Archives

Октябрьские тезисы Лютера

октября 15, 2017

31 октября 1517 года. Эта дата традиционно считается началом Реформации – грандиозного раскола западного христианства, который имел судьбоносное значение не только для религиозной, но и для социально-политической истории Европы. С тех пор прошло ровно 500 лет

Портрет Мартина Лютера. Худ. Лукас Кранах Старший

Подобно многим другим историческим датам, дата начала Реформации достаточно условная. Дело в том, что в самих 95 тезисах, которые Мартин Лютер, согласно распространенной версии, вывесил на воротах церкви в Виттенберге 31 октября 1517 года, еще не содержалось ничего по-настоящему революционного: в то время монах-августинец, Лютер выступил против продажи индульгенций – грамот об отпущении грехов, выдаваемых от имени папы римского. Причем у его недовольства был вполне конкретный повод – деятельность местного монаха Иоганна Тецеля, который, если верить лютеранской трактовке событий, за свою насыщенную жизнь успел побывать настоятелем монастыря, оказаться приговоренным к утоплению за блуд и карточное шулерство и, наконец, сделать блестящую карьеру беспринципного и чрезвычайно эффективного продавца индульгенций.

Правоверный еретик

Правда, историки склоняются к тому, что большая часть деталей биографии Тецеля – это все легенда, распространявшаяся его многочисленными недоброжелателями. Хотя и в истории с Лютером немало легендарного.

Например, точно можно утверждать, что, вопреки протестантскому преданию, в 1517 году брат Лютер ни о какой Реформации еще не мечтал. Наоборот, в борьбе против злоупотреблений Тецеля и ему подобных он опирался исключительно на догматические аргументы и, среди прочего, называл папу римского наместником Бога на земле. Неудивительно, что при жизни Лютера о тезисах, в которых он еще предстает добрым католиком, или, по его собственному выражению, «папистом», почти не вспоминали. Лишь многие десятилетия спустя, уже после кончины родоначальника протестантизма, его ближайшие сподвижники обратили внимание на его первое публичное выступление против практик Римско-католической церкви. И с этого времени накануне католического Дня всех святых, почитание которых протестанты отвергли, – 31 октября – стали отмечать День Реформации.

Один-единственный деликатный момент в 95 тезисах сразу вызвал грандиозный скандал, вылившийся в итоге в полномасштабный раскол западного христианства. Выказывая папе абсолютное уважение, Лютер косвенно, как бы между строк, ставил под сомнение его полную власть собственными молитвами спасать душу человека. Это дало повод местным недоброжелателям монаха-августинца подготовить донос, и они попали в точку: Святой престол увидел в рассуждениях Лютера крамолу.

Его вызвали в Рим, что не сулило ему ничего хорошего. Однако тут вмешалась политика: Лютера задержал на родине саксонский курфюрст Фридрих III Мудрый, рассчитывавший использовать дерзкого богослова для давления на папу в собственной игре, а именно в борьбе за титул императора Священной Римской империи – гигантской конфедерации, объединявшей почти всю Центральную Европу.

Интересно, что еще некоторое время Лютер доказывал, что никоим образом не желал посягнуть на Церковь как таковую и в своей критике индульгенций, от которой он категорически отказывался отрекаться, апеллировал непосредственно к Святому престолу. Еретиком Лютера, по сути, сделали папские посланники, которые на нескольких специально организованных диспутах раз за разом требовали от него признания, что он сомневается в непогрешимости предстоятеля Римско-католической церкви. В значительной степени под влиянием нападок со стороны Рима мысль Лютера развивалась во все более радикальном направлении. При этом родоначальник протестантизма понимал, что каждое публичное выступление в присутствии церковных иерархов грозит ему повторением судьбы Яна Гуса, который столетием ранее был сожжен после подобного же диспута на Констанцском соборе.

«На сём стою и не могу иначе»

И вот в 1521 году на Вормсском рейхстаге перед лицом клира и германских князей Лютер провозгласил полный разрыв с Римско-католической церковью. «На сём стою и не могу иначе!» – якобы заявил он, хотя документальных свидетельств произнесения конкретно этой фразы не сохранилось. Лютеру также приписывают сожжение папской буллы о его отлучении от Церкви, но и это большинство современных историков считают позднейшей легендой.

Именно это событие стало началом полномасштабной Реформации, которая буквально за несколько лет охватила почти всю Европу – от Франции до Польши, от Балкан до Скандинавского полуострова. Идея централизованной церковной организации была дискредитирована, и новое учение не оформило какой-либо единой структуры наподобие Римско-католической церкви. Оно разошлось по многочисленным церквам, сектам и группам, причем какие-то из них появлялись на недолгий срок, а некоторые сохранились вплоть до наших дней. Последователи Лютера поначалу называли себя «мартинианами», определение «протестанты» возникло чуть позже (его происхождение связано с так называемым «шпейерским протестом» – отказом ряда германских князей и вольных городов преследовать тех, кто был признан Римом новыми еретиками).

Карта распространения лютеранства в XVI веке

С самого начала всех протестантов объединяли провозглашение Библии единственным словом Господним и единственным источником христианской доктрины, признание Иисуса как единственного посредника между человеком и Богом, а также вера в достижение прощения и спасения только через благодать Божью, а не посредством каких-то дел, совершенных грешником. Приверженцы нового учения отвергали пышную обрядовую сторону религиозной жизни. И если последователи Лютера признавали хотя бы таинства, в том числе причастие, то более радикальные реформаторы, например Ульрих Цвингли и Жан Кальвин, даже причастие рассматривали исключительно как символическое действие, а не как буквальное принятие благодати тайн тела и крови Христовых. При этом для многих протестантских общин, нередко подвергавшихся суровым гонениям, были характерны, во-первых, напряженное ожидание скорого конца света, а во-вторых, сравнительно более тесная сплоченность, необходимая в условиях внешней враждебности.

Историки по сей день спорят о причинах успеха Реформации, которую сравнивают с Великой схизмой – разделением христианской церкви на Римско-католическую и Православную. Католическая церковь сталкивалась с мощными расколами не раз и не два в своей истории, но только протестантизм сумел стать полноценной альтернативой Риму.

Продажа индульгенций в начале XVI века. Гравюра на дереве Иорга Брея Старшего

Среди причин называют изобретение Иоганном Гутенбергом печатного станка, что способствовало распространению реформационных идей. Впрочем, «гутенберговская революция» работала на обе стороны: печатное слово стало одним из средств и католической пропаганды.

Другой важный фактор укрепления протестантизма – процесс усиления и централизации светской власти на территории Европы. Местные правители использовали религиозные споры в собственных интересах и порой даже эффективно противостояли Риму, ранее на протяжении многих веков остававшемуся своеобразным надгосударственным авторитетом для всей Западной Европы. В этом отношении особенно показателен пример Англии, король которой Генрих VIII в общем-то единолично, исключительно по собственной воле поменял в своей стране религию.

Реформация и Контрреформация

Ответ Римско-католической церкви на поднявшееся движение обычно описывают словом «Контрреформация». Ее началом считают Тридентский собор 1545–1563 годов. На нем был принят ряд решений, призванных интенсифицировать религиозную жизнь в рамках Католической церкви, создать новые ордена и пресечь злоупотребления на местах. Однако с точки зрения большинства современных историков, концепция Контрреформации как таковой сегодня представляется крайне упрощенной. Они предпочитают говорить о двух реформациях – протестантской и католической, причем подчеркивают, что преобразования внутри Римско-католической церкви начались еще до появления Лютера.

Значение реформационного движения для истории Европы трудно переоценить. Однако последствия Реформации в первые десятилетия, а то и столетия после оглашения 95 тезисов могут показаться скорее трагическими, чем прогрессивными. Ведь раскол внутри западнохристианского мира дал старт целой череде кровопролитных войн, практически не прекращавшихся на протяжении века. По крайней мере – до 1648 года, когда был подписан Вестфальский мир, положивший конец знаменитой Тридцатилетней войне. Причем пугающая жестокость сторон была взаимной. Наивно полагать, как часто бывает, что безвинные протестанты неизменно становились жертвами кровожадных католиков. В тех землях, где побеждало новое учение, адепты католицизма зачастую подвергались ничуть не меньшим гонениям, чем протестанты в среде католиков.

В то же время именно в этих войнах выковывалась новая система международных отношений, да и вообще вся современная Европа. В 1555 году был заключен Аугсбургский религиозный мир, провозгласивший принцип: cujus regio, ejus religio (чья область, того и вера), который стал предтечей современного принципа невмешательства в дела суверенных государств. В 1648 году Вестфальский мир, напротив, этот принцип отменил, зато гарантировал свободное исповедание повсюду – это был пролог нынешней веротерпимости.

Само появление новой религии и возможность «выбирать веру» способствовали формированию национальной идентичности. А в начале XX века немецкий социолог Макс Вебер написал книгу «Протестантская этика и дух капитализма», в которой и вовсе попытался доказать, что новые религиозные верования и практики способствовали капиталистической модернизации.

Мартин Лютер и герои Реформации

Охватив всю Западную Европу, Реформация остановилась у границы православных земель бывших Византии и Киевской Руси. Правда, Раскол Русской церкви середины XVII века иногда считают ее подобием. Однако если внимательно вглядеться, становится очевидно, что и по характеру, и по направленности этот раскол заметно отличался от западноевропейского. В Московской Руси раскол стал низовым ответом на религиозную модернизацию, предпринятую сверху, высшей церковной властью при поддержке власти светской. В известном смысле русские раскольники, в противовес своим оппонентам, звали к освященной древностью старине. Протестанты же всячески давали понять: их Реформация направлена против того, чем католический Рим дорожил веками и с чем он не готов был расстаться ни под каким видом.

Пять фактов об авторе 95 тезисов

Получил суровое воспитание

Доподлинно неизвестно, был ли Мартин Лютер старшим сыном своих родителей или родился вторым. Его отец Ханс Людер, по происхождению крестьянин, преуспел в горном деле, стал совладельцем нескольких шахт и плавилен и уважаемым горожанином. Нравы, царившие в семье, не отличались мягкостью. Лютер вспоминал, как однажды мать его выпорола до крови только за то, что он стащил с тарелки какой-то орех. «Вследствие того, что родители поступали со мною так сурово, я сделался очень робок; их строгость и суровая жизнь были причиною того, что впоследствии я ушел в монастырь и сделался монахом», – пояснял он. Атмосфера семьи, очевидно, как-то повлияла и собственно на религиозные искания: «Я постоянно был занят мыслию, сколько мне надо сделать добрых дел, чтобы умилостивить Бога, от которого, как от неумолимого судьи, многие, как мне говорила мать, убегали в монастырь». Впрочем, по благочестивой легенде, Лютер решил стать монахом после того, как однажды на обратном пути из родительского дома в университет его застала страшная гроза. Страх смерти был так велик, что он взмолился святой Анне, пообещав ей принять постриг. Когда Лютер сообщил о своем решении семье, отец проклял его, посчитав, что тем самым сын похоронил все надежды на успешную карьеру.

Был то ли свободным, то ли беспутным

Отец Лютера возводил свое происхождение к благородному рыцарю начала XIV века Вигану фон Людеру (Lüder). Сам будущий родоначальник Реформации долгое время не мог определиться с написанием собственной фамилии и в переписке предпочитал использовать изящную форму Eleutherios, что в переводе с древнегреческого означает «свободный». Ближе к 1517 году он вернулся к более привычной форме – Luder, но уже после победы Реформации стал подписываться Luther. Видимо, потому, что на верхненемецком диалекте одним из значений слова Luder было «беспутный», а изящное латинизированное буквосочетание «th», напротив, намекало на древность и знатность рода.

Создал немецкий язык

В XIX веке Лютер стал одним из героев зарождавшейся немецкой нации. К числу его главных заслуг отнесли перевод на немецкий язык Ветхого и Нового Завета, которым он вместе со своими сподвижниками занимался более десятилетия. «Лютер вычистил авгиевы конюшни не только церкви, но и немецкого языка, создал современную немецкую прозу», – писал, к примеру, Фридрих Энгельс. Задача, которую ставил перед собой Лютер, состояла в том, чтобы каждый верующий смог понять Библию. Но это значило, среди прочего, создать такой перевод, который был бы понятен носителям самых разных диалектов языка, только впоследствии ставшего немецким. Собственно, во многом благодаря появлению такой книги, как лютеровская Библия, он и возник. Более того, Лютеру принадлежит авторство многих слов и даже поговорок, которые давно закрепились в немецком языке.

Иудеев не любил больше, чем мусульман

Одна из самых деликатных тем, касающихся Лютера, – его антисемитизм. Несмотря на то что в его трудах можно встретить и призывы к уважительному отношению к иудеям, поскольку сам Спаситель был еврейского происхождения, куда чаще родоначальник протестантизма отзывался о них крайне негативно, утверждая, что евреи не просто перестали быть избранным народом, а, напротив, вовсе превратились в «слуг дьявола». Все это сыграло особенно тяжелую роль четыре столетия спустя, когда нацисты активно использовали сочинения Лютера, и прежде всего «Об иудеях и их лжи», в своей пропаганде. Вместе с тем в 1518 году Лютер выступил против того, чтобы сражаться с османской армией, назвав приход мусульман наказанием, которое Господь наслал на грешников с тем, чтобы был изгнан Антихрист – папа римский. Впрочем, став через несколько лет не только религиозным, но и политическим деятелем, он поддержал светскую войну против турок, которую вел император Священной Римской империи Карл V.

Почти 3 тысячи потомков Лютера живут в наши дни

Как католический монах Лютер принял целибат – обет безбрачия. Как родоначальник Реформации он писал одному из своих друзей, что «Господь ввергает его в брак». Избранницей Лютера стала Катарина фон Бора – сама бывшая монахиня, которая вместе с несколькими другими сестрами в 1523 году бежала из обители. Укрыться ей помог Лютер, и два года спустя они обручились. Ему было 41, ей 26. Лютер был не первым из реформаторов, кто вступил в брак, но именно его решение знаменовало окончательный отказ последователей нового учения от целибата, который веками оставался одной из основ организации Римско-католической церкви. Семейная жизнь, во всяком случае для Лютера, выдалась счастливой: от природы очень болезненный, он получал от жены безропотный уход; не жаловалась она и на бедность, которая также была их постоянной спутницей. «Моя Кити так ласкова и предупредительна, что я не обменял бы свою бедность на все богатства Крёза», – признавал Лютер. У четы было шестеро детей, и сегодня в мире насчитывается около 2800 потомков Лютера. Символом ассоциации его потомков стала знаменитая роза Лютера – эмблема, дарованная когда-то родоначальнику Реформации его покровителем Иоганном Фридрихом I Саксонским.


Дмитрий Пирин

Две реформации

октября 15, 2017

Почему Реформация остановилась на пороге православного мира и почему ее нельзя рассматривать как свидетельство кризиса католицизма? Эти и другие вопросы «Историк» адресовал доктору исторических наук, профессору Михаилу ДМИТРИЕВУ

Процессы, происходившие в западном христианстве в XV–XVI веках, – это не борьба прогрессивного протестантизма с совершенно омертвевшим, закосневшим и находившимся в глубоком упадке католицизмом, а скорее соревнование двух версий обновления христианства.

«Кризиса католицизма не было. Наоборот»

– Почему реформационное движение столь бурно развивалось и оказалось таким массовым?

Конец XV – начало XVI века, конец Средневековья и начало Нового времени – этот период характеризовался прежде всего углубленной христианизацией, достигшей критического уровня. Огромное количество людей всерьез задавались вопросом о том, а что же значит их личное участие в церковной жизни, их собственная деятельность, их собственные верования для их посмертного существования. Таким образом, христианизация достигла такой глубины, когда люди верующие не просто усвоили внешнюю сторону церковной жизни, а стали по-настоящему «интериоризировать», то есть осмыслять, и богословские вопросы, и суть самого религиозного верования.

Лютер в Вормсе: «На сём стою…» Худ. Антон фон Вернер

По высказываниям Мартина Лютера и многих его современников (находившихся при этом на самых разных уровнях социальной иерархии) мы можем увидеть: они были убеждены в том, что их грехи, не прощенные, не искупленные здесь, не преодоленные искренним покаянием, потом обернутся для них мучительным, адским страданием. Эти люди в разной степени отчетливо, в разной степени драматично, но все сомневались в том, что достигнут посмертного блаженства. И начались напряженные поиски путей, ведущих к его обретению.

– То есть получается, что Реформация произошла не в тот момент, когда католицизм переживал упадок, а когда, наоборот, он был на подъеме?

– Это действительно так. И в этом смысле правильнее говорить не об одной, а о двух реформациях: первой – собственно протестантской и второй – католической. То, что сейчас называется католической реформой, началось задолго до того, как Тридентский собор 1545–1563 годов мобилизовал в организационном плане силы католического духовенства. Эта реформа берет свое начало еще в последние десятилетия XV века, и, соответственно, она никак не может считаться реакцией на Реформацию. Реформа состояла в обновлении католического христианства изнутри без тенденций к отказу от примата папской власти, от монашества, от культа святых и паломничества.

Именно поэтому говорить, что католицизм во второй половине XVI – XVII веках сумел сохранить позиции в Европе лишь благодаря насилию, было бы полной нелепостью. У нас есть масса данных, свидетельствующих о том, что католическая реформа утверждала себя не только как Контрреформация, то есть с помощью насильственных, административно-дискриминационных мер. Она утверждала себя каждодневной работой в приходах, братствах и университетах, шел процесс организации общественной жизни в городах и весях. И все это, повторюсь, началось задолго до Тридентского собора.

«Для православных эти вопросы не имели никакого значения»

– Почему Реформация остановилась у границы православных земель?

– Видимо, потому, что внутри восточнохристианской традиции сами вопросы, поставленные протестантизмом, не имели того значения, какое они имели в католической культуре. Они были просто непонятны, неадекватны традиции византийского православия. Бессмысленно же убеждать православную общественность в том, что нужно причащаться вином и хлебом. Бессмысленно критиковать целибат. Бессмысленно судить папство за чрезмерную централизацию власти, ведь восточнохристианская традиция не имела ничего общего с папством. Иными словами, проблемы, которые волновали западнохристианский, католический мир, были абсолютно чужды миру восточного христианства, православному миру Московской Руси. И самое главное состоит в том, что тема спасения не понималась на «латинский» манер как проблема оправдания человека перед лицом Бога-судии… Да и идея чистилища была чужда православной культуре.

– Тем не менее в дальнейшем к протестантам и протестантизму в России относились куда лучше, чем к католикам и католицизму. Почему?

– Ну, это уже вопрос другой. Он не касается природы и происхождения протестантизма как такового. Но это важный вопрос. Восточнохристианская культура, главным образом явленная для нас в московском опыте и отчасти в опыте православной традиции Украины и Белоруссии, предполагала кардинально иное отношение к иноверцам в сравнении с тем, что сформировалось на Западе. Очевидно, это было унаследовано еще от Византии, хотя со своей какой-то позднейшей проработкой. Грубо говоря, к протестантам чаще всего относились терпимо, и они стояли в одном ряду с мусульманами, буддистами, даже с иудеями.

– Но к католикам – нет?

– Нет, к католикам было другое отношение. Я сошлюсь на известную фразу Луки Нотары, командующего византийским флотом: «Лучше уж пусть в Константинополе будет тюрбан султана, чем папская тиара», которую он произнес как раз накануне падения столицы Византии в 1453 году (кстати, турки его впоследствии казнили). Эта формула, как мне представляется, очень точно характеризует отношение адептов восточной версии христианства к католицизму. Действительно, начиная где-то с IX века, то есть еще даже до раскола христианской церкви, византийская образованная элита воспринимала западных христиан и впоследствии католиков с очень большой враждебностью, видя в них бóльшую опасность для правоверия, чем в еретиках, стоявших вне церкви. И потом, очевидно, ту же самую логику унаследовала Московская Русь. Впрочем, католики отвечали православным («схизматикам», как они их называли) тем же…

Западное христианство и дух капитализма

– Идея немецкого социолога Макса Вебера о связи между «духом протестантизма» (особой этикой труда и накопления) и развитием капитализма по-прежнему остается актуальной?

– Насколько я знаю, сейчас никто из серьезных историков уже не считает, что есть какая-то причинно-следственная связь между протестантизмом и капитализмом. Ведь нам хорошо известно, что капитализм – это явление, которое все-таки никак не ограничилось протестантским миром, и потому тезис об исключительной роли протестантизма в формировании капитализма выглядит очень уязвимым. Правильнее говорить о другом: как западное христианство вообще, и протестантизм в том числе, содействовало западноевропейской модернизации.

Я думаю, все согласятся с тем, что в каких-то вариантах социально-экономического развития (особенно в нидерландском, отчасти в английском, позднее в американском) специфически конфессиональные начала, свойственные протестантизму, способствовали тому, что капитализм или приобретал более «наступательные» формы, или придавал большую социальную ответственность предпринимательской корпорации. Так или иначе, специфика предпринимательской этики, особая деловая активность в этих странах, конечно, обусловлены протестантской традицией.

Ну и дальше я себе позволю некие спекулятивные рассуждения. В западнохристианской традиции, восходящей еще к Блаженному Августину, существует черта, которую можно назвать «логикой исключения»: когда общество очень жестко структурируется таким образом, что одни его члены исключаются из его актива, отправляются куда-то на периферию, а другие, наоборот, занимают привилегированное положение в центре общества. Иначе говоря, есть парии, «отверженные», и есть те, кто имеет власть и, соответственно, другие шансы на развитие. Я отошлю вас к работам британского историка Роберта Мура, который в свое время наделал много шума книгой о том, что Запад в XI–XIII веках рождается как persecuting society – общество, построенное на социальной нетерпимости (он имеет в виду отношение к еретикам, гомосексуалистам, а также к ведовству, народной культуре и так далее) и преследовании «инакомыслящих». Но и более известные исследователи, такие как Мишель Фуко и представители франкфуртской школы социальных исследований в Германии, отмечали, что западноевропейская модернизация была связана с огромным количеством насилия. И, как ни горько признавать, без этого процессы западноевропейской модернизации понять невозможно.

– То есть западное общество было очень требовательно к своим членам и выражало эти требования через религию?

– Процессы обновления, перестройки всей западноевропейской жизни (той самой модернизации, о которой мы говорим) неотделимы от того, как давила на отдельного индивида и Католическая церковь (начиная от приходского священника и кончая папой), и протестантская церковь (на уровне местной общины, консистории, университета и так далее), а потом и государство, а потом и другие институты. Дисциплинированный рабочий, дисциплинированный журналист, более или менее дисциплинированный политик, более или менее дисциплинированный пешеход на улице, дисциплинированный студент, дисциплинированный преподаватель, аккуратно соблюдаемое расписание поездов где-нибудь в Германии – вот те черты, которые мы прекрасно видим и ценим в представителях некоторых европейских наций. Все это, скорее всего, результат процесса дисциплинаризации, о котором уже много написано и который оказал существенное влияние на формирование западноевропейских норм общественной и профессиональной жизни. Другое дело, что вопрос о том, в какой мере эта дисциплинаризация стала результатом внутреннего самосовершенствования человека или же она явилась следствием давления на него внешней социальной среды, еще нужно долго изучать…


Беседовал Дмитрий Пирин