

gallery_4_34_40883Антонио Поссевино (1534–1611) как посредник участвовал в переговорах между польским королем Стефаном Баторием и Иваном Грозным

Поссевино прибыл в Россию в августе 1581 года, был принят в Старице царем Иваном, а затем отправился под Псков, где находился польский король Стефан Баторий, осаждавший город. В декабре-январе легат участвовал в русско-польских переговорах в деревне Киверова горка, неподалеку от Яма Запольского. 5 января 1582 года там был заключен мирный договор.

В феврале Поссевино приехал в Москву, где его принял царь. Известно, что «государь, царь и великий князь в ту пору сидел в брусяной избе в обычном платье, а бояре и дворяне в избе и в сенях и по крыльцу были в смирном платье, в багровых и в черных шубах для того, что в ту пору государя царевича князя Ивана в животе не стало». По просьбе папского легата состоялось два диспута о вере (21 февраля и 4 марта), в ходе которых стороны так и не пришли к какому-либо соглашению.

Трактат «Московия» Поссевино писал в 1581–1583 годах, а впервые опубликовал его в 1586-м. Главной темой его сочинения являлись вопросы веры, однако он рассказывает также о Российском государстве и о своей миссии. Сведения Поссевино, вращавшегося в высших сферах, довольно точны. Так, он перечисляет почти без ошибок ближний круг советников Ивана Грозного, приводит данные о российских крепостях, характеризует власть великого князя. Конечно, у Поссевино немало ошибок, но откровенной дезинформации его труд не содержит, тем более что в задачу автора входил сбор сведений для дальнейшей прозелитической деятельности католиков в России.

Сыновья Ивана Грозного

У Ивана Грозного было пятеро сыновей. Матерью первых трех – Дмитрия, Ивана и Федора – стала царица Анастасия Романовна. Старший, Дмитрий (1552–1553), погиб, не достигнув годовалого возраста, в результате несчастного случая. Маленького царевича решено было взять с собой, когда царь совершал паломничество в Кирилло-Белозерский монастырь. Однажды сходни корабля перевернулись, и Дмитрий, которого нянька выронила в воду, захлебнулся. Следующий сын, Иван (1554–1581), умер, согласно наиболее распространенной версии, после удара, нанесенного ему отцом в припадке гнева.

Федор (1557–1598) после кончины отца стал последним царем из династии Рюриковичей: у него детей мужского пола не было. Четвертый сын Грозного, Василий (1563, от брака с Марией Темрюковной), не прожил и двух месяцев. Наконец, последний сын царя, которого также назвали Дмитрием (1582–1591), появился на свет за два года до смерти самого Ивана IV. Царевич погиб в восьмилетнем возрасте при не выясненных до конца обстоятельствах: официальная версия гласит, что он умер при приступе эпилепсии, напоровшись на нож, неофициальная – что он был убит людьми, подосланными Борисом Годуновым. Трагедия произошла в Угличе, где царевич жил с матерью Марией Нагой.

Tsarevitch_DmitrijЦаревич Дмитрий Иванович (1582–1591)

«Правда» патера Дреноцкого

Обстоятельствам смерти царевича Поссевино уделил особое внимание, поскольку это событие, по его словам, «оказало большое влияние на смягчение нрава князя». «Так что во время наших бесед он многое выслушивал снисходительнее, чем, может быть, сделал бы раньше», – отмечал миссионер. В ходе диспутов царь позволил себе всего пару вспышек гнева, а иногда говорил с иезуитом вполне дружелюбно.

Сведения о смерти Ивана Ивановича Поссевино получил от патера Стефана Дреноцкого, который оставался при дворе великого князя во время отъезда легата на переговоры с поляками.

Уроженец Загреба, Дреноцкий понимал русский язык. Поссевино пишет, что тот «разузнавал правду» и достоверно выяснил следующее: «Все знатные и богатые женщины по здешнему обычаю должны быть одеты в три платья, плотные или легкие в зависимости от времени года. Если же надевают одно, о них идет дурная слава. Третья жена сына Ивана как-то лежала на скамье, одетая в нижнее платье, так как была беременна и не думала, что к ней кто-нибудь войдет. Неожиданно ее посетил великий князь Московский. Она тотчас поднялась ему навстречу, но его уже невозможно было успокоить. Князь ударил ее по лицу, а затем так избил своим посохом, бывшим при нем, что на следующую ночь она выкинула мальчика. В это время к отцу вбежал сын Иван и стал просить не избивать его супруги, но этим только обратил на себя гнев и удары отца. Он был очень тяжело ранен в голову, почти в висок, этим же самым посохом. Перед этим в гневе на отца сын горячо укорял его в следующих словах: «Ты мою первую жену без всякой причины заточил в монастырь, то же самое сделал со второй женой и вот теперь избиваешь третью, чтобы погубить сына, которого она носит во чреве».

Ранив сына, отец тотчас предался глубокой скорби и немедленно вызвал из Москвы [все эти события происходили в Александровой слободе. – С. Ш.] лекарей и Андрея Щелкалова с Никитой Романовичем, чтобы все иметь под рукой. На пятый день сын умер и был перенесен в Москву при всеобщей скорби».

Версию Поссевино безоговорочно принял Николай Карамзин, а затем и многие другие историки. Она подкупает своей бесхитростностью (такую драму сложно выдумать) и жизненной правдой: расправа с беззащитной женщиной, ярость, обращенная против сына (тот мог стоять на коленях и потому получил удар в голову). Царь избивал, но не думал убивать, а получилось, что в гневе погубил будущее династии.

Рубахи, посохи, скандалы

Между тем эта версия вызывает резкое неприятие у защитников Ивана Грозного. Еще бы! Царь предстает в совершенно отвратительном виде. Насколько же состоятелен скептический взгляд на сообщение иезуита?

Аргументы о его плохой информированности не выдерживают критики. Через доверенных лиц папский легат был хорошо осведомлен о судьбе Ивана Ивановича, которого лично знал и смерть которого оказала влияние на ход его миссии. Не противоречат историческим реалиям того времени и описанные им детали гибели царевича.

Так, подтверждается сообщение Поссевино о «трех платьях». Известный знаток старомосковского быта Иван Егорович Забелин (1820–1908) писал: «По порядку первою одеждою была сорочка и в качестве белья, как рубашка, и потом в качестве теперешнего платья. <…> Сорочка верхняя, как мы заметили, соответствовала в употреблении теперешнему платью. Это была исключительно комнатная повседневная одежда, носимая с поясом, следовательно обозначавшая стан и грудь, что и ставило ее в разряд одежд стыдливых». Верхней одеждой была телогрея – распашное платье. Получается, что в этом отношении патер Дреноцкий или его информаторы совершенно правы – именно так одевались женщины на Руси, хотя вряд ли кто-то из посольской свиты Поссевино их раздевал.

Alexander Dmitrievich Litovchenko - Ivan IV of Russia Demonstrates His Treasures to the Ambassador of Queen ElizabethИван Грозный показывает сокровища английскому послу Горсею. Худ. А.Д. Литовченко. 1875

Можно доверять и сведениям о посохе как орудии невольного убийства. Т-образный посох среди реликвий московских государей числился с конца XV века. Помимо того посоха, который видел и описал сам Поссевино («был у него и серебряный посох, похожий на епископский жезл, отделанный золотом и драгоценными камнями»), имелся у Ивана Грозного посох из рога единорога, о котором в своих сочинениях рассказал английский посланник Джером Горсей. Он сообщал, что царь приобрел его за огромную сумму в 1581 году. А француз Жак Маржерет, служивший при русском дворе в Смутное время, утверждал, что в казне было два посоха из рога единорога, которые затем попали к полякам и были ими вывезены. Не связана ли была замена одного посоха другим с тем, что первый оказался орудием сыноубийства?

По мнению Анны Хорошкевич, посох являлся «повседневным символом власти». А это значит, что Грозный мог постоянно носить его с собой и использовать как оружие во время приступов гнева. И такие свидетельства имеются. Бежавший в Литву князь Андрей Курбский писал, что во время пыток князя Михаила Воротынского, которого жарили на углях, явился царь и «подгребающе углие горящие жезлом своим проклятым». Вслед за этим замучили князя Никиту Романовича Одоевского: «Ово срачицу его пронзинувши в перси его тамо и овамо торгати; той же в таковых абие мучениях скончался». Если трактовать это так, что царь, пронзив сорочку, тыкал Одоевского в грудь, то делал он это острым концом посоха.

Нельзя согласиться с мнением публициста Вячеслава Манягина, который полагает, что встреча царя и его легко одетой невестки – вымысел Поссевино, поскольку «на женскую половину терема не мог проникнуть никакой мужчина, хотя бы он был самым близким родственником». О том, какими были палаты в Александровой слободе, мы не знаем, зато в писцовой книге Коломны 1577–1578 годов содержится описание царского дворца. Это была сложная система разных по своему назначению помещений, соединенных сенями и переходами. Государевых комнат насчитывалось три: передняя, средняя и задняя. Из задней комнаты «сенцы» выводили в переход, который вел к «столчаковой избе» (туалету), а оттуда переходами можно было добраться и до хором царицы. Так же мог выглядеть и дворец в Александровой слободе, только вместо хором царицы стояли хоромы царевича.

ivan Wjatscheslaw_Grigorjewitsch_Schwarz_001Иван Грозный у тела убитого им сына. Худ. В.Г. Шварц. 1864

Дворцовые переходы между покоями, нижняя рубашка, посох-оружие – все эти детали, упомянутые в сочинении папского легата, находят подтверждение. Также достоверно его сообщение о разводах царевича Ивана, совершенных по воле Грозного. Наконец, в различных источниках говорится о враждебном и ревнивом отношении царя к старшему сыну. Например, Московский летописец свидетельствует, что Иван IV «мнети почал на сына своего царевича Ивана Ивановича о желании царства и восхоте поставить ему препону, нарек на великое княжение царя Семиона Бекбулатовича». Кроме того, Давид Бельский – бежавший незадолго до смерти царевича в Речь Посполитую родственник царского любимца Богдана Бельского – сообщал, что царь постоянно ссорился с сыном и бил его палкой. Вот такая ссора и окончилась трагедией. К слову, вражда царя с сыном отразилась и в народных песнях, где сюжет «гнев Ивана Грозного на сына» встречается в разных вариациях.

На основании вышеизложенного вырисовывается однозначная картина: Поссевино, а вслед за ним и Карамзину, можно доверять – царевич действительно погиб от руки отца. Попытки оправдать Грозного наталкиваются на многочисленные свидетельства независимых друг от друга источников о совершенном им преступлении.

Скелеты заговорили?

Между тем в последнее время в арсенале защитников царя появилось еще одно оружие – результаты медико-антропологического исследования останков Ивана Грозного, его сыновей и князя Михаила Скопина-Шуйского, героя Смутного времени. Эти материалы далеко не новы (исследование проводилось в 1963 году), но теперь с ними связывают данные изучения останков великих княгинь и цариц XIV–XVII веков из некрополя Вознесенского монастыря в Московском Кремле, что влечет за собой попытки пересмотра итогов прежней экспертизы.

Весной 1963 года в связи с ремонтными работами в Архангельском соборе Кремля было принято решение вскрыть гробницы Ивана Грозного, его сыновей и Михаила Скопина-Шуйского. Антропологическим исследованием руководил знаменитый археолог и скульптор доктор исторических наук Михаил Герасимов, и в его лаборатории были созданы впечатляющие реконструкции внешности Ивана IV и его сына Федора. К сожалению, черепа царевича Ивана и Скопина-Шуйского оказались практически полностью утрачены и восстановить внешний облик этих исторических деятелей не удалось.

Одновременно с Герасимовым и другими антропологами работали судебные медики. «Учитывая исторические факты и отдельные литературные данные, при исследовании останков Ивана Грозного, его сыновей Ивана и Федора, а также Скопина-Шуйского» экспертам поручили выяснить ряд вопросов. Во-первых, «имеются ли на останках трупов следы каких-либо механических повреждений, а в случае установления их следовало определить характер повреждений и то, каким орудием они нанесены». Иными словами, «при исследовании останков Ивана Ивановича комиссии предстояло подтвердить или отвергнуть достоверность сюжета знаменитой картины художника И.Е. Репина, на которой изображено убийство Иваном Грозным своего сына ударом металлического посоха в область головы». Во-вторых, «вне зависимости от отсутствия или обнаружения механических повреждений не меньший интерес имело выяснение вопроса о возможности отравлений».

ПОССЕВИНО, А ВСЛЕД ЗА НИМ КАРАМЗИНУ И РЕПИНУ, МОЖНО ДОВЕРЯТЬ: ЦАРЕВИЧ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОГИБ ОТ РУКИ ОТЦА

На костях Ивана IV и его сына Федора никаких механических повреждений обнаружено не было. А относительно царевича Ивана точного ответа эксперты получить не смогли: его череп был разрушен полностью.

Результаты химического исследования также не вызвали особых вопросов у судебных медиков. В заключении они написали: «Найденное в останках, извлеченных из всех четырех саркофагов, количество мышьяка не дает оснований говорить о каких-либо отравлениях соединениями мышьяка. Повышенное количество ртути, обнаруженное в останках Ивана Грозного и Ивана Ивановича, может быть обусловлено применением ртутьсодержащих препаратов с лечебной целью. Следует при этом отметить, что соединения ртути издавна применялись для лечения различных заболеваний. В то же время обнаруженное количество ртути не позволяет полностью исключить возможность острого или хронического отравления ее препаратами».

После этого вопрос о возможном отравлении царя Ивана и его сыновей забыли на целых 40 лет. К этим материалам пришлось обратиться вновь с началом широкомасштабной программы по изучению останков из некрополя Вознесенского монастыря. Выяснилось, что несколько великих княгинь и цариц погибли от яда, причем результаты экспертизы в таких случаях оказались близки к данным, полученным в 1963 году в отношении Грозного и его сыновей. Согласно результатам исследований останков Елены Глинской (матери Ивана Грозного) и Анастасии Романовны (его первой жены), количество мышьяка превысило нормы его естественного содержания в организме в 10 раз – 0,8 мг (на 100 г массы). Обнаруженное количество ртути в волосах царицы Анастасии составило 4,8 мг при норме 0,04 мг.

Однако многие выводы оказываются весьма противоречивыми при рассмотрении вопросов о возможных отравлениях в совокупности и сопоставлении результатов химического анализа с информацией письменных источников.

Так, в останках великих княгинь Евдокии Дмитриевны (жены Дмитрия Донского) и Софьи Фоминичны (Палеолог, жены Ивана III) было обнаружено одинаковое количество мышьяка – 0,1–0,3 мг, что превышает показатели содержания мышьяка в останках Дмитрия Шемяки – 0,013–0,21 мг. При этом, согласно сведениям источников, княгини умерли своей смертью, а Шемяка был отравлен. Исследования останков отравленного (о чем уверенно говорят исторические повести эпохи Смуты) Скопина-Шуйского показали незначительное превышение нормы по мышьяку и гораздо меньшее содержание ртути по сравнению с данными экспертизы по царице Марии Нагой, которая умерла во время осады Московского Кремля войсками Второго ополчения, скорее всего, от истощения (вдову Грозного к этому времени забыли, травить ее не имело никакого политического смысла).

Сомнительно выглядит любимая версия «грознофилов», согласно которой вся семья царя Ивана была просто напичкана ядами. Возьмем, к примеру, данные экспертизы по малолетней царской дочери Марии (1551–1552), прожившей всего полтора года: превышение нормы по мышьяку в 47 раз и по ртути в 5 раз! Получается, что у несчастной царевны отравляющих веществ в организме гораздо больше, чем у всех прочих лиц из правящей династии. А уж как можно отравить такими огромными дозами яда ребенка, который в основном питается грудным молоком, это и вовсе загадка! Как, впрочем, и другое: кому помешала маленькая дочь царя?

Таким образом, совершенно очевидно, что вопрос о присутствии отравляющих веществ в останках московских Рюриковичей XIV–XVI веков требует специального изучения. Пока же есть основания утверждать, что наличие ядов, превышающее фоновые показатели, далеко не всегда является признаком отравления.

Трагедия в Александровой слободе

Роковая ссора отца с сыном произошла вечером 9 ноября 1581 года. Эта дата была установлена Н.П. Лихачевым, который обнаружил письмо царя, адресованное боярину Никите Романовичу Юрьеву и дьяку Андрею Щелкалову: «Которого вы дня от нас поехали, и того дни Иван сын разнемогся и нынече конечно болен… и нам для сыновни Ивановы немочи ехати в середу нельзя, и вы б о томъ помыслили, как тому быти, что король гонца своего прислал, а велит делати наскоро, и вы б к нам отписали, как о гонце о королеве быти, а нам, докудова Бог помилует Ивана сына, ехати отсюды невозможно».

19 ноября царевич скончался. Его тело было перевезено в Москву, похоронили Ивана в Архангельском соборе.

Горе Грозного было безграничным. Поссевино писал: «Каждую ночь князь под влиянием скорби (или угрызений совести) поднимался с постели и, хватаясь руками за стены спальни, издавал тяжкие стоны. Спальники с трудом могли уложить его на постель, разостланную на полу (таким образом он затем успокаивался, воспрянув духом и снова овладев собой)».

Царь дал по душе сына огромные вклады не только в Троице-Сергиев, но и в другие монастыри. Богатая милостыня была отправлена на православный Восток. Сыноубийство так потрясло Грозного, что он совершил необычное деяние: приказал составить особые синодики – списки для церковного поминовения людей, казненных по его приказу и лишенных предсмертной исповеди и христианского погребения, – и разослать их по монастырям. Прекратились опалы и казни. Царство грозного самодержца катилось к закату, а вместе с ним и его династия.


Сергей Шокарев,
кандидат исторических наук

Грозный и уродивый

декабря 23, 2016

Старший современник Шекспира, Иван Грозный, конечно, не считал себя служителем муз. И в отличие от англичанина писал не для читательской аудитории и не для театральных постановок. Однако все это не мешает нам видеть в нем великого русского писателя.

 Скульптура Антокольского "Иван Грозный" из собрания Государственной Третьяковской галереиЦарь Иоанн Васильевич Грозный. Скульптор М.М. Антокольский. 1875 / РИА Новости

Иван IV – не первый и не последний писатель среди правителей нашей страны. Памятниками древнерусской литературы по праву считаются сочинения Владимира Мономаха. Слагал вирши и формулировал правила соколиной охоты царь Алексей Михайлович. Прилежно выводила пьесы и стихи императрица Екатерина Великая. Владимир Ленин писал о себе: «Род занятий – литератор». Иосиф Сталин в юности сочинял недурные стихи; не отставал от него и Юрий Андропов. Но и в этом ряду Иван Васильевич – первый среди равных по исповедальности и эмоциональному накалу своих, вне всякого сомнения, незаурядных произведений.

Конечно, сам он себя в писателях не числил. О такой профессии в XVI веке в Москве никто и представления не имел. К тому же у Грозного имелась другая ответственная миссия: быть пастырем врученного ему Богом «духовного стада» – богоизбранного народа. Впрочем, помимо самодержавных амбиций ему не было чуждо и авторское самолюбие.

Свободное творчество

Исследователи и ценители древнерусской словесности произнесли немало громких слов о писательском даровании Грозного. Нет ли тут преувеличения? Безусловно, нет. Он взорвал литературный этикет, открыл в писательстве новые пространства, показал в своих сочинениях самого себя – своенравного, буйного. Такая свобода высказывания его современникам и не снилась.

Для политика в своих текстах он был чудовищно прямодушен. Где же лицемерие, эта главная доблесть государственных деятелей, оградившая человечество от стольких неприятностей? Иван Васильевич не маскировал своих намерений, даже самых честолюбивых, не пытался скрыть от современников свои прегрешения. Должно быть, он считал, что самодержавная власть освобождает его от необходимости юлить и притворяться. И рубил правду-матку так, что летели клочки по закоулочкам. Это и выделяет его из череды почтенных русских писателей того времени. Грозный – вне приличий, вне канонов. Свободное творчество! Речь его текла без преград, смешивая стили.

«Смелый новатор, изумительный мастер языка, то гневный, то лирически приподнятый (как, например, в своем завещании 1572 г.), мастер «кусательного» стиля, всегда принципиальный, всегда «самодержец всея Руси», пренебрегающий всякими литературными условностями ради единой цели – убедить своего читателя, воздействовать на него, – таков Грозный в своих произведениях»… Эту оценку дал порфироносному литератору академик Дмитрий Лихачев – кстати, отнюдь не поклонник политической линии Грозного.

Царская писательская кладовка – это два послания Андрею Курбскому, несколько писем английской королеве Елизавете I, письма шведскому королю Юхану III, польскому королю Стефану Баторию, протестантскому проповеднику Яну Роките, гетману Яну Ходкевичу, русско-татарскому князю Симеону Бекбулатовичу, игумену Кирилло-Белозерского монастыря Козьме с братией, князю Александру Полубенскому, опричнику Василию Грязному

Самый известный и пространный блок в литературном наследии царя Ивана – переписка с князем Курбским, которая велась с 1564 по 1579 год. Древнейшие версии писем Грозного и Курбского дошли до нас в списках первой трети XVII века. Это настоящий эпистолярный роман XVI столетия, не имеющий аналогов в русском контексте. Кроме того, это политическое выступление царя, адресованное не только князю Курбскому.

Недавнему соратнику, ставшему врагом, Грозный изложил целую семейную сагу, приправив ее своеобразным психоанализом. В риторическом запале он искусно находил оправдания своей жесткой политике. Главный довод – гибель царицы Анастасии. Он обвинял окружение Курбского в ее убийстве: «А и з женою вы меня про что разлучили? Толко бы вы у меня не отняли юницы моея, ино бы Кроновы жертвы не было». Древнегреческий языческий бог Крон (Кронос), чтобы сохранить свою власть, уничтожал собственных детей. Иван Грозный осознавал, что действует подобным образом по отношению к неверным подданным.

Y1882Переписка Ивана Грозного с опальным князем Андреем Курбским. Издание 1833 года

Пушкин называл его «гневом венчанным». Царь легко переходил к «разговору на повышенных тонах» и не умел сдерживать ярость. «Что же, собака, и пишешь и болезнуеши, совершив такую злобу? К чесому убо совет твои подобен будет, паче кала смердяй?» – в таких выражениях он «ставит на место» мятежного князя. Но главная страсть Грозного – спорить, выстраивать шеренги эгоцентрической аргументации. Эрудиции ему хватало: самодержец легко находил доводы в Священном Писании и Предании, а также в античной и русской истории.

Грозный явно испытывал потребность в теоретическом обосновании собственной неограниченной власти. Всякий, кто на нее посягает, – не просто враг, но и кощунник, преступник перед Богом. Это излюбленная тема царя, к ней он клонит в любом монологе. Вот он пишет Стефану Баторию, польскому королю, с которым вел долгую войну с переменным успехом, и снова от смирения перед Господом молниеносно переходит к самовозвышению перед соседним монархом. От насмешек – к серьезным признаниям, к амбициозной политической программе.

В таких тезисах он крайне недипломатичен: «И не потому ли ты надеешься быть величественнее нас, что отвергаешь наше происхождение от Августа-кесаря? Так поразмысли о своих предках и о нашем ничтожестве. Всемогущий Бог благоволил ко всему нашему роду: мы государствуем от великого Рюрика 717 лет, а ты со вчерашнего дня на таком великом государстве, тебя первого из твоего рода по Божьей милости избрали народы и сословия королевства Польского и посадили тебя на эти государства управлять ими, а не владеть ими. А они люди со своими вольностями, и ты присягаешь величию их земли, нам же всемогущая Божья десница даровала государство, а не кто-либо из людей, и Божьей десницей и милостью владеем мы своим государством сами, а не от людей приемлем государство, только сын от отца отцовское по благословению приемлет самовластно и самодержавно, а своим людям мы креста не целуем». В раздражении царь прибегал к узорчатой «кусательной» речи, с изобилием бранных оборотов. «Собака», «пес смердящий» – это еще не самое резкое, как и определение «пошлая девица», которым он в переписке с английской королевой наградил Елизавету I.

Грозный – Грязному

На особом счету – послание Грозного Василию Грязному, именитому опричнику, угодившему в крымский плен. Крымский хан готов был обменять царского любимца на своего полководца Дивей-мурзу, кроме того, предлагал выкупить Грязного за фантастическую сумму – сто тысяч рублей. Об этом Василий самолично известил своего государя в письме. Но Грозный ответил посланием насмешливым, даже неумолимым, хотя и дружеским по форме.

Он подтрунивал над крымским пленником: «Писал ты, что за грехи взяли тебя в плен; так надо было, Васюшка, без пути средь крымских улусов не разъезжать; а уж как заехал, не надо было спать, как при охотничьей поездке: ты думал, что в окольные места приехал с собаками за зайцами, а крымцы самого тебя к седлу и приторочили. Или ты думал, что и в Крыму можно так же шутить, как у меня, стоя за кушаньем? Крымцы так не спят, как вы, да вас, неженок, умеют ловить; они не говорят, дойдя до чужой земли: «Пора домой!» Если бы крымцы были такими бабами, как вы, то им бы и за рекой не бывать, не только что в Москве». Вот такой урок «военно-патриотического воспитания». Какие там сто тысяч! Правда, в ответном письме Грязной сумел оправдаться: рассказал, с какой отвагой он сражался с супостатами. Царь смягчился и через три года все-таки выкупил Грязного… за две тысячи.

К своему опричнику Грозный обращался без церемоний, без историко-философских отступлений. Расхристанно. В этом письме как будто звучит хмельной хохоток Ивана Васильевича. Он подначивает своего слугу, поддразнивает его. Чувствуется, что он хоть и бранит Грязного, но доверяет ему, потому и ведет речь по-свойски, в простонародном духе.

«Умоли о мне грешнем…»

Вся жизнь первого русского венчанного царя была пронизана религиозным переживанием. Не умиротворенной, но исступленной молитвой. Ему не чуждо покаяние, самоуничижение – часто притворное, но временами искреннее. Ученые приписывают ему авторство церковных текстов, написанных под псевдонимом Парфений Уродивый (Юродивый), а также ряда других произведений, например стихир на Сретение Владимирской иконы Божией Матери, на преставление митрополита Петра…

Это вполне соответствует артистической натуре Грозного. Он, считавший себя великим грешником, решил примерить монашеские ризы, да еще и с именем Парфений, которое с греческого переводится как «девственник». Тут вам и покаяние, и гордыня, и поза. И, быть может, самоирония. Что-что, а путать следы опричный игумен умел! Несколько веков никто не знал, что наш первый царь слагал церковные гимны. Сегодня большинство исследователей склонны видеть в некоторых стихирах и канонах XVI века царскую руку. Первым высказал такое предположение известный знаток древнерусской письменности архимандрит Леонид (Кавелин) в 1880-е годы. «Творение царя Иоанна, деспота Российского» – так пояснялось в изданиях того времени.

img303Стихира, сочиненная Иваном Грозным. Рукопись конца XVI – начала XVII века

В XVI столетии едва ли не все дороги на Руси вели к храму. Статус самодержца, Божьего помазанника, воспринимался главным образом в религиозном контексте. Но церковная жизнь Грозного – напряженная, взвинченная – удивительна даже для богомольной Московской Руси. Без осознания этой особенности нам не понять природу литературного таланта Иоанна.

Литературовед и фольклорист Иван Жданов (1846–1901), первым исследовавший писательское наследие Грозного, так объяснял его психологию: «…государство – что-то вроде большой монастырской общины, царь – какой-то главный общеземский игумен. После этого не будет удивительно, если в том, как изображает Иван отношения государственной власти к гражданам, откроется много сходного с теми отношениями, какие установились между настоятелем и братией в общежительных монастырях».

Грозный не сомневался, что избран свыше для укрепления православного царства. Именно это и придавало сил яростному самодержцу: он считал себя последним христианским государем. Он не слишком увлекался охотничьими потехами, не любил монотонных повседневных занятий. Только две стихии были близки царю – богослужение и наступательная политика. Его тянуло к исповеди. «Аз брат ваш недостоин еси нарещися… А мне, псу смердящему, кому учити и чему наказати и чем просветити? Сам повсегда въ пияньстве, в блуде, в прелюбодействе, въ скверне, во убийстве, в граблении, в хищении, в ненависти, во всяком злодействе», – писал царь братии Кирилло-Белозерского монастыря. Где здесь заканчивается лицедейство и начинается искренняя экзальтация – трудно определить, но, продемонстрировав способности к самобичеванию, он переходил к вполне рациональным тезисам против влияния бояр на монастырскую жизнь.

Молитва для Грозного, как правило, была связана с тем или иным важным эпизодом истории Московской Руси. Так, в стихире на Сретение Владимирской иконы Божией Матери он вспоминал о том, как этот чудотворный образ спас Москву от нашествия войск Тамерлана. Завоеватель повернул в сторону от православной столицы. Это произошло во времена великого князя Василия Дмитриевича, прапрадеда первого русского царя. Современники Грозного воспринимали эту историческую притчу как близкую реальность. Царь слагал стихиры по ранее существовавшим образцам, но вкладывал в них и собственное молитвенное чувство: «Веселися преименитыи град Москва, приемля чюдотворную икону Владычица; воспоимо верении со архиереи и со князи: Обрадованная, радуися, с Тобою Господе, подаяи намо Тобою велию милость». В этих строках – суть царского служения, религиозный смысл его власти.

P1847Вся жизнь первого русского венчанного царя была пронизана религиозным переживанием. Иван Грозный в молельне. Худ. В.В. Пукирев. 1884

Противники не зря сравнивали Грозного с Нероном – необузданным императором, наделенным яркими артистическими наклонностями. Да, царь московский был актером и поэтом на троне. Откроем «Канон Ангелу Грозному, воеводе и хранителю всех человеков, от Бога посланного по вся души человеческие», подписанный именем Парфений Уродивый. В первой же песни звучит прозвище царя, оставшееся в истории: «Прежде страшнаго и грознаго твоего, Ангеле, пришествия умоли о мне грешнем о рабе твоем имрек. Возвести ми конец мой, да покаюся дел своих злых, да отрину от себе бремя греховное. Далече ми с тобою путешествати».

Ангел Грозный, воевода – это Михаил Архангел, по имени он в «Каноне» не назван. Автор молит его о спасении «от очию злых человек и от напрасныя смерти» и о сокрушении врагов. Царский характер не спрячешь: у Грозного и «Канон» получился несколько неканоническим. Он подчеркивал «нещадность» ангела смерти. Дмитрий Лихачев заметил: «Многократно повторяется, что ангел – «грозный воевода», что «возхождение» его за душой умирающего «грозно». Грозный говорит о нем: «несть сильнее тебя и крепчайши во брани». Он просит «весело» взглянуть на него: «да не ужаснуся твоего зрака»».

Мы не знаем точно, когда грозный царь «переоделся» в монаха Парфения и восславил Грозного воеводу, но Лихачев предположительно указал 1572–1573 годы, то есть дело было после походов на Новгород. Иван Васильевич тогда болел, впадал в отчаяние, почти непрестанно молился. Душа его металась от планов переселения на берега Туманного Альбиона до ненависти ко всему неправославному миру.

В те месяцы он много думал о смерти и о своей посмертной судьбе. В послании в Кирилло-Белозерский монастырь Иван Грозный писал: «Предстанет бо ти напрасно все пагубство, и люта, яко же буря, приидет ангел немилостив, отводя с нуждею, влекий душю твою, связану грехми, часто обращающуюся к здешним и рыдающу без гласа…»

Это не ритуальная риторика – он действительно боялся Страшного суда. С таким же покаянным настроем создавал и свой «Канон»: «Святый Ангеле, да мя напоиши чашею спасения и весело теку во след твоему хождению и молюся – не остави мене сира». Нет, тут дело не только в скоморошестве с переодеваниями. Это поэзия, но это и молитва.


Арсений Замостьянов

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat
Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1993
ЮРГАНОВ А.Л. Категории русской средневековой культуры. М., 1998

Смерть за шахматной доской

декабря 23, 2016

Иван Грозный окончил свой земной путь 18 марта 1584 года. Что произошло в тот день и отчего все-таки умер царь – от болезней или от рук убийц?

Ш_0051Смерть Ивана Грозного. Худ. П.Л. Цепалин. 1950-е

В Музее шахмат на Гоголевском бульваре хранится картина Петра Цепалина, переданная вдовой известного советского коллекционера В.А. Домбровского. Об этой картине знают, наверное, немногие, она не встречается в иллюстрированных изданиях по истории, хотя на ней остановлено мгновенье 18 марта 1584 года – момент смерти самого именитого русского шахматиста XVI века…

Выразительная сцена кончины грозного царя за шахматной доской передается от поколения к поколению, хотя она – сюжет скорее русской культуры, нежели русской истории. Этот день «увидели» и воспроизвели художники Константин Маковский и Иван Билибин, литератор Алексей Константинович Толстой.

«Ослабел и повалился навзничь»

В основе – один, зато подробный, источник, неоднократно пересказанный и перетолкованный. Это фрагмент «Записок о России» англичанина Джерома Горсея.

Вот сам рассказ: «Желая узнать о предзнаменовании созвездий, он вновь послал к колдуньям своего любимца, тот пришел к ним и сказал, что царь велит их зарыть или сжечь живьем за их ложные предсказания [о его смерти. – Д. О.]. День наступил, а он в полном здравии как никогда. «Господин, не гневайся. Ты знаешь, день окончится, только когда сядет солнце».

Бельский поспешил к царю, который готовился к бане. Около третьего часа дня царь пошел в нее, развлекаясь любимыми песнями, как он привык это делать, вышел около семи, хорошо освеженный. Его перенесли в другую комнату, посадили на постель, он позвал Родиона Биркина, дворянина, своего любимца, и приказал принести шахматы. (Запись на полях рукописи: «[Расставил] все шахматные фигуры, кроме короля, которого он никак не мог поставить на доску».) Он разместил около себя своих слуг, своего главного любимца и Бориса Федоровича Годунова, а также других. Царь был одет в распахнутый халат, полотняную рубаху и чулки; вдруг ослабел и повалился навзничь. Произошло большое замешательство и крик, одни посылали за водкой, другие – в аптеку за ноготковой и розовой водой, а также за его духовником и лекарями. Тем временем он испустил дух». Тонкости перевода позволяют любителям конспирологических версий трактовать последнюю фразу (he was strangled) как «был удушен», но на полотна с таким сюжетом пока никто не вдохновился…

Аккуратный и добросовестный историк академик Степан Веселовский уже давно сформулировал позицию профессиональных исследователей относительно трагической картины, описанной Горсеем. Особого внимания «подробностям» он не уделил, а лишь констатировал: «Царь Иван умер после непродолжительной болезни, приняв на одре болезни монашеский чин. Ходили темные слухи, что он был задушен своими любимцами Богданом Бельским и Борисом Годуновым. Проверить эти слухи, конечно, невозможно, но ничего невероятного в этом нет».

Художественная же литература по-прежнему куда выразительнее научной монографии.

И о а н н:

Сдается нам, мы не совсем еще

Играть забыли! Наш недуг у нас

Еще не вовсе отнял разуменье!

<…>

Бельский берет царского слона. Иоанн хочет взять его ферязь царем и роняет его на пол.

Ш у т (бросаясь подымать):

Ай-ай-ай!

Царь шлепнулся!        

Кто мог убить царя?

«Как окончил жизненный путь царь Иван – естественной ли смертью или с помощью приближенных, – наверно, мы никогда не узнаем, – писал крупнейший специалист по Русскому Средневековью Александр Зимин. – Обстановка бесконечных придворных злодеяний создавала почву для самых невероятных слухов».

При кончине Ивана Грозного присутствовали лишь Борис Годунов и Богдан Бельский, которые, по мнению Зимина, «могли сказать правду, а могли утаить одну из страшных тайн дворцовой жизни».

Ряд исследователей считают вероятной причастность Бельского и Бориса к смерти Ивана IV, так как царь хотел развести своего сына Федора с Ириной Годуновой, что пагубно отразилось бы на судьбе обоих фаворитов. Однако, как полагал Зимин, «если подобные соображения могли иметь место относительно Бориса, то благополучие Бельского зависело в первую очередь от жизни его высочайшего покровителя, и вряд ли Богдану имело смысл ее укорачивать». «Но… чего не бывало при дворе Ивана Грозного!» – заключал исследователь.

1888Этот известный сюжет нашел отражение и на гравюре Ю. Барановского (журнал «Нива», 1888 год)

Иной точки зрения придерживался историк Вадим Корецкий. Согласно изложенной им версии, царь оказался жертвой заговора Бориса Годунова, Богдана Бельского и подкупленного Бельским врача Иоганна Эйлофа. Годунова не устраивало сватовство Ивана IV к родственнице английской королевы Елизаветы, ибо брак мог привести к закреплению за английской короной права наследовать русский престол – в ущерб Федору Ивановичу, женатому на сестре Годунова. Бельский же смертельно боялся гнева царя: он стоял во главе придворных докторов и знахарей и, когда волхвы предсказали скорую кончину Ивана IV, не решился ему об этом сказать. Грозный все равно узнал, разгневался и собрался казнить и предсказателей, и Бельского. И Годунову, и Бельскому терять было нечего, и они решили этот день сделать днем смерти Ивана.

После бани царь играл в шахматы, сидя на постели. Рядом находились Годунов, Бельский и другие приближенные. Бельский поднес Грозному прописанное Эйлофом снадобье, в котором была отрава. Иван принял его и вскоре повалился навзничь. В поднявшейся суматохе, когда все бросились разыскивать лекарей и духовника, Годунов и Бельский остались возле царя и удушили его. Уже мертвого Ивана IV духовник постриг в монахи вопреки православному обряду.

В 1963 году во время ремонтных работ в Архангельском соборе Московского Кремля была вскрыта гробница Ивана Грозного и царевича Ивана. Химический анализ останков показал наличие в них большого количества ртути, что, по мнению экспертов судебной медицины, «не позволяет полностью исключить возможность острого или хронического отравления ее препаратами».

Шахматы в XVI веке

1944

В первой половине XVI века шахматы на Руси пытались запретить. На Стоглавом соборе 1551 года «всякое играние в зерни и шахматы и тавлеи» было включено в число «игрищ елинского беснования», а автор «Домостроя» протопоп Сильвестр угрожал тем, кто играет в шахматы:

«Прямо все вкупе будут во аде, а зде прокляты». Однако затея не удалась. Секретарь английского посольства Джордж Турбервилль заметил в своих стихотворных впечатлениях о России 1568–1569 годов: «Здесь любят шахматы, играть умеет любой, и постоянной своей игрой они достигают большого умения».

Археологи находят шахматные фигурки в слоях XVI века на огромном пространстве – от московского Зарядья до архипелага Шпицберген. Известно, что в следующем, XVII столетии шестилетнему Алексею Михайловичу, будущему царю, запросто покупали шахматы, деревянные и костяные, в обыкновенном Овощном ряду.


Дмитрий Олейников,
кандидат исторических наук

От Вознесения до Покрова

декабря 23, 2016

Со времени правления Ивана Грозного Москва неоднократно горела в пожарах и перестраивалась, многие здания пошли под снос за ненадобностью и ветхостью. В итоге построек той эпохи почти не осталось, но те, что сохранились, – настоящие шедевры древнерусского зодчества.

 Вид на церковь Вознесения Господня в КоломенскомЦерковь Вознесения в Коломенском / РИА Новости

В давние времена в столице не существовало традиции ставить памятные скульптуры, стелы или обелиски по случаю знаменательных событий. Тогда возводились величественные храмы…

«Церковь та велми чюдна высотою»

Московские государи любили Коломенское. Уже в XIV веке это село стало вотчиной Ивана Калиты, но особенно приглянулось оно великому князю Василию III. Именно по его указу начались широкомасштабные работы, которые помимо возведения нового дворца предполагали и строительство церкви, соответствующей высокому статусу Коломенского.

Согласно наиболее распространенной версии, храм Вознесения Господня был построен Василием III в знак благодарения Богу за рождение долгожданного наследника – будущего Ивана IV.

Ребенок в великокняжеской семье был и вправду желанным: все понимали, что без него страну ожидала бы новая феодальная война за московский престол. Чтобы предотвратить это, Василий III даже запретил своим младшим братьям жениться и заводить детей, пока у него не появится наследник. Однако первый его брак, с Соломонией Сабуровой, оказался бездетным: в течение 20 лет она так и не смогла родить ребенка великому князю. И тогда впервые в истории России правитель решился на беспрецедентный шаг – развод с женой, которому предшествовали длительные совещания Василия III с Боярской думой и церковными иерархами. Мнения разделились, многие были против. Одни источники утверждают, что Соломония, понимая всю опасность положения, добровольно согласилась отправиться в монастырь, другие (главным образом иностранные) настаивают на ее насильственном пострижении.

Так или иначе, но в 1525 году Соломония Сабурова была пострижена в монахини с именем София в московском Богородице-Рождественском монастыре, а затем отправлена в Покровский монастырь в Суздале. Василий же в следующем году женился вторично: его супругой стала Елена Глинская – дочь литовского князя Василия Глинского и Анны Якшич, родом из Сербии. Елене было тогда около 16 лет, великому князю – 47. В 1530-м она наконец родила наследника – Ивана, а позднее еще одного сына, Юрия.

Почему же новый храм в Коломенском не был освящен во имя Иоанна Предтечи – покровителя новорожденного? Существует вполне рациональное предположение, что именно в день Вознесения Господня Василий III мог дать обет возвести церковь в честь появления на свет наследника.

Дата начала строительства остается неизвестной. Есть даже версия, что подготовка началась еще до рождения Ивана Васильевича, в 1529 году. Зато мы точно знаем, что работы завершились в 1532-м, так как об этом пространно сообщает Воскресенская летопись: «Того же лета [7040/1532] свершена бысть в Коломенском церковь камена Вознесения Господа Бога и Спаса нашего Исуса Христа; бе же церковь та велми чюдна высотою и красотою и светлостию, такова не бывала преже сего в Руси».

Архитектором церкви Вознесения в Коломенском считается итальянец Пьетро Франческо Аннибале, известный по русским летописям как Петрок Малый. По его проектам были возведены Воскресенская церковь в Кремле (примыкала к колокольне Ивана Великого), Китайгородская стена, а также ряд крепостей на границах Великого княжества Московского. В источниках Петрок Малый напрямую не упоминается в связи с Коломенским, но в пользу его авторства свидетельствуют некоторые декоративные элементы храма, характерные для Италии XVI века: готические вытянутые арки, полуколонки у окон, пилястры с резными капителями. В этом видна преемственность с линией Ивана III, по заказу которого итальянские зодчие перестраивали Кремль и возводили в нем новые соборы. Скорее всего, Василий III опирался на удачный опыт отца, поэтому доверил сооружение столь важного для него храма именно итальянцу.

Современников Ивана Грозного церковь поражала не только своим великолепием, но и размерами: благодаря массивному шатру она стала самым высоким зданием в московских окрестностях, превзойдя даже колокольню Ивана Великого (лишь при Борисе Годунове последняя будет еще раз надстроена и вернет себе первенство). Некоторые исследователи полагают, что это обстоятельство позволяло использовать храм как сторожевую вышку для наблюдения за приближением войск неприятеля, прежде всего крымских татар, и подачи сигнала тревоги.

В истории же русской архитектуры Вознесенскому храму принадлежит титул одной из первых каменных шатровых церквей, которые дали жизнь новому направлению в храмоздательстве, не имеющему аналогов за пределами России. Вытянутый шатер церкви взмывает в небо, тем самым символизируя Вознесение Господне…

Василий Блаженный

1449711_originalМосковский чудотворец Блаженный Василий. Худ. В.Ю. Графов

Самый известный на Руси юродивый родился в декабре 1468 года. Согласно житию, это произошло в подмосковном селе Елохове, на паперти местной церкви. В юные годы он был отдан в подмастерья к сапожнику, и тогда впервые проявился его дар предвидения. Однажды некий купец заказал сапоги, попросив сделать их такими крепкими, чтобы не сносились за год. После ухода купца мальчик рассмеялся, а потом заплакал. Удивленному же мастеру объяснил, что новые сапоги и вправду не сносятся, потому что их заказчик скоро умрет… Через несколько дней так и случилось.

Когда Василию исполнилось 16 лет, он оставил мастерскую и, уйдя в Москву, начал свой подвиг юродства. Круглый год он ходил нагим и босым, совершая действия, которые на первый взгляд могли показаться безумием, но на самом деле имели глубокий смысл. Так, Василий разбросал калачи одного торговца, после чего тот признался, что подмешивал в них известь и мел.

В другой раз кинул камень в икону Божией Матери на Варварских воротах. Собравшийся народ побил его, а потом обнаружилось, что на оборотной стороне иконы нарисован бес. Помогал Василий неимущим и обездоленным, нуждавшимся и страждущим. Особые отношения сложились у него с Иваном Грозным: царь относился к юродивому с большим почтением и даже, по некоторым свидетельствам, побаивался его, так как тот умел читать чужие мысли. Известен такой эпизод: однажды, стоя на литургии в церкви, Василий внимательно смотрел на Ивана IV, а после сказал царю, что того не было в храме, ведь мысленно он бродил по стройке на Воробьевых горах. И действительно, во время богослужения государь думал о возведении нового дворца.

Василий бывал даже в царских палатах, где продолжал юродствовать. Как-то, присутствуя на пиру, он трижды вылил чашу с вином за окно, а на гневный вопрос царя ответил, что тушит пожар, разразившийся в Великом Новгороде. Вскоре пришло сообщение о крупном пожаре в этом городе… Новгородцы же вспоминали, что видели на улице нагого старца, кропившего водой горящие дома и тем усмирившего огонь. Василий Блаженный скончался в 1557 году, на его отпевании присутствовал Иван IV с супругой Анастасией Романовной. Почти сразу Василия стали почитать в народе как святого, москвичи рассказывали о чудесах, совершавшихся возле его могилы, и в 1588 году он был канонизирован. День его памяти Русская православная церковь отмечает 2 (15) августа.

Покровский, Васильевский или Иерусалимский?

Место, где возник собор Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву, в середине XVI века не пустовало: здесь, на возвышенности, в самом сердце московского торга, близ Лобного места, уже стояла церковь Святой Троицы. В 1552–1553 годах после победы над Казанским ханством рядом с ней было возведено несколько небольших деревянных церквей в честь праздников и святых, память которых отмечалась в дни крупных сражений и значимых событий. Так, в день священномученика Григория Армянского в Казани был произведен взрыв Арской башни, на Покров начался решающий штурм города, а в день памяти святых мучеников Киприана и Иустины Казань пала.

В 1555–1561 годах вместо деревянных церквей возник собор с центральным престолом во имя Покрова Богородицы и восемью приделами, что в композиционном отношении представляло собой нечто совершенно необычное для того времени. С одной стороны, это были те же, только заново отстроенные, девять отдельных церквей, что внешне подчеркивалось наличием главного шатра и более низких глав приделов, симметрично расположенных вокруг него. С другой – то, что все они располагались на едином основании, указывало на монолитность сооружения. В плане же собор образовывал восьмиконечную звезду – традиционный символ Пресвятой Богородицы.

Такое единство и обособленность в одном здании ранее не встречалось в русской архитектуре, и это породило множество предположений об авторах собора и их иностранном происхождении: в разные периоды искали итальянский, германский и даже английский «след». Однако наиболее правдоподобной считается версия, согласно которой строительство вели русские зодчие из Пскова – Иван Барма и Постник Яковлев. Впрочем, и здесь взгляды специалистов расходятся: существует мнение, что на самом деле это был один человек. А вот популярная легенда об ослеплении зодчего (или зодчих, если их все-таки было двое) после завершения работ, известная благодаря немецкому путешественнику XVII века Адаму Олеарию, скорее всего, является вымыслом, так как Постник Яковлев в дальнейшем трудился над возведением новых крепостных стен в Казани.

Москва сегодняСобор Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву / РИА Новости

Но почему же Покровский собор нередко называют храмом Василия Блаженного? Дело в том, что в 1557 году рядом с еще строившимся собором был похоронен известный московский юродивый – Василий Блаженный, которого чтил сам Иван Грозный. При Федоре Ивановиче, уже в 1588-м, он был канонизирован, после чего над могилой в честь святого был выстроен десятый придел храма. Симметрию здания это несколько нарушило, но сейчас представить собор без дополнительной главки уже невозможно. К слову, позже появился и одиннадцатый придел – во имя Рождества Богородицы, где покоятся мощи другого московского юродивого, Иоанна Блаженного, по прозвищу Большой (Железный) Колпак. В народном сознании личность Василия Блаженного и храм на Красной площади связаны настолько, что даже возник причудливый миф, будто бы собор был построен на скопленные юродивым деньги, которые ему подавали москвичи.

Однако было у знаменитого храма и другое наименование. В XVI–XVII веках многие иностранные путешественники в своих записках называли его Иерусалимским. И хотя это название в Москве не прижилось, появилось оно не без оснований. Покровский собор нередко уподобляли библейскому Небесному Иерусалиму, что укладывалось в формулу «Москва – Третий Рим». Кроме того, один из его приделов освящен во имя Входа Господня в Иерусалим – христианского праздника, который чаще называют Вербным воскресеньем.

В этот день устраивалось грандиозное празднество: после обедни в Успенском соборе Московского Кремля большой крестный ход духовенства и бояр двигался на Красную площадь через Спасские ворота. Во главе шествия верхом на «осляти» (осла заменяла лошадь, убранная попоной) в подражание Иисусу Христу ехал патриарх, далее следовал царь, державший конец повода. Толпа верующих и духовенство оставались на площади, а патриарх вместе с царской семьей следовал в Покровский собор, в придел Входа Господня в Иерусалим, где и проходило торжественное богослужение. В этот момент вся Красная площадь словно преображалась в один огромный храм, алтарем которого являлся Покровский собор. Затем процессия вновь возвращалась в Успенский собор Кремля. В Петровскую эпоху эта традиция исчезла…

Несокрушимые святыни

История оказалась милосердна к обоим великим храмам: каждый раз грозившая опасность чудесным образом – по-другому и не скажешь! – обходила их стороной. Коломенское после переноса столицы в Санкт-Петербург потеряло былой блеск, многие его постройки, включая великолепный дворец царя Алексея Михайловича, были разобраны за ветхостью, но церковь Вознесения Господня продолжала стоять, богослужения в ней не прекращались.

Покровский собор пытались взорвать в 1812 году по приказу Наполеона, но, к счастью, взрыва не произошло: то ли французские солдаты не успели заложить порох, то ли, как утверждали москвичи, фитили потушил внезапно начавшийся дождь.

Храм Василия БлаженногоШатер центрального столпа Покровского собора / РИА Новости

Революционные события XX века по-своему коснулись Коломенского: 2 марта 1917 года, в день, когда император Николай II отрекся от престола, именно в подклети церкви Вознесения был обретен образ Божией Матери «Державная». К настоятелю храма отцу Николаю Лихачеву пришла жившая неподалеку крестьянка Евдокия Адрианова, которая во сне услышала голос: «Есть в селе Коломенском большая черная икона. Ее нужно взять, сделать красной, и пусть молятся». После долгих поисков в подвале храма обнаружили большую старую черную икону. Когда ее отмыли от многолетней пыли, перед присутствовавшими предстало изображение Божией Матери как Царицы Небесной, величественно восседавшей на троне в красной царской порфире, с короной на голове, со скипетром и державой в руках и младенцем Иисусом на коленях.

В условиях начинавшейся в России революции явление этого образа многие верующие восприняли как предвестие надвигающихся бурных событий. В советскую эпоху образ хранился в запасниках Государственного исторического музея, а сегодня он снова в Коломенском, но в соседней церкви – во имя Казанской иконы Божией Матери.

Затронула революция и Покровский собор. 5 сентября 1918 года, в первый день объявленного большевиками красного террора, был расстрелян его многолетний настоятель, известный московский проповедник и миссионер протоиерей Иоанн Восторгов. В 1922-м из собора изъяли ценности, в результате чего оказались утрачены многие предметы церковного искусства, затем сняли колокола, а в 1929-м богослужения в храме прекратились. С этого времени Покровский собор стал филиалом Исторического музея.

В 1930-х годах обсуждались планы по его сносу. Об одном из таких проектов вспоминал знаменитый русский реставратор Петр Барановский. В 1936-м его пригласили в высокое правительственное учреждение и предложили провести обмеры и составить смету на снос Покровского собора, поскольку якобы уже было принято решение о демонтаже здания для расширения автомобильного движения по Красной площади.

Москвичи же передавали из уст в уста другой вариант легенды. Будто бы на одном из совещаний в Кремле идею сноса Покровского собора озвучил Лазарь Каганович, который на специально приготовленной модели Красной площади со словами: «А вот если бы его – раз!» – вдруг убрал макет храма. Сталин после некоторых раздумий ответил: «Лазарь, поставь на место».

Впрочем, никаких документов того времени, прямо сообщающих о намерениях избавиться от собора, на сегодняшний день не обнаружено. Хотя сохранились планы Москвы, на которых Красная площадь предстает в непривычном облике – превращенной в широкий проезд для транспорта и лишенной зданий Исторического музея и Покровского собора. Как бы то ни было, сам музей и его древний «филиал» устояли.

Во время войны музей в Покровском соборе не работал, но в праздник 800-летия Москвы в 1947 году он вновь открыл двери для посетителей. В 1990-х годах на его колокольне опять зазвонили колокола. Сейчас собор находится в совместном ведении Государственного исторического музея и Русской православной церкви. В приделе Василия Блаженного богослужения проводятся по воскресеньям, в других приделах – в престольные праздники и по особым случаям. Храм Вознесения Господня в Коломенском был отреставрирован в 2007 году, сегодня он тоже управляется совместно музеем и церковью. И конечно, важным событием в истории обоих храмов стало их включение в 1990-е годы в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.


Никита Брусиловский

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

БРУНОВ Н.И. Храм Василия Блаженного в Москве. Покровский собор. М., 1988
БАТАЛОВ А.Л., БЕЛЯЕВ Л.А. Церковь Вознесения в Коломенском: архитектура, археология, история. М., 2013