Archives

Великая Екатерина

сентября 6, 2015

До конца своих дней говорившая с сильным немецким акцентом и не имевшая никаких законных прав на русский трон, Екатерина II оказалась одним из самых успешных реформаторов в истории нашей страны, считает руководитель Школы исторических наук НИУ «Высшая школа экономики», доктор исторических наук Александр Каменский

029

Предоставлено М. Золотаревым

– Почему 1775 год стал рубежом и для самой Екатерины, и для ее преобразований? И чем определяется этот рубеж?

– К этому времени завершились два очень крупных события: первое – Русско-турецкая война 1768–1774 годов, а второе – восстание Пугачева 1773–1775 годов. Действительно, начинается новый этап в реформаторской деятельности Екатерины II, связанный в первую очередь с тем, что с этого момента она фактически берет дело реформ в собственные руки. Именно в этом, на мой взгляд, и состоит качественное отличие тех преобразований, что Екатерина проводила после 1775 года, от предшествующих.

Ключевой в данный период стала, конечно, губернская реформа. В середине 60-х годов ХХ века академик Михаил Тихомиров весьма точно определил ее значение. По его словам, после нее в России больше не было крестьянских войн. Если не принимать во внимание характерный для советской историографии термин «крестьянские войны», то по существу Тихомиров был прав: в самом деле, в России никогда больше подобного масштаба крестьянских и казацких восстаний не происходило. И с этой точки зрения то, что делает Екатерина после 1775 года, представляет очень большой интерес.

_DSC2929

Александр Каменский
Фото Наталья Львова

Перераспределение власти

– Считаете ли вы, что губернская реформа была прямой реакцией власти на пугачевщину?

– Это не было прямой реакцией на восстание Пугачева. В том смысле, что нельзя сказать, что, дескать, если б не восстание, то и не было бы реформы. Это не так. Реформа готовилась заранее. И ее содержание полностью соответствовало той политической программе Екатерины, которая была сформирована еще в самые первые годы ее царствования. Однако, безусловно, тот урок, тот опыт, который дал казацкий мятеж, императрицей были учтены.

В русской истории мы найдем немало событий, на которые власть реагировала политикой закручивания гаек. Это и восстание декабристов, за которым наступил период, получивший в советской историографии такое определение, как «николаевская реакция», это и убийство Александра II, после которого Александр III взял курс на «подмораживание»…

– В советское время существовала точка зрения, что после 1775 года наступил «реакционный период» правления Екатерины.

– Да, такой подход существовал, но никаких доказательств, кроме приговоров Александру Радищеву и Николаю Новикову, этому не было. На самом деле Екатерина ответила на восстание Пугачева противоположным образом…

Дело в том, что восстание – еще Александр Пушкин, собравший столько материалов о русском бунте, писал об этом, и сейчас с этим в целом согласны все историки – показало слабость местной власти. Что делает Екатерина, чтобы ее укрепить? Она проводит в жизнь преобразования чисто административного, казалось бы, характера: изменяется административно-территориальное деление страны, увеличивается количество губерний, а значит, на местах становится численно больше органов власти и, соответственно, органов контроля за населением.

Но если посмотреть внимательно, то станет ясно, что это лишь одна сторона реформы. А другая ее сторона сводится к перераспределению власти между центром и периферией: центр начинает передавать часть своих властных полномочий на места. При этом появляется целый ряд новых административных учреждений, в которых должности замещаются представителями местного населения на выборной основе. То есть, другими словами, создаются органы самоуправления.

В принципе для России это не являлось такой уж новацией, потому что русская власть и в XVI, и в XVII веке испытывала недостаток в кадрах и ей приходилось запускать механизмы самоуправления на выборной основе. Местное население делегировало из своих рядов каких-то людей, которые должны были выполнять те или иные функции. Между прочим, эти делегированные люди относились к своей деятельности не как к некой почетной обязанности, а как к тяжкой повинности. И мы имеем тому огромное количество свидетельств: они писали челобитные с просьбой освободить их от должностей, поскольку, занимая их, вынуждены были забросить промыслы, которые их кормили.

Новация же реформы 1775 года – в расширении полномочий этих выборных людей, Екатерина дала им реальную власть – власть, связанную с возможностью решать местные проблемы. И есть основания полагать, что именно в этом и было зерно преобразований. Императрица, по всей вероятности, считала, что у населения, получившего реальную возможность решать многое самому, не будет повода к социальным волнениям, протесту и прочим беспорядкам. И такой подход, как мы видим, сработал.

Карта РИ-1786

Карта Российской империи 1786 года

Консолидация элит

– Екатерина очень решительно взялась за дело…

– Победив Пугачева, она укрепилась на троне, ее положение стало более прочным. Это естественно: восстание сопровождалось массовыми казнями дворян. Наслушавшись рассказов об ужасах «русского бунта», дворянство не могло не понять, что царская власть – это его единственная защитница в такой ситуации. В этом смысле подавление восстания привело к неизбежной консолидации элиты вокруг трона. Вот почему можно говорить о большей решимости императрицы в проведении преобразований. Не будем забывать и о внешнеполитических достижениях, которые на тот момент были весьма значительны.

Так что к 1775 году Екатерина уверенно чувствует себя на троне и готова реализовывать то, что хочет, то, что считает необходимым.

Впрочем, мы прекрасно знаем, что она всегда, до последних лет жизни, была очень осторожна в своих действиях и откровенно говорила о том, что, приступая к тем или иным преобразованиям, старательно готовит общественное мнение и только тогда, когда убеждена, что общество уже готово, решается на такие шаги.

– При этом Екатерина II, в отличие от Петра I, склонна была играть вдолгую и не ждала сиюминутных результатов.

– Она не спешила, не форсировала события и все последующие годы после 1775-го очень внимательно следила за тем, как преобразования реализуются. Екатерина понимала, что это длительный процесс, что нужно время на то, чтобы созданные ею учреждения заработали в полную силу. Процесс перераспределения полномочий между центром и регионами шел постепенно: в центре ликвидировались соответствующие ведомства и полномочия передавались на места.

– В самом начале интервью вы сказали, что после 1775 года императрица берет процессы реформ в свои руки. Что это означает? Ведь наивно думать, что до того она передоверяла это кому-то другому. Все равно держала все под контролем…

– Екатерина не то чтобы передоверяла, но она полагала, очевидно, что нужно дать возможность обществу самому действовать, проявлять инициативу. И поэтому, придя к власти, императрица создала целый ряд комиссий, которые должны были вырабатывать законопроекты. Но потом, с течением времени, она увидела, что получается не то… В 1767 году была созвана знаменитая Уложенная комиссия. Тем самым Екатерина как бы говорила обществу: пожалуйста, у вас есть возможность самим выработать правила. Она написала «Наказ» для Уложенной комиссии, в котором обозначены лишь рамочные принципы нового законодательства. А теперь давайте сами, словно сигнализировала государыня. Однако ничего из этого, по сути, не вышло: русское общество оказалось не готово к такому доверию со стороны власти. Оно не справилось с задачей, не оправдало надежд императрицы…

В итоге Екатерина пришла к мнению, что дальше нужно действовать самой, опираясь уже на более узкий круг сподвижников-исполнителей, а не на «широкие общественные круги».

– Речь идет об опоре на бюрократию?

– Мне кажется, такая формулировка больше подходит для периода правления Николая I. Вот он действительно опирался на бюрократию. А для Екатерины это нечто иное. Она прежде всего находила верных людей. Она сумела собрать вокруг себя людей невероятно способных, талантливых, ярких, в самом деле выдающихся. Это плеяда блестящих полководцев, государственных деятелей, деятелей культуры. Екатерина давала возможность расцветать их дарованиям и никогда не ревновала к чужим талантам. У нее не было такой ситуации, как у ее внука Александра Павловича, который жаловался, что реформы «некем взять». У Екатерины всегда было «кем взять». Она отмечала в своих «Записках», что с самого начала считала Россию страной, где очень много талантливых людей, и всегда находила их, когда они ей были нужны. И это, безусловно, так.

Y1031

Памятная медаль «На учреждение губерний». Надпись на оборотной стороне – «Исполняя достигнешь». 1775
Предоставлено М.Золотаревым

Изменение сознания

– На ваш взгляд, самое главное преобразование Екатерины после 1775 года – это губернская реформа, «Учреждения для управления губерний»?

– Это, конечно, как я уже говорил, самая важная ее реформа. Но тут надо иметь в виду, что сам термин «губернская реформа», который прочно вошел в историографию, значительно уже реального содержания преобразований.

Ведь реформа не сводилась лишь к введению иного административно-территориального деления и созданию новых учреждений. Она включала в себя, что было чрезвычайно важно, еще и судебную реформу. В результате в России впервые судебная власть стала отдельной ветвью власти, независимой от административной. И исследования последнего времени показывают, как постепенно менялось правовое сознание под влиянием этой реформы, мы видим, что люди начали чаще обращаться в суды.

Естественно, были и злоупотребления, и судебная волокита. Но не следует забывать: в ноябре 1775 года, когда появился указ императрицы, процесс создания новой судебной системы был только запущен. В России еще не существовало профессиональных юристов, судей. Разумеется, люди, которые занимаются судебной деятельностью, были, но они не имели профессионального образования. Это были практики. Нужно помнить, что лишь в конце 1760-х на юридическом факультете Московского университета преподавание стали вести на русском языке. Впервые! Там начали готовить какие-то кадры, но их все равно выпускалось очень мало, это единицы, а значит, нельзя ждать мгновенных перемен, это долгий-долгий процесс. С течением времени появлялись первые ростки.

Кроме того, реформа 1775 года предусматривала создание системы органов социальной защиты населения.

Богадельни при монастырях существовали всегда. Но здесь крайне важно, что государство взяло это дело в свои руки. Появились приказы общественного призрения, и опять же очень постепенно возникала сеть учреждений, которые – где-то хорошо, где-то не слишком хорошо (тут тоже нужны соответствующие кадры) – начали работать.

Наконец, губернская реформа предполагала создание сети школ. Но как можно по всей России вдруг разом открыть школы, если нет учителей?! На это тоже понадобится время… Так что если в целом смотреть на реформу 1775 года, то это независимая судебная власть, системы школьного образования и социального обеспечения, новые органы самоуправления. Все это просуществует до 1917 года.

Николай 1

Николай I
Предоставлено М.Золотаревым

Образцы поведения

– А не преувеличиваем ли мы значение этих реформ? Мы же помним, как Николай Васильевич Гоголь все это высмеял в «Ревизоре»: там у него и «независимый» судья Ляпкин-Тяпкин, и система социального призрения в лице Артемия Филипповича Земляники, и школы выглядят достаточно убогими…

Гоголь писал комедию. И кстати, самый благодарный ее зритель на премьере – император Николай Павлович. Он был на первом представлении, много хлопал и смеялся, а уезжая из театра, как известно, сказал: «Тут всем досталось, а более всего мне». И даже велел потом министрам ехать смотреть гоголевского «Ревизора». Значит, с одной стороны, император понимал, что это гротеск. А с другой – он понимал (и это было понятно всем), что многое, почти все зависит от людей. И где-то в городе NN ситуация действительно могла быть похожей на ту, что описывает Гоголь. Но в целом система работала.

Важно еще вот что иметь в виду. В результате преобразований количество губерний увеличилось в два раза. Следовательно, во столько же раз возросло число губернских городов. А в такой город с новым статусом приезжали губернатор с супругой, там образовывалась губернская канцелярия, то есть туда прибывали чиновники, грамотные люди, и там возникала та самая губернская жизнь, которая прекрасно описана в художественной литературе. Формировался очаг культуры, который задавал населению высокие образцы, модели поведения.

Да, губернатор может быть разным. Он может, конечно, оказаться абсолютным невежей и грубым солдафоном, но может быть и очень образованным человеком. Например, в свое время губернатором Олонецкой, а позже Тамбовской губернии был Гаврила Романович Державин.

F0054

Дом в Петрозаводске, в котором жил Гавриил Державин, будучи олонецким губернатором. Гравюра XIX века
Предоставлено М.Золотаревым

– Какую общую оценку вы бы дали законодательству о сословиях – жалованным грамотам дворянству и городам, которые Екатерина обнародовала через 10 лет после старта губернской реформы, в 1785 году?

– Конструирование полноценных сословий – это центральный пункт политической программы Екатерины II. Она считала необходимым его выполнить, руководствуясь при этом идеями Монтескье и других просветителей. Эти жалованные грамоты были очень важны для социального развития, они определяли статус по крайней мере двух больших групп населения. Однако это здание осталось недостроенным: «Жалованная грамота государственным крестьянам» так и не была опубликована. А частновладельческим крестьянам, то есть абсолютному большинству подданных империи, в условиях крепостного права на такой документ и рассчитывать не приходилось.

«Недостроенность» этого здания была связана с тем, что к последней четверти XVIII века социально-экономическое развитие страны шло таким путем, при котором сословные рамки оказывались тесными. И поэтому существовало то, что прописано в законе, на бумаге, но реальная картина представлялась гораздо более сложной. Скажем, с одной стороны, дворяне имели привилегированный сословный статус, однако многие из них были бедны и зачастую по уровню своего благосостояния ничем не отличались – или несильно отличались – от собственных крестьян. С другой стороны, появилась прослойка городского населения, которая сколачивала капиталы, стала получать образование. Эти люди уже не укладывались в сословные рамки.

Если же мы посмотрим на соответствующее законодательство более позднего времени, то увидим, как государство все время пыталось искать новые пути решения этих вопросов, создавались социальные категории типа «именитые граждане», чтобы каким-то образом приспособить одно к другому. Но все же юридическое оформление прав хотя бы двух сословий, несомненно, было важной вехой русской истории.

C2516

Гавриил Романович Державин (1743–1816) в 1780-х годах был губернатором Олонецкой, затем Тамбовской губернии
Предоставлено М.Золотаревым

Крестьянский вопрос

– Почему осталась неопубликованной «Жалованная грамота государственным крестьянам»?

– Екатерина, видимо, понимала, что издавать ее и при этом оставлять ни с чем крепостных крестьян бессмысленно. Более того, появление такой грамоты могло спровоцировать восстания крепостных крестьян. Будучи очень осторожной, она на это не решалась.

– А какова была в целом ее позиция по крестьянскому вопросу?

– Екатерина, как сторонница идей Просвещения, безусловно, была противницей крепостного права. Она просто по определению не могла быть сторонницей рабства, я бы сказал, что это противоречило ее жизненным принципам. Кроме того, судя по всему, понимала она и то, что крепостничество является тормозом для экономического развития.

Но одновременно с этим она разделяла характерные для ее эпохи предрассудки, связанные с отношением к крестьянам как в некоторой степени, если угодно, неразумным детям, этаким социально неполноценным людям. Поэтому перед ней стояла дилемма, которая в общем-то не разрешена до сих пор. Что надо сначала: просветить народ и только потом дать ему свободу или дать свободу, а потом просвещать? Существовало убеждение, что если завтра крестьян освободить, то они все разбегутся и некому будет обрабатывать землю. Хотя непонятно, почему они должны разбежаться и куда, собственно, они побегут.

Это ощущение очень хорошо сформулировала Екатерина Дашкова в своих мемуарах. Может быть, она даже выдумала этот эпизод – не имеет большого значения. Она пишет, что в разговоре с Дидро как-то сказала, что русский народ напоминает ей слепца, живущего на краю пропасти, но, будучи слеп, он этого не знает и вполне счастлив, а вот если он прозреет и все увидит, то станет глубоко несчастен. Это метафора, конечно, но такое представление о русском народе было широко распространено.

00000004

Княгиня Екатерина Романовна Дашкова (1743 или 1744 – 1810) в 1783 году была назначена Екатериной II директором Петербургской академии наук
Предоставлено М.Золотаревым

– В чем причина того, что ни Екатерина, ни ее внуки Александр I и Николай I, которым, похоже, также не по душе было рабство, к этой теме так и не притронулись и лишь ее правнук отменил крепостное право в 1861 году?

– Екатерина вспоминала, что стоило только в Уложенной комиссии кому-то робко заикнуться хоть о чем-нибудь, касающемся положения крепостных крестьян, как сразу на него обрушивались даже самые просвещенные люди. И она отмечала, что сама при этом рискует «быть побитой камнями». Разумеется, Екатерина осознавала, что ее действия могут вызвать сильное недовольство со стороны дворянства и привести к перевороту, в результате которого она, возможно, лишится власти.

Если же говорить об Александре, то здесь, я думаю, все дело в том, что ему не хватило политической воли. Поначалу он пытался реализовать свои замыслы, опираясь на политическую элиту, абсолютно наивно полагая, что того, чего хочет он, хотят и все остальные, рассуждая примерно так: «Это же очевидно, что надо отменить крепостное право, что надо ввести какие-то гражданские свободы и так далее». Но потом видит: старики против. Молодежь, его молодые друзья, как Александр их назвал, ему говорят: «Погоди, погоди, не время…» А затем он вовсе меняет тактику и начинает опираться просто на исполнителей. Он берет Сперанского, он берет Аракчеева. И опять наталкивается на стену непонимания в обществе.

Парадокс: Александр – человек демократических убеждений и ему кажется, что он не должен действовать как тиран, а если он предпримет шаги вопреки мнению общества, сопротивляющегося реформам, то станет тираном. Уже в последние годы царствования он, на мой взгляд, видит будущих декабристов, понимает, что есть какая-то часть общества, которая готова его поддержать, но у него не хватает политической воли начать с ними диалог. Декабристы же выходят к Сенату в день вступления Николая на трон: какая уж тут отмена крепостного права?..

Вид набережной Васильевского острова

Вид на стрелку Васильевского острова с Дворцовой набережной. Санкт-Петербург
Предоставлено М.Золотаревым

Преемственность преобразований

– Мы уже упоминали о Петре I. Екатерина чувствовала себя продолжателем его великих дел, и отсюда знаменитый «Медный всадник», на постаменте которого сделана надпись «Петру Первому Екатерина Вторая». В чем, с вашей точки зрения, заключалась преемственность и в чем было несовпадение этих двух реформаторов?

– Екатерина, вне всякого сомнения, считала себя наследницей дел Петра. Если угодно, их сближали русский патриотизм и одновременная ориентация на Запад.

В понимании императрицы, следовать заветам Петра значило продолжать линию на создание империи с сильной центральной властью, развитой экономикой, обеспечивающей материальный достаток подданных и удовлетворение военных потребностей государства, а также с активной внешней политикой, позволяющей играть доминирующую роль на международной арене. Главную заслугу Петра она видела в преодолении исторических обстоятельств, заставивших Россию сойти с естественного для нее, по мнению Екатерины, европейского пути развития, что привело страну к отсталости.

Екатерина II относилась к Петру, во-первых, ревниво,
потому что хотела не только сравняться славой с ним, но даже превзойти его, и, во-вторых, критически

Императрица видела себя продолжателем его великих дел, но при этом относилась к Петру, во-первых, ревниво, потому что хотела не только сравняться славой с ним, но даже превзойти его, и, во-вторых, критически. Например, она не одобряла те насильственные методы, которые применял Петр. Правда, Екатерина думала, что это было в духе того времени. Но теперь, была уверена она, время другое и совершенно не нужно прибегать к такого рода методам.

– Насколько, на ваш взгляд, были успешны преобразования Екатерины и что считать критерием этого успеха?

– Итоги реформ можно оценивать, с одной стороны, по их практическим результатам и, с другой, с точки зрения тех целей, которые ставил перед собой сам реформатор.

И в том, и в другом случае следует признать, что Екатерина была одним из самых успешных преобразователей в истории России. Ей удалось реализовать почти всю свою политическую программу. То же можно сказать и о практических результатах ее реформ: повторюсь, система, созданная именно этой императрицей, во многом просуществовала до 1917 года.

3223e6d548f3dff6bc0cb50f947

Петр I
Предоставлено М.Золотаревым

– Что стало залогом такого успеха?

– Я думаю, что здесь сошлось в одной точке несколько важных факторов, но если отвечать коротко, то причина успеха в том, что нужный человек оказался в нужное время в нужном месте.

Действительно, Екатерина хорошо чувствовала свою эпоху, Россию, в которой волею судьбы находилась, и то, что в ней можно и необходимо сделать. Несомненно, ее личность, то, как она выстраивала отношения с людьми, подбирала себе помощников, вела политику, имело очень большое значение. Ее устремления оказались созвучны потребностям страны и чаяниям русского общества того времени. Поэтому мы наблюдаем в лице Екатерины такой, я бы сказал, совершеннейший парадокс: женщина, не имеющая никаких законных прав на русский трон, говорящая с акцентом, немка, 34 года правит Россией и уходит в историю как матушка-императрица, как Екатерина Великая…

Беседовал Владимир Рудаков

Губернская реформа

7 ноября 1775 года Екатериной II были приняты «Учреждения для управления губерний Российской империи». В этом документе были установлены основы местного управления и судебной системы, просуществовавшие до реформ Александра II, а также принципы территориального деления, сохранившиеся до революции 1917 года.

Реформа предполагала создание губерний с населением по 300–400 тыс. человек каждая, состоящих из уездов по 20–30 тыс. жителей. В результате с 1775 по 1785 год 25 губерний были преобразованы в 41. К 1796 году их общее число достигло 50 за счет возникновения новых губерний на присоединенных территориях. Количество уездов до конца царствования Екатерины увеличилось со 169 до 493. Реформа потребовала создания новых городов в качестве уездных центров, что повлекло за собой массовое присвоение городского статуса крупным сельским поселениям. Города стали особыми административными единицами, управляемыми специальными должностными лицами – городничими.

Важнейшей составляющей реформы было разделение властей, выразившееся в формировании системы сословных судов – для дворян, городского населения, экономических крестьян. Ряд должностей судей и судебных заседателей замещался путем выборов из числа представителей данного сословия в определенной местности.

Основание новых учреждений на местах вызвало рост бюрократического аппарата. Общее число чиновников в местных органах власти увеличилось к 1796 году более чем в два раза (с 12,5 тыс. до 27 тыс.).

Создание системы образования

В соответствии с общими установками века Просвещения Екатерина II особое внимание уделяла развитию образования. Именно ей принадлежит заслуга создания первой системы образовательных учреждений в России. 5 августа 1786 года был издан «Устав народным училищам». Он определил учреждение четырехклассных (с шестилетним обучением) главных народных училищ в губернских городах и двухклассных (с двухлетним обучением) малых народных училищ в уездных городах.

Бесплатное образование в них могли получать представители всех свободных сословий, как мальчики, так и девочки.
Устав подробно расписывал программу обучения. Так, в малых народных училищах изучали чтение, письмо, арифметику, Закон Божий, а в главных народных училищах к этим предметам прибавлялись геометрия, физика, механика, история, география, рисование, иностранные языки и другие. Для народных училищ были разработаны и изданы однообразные учебники.

Реформа способствовала быстрому росту числа образовательных учреждений и количества учащихся. В 1786 году в России было 165 училищ, в которых преподавали 394 учителя и обучалось 10 230 мальчиков и 858 девочек. А в 1792 году насчитывалось уже 302 училища, в которых работали 718 учителей, обучавших 16 322 мальчика и 1178 девочек.

Жалованные грамоты дворянству и городам

1333-35_0

Предоставлено М.Золотаревым

21 апреля 1785 года, в день рождения Екатерины II, одновременно были обнародованы жалованные грамоты дворянству и городам. Они закрепляли и расширяли сословные права дворянства и городского населения.

Первый документ был логичным продолжением Манифеста о вольности дворянства 1762 года. В нем подтверждались такие права этого сословия, как право на сохранение дворянского статуса, имения и чести, которых можно было лишить только по суду, состоящему из дворян, а также право служить или не служить, право поступать на службу в иностранных государствах. Дворяне освобождались от телесных наказаний, уплаты личных налогов, воинского постоя. За дворянским сословием закреплялись исключительные права на приобретение деревень, открытие фабрик и заводов в имениях, неограниченную эксплуатацию природных богатств (в том числе лесов и подземных недр) на землях, лично принадлежавших дворянам.

Учреждались дворянские собрания в губерниях и уездах, которые избирали своих предводителей и могли обращаться за защитой интересов местной дворянской корпорации к губернатору и императору. На дворянские собрания возлагалась регистрация дворян в губерниях и уездах – ведение родословных книг.

«Жалованная грамота городам» определяла личные и коллективные права горожан, устанавливала систему городского самоуправления, регламентировала деятельность ремесленных цехов. Для городского населения по аналогии с дворянским сословием вводилась городовая обывательская книга. Все городские жители делились на шесть разрядов. Отнесение к разрядам зависело от финансового благосостояния и могло меняться. Исключение составляли лишь две категории: иностранцы и «именитые граждане», в число последних можно было попасть после занятия выборной должности или при наличии определенного образования.

Как и дворянам, городским жителям гарантировалось сохранение социального статуса, жизни, имущества, доброго имени, которых можно было лишить только по решению суда. Горожане имели право заводить любые ремесленные мастерские без специального разрешения.

Документ детально расписывал права и привилегии различных категорий городского населения. Так, купцы имели право откупаться от рекрутской повинности. Купцам первой гильдии дозволялось ездить в карете, запряженной парой лошадей, а купцам третьей гильдии вовсе не разрешалось ездить в экипажах, а запрягать они могли только одну лошадь и т. д.
Горожане избирали городскую думу, которая формировала шестигласную думу под председательством городского головы. Выборные органы должны были контролировать состояние городской инфраструктуры, домов и строений, способствовать развитию торговли, следить за общественным порядком.

В целом жалованные грамоты закрепляли и четко регламентировали сословное устройство общества в России, при котором каждая социальная группа имела свой набор прав и привилегий.

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Каменский А.Б. «Под сению Екатерины…» Вторая половина XVIII века. СПб., 1992
Каменский А.Б. От Петра I до Павла I. Реформы в России XVIII века. Опыт целостного анализа. М., 1999

Бессмысленный и беспощадный

сентября 6, 2015

Масштабные преобразования в России начались вскоре после грандиозной победы над Османской империей и не менее впечатлившего современников Пугачевского бунта…

P0123

Помощь уральцев Пугачеву. Худ. М.И. Авилов, Н.В. Левушин, В.А. Печатин. 1952
Предоставлено М.Золотаревым

Начавшаяся в 1768 году война с турками была еще далека от завершения, когда 29 сентября 1773 года столица Российской империи громко и пышно отметила государственное событие. Наследник престола великий князь Павел Петрович обвенчался с Натальей Алексеевной, урожденной принцессой Гессен-Дармштадтской. В разгар торжеств в Санкт-Петербург пришли тревожные вести: яицкие казаки, бунтовавшие зимой-весной 1772 года и едва усмиренные, подняли новый мятеж.

Впервые было упомянуто имя их предводителя Пугачева. Беглый донской казак дерзко объявил себя императором Петром III и предпринял попытку штурма Яицкого городка. Уже 5 октября Пугачев осадил губернский город Оренбург. А еще через месяц было получено известие о разгроме мятежниками крупного правительственного отряда генерал-майора Василия Кара, шедшего на помощь Оренбургу.

«Это кончится виселицами…»

В конце ноября Совет при императрице Екатерине II обсудил положение дел в Оренбургской губернии. В Казань решено было направить генерал-аншефа Александра Бибикова, наделив его большими властными полномочиями.

Впрочем, в высших кругах Петербурга явно не понимали опасности. При обсуждении проекта высочайшего манифеста светлейший князь Григорий Орлов и президент Военной коллегии граф Захар Чернышев заявили, что сравнение Пугачева с Отрепьевым, на чем настаивала хорошо знавшая историю государыня, преждевременно и делает слишком много чести самозванцу.

Y0074

Донской казак станицы Зимовейской Емельян Пугачев, объявивший себя Петром III
Предоставлено М.Золотаревым

Екатерина сразу увидела в этих событиях угрозу для государства. 29 ноября она поделилась своими опасениями с новгородским губернатором Яковом Сиверсом, с которым поддерживала большую и откровенную переписку. «Третьего дни я узнала, что Рейнсдорп [оренбургский губернатор. – В. Л.] вот уже целых два месяца осажден толпою разбойников, производящих страшные жестокости и опустошения, – сообщала Екатерина. – Два года назад у меня в сердце империи была чума, теперь у меня на границах Казанского царства политическая чума, с которою справиться нелегко. Любезный и достойный ваш собрат генерал Бибиков отправляется туда с войсками, прошедшими чрез вашу губернию, чтобы побороть этот ужас XVIII столетия, который не принесет России ни славы, ни чести, ни прибыли. Все же с Божиею помощию надеюсь, что мы возьмем верх, ибо на стороне этих каналий нет ни порядка, ни искусства. Это сброд голутьбы, имеющий во главе обманщика, столь же бесстыдного, как и невежественного. По всей вероятности, это кончится виселицами. Какая перспектива, господин губернатор, для меня, не любящей виселиц. Европа в своем мнении отодвинет нас ко временам царя Ивана Васильевича – вот та честь, которой мы должны ожидать для империи от этой жалкой вспышки».

Дальнейшие действия «сброда голутьбы во главе с невежественным обманщиком» не заставили себя ждать. 2 декабря в Совете было заслушано донесение о полной неудаче отряда полковника Петра Чернышева, разгромленного мятежниками. Уже 10 декабря Пугачев (по примеру Отрепьева) был предан анафеме. А 23 декабря 1773 года было решено манифестом оповестить все население страны о появлении самозванца.

Эпидемия самозванчества

Пугачев был не первым Лжепетром. Слухи о спасшемся императоре возникли сразу же после похорон Петра III. Уже в конце 1762-го (напомним, смерть Петра пришлась на июль этого года) священник одного из уральских сел провозглашал на ектенье здравие благоверному государю Петру Федоровичу. На следствии он показал, что «по простоте своей» читал по форме, изданной еще 1 января 1762 года. Дело было оставлено без последствий.

В 1764 году в Курской губернии Петром III объявил себя некий купец-армянин Антон Асланбеков: самозванец и несколько поверивших в него крестьян-однодворцев были наказаны плетьми. В Нижегородской губернии беглый рекрут, раскольник Иван Михайлов (Евдокимов) назвался Петром II, а беглый сержант Николай Мамыкин выдавал себя за порученца императора Петра III. В том же 1764-м в Изюмской провинции был арестован беглый солдат Чернышев. Объявить себя Петром III горький пьяница и вор решился не в последнюю очередь по причине совпадения его имени и отчества с теми, что носил покойный император. Самозванец был сослан на каторгу в Нерчинск. Другой пьяница и бродяга, Гаврила Кремнев, кстати тоже беглый солдат, сумел осенью 1765 года прельстить однодворцев нескольких сел Воронежской губернии. Чтобы его схватить, губернатору пришлось посылать усиленный отряд. Причем были взяты под стражу 54 крестьянина из тех, кого Кремневу удалось ввести в опасное заблуждение.

Картина ужасов гражданской войны была набросана Александром Суворовым кратко и сильно:
«Сумасбродные толпы везде шатались; на дороге множество от них тирански умерщвленных»

Еще один самозванец – солдат Федот Богомолов – объявился в марте 1772 года. Он был схвачен и содержался под следствием в Царицыне. В сентябре его сторонники попытались освободить «императора», но были отогнаны. Наказанного кнутом Богомолова отправили на каторгу в Сибирь, но по пути туда он умер. Наконец, в Оренбурге в самый канун мятежа яицких казаков обнаружил себя новый «император Петр III». Капитан Николай Кретов, в отличие от беглых солдат, состоял на действительной службе. Но, как и они, был горьким пьяницей. Переведенный по его просьбе в Оренбургский гарнизон, Кретов, чтобы добыть денег, в июне 1773 года объявил себя царем Петром. Поверивший в него местный купец стал давать деньги «императору», которые тот пропивал. Его арестовали 30 сентября по доносу, когда успехи Пугачева уже давали о себе знать. Кретов даже успел заявить своим сообщникам, что яицкий Петр III – «это какой-нибудь плут и обманщик», «ему верить нельзя».

Как видим, все эти самозванцы отнюдь не были «выразителями социального протеста», как любили характеризовать их советские историки. Они действовали исходя из самых низменных побуждений. По большей части будучи дезертирами, они укрывались от властей, страшась положенного наказания. То есть находились в бегах. Беглым был и Емельян Пугачев.

Казак на роль Петра III

Донской казак станицы Зимовейской, он участвовал в Семилетней войне и войне с Турцией. Был в чине хорунжего на кровопролитном штурме Бендер – важной турецкой крепости, после долгой осады взятой 15 сентября 1770 года войсками под командованием генерал-аншефа графа Петра Панина. Посланный на Дон за лошадьми Пугачев не вернулся в полк. Сначала объявил себя больным, а потом бежал в Польшу и жил у старообрядцев в их знаменитом поселении Ветке, что на Гомельщине. Возвратившись в Россию, скитался, трижды арестовывался, но сумел бежать.

В конце ноября 1772 года скитания привели его на Яик (эта река спустя три года, уже после подавления мятежа, указом императрицы будет переименована в Урал). Своим спутникам и встречным Пугачев стал представляться «купцом из Царяграда» и обещать материально обеспечить бегство яицких казаков с их семьями в турецкие владения, за Кубань. Рассказывал о своих несметных богатствах, о том, как на границе «встретит их турецкой паша» и, «ежели-де понадобитца», «даст еще до пяти миллионов рублей». Слушавший эти сказки отставной казак Денис Пьянов, у которого Пугачев остановился в Яицком городке, возразил: «Статное ль это дело! Вить этаких больших денег не может быть, кроме государя». И последовал поразительный ответ: «Я-де вить не купец, а государь Петр Федорович!»

Y1058

Император Петр III, чья загадочная смерть в июле 1762 года породила эпидемию самозванчества
Предоставлено М.Золотаревым

Сорвалось ли это с языка в приступе возбуждения от собственных вымыслов или было заранее обдуманной ложью, рассчитанной на доверчивость слушателя, трудно сказать. Пугачев ловко использовал сообщенные ему Пьяновым слухи о появившемся в Царицыне «государе Петре Федоровиче», который то ли «скрылся», то ли «ево засекли» до смерти, и заявил: «Я-та де и был в Царицыне, да Бог меня и добрыя люди сохранили, а вместо меня засекли караульнова салдата».

Дальше – больше, последовал рассказ о чудесном спасении во время переворота 1762 года, о многолетних странствиях по Египту, Турции, Польше, Малороссии, России. Пьянов поверил и по повелению «государя» поделился с надежными людьми потрясающей новостью. Главным оставалось намерение «Петра Федоровича» увести казаков в турецкие владения. То есть речь шла о прямой государственной измене, о нарушении присяги. И это в условиях продолжающейся войны с Турцией!

Яицкая казачья вольница

Среда, в которой объявился «чудом спасшийся император Петр Федорович», оказалась более чем благоприятной. Яицкая казачья вольница еще в царствование Елизаветы, укреплявшей центральную власть, лишилась многих давних привилегий. Атаман из выборного превратился тогда в наказного (назначаемого имперской властью). Правительство назначало и судей. Особое раздражение вызвала монополия государства на рыбную ловлю в Яике. Казаки разделились на непокорную войсковую сторону (2800 человек) и на лояльную властям старшинскую (500 человек).

Когда правительство Екатерины потребовало отрядить несколько сот казаков на службу в Кизляр, вспыхнул мятеж. 13 января 1772 года многие казаки послушной, старшинской стороны, в том числе войсковой атаман Петр Тамбовцев, а также приехавший в Яицкий городок генерал Михаил Траубенберг и офицеры его команды были убиты. Только через полгода правительственные войска разгромили мятежников. Войсковой казачий круг (важная привилегия казачьей вольницы) был упразднен. Началось следствие. Самым деятельным из восставших были вырваны ноздри. 85 человек были наказаны кнутом. На этом репрессии закончились, и многих участников мятежа выпустили на поруки. Некоторые тогда предпочли укрыться на дальних заимках. Среди них и оказались будущие сторонники и главные сподвижники Пугачева…

P0979

Суд Пугачева. Худ. В.Г. Перов. 1879
Предоставлено М.Золотаревым

Слух о появлении «царя Петра Федоровича» стал передаваться из уст в уста. В конце августа 1773 года на Узенях собрались девять яицких казаков. Десятым был незнакомец. Он единственный сидел в шапке. Иван Зарубин (по прозвищу Чика), как показывал на следствии беглый казак Иван Пономарев, сказал: «Кланяйтеся! Вить это государь Петр Федорович». «А Толкачев под то слово молвил: «Признавайте его за царя». Потому мы, испугавшись сего и не знав, что делать, тотчас ему и поклонились ниско, – поведал Пономарев. – Но самозванец, не отвечая поклоном и не говоря ни слова, только что смотрел на нас пристально, и потом разошлись всякой по своим местам».

Вожаки, конечно, знали, кем был незнакомец. Есть показания Ильи Ульянова, двоюродного брата Чики, данные им на следствии: «Будучи же в Берде [то есть уже во время осады мятежниками Оренбурга. – В. Л.], слышал он, Ульянов, от Зарубина, от Шигаева и от протчих яицких казаков неоднократно между разговорами, бывши пьяные, что самозванец есть донской казак». Но жажда мести за прошлогоднее поражение была так велика, что решились избрать Пугачева своим предводителем…

C0641

Александр Ильич Бибиков (1729–1774) – главнокомандующий войсками при подавлении Пугачевского восстания
Предоставлено М.Золотаревым

Успехи мятежников, захвативших несколько крепостей и разбивших посланные против них войска, осадивших губернский город Оренбург, войсковую столицу Яицкий городок, Уфу, были столь же значительны, как и неожиданны для них самих. Решающую роль в этих победах сыграло то обстоятельство, что в правительственных войсках большую долю составляли казаки, которые при столкновении с пугачевцами зачастую переходили на их сторону и присягали «императору Петру Федоровичу».

Да и сам Пугачев уже вошел в роль. 1 февраля 1774 года он обвенчался с яицкой казачкой Устиньей Кузнецовой. Торжество состоялось в Яицком городке. Новая «императрица» все же решилась задать мужу законный вопрос: как это «его величество» женится при живой жене Екатерине? И получила ответ: «Какая она мне жена, коли с царства сверзила!»

«Всеобщее негодование»

Посланный на борьбу с мятежниками генерал Александр Бибиков, прибыв в Казань, призвал местное дворянство создать добровольческий корпус и выразил полную уверенность в благополучном преодолении бедствия. Между тем в своих письмах, оценивая положение, опытный администратор не скрывал тревоги. «Не Пугачев важен, да важно всеобщее негодование», – сделал он заключение в послании к одному из своих друзей и честно признался в страхе за солдат, которые могут переметнуться к самозванцу.

C0764

Князь Петр Михайлович Голицын (1738–1775) разгромил Пугачева под Татищевой крепостью 22 марта 1774 года
Предоставлено М.Золотаревым

22 марта генерал-майор князь Петр Голицын разгромил Пугачева под Татищевой крепостью. На следующий день был пойман Хлопуша, беглый каторжник, один из деятельнейших главарей мятежа. 24 марта под Чесноковкой (близ Уфы) подполковник Иван Михельсон разгромил ватаги Чики. И этот сподвижник самозванца оказался в руках властей. 1 апреля Голицын снова бьет Пугачева под Сакмарским городком. Самозванец с небольшой группой сообщников бежит в Уральские горы. Но 9 апреля в Бугульме умирает Бибиков…

Принявший командование старший после него генерал князь Федор Щербатов не сумел толково распорядиться имевшимися силами. Преследуемому Михельсоном Пугачеву, забиравшему по пути артиллерию и людей небольших уральских крепостей и пополнившему свое войско заводскими крестьянами, удалось вырваться из гор, и 12 июля он ворвался в губернский город Казань.

C1151

Иван Иванович Михельсон (1740–1807) прославился своими действиями против восставших и стяжал лавры победителя Пугачева
Предоставлено М.Золотаревым

К счастью, 15 июля Михельсон настиг Пугачева и разгромил его ватаги. Самозванец бежал за Волгу. Но это бегство, по точному определению Александра Пушкина, собравшего, как известно, многие документальные материалы о Пугачевском восстании, напоминало нашествие. Поднялось многочисленное крестьянское население правобережья Волги. У «царя Петра Федоровича» снова была многотысячная армия с артиллерией. Поволжские города сдавались один за другим практически без сопротивления. «Императора» встречали колокольным звоном.

В этой ситуации Екатерина II «объявила свое намерение самой ехать для спасения Москвы», однако ее вовремя отговорили. Для защиты древней столицы перебрасывались три полка: казачий, драгунский и пехотный. Пехоту везли на подводах. Уныние царило в Петербурге. В Москве было введено осадное положение. Готовился к обороне Нижний Новгород. Но 23 июля 1774 года гора свалилась с плеч. Пришло долгожданное донесение от графа Петра Румянцева о заключенном в Кучук-Кайнарджи мире с Турцией. На подавление бунта с дунайского театра военных действий был направлен Александр Суворов

«За ето-де воздастся вам!»

Близился закат пугачевской эпопеи. 24 августа Иван Михельсон настиг армию Пугачева у Солениковой ватаги и нанес скопищу мятежников последний решительный удар (убито 2 тыс., в плен взято 6 тыс. человек, были захвачены обоз и вся артиллерия).

На другой день Михельсон добил у Черного Яра остатки повстанцев. Их предводитель с сообщниками (чуть более 150 человек) бежал за Волгу. Суворов, оценив обстановку, учредил надежные кордоны, чтобы лишить самозванца возможности прорваться в густонаселенные места. Сам же с легкой конной командой устремился в бескрайнюю заволжскую степь ловить беглого «царя».

Картина ужасов гражданской войны была набросана Александром Суворовым кратко и сильно: «Сумасбродные толпы везде шатались; на дороге множество от них тирански умерщвленных». Вывод мастера военного дела также впечатляет: «Большая часть наших начальников отдыхала на красносплетенных реляциях; и ежели бы все были, как господа Михельсон и Гагрин, то разнеслось бы все давно, как метеор». Доблестные штаб-офицеры подполковник Иван Михельсон и премьер-майор Дмитрий Гагрин сумели в своих частях поддержать дисциплину и верность присяге. Значительно уступая мятежникам по численности войск, они всегда смело атаковали и добивались успеха.

Энергичное преследование Суворовым Пугачева ускорило развязку. 8 сентября 1774 года у реки Большой Узень самозванца арестовали его же сообщники.

Пугачев до конца играл взятую на себя роль. Понимая, что наступил конец его власти, он, «помертвев, робким и прерывающимся голосом говорил: «Што ето? Што вы вздумали? На ково вы руки подымаете?». Обезоружив, но не связав своего предводителя, все поехали на собранный казачий круг. Подавляющее большинство казаков одобрили арест и предложение доставить «государя» в Яицкий городок и сдать его властям: пусть разбираются, кто он на самом деле. Из всех только один высказался против ареста. По пути Пугачев несколько раз пытался отговорить своих бывших товарищей, кричал: «Как-де вы смели на императора своего руки поднять? За ето-де воздастся вам, естли не от меня, так есть у меня наследник Павел Петрович!» Казаки остались непреклонны.

«Злодей бодраго духа»

Пугачева, которого сообщники по дороге сдали встреченным казакам, верным присяге, привезли в Яицкий городок в ночь с 14 на 15 сентября. Суворов прискакал туда днем 16-го. К этому времени гвардии капитан-поручик Савва Маврин (член следственной комиссии) уже снял первый допрос. Емельян Иванович сразу признался, что по сговору с яицкими казаками принял на себя самозванство, говорил: «Виноват пред Богом и пред ея императорским величеством, и заслужил все те муки, кои на меня возложены будут, и снесу-де их за мое прегрешение терпеливо».

«Описать того невозможно, – честно отметил Маврин, – сколь злодей бодраго духа. <…> Выговаривает притом смелыми словами, что он не столько виновен, как яицкие казаки, ибо они, хотя сперва и были несколько уверены, что он государь, но после, уповает, приметили ево невежество, а особливо – в неумении грамоте».

В Яицком городке находилось много казаков, пришедших с повинной. Они оставались на свободе. Их численность значительно превышала численность гарнизона. Слухи о привозе «императора» будоражили умы. И Маврин решил предъявить самозванца его недавним сторонникам. Признание Пугачева пред толпой казаков, что он сам донской казак, потрясло собравшихся. В толпе слышны были вопли возмущения, рыдания, вчерашние мятежники проклинали обманщика, из-за которого они впали в грех. Это свидание «царя» со своими подданными подействовало на умы яицких казаков сильнее, чем поражения на поле боя, разорение края, бедствие их семей.

Маврин пытался выяснить причины успехов Пугачева. В протоколе первого допроса сохранилось признание самозванца: «И сам удивляется, что был сперва очень щастлив, а особливо при начале, как он показался у Яицкаго городка, было только согласников у него сто человек, а не схватили. Почему и уповает, что сие попущение Божеское к нещастию России. Что ж до намерения ево итти в Москву и далее, – тут других видов не имел, как-то, естли пройдет в Петербург, там умереть славно, имея всегда в мыслях, что царем быть не мог, а когда не удастся того зделать, – то умереть на сражении: «Вить все-де я смерть заслужил, так похвальней быть со славою убиту!»»

1965a

Пугачев в клетке. Гравюра Хиллерса. Вторая пол. 1770-х
Предоставлено М.Золотаревым

2 октября Пугачев был доставлен Суворовым из Яицкой крепости в Симбирск к графу Петру Панину, который еще в июле был назначен главнокомандующим войсками, действовавшими против бунтовщиков.

Следствие завершилось в Москве. Комиссия пришла к важному заключению. «Естли б не попал» Пугачев на «живущих в расстройке бунтующих душ яицких казаков, то б никоим образом» не смог бы «по своим выдумкам» произвести такой мятеж, случись это в каком-либо другом месте Российской империи.

«Прости, народ православный!»

31 декабря судьи вынесли приговор. Шестеро главарей мятежа – сам Емельян Пугачев, Афанасий Перфильев, Иван Зарубин-Чика, Максим Шигаев, Тимофей Падуров и Василий Торнов – были приговорены к смертной казни. Несмотря на сопротивление многих членов суда, настаивавших на более жестком наказании в отношении и других бунтовщиков, генерал-прокурор князь Александр Вяземский точно выполнил данное ему секретное предписание императрицы – ограничить число приговоренных к смерти пятью-шестью лицами.

10 января 1775 года на Болотной площади в Москве при большом стечении народа состоялась казнь. За воинское оцепление пускали только дворян. Пугачев принял от священника последнее увещевание, при чтении сентенции часто крестился и кланялся и даже произнес срывающимся голосом: «Прости, народ православный; отпусти мне, в чем я согрешил пред тобою… прости, народ православный!»

Победа такого «народного царя», как Пугачев,
при поголовном истреблении дворянства означала бы крах государства с чудовищными жертвами среди народа. Россия была бы обречена на расчленение соседями

Палач отрубил самозванцу голову, что вызвало изумление свидетелей казни. Ведь в зачитанном приговоре было сказано – четвертовать. Советские историки в свое время даже выдвинули версию, что сам палач избавил «народного вождя» от мучений. И это после публикации документов, свидетельствующих, что палач выполнил устное приказание генерал-прокурора, а тот выполнил повеление императрицы!

29063

Казнь Пугачева. Гравюра с картины А.И. Шарлеманя. Сер. XIX века
Предоставлено М.Золотаревым

Четверо сообщников Пугачева были казнены там же, на Болоте. Зарубина-Чику отправили в Уфу, осаду которой он вел, где приговор был приведен в исполнение 24 января. Еще во время мятежа казнены были попавшие в плен главари: Толкачев и Волков – 27 мая в Оренбурге, Хлопуша и Каргин – 18 июля там же, Белобородов – 5 сентября 1774 года в Москве. Были и другие казни. Самое большое их число (а именно 324) пришлось на самые горячие дни бунта. Из захваченных с оружием в руках пугачевцев (более 12 тыс. человек) по окончании мятежа было казнено только 48, сотни наказаны кнутом, плетьми, розгами, шпицрутенами, батогами. Десятки сосланы в Сибирь. Но подавляющее большинство (11 917 человек) было освобождено.

Перечень злодеяний

После захвата власти большевиками в 1917 году Пугачев наряду с другими мятежниками – Болотниковым и Разиным – вошел в своеобразный пантеон «борцов против самодержавия». В Советской России сотни книг, тысячи статей воспевали государственного преступника и его сообщников, проклинали дворянский террор.

А между тем известно, что глава секретных следственных комиссий Павел Потемкин доносил императрице Екатерине из Симбирска: «Не упустил я того, чтоб не изведать: была ль какая система в помыслах и намерениях самозванца, заключая быть оной по изъяснениям злодейских обещаний к народу и по намерению истребить всех дворян. Но усмотрел, что в том вовсе никакой связи не было. Все производимо было случайно и по злости».

Итак, обещание народу счастливой жизни и «истребление всех дворян». В работах советского периода о «Крестьянской войне под руководством Пугачева», даже самых серьезных и документально обоснованных, так и не нашлось места «Ведомости перечневой, сколько каких званий людей злодеями разными образами умерщвлено и сколько каким храмам Божиим касались оные своими неистовствами». Приведем эти данные здесь.

«Страдальческими смертьми замучено: дворян – 67, их жен – 90, обоего пола детей – 94. Перебито до смерти: дворян – 232, их жен – 103, младенцев – 49. Повешено: дворян – 335, их жен – 231, обоего пола детей – 99. Застрелено: дворян – 76, их жен – 16, обоего пола детей – 29. Потоплено: дворянских младенцев – 15. Заколото: дворян – 43, их жен – 13, обоего пола детей – 16. Изрублено: дворян – 43, их жен – 21. Итого, дворян, их жен и детей разными смертьми умерщвлено – 1572.

Повешено: священников – 102, да в ризах с крестами – 4, их жен – 47, дьяков – 25, причетников – 59. Итого, священников и церковнослужителей с их женами истреблено – 237.

Унтер-офицеров и прочих нижних чинов умерщвлено – 118, их жен – 14, разночинцев – 716, их жен – 105, обоего пола детей – 39, канцелярских служителей – 45. Итого, 1037».

И уж конечно, в советских учебниках истории не писали о том, что победа неграмотного «народного царя» при поголовном истреблении дворянства, имевшего не только власть, но и знания, культуру, опыт управления, означала бы крах государства с чудовищными жертвами среди народа. Россия была бы обречена на расчленение соседями.

Но этого не произошло. Летом 1775 года в Москве торжественно были отпразднованы мир с Турцией и внутреннее замирение.

Феномен всемирной истории

В разгар торжеств к графу Григорию Потемкину был доставлен под стражей донской казак Дементий Иванович Пугачев, родной брат Емельяна Ивановича. Ни в каких мятежах он замечен не был, служил исправно. Потемкин распорядился освободить брата государственного злодея, приказав ему впредь именоваться Дементием Ивановым и помалкивать о своем родстве с самозванцем. О предании всего мятежа забвению говорилось в особом манифесте от 17 марта 1775 года. Всем «беглым» и приходящим добровольно с повинной участникам бунта было обещано прощение.

Правительство пошло навстречу крестьянам, стремившимся облегчить свое положение и выбиться в люди. Тот же манифест от 17 марта 1775 года «отрешал от рода сборов»: «с бортей, ульев, соляных вольно-промышленных варниц, с красильного, воскобойного, кожевенного, мыловаренного и других промыслов, с торговых балаганов, полос, скамей, уметов и тому подобных». Манифест от 31 марта 1775 года объявлял о «вспоможении» жителям мест, разоренных бунтом. Указ от 22 ноября 1779 года отменял монополии и разрешал «всем и каждому» «свободно заводить станы всякого рода и на них производить всякого рода рукоделия без других на то дозволений». Указ 1784 года поощрял развитие промышленности. Городовое положение 1785 года разрешало «уездным обывателям», то есть главным образом крестьянам, торговлю своими изделиями в городах.

Россия в царствование Екатерины решила великие исторические задачи. Присоединила Крымское ханство. Стала Черноморской державой. Воссоединила Правобережную Украину. Воссоединила белорусские земли. Протянула руку помощи христианским народам Закавказья. Поразительный рост русской культуры, науки, искусств шел рука об руку с ростом производительных сил страны и численности народонаселения.

Британский флот ходил под парусами, сшитыми из русского холста. Русское железо высочайшего качества способствовало успеху промышленной революции в Англии. Крупнейшая держава Европы – Франция не могла добиться положительного баланса в торговле с Россией. Как написал в 1910 году будущий академик, а тогда всего лишь подающий надежды историк Евгений Тарле, «экстенсивная мощь русской империи в конце ХVIII столетия является одним из важнейших и грандиознейших феноменов всемирной истории».

Автор: Вячеслав Лопатин

«Перьвому – вторая»

сентября 6, 2015

«Медный всадник»: так с легкой руки Пушкина мы зовем знаменитое детище Фальконе. Памятник первому императору России был призван стать зримым символом преемственности власти – от Петра Великого к великой Екатерине

DV029-003

Сразу же после свержения Петра III его женой Екатериной Алексеевной главным из насущнейших дел Екатерины стала задача всемерного обоснования правоты своих действий. По созданной ею впоследствии легенде, ее покойный супруг, оказавшись на троне, первыми же своими шагами сумел показать, до какой степени его правление может стать для России вредоносным. Однако Екатерина не могла не понимать, что за нею-то самой никаких заслуг, которыми она могла бы обосновать произошедшее, пока не имелось. Обоснование такое необходимо было найти. И она его нашла. Любой подданный должен был узнать, что новая государыня – теперь уже Екатерина II – и есть продолжатель дел Петра I, завоевания и свершения которого для нее святы. Одной из самых наглядных форм выражения этой преемственности могла быть установка памятника Петру.

Правда, конная статуя Петра работы Растрелли-отца уже имелась, но, во-первых, чисто зрительно монумент этот никоим образом не выражал нужного Екатерине, а во-вторых, Растреллиев памятник в предыдущие годы по какой-то причине так и не привлек к себе всеобщего внимания. Растрелли-старшего давно уже не было на свете, а бронзовый всадник в античных доспехах чуть не полтора десятка лет все стоял под дощатыми щитами у Троицкого моста, словно чего-то ожидая. Сколь бы ни было такое отношение к этому первому в России памятнику неоправданным, Екатерина не могла позволить себе неосмотрительных действий. Памятник был высокого мастерства, но не такой, какой нужен был ей. И еще, самое главное. Он был – не от нее.

I

Найти скульптора Екатерине помог профессор Парижской академии живописи Дени Дидро. Имя рекомендованного им французского скульптора было Этьен Морис Фальконе. Советовал Екатерине обратиться именно к этому мастеру и Вольтер, вкусу которого она весьма доверяла. Передать Фальконе приглашение императрицы приехать в Санкт-Петербург было поручено русскому послу в Париже князю Дмитрию Голицыну.

Y1026

Этьен Морис Фальконе. Бюст работы Мари Анн Колло
Предоставлено М.Золотаревым

Этьен Морис Фальконе (1716–1791) родился в Париже, в семье столяра, учился скульптуре в мастерской Жан-Батиста Лемуана, с 1744 года состоял членом Академии. Ареной творчества Фальконе в момент получения им приглашения из России был севрский фарфор. И хотя, казалось бы, работы скульптора в предшествующие годы не давали весомых оснований ожидать от него и в дальнейшем каких бы то ни было открытий, но, повторим, его рекомендовал Дидро…

Фальконе был сыном простого столяра, его не отягощали сословные предрассудки. Он жил в ту пору, когда Вольтер и «Энциклопедия» уже завладевали умами всего передового. Пульс новой Франции, который с середины XVIII века звучал все громче, отзывался ритмом своего биения во всех сферах жизни. Искусство не оставалось в стороне.

Фальконе писал Екатерине:
«Древние не в такой мере нас превосходили, они сделали все не так отлично, чтобы нам не оставалось кое-что сделать»

Дидро, рекомендуя русской императрице своего друга-скульптора, не ошибся. Высокое мастерство художника сочеталось в Фальконе со свободой мысли думающего человека. Скульптор чрезвычайно много читал. Широта знаний историка сочеталась в нем с независимостью философа. Предложение же, о котором русский посол оповестил его, было из тех, что поворачивают судьбу. Фальконе предлагалось создать в Петербурге памятник Петру Великому.

Скульптор был далеко не молод. Жизнь человека в XVIII веке по всем параметрам едва ли сравнима с теперешней. Человек раньше взрослел, раньше мужал, но раньше и изнашивался. Фальконе было почти пятьдесят лет. Сталкиваться с задачей столь огромной ему еще не приходилось. Но масштаб предлагаемого окрылял, одновременно ужасая. Успеет ли?

Фальконе не застал Преобразователя, но, приехав в Россию, всюду видел великие следы его трудов. Еще задолго до своего отъезда в Петербург он полемизировал со сторонниками буквального копирования и канонизации методов античной скульптуры. Позже Фальконе писал об этом Екатерине II: «Древние не в такой мере нас превосходили, они сделали все не так отлично, чтобы нам не оставалось кое-что сделать».

II

Фальконе приехал в Петербург в 1766 году и прожил там двенадцать лет. Жизнь эта не была простой. Достаточно представить себе реакцию тех, как чиновников, так и высокопоставленных лиц, кто искал повод найти изъян в работе независимого, но стойко отстаивающего свои принципы скульптора. Он прибыл в Петербург не один, с ним вместе приехала его ученица Мари Анн Колло, скульптор-портретист, задачей которой было при изготовлении памятника добиться портретного сходства.

В феврале 1767 года Канцелярия строения домов и садов распорядилась о разборке Временного Зимнего дворца на Невском проспекте. Место освобождалось для мастерских Фальконе. Мастерских строилось две: одна для предварительных работ, вторая, значительно большего размера, для создания модели в натуральную величину. Бывшую дворцовую кухню переоборудовали в жилье скульптора.

Судя по всему, Фальконе довольно быстро удалось войти в русскую жизнь, и годы, проведенные им в городе на Неве, – это один из наиболее показательных примеров того, каким благотворным метаморфозам порой подвергалось творчество иностранных зодчих и скульпторов, когда, по тем или иным причинам оставив родину, они надолго оказывались в Петербурге.

Y1027

Портрет Мари Анн Колло. Худ. Пьер Этьен Фальконе (сын Этьена Мориса Фальконе)
Предоставлено М.Золотаревым

В истории жизни Фальконе сквозит нечто, являющееся общим для биографий многих художников, работавших в России, но приехавших из других стран. Это и оба Растрелли, и Винченцо Бренна, и Джакомо Кваренги, и Чарльз Камерон, а несколько позже и Огюст Монферран. Все эти талантливейшие люди попали в Россию отнюдь не с детства, да и приглашены они были уже как опытные, проверенные творчеством мастера, однако наивысшие их достижения относятся именно к тем годам, когда они отдавали свой талант России.

III

Параллельно с историей рождения бронзовой скульптуры императора-всадника развивалась и история ее каменного пьедестала. И эти операции, если иметь в виду драматизм сюжетов обеих, стоят друг друга.

О поисках подходящей каменной скалы дано было объявление в газете «Санкт-Петербургские ведомости». Как и предполагалось, люди, которым были известны окрестности Петербурга, нашлись. И в начале сентября 1768 года крестьянин Семен Вишняков, занимавшийся поставками строительного камня, сообщил, что знает, где поблизости от Лахты (сейчас это северо-западная часть Петербурга) лежит в лесу расколотая молнией гранитная скала, известная как «Гром-камень». Осматривать скалу поехал сам Фальконе и то, что увидел, горячо одобрил. Вишняков получил 100 рублей.

Камень был огромным. Кратчайший же путь до берега Финского залива, где его можно было погрузить на баржу, проходил большей частью по сырой низине. И пока что, откопав камень со всех сторон, его лишь осматривали, прикидывая, с чего начинать, командир сводного полка капитан Палибин готовил рабочую силу. Солдат и крестьян под начало капитана к зиме было собрано около полутысячи. Вдоль уже размеченной будущей просеки к берегу залива стали расти избы и казармы.

Яма вокруг камня, когда окрест него все расчистили от деревьев и кустов, а сам камень окопали, получилась глубиной сажени в две. Но глаз страшится, а руки делают: от камня отскребли мох и по трещине, оставленной молнией, забивая в щель железные клинья, отъединили огромный осколок. Однако и без отколотой части камень казался громадным. Размеры его в переводе на метры были примерно таковы: 13,5 на 6,7 на 8,2.

На предложение наилучшего способа доставки камня на Сенатскую площадь объявлен был конкурс. Проект транспортировки столь огромного монолита привлек всеобщее внимание, вызвав изумление по всей Европе. Победителем в конкурсе стал грек Мартьен Карбури (он же Ласкари, он же Деласкари), предложивший передвигать платформу с погруженною на нее скалой на бронзовых шарах, катящихся по желобам. Ходили упорные слухи, что Карбури проект этот у кого-то ловко и за гроши перекупил, но так или иначе, а награда в семь тысяч рублей досталась именно ему.

Y1022

В 1768 году поблизости от Лахты была найдена расколотая молнией гранитная скала, называемая «Гром-камнем»
Предоставлено М.Золотаревым

12 марта 1769 года с помощью воротов и рычагов солдаты и крестьяне подняли скалу из котлована и поставили на бревенчатую платформу, под которой были обитые медью бревна-катки. И пока одна часть людей занималась подъемом камня и установкой его на платформу, другая уже рубила просеку к берегу Финского залива.

Однако попытка начать передвижение платформы немедленно показала всю опасность такой поспешности. Уже начались оттепели, а до берега было больше восьми верст. Места же впереди лежали низменные, участками и болотистые. Ничего не оставалось, как ждать морозов. Все лето дорогу укрепляли. Засыпали ямы, срезали бугры, с полосы убирали траву, опавшие листья и мох, чтобы с холодами грунт быстрее и глубже промерз. От больших деревьев по бокам дороги оставляли пни для веревок от воротов. Там, где не было деревьев, с теми же целями через каждую сотню саженей вбивали сваи. Наконец, наступили холода, пробы показали, что грунт промерз на четыре фута, и 15 ноября платформу с камнем стронули с места. Движение началось.

IV

В городе же тем временем продвигалось главное дело – труд Фальконе. Работа над моделью была начата 1 февраля 1768 года, а окончена в июле 1769-го. До следующего мая ее переводили в гипс и отделывали.

Иногда горожанам выпадало увидеть кое-что из этапов работы французского скульптора непосредственно. К примеру, одним из них были многочисленные зарисовки всадника, взлетающего на крутой помост.

Кавалерист должен был, взлетев на помост, поставить коня на дыбы.
Фальконе у открытого окна набрасывал схваченное движение…

«Когда я задумал вылепить его, как он завершает свой галоп, вставая на дыбы, – писал Фальконе, – этого не было в моей памяти, еще меньше в моем воображении, чтобы я мог на него полагаться. Чтобы создать точную модель, я советовался с природой. Для этого я велел построить площадку, которой я придал тот же наклон, который должен был иметь мой постамент. Несколько дюймов больше или меньше в наклоне произвели бы значительные изменения в движении животного. Я заставил скакать всадника не один раз, а более ста различными приемами на разных лошадях».

П.И.Мелиссино

Скульптору позировал полковник, впоследствии генерал Петр Мелиссино (1726–1797), известный своим удивительным сходством с Петром Великим
Предоставлено М.Золотаревым

Кавалерист (чаще всего эту роль исполнял полковник Петр Мелиссино, внешностью и комплекцией сходный с Петром I) должен был, взлетев на помост, поставить коня на дыбы. Фальконе у открытого окна набрасывал схваченное движение… Затем знаком просил повторить увиденное только что.

V

В первый день скалу протащили на расстояние саженей в двадцать пять. Несколько десятков людей с железными шестами сторожили равновесие ползущего камня, используя шесты как страховочные подпорки. В передвижении скалы участвовало около четырехсот человек, количество людей на рычагах воротов зависело от характера пути – ровное место, уклон, подъем. На трудных участках число воротов удваивалось, на подъемах – утраивалось.

Во все время движения скалы не прекращалась на ней и работа сорока каменотесов, отсекавших заведомо лишнее. Приютилась тут и инструментальная мастерская, был даже кузнечный горн для исправления инструмента, а сзади ползли на салазках ящики со всем тем, что могло понадобиться каменотесам. Сигналы рабочим отсюда же, с камня, подавались двумя барабанщиками.

Огромный камень полз к заливу. Посмотреть на это движение приезжало и приходило множество людей. Люди дивились громадности камня и подбирали на память осколки серого гранита, остававшиеся позади проползшей следующий десяток саженей глыбы. В Петербурге в эти месяцы возник даже особый промысел: из осколков будущего пьедестала изготовляли детали подсвечников и пресс-папье. В моду вошли набалдашники тростей из серого гранита.

VI

В январе 1770 года увидеть своими глазами передвижения «Гром-камня» прибыла в Лахту Екатерина II. Увиденным императрица осталась удовлетворена. В честь происходящего велено было отчеканить медаль с надписью: «Дерзновению подобно. Генваря, 20. 1770».

Y1029

20 января 1770 года посмотреть на передвижение «Гром-камня» приезжала Екатерина II
Предоставлено М.Золотаревым

Надпись относилась к тем, кто передвигал скалу. Но подобные же слова императрицы могли быть адресованы и другому сгустку событий тех дней. Именно в эти дни через Гибралтарский пролив в Средиземное море эскадра за эскадрой входил российский Балтийский флот. Приближался решающий этап Архипелагской экспедиции, важнейший из этапов Русско-турецкой войны 1768–1774 годов.

Если допустить, что одновременность начала транспортировки «Гром-камня» с началом движения русской эскадры по Средиземному морю была простым совпадением, придется признать и то, что для гениальных режиссеров и реальная жизнь умеет выстроиться, как театр.

VII

Двумя месяцами позже приезда в Лахту императрицы «Гром-камень» был доставлен на берег Финского залива. Расстояние в восемь верст было преодолено за четыре с половиной месяца (с 15 ноября 1769 года по 27 марта 1770-го). О весе камня источники сообщают разное. Как наивысший указывается – 2400 тонн, как наименьший – 1500. И еще множество раз повторяется, что это якобы самый тяжелый камень-монолит, когда-либо подвергавшийся транспортировке. Ни подтверждая, ни опровергая сказанное, призываем тем не менее помнить, что описанное происходило два с половиной века назад, когда не было еще ни плавучих подъемных кранов, ни электросварки, ни гидравлических домкратов. До паровой машины Уатта оставалось лет пятнадцать. И были лишь веревки, блоки, врожденное понятие о плече рычага да умелая хватка бывалых мужиков.

Y1031

Медаль «Дерзновению подобно» на перевозку монолита под памятник Петру I. 1770
Предоставлено М.Золотаревым

К прибытию камня на берег залива здесь уже достраивали длинную, наклонно уходящую в воду дамбу. Лед в заливе, потемневший, с прошлогодним тростником, торчащим насквозь, еще стоял у берега. Для транспортировки камня Адмиралтейством был построен прам – плоскодонное судно, 180 футов в длину, 66 в ширину и 17 в вышину. Такие строились для размещения в них пушек. Прошло несколько дней, и прам, для простоты назовем его баржей, стали готовить к погрузке. Баржу подвели вплотную к пирсу и, чтобы села на дно, заполнили водой. Затем в нее по размерам скалы уложили решетку из бревен. Борт баржи, прилежащий к пирсу, возвышался над ним. Борт временно разобрали. Затем на решетку при помощи воротов начали помалу опускать «Гром-камень». Но когда после этого воду стали из баржи откачивать, то нос и корма ее заметно поднялись, а средина, придавленная камнем, не поднялась. Доски стонали, и кое-где открылась течь. Автором технического решения новой проблемы выступил опять, якобы, тот же Карбури. Есть и другие свидетельства. Сообразительность грека сомнению не подлежит, но при погрузке безотлучно был и корабельный мастер Григорий Корчебников, по чертежам которого и строилась баржа-прам. И именно он сказал уверенно, что оный груз его судну по силам, другое дело, что, раз доски гнутся, тяжесть необходимо распределить по всему дну равномерно. А для того под камень на всю длину судна надобно положить длинные бревна. Так что камень снова пришлось приподымать… И бревна были подложены.

VIII

Во второй половине мая 1770 года модель памятника Петру I была открыта для всеобщего обозрения, и за две недели мастерскую Фальконе посетило множество горожан. Мнения порой различались кардинально. Каждое критическое слово скульптор воспринимал болезненно, хотя хвалебные отзывы преобладали. Среди высоко оценивших работу была и сама императрица, посоветовавшая Фальконе не обращать внимания на мнения людей, не понявших сути и смысла созданной им скульптуры.

Серьезное раздражение Екатерины вызвало, правда, то обстоятельство, что, трижды не согласившись с тем, как скульптор вылепил голову всадника, она так и не видит удовлетворяющего ее результата. Спасла положение учителя Мари Анн Колло, предложившая свой эскиз, пришедшийся императрице по вкусу.

За выполненную работу Мари Анн Колло была принята в члены Российской Академии художеств, а кроме того, Екатерина II назначила ей пожизненную пенсию в 10 000 ливров. Награда, которой девушка была удостоена за эту работу, говорила еще и о том, что очередной этап размеченной императрицей огромной программы мог считаться выполненным в срок.

IX

Шли недели, и уже кончалась весна. Воду из баржи откачали, баржа с камнем поднялась. А императрица дважды уже запрашивала, второй раз со строгостию: долго ли еще? По тому же, как спрашивала, понятно становилось, что камень нужен не вообще, а к какому-то определенному дню.

Известия с театра войны на юге доходили в Петербург на вторую неделю, а от греческих островов и на третью, и были они такими, что лето это 1770 года казалось для России совершенно особенным…

Дела против турок, третий год шедшие ни шатко ни валко, вдруг круто переменились. Успехи были как на суше, так и на море. Уже к началу весны, когда до лета было еще далеко, русский десант, сошедший с кораблей, совместно с восставшими греками овладел Мизитрой и Аркадией…

Работа же вокруг «Гром-камня» не прекращалась. День за днем его, стоящего посередь баржи, закрепляли упорами и растяжками. Тем временем повалило на вторую половину лета, к концу пришел август, и начался сентябрь. По утрам уже пробирала свежесть. Близился день отправки, ждали знака императрицы.

Знак, надо думать с посыльным, был подан. И в раннее солнечное утро, когда залив словно застыл в зеркальном спокойствии, две военные галеры медленно повлекли баржу по заливу к устью Невы. Скала, оставаясь камнем, по начертанному Екатериной плану с каждым часом все более становилась и чем-то еще.

X

Каков Петербург в конце лета, когда так особенна уже чернеющая синева Невы и столь сказочными кажутся его береговые дворцы, стоящие в золоте и багрянце еще не опавших кленов и лип, опишут поэты, родители которых могли быть свидетелями екатерининского царствования. Для того же, с каким значением постамент памятника вплывал в город, основой, верно, были средиземноморские дела прошедшего лета.

ОБЯЗАТЕЛЬНО (М

«Медный всадник» во время блокады Ленинграда был укрыт мешками с землей и песком, обшит бревнами и досками. 1941 год
Предоставлено М.Золотаревым

Лето же 1770 года, повторим, даже для царствования Екатерины было особенным. Известия об июльских победах донеслись до Петербурга к середине августа. Но победы шли теперь одна за другой. Только за один месяц со средины лета генерал-фельдмаршал Петр Румянцев трижды разбил турок: сражения были при Рябой Могиле, Ларге и Кагуле. А уже упомянутые эскадры Балтийского флота, собравшись вместе у греческих островов под командой Григория Спиридова и Самуила Грейга, учинили 26 июня в Чесменской бухте полный разгром всего турецкого флота. Мало того, так еще и взяли в призы несколько кораблей. При Спиридове и Грейге был и граф Алексей Орлов, брат любезного императрице князя Григория. Тогда правильнее сказать, что не граф был при адмиралах, а они при нем. Важно другое: Россия пресекла Турции все морские пути из снабжавших ее африканских владений – Туниса и Египта. Острова же Тенедос, Лемнос, Митилена, Парос и несколько других были захвачены русскими десантами в самое короткое время. Европейская дипломатия, только что безотрывно следившая за нарастанием вражды Англии к Франции из-за американских колоний, повернула голову к Средиземноморью. С прибытием русских кораблей здесь все, похоже, слишком быстро менялось…

XI

Огромная скала, увидеть которую приезжало множество людей даже в лес, вплывала в город. Развернуть баржу с «Гром-камнем» на средине Невы, перед Зимним дворцом, так, чтобы камень виден был с берегов как в фас, так и в профиль, доверено было командирам галер.

До этих пор, пока баржу с громадной скалой тянули, да еще и против течения, могло случиться что угодно, что скомкало бы все задуманное императрицей. После входа баржи из Малой в Большую Неву опасность случайностей отпала.

Баржу теперь не нужно было тянуть, течение само влекло ее к нужному месту. И две огромные галеры по бокам (по полутораста гребцов каждая) с этой минуты превращались из буксиров в почетный эскорт. То были символические минуты. Когда скала для памятника Петру проплывала мимо окон Зимнего дворца, на берегах, казалось, толпился весь Петербург. Зрелище было для горожан, Екатерины в Зимнем не было: в эти дни праздничные приемы проходили в Петергофе и Царском Селе. А дни были особые: 22 сентября отмечалась восьмая годовщина дня коронации императрицы.

Любой подданный должен был узнать, что новая государыня
– теперь уже Екатерина II – и есть продолжатель дел Петра I, завоевания и свершения которого для нее святы

Согласимся, что среди всего известного к нашему времени о характере и натуре Екатерины II нет-нет да и проскальзывает иногда то, что можно назвать биением театральной жилки. И хотя пьесы, вышедшие из-под пера императрицы, не пережили автора, зато Екатерине, как немногим монархам, удавалось не без успеха театрализовать самые разноплановые аспекты своего царствования. Чего стоят хотя бы ее плавание по Волге или, тут мы забегаем вперед, театрализованное путешествие в Крым? Появление же «Гром-камня» перед Зимним дворцом в годовщину ее коронации и в дни грандиозных успехов в самой судьбоносной из русско-турецких войн – один из таких спектаклей.

Огромная светло-серая скала, которую уже увидел весь Петербург, играла свою очередную, но все еще промежуточную роль в задуманной Екатериной пьесе. Камень плыл к тому месту, где определено ему было навсегда встать, – между Адмиралтейством и Сенатом. Камень прибывал вовремя и совершенно рассчитанно. На следующий день, 23 сентября, праздновался еще один праздник – день святого Петра.

XII

Сгрузить скалу у Сенатской площади так же, как ее погружали, было здесь невозможно из-за большой глубины Невы, и потому в месте выгрузки в дно пришлось забивать сваи. Их вбили заранее, в шесть рядов, потом обпилили на глубине восьми футов. Теперь, когда баржу с камнем заполнили водой, она опустилась на эти обпиленные сваи. И с нее, уже устойчиво вставшей, скалу стали медленно вытягивать блоками… Скопление желавших увидеть небывалое зрелище было огромным.

Происходило это 26 сентября 1770 года. «Гром-камень» стоял на берегу. А еще через две недели, 11 октября, камень был переставлен на то место, где находится и сейчас. Перемещение скалы весом в 1600 тонн было наконец закончено. Вокруг скалы поставили леса. И началась ее обработка.

XIII

Фальконе не был профессиональным литейщиком, но и приехавший из Франции специалист-литейщик Бенуа Эрсман не взялся выполнить отливку всадника, назвав затею сумасшествием. Отказывались и другие, и тогда Екатерина рекомендовала Фальконе осуществить отливку самому. Это же рекомендовал и Иван Бецкой, по придворной иерархии человек, к ведомству которого относился труд Фальконе. Деваться было некуда, не принять предложения императрицы скульптор не мог и вместе с пушечных дел мастером Емельяном Хайловым принялся за подготовку. Предварительный этап предполагал подборку сплавов и многочисленные пробы. Три следующих года скульптор фактически овладевал профессией литейщика. Отливать всадника начали в 1774 году.

Сложность этой работы была чрезвычайной. Вопросы устойчивости, равновесия; диктуемая при этом разная толщина стенок отливки – на все эти вопросы Фальконе и Хайлов должны были ответить заранее…

У императрицы не всегда доставало времени узнавать, как движется дело Фальконе. Вспыхнувший на реке Яик казацкий бунт второй год полыхал теперь уже на Нижней и Срединной Волге. Пугачев, всклепавший на себя имя якобы чудесно спасшегося императора Петра III, еще не был пойман.

XIV

Авария в литейной произошла при первой же попытке литья. Струя раскаленной бронзы, прорвав край желоба, едва не стоила жизни многоопытному мастеру Емельяну Хайлову. Опасность угрожала и самому Фальконе. Тем не менее значительная часть отливки статуи все-таки осуществилась, хотя исправление случившегося и потребовало еще нескольких месяцев.

Однако как эта неудача, так и промедления в ее исправлении неуклонно и все более портили отношения императрицы и Фальконе. Скульптору, несколько раз называвшему Екатерине сроки завершения работ, раз за разом не удавалось выполнить своих обещаний.

Императрице же все трудней давалось то величавое спокойствие, с которым она когда-то призывала Фальконе не обращать внимания на чужие мнения. По Европе третий год разъезжала самозванка, выдавая себя за княжну Тараканову – дочь императрицы Елизаветы и Алексея Разумовского.

ОБЯЗАТЕЛЬНО С1903

Крестный ход на Сенатской площади в день празднования 200-летия Санкт-Петербурга. 16 мая 1903 года
Предоставлено М.Золотаревым

Фальконе же был чрезвычайно раним… И тем не менее, несмотря на все ухудшающееся отношение к нему как императрицы, так и чиновников, он нашел в Петербурге талантливых помощников, и в конце концов вторая заливка прошла успешно. Но терпение императрицы, очевидно, уже истощилось. В помощь Фальконе был направлен А. Сандоц, часовых дел мастер, одной из работ которого до того было восстановление после пожара часов на колокольне Петропавловского собора. Сандоц тщательно отчеканил поверхность памятника, фактически выполнив работу скульптора, а на место Деласкари были назначены архитектор Юрий Фельтен и асессор К. Крок.

В 1778 году в своем последнем письме к Екатерине II Фальконе наконец докладывал об окончании работ. Здесь же он опровергал толки о недостаточной устойчивости скульптуры. Но на это письмо императрица уже не ответила. Вернуть себе расположение императрицы Фальконе суждено не было. Без этого же дальнейшее пребывание в Петербурге представлялось ему бессмысленным и тягостным. И в начале сентября 1778 года, уничтожив малую модель памятника, Фальконе вместе с Мари Анн Колло покинул город. Памятник Петру был последней из скульптур, созданных мастером.

XV

Доведением работ до конца руководил Юрий Фельтен. Под его руководством «Гром-камню», превратившемуся в пьедестал, была придана окончательная форма. Установкой скульптуры руководил архитектор Федор Гордеев.

По повелению Екатерины II на постаменте были сделаны надписи на латинском и русском языках:

PETRO primo
CATHARINA secunda
MDCCLXXXII

и
ПЕТРУ перьвому
ЕКАТЕРИНА вторая
лета 1782.

…ПЕРЬВОМУ – ВТОРАЯ. Таким вот образом императрица, без сомнения, подчеркнула приверженность петровским реформам.

Открытие памятника Петру I, приуроченное к столетию вступления Петра на престол, состоялось 7 августа 1782 года.

Многолюдство было великим, хотя с самого утра шел дождь, и полотна с картинами гор и утесов, которыми памятник был задрапирован, насквозь промокли. К полудню небо прояснилось, выстроились полки лейб-гвардии. Екатерина прибыла к Сенатской площади на шлюпке в четвертом часу и, поднявшись на балкон здания Сената, дала знак к открытию памятника. Щиты упали – и открылся могучий всадник на вздыбленном коне. Загрохотали пушки Петропавловской крепости, Адмиралтейства и кораблей на Неве. Стоявшие на площади полки под барабанную дробь торжественным маршем двинулись по набережной Невы. Императрица в короне и порфире взирала на происходящее с балкона.

Y1033

Открытие памятника Петру I на Сенатской площади в Санкт-Петербурге. Гравюра А.К. Мельникова
Предоставлено М.Золотаревым

По случаю открытия памятника, на которое Фальконе не был приглашен, была выпущена медаль. Две таких медали с изображением памятника – золотую и серебряную – Екатерина послала Фальконе. Вручил их скульптору князь Дмитрий Голицын. Фальконе не мог сдержать слез.

Происходило это за полгода до того, как с ним случился апоплексический удар. Разбитый параличом, последние восемь лет жизни Фальконе провел в постели. За ним ухаживала Мари Анн Колло, ставшая женой его сына. В 1791 году жизнь замечательного художника оборвалась. Смерть его тогда мало кто заметил. По Франции катились волны Великой французской революции. Россия опять, уже четвертый раз за это столетие, воевала с Турцией.

Автор: Михаил Глинка

Путешествие из Петербурга в Сибирь

сентября 6, 2015

225 лет назад увидела свет самая запретная книга русской литературы – «Путешествие из Петербурга в Москву» Александра Радищева. Почему Екатерина II решила, что ее автор – «бунтовщик хуже Пугачева», и покарала его по самому высшему разряду?

Scan1891

Александр Радищев. Миниатюра неизвестного художника XVIII века
Предоставлено автором

Вряд ли Радищев предполагал, что тучи вокруг него сгустятся с такой скоростью. Только в начале июня 1790 года он стал дарить свое «Путешествие» знакомым, как уже 30 июня его арестовали и поместили в Петропавловскую крепость. Еще через три недели последовал смертный приговор, а 4 сентября – указ Екатерины II: казнь она заменила 10-летней ссылкой в Илимский острог в Сибири.

Как значилось в высочайшем указе, писатель «оказался в преступлении противу присяги его и должности подданного изданием книги под названием «Путешествие из Петербурга в Москву», наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный, умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтоб произвести в народе негодование противу начальников и начальства, и, наконец, оскорбительными и неистовыми изражениями противу сана и власти царской». Так печально закончилась для автора попытка бесцензурного выпуска своего творения. Впрочем, в истории «Путешествия», пожалуй одного из самых знаменитых произведений русской литературы, это был лишь эпизод.

«Душа моя страданиями человечества уязвлена стала»

Александр Николаевич Радищев родился в 1749 году в семье потомственного дворянина, владевшего 1700 душами крепостных крестьян. С молодых лет будущий автор «Путешествия» достаточно успешно делал карьеру. В возрасте 14 лет он стал воспитанником Пажеского корпуса – привилегированного учебного заведения для придворных.

Пажи прислуживали во дворце самой императрице, и в 1766-м Екатерина II лично включила юного Александра в число лучших учеников корпуса, направляемых на обучение в Лейпцигский университет. В 1771 году после окончания университетского курса Радищев вернулся на родину. Он служит в Сенате, затем в дивизии генерала Якова Брюса, позднее в Коммерц-коллегии. С 1780 года основным местом его работы становится Петербургская таможня, которую он и возглавил спустя девять лет, в октябре 1789-го. В 1783 году Радищев получил чин коллежского советника. Чиновником Александр Николаевич был необычным: неоднократно вступался в разбирательствах за обиженных и, главное, совершенно не брал взяток. Именно эти качества привлекли к нему внимание президента Коммерц-коллегии графа Александра Воронцова, который стал другом и покровителем Радищева.

Работали в домашней книгопечатне Радищева его подчиненные,
служащие Петербургской таможни, и дворовые крепостные люди. Свободолюбивая книга создавалась подневольным трудом

Тем временем в печати один за другим начали появляться литературные опыты чиновника. В числе таковых – перевод книги аббата Габриеля Бонно де Мабли «Размышления о греческой истории, или О причинах благоденствия и несчастия греков» (1773), «Житие Федора Васильевича Ушакова» (1789), статья «Беседа о том, что есть сын Отечества» (1789), вышедшая в журнале «Беседующий гражданин».

К работе над своей главной книгой Радищев приступил еще в начале 1780-х. Выбранный им способ повествования – рассказ путешественника о коротких встречах по пути его следования – позволял вплетать в канву произведения самые разные эпизоды.

Среди картин, нарисованных писателем, – целый ряд свидетельств жестокой эксплуатации крепостных крестьян, случаи зверских физических и моральных издевательств, сексуального насилия помещиков в отношении их «крещеной собственности», которые чередуются с повествованиями о невозможности добиться справедливого судебного решения, об уродливости системы рекрутского набора. Или просто с рассказом о полном равнодушии местного начальства к судьбе гибнущих пассажиров на прогулочной лодке. Отдельные главы посвящены описанию несовершенства системы дворянского образования и яростным филиппикам против цензуры. «Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человечества уязвлена стала», – написал Радищев в самом начале произведения.

Тема взаимоотношений помещиков и крепостных красной нитью проходит через все «Путешествие». Писатель не жалеет красок для обличения дворянского сословия: «Звери алчные, пиявицы ненасытные, что крестьянину мы оставляем? то, чего отнять не можем, – воздух. Да, один воздух. Отъемлем нередко у него не токмо дар земли, хлеб и воду, но и самый свет. Закон запрещает отъяти у него жизнь. Но разве мгновенно. Сколько способов отъяти ее у него постепенно! С одной стороны – почти всесилие; с другой – немощь беззащитная».

Scan1897

Петербургская биржа и таможня. Гравюра И. Елякова с рисунка М. Махаева

Если внимательно читать «Путешествие», становится понятно, что его автор скорее советует дворянам ограничить свои аппетиты, чтобы предотвратить ужасы бунта, подобного пугачевскому, нежели зовет крестьян к топору. Да и план освобождения крестьян, изложенный в главе «Хотилов», очень умеренный, постепенный, рассчитанный на долгую перспективу. И хотя Ленин назвал Радищева «первым русским революционером», в реальности самой «революционной» в этом произведении была язвительная обличительная риторика, а вовсе не политическая программа.

«Путешествие» справедливо относят к такому литературному направлению, как сентиментализм. Главная задача его приверженцев – сформировать у читателя определенное ощущение от текста, пробудить его чувства. Следует сказать, что Радищев был несомненно талантливым писателем: созданная им панорама всеобщего неблагополучия и безысходности вызывала отторжение, острое нежелание принимать таковым мир, потребность в переменах в социальной и политической жизни, стремление к ним. Недаром многие декабристы на следствии не скрывали: вольнолюбивые идеи они почерпнули из сочинения Радищева.

Плод «вольного книгопечатания»

Писатель яростно критиковал окружающую действительность, а между тем сам выход его книги в свет стал возможным благодаря просветительской политике Екатерины II. 15 января 1783 года она издала знаменитый указ «О вольных типографиях», позволявший всем желающим организовывать полиграфические предприятия. До этого типографии могли открываться либо при государственных учреждениях, либо лицами, получившими специальную привилегию. Указом императрицы сразу же воспользовалось около двух десятков предпринимателей в Санкт-Петербурге и Москве.

Решил прославиться на ниве книгопечатания и таможенник Радищев. У привилегированного типографа Иоганна (Ивана) Шнора он купил печатный станок и небольшое количество наборных литер. Все это было размещено в одной из комнат его частного дома. Интересно отметить, что работали в домашней типографии Радищева его подчиненные, служащие Петербургской таможни, и дворовые крепостные люди. Свободолюбивая книга создавалась подневольным трудом.

Впрочем, в организации типографии нарушения закона, естественно, не было. Известны и другие случаи, когда книгопечатни заводились дворянами в своих имениях. Так, отставной бригадир Иван Рахманинов печатал в Казинке под Тамбовом сочинения Вольтера, а поэт-любитель Николай Струйский тиражировал в усадебной типографии собственные творения.

00000025

Типография. Гравюра XVIII века
Предоставлено автором

Указ «О вольных типографиях» предписывал, чтобы все издания, выходившие в свет, подвергались цензуре, осуществлять которую должны были управы благочиния (местные органы полиции). Вот это-то положение и нарушил Радищев. В конце 1788 года петербургский обер-полицмейстер Никита Рылеев подписал рукопись «Путешествия», разрешая произведение к печати, хотя даже не прочитал ее. Но после этого писатель продолжил работать над книгой, увеличив ее объем примерно на 40%, введя новые главы, изменив смысл некоторых эпизодов. Таким образом, в печатную версию попал значительный пласт текста, вообще не предъявленный цензорам.

В последних числах мая 1790 года тираж «Путешествия», составивший примерно 650 экземпляров, был готов. Радищев начал дарить книгу знакомым, среди которых, кстати, был известный поэт Гавриил Державин, а также передал 50 экземпляров для продажи в Гостином Дворе книготорговцу Герасиму Зотову. За месяц успело разойтись по читателям около 30 экземпляров радищевского сочинения. Но главным в его судьбе стало то обстоятельство, что среди них оказалась сама императрица.

Венценосная читательница

Екатерина II была одной из самых активных читательниц своего времени. Это подтверждают, в частности, ее мемуарные «Записки», из которых следует, что к систематическому чтению государыню подтолкнуло одиночество, на которое она была обречена при дворе Елизаветы Петровны. Будущая императрица быстро проделала путь от романов к серьезной литературе. Среди авторов, упоминаемых в «Записках», фигурируют знаменитые философы и писатели древности, в том числе Плутарх, Цицерон, Платон и Тацит, а также властители дум Европы тех лет – Вольтер и Монтескье. Чтению великая княгиня Екатерина Алексеевна уделяла утренние часы и послеобеденное время. Такому же расписанию стремилась следовать и в годы своего правления. «Я встаю ровно в 6 часов, читаю или пишу до 8 часов», – сообщала она в одном из писем.

Интересовали Екатерину и новинки отечественной литературы, и вскоре после начала распространения «Путешествия из Петербурга в Москву» один из экземпляров радищевского сочинения оказался на рабочем столе императрицы. Каким образом это произошло, до сих пор точно неизвестно. Однако понятно, что кто-то передал ей книгу, предварительно настроив государыню против автора. Об этом свидетельствуют дальнейшие события. По мнению Александра Сергеевича Пушкина, в «Путешествии» «первые страницы чрезвычайно скучны и утомительны». Но Екатерина, прочитав только 30 страниц, уже сделала заключение о характере всего произведения.

Scan1898

Титульный лист первого издания главной книги Радищева
Предоставлено автором

26 июня 1790 года статс-секретарь императрицы Александр Храповицкий записал в своем дневнике: «Говорено [государыней. – А. С.] о книге «Путешествие от Петербурга до Москвы». Тут рассевание заразы французской, отвращение от начальства; автор мартинист [представитель одного из направлений масонства. – А. С.]; я прочла 30 стр. Посылка за Рылеевым [обер-полицмейстером. – А. С.]. Открывается подозрение на Радищева».

Екатерина II начала составлять замечания на книгу Радищева. Первые же их строки повторяют оценку, зафиксированную Храповицким. «Намерение сей книги на каждом листе видно, – пишет императрица, – сочинитель оной наполнен и заражен французским заблуждением, ищет всячески и выищивает все возможное к умалению почтения к власти и властем, к приведению народа в негодование противу начальников и начальства. Он же едва ли не мартинист; или чево подобное, знание имеет довольно, и многих книг читал. Сложения унылаго и все видит в темначерном виде, следовательно чернажелтого вида. Сие примечание сделано при 30 странице».

Последующие комментарии лишь конкретизируют эту общую оценку произведения Радищева, которого, по убеждению государыни, «французская революция <…> решила себя определить в России первым подвизателем». Участь писателя, очевидно, была предрешена императрицей, давшей следствию и суду вполне определенные установки.

Но в чем причина такой жесткой реакции? Ведь фактически впервые человека приговаривали к смертной казни не за действия, а за литературный текст. Ситуация тем более удивительная, что сама Екатерина неоднократно высказывала заимствованные у просветителей мысли о вреде деспотизма и крепостного права, вела переписку с Вольтером и беседы с Дидро, которого принимала у себя в Петербурге.

По всей видимости, реальных причин как минимум две. Во-первых, коренным образом изменилась обстановка в Европе. Еще за два-три года до выхода в свет книги Радищева изложенные в ней мысли выглядели бы, конечно, радикальными, но все же укладывающимися в общий просветительский тренд, которому симпатизировала императрица. Однако в условиях начавшейся во Франции революции они стали восприниматься как прямой призыв к смене существующего государственного устройства. Не случайно тема Французской революции не раз всплывает в замечаниях Екатерины на полях «Путешествия», а сам автор крамольного произведения представляется ей чуть ли не агентом мятежного Парижа.

Если внимательно читать «Путешествие», становится понятно,
что его автор скорее советует дворянам ограничить свои аппетиты, чтобы предотвратить ужасы бунта, подобного пугачевскому, нежели зовет крестьян к топору

Во-вторых, императрица была лично обижена книгой. Ведь в ней нельзя было найти ни одного светлого эпизода. Получалось, что вся почти 30-летняя работа Екатерины по благоустройству российского общества оказалась бесплодной. Россия, если судить по «Путешествию», являла собой царство нищеты, угнетения и произвола. Государыне ситуация виделась, разумеется, в несколько ином свете. В одном из примечаний она утверждает: «То не оспоримо, что лутчее сюдбы наших крестьян у хорошова помещика нет во всей вселенной».

Scan1893

Наказание батогами дворового в присутствии помещика. Гравюра Х. Гейслера. Конец XVIII века
Предоставлено автором

На ум ей даже пришло, что основой для создания столь резкой критической книги послужила какая-то личная причина. «Скажите сочинителю, что я читала ево книгу от доски до доски и, прочтя, усумнилась, не зделана ли ему мною какая обида», – писала императрица.

«Прошу матернаго ея помилования»

Замечания Екатерины II стали основой для следствия, ведение которого было поручено руководителю Тайной экспедиции Степану Шешковскому. 30 июня 1790 года Радищева арестовали и доставили в Петропавловскую крепость. Очевидно, что незадолго до ареста писатель получил информацию о сгущавшихся над ним тучах, а потому успел уничтожить некоторые свои бумаги и практически весь тираж «Путешествия», хранившийся в его доме.

Следствие продолжалось менее месяца. На вопрос: «С каким намерением писали вы сию книгу?» – Радищев отвечал, что главное его «намерение в сочинении сей книги состояло в том, чтоб прослыть писателем и заслужить в публике гораздо лучшую репутацию, нежели как об нем думали до того». В целом неудачливый автор признавал свою вину: «Я вижу теперь очень ясно, что оная моя книжка наполнена столь гнусными, дерзкими и развратными выражениями, что я, почитая себя достойнейшим всякаго от ея величества истязания, прошу единственно матернаго ея… помилования».

Уже 24 июля Палата уголовного суда вынесла Александру Радищеву смертный приговор, который 8 августа был утвержден Сенатом. Спустя почти месяц Екатерина по случаю заключения мира со Швецией заменила казнь 10-летней ссылкой в Сибирь.

Scan1889

Вид Илимска, куда по указу Екатерины II был сослан Александр Радищев. Гравюра XVIII века
Предоставлено автором

В илимской ссылке Радищев пробыл до смерти императрицы. Павел I разрешил писателю вернуться в Европейскую Россию и жить в имении. Окончательно его реабилитировал Александр I, возвративший автору «Путешествия» дворянство, награды и чин. В августе 1801 года Радищев начал служить в Комиссии составления законов, где по-прежнему проявлялся его вольнолюбивый нрав. Один из сослуживцев вспоминал: «Он при каждом заключении [на обсуждаемые законы. – А. С.], не соглашаясь с нами, прилагал свое мнение, основываясь единственно на философском свободомыслии». Председатель комиссии граф Петр Завадовский однажды в разговоре с Радищевым указал на «слишком восторженный образ мыслей» и напомнил ему о Сибири. Писатель впал в депрессию и покончил жизнь самоубийством. Смерть наступила 12 сентября 1802 года.

У книг своя судьба

Habent sua fata libelli («Книги имеют свою судьбу») – гласит латинское изречение. История «Путешествия» – яркое тому подтверждение. На протяжении более чем 100 лет оно было, пожалуй, самым запретным произведением русской литературы, беспощадно преследуемым цензурой. Но именно это обстоятельство обеспечило ему устойчивый интерес со стороны читающей публики. Как будто сбылись рассуждения Радищева о бессмысленности цензуры: «Запрещать дурачество есть то же, что его поощрять. Дай ему волю; всяк увидит, что глупо и что умно. Что запрещено, того и хочется. Мы все Евины дети».

Как мы помним, из тиража первого издания «Путешествия» разошлось не более 30 экземпляров. При этом некоторые из них екатерининские «урядники благочиния» сумели отобрать у владельцев. Редкость в сочетании с крамольным содержанием превратила первое издание произведения в самую дорогую и желанную книгу для многих поколений российских библиофилов. Иметь его означало обладать библиотекой экстра-класса.

Scan1894

Крестьяне работают в поле. Гравюра XVIII века
Предоставлено автором

Пушкин писал о «Путешествии»: «Книга, некогда прошумевшая соблазном и навлекшая на сочинителя гнев Екатерины, смертный приговор и ссылку в Сибирь; ныне типографическая редкость, потерявшая свою заманчивость, случайно встречаемая на пыльной полке библиомана или в мешке брадатого разносчика». Тем не менее сам Александр Сергеевич заплатил 200 рублей и стал владельцем экземпляра «Путешествия» с личными пометками Екатерины II, по которому велось следствие в Тайной экспедиции.

Менее удачливые читатели были вынуждены довольствоваться рукописными копиями. Сегодня в различных библиотеках и архивах известно около 100 списков «Путешествия». По степени популярности в рукописной книжности XIX века оно уступает только стихотворной пьесе Александра Грибоедова «Горе от ума».

В 1853 году Александр Герцен основал в Лондоне Вольную русскую типографию. Посчитав книгу Радищева достойной применения в революционной пропаганде, в 1858-м он выпустил «Путешествие из Петербурга в Москву» в одном томе с сочинением консервативного историка Михаила Щербатова «О повреждении нравов в России». Издание осуществлялось по одной из рукописных копий: печатного экземпляра 1790 года найти не удалось. Язык произведения был сильно поновлен.

А в самой России цензурные злоключения «Путешествия» продолжались. К примеру, в 1872 году известный литературовед и библиофил Петр Ефремов приступил к изданию двухтомного собрания сочинений Радищева. В первый том он включил «Путешествие», но напечатанный им тираж был практически полностью уничтожен цензурой.

Удачливый издатель и несчастный библиофил

Удача сопутствовала лишь Алексею Суворину, одному из крупнейших издателей конца XIX века, редактору популярной консервативной газеты «Новое время». Решив заработать на запретном произведении, в 1888 году он добился разрешения выпустить «Путешествие» ограниченным тиражом в 100 экземпляров. Из них 45 – на слоновой бумаге малого формата (по цене 25 рублей за книгу); 30 – на японской бумаге малого формата (50 рублей); 25 – на японской бумаге большого формата (60 рублей).

Редкость в сочетании с крамольным содержанием
превратила первое издание «Путешествия» в самую дорогую и желанную книгу для многих поколений российских библиофилов. Иметь его означало обладать библиотекой экстра-класса

Суворину необходимо было подлинное издание 1790 года для перепечатки. С огромным трудом ему удалось уговорить крупнейшего московского библиофила Павла Щапова предоставить на время его экземпляр прекрасной сохранности. А дальше события приняли трагический оборот. Работники суворинской типографии не поняли ценности и уникальности книги, по которой делали набор. Для удобства сначала они расшили ее по листам, а затем по мере набора своего варианта и вовсе выкидывали их в корзину. Узнав о случившемся, Суворин втайне от Щапова начал спешно искать другой экземпляр «Путешествия» 1790 года, предлагая за него 300 рублей. Охотников не находилось. Тогда пришлось придать историю огласке, поместив в газете «Русские ведомости» объявление о том, что за безукоризненный экземпляр сочинения Радищева готовы заплатить невероятную цену – 1500 рублей. Щапов от расстройства слег. Наконец один из петербургских коллекционеров уступил Суворину книгу за 1000 рублей. Щапов принял ее взамен утраченной, но нервное потрясение все же дало о себе знать, вскоре он умер.

Scan796

Объявление с предложением 1500 рублей за первое издание «Путешествия» Радищева в газете «Русские ведомости». 1888 год

Суворинское издание «Путешествия» стало отрадой для библиофилов, но широкому распространению произведения способствовать не могло.

От «революционера» к «болезненной сексуальности»

Либеральные свободы, дарованные Манифестом от 17 октября 1905 года, открыли «Путешествию» широкую дорогу к читателю: в 1906-м увидели свет сразу восемь изданий запрещенной Екатериной II книги.
После Октябрьской революции 1917 года большевики включили Радищева в пантеон борцов с самодержавием. Его имя оказалось в списке революционеров, память о которых предполагалось увековечить установкой монументов. В сентябре 1918-го в Петрограде на открытии первого памятника Александру Радищеву нарком просвещения Анатолий Луначарский сказал: «Это был революционер во весь рост, не знавший компромиссов с крепостниками и тиранами». Однако интересно отметить, что, используя имя писателя в пропагандистских целях, большевики до середины 1930-х годов не переиздавали его главный труд. Впрочем, позднее «Путешествие» многократно выходило в свет во всевозможных вариантах – от академического собрания сочинений до массовых изданий «Школьной библиотеки».

Вот уже 225 лет «Путешествие из Петербурга в Москву» находится в центре общественного внимания, идеологических споров разных эпох. Яркий образец радикальной литературы, эта книга пережила периоды тотального запрета и безграничной апологетики. Сегодня появляются новые трактовки наследия Радищева. Например, Ольга Елисеева, чья книга о писателе только что вышла в серии «Жизнь замечательных людей», подчеркивает: «Мы не считаем вопрос о крепостном праве главным для Радищева. Напротив, двигателем его творчества была болезненная сексуальность, причудливо преломившаяся в условиях крепостной действительности». Ее причина – венерическое заболевание, перенесенное Радищевым в бурные годы студенчества в Лейпциге, а последствия – фантазии, в которых автор и читатели испытывали возбуждение от самой возможности принудить крепостную к сексуальным контактам. Изучение сексуальной составляющей «Путешествия», безусловно, интересно, хотя очевидно, что для всесторонней оценки книги его явно недостаточно.

Думается, что мы все еще стоим перед задачей найти «Путешествию» и его создателю адекватное место в истории отечественной литературы, не обожествляя и не проклиная. Размышляя об этом, следует помнить слова Пушкина, которыми он завершил статью «Александр Радищев». По его мнению, мысли Радищева «не имели никакой нужды быть облечены в бранчивые и напыщенные выражения и незаконно тиснуты в станках тайной типографии, с примесью пошлого и преступного пустословия». «Они принесли бы истинную пользу, будучи представлены с большей искренностию и благоволением, – писал поэт, – ибо нет убедительности в поношениях, и нет истины, где нет любви».

Автор: Александр Самарин, доктор исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Западов В.А. История создания «Путешествия из Петербурга в Москву» и «Вольности» //
Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву. Вольность. СПб., 1992 (серия «Литературные памятники»)
Елисеева О.И. Радищев. М., 2015 (серия «ЖЗЛ»)

Галерея Екатерины

сентября 6, 2015

Образ российской императрицы вдохновлял художников, принадлежавших к разным эпохам и поколениям

07-Якоби

Инаугурация Императорской академии художеств 7 июля 1765 года. Худ. В.И. Якоби. 1889
Предоставлено автором

Почти три с половиной десятилетия царствования Екатерины II ее портреты писали ведущие художники, причем как отечественные, так и зарубежные мастера, приезжавшие в Россию. Парадные и не очень парадные, они должны были служить определенным целям. Живописцы прославляли правление Екатерины Алексеевны, представляли ее мудрой и просвещенной монархиней, создавали желаемый образ. Целый ряд композиций носил подчеркнуто аллегорический характер, на других императрица показана почти в домашней, непринужденной обстановке – и все вместе они составили внушительную галерею образов, ярких и чрезвычайно интересных.

Надо сказать, что далеко не все работы живописцев нравились заказчице. Так, императрица с горьким юмором отозвалась о портрете, созданном Александром Рослином, заметив, что на нем она скорее похожа на шведскую кухарку. Не пришелся ей по душе и портрет кисти Владимира Боровиковского, на котором она изображена в повседневной одежде на прогулке в Царскосельском парке (этот портрет стал особенно известен благодаря «Капитанской дочке» Пушкина).

Рослин

Портрет Екатерины II. Худ. А. Рослин. 1776–1777
Предоставлено автором

Образ императрицы, которую называют Великой, оставался значимым для русского искусства и после ее смерти – не в такой степени, конечно, как образ Петра I, но все же. Четко прослеживаются два периода такого художественного интереса – это вторая половина XIX века, время после великих реформ Александра II, и начало XX столетия, Серебряный век. Но вначале о прижизненной галерее царицы.

Улыбка принцессы Фике

Первый портрет Екатерины, когда она еще не была Екатериной, а была весьма скромной принцессой Анхальт-Цербстского дома, принадлежит кисти Анны Розины де Гаск (урожденной Лисевской, 1713–1783) – представительницы целой семьи живописцев (из которой наиболее известна ее младшая сестра, художница Анна Доротея Тербуш-Лисевская – одна из выдающихся «муз» живописи XVIII века).

На портрете мы видим Софью Августу Фредерику Анхальт-Цербстскую в 11-летнем возрасте, но уже этот детский образ ясно показывает черты характера будущей российской государыни. Принцесса Фике (таково было ее домашнее прозвище) смотрит на зрителя внимательно и в то же время как бы высокомерно. Тонкие сжатые губы усиливают это впечатление. И вместе с тем здесь впервые появляется особенность, отличающая потом почти все портреты Екатерины, – ее фирменная улыбка. Вообще художники XVIII века старались писать портреты улыбающихся моделей, когда работали на заказ. Улыбка облагораживала, делала образ привлекательнее. Другое дело, что далеко не всем она шла.

Улыбка Екатерины – это нечто большее, чем просто улыбка согласно портретной традиции. Это инструмент ее политики, ее общения, один из очень многих, но немаловажный. Если мы обратимся к воспоминаниям о ней современников, то в большинстве случаев найдем описание именно этой доброжелательной, милостивой, располагающей к себе улыбки. А уж пленять сердца Екатерина умела виртуозно. С улыбкой она вошла и в русскую классическую литературу. При создании двух самых знаменитых образов императрицы на страницах художественных произведений – в «Капитанской дочке» и «Ночи перед Рождеством» – Пушкин и Гоголь используют даже одинаковые слова: у русской царицы голубые глаза и легкая улыбка, так умевшая покорять все вокруг.

Себе на уме

Но время шло. Девочка стала невестой наследника российского престола и приехала в Россию. И вскоре она уже – великая княгиня Екатерина Алексеевна. Сохранилось несколько ее портретов того периода.

Каравак-45

Портрет великой княгини Екатерины Алексеевны. Худ. Л. Каравак. 1745
Предоставлено автором

Автором одного из первых был француз Луи Каравак (1684–1754), получивший известность как придворный портретист еще при Петре I. За долгие годы в России он перерисовал практически всех членов императорской фамилии, не стала исключением и юная Екатерина Алексеевна, которую художник изобразил в излюбленной манере – словно окутанной легкой дымкой. Для этого портрета характерно сдержанное очарование, и немалую роль в этом сыграла едва заметная улыбка, которую сумел уловить мастер, однако ему удалось показать и не слишком открытую и искреннюю натуру будущей императрицы. Она, что называется, себе на уме – качество, угадываемое позднее и другими живописцами.

09-Гроот -Екатерина Алексеевна

Портрет великой княгини Екатерины Алексеевны в охотничьем костюме. Худ. Г. К. Гроот. 1740-е
Предоставлено автором

Очень милы портреты работы Георга Кристофа Гроота (1716–1749), представлявшего Екатерину в разной обстановке, в частности на охоте. На них великая княгиня всегда улыбается, а лицо ее несколько заострено. На полотнах же Пьетро деи Ротари (1707–1762) Екатерина, напротив, чрезвычайно неинтересна: это полная дама, умиротворенно и даже немного отрешенно взирающая на зрителя, хотя округлость лица делает ее образ довольно приятным. Данный портретный тип впоследствии был воспроизведен Иваном Аргуновым (1729–1802), учеником Ротари, и Алексеем Антроповым (1716–1795), изобразившим Екатерину восседающей на троне, со скипетром и державой, в 1766 году. В застывшем образе императрицы тут совсем мало жизни. Наконец, та же Анна Розина де Гаск написала семейный портрет Петра и Екатерины с мальчиком-пажом (в этой манере был исполнен и их парный портрет Гроотом): здесь статичность образов наследника российского престола и его супруги придает картине выхолощенный характер.

В поисках канонического образа

В первое десятилетие царствования Екатерины ее придворным художником был датчанин Вигилиус Эриксен (1722–1782). Именно он наряду с итальянцем Стефано Торелли (1712–1780) создавал официальный, канонический образ императрицы. Многочисленные портреты Эриксена отличают плоскостной характер и слабая выразительность. Екатерина на них выглядит статичной куклой, как правило, с отстраненным выражением лица: ее черты не слишком привлекательны, а улыбка скорее натянута. Более неестественное изображение и представить себе сложно. Даже весьма оригинальный портрет императрицы в шугае и кокошнике оставляет не лучшее впечатление: смотрящая на нас пожилая женщина не внушает особой симпатии.

Эриксен-верхом

Портрет Екатерины II верхом. Худ. В. Эриксен. После 1762
Предоставлено автором

Но несмотря на столь сдержанную творческую манеру художника, Екатерина II любила портрет работы Эриксена, где она изображена в момент переворота на любимом коне Бриллианте, в платье по форме Преображенского полка. По-видимому, он отвечал той необходимой героизации, которая была чрезвычайно важна для императрицы при упоминании о «революции» 1762 года. Торелли же создавал в основном аллегорические полотна с изображениями Екатерины, канонизировав образ императрицы в виде Минервы, а на парадных портретах его кисти, отметим, государыня выглядит более живо, чем на картинах Эриксена. Однако на написанном Торелли портрете в русском платье она кажется совершенно серьезной (даже без улыбки) и производит скорее не слишком благоприятное впечатление.

0 T

Портрет Екатерины II. Худ. Ф.С. Рокотов. 1763
Предоставлено автором

Каноническим можно назвать портрет императрицы в профиль, созданный Федором Рокотовым (1735(?)–1808) вскоре после ее коронации, в 1763 году: именно этот ее образ является одним из наиболее известных. Екатерина II восседает на троне со скипетром в протянутой руке, мягкие черты лица делают ее профиль одухотворенным, а сама принятая ею поза скорее легкая, нежели тяжеловесная, – благодаря всему этому и создается ощущение некоего порыва, обращенности вперед, не вполне ожидаемое от парадного портрета. Императрица как бы устремлена в будущее, к планам и преобразованиям. Этот портрет, бесспорно, одна из самых больших удач в галерее официальных образов государыни. Впоследствии Рокотов создал и ее портрет со знаками ордена Святого Георгия. На нем Екатерина одновременно и величественна, и очаровательна: ее милостивая улыбка обращена к верноподданным.

Шведский художник Александр Рослин (1718–1793), работавший в России во второй половине 1770-х годов, – тот самый, что написал столь не понравившийся заказчице портрет. Представляется, что портрет этот действительно самый неудачный из всех по производимому им эстетическому впечатлению: Екатерина кажется обрюзгшей старушкой, а улыбка не столько придает ей очарование, сколько выражает некоторую брезгливость. Портрет Рослина копировал Карл Людвиг Христинек, очевидно смягчивший черты образа царицы.

Аллегории на заданную тему

Можно сказать, что классический улыбающийся и весьма привлекательный образ Екатерины в живописи родился в начале 1780-х годов, то есть примерно в середине ее царствования. Он и вошел в историю. Верные черты в ее репрезентации были наконец-то найдены.

30-Бромптон

Портрет Екатерины II. Худ. Р. Бромптон. Около 1782
Предоставлено автором

Уже в 1782 году совершенно очаровательный, светлый и одухотворенный образ императрицы создает Ричард Бромптон (1734–1783), блестящий английский живописец, на несколько лет ставший придворным художником государыни. Пожалуй, это самый живой портрет Екатерины из всех когда-либо написанных.

Но свое законченное воплощение величественная приятность государыни получила, конечно, на портретах работы Дмитрия Левицкого (1735–1822), среди которых выделяется образ Екатерины-законодательницы в храме богини Правосудия (1783). Эта вторая волна аллегорических изображений императрицы во многом была инициирована Николаем Львовым – архитектором, поэтом, музыкантом, рисовальщиком и гравером, а также другом Левицкого.

Портрет Екатерины II законодательницы.preview

Портрет Екатерины II – законодательницы в храме богини Правосудия. Худ. Д.Г. Левицкий. 1783
Предоставлено автором

По сути, Львов и предложил «программу» этого полотна. Екатерина предстает здесь не в одеяниях античной богини – покровительницы наук и искусств, а в классицистическом образе триумфатора, законодательницы и радетельницы о благе подданных. Светлый хитон жрицы символизирует чистоту ее помыслов и дел; лавровый венок и морской пейзаж с кораблями – военные победы и успехи на ниве дипломатии; маки, сжигаемые на алтаре Фемиды, – неусыпное попечение о правосудии, а орел с перунами придает величественному образу черты сходства с Юпитером. При всей их официальности портреты Левицкого (а существует несколько их вариантов и повторений) отличает создание образа мягкой, милостивой, ободряющей окружающих и в то же время уверенной в себе царицы, и, кстати, улыбка, которую столь блистательно умел передать этот живописец, играет тут очень важную роль.

13SYMBOLS.AT.UA

Портрет Екатерины II в дорожном костюме. Худ. М. Шибанов. 1787
Предоставлено автором

Конец 1780-х в портретной галерее Екатерины представлен ее портретом в дорожном костюме кисти бывшего крепостного, художника Михаила Шибанова (биографические сведения о нем крайне скудны), написанным во время ее знаменитого путешествия в Крым (1787). Этот портрет интересен своим камерным, «домашним» характером, и императрица смотрит на нем как-то грустно и даже несколько удивленно. Такой вариант ее репрезентации вряд ли соответствовал уже сложившейся официальной традиции живописного изображения царицы, и его наличие в галерее образов государыни показательно.

04-Екатерина-Чесма

Екатерина II на прогулке в Царскосельском парке (с Чесменской колонной на фоне). Худ. В.Л. Боровиковский. 1794
Предоставлено автором

Наконец, в последние годы жизни Екатерину запечатлели Иоганн Баптист Лампи Старший (1751–1830) и Владимир Боровиковский (1757–1825), хотя у последнего есть и более ранний парадный портрет императрицы. Обе эти работы не понравились стареющей монархине. Лампи попытался подхватить эстафету Левицкого, изобразив Екатерину, указывающую на аллегорические фигуры Крепости и Истины. Но царица выглядит здесь грузной и тяжеловесной, ее лицо – одутловатым, и в целом оно производит скорее отталкивающее впечатление (это лишь в незначительной степени было скорректировано живописцем на другом парадном портрете Екатерины). Портрет кисти Боровиковского (известен в двух вариантах) показывает императрицу в сугубо «домашних» условиях – на обычной прогулке в Царскосельском парке, но при этом и он не лишен аллегоричности (фоном на одном из вариантов является Чесменская колонна, на втором – Кагульский обелиск). Императрица шествует, опираясь на трость, в сопровождении любимой левретки Земиры, сдержанно улыбается, что вызывает симпатию, возникающую во многом и благодаря окружающей ее прелестной неофициальной обстановке. Именно это приятное впечатление послужило Пушкину основой для создания известного эпизода повести «Капитанская дочка» (поэт был знаком с портретом по гравюре Николая Уткина, очень популярной в его время).

Scan789

Екатерина II. Бюст работы Ф.И. Шубина
Предоставлено автором

Классический образ Екатерины в скульптуре был создан Федором Шубиным. Бюсты его работы представляют нам императрицу столь же привлекательной, милостивой и улыбающейся, как и картины Левицкого.

Екатерина из XIX века

Посмертная изобразительная слава Екатерины началась лишь в 1860-х. Это была эпоха столетия ее царствования. В русской исторической живописи того времени образ великой императрицы XVIII века, по всей видимости, впервые появляется на сугубо ученической картине польского художника Ивана Миодушевского, учившегося в Императорской академии художеств в Санкт-Петербурге. Картина была написана в 1861 году по академической программе, а за ее эскиз автор был удостоен большой серебряной медали. Это «Сцена из «Капитанской дочки» А.С. Пушкина», изображающая момент вручения императрицей письма Маше Мироновой о помиловании Петра Гринева. Бытовая сценка литературного характера разворачивается в покоях Екатерининского дворца в Царском Селе в присутствии неестественно малолетнего Павла Петровича и княгини Екатерины Дашковой. Облик государыни здесь скорее близок к тем, что мы видим на портретах Лампи, но существенно облагорожен.

00-2-Федоров Екатерина

Императрица Екатерина II у М.В. Ломоносова. Худ. И.К. Федоров. 1884
Предоставлено автором

Еще два произведения, рисунок 1880 года Алексея Кившенко (1851–1895) и картина малоизвестного художника Ивана Федорова, созданная в 1884-м, посвящены одному и тому же событию – посещению Екатериной II Михаила Ломоносова в 1764 году. В обоих случаях императрица в светлом платье, сопровождаемая свитой, сидит и внимательно слушает объяснения великого ученого.

На картине известного исторического живописца Валерия Якоби (1833–1902) показана церемония инаугурации Академии художеств в 1765 году. Это полотно было создано в 1889-м к 125-летию академии. Здесь художник представил зрителям не только саму императрицу, но и большое число придворных, видных деятелей культуры и искусства эпохи ее правления (Панина, Разумовского, Дашкову, Бецкого, Сумарокова и многих других). В процессе работы он обращался к известным портретам этих деятелей, а его Екатерина словно бы сошла с парадного профильного полотна Федора Рокотова.

Любопытно, что на стенах зала, где разворачивается торжество, Якоби «развесил» картины екатерининского времени, в том числе аллегорические портреты императрицы кисти Торелли (в образе Минервы) и Левицкого (в образе жрицы богини Правосудия), хотя ни того, ни другого портрета в 1765 году еще не существовало.

00-0-Ге

Екатерина II у гроба императрицы Елизаветы. Худ. Н.Н. Ге. 1874
Предоставлено автором

Без сомнения, самым знаменитым произведением русской исторической живописи, где образ Екатерины не просто присутствует, а играет одну из главных ролей, является картина Николая Ге (1831–1894) «Екатерина II у гроба императрицы Елизаветы» (1874). Эта чрезвычайно интересная с композиционной и колористической точки зрения работа показывает Екатерину в трауре: в сопровождении Дашковой она следует к гробу Елизаветы Петровны, который, впрочем, не обозначен. Это движение на первом плане контрастирует с уходящим вдаль в глубине картины Петром III, также сопровождаемым придворными, причем контраст достигается не только разными векторами двигающихся групп и соотнесением планов полотна, но и цветовым решением. Фигура Екатерины освещена пламенем свечей, а выражение ее лица, холодное и даже надменное, – она как бы ухмыляется своей сдержанной улыбкой – демонстрирует ее безусловное превосходство над ситуацией, что не очень-то располагает зрителя к героине картины.

30.05.2010 St. Petersburg. Katharine die gro–Øe am Nevskij Prospekt

Памятник Екатерине II в Петербурге. Скульптор М.О. Микешин. 1873
Предоставлено автором

А годом ранее, в 1873 году, в Петербурге перед Александринским театром был открыт памятник Екатерине II. Его автор Михаил Микешин (1835–1896) уже один раз изобразил великую императрицу – на памятнике Тысячелетию России в Новгороде: там она, возлагающая лавровый венок на голову склонившегося перед ней Григория Потемкина, представлена среди многих выдающихся деятелей русской истории. Теперь же Микешин создал памятник самой Екатерине, но композиционное решение новгородского монумента, которое оказалось чрезвычайно удачным, использовал и здесь.

Горделиво улыбающаяся императрица возвышается как скала, окруженная поясом своих соратников. Микешин блестяще передал самую суть екатерининского правления: она – в умело подобранной монархиней плеяде орлов, которые и составили ее славу. Это решение надолго определило композиционную традицию екатерининских монументов империи: таков памятник ей в Одессе (1900), таков же – в Екатеринодаре, как назывался современный Краснодар (1907, проект все того же Микешина). Везде императрица возвышается над зрителями, и везде она не одна. Впечатление от петербургского монумента, а в большей степени от самой личности царицы превосходно выразил замечательный поэт Алексей Апухтин в стихотворении «Недостроенный памятник».

Vyiezd-Ekaterinyi-II-na-sokolinuyu-ohotu.-1902

Выезд Екатерины II на соколиную охоту. Худ. В.А. Серов. 1902
Предоставлено автором

Начало XX века принесло интерес к частной жизни императрицы. На экслибрисе, выполненном Анной Остроумовой-Лебедевой (1871–1955) для Сергея Казнакова, Екатерина (угадывается лишь ее силуэт) изображена с одним из своих фаворитов лунной ночью в Камероновой галерее Царскосельского парка. А на рисунке Валентина Серова (1865–1911), созданном для знаменитого издания Николая Кутепова по истории царской и императорской охоты, мы видим императрицу выезжающей вечером на соколиную охоту. Вполоборота она повернулась к нам, оглядываясь на сопровождающего ее фаворита. Эта «вечерняя» Екатерина Серебряного века завершает галерею ее художественных образов, созданных в старой России.

Автор: Евгений Пчелов, кандидат исторических наук