Archives

Хроника смутного времени: март 1917 года

февраля 27, 2017

3 (16) марта

В Киеве организована Украинская центральная рада

Рада была создана по инициативе Товарищества украинских прогрессистов на волне революционных настроений. Этот представительный орган возник без выборов, как результат самочинной деятельности политических организаций. В Раду вошли представители всех основных партий, действовавших к весне 1917 года в Малороссии: прогрессисты, социал-демократы, эсеры. С первого заседания начались споры о судьбе Украины между «самостийниками» и сторонниками автономии в составе России. В «Обращении к украинскому народу» Рада заявила о поддержке Временного правительства. Ее председателем был заочно избран историк Михаил Грушевский, один из руководителей Товарищества украинских прогрессистов, на тот момент находившийся в Москве. Вскоре Рада стала настойчиво добиваться украинизации 25% от всех российских армейских корпусов и требовать передачи ей всего Черноморского и половины Балтийского флота. Возникновение Рады было одним из важных признаков распада Российской империи.

10 (23) марта

Упразднен Департамент полиции

 

В дни Февральской революции полицейская служба показала себя последним оплотом самодержавия. «Революционные массы» видели в полицейских врагов. Уже 28 февраля (3 марта) были разгромлены и подожжены здание Петроградского губернского жандармского управления и ряд полицейских участков. После падения монархии многие служащие полиции подверглись аресту. Большинство полицейских архивов было уничтожено. Художник Александр Бенуа в те дни записал в дневнике: «Перед каждым полицейским участком горит костром бумаг его архив вперемешку со всяким добром (якобы награбленным), что вытащили из казенной квартиры только что еще всемогущего пристава». Ликвидация полиции происходила по всей стране. Вскоре был распущен и Отдельный корпус жандармов. Функции этих органов на время перешли к Военному министерству. По всем губерниям были разосланы инструкции о создании отрядов народной милиции под командованием армейских офицеров, выбранных земствами и Советами. Результатом этих радикальных преобразований стал резкий рост преступности.

14 (27) марта

В газете «Русские ведомости» вышла статья Владимира Короленко «Родина в опасности»

 

Знаменитый писатель и яркий публицист Владимир Короленко в 1917 году по праву считался одним из властителей дум. В статье, написанной по просьбе Временного правительства, он призывал отбросить партийные споры и защитить «новую свободу» от «смертельной опасности» «внешнего нашествия». Короленко писал: «Россия только что свершила великое дело – свергла вековое иго. Одним деспотизмом стало меньше, одной свободой больше на свете. Еще недавно союз с нами враги ставили в упрек нашим союзникам и свою борьбу выставляли как борьбу с восточной деспотией. Теперь все народы обращаются к нашей родине с восхищением и надеждой, потому что юная свобода в момент рождения имеет волшебную силу омолаживать свободу других народов, придавать ей новую свежесть и жизнь». При поддержке правительства патриотическое выступление писателя получило массовый резонанс. После «Русских ведомостей» статью напечатали еще десятки газет, она выходила в листовках. Публицистика Короленко на некоторое время стала идейным оправданием «войны до победного конца».

20 марта (2 апреля)

Временное правительство приняло постановление «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений»

 

Впервые в истории России в правительственном постановлении объявлялось о равенстве всех религий перед законом. Упразднялись все существовавшие в Российской империи ограничения в правах, связанные с принадлежностью к тому или иному вероисповеданию. Отменялись наказания за вступление в брак христиан с иудеями, мусульманами, язычниками, устранялись запреты на усыновление христиан нехристианами, снимались ограничения на строительство синагог и мечетей. Постановление было воспринято как начало масштабных преобразований религиозно-гражданского законодательства. Вместе с тем Временное правительство официально заявляло о своем невмешательстве в церковную жизнь. Обсуждался вопрос о возможном отделении Церкви от государства и школы от Церкви, но официальное решение принято не было.

23 марта (5 апреля)

В Петрограде на Марсовом поле состоялись похороны жертв революции

 

Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов принял решение о захоронении павших «борцов за свободу России» на Марсовом поле. Склеп планировалось разместить под огромной колонной, а рядом воздвигнуть «по всем правилам науки, техники и искусства» здание российского парламента, которое призвано было стать центром управления всей страной. Грандиозный вход в здание парламента, обращенный к Неве, согласно замыслу, должны были украшать статуи видных деятелей революции. День торжественного захоронения официально объявили «днем воспоминания о жертвах революции и всенародным праздником Великой русской революции на все времена». Похороны было предписано организовать как «всенародные и общегражданские», без церковного обряда. Траурные церемонии шли к Марсову полю из каждого района Петрограда. «Медленно со всех концов города движутся процессии с гробами жертв, с развевающимися флагами, с несметной толпой народа. Медленно, торжественно раздается в воздухе согласное пение тысячи голосов: «Вы жертвою пали в борьбе роковой…»», – писала газета «Петроградский листок». В тот день мимо братских могил на Марсовом поле прошло не менее 800 тыс. человек. В шествии приняли участие руководители Государственной Думы, члены Временного правительства, представители всех политических партий.

Крушение монархии

февраля 27, 2017

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

 «Кругом измена, и трусость, и обман», – записал в дневнике вскоре после отречения Николай II. Что он имел в виду? И был ли выбор у последнего русского императора?

Важную роль в событиях февраля-марта 1917 года сыграли лидеры думской оппозиции и руководство армии: думцы всеми силами старались найти опору в военных, выстраивая тонкую политическую комбинацию, основной мишенью которой был император Николай II.

«Всеобщее озлобление»

К началу революционных событий в Петрограде в среде думской оппозиции активно обсуждались планы по возведению на престол малолетнего наследника Алексея Николаевича при регентстве великого князя Михаила Александровича. Одновременно предполагалось реформировать государственный строй, демократизировав «народное представительство» и подчинив новому парламенту правящий кабинет.

Один из замыслов предусматривал даже захват царского поезда и принуждение Николая отречься, тогда как в Петрограде заговорщики планировали при поддержке части войск арестовать правительство и объявить о смене власти. К этому моменту вожди оппозиционного Прогрессивного блока уже распределили портфели в своем предполагаемом «министерстве доверия». Они рассчитывали, что передача власти пройдет в штатном режиме, ведь армия как главная опора трона – по крайней мере в лице военной верхушки – выражала недовольство политикой императора и в целом разделяла взгляды оппозиции.

Как потом признал один из разработчиков плана верхушечного переворота, лидер октябристов и член Госсовета Александр Гучков, «сделано было много для того, чтобы быть повешенным, но мало для реального осуществления, ибо никого из крупных военных к заговору привлечь не удалось». Впрочем, в ситуацию вмешалась стихия рабочего протеста.

Вожди оппозиции увидели в недовольстве социальных низов самый действенный катализатор переворота. Перебои с поставками продовольствия вызвали в столице «всеобщее озлобление». В те дни, по замечанию депутата Думы монархиста Василия Шульгина, «во всем этом огромном городе нельзя было найти несколько сотен людей, которые бы сочувствовали власти…»

«Прекратить завтра же»

Уехав из Ставки, располагавшейся в Могилеве, сразу после убийства Григория Распутина, Николай II оставался в Царском Селе более двух месяцев – до 22 февраля (7 марта) 1917 года. Однако за это время государь так и не сумел добиться принятия даже самых необходимых мер, которые могли бы обеспечить порядок в столице.

Впрочем, Февральская революция началась незаметно для власти. 23 февраля (8 марта) царь прибыл в Ставку. Императрица Александра Федоровна, остававшаяся с детьми в Царском, была твердо уверена, что происходящие в Петрограде события «не похожи» на революцию. «…Все обожают тебя и только хотят хлеба…» – писала она мужу 26 февраля (11 марта). Николай почти не сомневался в скором усмирении волнений. Еще накануне вечером он велел командующему войсками Петроградского военного округа генералу Сергею Хабалову «завтра же прекратить в столице беспорядки». Хабалова, по его собственному признанию, депеша императора «хватила обухом». Он недоумевал: «Как прекратить «завтра же»…»

Только 27 февраля (12 марта) вечером Николай «решил ехать в Ц[арское] С[ело] поскорее». В дневнике он писал: «Отвратительное чувство быть так далеко и получать отрывочные нехорошие известия!»

Царское Село было не просто местом пребывания его семьи. Именно оттуда советники государя предлагали начать «поход на Петроград» с целью подавления революции. Роль военного диктатора была доверена популярному в армии генералу Николаю Иванову, назначенному командующим войсками столичного округа. Нового командующего наделили «чрезвычайными полномочиями» с «подчинением ему всех министров»: Иванову предстояло усмирить мятеж и восстановить порядок. Но из этой затеи ничего не вышло.

Железнодорожная катастрофа

Царский поезд выехал из Могилева в 5 часов утра 28 февраля (13 марта). Петроград к тому времени был «потерян»: там уже действовали временные институты новой власти со своими верными «Думе» и «революции» войсками, администрацией, репрессивным аппаратом, прессой. Прогрессист Александр Бубликов, используя железнодорожный телеграф, в тот день именем Временного комитета Государственной Думы (ВКГД) присвоил себе власть в Министерстве путей сообщения. С этого момента движение поездов (в первую очередь военных) на Петроград и из Петрограда регулировалось Бубликовым, который взял под особый контроль следование императорского поезда.

Николай II у своего поезда, в котором он 2 (15) марта 1917 года подписал отречение

Уже тогда стала очевидной ошибочность решения царя уехать из Могилева. Находясь в пути, Николай II не имел никаких проверенных сведений о стремительно развивавшихся событиях. При этом, покинув Ставку, он утратил контроль и над ней.

Впрочем, перемены в жизни страны его лично коснулись лишь в ночь на 1 (14) марта. В 2 часа ночи, когда императорский поезд прибыл в Малую Вишеру, вдруг выяснилось, что ближайшие станции Любань и Тосно заняты восставшими. Более того, некто поручик Греков, назначенный Бубликовым военным комендантом Николаевского вокзала в Петрограде, прислал грубую телеграмму, предписывавшую поезду следовать не в Царское Село, а прямо на Николаевский вокзал – в «распоряжение» новой власти.

Оставалось лишь, не подчиняясь приказу самозванца, изменить маршрут: поезд повернул назад, а в Царское Село было решено пробиться через станции Валдай и Дно. Но проехать туда все равно не удалось. 1 (14) марта, в 8 часов вечера, после 40 часов пути императорский поезд прибыл в Псков.

Здесь растаяли последние надежды государя «доехать до Царского». Взбунтовавшиеся солдаты уже овладели Гатчиной и Лугой. Николай II негодовал: «Стыд и позор!» В дневнике он признавался, что его «мысли и чувства все время там», в Царском Селе. «Как бедной Аликс должно быть тягостно одной переживать все эти события! Помоги нам, Господь!» – восклицал лишенный рычагов власти самодержец…

«В свидетели торжественного акта»

1 (14) марта 1917 года «победители» не без труда договорились между собой о формате новой власти – создании Временного правительства – и о подготовке отречения Николая. Для «русской общественности», по словам лидера кадетов Павла Милюкова, было совершенно «бесспорно», что свергнутый монарх «больше не будет царствовать».

На переговоры с царем об отречении решили делегировать Александра Гучкова, который этого «настойчиво требовал», и Василия Шульгина, выбранного Гучковым «в свидетели торжественного акта». ВКГД и Временное правительство фактически озвучили давний план оппозиции: желая обеспечить «преемство династии», они требовали отречения в пользу сына при регентстве Михаила Александровича.

В Пскове Николая II ждала телеграмма от начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Михаила Алексеева, в которой, ввиду угрозы «распространения анархии», императору предлагалось «успокоить умы» – согласиться на создание «ответственного министерства», поручив председателю Думы Михаилу Родзянко сформировать правительство «из лиц, пользующихся доверием всей России». Телеграмма содержала и проект соответствующего манифеста.

Главнокомандующий армиями Северного фронта генерал Николай Рузский, встречавший государя на перроне псковского вокзала, выглядел неприветливым. В беседе с министром императорского двора графом Владимиром Фредериксом и офицерами царской свиты он осудил власть за нежелание действовать «в согласии с Государственной Думой и давать те реформы, которые требует страна», напомнил о влиянии «хлыста Распутина» и сказал, что «теперь придется, быть может, сдаваться на милость победителя».

Поздно вечером начался долгий разговор Николая II с Рузским. Последний убеждал царя немедленно согласиться на учреждение «ответственного министерства». Император возражал. Он объявил, что «не держится за власть», но напомнил о своей ответственности «перед Богом и Россией», а также не преминул предостеречь, что «совершенно неопытные в деле управления» люди, «получив бремя власти, не сумеют справиться со своей задачей». Рузский же отстаивал формулу: «Государь царствует, а правительство управляет». Николаю эта формула была чужда.

Тем не менее в завершение разговора он согласился на создание «ответственного министерства» и в 2 часа ночи 2 (15) марта не без колебаний одобрил представленный Алексеевым проект манифеста. Несколько раньше, еще в первом часу ночи, «от имени государя» в Царское Село была послана телеграмма Иванову, корпус под руководством которого царь направил в Петроград, с предписанием «никаких мер не предпринимать», а вскоре телеграммой из штаба Северного фронта генералу было объявлено «высочайшее соизволение вернуть войска». Поход Иванова на революционную столицу был окончен.

Генеральское наступление

Начальник штаба Верховного главнокомандующего Михаил Алексеев

Вечером 27 февраля (12 марта) 1917 года начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Михаил Алексеев представил Николаю II план действий: «Собрать порядочный отряд где-нибудь примерно около Царского и наступать на бунтующий Петроград». Правда, он признавался: «Нужно время… пройдет не менее пяти-шести дней, пока все части смогут собраться. До этого с малыми силами ничего не стоит и предпринимать». Названные Алексеевым сроки сосредоточения войск для начала операции по усмирению столичного бунта – пять-шесть дней – выдавали утопичность генеральского плана. Этого времени было более чем достаточно для окончательной смены власти. Но других вариантов не существовало, и Николай согласился.

Алексеев, казалось, безупречно выполнил свою часть дела. Он дал указания командованию Северного, Западного и Юго-Западного фронтов выделить в распоряжение генерала Николая Иванова по два кавалерийских и два пехотных полка, а также по одной пулеметной команде и по два «надежных» генерала в качестве «помощников». Самому Иванову было предписано 28 февраля (13 марта) двинуться на Петроград во главе личного резерва царя – Георгиевского батальона, сформированного в 1915–1916 годах для охраны Ставки. Началась отправка войск с Северного и Западного фронтов, с Юго-Западного фронта полкам надлежало выступить 2 (15) и 3 (16) марта.

В час ночи 28 февраля (13 марта) Николай II сел в поезд с намерением вернуться из Ставки в Царское Село. Он долго беседовал с Ивановым. Тот излучал спокойствие и уверенность «в себе и в возможности справиться» с возложенной на него задачей.

Узнав вместе с другими членами кабинета о намерениях государя, министр иностранных дел Николай Покровский наутро говорил французскому послу в России Морису Палеологу, что «император не обманывается насчет серьезности положения» и «решил, по-видимому, вновь завоевать столицу силой». Покровский спросил мнение посла: может ли царь «еще спасти свою корону»? Палеолог подтвердил такую возможность, но при условии, что монарх смирится «перед совершившимися фактами, назначив министрами Временный комитет Думы и амнистировав мятежников». Посол сказал: «Я думаю даже, что, если бы он лично показался армии и народу, если бы он сам с паперти Казанского собора заявил, что в России начинается новая эра, его бы приветствовали… Но завтра это было бы уже слишком поздно…»
Поздно, однако, было уже тогда.

Вскоре после отъезда государя из Могилева Алексеев разослал главнокомандующим фронтами телеграмму, где в хронологическом порядке излагались события последних дней, распоряжения императора и его штаба, а также «частные сведения», касающиеся мятежа в столице. Хроника падения Петрограда произвела на представителей генералитета самое удручающее впечатление.

Следующую свою телеграмму, уже поздним вечером того же дня, Алексеев направил генералу Иванову в Царское Село. Ссылаясь на «частные сведения», согласно которым «28 февраля [в] Петрограде наступило полное спокойствие, войска примкнули [к] Временному правительству [в] полном составе, приводятся [в] порядок», Алексеев сообщал о деятельности «Временного правительства под председательством Родзянко». По его словам, оно поддерживало «монархическое начало», но потребовало «новых выборов для выбора и назначения правительства».

Самой фантастической новостью было желание новой власти дождаться «приезда его величества, чтобы представить ему изложенное и просьбу принять эти пожелания народа». Безусловно, сообщая данные сведения, Алексеев в корне менял военную задачу, поставленную перед Ивановым царем. Он призывал к «переговорам» во избежание «позорной междоусобицы, столь желанной нашему врагу».

Вечером 1 (14) марта отряд Иванова прибыл в Царское Село, и ночью генерал был принят императрицей Александрой Федоровной. Однако наступать на революционный Петроград силами одного батальона не представлялось возможным. Из двух полков, направленных к столице с Северного фронта, к месту назначения прибыл только один, а другой был остановлен около Луги ее восставшим гарнизоном. После телеграмм Алексеева с призывом решить дело «мирно» подготовка военной операции была свернута. Сам несостоявшийся диктатор Иванов позже с радостью вспоминал, что не пролил в те дни «ни одной капли русской крови».

Генерал Николай Иванов

«Манифест запоздал»

С 3 часов 30 минут до 7 часов 30 минут генерал Рузский, «по особому уполномочию его величества», вел переговоры с Михаилом Родзянко по прямому проводу. Вначале Рузский огласил «окончательное решение» царя «дать ответственное перед законодательными палатами министерство» и его намерение поручить Родзянко «образовать кабинет», заверив в готовности императора объявить об этом в манифесте. Однако председатель Думы в ответ заявил, что предложенного манифеста «недостаточно и династический вопрос поставлен ребром».

«ВО ИМЯ БЛАГА, СПОКОЙСТВИЯ И СПАСЕНИЯ ГОРЯЧО ЛЮБИМОЙ РОССИИ Я ГОТОВ ОТРЕЧЬСЯ ОТ ПРЕСТОЛА В ПОЛЬЗУ МОЕГО СЫНА. ПРОШУ ВСЕХ СЛУЖИТЬ ЕМУ ВЕРНО И НЕЛИЦЕМЕРНО»

Вид дворца губернатора в Могилеве, где размещалась Ставка Верховного главнокомандующего

«Определенным», по словам Родзянко, стало «грозное требование отречения в пользу сына при регентстве Михаила Александровича». Он сообщил, что «вынужден был сегодня ночью назначить Временное правительство», и подчеркнул, что «манифест запоздал», «время упущено и возврата нет». Родзянко выразил также свою задушевную мечту, чтобы «переворот» был «добровольный и безболезненный для всех».

В конце концов Рузскому все же удалось напугать трусливого собеседника угрозой распространения анархии в армии и получить его согласие на издание манифеста. Но в Ставке к тому времени уже было принято другое решение.

Переиграв ситуацию, Алексеев распорядился составить проект манифеста об отречении Николая от престола. Вооружившись Сводом законов Российской империи, текст писали генерал-квартирмейстер Верховного главнокомандующего Александр Лукомский и директор дипломатической канцелярии при Верховном главнокомандующем Николай Базили. К утру документ был готов, и Алексеев лично отредактировал его.

Неприкрытый шантаж

В 9 часов утра Лукомский в разговоре по прямому проводу с начальником штаба Северного фронта генералом Юрием Даниловым просил донести до Рузского его «глубокое» убеждение, что «выбора нет и отречение должно состояться». Чтобы вынудить императора отречься, Лукомский счел уместным сообщить, что, по имеющимся данным, «вся царская семья находится в руках мятежных войск». «Если не согласятся, то, вероятно, произойдут дальнейшие эксцессы, которые будут угрожать царским детям, а затем начнется междоусобная война, и Россия погибнет под ударами Германии, и погибнет династия. Мне больно это говорить, но другого выхода нет», – подчеркнул он.

Николай II подписал отречение от престола в вагоне-салоне царского поезда в присутствии эмиссаров Государственной Думы Александра Гучкова и Василия Шульгина / РИА Новости

Между тем слова о пленении семьи императора «мятежными войсками» не соответствовали действительности. Александра Федоровна с детьми жила в Царском Селе в относительной безопасности, новые порядки еще не утвердились. Единственная перемена для них заключалась в том, что «все люди исчезли», рядом не было «ни одного адъютанта – все на учете».

Около 10 часов утра Рузский прочитал царю весь свой разговор с Родзянко и, согласно записи в дневнике самого Николая, отметил, что «министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, т. к. с ним борется соц.-дем. партия в лице рабочего комитета». Из всего этого император заключил: «Нужно мое отречение». Рузскому он ответил, что готов отречься «для блага России», но выразил сомнение в правильности такого шага.

В 10 часов 15 минут, когда Рузский говорил с царем об отречении, Алексеев направил всем главнокомандующим фронтами телеграмму, в которой резюмировалось содержание ночных переговоров Рузского с Родзянко. Коснувшись «требований относительно отречения от престола в пользу сына при регентстве Михаила Александровича», он прямо обозначил свое мнение: «Обстановка, по-видимому, не допускает иного решения».

Призывая «спасти» армию, «независимость России и судьбу династии», Алексеев предложил высказаться по данному вопросу. Но о дискуссии речи не шло. «Спешно» прислать императору телеграмму предлагалось лишь в том случае, если главнокомандующий разделял «этот взгляд». Стремясь «установить единство мысли и целей» в среде высшего командования, Алексеев надеялся избавить армию «от искушения принять участие в перевороте, который более безболезненно совершится при решении сверху».

К 3 часам дня пришли ответы. Трое из главнокомандующих – великий князь Николай Николаевич (Кавказский фронт), Алексей Брусилов (Юго-Западный фронт) и Алексей Эверт (Западный фронт) – безоговорочно поддержали «мнение» Алексеева. Другие высказались за отречение более уклончиво. Не ответил на телеграмму Алексеева только командующий Черноморским флотом адмирал Александр Колчак.

Весьма показательной была телеграмма генерала Владимира Сахарова (Румынский фронт). Она пришла последней и по риторике сильно отличалась от остальных. В ней ответ председателя Думы в разговоре с Рузским был назван «преступным и возмутительным», а его предложение – «гнусным». Сахаров негодовал: «Я уверен, что не русский народ, никогда не касавшийся царя своего, задумал это злодейство, а разбойная кучка людей, именуемая Государственной Думой, предательски воспользовалась удобной минутой для проведения своих преступных целей». Генерал заявлял, что войска могли бы защитить императора, «если бы не были в руках тех же государственных преступников, захвативших в свои руки источники жизни армии». После ярких филиппик, «учтя создавшуюся безвыходность положения», он, «рыдая», вынужден был признать «наиболее безболезненным выходом… решение пойти навстречу уже высказанным условиям» во избежание «дальнейших, еще гнуснейших, притязаний».

В пользу сына или брата?

Только после очередного доклада Рузского, представившего телеграммы главнокомандующих, Николай II объявил о согласии отречься от престола. «Суть та, – писал он в дневнике, – что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился».

Затем он составил две короткие телеграммы – в адрес Родзянко и Алексеева. В первой говорилось: «Нет той жертвы, которую я не принес бы во имя действительного блага и для спасения родной матушки России. Посему я готов отречься от престола в пользу моего сына с тем, чтобы он оставался при мне до совершеннолетия, при регентстве брата моего великого князя Михаила Александровича». Телеграмма Алексееву гласила: «Во имя блага, спокойствия и спасения горячо любимой России я готов отречься от престола в пользу моего сына. Прошу всех служить ему верно и нелицемерно». Император подписал обе депеши, но не отправил их, поскольку узнал о скором приезде в Псков эмиссаров Думы – Гучкова и Шульгина.

В те же минуты Павел Милюков, ставший министром иностранных дел Временного правительства, выступая перед публикой, объявил: «Старый деспот, доведший Россию до полной разрухи, добровольно откажется от престола или будет низложен. Власть перейдет к регенту великому князю Михаилу Александровичу. Наследником будет Алексей». То есть отречение стало формальным актом, который легко можно было заменить заявлением о низложении монарха.

Однако в часы томительного ожидания эмиссаров царь внезапно передумал отрекаться в пользу законного наследника. Причиной тому стал его разговор с лейб-медиком Сергеем Федоровым, который предупредил императора об опасности разлуки с сыном после отречения и напомнил, что болезнь Алексея Николаевича «неизлечима… и будет всегда зависеть от всякой случайности». Николай II объявил, что не может «расстаться с Алексеем». В нарушение Основных законов Российской империи он решил передать престол брату. Проект манифеста, подготовленный в Ставке, был исправлен.

Первые дни свободы в Петрограде. Войска на площади Зимнего дворца у здания Главного штаба. 1917 год

Последний акт

Опоздав на три часа, Гучков и Шульгин явились в вагон-салон царского поезда только после 22 часов. Николай II принимал их в присутствии генералов Рузского и Данилова. Выслушав пространную речь Гучкова о необходимости отречения в пользу наследника при регентстве Михаила Александровича, чтобы «спасти Россию, спасти монархический принцип, спасти династию», и об усилении влияния «крайних элементов», император объявил свое решение не разлучаться с болезненным сыном и «отречься одновременно и за себя и за него». Эмиссары были застигнуты врасплох и, пребывая в подавленном состоянии из-за разгула революционной стихии, не стали возражать.

Уважая «человеческое чувство отца», Гучков решил, что «политике тут не место». Он предложил монарху привезенный из Петрограда куцый проект отречения, состоявший из пары-тройки фраз, но в ответ Николай II вынес думским делегатам текст отречения, написанный в Ставке – красивым и благородным слогом. Манифест был подписан и вручен Гучкову около полуночи, однако, поскольку решение об отречении было принято днем, «по совету» Гучкова и Шульгина в документе проставили время, когда государь впервые согласился отречься: «2-го марта 15 час.». Документ был заверен министром императорского двора Фредериксом и передан по телеграфу Алексееву, главнокомандующим фронтами, а также командующим Балтийским и Черноморским флотами.

Вслед за отречением Николай II подписал свои последние указы. Князь Георгий Львов (по особой просьбе Гучкова) назначался председателем Совета министров, а великий князь Николай Николаевич – Верховным главнокомандующим. На этих указах также официально было обозначено другое время: «14 часов».

В час ночи 3 (16) марта Николай II «с тяжелым чувством пережитого» выехал на поезде из Пскова в Могилев. Состоявшийся переворот и катастрофические итоги своего царствования он резюмировал в дневнике словами: «Кругом измена, и трусость, и обман».

Покидая Псков, свергнутый монарх отправил телеграмму брату – «его императорскому величеству Михаилу Второму». Он сообщал о своем вынужденном «крайнем шаге», просил у Михаила прощения за свое внезапное решение, а также обещал остаться «навсегда верным и преданным братом». Телеграмма заканчивалась словами: «Горячо молю Бога помочь тебе и твоей Родине». Но до великого князя телеграмма не дошла.

«Неприемлемое отречение»

История отречения Николая II имела продолжение. Радикальная часть общества отвергала идею «парламентарной конституционной монархии» и была возмущена заявлением Милюкова о сохранении «старой династии», сделанным от имени Временного правительства днем 2 (15) марта. В тот же день министра заставили сказать, что это было его «личное мнение».

ИЗВЕСТИЕ О ПЕРЕХОДЕ ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ ОТ СВЕРГНУТОГО ЦАРЯ К ДРУГОМУ ПРЕДСТАВИТЕЛЮ ДИНАСТИИ ВЫЗВАЛО В ПЕТРОГРАДЕ МАССОВЫЙ СОЛДАТСКИЙ БУНТ С КРИКАМИ «ДОЛОЙ ДИНАСТИЮ!», «ДОЛОЙ РОМАНОВЫХ!»

Еще до подписания манифеста об отречении среди адъютантов Николая II слышался ропот в связи с передачей им трона не сыну, а брату. Отмечалось, что по закону монарх «не имеет права отрекаться за Алексея Николаевича» подобно тому, как «опекун» не может отрекаться за «опекаемого». Содержание манифеста беспокоило и представителей новой власти, но отнюдь не с позиций защиты «имущественных прав» цесаревича. Временное правительство сочло отречение Николая II в пользу Михаила Александровича «абсолютно» неприемлемым.

В Петрограде известие о переходе верховной власти от свергнутого царя к другому представителю династии вызвало массовый солдатский бунт с криками «Долой династию!», «Долой Романовых!». Солдат поддержали рабочие, и Временному правительству с трудом удалось договориться с Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов о созыве Учредительного собрания, которое должно выразить волю народа – «высказать свой взгляд на форму правления».

В связи с этим временные власти, рискуя осложнить отношения с высшим командованием армии, воспрепятствовали публикации акта об отречении и началу присяги новому императору. Кроме того, указ Николая о назначении князя Львова председателем Совета министров был признан недействительным. Временное правительство отрицало свою «преемственность» по отношению к царскому правительству и позиционировало себя возникшим по собственному почину – «независимо от царского указа».

Гучков, который привез манифест Николая II в Петроград, был встречен разгневанными рабочими, желавшими «уничтожить акт». На чей-то недоуменный вопрос: «Зачем?» – последовало объяснение, что рабочие «желают низложить царя… отречения им мало». А в Таврическом дворце коллеги учинили Гучкову самый строгий допрос. Свое согласие на отречение в пользу брата, а не сына, что было нарушением воли Временного комитета Думы, делегат оправдывал тем, что «хотел увезти с собой во что бы то ни стало хоть какой-нибудь готовый акт отречения» и решил «брать что дают».

Отметим, что Милюков считал манифест об отречении «тяжелым ударом, нанесенным самим царем судьбе династии». Он надеялся, что при «малолетнем Алексее» и «слабом Михаиле» удастся наилучшим образом осуществить «эволюцию парламентаризма», то есть демократизировать избирательное законодательство и обзавестись полновластным кабинетом, опирающимся на парламентское большинство, а монархию сохранить в качестве «символа власти, привычного для масс».

«Отрекаюсь за всех»

Милюков решил «защищать вступление великого князя на престол». Но 3 (16) марта во время «свидания» членов ВКГД и Временного правительства с Михаилом Александровичем его замысел был практически единодушно отвергнут. Правый эсер Александр Керенский, левый кадет Николай Некрасов и их единомышленники выступали за «введение республики» по принципиальным соображениям, а октябрист Михаил Родзянко и иже с ним высказывались за отказ Михаила от престола из «трусости» и страха перед революцией. И только Гучков, однопартиец Родзянко, соглашался с Милюковым, но «слабо и вяло».

Когда Михаил Александрович объявил об отказе от престола, торжествующий Керенский не скупился на комплименты в его адрес, восклицая: «Ваше высочество, вы – благородный человек! Теперь везде буду говорить это!» (Что, однако, не помешало Керенскому, ставшему премьером Временного правительства, в августе 1917 года поместить великого князя под домашний арест.)

Михаил Александрович собственноручно написал и подписал соответствующий акт, составленный лучшими юристами кадетской партии. В нем объявлялось «твердое решение в том лишь случае восприять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, чрез представителей своих в Учредительном собрании, установить образ правления и новые Основные законы Государства Российского». Михаил Александрович призывал к созыву Учредительного собрания «в возможно кратчайший срок, на основании всеобщего, прямого, равного и тайного голосования». До решения Учредительного собрания он просил граждан «подчиниться Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему».

Отказавшись от престола, великий князь уныло признался Василию Шульгину: «Мне очень тяжело… Меня мучает, что я не мог посоветоваться со своими. Ведь брат отрекся за себя… А я, выходит так, отрекаюсь за всех…»

Манифест об отречении Николая II и акт об отказе от престола Михаила Александровича были обнародованы одновременно.

Николай II не был удивлен вполне ожидаемой новостью об отречении Михаила. Но текст акта последний русский царь, всегда скептически относившийся к постулатам «нового» либерализма (или, по выражению обер-прокурора Святейшего синода Константина Победоносцева, «великой лжи нашего времени»), воспринял с отвращением. 3 (16) марта 1917 года он записал в дневнике: «Оказывается, Миша отрекся. Его манифест кончается четыреххвосткой для выборов через 6 месяцев Учредительного собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!»

Четыреххвостка в русской политической терминологии начала XX века – это «всеобщее, прямое, равное и тайное голосование». Так была поставлена точка в истории монархического правления в России.


Всеволод Воронин,
доктор исторических наук

Болезнь цесаревича

февраля 27, 2017

Нежелание Николая II передать власть сыну вполне объяснимо. Жизнь наследника с самого его рождения висела на волоске. Причиной тому – царская болезнь, гемофилия.

 

Отречение в пользу двенадцатилетнего цесаревича Алексея неизбежно привело бы к расставанию родителей с сыном. Победители не позволили бы свергнутому императору находиться рядом с юным помазанником, что означало бы возможность оказывать на него влияние. Николай II понимал, что даже при самом благоприятном развитии событий их ждет разлука. Как отец, он не мог допустить этого: в таком случае жизнь Алексея, по мнению родителей, оказалась бы под угрозой. Слишком тяжела была болезнь, которой страдал наследник, чтобы доверять его жизнь и здоровье посторонним людям.

Наследство королевы Виктории

Гемофилию иногда называют королевской или царской болезнью, хотя точнее было бы назвать ее викторианской. Ведь мутация одного гена в хромосоме Х произошла именно у королевы Великобритании Виктории: до нее ни у кого из ее предков признаков этого заболевания зарегистрировано не было.

Итак, королева Виктория передала ген гемофилии некоторым своим детям, в том числе и дочери принцессе Алисе, великой герцогине Гессенской, которая, в свою очередь, передала его своей дочери Алисе Гессен-Дармштадтской, принявшей православие с именем Александра и ставшей впоследствии женой русского императора Николая II.

Девочки в царской семье рождались здоровыми, а вот единственный сын и наследник – царевич Алексей – родился с этим тяжелым наследственным заболеванием.

Заподозрить наличие гемофилии, скорее всего, врачи могли сразу: младенцы рождаются с выраженными гематомами, у них возникают повторные кровотечения из пупочной ранки. Да и настороженность у лейб-медиков должна была быть: об этом тяжком наследии королевской семьи было известно. Но точный диагноз цесаревичу поставили через два месяца после рождения: у него возникло сильное кровотечение.

Считается, что у наследника Алексея была тяжелая форма заболевания. Сохранились описания его страданий. Фрейлина и подруга императрицы Анна Вырубова (Танеева) писала: «…видеть постоянные страдания маленького было очень тяжело; ударится ли он головкой или рукой о мебель, сейчас же появлялась огромная синяя опухоль, показывающая на внутреннее кровоизлияние, причинявшее ему тяжкие страдания».

Врачи в то время не имели никаких средств и возможностей для борьбы с гемофилией. Единственным человеком, который, по убеждению царской семьи, мог облегчить страдания цесаревича, был Григорий Распутин, умевший останавливать сильнейшее кровотечение лишь одним своим словом. Именно это чудесное свойство «старца» стало причиной его исключительного положения при дворе: венценосные родители, находясь в постоянном страхе за жизнь своего сына, цеплялись за любую возможность спасти ребенка.

Гемофилия в основном удел мужчин. Мутация в генах, кодирующих факторы свертываемости крови, приводит к тому, что кровь не сворачивается значительно дольше, чем в норме. Синяки, кровоподтеки у таких пациентов не проходят месяцами, они обширны, многочисленны. Больной страдает от длительных, непрекращающихся кровотечений, причем в большей степени спонтанных внутренних кровоизлияний в суставы, мышцы, органы и полости, а не от полученных в результате поверхностных повреждений.

Именно поэтому существующее представление о том, что для больного гемофилией самое страшное – пораниться, повредить кожу, не совсем верно. Для них опасны даже незначительные ушибы, растяжения, спонтанные кровоизлияния в мозг, любые внутренние органы.

При гемофилии очень характерны поражения суставов: при ходьбе, движении кровь изливается в полость сустава. Возникает воспаление, которое сопровождается сильной болью, припухлостью, повышением температуры. Постепенно, при новых кровоизлияниях, происходит хронизация процесса с повреждением сустава. Наиболее подвержены таким изменениям тазобедренные, коленные, голеностопные, локтевые, плечевые и лучезапястные сочленения костей. Суставы становятся малоподвижными, движение в них сопровождается постоянной сильной болью. У больных гемофилией часто возникают нарушения пищеварения, имеются проблемы с почками.

Император Николай II с цесаревичем Алексеем в действующей армии. 1915 год

Тщетные попытки

В эпоху королевы Виктории у врачей уже были накоплены знания о симптомах и характере этой болезни. Они могли поставить точный диагноз, но не могли ничем помочь пациенту. Более того, многие попытки облегчить состояние больного приводили к плачевному результату. Так, врачи пытались вскрывать суставы, чтобы выпустить оттуда скопившуюся кровь, ставили пациентам пиявки, банки, делали кровопускания.

В 1840 году английский врач Самюэль Армстронг Лэнс был на верном пути: он попробовал заменить «плохую» кровь на «хорошую» с помощью переливания. Опыт был удачным, но метод не имел распространения, так как незнание правил совместимости групп крови часто приводило к трагическому исходу.

В королевских семьях, столкнувшихся с подобным несчастьем, всегда принимались особые меры для оберегания детей от травм. Например, в испанской королевской семье для двух больных сыновей были сшиты специальные ватные костюмы для прогулок, а деревья в парке обернуты войлоком. Николай II также стремился всячески оберегать сына: в раннем детстве мальчика практически не спускали с рук. Как только наследник подрос, ему объяснили всю опасность его заболевания для того, чтобы он сам был осторожнее. И он прекрасно понимал, что его жизнь может окончиться внезапно, в любой момент. Однажды сестра Ольга спросила, о чем ему нравится думать. «О, много о чем, – ответил мальчик, – я наслаждаюсь солнцем и красотой лета, пока могу. Кто знает, возможно, в один из этих дней я больше не смогу этого делать».

Впрочем, история других венценосных семей говорит о том, что судьба Алексея могла бы сложиться по-разному, если бы, конечно, не революция. Он мог умереть, не достигнув совершеннолетия, как, например, племянник императрицы Александры Федоровны Генрих, умерший в четырехлетнем возрасте от ушибов. А мог дожить и до зрелого возраста, как сын королевы Виктории Леопольд, герцог Олбани, проживший почти 31 год, или ее внук лорд Леопольд Маунтбэттен, проживший 33 года, и даже до более солидных лет, как другой племянник русской императрицы, принц Вальдемар Прусский, скончавшийся в возрасте 56 лет, да и то из-за отсутствия возможностей для переливания крови в условиях американской оккупации Германии в 1945 году…

Однако судьба русского цесаревича Алексея оказалась иной. Он не дожил нескольких недель до своего четырнадцатилетия. И вовсе не наследственная болезнь стала причиной его смерти.


Нина Калембет

Акты отречения

февраля 27, 2017

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

Что представляют собой документы об отречении Николая II и великого князя Михаила Александровича, есть ли основания ставить под сомнение их подлинность и насколько легитимны были составленные тогда акты? Чтобы ответить на эти вопросы, журнал «Историк» отправился в Государственный архив Российской Федерации.

 Текст отречения императора Николая II был опубликован как высочайший манифест, хотя формально таковым не являлся

Оба акта об отречении – императора и его младшего брата великого князя Михаила Александровича – хранятся в личном фонде Николая II. В Госархиве РФ, который при советской власти назывался Центральным государственным архивом Октябрьской революции (ЦГАОР), этот фонд значится под номером 601.

Подпись карандашом

Главный специалист ГА РФ, доктор исторических наук Зинаида Перегудова проработала в архиве всю жизнь. Она выносит нам обычные картонные папки с номерами дел на титульном листе: в одной из них – документы, поставившие точку в истории Российской империи.

По словам Перегудовой, документы об отречении были переданы в ЦГАОР в 1973 году из Института марксизма-ленинизма, где они хранились с 1929 года. Туда же они попали из отдела рукописей Библиотеки Академии наук (БАН), где пролежали в одном из ящиков письменного стола с осени 1917 года. Но это – отдельная история, и о ней чуть позже.

А пока – мы держим в руках листы с автографами последних царствующих Романовых. Отречение Николая напечатано на пишущей машинке на листе А3, сложенном вдвое. Внизу указаны дата, место подписания – «г. Псков», присутствует карандашная подпись «Николай», а также начертанная пером виза – «Министр императорского двора генерал-адъютант граф Фредерикс». Отречение Михаила написано им собственноручно чернилами на листе формата А4. Оба документа имеют следы сгибов: видно, что их несколько раз складывали…

Император подписал документ, в котором говорилось о сложении им верховной власти, в Пскове в ночь со 2 (15) на 3 (16) марта 1917 года, в промежуток времени между 23 час. 32 мин. и 0 час. 28 мин. Однако в самом документе значится другое: «2-го марта 15 час.». Это время, когда Николаем были собственноручно написаны телеграммы председателю Государственной Думы Михаилу Родзянко и начальнику штаба Верховного главнокомандующего Михаилу Алексееву о его готовности отречься от престола в пользу сына. Император, поставив этот час на документе об отречении, стремился показать, что решение им было принято не под давлением, а самостоятельно – во имя сохранения России.

В эту же ночь начальник штаба Северного фронта генерал Юрий Данилов, передавая содержание документа по телеграфу из Пскова в Могилев, где находилась Ставка Верховного главнокомандующего, назвал сам документ «актом отречения от престола». Это самое раннее упоминание о нем как об акте отречения Николая II. Впрочем, историки вот уже сто лет спорят: можно ли назвать эту бумагу актом отречения?

Первое, что бросается в глаза, – император, в отличие от министра двора Владимира Фредерикса, завизировавшего документ, расписался не пером, а обычным карандашом. Зинаида Перегудова, неоднократно державшая в руках документы, вышедшие из царской канцелярии, не видит в этом ничего экстраординарного: «Николай, как и его отец Александр III, часто расписывался карандашом, как правило синим, но иногда красным или простым». Кроме того, напоминает она, мы имеем свидетельство флигель-адъютанта императора Анатолия Мордвинова, который в своих воспоминаниях «Из пережитого» отмечал: «Его величество подписал их [два экземпляра отречения. – «Историк»] в вагоне-столовой около часа ночи молча, стоя, карандашом, случайно нашедшимся у флигель-адъютанта герцога Н. Лейхтенбергского, и в присутствии только нас, его ближайшей свиты…»

Некто «Николай»

Впрочем, признается Зинаида Перегудова, большинство скептиков смущает не столько карандашная подпись, сколько в целом оформление документа. Так, один из скептиков – питерский историк, кандидат исторических наук Михаил Сафонов не так давно привел вполне обоснованные аргументы в пользу сомнительности «акта».

«Нетрудно заметить, что нигде человек, от имени которого написан этот документ, не назван ни самодержцем, ни императором. Это просто некто «Николай»; не назван по имени и фамилии и адресат – генерал Михаил Алексеев», – подчеркивает исследователь. По его словам, получается, что некто Николай сообщает о своем решении безымянному начальнику штаба. Строго говоря, с точки зрения историка, актом об отречении и вообще юридически обязывающим документом этот «манифест» не является.

Акт отречения Николая II от 2 (15) марта 1917 года. Подлинник. ГА РФ

 

Для высочайших манифестов была выработана устойчивая формула оформления. Она воспроизводилась типографским способом на печатных бланках Министерства императорского двора: «Божиею Милостию Мы, Николай Вторый, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский, и прочая, и прочая, и прочая». Затем обычно помещалась фраза, указывающая, кому адресован манифест: «Объявляем всем верным Нашим подданным». После текста обязательно следовала заключительная формула: «Дан», то есть указывалось место, где был подписан манифест, например «в Пскове», и проставлялась дата, допустим «в третий день марта, в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот семнадцатое, Царствования же Нашего в двадцать третье». Завершала документ подпись самодержца. Час и минута подписи, как в переданном в Ставку «акте», никогда не обозначались.

Кроме того, существовала строго установленная процедура оформления манифестов. Несмотря на то что в конце XIX века в России появились пишущие машинки и их стали употреблять для составления проектов документов, текст манифеста, на экземплярах которого ставилась подпись императора, обязательно переписывался от руки. Лишь оформленный таким образом документ получал юридическую силу. В канцелярии Министерства императорского двора служили специальные переписчики, которые обладали особо красивым почерком. Он назывался «рондо», а лица, им владевшие, соответственно, «рондистами». Только их привлекали для переписки важных бумаг: рескриптов, грамот и манифестов.

Отказ от трона великого князя Михаила Александровича от 3 (16) марта 1917 года. Подлинник. ГА РФ

Разумеется, в таких документах никаких помарок и подчисток не допускалось: любое исправление ни больше ни меньше лишало документ юридической силы, подчеркивает Сафонов. «Акт» же, подписанный Николаем, содержит весьма заметную подчистку: по одной из версий, престарелому графу Фредериксу не удалось с первой попытки уместить размашистую подпись внизу страницы, поэтому пришлось ее подчищать и ставить заново.

Тот же Мордвинов писал, что, когда пришли в купе к Фредериксу, чтобы он заверил документы, 78-летнему министру завизировать такой акт было нелегко. «С каким непередаваемым волнением бедный старик, справляясь с трудом с дрожащей рукой, их очень долго подписывал», – вспоминал флигель-адъютант.

Примечательно, что, когда дело дошло до публикации в армиях Северного фронта акта об отречении Николая, генерал Данилов, который ночью со 2 (15) на 3 (16) марта передавал содержание документа в Могилев, обратился в Ставку с просьбой телеграфировать в Псков соответствующий текст «целиком, не исключая заголовка». Из Ставки ответили: акт представляет собой «текст манифеста об отречении от престола, который был получен по телеграфу от вас. Нужно ли повторять? Изменений там нет». Данилов недоумевал: нужен ли заголовок и какой? Ему никак не верилось, что переданный им текст – это и есть акт об отречении.

Точно в таком же положении оказались и редакции некоторых газет. Так, например, «Утро России» опубликовало текст телеграммы Николая об отречении с шапкой, необходимой для любого манифеста, то есть «Божиею Милостию Мы, Николай Вторый…», поскольку казалось невероятным, чтобы манифест не имел титула. С такой шапкой вышли и листовки с текстом отречения.

Федор Гайда, кандидат исторических наук

Конечно, отречение императора не было предусмотрено законодательством. На первый взгляд кажется невероятным: как же так – самодержавный монарх и не имеет права отречься? Но в том-то и дело, что с юридической точки зрения Николай II был обязан сперва издать закон о порядке отречения, а уж потом по этому закону отрекаться. И разумеется, он мог отрекаться только за себя, но не за сына. Кроме того, в акте отречения в пользу брата заявлялось, что великий князь Михаил Александрович должен принести «ненарушимую присягу» в том, что будет править в единении с «представителями народа». Однако принесение присяги со стороны монарха – также выход за пределы действовавшего тогда законодательства.

Таким образом, с точки зрения существовавшего на тот момент права подписание Николаем II акта 2 (15) марта 1917 года сопровождалось целым рядом очень серьезных нарушений. В этом смысле совершенно неважно, как он составлен, подписывал его император карандашом или не подписывал, оригинал находится в наших руках или не оригинал. Это второстепенные, чисто технические вещи. С юридической точки зрения есть вещи гораздо более существенные.

А что представлял собой акт 3 (16) марта, то есть акт об отказе от власти Михаила Александровича? Строго говоря, этот акт вовсе не является отречением. По сути, у данного документа вообще нет никакого юридического статуса. Михаил не принимал на себя власть и, как известно, просил граждан России поддержать Временное правительство и Учредительное собрание. Это была некая политическая декларация, которая констатировала факт победы революции. Интересный штрих: оба эти акта были опубликованы вместе, в один день. Тем самым ими утверждалось прекращение прежнего правопорядка. С этого момента, с момента публикации двух отречений, в силу вступила новая, революционная легитимность, в рамках которой прежние юридические нормы воспринимались исключительно как условности.

Подписал, чтобы оспорить

У Михаила Сафонова своя версия: он считает, что император сознательно подписал текст, который в случае чего можно было бы оспорить.

«Почему самодержец поставил свою подпись под этой абракадаброй? – задается вопросом историк. – Он пытался спасти свою семью». Сафонов напоминает, что к этому времени из Ставки в Псков императору «передали ложные сведения о том, что его жена и больные дети, оставшиеся в Царском Селе без охраны, могут стать заложниками». Николая действительно шантажировали, уверен доцент МГУ, кандидат исторических наук Федор Гайда. «Генералы знали, что царская семья не находится в руках восставших, – отмечает он, – но пытались выбить отречение любой ценой».

Это, по мнению Сафонова, и предопределило дальнейшую тактику Николая: «Царь объявил о своей готовности отречься, тем не менее он вовсе не собирался расставаться с властью, а лишь искал способ сохранить ее и спасти семью».

Императрица Александра Федоровна лучше других понимала, в какой ситуации оказался Николай. В письме к мужу (которое он, однако, не получил) она советовала ему подписать все, что заставят. «Ясно, что они хотят не допустить тебя увидеться со мной прежде, чем ты не подпишешь какую-нибудь бумагу, конституцию или еще какой-нибудь ужас в этом роде. А ты один, не имея за собой армии, пойманный, как мышь в западню, что ты можешь сделать? <…> Я не могу ничего советовать, только будь, дорогой, самим собой. Если придется покориться обстоятельствам, то Бог поможет освободиться от них», – полагала она.

Запись в дневнике Николая II за 2 (15) марта 1917 года заканчивается знаменитой фразой: «Кругом измена, и трусость, и обман!». Подлинник. ГА РФ

По ее словам, юридически все подписанное Николаем впоследствии не должно было иметь силы, потому что он ставил свою подпись не по доброй воле, а по принуждению. «Поэтому царь и подписал документ, который при благоприятных обстоятельствах легко можно было бы оспорить как юридически несостоятельный», – считает Михаил Сафонов.

Главным аргументом в пользу версии о юридической несостоятельности отречения является тот факт, что император отрекся не только за себя, но и за сына. Действительно, изначально Николай II собирался передать верховную власть сыну. В проекте отречения, присланном из Ставки в Псков, говорилось: «В соответствии с установленным Основными законами порядком мы передаем наследие наше дорогому сыну нашему… Алексею Николаевичу и благословляем его на вступление на престол Государства Российского. Возлагаем на брата нашего великого князя Михаила Александровича обязанности правителя империи на время до совершеннолетия сына нашего. Заповедуем сыну нашему, а равно и на время несовершеннолетия его правителю империи править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представи­телями народа в законодательных учреждениях на тех началах, кои будут ими установлены».

Однако в окончательном акте приводилась принципиально иная схема передачи власти: «Не желая расстаться с любимым сыном нашим, мы передаем наследие наше брату нашему великому князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на престол Государства Российского. Заповедуем брату нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу».

Акт о признании подлинности текстов об отречении императора Николая II и великого князя Михаила Александровича. 26 октября 1929 года. Подлинник. ГА РФ

Как видим из акта отречения, по сравнению с первоначальным вариантом было удалено прежде всего упоминание об Основных законах: составители прекрасно понимали, что их формула им нисколько не соответствует. Трон передавался не Алексею, а Михаилу, что вопиющим образом противоречило порядку престолонаследия, установленному еще в 1797 году Павлом I.

Позднее Павел Милюков, в марте 1917-го ставший министром иностранных дел Временного правительства, досадовал: «Не имея под руками текста манифеста императора Павла о престолонаследии, мы не сообразили тогда, что самый акт царя был незаконен. Он мог отречься за себя, но не имел права отрекаться за сына». Уже потом, покинув политическую сцену, Милюков высказывал подозрения в том, что Николай II преднамеренно нарушил Основные законы Российской империи, дабы иметь в будущем возможность вернуть себе престол, отменив свой юридически ничтожный манифест об отречении. В воспоминаниях бывший лидер кадетов писал, что спустя несколько дней после переворота великий князь Сергей Михайлович сказал ему, что «все великие князья сразу поняли незаконность акта императора».

Главный специалист ГА РФ, доктор исторических наук Зинаида Перегудова

Подозрения Милюкова развивает Михаил Сафонов: «Несомненно, во всем этом был определенный умысел Николая: он составлял такие документы, которые при благоприятных обстоятельствах (например, когда Временное правительство и Совет «отгрызут друг другу головы») можно было бы объявить недействительными».

Было ли отречение?

Можно ли, исходя из этих обстоятельств, считать документ, подписанный Николаем, отречением? Несмотря ни на что, большинство современных историков отвечают на этот вопрос положительно.

«Во время революционных событий легитимность всегда на стороне тех, у кого в руках сила, – замечает Федор Гайда, – а сила в тот момент была на стороне противников Николая. Поэтому их не смутили ни формуляр, ни смысл акта». Да и сам Николай впоследствии ни разу нигде не поставил под сомнение свой уход от власти.

В дневнике он так писал о своем отречении: «Я согласился. Из Ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест». Александра Федоровна в письме к мужу от 4 (17) марта 1917 года косвенно подтвердила легитимность произошедшего: «Только сегодня утром мы узнали, что все передано М[ише], и Бэби [наследник престола Алексей Николаевич. – «Историк»] теперь в безопасности – какое облегчение!»

Расписка о принятии на хранение актов отречения императора Николая II и великого князя Михаила Александровича. 31 июля (13 августа) 1917 года. Подлинник. ГА РФ

Об отречении как свершившемся факте писала в дневнике и вдовствующая императрица Мария Федоровна, мать Николая II: «4 (17) марта. <…> В 12 часов прибыли в Ставку, в Могилев, в страшную стужу и ураган. Дорогой Ники встретил меня на станции, мы отправились вместе в его дом, где был накрыт обед вместе со всеми. <…> После обеда бедный Ники рассказал обо всех трагических событиях, случившихся за два дня. Он открыл мне свое кровоточащее сердце, мы оба плакали. Сначала пришла телеграмма от Родзянко, в которой говорилось, что он должен взять ситуацию с Думой в свои руки, чтобы поддержать порядок и остановить революцию; затем – чтобы спасти страну – предложил образовать новое правительство и… отречься от престола в пользу своего сына (невероятно!). Но Ники, естественно, не мог расстаться со своим сыном и передал трон Мише! Все генералы телеграфировали ему и советовали то же самое, и он наконец сдался и подписал манифест. Ники был невероятно спокоен и величествен в этом ужасно унизительном положении. Меня как будто ударили по голове, я ничего не могу понять!»

Конверт, в котором акты об отречении императора Николая II и великого князя Михаила Александровича хранились с 1917 по 1929 год. Подлинник. ГА РФ

В легитимности отречения Николая не сомневался и великий князь Михаил Александрович, который признавал, что «брат отрекся за себя», а «я, выходит так, отрекаюсь за всех».

Дело академиков

Впрочем, не только оказавшийся в эмиграции Милюков подозревал, что Николай всех обманул, а значит, при желании мог, апеллируя к незаконности акта об отречении, оспорить легитимность свержения монархии. Судя по всему, большие надежды на документ, подписанный императором в ночь со 2 (15) на 3 (16) марта 1917 года, возлагали монархисты, оставшиеся в СССР. Именно они смогли сохранить подлинный акт об отречении…

Зинаида Перегудова говорит, что, по всей видимости, во время Гражданской войны, а затем и в эпоху НЭПа судьбой важнейших документов по истории революции никто из властей предержащих не интересовался. Но в октябре 1929 года ситуация изменилась. В Библиотеке Академии наук произошла смена руководства. Исполняющий обязанности помощника директора БАН и старший ученый хранитель Рукописного отдела Федор Покровский был смещен с поста заместителя, и на эту должность назначили Иннокентия Яковкина. Новое начальство потребовало представить сведения о наиболее ценных документах, хранящихся в отделе рукописей. В выходной день, когда главного ученого хранителя отдела Всеволода Срезневского не было на рабочем месте, Покровский повел Яковкина в Рукописный отдел и «ознакомил» его с документами, которые хранитель втайне от других сотрудников держал в ящике своего стола под листом бумаги. Это был конверт, на котором стояла надпись «Г.Е. Старицкий. № 607». Внутри конверта лежала расписка обер-прокурора Первого департамента Правительствующего сената Георгия Старицкого, датированная 31 июля (13 августа) 1917 года: «Акт отречения Николая II от 2 марта 1917 года и Михаила от 3 марта 1917 года от исполняющего обязанности обер-прокурора Первого департамента Правительствующего сената Федора Ивановича Хрущева принял на хранение». И оказалось, что все это время здесь же находились акты об отречении Николая II и Михаила Александровича.

Была создана специальная комиссия Наркомата Рабоче-крестьянской инспекции СССР по проверке аппарата Академии наук, которую возглавил член президиума Центральной контрольной комиссии ВКП(б) Юрий Фигатнер. Обнаруженные в отделе рукописей БАН материалы подверглись тщательному осмотру, был составлен соответствующий акт. Специалисты пришли к выводу, что подписи на бумагах являются оригинальными, а сами документы – подлинниками.

По словам Срезневского, которые, впрочем, документально ничем не подтверждены, пакет с актами об отречении Николая II и великого князя Михаила ему передал фактический руководитель БАН Михаил Дьяконов 3 (16) сентября 1917 года с просьбой хранить их тайно, что и исполнялось в течение 12 лет. В свою очередь, академик-секретарь Отделения гуманитарных наук АН Сергей Платонов, несмотря на сделанные ему Срезневским предложения, не стал сообщать об этих документах государственным органам и передавать их в другое место. Сам академик на допросе заявил, что не считал документы ценными, и утверждал, что они существуют в нескольких экземплярах.

Дело о тайном хранении архивных документов стало лишь первой частью большого так называемого «Академического дела» – о «монархической контрреволюционной организации» в Ленинграде. В тюрьме помимо главного обвиняемого Сергея Платонова оказались историки Евгений Тарле, Николай Лихачев, Сергей Бахрушин, Юрий Готье, Матвей Любавский и многие другие. Все они были приговорены к различным срокам ссылки. 72-летний академик Платонов умер в 1933 году в ссылке в Самаре.

Зачем академики делали вид, что не понимали значимости подписанных Николаем II и великим князем Михаилом актов? Почему не регистрировали их, нелегально хранили важнейшие государственные документы? Ответы на эти вопросы, по понятным причинам, сами академики не дали. Это сделали за них следственные органы. Для обвинения сотрудников Академии наук в стремлении низвергнуть советскую власть и восстановить конституционно-монархический режим было вполне достаточно того, что в Рукописном отделе БАН тайно хранился документ, который мог дать основания для дезавуирования отречения последнего российского самодержца и объявления упразднения монархии недействительным.

Журнал «Историк» выражает благодарность директору ГА РФ Ларисе Александровне Роговой за помощь в подготовке материала. 


Владимир Рудаков, Никита Брусиловский, Елена Вильшанская

Удалиться от государства

февраля 27, 2017

История России знала целый ряд случаев отказа правителей от власти. Чаще всего это были вынужденные решения, и лишь в единичных случаях – добровольные…

Наивно полагать, что до Николая II в истории России никогда не было венценосных отречений. Они, конечно, имели место, однако каждое из них существенным образом отличалось от предыдущего. Да и сами монархи в столь необычных, скажем так, обстоятельствах вели себя по-разному.

Темный и Грозный

Сложные перипетии феодальной войны второй четверти XV века, когда власть переходила из рук в руки внуков Дмитрия Донского, породили ситуацию формального отказа от престола. В феврале 1446 года московский великий князь Василий II был схвачен и ослеплен по приказу своего двоюродного брата Дмитрия Шемяки, занявшего великокняжеский трон. Василий, получивший после ослепления прозвище Темный, был сослан в Углич. Там несколько месяцев спустя состоялась церемония примирения братьев. Василий целовал крест, винясь «пред своею старейшею братьею» (то есть Шемякой) и пред всем «христьянством» в беззакониях и преступлениях.

Василий II Темный

Таким образом Василий формально отказывался от своих претензий на верховную власть, благодаря чему был отпущен в Вологду, выделенную ему в удел. Однако вскоре борьба вспыхнула с новой силой. Игумен Кирилло-Белозерского монастыря Трифон освободил князя от греха нарушения крестного целования: «Еже еси целовал неволею». В дальнейшем Василий Темный сумел разбить Шемяку и вернул себе московское великое княжение.

Уже в XVI веке мастер политической игры Иван Грозный дважды объявлял о своем уходе с престола. В первый раз, покинув Москву в конце 1564 года, он прислал в столицу грамоты, адресованные митрополиту, Боярской думе и горожанам. Они были обнародованы 3 января (здесь и далее даты приводятся по старому стилю) 1565 года. Царь сообщал, что «от великие жалости сердца… оставил свое государство и поехал, где вселитися, идеже его, государя, Бог наставит». Расчет оказался верным. Народ потребовал вернуть царя, а тот ввел разделение страны на опричнину и земщину, получив карт-бланш на проведение чистки внутри правящей верхушки.

Иван IV Грозный

Спустя десять лет – осенью 1575 года – Иван вновь объявил об отречении от престола и посадил на трон служилого татарского хана Симеона Бекбулатовича. Тот формально именовался «великим князем всея Руси» целый год. Среди причин такого экстравагантного поступка называют стремление Ивана Грозного улучшить свои позиции на предстоящих выборах польского короля, а также попытку развязать новую волну террора от имени «правителя» Симеона. Большинство историков, однако, уверены, что в ходе этого политического эксперимента все реальные нити управления Грозный сохранял в своих руках.

«Сведение» с царства

Смутное время в Московском государстве начала XVII века было богато всевозможными политическими пертурбациями. Среди них и совершенно уникальный опыт «сведения» государя с царства.

17 июля 1610 года недовольство правлением Василия Шуйского, всего четыре года назад избранного царем, достигло апогея. Зачинщиками «дела» были рязанские дворяне Захар Ляпунов и Федор Хомутов. К ним присоединились представители Боярской думы, другие чины государева двора. Был проведен импровизированный (или сымитированный) Земский собор, и появилась челобитная «всех людей Московского государства» к царю Василию о том, что «во всех городех служити ему не хотят» и просят его оставить престол. Причем «бояре ему и все люди крест целовали на том, что над ним никакова дурна не учинити и тесноты никакой не делать».

Василий Шуйский

Впрочем, Василий Шуйский, отправленный «на свой на старой двор, где жил в боярех», не спешил полностью отказаться от прав на царский титул. И тогда три дня спустя было решено насильно постричь его в монахи, чтобы навсегда вывести из политической игры. Во время пострига Шуйского держали за руки, а он повторял одну и ту же фразу: «Несть моево желания и обещания к постриганью!» Монашеский обет за него произнес один из участников заговора – князь Василий Тюфякин.

По некоторым свидетельствам, и после обряда бывший царь настаивал, что «клобук к голове не гвоздями прибит». Незаконным насильственный постриг считал и глава Русской церкви патриарх Гермоген. Тем не менее заговорщики схватили новоиспеченного инока Варлаама (такое имя Василий получил в монашестве) и отвезли в Чудов монастырь, где поместили под стражу. Позднее его выдали полякам, он оказался в Польше, где и скончался в плену.

Случай в Ропше

Драматично развивались события вокруг свержения Петра III, организованного его супругой Екатериной. Через несколько дней после переворота поверженный император был убит в Ропше ближайшими сподвижниками его жены якобы в драке, произошедшей в пьяной ссоре. Стремясь к созданию положительного имиджа, императрица Екатерина II постаралась представить ситуацию с передачей верховной власти как добровольный акт. В письме Августу Понятовскому от 2 августа 1762 года она утверждала: «Петр III отрекся в Ораниенбауме безо всякого принуждения».

Через неделю после убийства Петра, 13 июля 1762 года, был опубликован обстоятельный манифест «О восшествии ее императорского величества на всероссийский престол» (от 6 июля того же года). К нему прилагался текст отречения Петра III, датированный 29 июня. В нем говорилось: «В краткое время правительства моего самодержавного… самым делом узнал я тягость и бремя, силам моим несогласное. <…> Того ради помыслив, я сам в себе беспристрастно и непринужденно, чрез сие заявляю не токмо всему Российскому государству, но и целому свету торжественно, что от правительства Российским государством на весь век мой отрицаюсь, не желая ни самодержавным, ниже иным каким-либо образом правительства во всю жизнь мою в Российском государстве владеть».

Петр III

Историки спорят о происхождении и статусе данного документа. Написан он самим императором или Петр подписал составленный кем-то из окружения Екатерины текст? А может быть, он вообще ничего не подписывал, ведь отречение от имени императора вышло в свет уже после его трагической гибели? Установить истину в данном случае вряд ли возможно. Понятно одно: отречение Петра III было одним из ключевых звеньев большой политической игры, затеянной с целью убедить современников в легитимности получения Екатериной российского трона.

Почти сорок лет спустя – 11 марта 1801 года – ситуация, казалось бы, повторилась. Однако заговорщики, пришедшие добиваться отречения у сына Екатерины Павла I, так и не смогли «склонить» монарха к добровольному отказу от трона. В результате последнего в истории России дворцового переворота Павел был убит. Переход власти к его сыну, согласно официальной версии, произошел ввиду смерти императора от «апоплексического удара».

«За Конституцию и Константина!»

Отказ от трона великого князя Константина Павловича оказался тесно связан с событиями декабристского восстания 1825 года. Причиной же такого решения наследника престола стали его чувства. Весной 1820 года Константин добился неслыханного – официального развода с женой великой княгиней Анной Федоровной. Он практически сразу вступил в морганатический брак с польской княжной Иоанной Грудзинской, католичкой по вероисповеданию.

Великий князь Константин Павлович

14 января 1822 года Константин написал своему старшему брату императору Александру I: «Не чувствуя в себе ни тех дарований, ни тех сил, ни того духа, чтоб быть когда бы то ни было возведену на то достоинство, к которому по рождению моему могу иметь право, осмеливаюсь просить вашего императорского величества передать сие право тому, кому оно принадлежит после меня». 16 августа 1823 года император подписал тайный манифест об утверждении наследником великого князя Николая Павловича.

Поскольку этот документ сохранялся в тайне вплоть до кончины Александра I, после внезапной его смерти была проведена присяга Константину. Когда же выяснился и подтвердился факт отречения наследника от права на престол, была назначена повторная присяга – его младшему брату Николаю. Этим обстоятельством и решили воспользоваться «члены злоумышленных обществ» для своего выступления: оно произошло в день восшествия на престол Николая I.


Александр Самарин,
доктор исторических наук

Без царя во главе

февраля 27, 2017

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров». 

Виноват ли Николай II в том, что произошло в России в 1917 году? Почему он так легко согласился на отречение? Был ли шанс спасти монархию? Своим мнением на этот счет с «Историком» поделились известный кинорежиссер, сын помощника последнего генерального секретаря ЦК КПСС Карен ШАХНАЗАРОВ и председатель Общества памяти Императорской гвардии князь Александр ТРУБЕЦКОЙ.

Портрет императора Николая II. Худ. Б.М. Кустодиев. 1915

«Он был обречен»

 Долгое время монархия соответствовала задачам, стоящим перед страной: создала Российскую империю, сделала ее великой державой. Но потом развитие стало тормозиться. С этого момента монархия должна была либо превратиться в фикцию, как в Англии, либо перестать существовать вовсе. Русское самодержавие пошло по второму пути, считает кинорежиссер, гендиректор «Мосфильма», народный артист России Карен ШАХНАЗАРОВ.

Карен Шахназаров первым из советских кинорежиссеров обратился к теме убийства семьи Николая II. Его фильм «Цареубийца» с неотразимым Олегом Янковским в роли императора, а затем и «Всадник по имени Смерть», снятый по мотивам прозы лидера Боевой организации эсеров Бориса Савинкова, стали одними из наиболее глубоких попыток проанализировать причины русской смуты начала ХХ века.

«Император предчувствовал беду»

– Как бы вы определили свое отношение к фигуре последнего русского царя?

– Николай II – фигура сложная. Его личность можно оценивать с разных точек зрения: отдельно – с политической, отдельно – с человеческой. В фильме «Цареубийца» я пытался передать прежде всего его трагическое несоответствие времени, эпохе, в которой ему довелось жить и царствовать.

Я помню, при чтении дневников императора меня не покидало ощущение, словно у него было предвидение, что все это закончится кровавым кошмаром и что сам он обречен. За Романовыми же охотились последние полвека: сначала за дедом Николая – Александром II, потом за его отцом – Александром III. Он еще ребенком видел окровавленного, умирающего после совершенного народовольцами покушения деда. Вот откуда, на мой взгляд, внутреннее ощущение Николая II, что все это неизбежно завершится катастрофой. Но он не уклонялся от своей судьбы, он исполнял свою миссию. Казалось бы, сделай то, что от тебя требуют. Конституцию? – Пожалуйста. Изменение формы правления? – Да на здоровье! Но он не мог этого сделать, это шло вразрез с его представлением о долге самодержавного монарха. Знаете, как говорят в таких случаях: делай что должно, и будь что будет…

Мне кажется, он понимал, что ход истории не оставляет ему выбора. Что революция – это некий предрешенный финал русской исторической драмы, в которой ему – Николаю – отведена едва ли не самая трагическая роль.

– Вы считаете, что революция была неизбежна и глава такого огромного государства ни на что не мог повлиять?

– Я считаю, что революция стала во многом результатом естественного хода истории. Это было естественное движение, и в главных параметрах переменить его было нельзя. В этом смысле я не отношусь к тем людям, которые проклинают революцию как плод чьей-то злой воли, которой можно было противопоставить чью-то добрую волю. Я, точнее, смотрю на революцию как Николай Бердяев, для которого она была как землетрясение, стихийное бедствие. Ну что можно сделать со стихийным бедствием? Да, оно ужасно. Да, разрушительно, но ничего с этим не поделаешь.

Что же касается Николая II, то он видел свою миссию в том, чтобы сохранить старый порядок, тот строй, который ему передали. В этом был основной смысл его существования. И тут он стоял до конца. В этом-то и трагизм его фигуры. И поэтому когда его упрекают – справедливо упрекают – и в том, что допустил Кровавое воскресенье, Ленский расстрел, революцию 1905 года, давайте все-таки не забывать, что Николай действовал в рамках той логики, в которой, как он сам полагал, император и должен действовать. Он пытался сохранить империю, которую ему передали, и в этом видел свою сверхзадачу.

Сила обстоятельств

– Так человек – жертва обстоятельств либо обстоятельства во многом предопределены действиями человека? Вы упомянули Александра III, а ведь часто говорят о том, что, проживи Александр III не 49, а 79 лет и умри не в 1894-м, а в 1924-м, и у России была бы совсем другая история ХХ века…

– Любая историческая фигура, даже если производит впечатление необыкновенно сильной, – все равно часть мощного потока, она все равно действует совпадая или не совпадая с его направленностью. Николай с этим движением не совпадал, они двигались в разных направлениях. И в этом смысле Николай скорее жертва обстоятельств.

Видимо, это определенное состояние государства, которое попадает в гигантскую воронку трансформаций. Многое неизбежно должно измениться, и многое меняется – сначала через хаос, через неуправляемость. Возникает масса людей, которые ни за что не отвечают и ничего не могут сделать, ни на что не могут повлиять. Думаю, примерно что-то такое и творилось в то время.

На улицах революционного Петрограда. Сожжение гербов и знамен. 1917 год

Поэтому Григорий Распутин и представлялся эдаким «злым гением» николаевской России. Смею предположить, что в другой ситуации появления в окружении царя такого «старца», возможно, никто бы и не заметил. Ну, позвали старца. Ну, лечит он больного цесаревича: по-человечески все понятно. Частное дело. Да и число подобных старцев, я думаю, определялось десятками: это было довольно типичное явление. Но мы про них даже не знаем. А здесь это все стало главной политической темой…

То же самое касается и участия зарубежных разведок. Понятно, что, когда разваливается огромная империя, все стараются от нее «откусить», и понятно, что все зарубежные «партнеры» радуются этому. Но никакие заговоры не удаются, если не совпадают с общим движением истории.

– А как бы вы назвали направление движения, которое было в 1917 году? В какую сторону был устремлен этот поток?

– На то, что в конечном счете произошло, надо смотреть через призму того результата, который спустя сто лет нам очевиден. Результатом стала модернизация страны, которая ей была необходима. В этом смысл всего, что тогда произошло: страна нуждалась в модернизации. Прежде всего в технологической. Что бы там ни говорили о высоких темпах развития, о России, «которую мы потеряли», о том, какой была страна в 1913 году, она развивалась недостаточно быстро.

Конечно, если у тебя был ноль, а потом произошло некоторое движение, то рост будет в разы. Но это все равно расчет от нуля. В самом деле, страна занимала, насколько я понимаю, последнее место в Европе по уровню грамотности, причем необходимо сказать, что это была сознательная политика власти, поскольку Николай не раз говорил, и я это читал, что не надо никакой всеобщей грамотности. И я понимаю его: в рамках существовавшей тогда системы она не нужна была. Это не значит, что император плохо к народу относился, однако народу отводилось то место, которое он должен был занимать, и при этом ему не нужна была грамотность. Но страна-то не могла так развиваться!

Строго говоря, и Русско-японская война, и Первая мировая это показали. Ведь в России когда перемены происходят? Когда проигрываются войны. Россия может все что угодно стерпеть, и русский народ может стерпеть все что угодно, но он не может стерпеть, чтобы проигрывали войну. Он доверяет правителю, который выигрывает. Было понятно, что нужна модернизация, причем быстрая модернизация. Потому что, если бы она не была проведена, Европа бы нас все равно прихлопнула.

В этом контексте я смотрю и на большевиков. Большевики пришли разрушить империю, а в итоге они ее заново построили. Главное – что они сделали? ГОЭЛРО – провели электрификацию всей страны, каналы построили, всю инфраструктуру, промышленность. И выиграли у Европы: разгромили ее в 1945 году. Открыли широким массам доступ к образованию, и в результате вчерашние рядовые стали маршалами Жуковыми, Рокоссовскими, Коневыми. И появились Королевы. И Курчатовы. И выиграли. В этом, как мне кажется, истинный смысл того, зачем все это было нужно.

Безусловно, всегда возникает вопрос: а что, нельзя было другим способом сделать то же самое? Видимо, человек, человечество в целом так устроены, что нельзя. Что только через кровь, через ужасающие страдания… Как говорил Энгельс, «всякое историческое бедствие влечет за собой великий прогресс». Николай и его семья стали жертвой этого процесса.

Сборка империи

– Но все-таки удар был нанесен не только по царской семье, это было крушение монархии как идеи…

– Ну конечно! Она была устаревшая. Она не давала развиваться.

– Почему? В Англии же монархия существует – в ограниченном, правда, виде…

– В том-то и дело, что там формальная монархия. Формальная монархия ничему не мешает и ни на что не влияет. В России же у монархии были иные амбиции и иная легитимация, если хотите. Ее возглавлял помазанник Божий, который нес ответственность перед Богом за все. За все и за всех.

Долгое время монархия давала необходимое обществу движение вперед. Создала Российскую империю. Сделала ее великой державой. Но потом развитие стало тормозиться. Как сказал бы Маркс, политическая надстройка перестала соответствовать уровню производительных сил и производственных отношений. С этого момента монархия должна была либо превратиться в фикцию, как в Англии, либо перестать существовать вовсе.

Когда я работал над фильмом «Всадник по имени Смерть», я наткнулся на поразительную фразу Евно Азефа – одного из лидеров Боевой организации эсеров, одного из самых серьезных подпольщиков, террориста № 1 Российской империи. Если бы, сказал он, у меня была свобода делать бизнес, я бы никогда не занимался этим делом – революцией. Это означает, что созрела другая экономическая система, а этим людям не давали в нее войти.

РАБОЧИЕ И КРЕСТЬЯНЕ СТРОИЛИ СТРАНУ ТАК, КАК ОНИ МОГЛИ И УМЕЛИ: ЭТО БЫЛА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ИХ ВЛАСТЬ

Арест царских генералов. Худ. И.А. Владимиров. 1918

Поэтому, на мой взгляд, не случайно, что монархия рухнула везде, не только в нашей стране. А там, где осталась, она теперь имеет декоративное значение. Это была действительно смена формаций. Везде на первые роли выходила буржуазия. Но в России, больше других нуждавшейся в модернизации, мощной буржуазии, которая бы могла эту модернизацию провести, не было и ее волевым путем провели большевики при помощи новой надстройки – советского государства. В этом контексте, когда сейчас говорят, что «Ленин – предатель», я не могу с этим согласиться. Ленин, как и Сталин, был русским националистом, если судить по итогам его деятельности.

Режиссер Кшиштоф Занусси мне как-то сказал: «Знаешь, кто у вас Сталин? Русский националист». Это сказал поляк, который не очень любит русских, тем более русских националистов, и советскую власть. Но мне эта мысль понравилась: он сформулировал очень точно. Потому что Ленин в результате что сделал? Ленин в результате создал новую империю. А что сделал Сталин? Сталин империю заново собрал, модернизировал, выиграл войну и вывел страну на первые позиции в мире. В итоге эта страна стала такой, какой никогда, ни при одном монархе не была: в период апогея ее западная граница была западнее Берлина, а восточная – восточнее Пекина.

«Россия, кровью умытая»

– Откуда в одночасье взялось столько революционеров? Вот вы вспомнили про «Всадника по имени Смерть»: ведь сначала была горстка профессиональных активистов…

– В обществе в такие периоды всегда возникает пена – огромное количество аферистов, авантюристов, у которых в обычных условиях нет ни единого шанса. Это люди, которые по тем или иным причинам не могли реализоваться. Общество не дало им реализоваться. Вот наиболее энергичные и пошли в революционеры, чтобы менять систему. Такие люди нутром чуют приближение смутных времен, понимают, что у них появляется шанс. И выходят наружу. Они обладают дерзостью, смелостью и идут до конца.

Кстати, для любого общества это серьезный сигнал: когда у вас люди, особенно талантливые, не могут реализоваться – жди смутных времен. А в императорской России при всем ее блеске действительно самые разные группы населения не могли самореализоваться. Отсюда и жестокости революции.

Разумеется, это была стихия. Стреляли налево и направо. Со всех сторон применялся террор. А куда без него? Все с оружием, все крутые, как сейчас говорят, все дерзкие, все крови не боятся – прошли войну. Как можно было это усмирить? Только так, как большевики усмирили. Вспомните, у нас так было в 1990-х – хотя все-таки не масштабная, но по-своему тоже революция. Тоже всплыл непонятно кто…

– В 1990-е, пока их всех не отстреляли, они не успокоились…

– Точно! Пока всех не отстреляли. И слава Богу, что в 1990-е у нас не было этого фона, как в 1917-м, когда миллионы вооруженных людей, вернувшись с войны, вышли на первый план.

– Известно же, что революция пожирает своих детей.

– Это неизбежно. Логика-то у всех революций одна.

– Это оправдывает последующие репрессии?

– Тут вопрос не в том, что оправдывает…

– Объясняет?

– Вот, это точное слово – да, это скорее вопрос объяснения. Потому что оправдывать репрессии нельзя. Никакие. Если мы начинаем их оправдывать – хоть революционные, хоть контрреволюционные, мы нарушаем правила той морали, которая необходима нам для сегодняшней жизни. Однако – объясняет: за каждой революцией идет череда репрессий в отношении революционеров. Обращаю ваше внимание: объясняет почему, но все равно не снимает ответственности с тех людей, которые совершили те или иные преступления. Ведь даже тогда были люди, которые, несмотря ни на что, сохраняли человеческий облик.

СОВЕТСКАЯ ЭЛИТА НЕ ВЕРИЛА В ТЕ ИДЕАЛЫ, КОТОРЫМ ДОЛЖНА БЫЛА СЛУЖИТЬ. НЕ ВЕРИЛА В НИХ И ЦАРСКАЯ ЭЛИТА. ТОЛЬКО В 1917-М ЭТО БЫЛИ ИДЕАЛЫ САМОДЕРЖАВИЯ, А В 1991-М – КОММУНИЗМА

О качестве элиты

– А как вы оцениваете поведение элиты в 1917 году: какова ее роль в событиях, насколько велика мера ее ответственности, в чем ее вина? Как бы вы это охарактеризовали?

– А вы знаете, поведение элиты тоже можно по-разному оценивать. Сейчас многие говорят, что элита была из рук вон плохой, поскольку ее принято оценивать с той точки зрения, что революция – катастрофа, разрушение и что элита не смогла этого предотвратить. А ведь можно давать оценку и с той точки зрения, что в результате страну модернизировали. А кто ее модернизировал? Элита. Только другая элита. Значит, она была.

Ведь на самом деле Ленин тоже принадлежал к элите. Он же не был крестьянином, правильно? В Красной армии было едва ли не больше царских офицеров, чем у белых. Это тоже элита. А инженеры, которые разрабатывали ГОЭЛРО? Эти люди почувствовали, что это – спасение страны. И они взялись за дело засучив рукава. Это была элита, причем я бы не сказал, что элита низкопробная. Она была высокого качества. Потому что она сумела абсолютно разрушенную страну восстановить, собрать и потом модернизировать. По крайней мере, я так на это смотрю…

– Но часто же говорят об элите, которая сдала монархию, сдала страну.

– Правильно. У нас почему-то все считают элитой только тех, кто все сдал. А я говорю: нет, это неверный взгляд – посмотрите и на ту элиту, которая все подобрала.

– Советская элита тоже сдала СССР. Мы же это все наблюдали: она даже не боролась. Почему?

– Она уже не верила в те идеалы, которым должна была служить. Как не верила в них царская элита в начале 1917 года. Только тогда это были идеалы самодержавия, а в 1991-м – коммунизма.

Я помню это хорошо, мне отец рассказывал, как вела себя советская элита. Ее представители ничего не делали для своего сохранения у власти. Элита была деморализована. Она к этому времени деградировала. Партия перестала генерировать талантливых людей. Таковые просто не шли в партию. В партию шел «второй сорт» либо циничные карьеристы, приспособленцы, готовые примкнуть к чему угодно. Вот они и сдали страну. Как только почувствовали, что все может обрушиться, просто перестали бороться. Думаю, примерно то же самое было и при Николае II. Как точно написал Василий Розанов, «Россия слиняла в три дня».

«По-прежнему будут спорить»

– Может ли в обществе сложиться консенсус в отношении революции 1917 года? Можно ли сейчас, сто лет спустя, примирить условно белых и условно красных?

– Мне кажется, консенсуса не будет. По-прежнему будут спорить. Но это все равно уже не имеет никакого значения. Я даже думаю, что консенсуса и не надо искать. Потому что у нас на эту тему новой гражданской войны точно не случится. Ни с той ни с другой стороны уже никто друг в друга стрелять не станет. Это пройденный этап.

– Сейчас, в преддверии юбилея революции, часто можно услышать призывы к покаянию – за то, что произошло, за свержение монархии. Как вы относитесь к такой идее?

– В принципе, если человек хоть какой-то морали придерживается, покаяние – это неплохо, даже если ты особенно ничего не делал. Правильно? Но с другой стороны, конечно, для большинства людей (а большинство населения у нас – это продукт советского периода) такая идея непонятна.

Вот у меня мама из простой семьи, из деревни. Ну, понятно, что таким людям революция дала очень много, потому что у них вообще ничего не было. А так – дети получили образование, заняли все более или менее какие-то места. Поэтому они не будут каяться. Чего им каяться? У них тоже своя логика: построили страну, великую страну. В общем-то, если бы они этого не сделали, неизвестно, что бы с нами сейчас было, кстати. Ведь они же все построили. Жестокими методами? Ну, как могли.

Мы забываем о том, что это была власть рабочих и крестьян. Вот рабочие и крестьяне и строили страну так, как они могли и умели. И это была действительно их власть. Тот, кто в советское время жил, тот это понимает, потому что, в самом деле, кто руководил страной? Хрущев. Брежнев – он что, был граф? Они все были из крестьян, из рабочих. Я хорошо помню эту публику. Райкомы, парткомы, вся партия – они все были из этих социальных слоев.

Олег Янковский в роли Николая II

– Семья ваших родителей – это своеобразный синтез старого и нового мира.

– Согласен. Потому что отец действительно был настоящий аристократ. Он из старинного княжеского рода. Мой прадедушка был управляющим у Нобеля на бакинских промыслах. Сам вышки имел. А папа на фронте вступил в партию в 1944-м. Его приняли, хотя у него происхождение было совершенно не пролетарское. Но там, я думаю, никто и не интересовался происхождением. Фашисты коммунистов первыми расстреливали. Так что тогда это был поступок.

А дед по материнской линии был балтийским матросом. Наверняка был большевиком. В 1917-м служил на «Архангеле Гаврииле» в Петрограде. В Гражданскую воевал на стороне красных. За кого из них я должен каяться? И перед кем? Думаю, большинство нашего народа так же на это смотрит.


Беседовал Владимир Рудаков

«Его предали»

 Николай II, а вслед за ним и русская самодержавная монархия пали жертвой заговора, утверждает исполнительный президент ассоциации «Франко-российский диалог», председатель Общества памяти Императорской гвардии князь Александр ТРУБЕЦКОЙ.

По мнению князя, свержение Николая II было инспирировано влиятельными заговорщиками, которые надеялись на успех весеннего наступления русской армии и опасались, что лавры победителя достанутся царю. Несмотря на большие просчеты во внутренней политике, допущенные императором, у России были все шансы на победу в Первой мировой войне и дальнейшее процветание, уверен Александр Трубецкой.

«Царь не должен был покидать столицу»

– Последний российский император Николай II причислен Русской православной церковью к лику святых. Накладывает ли это обстоятельство какие-либо ограничения на анализ его государственной деятельности?

Я православный человек, и действительно Церковь признала Николая, его жену и детей страстотерпцами, пострадавшими в результате гонений на православие. Но давайте вспомним евангельское чтение. А в Евангелии сказано, что должно отдавать кесарю кесарево, а Божие Богу. Так что, я думаю, то уважение, даже почитание Николая и членов его семьи, которое, безусловно, следует им оказать, совершенно не исключает возможности обсуждения его личности, его политики, его мирской жизни.

– Бытует мнение, что человеком последний царь был неплохим, может быть, по-своему замечательным, но вот к управлению страной совершенно неготовым…

– Как личность он действительно вызывает большую симпатию, это был просто замечательный семьянин, несмотря на ту драму, которая была у него в семье из-за болезни сына, наследника. Но личные качества – это одно, а история требовала от государя другого – если угодно, иных качеств.

– Значит, мы вправе задаться вопросом о доле ответственности самого Николая в событиях 1917 года?

– Не секрет, что Николай II то ли был недостаточно в курсе, то ли недостаточно осмыслял ситуацию в стране. Что-то от него скрывали, а тех, кто не скрывал, кто говорил правду, – их убивали, между прочим. Вспомним премьер-министра Петра Столыпина или московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича. Вероятно, ошибка царя в том, что он недооценил необходимость быть в курсе всего, что творится внутри его страны. Не понимал, что назревает та самая угроза, которую потом назвали революцией.

Это если говорить стратегически. А вторая, вполне конкретная ошибка состояла в том, что он никогда не должен был покидать столицу и уезжать на фронт, чтобы стать Верховным главнокомандующим. Потому что с этого момента он уже занимался только армией и войной, а не управлением государством.

Часто, кстати, отмечают, что главнокомандующим он оказался посредственным. А вот с этим как раз можно поспорить. После больших затруднений на фронте, наблюдавшихся в конце 1914-го и на протяжении 1915 года, в 1916-м фронт был наконец стабилизирован. Шла подготовка к весеннему наступлению 1917 года, которое, может быть, и позволило бы закончить мировую войну. А значит, возможно, и революции удалось бы избежать, и Берлин русские бы взяли не в 1945-м, а в 1917-м или 1918 году…

«Николай II опередил свое время»

– А как быть с предвоенным временем? Его политика оставляет ощущение «половинчатости»: не подавил революцию в зародыше, но и с реформами не торопился…

– Часто забывают, что хотя правление Николая II еще нельзя назвать конституционной монархией, но Думу он создал, и она имела колоссальный авторитет. Царь мог предложить законопроект, однако именно Дума его утверждала. Так что реформа, которая вела в сторону конституционной монархии, уже шла полным ходом, и только Первая мировая война приостановила естественное течение событий. Нетрудно допустить, что после победы Россия пришла бы к конституционной монархии, подобной той, что существует во многих европейских странах. 

– Значит, проблема была в самом вступлении в войну. А этого можно было избежать?

Россия выполняла взятые на себя обязательства – и по отношению к Сербии, и по отношению к Франции. Теперь вопрос: должна ли была Российская империя нарушать данные союзникам обещания или нет? С одной стороны, от их соблюдения Россия столь многое претерпела, ведь для нее война завершилась революцией и крахом государства. Но с другой – это было в какой-то мере дело чести, это был вопрос сохранения лица и репутации страны.

К тому же накануне войны просочились сведения о том, что Германия планирует разгромить Францию, а потом в любом случае идти войной на Россию. Это было решение кайзера Вильгельма II, и тут ничего нельзя было поделать. Николай II убеждал своего родственника (а они были родственниками): не делай этого, давай прекратим, иначе мы все вместе придем к катастрофе. Но тем не менее произошло то, что произошло.

– Есть мнение, что ставка на коалицию с Францией с самого начала была ошибочной и что со стратегической точки зрения стоило искать союза с Германией…

– Все-таки это был выбор не Николая, а его отца. И тут уместно напомнить, что еще на исходе XIX столетия состоялась международная Гаагская конференция, на которой Николай II выступил с инициативой создать так называемую «лигу» для сохранения всеобщего мира и урегулирования конфликтов. Это потом возникла Лига Наций, а после нее – ООН, но первым предложил нечто подобное император Александр I на Венском конгрессе, а вторым – Николай II в 1899 году. Таким образом, царская Россия совершенно не собиралась развязывать войну. Более того, ее правитель в некотором смысле опередил свое время.

Автомобиль-сани Николая II, конфискованные Временным правительством. Петроград, 1917 год

«Он понял, что его все обманули»

– Вот парадокс: на протяжении всего своего царствования Николай II с большой неохотой шел на политические уступки, а в самый драматичный момент, в мартовские дни 1917 года, скажем так, «сдался без боя»…

– Конечно, тут он попал в тупик. Его предали. Сначала были успокоительные и дезинформирующие доклады от членов правительства о том, что в Петрограде ситуация остается спокойной. От него скрывали, что начались мятежи, что шли забастовки и так далее. И вот когда к нему прибыли представители Думы, а генералы и даже некоторые члены царствующей династии стали убеждать, что нужно отречься, он растерялся.

Ведь что тогда случилось? Его поезд завели в тупик, те приказы, которые он посылал в Петроград для подавления бунта, не передавались. И тут очень большую ответственность нес генерал Николай Рузский, который получал приказ за приказом, но фактически прятал их в карман и дальше не передавал.

Так что действительно Николай имел все основания записать в дневнике: «Кругом измена, и трусость, и обман». Он понял, что его обманули и предали со всех сторон… Хотя среди генералов были те, кто пытался убедить царя не отрекаться. Но их телеграммы так никогда и не были ему переданы.

Я знаю два примера. Первый – командир Гвардейского кавалерийского корпуса Хан Нахичеванский. Он хотел донести до императора, что у него есть верные силы – кавалерия, что она может вступиться за трон и спасти ситуацию. Его предложение до Николая не дошло. И то же самое – в случае с генералом Федором Келлером, который был готов вступиться за царя и монархию.

Причем ведь никто из ниспровергателей, как выяснилось, не знал даже, кому именно Николай II должен передать власть. Александр Гучков, один из посланцев Думы, в воспоминаниях писал, что хотел, чтобы отречение было в пользу брата, но самого великого князя Михаила Александровича никто к этому не подготовил, Николай, естественно, тоже не имел возможности связаться с братом.

– По сути, вы говорите о полноценном заговоре…

– Конечно. Заговорщики совершили его потому, что были убеждены в успехе готовящегося весеннего наступления. А если оно будет успешным, то кто окажется победителем? Самодержец. И тогда будет пропущена такая прекрасная оказия создать другой режим – или республику, как хотели одни, или конституционную монархию, как хотели другие. Ведь если царь выйдет из войны победителем, уже всякой революции и след простынет.

И они решили организовать свержение монарха еще до этого генерального наступления. Это, безусловно, предательство – и не только по отношению к царю, но и по отношению к России, потому что о результатах мы очень хорошо знаем. Какое там решающее наступление? Полки стали отказываться идти на фронт, в армии началось разложение.

А ведь тот же Александр Керенский за несколько дней до отречения государя в каком-то своем кружке заявлял, что революции не быть, что она еще не скоро победит. То есть он и сам не ожидал, что все произойдет так быстро.

– Да и Ленин, как мы знаем, буквально накануне революции сказал, что, мол, мы, старики, ее не увидим… И все же вы говорите чуть ли не о тотальном предательстве. Но если предателей так много, может, дело уже не в них, а в том, что, возможно, так жить дальше было нельзя?

– Ну что значит нельзя? Рост населения был колоссальным, показатель увеличения рождаемости – самым высоким в Европе. Далее, 10% в год – экономический рост. Далее – результаты в области науки, исследований. Где изобрели электрическую лампочку? В России. Где электрическую сварку? В России. Кто изобрел фотографию, в том числе цветную? Известный фотограф Сергей Прокудин-Горский получил Гран-при в 1900 году на выставке в Париже. Радио? Александр Попов. Электромагнитный телеграф? Константин Константинов. Даже телевидение было изобретено в России! Не говоря уже о развитии нефтехимии, металлургии, судостроения.

Так что у России был колоссальный потенциал. Американские экономисты предсказывали, что при благополучном исходе войны российская экономика должна стать первой в мире к 1925 году.

– Это замечательная картина, но в реальности были еще распутинщина, «министерская чехарда», череда как минимум странных кадровых решений…

– Это все правда. В этом плане защищать царя не приходится. Но те, кто совершил переворот, в итоге привели страну к еще более плачевному состоянию. Поэтому и судить нужно по результатам.

«В русском народе созревает стремление к монархии»

– При этом мы знаем, что среди тех самых предателей, о которых вы говорите, были многие представители дворянства. То есть даже те, на ком веками держалась монархия, от нее отвернулись.

АМЕРИКАНСКИЕ ЭКОНОМИСТЫ ПРЕДСКАЗЫВАЛИ, ЧТО ПРИ БЛАГОПОЛУЧНОМ ИСХОДЕ ВОЙНЫ РОССИЙСКАЯ ЭКОНОМИКА ДОЛЖНА СТАТЬ ПЕРВОЙ В МИРЕ К 1925 ГОДУ

– Что касается дворянства, оно действительно тоже принимало участие в заговоре. Были и те, кто, не участвуя в нем непосредственно, просто решил самоустраниться. Но, с другой стороны, не было практически ни одной дворянской семьи, чьи сыновья не сражались бы на фронте и не погибали за Россию. Это тоже не надо забывать.

Я приведу пример, расскажу о своем отце. Он был студентом юридического факультета в Москве. Начинается война – он бросает факультет. В первый день 1915 года он уже на фронте. Воевал до самого конца, до революции. Потом участвовал в уличных боях, в защите Москвы от красных. Участвовал в одной из попыток спасения царской семьи. Тогда ее участникам удалось доехать до Тобольска, и только там они узнали, что семью Николая II перевели в Екатеринбург. Далее отец пробрался на юг России, воевал в белой армии – сперва у Деникина, затем у Врангеля. Вот лишь один из многих примеров представителей дворянства, которые заступились за судьбу уходящей России.

– А с другой стороны, был великий князь Кирилл Владимирович – представитель, между прочим, дома Романовых, который и революцию поддержал, и красный бант надел.

– Да. И это самое настоящее предательство. Действительно, Кирилл Владимирович, на груди которого красовался красный бант, привел Гвардейский экипаж для присяги новой власти еще чуть ли не до отречения государя. И именно поэтому мы не признаем прав на престолонаследие за этой ветвью Романовых. К тому же его сын Владимир Кириллович сыграл не самую приглядную роль в годы Второй мировой войны. Так что даже говорить об этой семье как о претендентах на престол недостойно. Это не защитники России.

– Если уж мы заговорили о престолонаследии, то, как вам кажется, изжила ли себя идея монархии в России?

– Я бы сказал, что нет. На мой взгляд, начинает произрастать какое-то народное стремление к монархии. Например, Русская православная церковь никогда не канонизировала бы Николая II и членов его семьи, если бы не было такого чаяния, которое шло от народа. Сами церковные иерархи говорили, что иногда канонизация берет свое начало не от высшего решения, а от чаяния простых верующих. И в данном случае это было именно так. И я вижу, с какой охотой люди идут к иконам новомучеников российских, с каким упованием обращаются к ним. Это все говорит в пользу того, что монархия как таковая себя не исчерпала.

– Характерную для россиян тягу к сильной власти, твердой руке вы тоже отнесли бы к такому подсознательному народному монархизму?

– Я думаю, что достаточно сильная власть нужна везде. Посмотрите, что у нас происходит, во Франции. Мы сейчас живем так в результате слабой власти. До выборов всего три месяца, а до сих пор непонятно, кто у нас будет следующим президентом. Напротив, сильную волю сегодня показывает американский лидер Дональд Трамп. Он, конечно, совсем не монархист, но понимает, что твердая власть просто необходима для управления страной. Особенно большой страной.

– Но для монархии ведь нужен и монарх. Где его найти?

– Готового ответа нет, и именно поэтому восстановление монархии – не вопрос сегодняшнего или завтрашнего дня.

«Покаяние означает осмысление»

– Вы часто говорите в связи с событиями столетней давности о необходимости народного покаяния. Но кто должен каяться? За что? И самое главное – перед кем?

– Прежде всего надо глубоко понять смысл слова «покаяние». В греческом языке то евангельское слово, которое на русский переведено как «покаяние», означает «осмысление», даже так – «прийти в себя». То есть покаяться – это не значит просить прощения, это значит осмыслить то, что случилось. Когда человек идет на исповедь к священнику и кается в своих грехах, то он осмысляет то, что он сделал, то, что с ним произошло. И сам факт такого прихода человека в церковь вовсе не означает, что он очистился от грехов. Только в тот момент, когда священник принимает ответственное решение прочесть отпускную молитву, происходит таинство – прощение грехов самим Господом Богом.

Икона святого мученика царя Николая II

По аналогии с этим в истории России есть один прецедент: когда после Смутного времени Церковь призвала весь народ (а тогда тоже были разные мнения, разные подходы, разные воззрения), пригласила всех на чин покаяния, то есть на службу, – она предложила как бы прийти в себя и повернуться к будущему после ужасов недавнего прошлого.

Так что я не говорю, что каяться надо перед кем-то и за что-то конкретно. Хотя можно и уточнить перед кем. Я бы сказал: перед Россией, потому что мы все, кто бы мы ни были, русские. А одна из причин революции и последовавшей за ней Гражданской войны состояла в том, что в одном лагере были сторонники России, а в другом – поборники мировой революции и проведения эксперимента над нашей страной. И вот это именно то, что должно быть осмыслено.

Я считаю, что великая катастрофа в 1917 году произошла по вине всех. Русский народ допустил революцию, интеллигенция допустила, власть допустила. Ну и конечно, были непосредственно те, кто все это сотворил. На них большая доля вины.


Беседовал Дмитрий Пирин

Михаил Последний

февраля 27, 2017

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

 Отказ от трона великого князя Михаила Александровича стал финальной точкой в истории русской монархии. «Основной стержень был вынут из русской государственной жизни, отозвался на это событие философ князь Сергей Трубецкой. С этого времени на пути революции уже не было серьезных преград»Великий князь Михаил Александрович

 История иронична, иногда ей хочется симметрии. Так уж вышло, что 300-летняя эпоха династии Романовых началась с Михаила и завершилась Михаилом. Со времени избрания на царство Михаила Федоровича до отречения Михаила Александровича прошло 304 года.

Конечно, сравнение двух Михаилов хромает: первый правил тридцать лет и два года, а второй императорствовал считанные часы, да и то лишь де-юре. И своего Ивана Сусанина у него не нашлось: в ХХ веке никто не спас от гибели отпрыска царского рода.

Мемуаристы, историки, политики редко вспоминали великого князя Михаила Александровича. Эдакий ветреный повеса, для которого амурные увлечения всегда были важнее государственного поприща, важнее самодержавной миссии. Красавец, атлет, неплохой кавалерийский командир, но не более. ХХ век требовал от людей изворотливости, которой великий князь не обладал. Он не был выдающимся политиком, и в роковые дни борьбы за власть не проявил хватку, свойственную таким его предкам, как Петр Великий или Николай I.

Мишенька

«Рождение нашего маленького Михаила! Утром в 10 часов поехали встретить Папа на станцию Николаевской железной дороги. Там были собраны все семейство, свита и офицеры гарнизона Петербурга. Все кавалерийские офицеры верхом, и вся дорога от станции до Зимнего дворца была полна войск всей гвардии» – эту запись оставил в дневнике 22 ноября 1878 года тогдашний наследник престола, будущий император Александр III. Новорожденного младенца провозгласили шефом 129-го пехотного Бессарабского полка. Воистину, «в России дышит всё военным ремеслом».

Михаил помнил отца только императором. Когда Александр Александрович взошел на престол, его младшему сыну не исполнилось и трех лет. Мишенька тянулся за братьями, но был беззаботнее и веселее всех в царском семействе. Отец, отбросив суровость, легко прощал ему шалости. Материнское воспитание, как и муштра няни-англичанки, было чопорным и строгим. Зато государь, внушавший священный ужас старшим сыновьям, в обществе младшего сам превращался в мальчишку. «Он любил совершать длительные прогулки со своим отцом, который учил его разжигать костер и выслеживать зверя по следам. Они, бывало, забирались в дикий парк с фонариком, лопатами, прихватив с собой несколько яблок, и там разводили костер, пекли яблоки, возвращаясь домой уже затемно» – так описывал великокняжеский быт Давид Чавчавадзе, потомок грузинского дворянского рода. Мемуаристы в один голос утверждают: младший сын был любимцем Александра III. С годами он и чертами лица все больше напоминал предпоследнего императора Всероссийского, только не полнел.

Портрет императора Александра III, императрицы Марии Федоровны и великого князя Михаила Александровича. Худ. Л. Туксен. 1884

С портрета кисти Валентина Серова 1893 года на нас смотрит худощавый юноша в матроске. Поджарым, как породистая гончая, он оставался до последних дней, да и нрав сохранил юношеский. Художник уловил черты характера, о которых судачили все спутники Михаила Александровича и в его молодые, и в зрелые годы. Читается в глазах и жизнелюбие, и простодушие, и умение рискнуть. И не покидает ощущение, что жизнь не пощадит этого мальчишку. Есть в нем какая-то уязвимая наивность. Известно, что портрет понравился отцу-императору, в памяти мемуаристов осталось монаршее восклицание: «Мишенька как живой!»

Портрет великого князя Михаила Александровича. Худ. В.А. Серов. 1893

С детских лет ближайшей подругой Михаила была младшая сестра Ольга, называвшая его по-английски – Darling floppy («лопоухий милашка», «милый увалень»). До наших дней дошла идиллическая фотография 1887 года: брат и сестра на корабельной палубе во время морского путешествия. Главным наставником великого князя в годы учебы стал генерал Григорий Данилович, опытный военный педагог, которому Александр III доверял как никому другому.

Обучали царских детей основательно. Общий план занятий рассчитали на двенадцать лет. В течение первых восьми Михаил получал домашнее образование – это был, по сути, усовершенствованный гимназический курс. Летом проводились дополнительные занятия по фронтовому учению и верховой езде. Последние четыре года посвящались «курсу высших наук». Тут все пошло куда серьезнее. Лекции по истории читал профессор Санкт-Петербургского университета Сергей Платонов, по истории русской литературы – видный литературовед Иван Жданов, по экономике – министр финансов Сергей Витте, по праву – обер-прокурор Святейшего синода Константин Победоносцев

Даниловича успехи великого князя вполне устраивали. Хитроумный же Витте в конце концов сделал такой вывод: «Как по уму, так и по образованию великий князь Михаил Александрович представляется мне значительно ниже способностей своего старшого брата государя императора, но по характеру он совершенно пошел в своего отца».

Михаил, в отличие от Николая, читал мало, правда, питал склонность к Тургеневу. Ему гораздо больше нравились молодецкие развлечения на открытом воздухе. В нем не было истовой религиозности: он любил театр, а не богослужения.

Его кумиром был Петр Великий – самый почитаемый из коронованных предков. Не менее важным оставался также авторитет отца, не померкший и после его смерти. От отца Михаил унаследовал силушку богатырскую, а гвардейская школа добавила виртуозное умение орудовать саблей. Он и автомобиль водил лучше всех в семье, хотя иногда безрассудно засыпал за рулем. Все сходились на том, что младший сын Александра III – «добрый малый».

Коль любить, так без рассудку…

Культ императорской семьи вызывал оскомину даже в лояльных интеллигентских кругах, не говоря уж о вольнодумных. Это воспринималось как анахронизм: пресса постоянно сообщала о новых почестях, полагавшихся великим князьям, прилежно перечисляла помпезные титулы… В последние тридцать лет существования самодержавия эта традиция расцвела необычайно. Нарушался принцип Петра Великого: их явно чествовали не по заслугам, а только по происхождению. Нельзя не учитывать негативный фон, который возникал в обществе от таких славословий. Своеобразным бунтом Михаила Александровича против тотального этикета стали его романтические истории.

Его считали вечным юношей. И упрямство Михаила было по-мальчишески запальчивым. В 1901 году он впервые проявил самостоятельность, когда влюбился во фрейлину Александру Коссиковскую и почти без колебаний был готов пойти с ней под венец! А ведь к тому времени, после скоропостижной смерти цесаревича Георгия в 1899-м, Михаил стал наследником престола…

Царственный брат, конечно, мог разрешить ему обвенчаться с барышней «неравнородной», то есть не принадлежавшей ни к одному царствующему дому, но морганатический брак лишал супругов прав и преимуществ, присущих членам императорского дома. И Николаю удалось предотвратить женитьбу силовыми методами: Коссиковскую под угрозой ареста выслали из России.

Комната в имении Брасово великого князя Михаила Александровича. Худ. С.Ю. Жуковский. 1916

Между тем Михаил мог чувствовать себя ущемленным не только из-за того, что «всевидящее око» вмешивалось в его личную жизнь. «Он не получил титула цесаревича, который носил при жизни его старший брат Георгий Александрович. Факт этот очень комментировался при дворе Марии Федоровны, но он легко объяснялся надеждою молодой императрицы, что у нее скоро родится сын», – писал генерал Александр Мосолов, начальник канцелярии Министерства императорского двора. А корона все-таки замаячила перед Михаилом, когда в 1900 году Николай в Крыму тяжело заболел тифом. Начались юридические споры… Витте отстаивал права на престол Михаила Александровича – ему отвечали, что императрица Александра Федоровна, вероятно, беременна и может родить законного наследника, даже если овдовеет. Впрочем, спорили недолго: вскоре царь пошел на поправку.

Когда в семье императора все же появился сын, многие отметили, что Михаил искренне радовался: тень шапки Мономаха тяготила его. Но несмотря на это, отношения между братьями не были идиллическими. А потом и вовсе разразилась гроза. Михаил Александрович тогда командовал эскадроном лейб-гвардии Кирасирского ее величества полка. Во время полкового праздника в Гатчине ему представляли офицерских жен, и одна из них, как пишут в романах, навсегда завладела его сердцем. Наталия Вульферт, дочь адвоката Сергея Шереметьевского, ради великого князя и не менее великой любви оставила второго мужа. Это был вызов. Полюбить неоднократно разведенную женщину, признать сына, рожденного вне брачных уз, наконец, повести ее под венец… Из ряда вон выходящее поведение. Но ради нее он сметал все преграды.

«Отец Наталии, известный московский адвокат, игнорировал происхождение великого князя и обращался с ним как с простым смертным. Великий князь, который никогда не бывал в обществе обычных людей, наслаждался отсутствием дворцовых церемоний. Те, кто встречался с ним, находили его очень приятным человеком и удивлялись, как мало он знает о реальной жизни», – писал в воспоминаниях дипломат Дмитрий Абрикосов. Это важный штрих. Михаил Александрович пытался вырваться из предначертанного церемонного распорядка.

Впервые в жизни он решил всерьез схитрить, когда в марте 1910 года отправил императору следующее письмо: «Дорогой Ники! Если хочешь сделать меня счастливым и успокоить меня, исполни мою просьбу. Как я тебе уже говорил последний раз, что в июле месяце от меня у Наталии Сергеевны Вульферт родится ребенок, а потому я теперь же обязан позаботиться, чтобы к тому времени окончился ее развод, так как я не могу допустить, чтобы на моего ребенка имел какие-либо права ее муж – поручик Вульферт». Николая удовлетворило обещание брата не жениться на адвокатской дочери. А между тем влюбленные тайно готовились к свадьбе… Они обвенчались осенью 1912 года в Вене, в сербской православной церкви. Михаилу, которого все считали легкомысленным бонвиваном, удалось обмануть сыщиков и шпиков, имевших приказ сорвать венчание любым способом.

Великий князь Михаил Александрович с морганатической женой Наталией Сергеевной Брасовой

Он раскрылся перед братом в пространном дипломатичном послании: «Я знаю, что мое письмо принесет тебе большое горе, и я прошу тебя заранее, выслушай и пойми меня, как твоего брата. Мне тем более тяжело огорчать тебя теперь, когда ты и без того так озабочен болезнью Алексея, но именно это последнее обстоятельство и мысль, что меня могут разлучить с Наталией Сергеевной Брасовой, заставили меня обвенчаться с ней». Далее Михаил откровенно рассказал о своей любви, но понимания не встретил. Император в ярости писал матери: «К несчастью, между мною и им сейчас все кончено, потому что он нарушил свое слово. Сколько раз он сам мне говорил, не я его просил, а он сам давал слово, что на ней не женится. И я ему безгранично верил! Что меня особенно возмущает – это его ссылка на болезнь бедного Алексея, которая его заставила поторопиться с этим безрассудным шагом! Ему дела нет ни до твоего горя, ни до нашего горя, ни до скандала, кот[орый] это событие произведет в России. И в такое время, когда все говорят о войне, за несколько месяцев до юбилея дома Романовых!!»

Михаилу Александровичу запретили появляться на родине. Его имения и капиталы подпали под казенную опеку. Царь позволил брату вернуться в Россию только после того, как началась Первая мировая война. Тот рвался на фронт… Вместе с ним приехала и его семья – жена и сын, вскоре получивший титул графа.

На линии огня

Первые подвиги великого князя в Великой войне связаны с боевой одиссеей Кавказской туземной конной дивизии, которую в армии (да и в народе) с почтением называли Дикой. Назначение туда можно было воспринимать как новую ссылку. Дивизия-то небольшая. И предполагалось, что она будет играть в сражениях по большому счету символическую роль. Но горская кавалерия оказалась значимой силой и «уважать себя заставила». А заодно – и великого князя, которого там на свой манер называли Михалкой. Горцы с их любовью к титулам и почестям гордились, что ими командует брат царя, то есть – почти царь. Воевали лихо. Среди тех, кого захватили в плен черкесы «князя Михалки», оказался и унтер-офицер австрийской армии Иосип Броз Тито, будущий югославский маршал.

Михаил Александрович и его секретарь Николай Джонсон в Перми. Апрель 1918 года

«ТЕ, КТО ВСТРЕЧАЛСЯ С ВЕЛИКИМ КНЯЗЕМ МИХАИЛОМ, НАХОДИЛИ ЕГО ОЧЕНЬ ПРИЯТНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ И УДИВЛЯЛИСЬ, КАК МАЛО ОН ЗНАЕТ О РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ»

В Дикой дивизии прошли, быть может, самые славные дни короткой жизни великого князя. На фронте он не давал себе поблажек, хотя соратники старались оберегать «царскую кровь». «Его начальник штаба, полковник Юзефович, имел секретную инструкцию, в которой, между прочим, строжайше приказывалось беречь жизнь великого князя и, по возможности, не допускать его в сферу действительного огня. Михаил Александрович – человек по натуре скромный, но отнюдь не робкий, явно тяготился такой опекой», – вспоминал генерал Антон Деникин.

В январе 1915 года переутомленные русские войска сражались в районе Перемышля, и дивизии великого князя было поручено задержать наступавшего противника. Брат императора с честью справился с этой задачей. Командир корпуса Хан Нахичеванский представил его к ордену, однако Николай II не утвердил представление. Только после того как вмешался командующий 8-й армией генерал Алексей Брусилов, царь сдался, и Михаил получил орден Святого Георгия IV степени. В письме к императрице Александре Федоровне государь описал «блестящие действия Мишиной дивизии»: «Кавказцы не только отразили неприятеля, но и атаковали его и первыми вошли в Станиславов, причем сам Миша все время находился на линии огня. Все они просят меня дать ему Георгиевский крест, что я и сделаю. <…> Я рад за него, ибо думаю, что эта военная награда действительно заслужена им на этот раз…» Даже по этому добродушному письму видно, что император все-таки не до конца переборол в себе обиду на брата.

Престол

В придворных интригах, предшествовавших отречению Николая II, великий князь не участвовал, но многие сторонники ограниченной монархии делали ставку именно на Михаила. Им представлялось, что его легко можно превратить в удобную декорацию.

Лидер кадетов Павел Милюков отмечал: «Мягкий характер великого князя и малолетство наследника казались лучшей гарантией перехода к конституционному строю». Вариант с «императором Михаилом» всерьез анализировал и председатель Государственной Думы Михаил Родзянко. На несколько дней «князю Михалке» пришлось погрузиться в густое болото политических интриг. Ни опыта, ни способностей для такой борьбы, а главное – желания победить у него не было. Он не ощущал себя «рожденным властвовать».

Пять революционных дней – с 28 февраля (13 марта) 1917 года – Михаил Александрович полутайно провел в квартире князя Павла Путятина на Миллионной. Там 3 (16) марта он мог бы получить от брата телеграмму: «Его императорскому величеству Михаилу Второму. События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если огорчил тебя и что не успел предупредить. Останусь навсегда верным и преданным братом. <…> Горячо молю Бога помочь тебе и твоей Родине». Войска уже присягали новому монарху. Генерал Петр Краснов вспоминал, что, когда в своей 2-й Сводной казачьей дивизии он объявил о восшествии на престол Михаила, в ответ грянуло многотысячное «Ура!».

Бюст великого князя Михаила Александровича, установленный в Орле в 2016 году

Тем временем Родзянко убеждал новоявленного государя во избежание гражданской войны отречься от престола, а Милюков и лидер октябристов Александр Гучков все еще считали Михаила необходимой фигурой для «переходного периода». Наиболее ярко этот конфликт оказался отражен в записках французского посла в России Мориса Палеолога, крепко запомнившего тогдашние аргументы Гучкова: «»Если вы боитесь, ваше высочество, немедленно возложить на себя бремя императорской короны, примите, по крайней мере, верховную власть в качестве ʹРегента империи на время, пока не занят тронʹ или, что было бы еще более прекрасным, титул в качестве ʹПрожектора народаʹ, как назывался Кромвель. В то же время вы могли бы дать народу торжественное обязательство сдать власть Учредительному собранию, как только кончится война». Эта прекрасная мысль, которая могла еще все спасти, вызвала у Керенского припадок бешенства, град ругательств и угроз, которые привели в ужас всех присутствовавших. Среди этого всеобщего смятения великий князь встал и объявил, что ему нужно несколько мгновений подумать одному, и направился в соседнюю комнату. Но Керенский одним прыжком бросился к нему, как бы для того, чтобы перерезать ему дорогу: «Обещайте мне, ваше высочество, не советоваться с вашей супругой»».

В результате «правление» царя Михаила продолжилось всего сутки. 4 (17) марта 1917 года газеты опубликовали манифест, которым он передавал власть Временному правительству и оговаривал для себя возможность «восприятия верховной власти» лишь по воле народа согласно особому решению Учредительного собрания. Показательно, что в отречении он избежал привычных «монархических» слов, как будто уже свыкся с республиканскими обычаями. Кроме того, Михаил широким жестом передал крестьянам свой брасовский дворец со всеми коллекциями серебра, фарфора и живописи, с охотничьими угодьями и полями…

«Отречение государя императора наша армия пережила сравнительно спокойно, но отречение Михаила Александровича, отказ от монархического принципа вообще – произвел на нее ошеломляющее впечатление: основной стержень был вынут из русской государственной жизни. <…> С этого времени на пути революции уже не было серьезных преград. Не за что было зацепиться элементам порядка и традиции», – отметил в мемуарах философ Сергей Трубецкой.

Неразлучным другом Михаила Александровича еще с первых месяцев войны был его секретарь – англичанин на русской службе. По рождению Брайан Джонсон, он в России получил имя Николай Николаевич, а великий князь называл его Джонни. В революционные дни Джонни стал единственной опорой Михаила Александровича. Британский посол в Петрограде Джордж Бьюкенен рекомендовал Джонсону покинуть Россию, но тот ответил: «Я не оставлю великого князя в такой тяжелый момент».

Через год после романовских отречений, в марте 1918-го, Совет народных комиссаров постановил: выслать Михаила и его секретаря в Пермскую губернию «впредь до особого распоряжения».

Пленник

В Перми бывший великий князь поселился в лучшем гостиничном номере, разъезжал по городу на роллс-ройсе, пытался лечить язву и, как и обещал, не занимался политикой. Некоторые люди подходили к нему с сочувственными речами. Побег за границу через Финляндию казался вполне реальным предприятием. Ему предлагали бежать, пока это возможно, но Михаил Александрович отвечал с меланхоличной иронией: «Куда я денусь со своим огромным ростом? Меня немедленно же обнаружат». Он чего-то ждал. Нет, не гибели, скорее – чудесного спасения. Летом 1918-го вряд ли можно было относиться к советской власти как к чему-то стабильному и долговременному…

Пермские чекисты презрительно поглядывали на «бывшего». Они окрестили его «калифом на час», а в лучшем случае величали Мишкой, как какого-нибудь лакея, в духе яростного социального реванша.

Он держался на редкость смиренно. Иногда выглядел слегка растерянным, но не более. Михаил обладал исключительной выдержкой, умел скрывать эмоции даже в момент смертельной опасности, и недруги не дождались от него проявлений слабости. Он и в неволе производил впечатление раскрепощенного, беззаботного жизнелюба.

В конце мая 1918 года начальник пермской милиции Василий Иванченко в разговоре с большевиком Гавриилом Мясниковым обмолвился, что не подобает советской власти миндальничать с членами царской семьи. Пристрелить Романова – и всем хлопотам конец. Мясников как будто этого ждал. 12 июня около полуночи в гостиничный номер Михаила Александровича ворвались люди «в солдатской форме» с поддельным ордером на арест. Великого князя вместе с секретарем усадили в фаэтоны.

Джонсон сразу понял, что к чему. И попытался переубедить убийц: «Зачем вам расстреливать меня? Богатством я не обладаю, живу на жалованье. У меня одна лишь старуха-мать. Романова Михаила также расстреливать не за что. Он человек либеральный. Его любит народ». Аргументы не действовали. Каратели уже приняли решение, о снисхождении они и слышать не хотели. Михаила Романова и Николая Джонсона расстреляли из револьверов в глухом перелеске. Трупы в спешке забросали хворостом. Только на следующий день один из заговорщиков, Николай Жужгов, закопал их.

Даже по законам революционного времени эту расправу нельзя было назвать казнью. Убийство. Первое убийство представителя бывшего императорского дома. Впрочем, газеты сообщили лишь о «похищении Михаила Романова». «Проводятся энергичные розыски», – писали они…

Как будто предчувствуя близкую гибель, Михаил запретил жене и сыну оставаться в Перми. Этим он спас их: Брасовым удалось бежать в Европу с поддельными документами. Эмиграция относилась к вдове великого князя без пиетета. А его единственный сын погиб в 1931 году в двадцать лет. Не от пули, как многие Романовы. Не справился с управлением новенького крайслера. Как и отца, за рулем его порой клонило в сон…


Арсений Замостьянов

Две пули Ганьки Мясникова

февраля 27, 2017

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

Организатором убийства великого князя Михаила Александровича был большевик Гавриил Мясников. Жизнь и смерть цареубийцы вполне могли бы лечь в основу авантюрного романа.

Гавриил Мясников. Около 1922 года

Революция 1917 года привела к власти множество людей из народа, среди которых были и восторженные мечтатели, и кровавые палачи. Встречались и те, в ком соединялось то и другое. Таким был и пермский слесарь Гавриил Мясников, чья жажда справедливости погубила немало жизней, включая его собственную.

Юность бунтаря

Гавриил Мясников родился в 1889 году в деревне Березовке Казанской губернии. Его отец, потомок старообрядцев, владел скобяной лавкой, и потому у него нашлись деньги, чтобы отправить сына учиться. В восемь лет мальчика послали в Чистополь в ремесленную школу. Учился он хорошо, но часто менял место жительства из-за нелегкого характера – никогда не позволял себя обижать ни ровесникам, ни старшим. Окончив школу в 13 лет, домой уже не вернулся: ему хотелось жить в большом городе и общаться с интересными людьми. Сначала батрачил у кулаков, а потом, скопив денег на дорогу, уехал в Пермь, где поступил учеником слесаря на знаменитый пушечный завод в Мотовилихе.

Это было весной 1905 года, и Гавриил (рабочие звали его Ганькой), еще ничего не зная о жизни, оказался в водовороте Первой русской революции. В автобиографии он писал: «Как губка впитывает воду, так и я жадно вбирал в себя все дотоле не виданное и не слышанное. Я искал правду. <…> Я вступаю в члены партии социалистов-революционеров. Это было в 1905 г. в мае месяце. А в сентябре 1905 г. я покидаю ряды этой партии и вступаю в члены РСДРП. <…> Но и внутри социал-демократической партии не было единомыслия: шла борьба между меньшевиками и большевиками. Я примыкаю к большевикам. <…> Для меня, загоревшегося подростка, все нипочем. Забастовка? – Я бегу на собрание, раздаю прокламации, вместе с другими бастующими рабочими кидаю гайки в стариков-штрейкбрехеров, что остались у станков и тисков. Мы их выгоняем из завода. <…> Волнуюсь, кричу, спорю, перебегаю от одной группы рабочих к другой, слушаю, учусь, читаю».

Пылкий подросток оказался в числе самых решительных рабочих, вступивших в боевую дружину. В декабре 1905-го они пытались поднять на заводе восстание, но неудачно. Ганьку в ряду прочих схватили казаки. Жестоко избитого – «моя голова, лицо и руки превращены в какой-то сплошной, бесформенный кусок мяса» – его при помощи врача вызволили из тюрьмы.

Однако уже в следующем году он был снова арестован прямо в цеху, где прятал оружие и нелегальные газеты. Как несовершеннолетнему, каторгу ему заменили вечной ссылкой в Сибирь. Уже на третий день Мясников бежал, добрался до Тюмени и там под чужой фамилией возглавил большевистскую организацию. Так и пошло: его арестовывали, он бежал, устраивался на новом месте и поднимал местных рабочих на борьбу.

В конце концов ему дали шесть лет каторги и бросили в одиночную камеру Орловской каторжной тюрьмы. Там он усердно занимался самообразованием, читая как труды Маркса (как ни странно, их свободно выдавали заключенным), так и Библию, Толстого, Достоевского. От всего прочитанного молодой человек впал в сомнение; связав из простыни веревку, хлестал себя до крови, до незаживающих язв. Испытывал, как предки-староверы: придет ли он к Богу или к полному неверию в него.

Философия убийства

Его мучительные раздумья прервала Февральская революция. «…Из одиночки № 44 под звуки музыки, пение революционных песен, под громкое «ура» – выхожу я, бородатый и усатый, с проседью, в коротко остриженных (под машинку) волосах. Мне 28 лет», – вспоминал он. Прямо из тюрьмы Мясников отправился в ставшую родной Мотовилиху, где большевиков к тому времени почти не осталось. Возродив партийную организацию, он стал ее лидером, а летом 1917-го возглавил местный Совет депутатов. Другие рабочие вожаки отступили, не выдержав его напора: свою правоту Мясников всегда готов был доказывать не только словом, но и кулаками.

«СТРАННО ВСЕ-ТАКИ: ИВАН СУСАНИН. КРЕСТЬЯНИН. СПАСАЕТ МИХАИЛА РОМАНОВА, МИХАИЛА I. А Я, РАБОЧИЙ, ИЗГОЙ, СМЕРД, ТОЖЕ СЫН КРЕСТЬЯНИНА, УНИЧТОЖАЮ МИХАИЛА II И ПОСЛЕДНЕГО»

В декабре 1917 года красногвардейцы Мотовилихи сыграли главную роль в установлении в Перми власти большевиков. Но Мясникова от этой власти отодвинули: он быстро рассорился с местным руководством. Особенно невзлюбил председателя ЧК Федора Лукоянова: «Вихляющийся, жидконогий… интеллигентик, хочет грозой быть и головотяпит. Он именно тот, о которых Ленин позже сказал, что к нам, победившим, примазывается всякая сволочь». Мясникова возмущало то, что чекисты сажали и расстреливали рабочих, но не трогали явную контру, например бывшего великого князя Михаила Александровича, высланного в Пермь из Гатчины в марте 1918-го.

Михаил Александрович был известен как либерал, в дни революции добровольно отказался от престола и объявил, что не будет вмешиваться в политику. Поэтому ему позволили жить в ссылке довольно вольготно, с целым штатом слуг, включая личного секретаря англичанина Николая (Брайана) Джонсона. Это вызвало негодование Ганьки, особенно когда он побеседовал с арестованным офицером Темниковым, сыном бывшего директора Мотовилихинского завода. Тот открыто заявил, что Михаила нужно сделать царем – только это может спасти Россию.

Свои размышления Мясников детально изложил в написанной гораздо позже, уже в эмиграции, автобиографической книге «Философия убийства». Он пришел тогда к выводу, что готовится офицерский заговор с целью освобождения Михаила и превращения его в «знамя контрреволюции». Решение созрело быстро: самому выкрасть бывшего великого князя под видом побега и убить его.

Ганька задавал себе вопрос: «Если бы Толстому предстояло убить Михаила и спасти многие тысячи жизней рабочих, то решился бы он убить? Если бы ему нужно было убить тифозную вошь, разносящую заразу, и спасти множество людских жизней, то убил бы он эту вошь?» И отвечал: «Да, убил. Убил бы и не задумался. А Михаил? Чем он лучше тифозной вши?» Тут же встала и другая проблема: как быть со слугами, Джонсоном, а также с высланным вместе с Михаилом жандармским полковником Петром Знамеровским? Ведь ЧК наверняка арестует их за содействие побегу и расстреляет. Мясников спрашивал себя: «Собирался убить одного, а потом двух, а теперь готов убить семнадцать?» Ответ был найден: «Да, готов. Или семнадцать, или реки рабоче-крестьянской крови».

Мясников против Сусанина

Помимо заботы о судьбе революции им двигало тщеславие: «Странно все-таки: Иван Сусанин. Крестьянин. Спасает Михаила Романова, Михаила I. А я, рабочий, изгой, смерд, тоже сын крестьянина, уничтожаю Михаила II и последнего». Образ «смерда» отсылал к любимому литературному герою – Смердякову, которого Ганька считал «первым большевиком», мечтая, что художники будущего «нарисуют тип великого Смердякова», в котором он, конечно же, видел себя…

Твердо решив совершить убийство, Мясников стал разрабатывать план операции. Для начала устроился работать в ЧК, откуда ушел его недруг Лукоянов. Затем подобрал надежных исполнителей – это были рабочие, ветераны революции Николай Жужгов, Андрей Марков, Иван Колпащиков и Василий Иванченко (последний еще и руководил пермской милицией). Для конспирации он собрал их в будке киномеханика синематографа «Луч». Выслушав его, все четверо согласились убить Михаила. Из любопытства Ганька решил пообщаться с будущей жертвой и вызвал бывшего великого князя к себе. Увидев его «глупую фигуру», он насмешливо спросил: «Вы, кажется, играете роль спасителя человечества?» Тот ответил: «Да, я дал народу свободу, а он вот меня в ЧК приглашает». В тот же день в дневнике Михаил Александрович упомянул «грубияна-чекиста», не подозревая, что имел дело со своим палачом.

Вечером 12 июня 1918 года все было готово. Мясников написал приказ об аресте Михаила, поставил на него печать Губчека и отправился в гостиницу «Королёвские номера». Он предъявил приказ, но шофер Михаила Александровича заподозрил неладное и стал звонить в милицию. Тогда подоспевшие заговорщики под дулом револьвера заставили великого князя сесть в пролетку (в их распоряжении было два конфискованных фаэтона). Джонсон вызвался ехать с ним. Мясникову места в пролетках не хватило, да он и не жаждал лично участвовать в убийстве. Похищенных отвезли за семь километров от города, в заранее найденное место в лесу, и там расстреляли. Ценные вещи – золотые часы и портсигары – поделили между собой. Следуя намеченному плану, на следующий день Мясников от имени ЧК сообщил в столицу, что бывшего великого князя похитили «неизвестные в солдатской форме». Потом, правда, сам рассказывал товарищам, как «бежал» Михаила Романова. Наказывать его никто не собирался. Ленин, как уверял говоривший с ним секретарь Мотовилихинского совета Михаил Туркин, «был очень доволен» случившимся, а вскоре сам приказал ликвидировать всю царскую семью.

Между тем Ганькины предположения сбылись: по подозрению в организации «побега» были арестованы слуги Михаила. Позже их всех расстреляли вместе с полковником Знамеровским, офицером Темниковым и его отцом, а также пермским архиепископом Андроником. Мясников в числе прочих чекистов участвовал в расправах, но уже привычно, без куража. «Философское» убийство Михаила Александровича так и осталось главным делом его жизни, в чем он решил признаться себе и другим почти 20 лет спустя.

Враг партии

Мясникова можно обвинить во многом, но не в корысти. Занимая ответственные должности, он жил буквально впроголодь, и его подкармливали знакомые рабочие. Неожиданно он увлекся дочкой одного из них, Дарьей Варниной, и стал с ней жить – такие «условности», как брак, влюбленные презрели. Оказалось, что у твердокаменного большевика тоже есть сердце: он обожал и Дарью, и трех рожденных ею подряд сыновей. Роман с «милым Дариком» развивался в те самые дни, когда в Перми бушевал красный террор. Вскоре город захватили белые, и Мясников едва успел бежать вместе с женой. В Красной армии он служил комиссаром дивизии, но особого успеха на этой стезе не достиг. Не преуспел позже и в руководстве заводом, где когда-то работал слесарем. Ему вообще плохо удавались любые дела, кроме борьбы.

ЛЕНИН БЫЛ ОЧЕНЬ ДОВОЛЕН СЛУЧИВШИМСЯ, А ВСКОРЕ САМ ПРИКАЗАЛ ЛИКВИДИРОВАТЬ ВСЮ ЦАРСКУЮ СЕМЬЮ

Фотография на память после убийства Михаила Романова. Слева направо: Андрей Марков, Иван Колпащиков, Гавриил Мясников, Василий Иванченко и Николай Жужгов. Пермь, июнь 1918 года

Уже в 1920 году он начал критиковать руководство партии – за бюрократизм, волокиту, барское равнодушие к народу. Требовал немедленного упразднения государства, которое обещали в своих трудах Маркс и Ленин. В целях присмотра за столь беспокойным товарищем его перевели в Петроград, но там Ганькина критика стала только слышнее. Особенно от него доставалось местной партийной верхушке во главе с Григорием Зиновьевым: они жили в лучших гостиницах, получали усиленный паек, а рабочие голодали. Когда разразилось Кронштадтское восстание, он во всеуслышание объявил его возмездием за грехи «партийных держиморд». С глаз долой его вернули на Урал, где летом 1921-го Мясников сочинил и послал в ЦК брошюру «Больные вопросы». Там выдвигались требования отмены смертной казни, передачи Советам реальной власти и установления свободы слова для всех – от анархистов до монархистов. Вразумить Ганьку попытался сам Ленин – и устно, и письменно, однако тот гнул свое: «Вы поднимаете руку на буржуазию, но именно нам, рабочим, ломают челюсти». Во всем, что происходило вокруг, он видел происки «перерожденцев» вроде ненавистного Федора Лукоянова. «Я боролся, борюсь и буду бороться за наше рабочее государство. Но не боролся за свободу Лукояновых расправляться с нами, пролетариями», – писал Мясников.

Он хотел выступить с разоблачениями на съезде РКП(б) в марте 1922-го, но в феврале его исключили из партии, а потом и арестовали. В тюрьме Мясников побил стекла (за что его едва не застрелил охранник), объявил голодовку и в итоге был отпущен. Он жил в Москве под строгим надзором ГПУ, однако и в этих условиях сумел основать «Рабочую группу» партии. Ее манифест тайно разошелся по стране, попал и за границу, где был напечатан в эмигрантских газетах. Ганьку попробовали выдавить из страны: послали работать в посольство СССР в Германии, откуда он легко мог бежать. Он этого не сделал, зато подружился с немецкими левыми, задумав создать «рабочий интернационал». У него крепло убеждение, что реформировать советский строй нельзя – можно только свергнуть, а на его развалинах построить истинно народное государство с многопартийностью и свободой для всех.

Пермский городской комитет ВКП(б). 1920-е

С этими мыслями осенью 1923-го он вернулся в Москву и обнаружил, что «Рабочая группа» разгромлена, а ее члены рассажены по тюрьмам. Скоро в тюрьме ГПУ оказался и он сам – на этот раз надолго. Не помогли ни протесты в ЦК, ни голодовки: врага партии было велено кормить насильно. Его семью отправили в ссылку, а в 1927 году и сам Мясников после освобождения был выслан в Ереван. Там у него нашлись сторонники, которые отвезли его к персидской границе, будто бы на охоту. Оказавшись у неширокой пограничной речки Аракс, он переплыл ее и обрел свободу.

Бегство и возвращение

В праздничный день, 7 ноября 1928 года, Мясников покинул страну победившего социализма. Из Персии он кое-как перебрался в Турцию, где явился к своему бывшему оппоненту Льву Троцкому, тоже оказавшемуся в изгнании. Троцкий отказался от сотрудничества, но приютил беглеца у себя в доме и дал ему немного денег. Помогли Мясникову и немецкие друзья, собрав средства на дорогу до Парижа. В 1930 году обтрепанный и голодный Ганька прибыл во Францию, где, вспомнив молодость, устроился слесарем на металлургический завод. Там он учился в вечерней школе на инженера и попутно учил язык. Это помогло ему сойтись с французскими анархо-синдикалистами, которым он вновь предложил создать «рабочий интернационал».

В 1934 году с их помощью Мясников напечатал и распространил протест против преследования оппозиции в СССР. Власти Франции косо смотрели на антисоветскую агитацию: Ганьку вызвали в полицию и велели покинуть страну. Не послушавшись, он уехал в город Куломье строить клинику для нервнобольных. Там оставался два года – то ли санитаром, то ли пациентом. Затем вернулся в Париж, где работал на Всемирной выставке и, в частности, собирал знаменитую скульптуру Веры Мухиной «Рабочий и колхозница». Его мыслей по этому поводу мы не знаем, но известно, что в это время он писал свою «Философию убийства», которую потом послал Иосифу Сталину. Не затем ли, чтобы заслужить прощение как старый революционер? Возможно, такое прощение ему обещали, поскольку он явился в советское посольство за визой. Это было в неудачный день – 23 июня 1941 года, когда после начала войны с СССР посольство заняли немцы. Ганьку арестовали и поставили на учет в гестапо, но он бежал на юг, где правил режим Виши, и был арестован уже французской полицией. Подозрительного русского отправили в концлагерь, однако он бежал и оттуда и скрывался в Париже вплоть до освобождения города.

Среди эмигрантов тогда царили радужные настроения: многие стремились назад, в СССР, уверяя, что после Победы Сталин ослабит репрессии и даже распустит колхозы. Этому поветрию поддался и Мясников, которому до смерти надоела одинокая жизнь и работа слесаря, изо дня в день изготовлявшего одинаковые детали. Он хотел увидеть семью, друзей, родную Мотовилиху. Он не догадывался, что его друзья казнены, сыновья погибли на фронте, а жена сошла с ума.

Обо всем этом он так и не узнал: сразу после возвращения в Москву в январе 1945-го его бросили в тюрьму. Обвинения были стандартными: измена родине, шпионаж, антисоветская агитация. Возмущенный Ганька написал давнему знакомому по Перми Вячеславу Молотову, жалуясь на «возмутительные и чудовищные обвинения». Он требовал отправить его обратно во Францию и даже… выплатить зарплату за время пребывания в тюрьме. Молотов оставил письмо без ответа, а в октябре Мясникова судила Военная коллегия. Приговор, тоже стандартный, – смертная казнь с конфискацией – был приведен в исполнение 16 ноября 1945 года.

При аресте у Мясникова нашли сплющенную пулю от нагана – по его словам, ту самую, какой был убит Михаил Александрович. Сам он, как мы знаем, в расстреле не участвовал: сувенир привез кто-то из подручных. Похоже, бывший слесарь до конца верил в свою правоту, не видя связи между пулей, которой по его приказу убили невинного человека, и той, что оборвала его собственную жизнь.


Вадим Эрлихман,
кандидат исторических наук

Образованный слом

февраля 27, 2017

Глубинную причину падения монархии стоит искать отнюдь не в злонамеренных кознях врагов императора и не в личных качествах венценосных особ, считает ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН, доктор исторических наук Вадим ДЁМИН.

Падение самодержавных монархий, случившееся под занавес Первой мировой войны в разных частях Европы, – совсем не случайный процесс. Однако война выступила лишь катализатором революций. Судьба царствующих династий во многом была предрешена глобальным процессом десакрализации монаршей власти.

 Десять-двадцать процентов

– Почему монархия в России рухнула в одночасье и никто не встал на ее защиту?

– На мой взгляд, фундаментальной причиной было распространение образования. Это обстоятельство я считаю глубинной причиной обрушения монархии не только в России, но и во всех остальных странах. Дело в том, что самодержавный монарх изначально является помазанником Божьим, своего рода представителем Бога на земле, и именно это обстоятельство определяет его легитимность в глазах подданных.

Чтобы признавать за никем не избранным и не имеющим особых заслуг человеком право распоряжаться судьбами страны, нужно быть искренне верующим и искренне считать, что судьбы государства определяются высшими силами и монарх так или иначе получает власть по воле этих сил. Понятно, что распространение образования, которое мы наблюдаем на протяжении как минимум XIX века, такую картину мира ломает. Это имело место и в России, и в других странах. Безусловно, речь идет не о широких массах, а скорее об образованных людях.

– Насколько широк был этот слой?

– Где-то процентов десять-двадцать населения.

– Это такая, как бы сейчас сказали, продвинутая часть общества?

– Да.

– Влиял ли на отношение к монархии опыт Европы?

– Не просто влиял: опыт развития зарубежных стран играл на руку противникам монархии. До второй половины XIX века ни одного случая успешного перехода от монархии к республике Европа не знала, поэтому, естественно, монархия считалась практически единственно возможной формой правления. К 1917 году ситуация изменилась. Был уже накоплен почти полувековой (с 1870 года) опыт республиканской истории Франции, а также менее значительный, но все же опыт республиканской истории Португалии. Таким образом, все увидели, что вполне можно от монархии перейти к республике и ничего страшного в этом не будет. Пример, как известно, заразителен: у многих возникает желание попробовать…

17 октября 1905 года. Худ. И.Е. Репин. 1907, 1911. В этот день был обнародован манифест об учреждении Государственной Думы

Роковые ошибки

– А почему все это случилось в 1917 году?

– Тут наряду с глобальными причинами (которые, разумеется, действуют постепенно, и поэтому время, когда они скажутся, предсказать нельзя) были, конечно, и непосредственные причины. Если говорить коротко, они сводились к конфликту Николая II и его правительства практически со всеми общественными группами.

Так, народные массы требовали радикального передела собственности.

– Прежде всего помещичьей…

– Прежде всего помещичьей, но не только. Речь шла и о собственности фабрично-заводской. Яркое тому доказательство: в 1917 году в России был почти повсеместно введен восьмичасовой рабочий день, были выполнены другие социально-экономические требования рабочих, однако их недовольство сохранилось. Они мечтали о переделе собственности, о рабочем контроле над предприятиями. Между тем Николай II был решительным сторонником неприкосновенности частной собственности и поэтому в конфликте с образованным обществом не мог опереться на массы. Была и непосредственная причина их недовольства.

– Какая?

– Раньше часто писали, что к снижению уровня жизни народных масс привели военные трудности, однако, согласно данным новейших исследований, едва ли все было столь прямолинейно. По крайней мере, реальная зарплата рабочих к началу 1917 года была примерно такой же, как и до войны. Естественно, имела место инфляция, но была и соответствующая индексация со стороны предпринимателей.

То же самое можно сказать и о крестьянах, положение которых даже немного улучшилось за счет того, что по закону семьи мобилизованных получали так называемые «пайковые деньги», приравненные к местной стоимости определенного продуктового набора, то есть тоже индексировавшиеся. Поэтому я склонен думать, что недовольство народных масс резко усилилось главным образом из-за введения сухого закона в 1914 году.

Конфликт Николая II с образованными классами тлел с начала века: как я уже говорил, причина заключалась в том, что они не признавали за императором права единолично управлять страной. На время конфликт удалось погасить: в условиях Первой русской революции, в 1905 году, была учреждена Государственная Дума. Современные исследования показывают, что высший слой российской бюрократии, в том числе министры, после 1905 года считали существование Государственной Думы необходимым. Они понимали, что именно Дума дает монархии возможность опираться на имущие классы или, во всяком случае, не вступать с ними в прямой конфликт.

– Но Четвертая Дума как раз охотно вступила в конфликт: достаточно вспомнить заявления лидеров Прогрессивного блока, речь того же Павла Милюкова в ноябре 1916-го с рефреном «глупость или измена». Почему так произошло?

– Фундаментально – потому что в годы войны Государственная Дума по объективным причинам фактически лишилась реальной власти. Она сохраняла законодательные полномочия, однако правотворчество в основном осуществлялось в порядке 87-й статьи Основных законов, дававшей монарху право в чрезвычайных обстоятельствах издавать указы с временной силой закона. Дума по-прежнему принимала бюджет, но военные расходы (75–80% государственных затрат) в него по закону не включались. Военным фондом распоряжался император и его правительство.

Такое положение имело объективные причины: двухпалатный законодательный механизм (кроме Думы существовала и верхняя палата – Государственный совет) для военного времени был слишком тяжеловесным и неповоротливым. Ослабление роли представительной власти наблюдалось и в других воюющих странах: так, в Австро-Венгерской империи большую часть войны парламент вообще не созывался.

Между тем в наших условиях это означало, что Государственная Дума лишалась реального влияния на политику. Понятно, что думцы не были готовы с такой ситуацией мириться и решили, что раз они не могут пользоваться законодательными и финансовыми полномочиями, то взамен должны получить доступ к исполнительной власти. А на это Николай II не соглашался, что стало его второй роковой политической ошибкой после введения сухого закона.

Великий князь Михаил Александрович. 1906 год

– Не соглашался на создание ответственного перед Думой кабинета, на чем настаивал Прогрессивный блок?

– Речь шла о том, чтобы включить думских лидеров в правительство наряду с приемлемыми для Думы сановниками. Николай на такое пойти не мог, для него это означало вмешательство в прерогативы верховной власти. Но в результате получилось, что императором в один и тот же момент оказались недовольны и образованные слои общества, и широкие народные массы. Ну а когда недовольны все и при этом серьезно ослаблена традиционная легитимность, шансов удержаться на плаву у власти нет, ее падение – вопрос времени. «Фактор Распутина», недовольство императрицей, отсутствие царя в столице – все эти обстоятельства сыграли роль катализаторов.

Впрочем, имела место и третья роковая ошибка – вывод из Петрограда на фронт гвардии, сохранявшей преданность монархии. В Русско-японской войне гвардия не участвовала, и в 1905-м восстания в Санкт-Петербурге не произошло, а в Москве оно было подавлено гвардейским Семеновским полком. Но в Первую мировую, или Вторую Отечественную, как тогда называли эту войну, гвардия отправилась на фронт. Петроградский гарнизон в начале 1917 года состоял из запасных батальонов, предназначенных для обучения новобранцев. Такой батальон мог насчитывать до нескольких тысяч солдат, в то время как офицеров там было по штату обычного батальона. К тому же во время войны в тылу находились, как правило, не лучшие офицеры. В результате эти части оказались неуправляемыми. Доходило до того, что офицеры не знали в лицо не только рядовых, но даже сержантов. И именно поэтому в решающий момент гарнизон перешел на сторону восставших.

«Это называется измена»

– Как вы в целом оцениваете действия Николая II, которому досталась империя, скажем так, в достаточно взрывоопасном состоянии?

– Существует некий миф о том, что он якобы был никчемным, ничего не понимающим правителем. Думаю, это неправильно. Это был опытный политик, который четко понимал, чего хочет, и добивался этого, сохраняя при этом должную адекватность. Но в то же время он не был выдающимся правителем и допустил целый ряд серьезных ошибок, о которых я уже сказал.

– Можно ли говорить о том, что в последние дни пребывания у власти Николай II столкнулся с изменой со стороны генералов, либо это все-таки упрощает ситуацию?

– Склонен думать, что можно. Император отдал приказ военному командованию направить на Петроград надежные воинские части с фронта для подавления восстания, а вместо этих частей он получил от начальника штаба Верховного главнокомандующего (то есть своего штаба) генерала Михаила Алексеева, от всех пяти главнокомандующих фронтами и командующего Балтийским флотом телеграммы с предложением отречься от престола. Это называется измена.

– С вашей точки зрения, у Николая была готовность действовать силовыми методами в 20-х числах февраля?

– Несомненно. По крайней мере, вплоть до получения им телеграмм от генерал-адъютантов с предложением, с которым ему пришлось смириться.

– Сначала Николай II собирался отречься в пользу цесаревича Алексея при регентстве великого князя Михаила Александровича, но потом он решил с сыном не расставаться и отрекся в пользу своего младшего брата. Он всерьез, как вы считаете, объявлял об уходе от власти или тут имела место некая игра?

– Думаю, всерьез.

– Но ведь это была вынужденная мера перед лицом явного шантажа?

– Это была, несомненно, вынужденная мера, но так же несомненно, что это было настоящее отречение. Одно другому не противоречит. Впрочем, можно заметить, что летом того же 1917 года от престола вынужденно отрекся король греков Константин I, а в 1920-м он вернулся на трон. Нельзя исключить того, что Николай II втайне надеялся на такой сценарий. Но никаких документов, которые бы это подтверждали, нет.

– Почему, на ваш взгляд, великий князь Михаил Александрович так легко отказался от трона?

– В тот момент против сохранения монархии были петроградские рабочие, распропагандированные социалистами, и петроградские солдаты, которые опасались, что если монархия в той или иной форме сохранится, то с них рано или поздно спросят, что они делали 27 февраля (12 марта) 1917 года и как выполнили присягу, данную старшему брату императора Михаила – свергнутому императору Николаю Александровичу.

Это означало, что, если бы Михаил решился вступить на престол, ему пришлось бы сделать то, что не удалось сделать брату, а именно организовать при помощи снятых с фронта частей карательную экспедицию на Петроград. То есть развязать гражданскую войну в разгар Первой мировой.

При этом исход такой экспедиции был бы непредсказуем. С одной стороны, понятно, что петроградские солдаты, необученные и недисциплинированные, серьезной боевой силы собой не представляли. Но с другой стороны, прибывшие с фронта части тоже вполне могли быть распропагандированными социалистами, они могли перейти на сторону революционеров, и тогда, как полагал Михаил, и его собственная судьба, и судьба его сторонников была бы весьма печальной. А так, как им казалось, все-таки оставалась надежда на то, что удастся мирно дотянуть до Учредительного собрания, которое «все решит». Что и говорить, политической волей и решительностью георгиевский кавалер Михаил Романов не отличался…


Беседовали Владимир Рудаков и Елена Вильшанская

Романовы: конец главы

февраля 27, 2017

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров». 

Накануне Февральской революции, свергнувшей самодержавие, отношения внутри императорской фамилии трудно было назвать идиллическими. Потеряв в годы Гражданской войны 18 из 65 представителей династии – почти треть своего дореволюционного состава, оставшиеся в живых Романовы навсегда покинули родину…

Семья императора Николая II в 1913 году

Что и говорить, «красное колесо» прошлось по венценосной семье с той же беспощадной жестокостью, что и по многим семьям бывшей Российской империи. Однако не только в годы русского лихолетья, но и накануне революции царствующая фамилия являла собой своеобразный репрезентативный срез русского общества. Романовы жили в условиях непрекращающихся внутренних конфликтов, и, так же как множество передовых людей того времени, представители этой семьи выражали явное недовольство императором и его супругой.

Семейный разлад

Действительно, Николай II как глава рода не обладал тем абсолютным авторитетом в семейных делах, какой был у его отца Александра III. При этом Романовы находились в жестких рамках династического законодательства, ограничивавшего свободу личной жизни.

Выражалось это, в частности, в том, что члены рода Романовых должны были заключать браки только с представителями других монарших династий. Но далеко не все из них были готовы на династический брак. Некоторые члены семьи стремились вырваться за установленные ограничения, но в каждом таком случае они должны были получать разрешение императора. А он, как старший в роду, старался не допускать нарушения правил. Разумеется, это сковывало свободу великих князей и приводило к конфликтам между императором и членами фамилии.

Сначала дядя Николая II, младший сын императора Александра II великий князь Павел Александрович в 1902 году за границей женился вторым браком на Ольге Валерьяновне Пистолькорс, урожденной Карнович, – разведенной супруге своего бывшего подчиненного. После этого ему был запрещен въезд в Россию, и вернуться на родину он смог лишь незадолго до Первой мировой войны.

Спустя три года великий князь Кирилл Владимирович, двоюродный брат государя, – также за границей и без согласия императора – обвенчался со своей двоюродной сестрой, разведенной супругой великого герцога Гессенского Викторией Мелитой. Это вызвало возмущение Николая II, лишившего великого князя и его потомков прав на престол. Конфликт был улажен только после вмешательства великого князя Владимира Александровича, отца Кирилла, в 1907 году.

Наконец, второй в очереди престолонаследия великий князь Михаил Александрович, младший брат царя, в 1912 году обвенчался в Вене с Наталией Сергеевной Вульферт, урожденной Шереметьевской, – дважды разведенной дамой. Это событие страшно потрясло императора, который уволил брата со всех должностей и запретил ему возвращаться в Россию. Лишь Первая мировая война сняла этот запрет…

Среди факторов, отдаливших Николая II от его родственников, было и их отношение к Григорию Распутину и императрице Александре Федоровне. Романовы были убеждены в пагубном влиянии Распутина на царскую семью: против него выступала даже сестра императрицы великая княгиня Елизавета Федоровна, что привело к разрыву между сестрами. Показательно, что мать государя вдовствующая императрица Мария Федоровна во время войны покинула Петроград и переехала в Киев, где сестрой милосердия работала ее младшая дочь Ольга, чтобы быть подальше от придворных сплетен и интриг. А убийство Распутина и вовсе поставило крест на единстве императорской фамилии.

Двоюродный брат Николая II великий князь Дмитрий Павлович за участие в убийстве «старца» был направлен в действующую армию на персидский участок Кавказского фронта (что, к слову, по существу спасло его от революции). Однако это решение в отношении молодого и слабого здоровьем великого князя вызвало недовольство многих членов дома Романовых. Они сочли наказание неприемлемым и после общего совещания обратились с коллективным письмом к государю, содержавшим просьбу о помиловании Дмитрия Павловича. Ответ императора хорошо известен: «Никому не дано право заниматься убийством. Знаю, что совесть многим не дает покоя, так как не один Дмитрий Павлович в этом замешан. Удивляюсь вашему обращению ко мне. Николай». Столь резкий ответ фактически означал его разрыв с остальными представителями династии.

Великая княгиня Елизавета Федоровна, настоятельница Марфо-Мариинской обители в Москве

В итоге в драматические февральские дни 1917 года Николай II и вся царская семья оказались практически в полной изоляции: большинство родственников отвернулись от них. Возможно, именно в этом кроется одна из причин, почему поведение ряда Романовых в феврале 1917-го было далеким от верноподданнического.

Особенно показателен поступок великого князя Кирилла Владимировича, который первым из Романовых, еще 1 (14) марта 1917 года, то есть до отречения государя, явился в Думу во главе вверенного ему Гвардейского экипажа (сняв его с охраны царскосельского Александровского дворца, где находилась императрица Александра Федоровна с детьми) и предоставил себя и свою часть в полное распоряжение самоорганизовывавшегося Временного правительства. Современники утверждали, что на груди великого князя красовался красный бант, и этот факт прочно вошел в историю и даже нашел отражение в советском кинофильме «Две жизни» (1961), наполненном, впрочем, массой фантастических деталей.

После отречения Николая II и отказа великого князя Михаила Александровича от «восприятия верховной власти» до отдельного решения Учредительного собрания представители дома Романовых отправили в адрес Временного правительства телеграммы и письма о его признании и отказе от своих притязаний на престол. Сбором этих расписок занимался великий князь Николай Михайлович, имевший репутацию либерала и активно приветствовавший новую власть. Известно, например, его обращение к министру юстиции Временного правительства Александру Керенскому с предложением установить в Петрограде памятник декабристам.

Жениться по любви

Морганатический брак, то есть брак с лицом, не имевшим соответствующего царственного или владетельного статуса, означал, что это лицо и потомство от этого брака лишались прав членов императорского дома, однако их не лишалась та особа императорской крови, которая вступила в такой брак.

Вот почему великий князь Михаил Александрович, младший брат Николая II, женившись в 1912 году на Наталии Вульферт (получившей впоследствии фамилию Брасова – по названию имения супруга), не утратил ни членства в императорской фамилии, ни прав на престол. Сын же великого князя и Брасовой – Георгий Михайлович Брасов, хотя и был родным племянником царя, к императорскому дому уже не принадлежал. Впрочем, вопрос о статусе, фамилии и титуле морганатического супруга или супруги, равно как и детей от таких браков, в каждом конкретном случае решался индивидуально.

К 1917 году четверо великих князей состояли в неравнородных браках. Великий князь Николай Константинович еще в 1878 году женился на Надежде Дрейер, позднее получившей фамилию Искандер (ее носили также потомки от этого брака). Николай Константинович находился под опекой и жил в Ташкенте, будучи фактически сосланным туда за неблаговидный поступок. Великий князь Михаил Михайлович в 1891 году женился на внучке Александра Сергеевича Пушкина графине Софье Меренберг, получившей для себя и своего потомства графский титул и фамилию Торби. Эта семья проживала в Англии. Великий князь Павел Александрович в 1902 году женился на Ольге Пистолькорс, которая в 1915-м получила от Николая II титул княгини Палей (так же титуловались и дети от этого брака). И наконец, Михаил Александрович обвенчался с Наталией Вульферт.

Великий князь Кирилл Владимирович с женой

Кроме того, морганатический брак заключили три женщины императорской фамилии: в 1911 году Татьяна Константиновна (дочь великого князя Константина Константиновича, известного под псевдонимом К. Р.) вышла замуж за князя Константина Багратион-Мухранского, погибшего в начале Первой мировой войны; в 1914 году Ирина Александровна (дочь великого князя Александра Михайловича, племянница Николая II по матери) – за князя Феликса Юсупова; а в 1916-м Ольга Александровна (младшая сестра Николая II) – за ротмистра Николая Куликовского.

Февральская революция парадоксальным образом превратила Романовых в «обычных» граждан, и некоторые из них воспользовались возможностью заключить неравнородные браки, что уже никак не могло повлиять на их фактический статус. В 1917–1918 годах сразу четверо членов императорского дома вступили в такие союзы: сын великого князя Константина Константиновича (К. Р.) Гавриил женился на балерине Антонине Нестеровской, дочь великого князя Петра Николаевича Надежда вышла замуж за князя Николая Орлова, дочь Павла Александровича Мария – за князя Сергея Путятина и сын Александра Михайловича Андрей обвенчался с Елизаветой Сассо, дочерью герцога Сассо-Руффо. Когда Романовы оказались в эмиграции, эта новая «традиция» продолжилась.

Из Царского в Тобольск

В период Февральской революции Романовы практически не подвергались арестам, за исключением, конечно, царской семьи. Через несколько дней после отречения Николая генерал Лавр Корнилов взял под стражу находившуюся в Александровском дворце бывшую императрицу Александру Федоровну, а по прибытии в Царское Село 9 (22) марта был арестован и сам свергнутый монарх.

Вся семья провела в Царском под домашним арестом несколько месяцев. Это положение, помимо всего прочего, было обусловлено и большой опасностью, которой подвергалась императорская семья со стороны революционных властей в лице Советов, требовавших призвать Романовых к ответу за «злодеяния». К слову, работавшая по почину Временного правительства Чрезвычайная следственная комиссия по расследованию «преступлений» прежнего режима, сотрудником которой не постеснялся стать поэт Александр Блок, не обнаружила никаких компрометирующих царскую семью данных.

В это же время по инициативе тогдашнего министра иностранных дел Павла Милюкова Временное правительство вело переговоры с Великобританией о возможности переезда семьи Николая II к ее английским родственникам (король Георг V был двоюродным братом последнего российского императора), однако Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов, узнав об этом, принял решение ни в коем случае не допустить выезда царской семьи из страны, а британское правительство в конце концов отказало в предоставлении Николаю убежища. Возникла патовая ситуация, безусловно угрожавшая жизни царственных узников.

В августе 1917 года по инициативе Керенского семью Николая II сослали вглубь России, где еще не ощущалось столь явное революционное брожение. Местом ссылки стал Тобольск, где Романовы жили хотя и в стесненных, но все же вполне приемлемых условиях. В Тобольске они встретили и Октябрь 1917-го.

Кто мог стать великим князем?

С 1886 года титул великого князя (или великой княжны) при рождении получали члены императорского дома вплоть до внука (внучки) императора включительно. Такое нововведение осуществил Александр III, дабы уменьшить расходы на содержание все более разраставшейся императорской фамилии. Начиная с поколения правнуков императора представители фамилии носили титул князя (или княжны) крови императорской и титуловались высочествами (начиная с поколения праправнуков – только в ветви потомков старшего сына) или светлостями (в ветви потомков младших сыновей). Поэтому, например, Константин Константинович, известный под псевдонимом К. Р., имел титул великого князя, а его сыновья – князей крови императорской, но при этом и отец, и дети титуловались высочествами.

Кто где был?

Александровский дворец в Царском Селе

Когда началась революция, семья Николая II находилась в Царском Селе. Мать императора вдовствующая императрица Мария Федоровна с дочерьми и их семьями жила в Киеве, великий князь Николай Николаевич Младший с братом были в Тифлисе, великая княгиня Елизавета Федоровна, вдова московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, находилась в возглавляемой ею Марфо-Мариинской обители в Москве, высланный Николай Константинович – в Ташкенте (он приветствовал Февраль 1917-го и скончался уже при советской власти, в январе 1918 года, от пневмонии). Преимущественно члены дома Романовых жили в Петрограде или загородных резиденциях в его окрестностях.

Эмигранты царской крови

Самым предусмотрительным из дома Романовых оказался великий князь Кирилл Владимирович (старший сын Марии Павловны, о которой речь еще впереди) – «герой» Февральской революции. Важно подчеркнуть, что именно Кирилл занимал следующее место в очереди на престол после цесаревича Алексея Николаевича и великого князя Михаила Александровича. В начале лета 1917 года он беспрепятственно выехал в Финляндию, куда перевез и свою семью. В августе в финском местечке Борго (ныне Порвоо) у него родился сын Владимир. Некоторое время Кирилл Владимирович оставался в Финляндии, стремясь, видимо, в революционное лихолетье быть поближе к российским границам (Финляндия в конце 1917 года провозгласила независимость), но затем переехал в Европу и обосновался во Франции, где и провозгласил себя впоследствии императором Всероссийским.

Семья великого князя Константина Константиновича, известного под псевдонимом К.Р. Трое сыновей убиты большевиками под Алапаевском

Некоторые представители царской фамилии в период Февральской революции перебрались из Центральной России на юг. Так, еще в преддверии Февраля Петроград покинула великая княгиня Мария Павловна Старшая (мать Кирилла Владимировича), а позднее к ней присоединились младший сын Андрей и его фактическая жена (брак был оформлен уже в эмиграции) – прославленная балерина Матильда Кшесинская. Они оказались на Северном Кавказе, в Кисловодске. Летом туда приехал еще один сын Марии Павловны – Борис. Там им пришлось пережить революционные потрясения (великие князья даже некоторое время скрывались в горных аулах), а затем они уехали за рубеж: Борис в 1919 году из Анапы, а Мария Павловна с Андреем в феврале 1920-го из Новороссийска (это были Романовы, эмигрировавшие одними из последних).

Стоит, однако, заметить, что Мария Павловна, как выяснилось позже, отличалась редкой предусмотрительностью. Ей удалось организовать вывоз за границу семейных драгоценностей, а свой дворец в Петрограде (ныне это Дом ученых на Дворцовой набережной) она заблаговременно отдала под охрану германского посольства, благодаря чему его интерьеры сохранились практически в неприкосновенности (уникальный случай для столичных великокняжеских дворцов).

Александр III с женой Марией Федоровной и детьми Николаем (будущий император Николай II), Ксенией и Георгием

Весной 1917 года неспокойный Киев покинула вдовствующая императрица Мария Федоровна. Вместе с дочерьми и их семьями она перебралась в Крым, где обосновалась в имении Ай-Тодор великого князя Александра Михайловича, своего зятя. Там в августе 1917-го появился на свет ее старший внук от дочери Ольги – Тихон. В свои крымские дворцы переехали и братья Николаевичи. Николай Николаевич Младший, одним из последних приказов Николая II вновь назначенный Верховным главнокомандующим, был смещен с этого поста Временным правительством буквально через несколько дней. Вместе с супругой Анастасией Николаевной он уехал в крымское имение Чаир, а его брат Петр Николаевич с семьей – в Дюльбер. В Кореиз, свое крымское владение, из революционного Петрограда перебралась и семья Юсуповых, включая княгиню Ирину Александровну – дочь великого князя Александра Михайловича. Таким образом, значительная часть Романовых оказалась в Крыму. Среди них были два самых старших и уважаемых представителя династии – императрица Мария Федоровна и великий князь Николай Николаевич.

Однако и этот, казалось бы, райский полуостров захлестнули революционные волны. После установления в Крыму советской власти в феврале 1918 года Романовы были помещены под арест во дворец Дюльбер (спроектированный по замыслу владельца – великого князя Петра Николаевича, он скорее напоминал крепость). Охрану членов династии взял на себя Севастопольский совет, возложив исполнение этой задачи на матроса Филиппа Задорожного.

По иронии судьбы именно Задорожный фактически спас Романовых от расправы (до революции он служил в Качинском авиационном отряде, организованном великим князем Александром Михайловичем). Когда над Крымом нависла угроза немецкой оккупации, Ялтинский совет потребовал расстрелять членов династии. Но Задорожный сумел не допустить расправы с ними, организовав оборону Дюльбера. И хотя до вооруженного столкновения дело тогда не дошло, обстановка была крайне напряженной.

В апреле 1918 года Крым заняли германские войска. Впрочем, императрица Мария Федоровна отказалась принять помощь со стороны государства, с которым, как она полагала, Россия находилась в состоянии войны. В конце года немцев сменили войска Антанты, и в декабре 1918-го на британском корабле, отправлявшемся из Севастополя, Крым покинули Александр Михайлович и его старший сын Андрей. Основная часть Романовых оставила берега Крыма в апреле 1919 года на борту британского крейсера «Мальборо». Мария Федоровна, Николай Николаевич и другие Романовы уехали из России, как оказалось потом, навсегда.

Вдовствующая императрица скончалась в родной Дании в 1928 году, а Николай Николаевич – на Лазурном Берегу в 1929-м. Великая княгиня Ольга Александровна с мужем и сыном сначала перебралась на Кубань, где у нее родился второй сын – Гурий. Только в 1920 году она эмигрировала из Новороссийска. Ольга жила при матери в Дании, а после Второй мировой войны переехала в Канаду.

Другие Романовы, к несчастью, не стремились покинуть эпицентр революции. Так, настоятельница Марфо-Мариинской обители в Москве великая княгиня Елизавета Федоровна – вдова убитого террористами в 1905 году московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича – дважды отвергала предложение кайзера Вильгельма II помочь ей уехать из России, считая, что ее долг – оставаться рядом со своими сестрами милосердия, что бы ни произошло. Увы, к родственникам последнего российского императора, как и к нему самому, судьба оказалась безжалостной.

Организованное уничтожение

Аресты и высылки обрушились на Романовых в марте 1918 года. Это были организованные акции, направленные на физическое уничтожение императорской фамилии.

В начале марта в Гатчине по постановлению местного совета был арестован младший брат Николая II Михаил Александрович. Совнарком постановил выслать его в Пермь, где он был убит в ночь с 12 на 13 июня 1918 года вместе со своим секретарем Николаем (Брайаном) Джонсоном.

Совершеннолетних представителей дома Романовых из тех, кто оставался в Петрограде, сначала вызвали для регистрации в ЧК, а потом декретом Совета комиссаров Петроградской трудовой коммуны от 26 марта 1918 года выслали в провинцию: Николая Михайловича и Дмитрия Константиновича – в Вологду, а Сергея Михайловича, Иоанна, Константина и Игоря Константиновичей и князя Владимира Палея (сына великого князя Павла Александровича и Ольги Палей, урожденной Карнович) – в Вятку.

Чуть позже старшего брата приехал в Вологду и великий князь Георгий Михайлович, также высланный Советами. На его долю выпали тяжелые испытания. Супруга Георгия Михайловича с дочерьми еще в 1914 году уехала в Англию, и после Февраля 1917-го он хотел воссоединиться с семьей. Летом того же года ему с трудом удалось перебраться в Финляндию, но разрешения на выезд за границу он добиться так и не смог. В конце концов финские большевики арестовали его в номере гостиницы в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки), после чего он был переправлен в Петроград.

Высланными должны были стать еще двое Романовых – Павел Александрович и Гавриил Константинович, но за них хлопотали жены и, ссылаясь на болезнь мужей, сумели добиться, чтобы те остались в Петрограде.

В начале мая 1918 года в Москве была арестована Елизавета Федоровна. Сначала она была выслана в Пермь, а потом в Екатеринбург, где уже находились перевезенные туда из Вятки сосланные Романовы. В конце апреля – середине мая двумя партиями в Екатеринбург были доставлены члены царской семьи (при этом ни они, ни другие Романовы не знали о том, что оказались в одном городе).

Екатеринбург считался столицей «красного Урала», позиции советской власти здесь были прочными, и, по-видимому, этот город большевики находили наиболее надежным местом для заточения членов императорской династии. Однако концентрация столь важных узников тоже представлялась опасной, поэтому более дальних родственников свергнутого царя в конце мая перевезли в Алапаевск. Дальнейшее хорошо известно. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в подвале Ипатьевского дома была зверски убита царская семья, а на следующую ночь аналогичное злодеяние совершилось и в Алапаевске. Тела убитых алапаевских мучеников были сброшены в шахту, откуда их извлекли занявшие позднее город антибольшевистские войска.

В АВГУСТЕ 1917 ГОДА ПО ИНИЦИАТИВЕ КЕРЕНСКОГО СЕМЬЮ НИКОЛАЯ II СОСЛАЛИ ВГЛУБЬ РОССИИ, ГДЕ ЕЩЕ НЕ ОЩУЩАЛОСЬ СТОЛЬ ЯВНОЕ РЕВОЛЮЦИОННОЕ БРОЖЕНИЕ

Николай II с сыном в Тобольске

Расстрел в Петропавловской крепости

Последним актом страшной трагедии была расправа с великими князьями в Петрограде. Сосланных в Вологду Романовых под арестом 21 июля 1918 года перевезли в Петроград. Случилось это буквально через три дня после убийства алапаевских узников, что лишний раз подтверждает согласованность действий центральной власти в отношении членов императорской фамилии. В августе были арестованы также Павел Александрович и Гавриил Константинович. Всех их держали в тюрьме на Шпалерной. Только благодаря ходатайству Максима Горького Антонине Нестеровской удалось добиться освобождения ее мужа Гавриила Константиновича, а затем и перевезти его за границу. Ходатайства за других Романовых были тщетными.

В конце января 1919 года четверых Романовых – Николая и Георгия Михайловичей, Павла Александровича и Дмитрия Константиновича – расстреляли во дворе Петропавловской крепости в ответ на убийство в Германии Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Этот жесточайший, бесчеловечный акт красного террора потряс многих, и, к слову, именно он стал для Федора Шаляпина последней каплей в решении навсегда покинуть родину.

Лишь с помощью иностранных дипломатов еще в ноябре 1918 года удалось уехать из Петрограда в Стокгольм (по приглашению шведской королевы) вдове великого князя Константина Константиновича, известного под псевдонимом К. Р., Елизавете Маврикиевне с детьми Георгием и Верой и маленькими внуками Всеволодом и Екатериной – детьми уже погибшего к тому времени Иоанна Константиновича.

С невероятным трудом в декабре 1918 года вырвалась из России их мать княгиня Елена Петровна, которая последовала за мужем в ссылку и которую не убили, возможно, только потому, что она была урожденной принцессой Сербской. Злоключения в России настолько потрясли ее, что она не пожелала, чтобы ее дети учили русский язык, и князь Всеволод Иоаннович, впоследствии ставший заметной фигурой в эмиграции, не говорил по-русски.

Через Румынию смогли выбраться из России, преодолевая огромные трудности, Татьяна Константиновна и Мария Павловна Младшая…

Потеряв в революционное лихолетье убитыми 18 человек, то есть почти треть дореволюционного состава, род Романовых продолжил свою историю уже в эмиграции.


Евгений Пчелов,
кандидат исторических наук

 

Ветви дома Романовых

 

К моменту революции дом Романовых состоял из представителей четырех генеалогических ветвей. Эти ветви произошли от четырех сыновей Николая I – императора Александра II и его братьев Константина, Николая и Михаила.

Императорский дом Романовых на начало 1917 года состоял из 65 человек. Помимо 61 члена императорской фамилии – потомков Николая I по мужским линиям, имевших безусловное право на престол, – к числу представителей дома Романовых принадлежали еще четыре человека, которые были потомками дочери Николая I Марии и герцога Максимилиана Лейхтенбергского (Максимилиан был сыном Евгения Богарне, пасынка Наполеона, то есть сына императрицы Жозефины от первого брака). Эти четверо носили титул князей Романовских, герцогов Лейхтенбергских и правом на престолонаследие не обладали, хотя и являлись членами российского императорского дома. Условно ветви, на которые делилась фамилия, именовались Александровичами, Константиновичами, Николаевичами и Михайловичами. Перечислим их представителей на начало Февральской революции.

Дороги Василия Шульгина

февраля 27, 2017

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

Монархист Василий Шульгин был одним из тех, кто в марте 1917-го присутствовал при отречении императора. «Жилец иной эпохи», как потом он сам себя называл, прожил долгую и необычную жизнь.

Член Четвертой Государственной Думы Василий Шульгин. 1910-е годы

Его жизнь вместила в себя самые разные эпохи. Василий Шульгин родился в Киеве при Александре II, рос при Александре III, был депутатом Государственной Думы при Николае II, уехал в эмиграцию при Ленине, был осужден на 25-летний срок в советской тюрьме при Сталине, стал гостем Хрущева на XXII съезде КПСС, умер во Владимире при Брежневе.

Ему было 66 лет, когда ранним утром 24 декабря 1944 года он вышел из дома в Сремских Карловцах за молоком. На обратном пути к нему подошел советский боец и попросил на минуту зайти к коменданту. Минута растянулась на годы. Многочасовые допросы стали вынужденными воспоминаниями, когда Шульгин не по собственному желанию снова перебирал в памяти события своей жизни, тревожа тени прошлого. С годами он все больше укреплялся во мнении, что жизнь и смерть человека, его свобода и несвобода, здоровье и болезни зависят от судьбы. «Каждый из нас, простых смертных, коим не выпала доля, завидная или печальная, творить историю [здесь и далее выделение слов сделано Шульгиным. – А. Р.], должны по необходимости рассматривать иные события, как фатум, независимый от нашей воли. <…> Из этого, конечно, не следует, что, являясь простыми читателями книги Судьбы, мы не должны и «сметь свое суждение иметь». Можно, а иногда и должно, промолчать, но не обязательно быть Молчалиными. Пусть страница перевернута не нами, но выводы при ее чтении мы сделаем сами и сообразно этим выводам и будем поступать», – полагал он.

Альфонсообразный киевлянин

Василий Шульгин родился 1 (13) января 1878 года в Киеве в семье историка Виталия Яковлевича Шульгина. Отец умер в год рождения сына, и вскоре мать вышла замуж за экономиста, профессора Дмитрия Пихно. Тот воспитал пасынка как родного, и ходили слухи, что Василий был его подлинным, а не приемным сыном. Затем последовала учеба в гимназии и в Киевском университете, воинская повинность. Шульгин мог пойти в науку, заняться хозяйством, попробовать себя на военном или публицистическом поприще. В определенной мере все это, конечно, будет в его жизни, но главной станет политика. После блестяще проведенной предвыборной кампании, в феврале 1907 года, он подъехал к Таврическому дворцу в Петербурге и прошел в Зал заседаний Государственной Думы.

Ему нравилась политическая борьба, и в многоголосом парламенте, где было немало ярких ораторов, Шульгин занял свою нишу. Он не кричал и не ругался – произносил речи негромко и немного иронично. Позже в письме к своему другу, кадету Василию Маклакову, он так объяснил эту манеру: «Должен сказать, что у меня всегда было непреодолимое желание разговаривать самым презрительным тоном с наглецами. И это потому, что это единственный отпор, который они понимают. <…> Во Второй, да и в Третьей, Государственной Думе я имел несчастную особенность доводить своих политических противников до неописуемой ярости именно этим свойством. И если хотите, это прием правильный. Довести противника до бешенства, сохранив самому хладнокровие, есть один из методов борьбы. Вот откуда, я думаю, и происходит эта манера по существу». Его слушали внимательно, с нарастающим беспокойством и тревожным нетерпением. Для одних он стал лидером, для других – противником. Впоследствии вспоминая отзывы на свои выступления, Василий Витальевич отмечал, что примерно через месяц после того, как он впервые взошел на думскую трибуну, о нем писали: «Снова на кафедре Шульгин. Хитро поблескивая глазами херувима, эта очковая змея говорит отменные гадости Государственной Думе»; а еще через несколько месяцев он получил такую характеристику: «Говорит всем известный альфонсообразный Шульгин».

Прошло время, и нашелся человек, которому сам Шульгин был готов внимать и за которым хотел пойти. Это был премьер-министр Петр Столыпин. Шульгин неоднократно произносил речи в его поддержку и признавал, что «отстаивал с кафедры Государственной Думы его программу, потому что считал предначертанный им путь действий единственно правильным для спасения России». В сентябре 1911 года Столыпин был смертельно ранен террористом в Киеве, и после его смерти Шульгин уже не видел в императорской России таких лидеров.

«Мы стояли над бездной»

В 1914 году началась война. Василий Шульгин, хотя и был известным политиком, отправился на фронт, полагая, что в этом состоит его долг. Он принимал участие в боевых действиях, был ранен, и, когда вернулся в Думу, многое уже казалось ему другим. «Я был на фронте, я видел все, я видел неравную борьбу почти безоружных наших бойцов против «ураганного» огня немцев… И когда вновь была созвана Государственная Дума, я принес сюда, как и многие другие, горечь бесконечных дорог отступления и закипающее негодование армии против тыла, – впоследствии говорил Шульгин. – Власть с каждым днем уходила из рук правительства. Раньше она была слаба, теперь она стала бессильной… Дело было в том, что вопрос о назначении министров вовлек нас, Государственную Думу, в конфликт с короной. Мы стояли над бездной, но поняли это, когда она уже разверзлась пред нами».

Кулуары Государственной Думы. Петербург, Таврический дворец

Оппозиция власти в лице либерального Прогрессивного блока, к которому примкнул монархист Шульгин, в итоге оказалась еще слабее, чем царское правительство. Позже Василий Витальевич признавался: «Я чувствовал их, моих товарищей по блоку, и себя… Мы были рождены и воспитаны, чтобы под крылышком власти хвалить ее или порицать… Мы способны были в крайнем случае безболезненно пересесть с депутатских кресел на министерские скамьи… под условием, чтобы императорский караул охранял нас… Но перед возможным падением власти, перед бездонной пропастью этого обвала – у нас кружилась голова и немело сердце… Бессилие смотрело на меня из-за белых колонн Таврического дворца. И был этот взгляд презрителен до ужаса…»

Речи Шульгина в Думе становились все более критичными по отношению к власти, которую он хотел «валить», не думая о последствиях. Его даже стали обвинять в измене монархическому лагерю. Когда в феврале 1917 года началась революция, Шульгин был готов к переменам, и именно ему выпала печальная слава присутствовать при отречении Николая II. Когда к власти пришли большевики, он приложил все возможные силы для создания белой армии, участвовал в Гражданской войне, затем эмигрировал.

Киев – родной город Василия Шульгина. Фотография начала ХХ века

Операция «Трест»

Россия, где в годы Гражданской войны пропал без вести один из его сыновей, Вениамин, не отпускала, но вернуться на родину было равнозначно гибели. Неожиданно представился случай. Летом 1923 года Шульгину сообщили о готовящейся встрече с человеком «оттуда» и пригласили принять в ней участие. Бывший царский сенатор Николай Чебышёв так описал гостя из Советской России: «На диване сидел приличный господин, лет этак под пятьдесят. Держался спокойно, говорил без всяких жестикуляций, скорее равнодушно. Лицо было обрамлено небольшой темной, аккуратно подстриженной бородкой. Говорил он ни тихо ни громко, гладко, самоуверенно, немного свысока». Перед внимающими слушателями разворачивалась панорама крепнувшего в России монархического движения. Речь шла о том, что идет естественный процесс перерождения страны в национальные формы и эмиграция может этому помочь, если прислушается к данным ей советам.

После ухода гостя, которым был Александр Якушев, последовал обмен мнениями. Чебышёв заподозрил его в связях с советскими спецслужбами, но остальные этих подозрений не разделяли. Личные интересы Шульгина, надеявшегося найти в СССР своего пропавшего сына, и интересы врангелевской контрразведки совпали. Вопрос с поездкой на родину неожиданно получил положительное решение. По воспоминаниям Чебышёва, узнав о том, что Василий Витальевич собирается в Россию, он приложил все старания, чтобы его отговорить. Он указывал Шульгину, что подпольная антисоветская организация «Трест», которая собирается оказать содействие в поездке, несомненно является структурой, созданной советскими спецслужбами.

«ВОПРОС О НАЗНАЧЕНИИ МИНИСТРОВ ВОВЛЕК НАС, ГОСУДАРСТВЕННУЮ ДУМУ, В КОНФЛИКТ С КОРОНОЙ. МЫ СТОЯЛИ НАД БЕЗДНОЙ, НО ПОНЯЛИ ЭТО, КОГДА ОНА УЖЕ РАЗВЕРЗЛАСЬ ПРЕД НАМИ»

Временный комитет Государственной Думы. Второй слева (стоит) – Василий Шульгин. Февраль-март 1917 года

Однако все доводы вызывали у Шульгина лишь раздражение. Василий Витальевич, сам того не подозревая, уже попался на наживку спецслужб, для которых его поездка на родину и успешное возвращение оттуда могли сыграть роль важного доказательства, позволяющего убедить белую эмиграцию в могуществе «Треста». Ловить и судить (а тем более уничтожать) Шульгина, который, в отличие от бывшего лидера Боевой организации эсеров Бориса Савинкова или британского агента Сиднея Рейли, никогда не был склонен к террористической деятельности, не представлялось целесообразным. А вот «сопровождение» его в СССР и обеспечение благополучного возвращения сулило выгоду.

Осенью 1925 года Шульгин из Парижа выехал в Варшаву. В ночь на 23 декабря он нелегально перешел границу через «окно» неподалеку от станции Столбцы. В это время его жене Марии Дмитриевне, остававшейся во Франции и внезапно заболевшей тяжелой формой гриппа, привиделось в бреду, как Шульгина переводит через границу ангел. Путешествие в Советскую Россию началось. Шульгин прибыл в Минск, оттуда добрался до Киева и далее до Москвы и Ленинграда. Найти сына ему не удалось, но посещение «трех столиц» прошло успешно. В феврале 1926 года при помощи Якушева Шульгин выехал в Минск, затем пересек польскую границу и через Югославию достиг Парижа.

Когда выяснилось, что Шульгин положительно воспринимает советскую действительность, кураторы его поездки из советских спецслужб заинтересовались еще одной счастливо представившейся им возможностью. О замечательном литературном слоге Шульгина было хорошо известно, и ему намекнули, что он мог бы написать книгу. С другой стороны, не было уверенности, что эмигрант сможет контролировать полученные от поездки впечатления и ни в чем не проболтаться. Чекисты сработали здесь на опережение: пусть уж пишет под их контролем.

Впоследствии Шульгин рассказывал о прощальной встрече с Якушевым: «Якушев высказал два напутственных пожелания. Первое состояло в том, что он подчеркнул положительную роль Кутепова [генерала, активного участника Белого движения. – А. Р.] в деятельности контрреволюционной организации «Трест» и отрицательную Врангеля, который не доверял Якушеву. В связи с этим он надеялся, что мое благополучное возвращение за границу докажет Врангелю, что «Трест» – есть контрреволюционная организация, а не обман. Второе пожелание Якушева заключалось в том, что он просил меня отразить в моей литературной деятельности впечатления о поездке в Советскую Россию».

«Книга о воскресающей России»

Шульгин, только что переживший опасное приключение и полный свежих впечатлений, ухватился за идею написания книги. По возвращении в Париж он опубликовал сначала в эмигрантских газетах, а затем отдельным изданием свой рассказ о поездке в СССР. Книгу в рукописи он по частям отправил на отзыв в «Трест» (то есть в действительности в советские спецслужбы, где сделали всего несколько исправлений). Вопрос о ее появлении на прилавках магазинов был решен, и мало кто сомневался в грядущей популярности сочинения Шульгина. Сюжет был в духе авантюрных романов: белогвардеец и монархист проник в страну большевиков, посетил три крупнейших города, обманул (как тогда казалось) чекистов и благополучно вернулся. Приключения героев Майн Рида и Луи Буссенара должны были померкнуть в сравнении с этой историей из жизни.

Книга «Три столицы. Путешествие в Красную Россию», вышедшая трехтысячным тиражом на русском языке в берлинском издательстве, была раскуплена в мгновение ока. Затем последовало французское издание. Впрочем, Шульгин остался недоволен. Берлинский тираж распродали почти молниеносно, и по договору он должен был получить треть его стоимости, что составляло неплохую сумму. Но автору сообщили, что разошлась лишь половина тиража, что было неправдой. Кроме того, половину гонорара от издания на французском языке отдали переводчику, при этом уровень перевода Шульгина не устроил – ему пришлось переправлять текст.

Поездка и сочинение Шульгина активно обсуждались. «Книга о воскресающей России» – так озаглавил свой отклик философ и публицист Петр Струве. С точки зрения рецензента, «Шульгин своей книгой, широчайшему распространению которой мы все должны содействовать, открывает, освобождает и тем самым прокладывает Зарубежью душевный путь в Россию и к России». Отклик заканчивался словами, что «в основном» его автор согласен с Шульгиным и может «от всей души поздравить русское национальное движение с тем литературно-политическим событием, которым является эта замечательная и действенная книга о воскресающей России».

Публицист газеты «Возрождение» Александр Салтыков, напротив, утверждал: «Подлинная шульгинская правда есть правда не о России, а о большевиках. Мы действительно узнаем от него – чего хотят от нас, эмигрантов, большевики. Они прежде всего хотят, чтобы мы поверили тому, что рассказал Шульгин: что Россия просыпается, что Россия возрождается, что Россия охвачена могучим творческим процессом – несмотря на большевиков. Но если это действительно так, то в чем, спрашивается, тогда смысл эмиграции? <…> Признания Шульгина – конец эмиграции». Литератор Долмат Лутохин полагал, что разоблачения поездки Шульгина «раскрыли лишь слабость корней правых в России: только при попустительстве власти могут нелегально попасть туда и такие ловкие, как Шульгин». «Доказать же, что и впечатления от поездки были Шульгину кем-то внушены, никто не пробовал – задача невозможная: не устраивать же для Шульгина новые потемкинские деревни», – добавлял он.

По-своему Салтыков и Лутохин оказались правы. Видимо, не случайно в Малой советской энциклопедии (1931), в статье, посвященной Шульгину, констатировалось, что автор «Трех столиц» наряду с «лютой ненавистью к пролетарской революции был вынужден… признать достижения Сов[етской] власти после Гражд[анской] войны в деле восстановления хозяйства». Позднее публицист Михаил Агурский отмечал: «Шульгин высказывал ряд национал-большевистских идей… включая предсказание появления диктатора, устраняющего своих бывших соратников и ведущего Россию по национальному пути. <…> Несомненно, что публикация этой книги намекала на то, что Сталин и есть, возможно, тот загадочный вождь, который наведет порядок в стране». В этой связи шульгинские колкости в адрес Льва Троцкого, Григория Зиновьева, Алексея Рыкова, Николая Бухарина и прочих представителей старой ленинской гвардии приобретают своеобразное значение.

Советский публицист Давид Заславский писал, что рассказ Шульгина о поездке «разочаровал белогвардейскую эмиграцию и доставил удовлетворение фельетонистам в СССР». Да-да, именно фельетонистам. Знаменитый эпизод из «12 стульев» с зелеными усами Воробьянинова воспроизводит реальную ситуацию с Шульгиным, у которого в результате посещения советской парикмахерской борода сначала стала зеленой, а затем лиловато-красной, после чего ее пришлось сбрить.

Москва – один из городов России, который по замыслу советских спецслужб «тайно» посетил эмигрант Василий Шульгин. Фотография 1926 года

«Конец моей политике»

Слава Шульгина гремела, но это продолжалось недолго. После раскрытия в западной печати «Треста» как операции ОГПУ он оказался не героем, а обманутым неудачником. Евразиец Яков Бромберг, впоследствии припомнив историю с «Трестом», отмечал поразительное «умение» Шульгина попадать в трагикомические положения: «Смелый эмиссар из Зарубежья совершает легендарное путешествие… благополучно возвращается и слагает для потомства повествование об этом достопамятном событии… В один прекрасный день обнаруживается страшная истина о том, что отважный гонец на родину, сам того не подозревая, за все время своих приключений ни разу не пропадал из виду чекистов… Героическая эпопея кончается скандалом и грязью».

Историк спецслужб Олег Хлобустов заметил в этой связи, что, вопреки собственному желанию, «монархист и эмигрант Шульгин не только добросовестно выполнил адресованное лично ему ответственное поручение Дзержинского, но и выступил весьма удачным «агентом влияния» ОГПУ за рубежом». Именно так!

Скандал способствовал отходу Шульгина от активной политической деятельности. 29 октября 1927 года он писал Петру Струве: «Существует очень мудрый политический обычай в культурных странах после «провала» выходить в отставку… хотя бы на время. Этот прием я и хочу применить к себе в данном разе. <…> Я предпочитаю износить сначала башмаки, в которых я опростоволосился, прежде чем возобновлять публицистическую деятельность… Мне необходимо побыть в тени». Гораздо позднее, в 1973-м, диктуя свои воспоминания, Василий Витальевич вернулся к событиям тех лет: «Я уехал на юг, сказав себе:

– Конец моей политике. Человек, которого можно так обмануть, не может быть политическим деятелем.

Напрасно я говорил себе, что и Петр Великий был обманут Мазепой. Ему это простили, потому что он выиграл Полтавский бой. Я же ничего не выиграл, я все проиграл…»

Современные историки сходятся на том, что Шульгин, сам того не подозревая, помог советским спецслужбам. Исследователь Михаил Тумшис считает операцию «Трест», длившуюся около пяти лет, удачей чекистов, «практически парализовавшей деятельность белоэмигрантских организаций и иностранных разведок против СССР». Для Шульгина невольное участие в этой операции, нанесшей удар по белой эмиграции и перемоловшей множество судеб, стало вторым черным пятном на репутации (первым было присутствие при отречении Николая II). Василий Витальевич тяжело переживал.

Фотография из следственного дела Василия Шульгина. Москва, январь 1945 года

 

Долгая дорога к дому

После разоблачения «Треста» ему оставалось только «лечь на дно». Он дистанцировался от политической круговерти, а в 1930 году уехал в Югославию, где жил пожилой отец его жены. После Берлина и Парижа Шульгин оказался на периферии эмигрантской политической жизни. Парадоксально, но, не покинь он Франции, не пришлось бы знакомиться с офицерами «Смерша», ночными допросами и советской тюрьмой. Василий Витальевич с женой поселились в Сремских Карловцах, где и пережили немецкую оккупацию. Потом пришла советская армия, и Шульгин, не желавший бежать от нее, остался в Югославии. Морозным декабрьским утром он вышел из дома за молоком… Круг замкнулся.

12 июля 1947 года «за участие в белогвардейских шпионско-террористических организациях и враждебную против СССР деятельность» Шульгин был приговорен к 25 годам тюремного заключения. Содержался он во Владимирском централе. В ночь на 5 марта 1953 года ему приснился сон: «Пал великолепный конь, пал на задние ноги, опираясь передними о землю, которую он залил кровью». Он связал сон с годовщиной гибели Александра II и лишь потом узнал о смерти в этот день Иосифа Сталина.

Тюремные ворота Владимирского централа. Здесь с лета 1947-го до осени 1956 года находился в заключении Василий Шульгин

Наступила иная эпоха, но поначалу это никак не отразилось на судьбе заключенного. В характеристике, данной Шульгину на 6 декабря 1954 года, отмечалось, что во время пребывания в тюрьме нарушений правил режима он не допускал и административным взысканиям не подвергался. Говорилось, что в камере заключенный вел себя спокойно, однако «политических убеждений не изменял, оставаясь ярым ненавистником коммунистов и советского строя». Наконец, добавлялось, «что другими компрометирующими материалами на него администрация тюрьмы не располагает».

16 декабря 1954 года Судебная коллегия по уголовным делам Владимирского областного суда по ходатайству администрации тюрьмы рассмотрела дело по вопросу освобождения Шульгина от дальнейшего отбытия наказания «в связи с тем, что он страдает тяжелым неизлечимым недугом». Однако Судебная коллегия с учетом того, что осужденным были «совершены особо опасные преступления против Советского Союза», в определении по делу отметила: в «освобождении Шульгина Василия Витальевича от дальнейшего отбытия наказания отказать».

«Невозможно вообразить»

И все же его освободили досрочно – по указу от 14 сентября 1956 года. Ему было 78 лет, и у него не было ни дома, ни денег. Шульгину сообщили, что он пробудет немного в тюрьме, пока «начальство снесется с домами инвалидов». Вскоре его с сопровождающим отправили в дом инвалидов города Гороховца (в 2016 году там был установлен посвященный Шульгину памятный камень с мемориальной доской). Оттуда он дал телеграмму жене в Будапешт, и 6 декабря того же года Мария Дмитриевна, которую муж не видел 12 лет, приехала к нему из-за границы. Все произошло неожиданно. Шел снег, и вышедший на улицу Шульгин сквозь белую пелену разглядел стоявшую у машины женщину, которая, увидев его, упала на колени.

Сначала супругов поселили в отдельной комнате дома инвалидов в Гороховце, а потом помогли им переселиться в дом инвалидов во Владимире, где условия были лучше. Осенью 1960 года Шульгиным была предоставлена отдельная квартира. После переезда при содействии КГБ для Шульгина организовали поездки по разным городам СССР с демонстрацией ему достижений советской власти. Своего рода «Трест-2». В результате появились «Письма к русским эмигрантам», опубликованные отдельной книгой в 1961 году.

Мария Дмитриевна и Василий Витальевич Шульгины с автором сценария документального фильма «Перед судом истории» Владимиром Владимировым. Ленинград, Таврический дворец. Начало 1960-х годов

«Жилец иной эпохи, // Иду своей межой. // Мне нынешние плохи, // Я тоже им чужой», – написал он. Книга, будучи «подцензурной», несла на себе печать официоза, но и через казенные фразы пробивался шульгинский саркастический голос. Ростислав Красюков, впоследствии подготовивший к изданию воспоминания Шульгина, оставил такие строки: «Когда я гостил у В.В. Шульгина… он подарил мне свою книгу «Письма к русским эмигрантам» и надписал ее своими каракулями: «Дорогому Ростиславу Григорьевичу на добрую память о временах недобрых. Этой книги я не люблю. Здесь нет лжи, но здесь есть ошибки с моей стороны, неудачный обман со стороны некоторых лиц. Поэтому ‘Письма’ не достигли цели. Эмигранты не поверили и тому, что было неверно, и тому, что изложено точно. Жаль. В. Шульгин. 1970, 3.Х»».

Шульгин, вновь невольно, оказался заметной фигурой в идеологической борьбе, примером чему явилось приглашение его в качестве гостя на XXII съезд КПСС. Историк Юрий Поляков заметил по этому поводу: «Невозможно вообразить… Старейший боец против коммунизма получил возможность лицезреть, как принималась Программа построения коммунизма!» Василий Витальевич также снялся в художественно-публицистическом фильме «Перед судом истории». Съемки продолжались несколько лет и шли трудно, поскольку Шульгину было важно сказать перед камерой именно то, что он думал, а это входило в противоречие с замыслом авторов картины. «Еще много пройдет времени, пока они, то есть думающие так, как Эрмлер и Владимиров [режиссер и автор сценария фильма. – А. Р.], поймут, что новая страница России рождена прежней и что сын, наследовавший великое достояние своего родителя, должен быть достойным наследником. Пока этих чувств нет, смычка невозможна», – считал Шульгин.

Квартира во Владимире стала его последним пристанищем. В июле 1968 года от рака скончалась Мария Дмитриевна. Проводив супругу в последний путь, Шульгин поселился рядом с кладбищем в деревне Вяткино, где прожил 40 дней. Годы брали свое, здоровье ухудшалось. В октябре 1973 года Шульгин писал: «На улицу я выходить не могу, брожу по комнате, а голова кружится, боюсь упасть. Иногда играю на скрипке, которая еще хуже, чем скрипач. Затем залезаю в кровать, иногда удается заснуть. Если не удается, возвращаюсь обратно в кухню, где занимаюсь физкультурой. Так идут дни и ночи…» В январе 1976 года Василий Витальевич заболел гриппом, но вскоре поправился. В ночь на 15 февраля он долго не спал, несколько раз просил нитроглицерин (у него были приступы грудной жабы), затем лег в постель. В 11-м часу утра Шульгин скончался. Рядом с ним в момент ухода туда не оказалось никого.

Дом во Владимире, где умер Шульгин, сохранился. 13 января 2008 года, в 130-летнюю годовщину со дня его рождения, здесь появилась памятная доска: «В этом доме с 1960 по 1976 г. жил выдающийся общественный и политический деятель Василий Витальевич Шульгин».

Остается добавить, что он был полностью реабилитирован по заключению Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 12 ноября 2001 года. В документах сказано, что «Шульгин Василий Витальевич репрессирован необоснованно по политическим мотивам и в соответствии со ст. 3 и 5 Закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» подлежит реабилитации».


Александр Репников,
доктор исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat
Тюремная одиссея Василия Шульгина. Материалы следственного дела и дела заключенного. М., 2010
ШУЛЬГИН В.В. Россия, Украина, Европа. Избранные работы. М., 2015

Цена заблуждения

февраля 28, 2017

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

Государев смотр лейб-гвардии Измайловского полка перед отправлением на фронт. Худ. К.С. Петров-Водкин. 1916

 Генералы Русской императорской армии оказались причастны к антимонархическому заговору, приведшему к отречению царя, уверен доктор исторических наук Андрей ГАНИН. Чем была обусловлена их нелояльность Верховному главнокомандующему и как сложилась судьба офицерской корпорации в последующие годы?

Русские офицеры, вплоть до самых высоких чинов, как правило, плохо разбирались в политике. Многие из них, недолюбливая Николая II, полагали, что его отстранение улучшит положение дел на фронте и в тылу. За это наивное заблуждение офицерам, как и стране в целом, пришлось заплатить высокую цену.

Война и армия

– Сколько офицеров было в Русской императорской армии накануне Февральской революции?

– Точную цифру исследователи пытаются установить до сих пор. Существуют лишь рамочные данные – верхняя и нижняя планки, причем на октябрь 1917 года. По этим оценкам, к началу Гражданской войны насчитывалось от 250 тыс. до 320 тыс. офицеров, среди которых офицеры военного времени составляли порядка 190–260 тыс. человек.

– Многие ли офицеры были монархистами по своим взглядам?

– Если говорить о кадровом офицерстве, то да, оно воспитывалось на идеалах преданности императору и политики как таковой для этих офицеров не существовало. Даже их монархизм трудно назвать формой политической активности: он был естественным миропониманием.

Впрочем, в офицерской среде издавна были и приверженцы конституционной монархии, и республиканцы, появлялись сторонники социалистических течений. Вспомним Первую русскую революцию. Всем известен яркий пример офицера-революционера – лейтенанта Петра Петровича Шмидта. Тогда же возникли и офицерские революционные организации. Популярность стали завоевывать эсеры. Тем не менее даже после этих событий речь шла о незначительной части оппозиционного властям офицерства. Причем ее представители воспринимались корпорацией в качестве отщепенцев.

– Как повлияла на мировоззрение офицерского корпуса Первая мировая война?

– Прежде всего следует говорить о том, что война полностью переменила сам офицерский корпус, его социальный облик. За короткий срок в него влились десятки тысяч людей, не имевших ничего общего с довоенным офицерством. Это был срез всего русского общества, и в офицерскую корпорацию эти люди несли не офицерское мировоззрение, которым еще не прониклись, а мировоззрение своих сословий. Размывалась и система ценностей. В советское время был распространен термин «демократическое офицерство». Действительно, новые офицеры часто не имели дворянского происхождения, являлись выходцами из непривилегированных сословий, и среди них монархические идеи были, конечно, уже не столь популярны. В итоге упразднение монархии в 1917 году почти не вызвало неприятия в армии.

НАДЕЖДЫ НА ТО, ЧТО УСТРАНЕНИЕ «ТЕМНЫХ СИЛ» И РАДИКАЛЬНАЯ СМЕНА ВЛАСТИ ПОВЫСЯТ ОБОРОНОСПОСОБНОСТЬ СТРАНЫ, ОКАЗАЛИСЬ ИЛЛЮЗОРНЫМИ

– Как офицеры относились к Николаю II?

По-разному, как и к монархической идее. Однако ко времени революции было немало разочаровавшихся, и не только в институте монархии, но и непосредственно в личности монарха. Что особенно важно, такие люди были в военном руководстве.

Николая II, по многочисленным свидетельствам лично знавших его современников, трудно отнести к интеллектуалам или к волевым, сильным и последовательным правителям. Кроме того, императорская семья стала объектом дискредитирующих слухов (в том числе о связях императрицы-немки с противником), которым в условиях войны верили даже представители генералитета. Генералы видели, что монарх не соответствует занимаемому положению в воюющей стране. Распутинщина лишь усугубила циркулировавшие слухи.

Незатейливый политический багаж верховного вождя русской армии в военное время неизбежно вступал в противоречие с набиравшей обороты профессионализацией военного дела. Это имело отношение в первую очередь к интеллектуальной части офицерского корпуса в лице наиболее развитых представителей Генерального штаба. И здесь ключевой фигурой, человеком, видевшим гибельность ситуации, являлся начальник штаба Верховного главнокомандующего, ближайший сотрудник императора генерал Михаил Васильевич Алексеев. Весной 1917 года Алексеев рассказывал своему сподвижнику генералу Антону Ивановичу Деникину об обнаружении у императрицы двух экземпляров секретной карты фронта, которые предназначались для императора и Алексеева, что его, как начальника штаба Верховного главнокомандующего, не могло не беспокоить.

В итоге Алексеев и другие генералы, стоявшие во главе армии (в основном генштабисты), оказались соучастниками антимонархического заговора, приведшего к перевороту. Руководил этими планами председатель Центрального военно-промышленного комитета Александр Иванович Гучков. Все произошло бескровно, поскольку генералитет вынес солидарное решение и сумел внушить императору мысль о том, что победа в войне возможна только в случае его отречения. Летом 1917 года Гучков не без гордости рассказывал Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства о подготовке заговора.

Пора разочарований

– Офицеры Русской императорской армии хорошо разбирались в политике?

За единичными исключениями, подтверждающими правило, они в политике не разбирались вовсе. После февральских событий 1917 года новые хозяева страны в считанные дни отодвинули основных генералов-заговорщиков от рычагов управления армией.

Затем стали происходить неприятные как для вчерашних «переворотчиков», так и для всей армии вещи, включая массовые чистки командного состава. У пришедших к власти политиков была своя команда военных экспертов, которые и получили назначения. Но в результате насаждения так называемой «революционной сознательности» в армии рухнула дисциплина, после чего любые попытки ее восстановить оказывались ни к чему не ведущими полумерами. Генералитет снова попробовал вмешаться в политику в августе 1917-го, когда произошло выступление генерала Лавра Георгиевича Корнилова. И вновь военные не сумели реализовать свою политическую программу. Однако это выступление сформировало ядро будущих лидеров Белого движения.

– Как Февральская революция 1917 года повлияла на настроения офицеров? Многие ли из них симпатизировали Временному правительству?

– Сложно говорить о единой реакции, поскольку, повторюсь, за годы войны офицерский корпус утратил политическую и мировоззренческую цельность. Поначалу у многих была эйфория. Потом появилось разочарование. В целом неподчинение солдатских масс воспринималось негативно. Причем речь не только о самосудах, которые напрямую угрожали безопасности офицеров. 1917 год дает просто фантасмагорические картины взаимоотношений между солдатами и командным составом. Например, во время печально известного наступления Керенского на Юго-Западном фронте летом 1917-го 24-й Финляндский стрелковый полк понес большие потери. Стрелки решили, что с них довольно, и отправились в тыл, а их командир, седовласый полковник, стоял перед ними на коленях и тщетно умолял вернуться.

Но если все же делать некоторые обобщения, то лето 1917 года стало периодом разочарования офицерства во Временном правительстве, которое не доверяло офицерам и не защищало их от произвола. Стало ясно, что надежды весны 1917-го на то, что устранение «темных сил» и радикальная смена власти повысят обороноспособность страны, оказались иллюзорными. Объявленные свободы не принесли победы, а лишь разрушили военный организм, одни бездарные правители сменились другими.

Некоторые генералы, наблюдая политическое бессилие Временного правительства, сожалели, что способствовали отречению Николая II от престола и приходу к власти деструктивных элементов. Многие начали задумываться о военной диктатуре, возлагали в этом отношении надежды на Корнилова. Однако и эти надежды не оправдались. Провал корниловского выступления, близкого устремлениям немалой части офицерства в качестве силового варианта выведения страны из затяжного общественно-политического кризиса, вызвал растерянность, разочарование. И он усилил антиофицерские настроения в солдатской среде.

Политически активных в офицерской корпорации было немного, и для основной массы дальнейший выбор оказался ограниченным: либо примкнуть к Белому движению как к движению кадрового офицерства, выражавшему его интересы, либо плыть по течению с большой вероятностью попасть в ряды красных, захвативших значительную часть страны и проводивших антиофицерскую политику. Существовали и менее распространенные варианты: «национализироваться», поступив в армию одного из возникших на руинах империи национальных государств, либо, вовсе расставшись с военной службой, уклоняться от Гражданской войны и искать заработок на стороне.

ОФИЦЕРЫ, КАК ПРАВИЛО, В ПОЛИТИКЕ НЕ РАЗБИРАЛИСЬ. ПОСЛЕ ФЕВРАЛЬСКИХ СОБЫТИЙ 1917 ГОДА НОВЫЕ ХОЗЯЕВА СТРАНЫ В СЧИТАННЫЕ ДНИ ОТОДВИНУЛИ ГЕНЕРАЛОВ-ЗАГОВОРЩИКОВ ОТ РЫЧАГОВ УПРАВЛЕНИЯ АРМИЕЙ

Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Михаил Алексеев (в центре) и главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал Алексей Брусилов (справа) среди офицеров

Два взгляда на большевиков

– Была ли близка офицерам идея Учредительного собрания?

– Я бы не стал переоценивать значимость Учредительного собрания для менталитета офицеров. Да, белые позднее выдвинули созыв парламента в качестве базового лозунга политики непредрешенчества, пытаясь усидеть одновременно на монархическом и республиканском стульях. Однако это был лишь символ легитимной власти, призванный замаскировать присущую части белых, но дискредитированную монархическую идею. К реальному Учредительному собранию и ко многим его депутатам крайне левого спектра (прежде всего к большевикам и левым эсерам) в белом лагере относились безо всякого пиетета. В случае победы белые, несмотря на декларации, вряд ли допустили бы свободные перевыборы с участием леворадикальных партий: не за это они боролись с большевиками и их попутчиками.

– В 1917–1918 годах многие офицеры считали большевиков участниками мирового еврейского заговора, верили в то, что Ленин – агент германского Генерального штаба. Чем вы это объясняете? Какие шаги большевиков оттолкнули от них значительную часть офицерства?

– Это объясняется очень просто. Офицеры не знали и не понимали политической жизни, но они видели факты. Ленин и его сторонники выступали за поражение Российской империи в Первой мировой войне как враги своей страны, и в 1917 году ленинцы, возвращавшиеся в Россию, в подрывных целях были пропущены немцами через их территорию. Это фактура, которую никто не оспаривает. Следовательно, Ленин и его приверженцы выступали в качестве агентов Германии, но не шпионов в вульгарном смысле, а агентов влияния, поскольку интересы сторон совпадали: каждая надеялась использовать возможности партнера в своих целях. К сожалению, в силу сравнительно узкого политического кругозора офицерству, даже наиболее интеллектуально развитому, трудно было понять, что после захвата власти большевиками их интересы с интересами Германии разошлись.

Митинг 1-го пулеметного полка в здании Офицерского собрания. Петроград, 1917 год

Что касается еврейского вопроса, то до 1917 года лица иудейского вероисповедания не допускались в офицеры. При этом в офицерской корпорации были сильны националистические настроения. Высокий процент евреев среди большевистского руководства, конечно, не добавлял очков этой партии в представлении носителей такого мировоззрения.

Поначалу большевики продолжили прежний антиофицерский курс, существовавший при Временном правительстве. Были отменены титулы, ордена, мундиры, ношение погон, то есть все те внешние атрибуты корпорации, которые были дороги офицерам. Разумеется, это отталкивало. Смена власти сопровождалась новым витком насилия в отношении офицерства, поскольку органы правопорядка попросту не контролировали ситуацию. Большевики, кстати, выступали против самосудов, но на первых порах ничего не могли с этим поделать.

И, безусловно, сильнейшим ударом стал Брестский мир. Лишь немногие офицеры осенью 1917 года пришли к пониманию, что армия небоеспособна и нужно замиряться с противником. Большинство же восприняли начало мирных переговоров и последующую уступку колоссальных территорий как проведение большевиками в жизнь вышеупомянутых немецких интересов. А с предателями офицерам-патриотам было не по пути.

Только позднее, уже в ходе Гражданской войны, когда политика большевиков, возглавивших страну, в результате столкновения с действительностью неизбежно поменялась в сторону государственнической и центр выступил в качестве собирателя земель рассыпавшейся на кусочки страны, офицерство стало активнее поддерживать большевиков по идейным соображениям.

Красные и белые

– Сколько офицеров служило у красных и у белых? Многие ли избежали участия в братоубийственной Гражданской войне?

– Вопрос о численности офицеров в лагерях Гражданской войны до сих пор не решен в науке. Удалось решить его пока лишь в отношении компактных групп офицерства, в частности генштабистов. Начну с них. Около десяти лет назад я занялся составлением персональной базы данных по выпускникам Николаевской военной академии, участвовавшим в Гражданской войне. В основу базы легли документы российских и зарубежных архивов. В 2007–2016 годах благодаря поддержке Российского гуманитарного научного фонда удалось реализовать грандиозный замысел обследования архивов тех государств, в армиях которых в 1917–1922 годах служили наши генштабисты (помимо России это Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша, Украина, Грузия, Армения, Азербайджан). Кроме того, велась работа по всем крупным комплексам архивных документов данной проблематики в США, Франции, Чехии и Сербии. Ничего похожего до этого никто не предпринимал. На данный момент база включает 2837 персоналий (не только «патентованных» генштабистов, но и прошедших сокращенную подготовку и даже неудачно обучавшихся). Из них в Красной армии служили 1579 человек, у белых – 1755. Эти цифры накладываются друг на друга в связи с перемещениями офицеров. По этой причине просто высчитать проценты невозможно, однако я выработал специальную методику подсчета по местам службы офицеров, позволяющую учитывать тех, кто прошел через несколько армий. При таком подсчете на РККА приходится 39,7% мест службы, на белые армии – 46,4% и на национальные армии – 13,9%.

Относительно офицерства в целом, по моим оценкам, через Красную армию могло пройти около 100 тыс. офицеров, через белые армии – от 110 тыс. до 130 тыс. и через национальные армии – порядка 30 тыс. Эти показатели также накладываются друг на друга из-за перебежчиков и пленных. Есть основания полагать, что немало офицеров уклонились от участия в Гражданской войне. Однако тут мы упираемся в отсутствие каких-либо цифр. 

ЛЕНИН В 1920 ГОДУ ПРИЗНАЛ, ЧТО БЕЗ ВОЕНСПЕЦОВ НЕ БЫЛО БЫ НИ КРАСНОЙ АРМИИ, НИ ЕЕ ПОБЕД

Части 12-й армии, перешедшие на сторону советской власти. 1918 год

– По каким причинам офицеры шли на службу в Красную армию?

– У нас любят рассуждать о тех или иных мотивах офицеров, но статистика неумолимо свидетельствует, что абсолютное большинство (не менее 90%) оказались в Красной армии по мобилизации. Если же брать добровольческий период (первую половину 1918 года), когда немногочисленные офицеры в новую армию все же вступили, то здесь ситуация разнообразна. По итогам исследований удалось составить сравнительно полный список такого рода причин. В этом списке – служба по инерции в тех или иных учреждениях или штабах старой армии (многие учреждения просто сменили вывеску, продолжая работать в рамках РККА), стремление к профессиональной самореализации в военном деле, патриотический порыв в связи с отражением немецкого наступления в начале 1918 года, проживание, служба, родственные связи на советской территории, вера в твердую центральную власть, стремление сохранить за собой контроль над армией, подпольная работа, отсутствие средств к существованию, карьеризм, желание обезопасить себя от репрессий, идейная приверженность большевистской программе, протестные настроения (например, некоторых возмущала украинизация, почему они и шли к красным).

– В своей книге «Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком» вы сравнили перемещения генштабистов из одного лагеря в другой с движением молекул. Каковы масштабы таких «перелетов»?

– Ярчайшей чертой Гражданской войны стали многочисленные переходы из лагеря в лагерь. Если говорить о генштабистах, перемещения которых мне удалось практически полностью выявить, то из упомянутых 2837 человек не менял места службы за время Гражданской войны 1841 офицер, тогда как 996 послужили в нескольких армиях. Это было по-настоящему массовым явлением. В масштабах всего офицерства счет должен идти как минимум на тысячи. В случае успеха на каком-либо фронте туда начинали переходить и офицеры.

Кадры решают все

– В СМИ встречаются утверждения, что семьи служивших в РККА бывших офицеров императорской армии находились в заложниках. Часто ли большевики брали в заложники членов их семей? Что им грозило?

– Ответить на этот вопрос можно отсылкой к предыдущему. Просто задумаемся: могли ли тысячи офицеров дезертировать из Красной армии, если бы действовала такая мера? Конечно, нет. Действительно, существовали распоряжения о взятии в заложники членов семей изменников, но подобные репрессии были неэффективны и технически трудновыполнимы. Фактически же они реализовывались лишь в единичных, наиболее громких случаях, вроде ареста в 1919 году жены знаменитого командира Особого корпуса, а позднее 2-й Конной армии, бывшего войскового старшины Филиппа Кузьмича Миронова. Причем женщину освободили без каких-либо последствий. Позднее сам Лев Троцкий признавал, что едва ли кого-то расстреляли как заложника за изменников-военспецов. Это была декларативная мера устрашения. Впоследствии приказы о заложниках были растиражированы антибольшевистской печатью в пропагандистских целях.

Наркомвоенмор Лев Троцкий после инспектирования войск на Восточном фронте. 1918 год

– Многие ли военспецы сделали карьеру в Красной армии? Кто из них пользовался доверием и покровительством Ленина, Троцкого, Сталина?

– Ярких взлетов было много, ведь полностью обнулилась вся прежняя иерархия, старые карьерные лифты перестали работать, появилась возможность продвинуться по службе действительно способным военачальникам. Так, недавний подпоручик Михаил Николаевич Тухачевский в 25 лет командовал армией, а в 27 лет – фронтом. Два полковника с академическим образованием Иоаким Иоакимович Вацетис и Сергей Сергеевич Каменев стали советскими главнокомандующими. Недавний прапорщик Гая Дмитриевич Гай командовал армией. Все они до революции о подобном взлете и мечтать не могли. Военрук Высшего военного совета, бывший генерал императорской армии Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, Каменев и Тухачевский были выдвиженцами Ленина. Выдвиженцами Сталина считались командующий Южным, а затем Юго-Западным фронтом Александр Ильич Егоров (бывший подполковник) и командовавший последовательно 9-й, 14-й и 13-й армиями Иероним Петрович Уборевич (бывший подпоручик). Главкома Вацетиса можно отнести к ставленникам Троцкого.

– Какой вклад внесли офицеры в создание Красной армии и в победу большевиков в Гражданской войне?

– Вклад этот колоссален. Бывшие офицеры были задействованы во всех частях советской военной машины, на фронте и в тылу. Вновь обратимся к беспристрастным цифрам. Военспецами были 85% командующих фронтами, 100% начальников фронтовых штабов, 82% командармов, свыше 91% начальников армейских штабов, более 90% преподавательского состава военно-учебных заведений. Что касается генштабистов, то они занимали многие ключевые посты. Ими были все главкомы, начальники Полевого штаба Реввоенсовета республики, Всероссийского главного штаба, 52,4% командующих фронтами и 40,6% командующих армиями. Поначалу настороженно воспринимавший курс Троцкого на привлечение бывших офицеров в РККА Ленин в 1920 году признал, что без военспецов не было бы ни Красной армии, ни ее побед.


Беседовал Олег Назаров