Archives

Разделительная уния

июля 9, 2019

580 лет назад, 5 июля 1439 года, во Флоренции была заключена уния, предусматривавшая объединение католиков и православных под властью папы римского. О том, почему эта затея ни к чему хорошему не привела, «Историку» рассказал профессор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, доктор церковной истории Владислав Петрушко

К этому времени от могущественной Византии остались жалкие осколки. Со всех сторон ее обступали турки-османы, шаг за шагом отхватывавшие у некогда всесильной империи лакомые куски. В поисках защиты от смертельного врага византийский император Иоанн VIII обратился за помощью к западноевропейским монархам и папе римскому. В обмен на военную поддержку он готов был пойти на все, даже на подчинение православия католическому Риму.

«Греков вынудили капитулировать»

– Кто более был заинтересован в церковном союзе – католики или православные?

– У обеих сторон имелась заинтересованность разного порядка. Для Константинополя это была острая нужда в помощи Запада перед лицом надвигавшейся катастрофы, а для Рима – утверждение папского главенства, распространение своего примата на все христианство, победа над православным миром и вбирание его в лоно католической церкви.

– Что было основным противоречием между Западной и Восточной церквями на тот момент? Или догматика играла меньшую роль по сравнению с политикой?

– Поначалу догматика была как раз едва ли не первостепенной. Шли долгие и продолжительные дискуссии о Filioque: спорили о том, от кого исходит Святой Дух – только от Отца, как считают православные, или от Отца и Сына, как утверждают католики. Также обсуждали вопрос о чистилище и другие темы. Но эти споры оказались совершенно бесплодными: обе стороны остались при своем мнении, никакого компромисса достигнуто не было. И тогда сторонники унии начали прибегать к подлогу. Митрополит Киевский и всея Руси грек Исидор играл в этом процессе одну из ведущих ролей. Он стал активно продвигать формулировку об исхождении Святого Духа от Отца, но через Сына. Эта компромиссная идея основывалась на тексте, приписываемом святому Максиму Исповеднику, хотя слова были вырваны из контекста. Тем не менее именно такая формула предлагалась как объединяющая идея, но это была скорее попытка имитировать достижение богословского компромисса, нежели какой-то конструктивный итог дискуссии.

Многие греки долго не могли принять то, что им навязывали, поскольку по большей части «святоотеческие тексты», которые на завершающем этапе подбирал Исидор в поддержку предлагаемой им формулы, являлись фальсификатами. Все прекрасно понимали, что «цитаты из святых отцов», которые приводил митрополит, были в массе своей подложными. Причем на первых порах он, видимо, еще пытался отстаивать православную точку зрения, но, когда увидел негативную реакцию католических участников собора, перешел на их сторону. Вероятно, это был человек, по-своему искренне преданный идее унии с Римом, если так можно выразиться. Для него максимальную ценность представляло само церковное единство Востока и Запада, которое, как он полагал, должно было быть достигнуто любым путем.

– И что же, греки в итоге сдались?

– Да их просто вынудили капитулировать перед латинянами и принять те условия, которые им навязывали. Большинство греков из тех, кто унию подписал, сделали это либо из понимания политической необходимости такого шага, либо в результате принуждения и давления: одним урезали содержание, другим и вовсе угрожали физической расправой. Например, епископа Суздальского Авраамия, сопровождавшего Исидора на соборе, заставили подписать унию после того, как он был заключен своим митрополитом в тюрьму и посажен на цепь. Так что подписи православных иерархов были получены самыми разными способами, но только не убеждением в богословских спорах.

Митрополит-западник

– Собор, на котором была заключена уния, называют Ферраро-Флорентийским. Почему его участникам понадобилось переезжать из Феррары во Флоренцию?

– Переместиться пришлось из-за эпидемии чумы, когда представители Западной церкви стали разбегаться с собора, открывшегося первоначально в Ферраре. А грекам особо некуда было бежать. Да и не на что, поскольку они были на довольствии принимающей стороны. Папа Евгений IV решил перенести собор во Флоренцию. Это было также пожелание могущественного правителя Флоренции Козимо Медичи, который хотел получить определенные политические дивиденды, выступив спонсором собора, его устроителем и помощником папы. Для него это был своего рода пиар-ход.

Во Флоренции, в палаццо Медичи – Риккарди, сохранилась капелла, украшенная фресками середины XV века. Воспроизведенный там евангельский сюжет «Шествие волхвов» позволил художнику Беноццо Гоццоли представить участников этого собора: свита волхвов настолько разрослась, что здесь в числе прочих оказались изображены патриарх Константинополя Иосиф II, император Византии Иоанн VIII, митрополит Исидор, члены семьи Медичи. По-видимому, Гоццоли писал тех, кого видел воочию во Флоренции во время собора.

Для Медичи проведение такого мероприятия являлось вопросом не только политики, но и меценатства. Они были покровителями науки и искусства. При них получила развитие деятельность многих ученых-гуманистов, проявлявших интерес к греческой культуре. Начало этому положил именно Козимо Медичи, впоследствии его дело продолжил Лоренцо Великолепный. В связи с этим надо также учитывать, что среди византийских церковных деятелей было немало людей, близких по своим взглядам к ренессансному гуманизму. Может быть, даже намного более близких именно к нему, чем к собственно византийской церковной традиции. Многие из них после падения Византии обосновались в Италии, преподавали там и поддержали развитие интереса к греческой культуре, античной литературе и философии.

– К этим кругам принадлежал и митрополит Исидор, которого иногда характеризуют как западника?

– Он определенно входил в число поздневизантийских деятелей, которым были близки ренессансные идеи Италии, и последующая его жизнь в Риме это подтвердила. Но речь идет не просто о его личных убеждениях, а о целом направлении в византийской мысли и культуре, которое сближалось с западными взглядами. И отсюда, возможно, дополнительный стимул к поиску путей объединения посредством унии.

«Спасать Византию было некому»

– Почему заключение унии так и не принесло Византии желанной помощи в борьбе с турками? Рим не смог или не захотел помочь?

– На самом деле удивляет политическая близорукость византийцев, которые думали, что чего-то добьются с помощью унии. К XV веку ментальность жителей Западной Европы сильно изменилась, и надеяться на то, что папа римский объявит крестовый поход и европейцы ринутся спасать Константинополь, в то время было, мне кажется, уже очень наивно. Тем более что реальная помощь могла бы прийти прежде всего от европейских монархов, а не от папы римского. Правда, сам он оказал некоторую финансовую поддержку и прислал небольшой военный отряд, но это была капля в море. Монархи Европы, по сути, остались равнодушны к проблемам гибнущей Византии. В этом смысле цель унии, как ее видели византийцы, не была достигнута.

Сказались тут и внутренние проблемы Римско-католической церкви, ведь параллельно тогда сосуществовали папа Евгений IV и антипапа Феликс V, поставленный Базельским собором. Многие государи Западной Европы приняли сторону собора в Базеле. В том числе и по этой причине значительная часть европейских монархов просто не последовала бы обещанному византийцам призыву Евгения IV. Кроме того, не следует забывать, что это было время, когда завершалась Столетняя война, когда Франция и Англия, крупнейшие государства Европы, устали от долгой и кровопролитной войны друг с другом и зализывали раны. А кто еще пойдет воевать? Мелкие немецкие княжества? Или итальянские купеческие республики? У них были другие интересы. По существу, спасать Византию было некому.

– Как заключение унии отразилось на судьбе Византии? Уния успела вступить там в силу или нет?

– Византия фактически умерла гораздо раньше, чем пал Константинополь. Приходится даже удивляться, почему турки так долго тянули, ведь они могли взять город на полстолетия раньше, а не в 1453 году. Что же касается отношения к унии в Константинополе, то ее до момента, непосредственно предшествовавшего падению города, даже не решались объявить. Она была подписана императором и архиереями, но декларировать ее, провозгласить и зачитать орос (то есть итоговый документ) Ферраро-Флорентийского собора никто не отваживался. Иоанн VIII вплоть до своей кончины так и не рискнул объявить унию, хотя был ее главным организатором.

После подписания унии провалилась попытка малого крестового похода, которую предприняли венгерские, польские и валашские рыцари. Понятно, что они представляли собой отнюдь не ту силу, которая могла бы сокрушить турок. Восточноевропейские крестоносцы были наголову разбиты османами на Косовом поле в 1448 году (там же, где ранее, в 1389-м, были разбиты сербы). Весть об этом буквально убила Иоанна VIII. Уже его преемник, последний византийский император Константин XI, отчаянно надеясь в ситуации полного коллапса на помощь Запада, наконец решился объявить унию, но из-за неприятия ее народом патриарх-униат Григорий III Мамма даже был вынужден бежать из Константинополя. Как папский легат в находившийся на краю гибели город прибыл Исидор. Он и возглавил де-факто униатскую церковную структуру в византийской столице. Судя по всему, последнюю литургию в соборе Святой Софии тоже совершил именно Исидор, и это была униатская литургия.

Фактически Флорентийскую унию со стороны греков никто никогда не денонсировал: все просто сделали вид, что ничего не было. С избранием патриархом Геннадия Схолария (уже после падения Константинополя) был восстановлен православный Константинопольский патриархат. Фирман (указ) с подтверждениями патриарших привилегий Геннадию вручил султан Мехмед II Завоеватель.

– То есть даже никакого документа, отменяющего унию, не было выпущено?

– Нет, не было. Греки просто стараются эту неудобную для себя страницу своей церковной истории не вспоминать.

– А католики как на это отреагировали?

– Риму, по всей видимости, важнее было, что уния заключена и что униатский константинопольский патриарх пусть и в изгнании, но находится на Западе. Кстати, преемником Григория Маммы на этом посту стал все тот же Исидор.

В оппозиции Константинополю

– А какую позицию занял остальной православный мир?

– Вскоре после Московского собора 1441 года, на котором уния была осуждена, собрались восточные патриархи – Иерусалимский, Александрийский и Антиохийский – и тоже отвергли унию. Заметим, это произошло уже после того, как Москва озвучила свою позицию. Так что можно сказать, что собор 1441 года сохранил мировое православие. Ведь на тот момент так поступила только Русская церковь, которая была вынуждена перейти к автокефалии именно из-за своего решительного неприятия унии. Греки и тогда считали нашу автокефалию «незаконной», и сейчас говорят о ней как о якобы полученной с нарушением канонов. Однако они забывают о главном: автокефалия была обретена Русской церковью потому, что она, в отличие от Константинопольского патриархата, отказалась стать униатской, отказалась последовать в этом за ним. Поскольку догматы всегда имеют преимущество перед канонами, это была совершенно законная автокефалия. Русская церковь стала автокефальной не по соображениям национальной гордыни, а ради сохранения православия.

– Получается, что Русь возглавила оппозицию Флорентийской унии?

– Именно так! Если говорить о Московском соборе 1441 года, то это был момент, когда вся православная ойкумена фактически ужалась до размеров Русской церкви. Понятие «Московская церковь» стало фигурировать в документах именно с этого времени и именно как альтернатива униатству. Интересно, что русские книжники той эпохи однозначно увязывали гибель Византии с заключением Флорентийской унии, видя в этом наказание за вероотступничество.

Вообще говоря, сами греки выпестовали в Русской церкви стойкое неприятие католицизма. Все предшествующие столетия с момента разделения церквей в 1054 году они жестко критиковали Рим. Можно вспомнить русских митрополитов-греков домонгольского времени: почти каждый из них оставлял после себя трактат «против латинян». И то, что эти антикатолические трактаты всякий раз появлялись вновь и вновь при каждом новом митрополите-греке, свидетельствует, что русская паства поначалу как раз не очень понимала это расхождение между Востоком и Западом (по крайней мере, браки между русскими князьями и западными принцессами по-прежнему заключались). Греки же явно пытались русских убедить, что латиняне – это еретики, с которыми не может быть никакого общения. За четыре столетия они все-таки полностью убедили в этом русских, а в 1439 году вдруг сами вильнули в совершенно противоположную сторону, что и вызвало в Москве недоумение и осуждение и в итоге привело к низложению Исидора и выборам митрополита Ионы.

– Почему же Иона был избран митрополитом Киевским и всея Руси не сразу после низложения Исидора в 1441-м, а только в 1448 году?

– Иона давно уже был фактическим предстоятелем Русской церкви. Он был избран еще до приезда Исидора в Москву в 1437-м, но, отправившись на поставление в Константинополь, опоздал: там был спешно посвящен в митрополиты Исидор, ведь грекам нужно было сохранить за собой Русскую церковь. В том числе как материальный ресурс: Византия во многом жила за счет Руси. После одного из землетрясений даже собор Святой Софии восстанавливался на русские деньги.

После осуждения Исидора Иона уже воспринимался как потенциальный митрополит, но в то время возобновилась феодальная война между великим князем Московским Василием II Темным и Дмитрием Шемякой. Как только Василий вернул себе власть, в Москве решили поставить Иону на митрополию без всякого сношения с униатским Константинополем. Иона был избран митрополитом собором русских епископов и даже признан таковым в Западной Руси, находившейся под властью Литвы (его признал король Польши и великий князь Литовский Казимир IV Ягеллончик).

И снова уния

– Несмотря на неудачу, Римско-католическая церковь спустя полтора столетия попыталась заключить новую унию в Бресте. Чем эта уния принципиально отличалась от Флорентийской?

– Прежде всего масштабами. Брестская уния 1596 года – это решение о переходе в подчинение папе римскому даже не одной поместной церкви, а лишь ее части. Киевская митрополия в то время была одной из многих митрополий Константинопольского патриархата, и она сепаратно заключила унию с Римом, причем даже не вся митрополия, а лишь несколько архиереев во главе с митрополитом Михаилом Рагозой. Если Флорентийскую унию можно считать попыткой некоего универсального объединения, то Брестская – это «маленькая» уния, частная. Первые подобные унии известны еще со времен крестовых походов, когда некоторые греческие иерархи на Ближнем Востоке признавали над собой юрисдикцию папы римского. Такие «местные» унии потом заключали также армяне, копты и другие общины.

– То есть Брестская уния 1596 года имела только региональное значение?

– Да, это была уния конкретно Киевской митрополии с Римом. Кроме того, она и по своему характеру радикально отличалась от Флорентийской, которая декларировалась как восстановление общения между Западной и Восточной церквями, пусть и под папским главенством. Тогда мыслилось это как воссоздание церковного единства, при этом восточные и западные обряды воспринимались как равноценные. Ко времени же Брестской унии в Римской курии считалось, что латинский обряд имеет преимущество перед греческим, что греческий обряд лишь «терпим», но не является полноценным.

Наконец, в ходе заключения Брестской унии никаких богословских и догматических споров не велось: было заявлено, что все уже давно решено на Ферраро-Флорентийском соборе. Представители Киевской митрополии, прибывшие для подписания унии в Рим, были встречены папой Климентом VIII как кающиеся схизматики. Кардинал-инквизитор принял их в общение с Римским престолом и по папскому приказу освободил от епитимьи, полагавшейся схизматикам, которые возвращаются в лоно Римской церкви. То есть этот процесс мыслился как принятие раскольников через процедуру покаяния, но не как полноценное воссоединение. Католики объясняли это так: якобы восстановление единства состоялось на Ферраро-Флорентийском соборе, но потом Киевская митрополия опять отпала в схизму и вот теперь приносит покаяние и принимается вновь как вторично вернувшаяся в лоно Римской церкви.

– Получается, что Брестская уния уже и не совсем уния?

– Да, именно так. Стоит отметить, что она изначально мыслилась как промежуточный этап на пути к латинизации. Вся последующая история западнорусского униатства – это история ползучей латинизации. И в этом сходились интересы Рима и властей Речи Посполитой, которые стремились ополячить и окатоличить население Западной Руси. Особенно важным этапом стал Замойский собор 1720 года, когда была принята масса постановлений, сблизивших униатство с Римско-католической церковью. В итоге на момент разделов Речи Посполитой в конце XVIII века уже оказалось трудно отличить, где униаты, а где римокатолики. Униатские храмы к этому времени строились фактически как католические – с органами, исповедальнями и только остаточными элементами иконостасов; униатские священники, с облачениями в католическом духе, брили бороды и т. д. Служба, правда, совершалась на церковнославянском, но проповедь чаще произносилась на латыни или на польском языке. Нынешняя Украинская грекокатолическая церковь – это во многом продукт возвратного процесса, инициированного в начале ХХ века митрополитом Андреем (Шептицким), который провел реформу по возвращению к восточным традициям, да и то не полностью.

– А каково отношение к идее унии сегодня?

– Русская церковь в диалоге с Римом постоянно указывает, что уния не может быть инструментом достижения церковного единства, что она должна быть осуждена. В Гаванской декларации 2016 года это тоже прозвучало. Сейчас наступил достаточно спокойный период в отношениях между Русской церковью и Римом – хочется верить, что это не затишье перед бурей. Этим летом мы увидим на деле, что представляет собой униатская политика папы Франциска. Он пригласил весь епископат Украинской грекокатолической церкви в Рим, встреча должна состояться в июле. На Украине активно циркулируют слухи, что там будет обсуждаться вопрос о предоставлении этой церкви статуса патриархата. Если это действительно произойдет, то такой шаг, конечно, нельзя будет счесть дружественным по отношению к Русской церкви, что, безусловно, негативно отразится на православно-католических отношениях.

(Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, LEGION-MEDIA, FINE ART IMAGES / LEGION-MEDIA)

 

Слуга трех империй

июля 9, 2019

Сегодня имя митрополита Киевского и всея Руси Исидора известно лишь специалистам, но в XV веке он находился в самом центре европейской политики

Этот служитель Церкви – точнее, двух церквей: сначала православной, а потом и католической – приложил массу усилий для заключения Флорентийской унии. Она, по его мысли, должна была сплотить католиков и православных, но в итоге еще больше рассорила их.

Когда в 1437 году грек Исидор впервые прибыл в чужую и холодную Москву, смута царила не только на Руси, но и во всей Европе. Под угрозой османского завоевания ослабевшая до предела Византия просила помощи у папы римского и европейских монархов. Те ставили условием признание православными главенства Римской церкви и ее обрядов, что мало кого устраивало. В Константинополе, ставшем последним оплотом огромной когда-то империи, кипели ожесточенные споры. Многие византийцы с надеждой смотрели на крепнувшее Московское великое княжество, но и его раздирали внутренние распри. Мира не было и на Западе: Англия воевала с Францией, император Священной Римской империи Сигизмунд – с чешскими еретиками-гуситами. В этом клубке противоречий предстояло отыскать свою нить митрополиту Киевскому и всея Руси, слывшему самым ученым из православных иерархов.

Путь к вершине

Он родился между 1380 и 1390 годами в Монемвасии – городе-крепости на юге Пелопоннеса, где правили тогда подчиненные Византии деспоты Мореи. В их столице Мистре, скорее всего, будущий митрополит и окончил школу, усвоив грамматику, логику и риторику – основы средневекового образования. Там жило немало славян, к которым порой причисляют и Исидора. В более поздние годы он неплохо выучил русский, как и еще полдюжины языков: в летописях сказано, что митрополит был «многимъ языкомъ сказатель и книженъ». Но родным для него, бесспорно, являлся греческий, на котором он еще в юности научился не только плести кружева словес, но и каллиграфически писать, что тогда высоко ценилось. Благодаря успехам в учебе к 1403 году даровитый юноша оказался в Константинополе, где сочинил энкомий – хвалебную речь императору Мануилу II Палеологу, вернувшемуся тогда из Европы, где он просил помощи против турок-османов.

Заметившие молодого человека вельможи советовали ему строить церковную карьеру, и около 1410 года в родной Монемвасии он принял монашество с именем Исидор. Как его звали раньше, неизвестно, как, впрочем, и то, кем были его родители. Есть версия, что он был внебрачным сыном деспота Феодора из императорской семьи Палеологов, что может объяснять его близость к элите византийского общества. Став монахом, Исидор не отказался от светских привычек, жил на широкую ногу, дружил с учеными-гуманистами, включая знаменитого Георгия Гемиста Плифона, и вел оживленную переписку со многими известными людьми, в том числе со своим земляком Фотием, недавно поставленным митрополитом Киевским. В Киеве, где росло влияние католиков-поляков, архиерею было неуютно, и он перенес резиденцию в Москву, откуда писал Исидору о богатстве и обширности Руси, а потому о важности ее поддержки для Византии.

В 1429 году Исидор снова посетил Константинополь, где прочитал новому императору Иоанну VIII посвященный ему панегирик. Сумев произвести впечатление своим красноречием, провинциальный ученый вскоре стал игуменом столичного монастыря Святого великомученика Димитрия Солунского, а в 1433 году вошел в состав делегации, отправлявшейся на Базельский собор. Этот собор был созван перед лицом османской угрозы с целью сплотить не только Запад, но и православный Восток. Прибыв в Базель, Исидор произнес на встрече с кардиналами речь, говоря о единстве «священного тела Церкви» и о том, что разногласия между католиками и православными не так уж велики и их вполне можно устранить к обоюдной пользе. Однако римляне с ходу поставили гостям условия: признать власть папы и католические догматы. Православным предлагалось также отказаться от своих богослужебных практик и норм церковной жизни, в том числе от разрешения священникам жениться. Большинство византийцев, разумеется, не могли принять эти условия, но Исидор уже тогда имел другое мнение. В своей речи он заявил, что виновниками раскола между конфессиями были православные и теперь именно им следует пойти на уступки, чтобы вернуть «священному телу Церкви» должную полноту.

Ничего не добившись, греки вернулись на родину, где Исидор услышал шокирующие новости. Ставший митрополитом Киевским после умершего Фотия Герасим был в 1435 году сожжен за непокорность литовским князем Свидригайло. На освободившуюся кафедру великий князь Московский Василий II выдвинул кандидатуру своего давнего соратника, рязанского епископа Ионы. Но в Константинополе решили иначе: управлять богатейшей митрополией Восточной церкви должен был грек. В 1436 году патриарх Иосиф II поставил на это служение Исидора – вполне возможно, по его собственной просьбе. Ионе же, прибывшему в Константинополь для утверждения в сане митрополита, пришлось возвращаться домой ни с чем. Василий II не мог заступиться за него, поглощенный борьбой за московский трон: его кузен Василий Косой объявил себя великим князем, но вскоре был схвачен и ослеплен. Дмитрия Шемяку, одного из братьев злополучного претендента, заставили признать власть князя Василия Васильевича – как оказалось, ненадолго.

Позорный собор

В Москве Исидор пробыл всего пять месяцев. Он знал, что в Италии созывается новый собор, где опять будет рассматриваться вопрос унии. К этому времени папа римский Евгений IV рассорился с католическими прелатами, избравшими вместо него антипапу Феликса V, и объявил о соборе в Ферраре. Туда и отправилась византийская делегация во главе с императором Иоанном VIII и патриархом Иосифом II, к которой примкнули и посланцы Русской церкви – больше 100 человек. По пути Исидор со свитой посетил многие русские города, где убеждал местных епископов поддержать унию. В Новгороде, судя по всему, он не добился желаемого результата и в гневе изъял из подчинения архиепископа Новгородского Евфимия богатый Псков, передав его непосредственно под московскую, то есть свою, юрисдикцию. Отличился митрополит и за пределами Русской земли, в городе Дерпте, нынешнем Тарту, где навстречу ему вышли православный крестный ход и католический. С католиками первыми Исидор с «любовию целова и знаменовася крыжом лятьскым», а потом только «прииде к святым крестам Православиа», что вызвало ропот его спутников.

На соборе в Ферраре, который открылся в апреле 1438 года, сразу начались дискуссии по сложным богословским вопросам. От Исидора, добравшегося до Италии только в августе, греки ждали помощи, считая его «великим философом». Он же, к удивлению многих, отмалчивался, зато развернул бурную закулисную деятельность, склоняя коллег к принятию унии. В этом ему помогал предприимчивый кардинал Джулиано Чезарини, одержимый идеей подчинения восточных христиан Риму. В ход шел даже подкуп, о чем писал спутник митрополита Киевского, суздальский иеромонах Симеон: «Нецыи же от греков усладишася злата ради и чести, начаша к папе часто приходити». Вскоре Евгений IV решил перенести собор из Феррары во Флоренцию из-за вспыхнувшей эпидемии чумы. Исидор между тем не прекращал своей агитации. В марте 1439 года он выступил перед престарелым и больным уже константинопольским патриархом, убеждая его: «Подобает нам духовно и телесно соединиться [с латинянами], чем, ничего не добившись, возвратиться». В этой встрече участвовал и император Иоанн VIII, готовый перед лицом неизбежного турецкого нападения пойти на любые уступки. Но многие смотрели на ситуацию иначе, и прежде всего митрополит Марк Эфесский, видный богослов, ставший главным противником «греколатинства».

Когда споры достигли точки кипения, патриарх Иосиф II внезапно скончался, оставив завещание с призывом скорее принять унию. Исидора, предъявившего соотечественникам этот документ, подозревали и в его подделке, и даже в отравлении предстоятеля. Как бы то ни было, цели он добился: 5 июля 1439 года Флорентийский собор одобрил унию. По свидетельству одного из членов русского посольства, «и подписа папа Еугении, и царь греческыи Иоан, и вси гардиналове, и митрополиты подписаша на грамотех коиждо своею рукою». Правда, все-таки не все: так, митрополит Иверский Григорий, чтобы не участвовать в подписании, притворился сумасшедшим. Наотрез отказался поставить свою подпись и Марк Эфесский, назвавший собор «позорным». За это Исидор требовал его отлучения от Церкви и даже ареста, но на это папа не решился.

Узнав, что Марк не подписал акт, Евгений IV огорченно воскликнул: «Итак, мы ничего не сделали!» И оказался прав: в итоге ни духовенство, ни простые византийцы не приняли унии. По возвращении в Константинополь многие сокрушенно признавались: «Мы продали нашу веру, обменяли благочестие на нечестие, предали чистую Жертву». Митрополит Антоний Гераклейский даже пожелал, чтобы ему отрубили руку, поставившую подпись под злополучным документом.

Лишенный отечества

За усердие в продвижении унии Исидор был награжден: по пути в Москву его догнал папский указ о назначении легатом «от ребра апостольского» для Литвы, Ливонии, Польши и Руси. За этим последовало еще более высокое отличие – кардинальская шапка, которой он в декабре 1439 года был удостоен наряду с другим апологетом унии, митрополитом Виссарионом Никейским. Довольно радушно принятый в Венгрии и Польше, Исидор не быстро добрался до Москвы, где его ждал совсем другой прием. Узнав о поведении своего митрополита на Флорентийском соборе, великий князь и священство открыто высказывали ему неодобрение. Сразу же после прибытия, 19 марта 1441 года, Исидор совершил богослужение в Успенском соборе, где помянул папу римского прежде патриарха Константинопольского, а потом велел своему протодиакону Григорию зачитать акт об унии. Не прошло и трех дней, как митрополита по приказу Василия II посадили под арест в келью Чудова монастыря. Упорно отказываясь отречься от унии, Исидор через полгода сумел бежать в Тверь, затем в Литву, а оттуда в Венгрию. Кардинал Чезарини предложил ему поучаствовать в походе польского короля Владислава III против турок, но Исидор дипломатично уклонился. И как обычно, не прогадал: поход провалился, король и кардинал погибли в сражении под Варной.

«Русский кардинал», как его отныне называли, отправился в Рим, где после смерти Евгения IV управлял какое-то время финансами всего папского двора. В своей митрополии он провел в общей сложности меньше года, однако продолжал считаться митрополитом Киевским, назначал на Русь епископов и от имени Русской церкви подписывал документы в поддержку унии. Великому князю долго было не до него: в 1446 году Дмитрий Шемяка восстал против Василия II и ослепил его. Только в 1448-м, когда Василий вновь укрепился у власти, в Москве прошел церковный собор, который избрал на место Исидора Иону. Это впервые было сделано без санкции константинопольского патриарха, которым являлся тогда сторонник унии Григорий III Мамма. Так было положено начало автокефалии Русской церкви, которую сегодня пытаются поставить под сомнение новые униаты. Тогда же Константинополь не стал возражать против самоуправства, поскольку у него возникли гораздо более серьезные проблемы. В 1452 году султан Мехмед II Завоеватель, собрав громадное войско, начал поход на византийскую столицу. К изумлению тех, кто считал турок дикими кочевниками, у них нашлись и осадные орудия, и пушки, и сильный флот, отрезавший греков от помощи с моря.

В решающий момент Исидор вытребовал у нового папы римского Николая V 200 солдат и явился с ними в Константинополь. В декабре 1452 года ему устроили торжественную встречу в соборе Святой Софии. Народ, прежде проклинавший «отступника», теперь приветствовал его как своего спасителя. Император Константин XI Палеолог даже предложил сделать его патриархом вместо бежавшего из города Григория Маммы. В тот же день был провозглашен энотикон, то есть духовный мир с католиками. Впрочем, большинство горожан все же заняли сторону упорного противника унии Геннадия Схолария, который и станет новым патриархом уже после падения Константинополя. А в мае 1453 года Исидор со своими солдатами участвовал в обороне византийской столицы и лично стрелял из аркебузы в лезущих на стены янычар. После взятия города султану предъявили изрубленный труп в красном кардинальском облачении, но папский легат спасся. Выдав себя за простого горожанина, он угодил в плен в Малую Азию, откуда сумел бежать и добраться до родной Монемвасии. Немного отдохнув (ведь ему было уже под семьдесят), он отправился в Венецию, а оттуда в Рим, где был встречен с почетом. В 1455-м на выборах папы он поддержал победившего Каликста III, взяв за это 52 греческих рукописи из библиотеки Ватикана. Оставшись без родины, он прилагал все усилия для спасения того, что считал самым ценным, – греческой культуры, не только христианской, но и античной.

В 1456 году Исидор был назначен архиепископом Никосии на Кипре, а в 1458-м стал униатским патриархом Константинополя, что было, конечно, чистой фикцией. Как и звание митрополита Киевского, которое он упорно продолжал носить, а потом передал своему любимому ученику Григорию Болгарину – тому самому, что зачитывал когда-то унию в Москве. Григорий не решался появляться на Руси, управляя своей митрополией из Польши, а его преемники отреклись от унии и вернулись к православию, но церковного единства с Москвой так и не восстановили. В те времена два митрополита, Московский и Киевский, объявляли себя предстоятелями всея Руси. Такое положение тянулось до 1686 года, пока православная Киевская митрополия не подчинилась Московскому патриархату. Уния с Римом, которую так ревностно отстаивал Исидор, оказалась более живучей: в той или иной форме она и сегодня сохраняется в большинстве православных стран – несмотря на то что ни одной из них не принесла ни духовной, ни практической пользы.

В 1461 году Исидор стал деканом Коллегии кардиналов – фактически их старостой, вторым по почету после папы. Это была его последняя высокая должность: весной 1463-го он тяжело заболел. Даже на смертном одре «русский кардинал» мечтал об освобождении Византии от турок и просил у папы галеры и солдат. 27 апреля он скончался и был похоронен в одной из римских церквей. Позже останки перенесли в крипту собора Святого Петра, где они затерялись.

За свою долгую жизнь Исидор служил и гибнущей Византийской империи, и нарождающейся Российской, и незримой, но могущественной империи папства. Кому из них он был предан по-настоящему, так и осталось загадкой. Быть может, никому, кроме собственного честолюбия и стремления к власти.

(Фото: LEGION-MEDIA)

 

Что почитать?

Абеленцева О.А. Митрополит Иона и установление автокефалии Русской церкви. СПб., 2009

Акишин С.Ю. Митрополит Исидор Киевский (1385/1390–1463). Екатеринбург, 2018