Archives

«Караул устал!»

января 11, 2018

Вековая мечта нескольких поколений противников самодержавия рухнула ровно сто лет назад, когда созванное 5 (18) января 1918 года Учредительное собрание на следующий же день было распущено большевиками

Следует признать: роковую роль в судьбе Учредительного собрания наряду с большевиками сыграло Временное правительство, упустившее подходящий момент для его созыва. Если решение сформировать Особое совещание для подготовки проекта «Положения о выборах в Учредительное собрание» было принято 25 марта (7 апреля) 1917 года, то председателя этого совещания назначили лишь 21 мая (3 июня). А уж с самим созывом Учредительного собрания, как и с решением вопросов о земле и мире, новая власть и вовсе не торопилась, совсем мало, похоже, думая о последствиях…

Кроме душевнобольных и членов дома Романовых

Всего в работе Особого совещания приняло участие 112 человек, в том числе специалисты по государственному праву, статистике, представители партий и Советов. Среди них были члены ЦК кадетской партии – профессора Владимир Гессен и Сергей Котляревский, управляющий делами Временного правительства Владимир Набоков. Большевиков сначала представлял Мечислав Козловский, затем Петр Красиков. Возглавил Особое совещание известный юрист, член кадетского ЦК Федор Кокошкин.

Работа над проектом «Положения о выборах» из 258 статей была завершена 2 (15) сентября. Примечательно, что накануне Временное правительство провозгласило Россию республикой, фактически присвоив себе функцию законодательного собрания. Особое совещание определило систему выборов, предложив принцип избрания депутатов по партийным спискам. Избирательными правами с 20-летнего возраста наделили всех, включая женщин, чего не было и в Великобритании, и во Франции. Для военнослужащих возрастной ценз не предусматривался. Избирательных прав лишили душевнобольных, глухонемых, осужденных за тяжкие преступления, злонамеренных банкротов, дезертиров и членов ранее царствовавшего в России дома Романовых.

Первоначально провести выборы планировалось 17 (30) сентября, позднее их перенесли на 12 (25) ноября. По разным причинам в воюющей стране не удалось избрать положенных 820 депутатов: недоставало 53 народных представителей. В числе 767 депутатов оказалось 347 эсеров, 180 большевиков, 81 украинский эсер, 16 меньшевиков, 15 кадетов, 11 украинских социал-демократов, 4 народных социалиста, а также представители казачества и разных национальных списков. Подлинными триумфаторами стали социалисты-революционеры, получившие около 40% голосов. Вместе с украинскими эсерами и другими умеренными социалистическими партиями они имели большинство в Учредительном собрании.

Большевики получили 22,5% голосов избирателей. Может показаться странным, что принятый Советом народных комиссаров (СНК) 28 ноября (11 декабря) 1917 года декрет «Об аресте вождей гражданской войны против революции» был направлен на снижение роли и влияния кадетов, поскольку за них проголосовало всего лишь 4,5% избирателей. Но дело в том, что главными конкурентами партии Владимира Ленина в крупных городах, контроль над которыми во время революции имел огромное значение, были именно кадеты. Они стали победителями в 13 губернских городах, а в 32 городах, включая Петроград и Москву, финишировали вторыми – следом за большевиками. Кадеты имели свою программу и идеологию.

Противники большевиков тоже не бездействовали. 22 ноября (5 декабря) либералы и умеренные социалисты, рассчитывая с помощью Учредительного собрания покончить с властью партии Ленина, создали Союз защиты Учредительного собрания.

Противоборствующие стороны готовились к решающей схватке.

«Эта идея не была идеей-силой…»

Намечавшееся на 28 ноября (11 декабря) 1917 года открытие Учредительного собрания было перенесено из-за отсутствия кворума, который по непонятной причине был определен в 400 депутатов. В этот день в столице еще не было такого числа членов Собрания. Несмотря на это, несколько десятков депутатов и демонстранты во главе с городским головой Петрограда Григорием Шрейдером прорвались в Таврический дворец. Они решили приходить сюда ежедневно, пока не наберется кворум. Однако 29 ноября (12 декабря) красногвардейцы вынудили их покинуть здание дворца. Днем ранее СНК, напомним, принял декрет «Об аресте вождей гражданской войны против революции», гласивший: «Члены руководящих учреждений партии кадетов, как партии врагов народа, подлежат аресту и преданию суду революционных трибуналов».

13 (26) декабря в «Правде» появились ленинские «Тезисы об Учредительном собрании». В них утверждалось, что буржуазная революция себя исчерпала и надо следовать по пути к социализму. Признавая, что «в буржуазной республике Учредительное собрание является высшей формой демократизма», Ленин напомнил, что с момента Февральской революции революционная социал-демократия настаивала на том, что «республика Советов является более высокой формой демократизма, чем обычная буржуазная республика с Учредительным собранием». А поскольку только республика Советов способна «обеспечить наиболее безболезненный переход к социализму», всякая «попытка, прямая или косвенная, рассматривать вопрос об Учредительном собрании с формально-юридической стороны, в рамках обычной буржуазной демократии» есть измена делу пролетариата. По сути, Ленин выступил с ультиматумом Учредительному собранию, потребовав от него признать советскую власть и уже провозглашенные ею декреты.

Через неделю декретом СНК созыв Учредительного собрания был назначен на 5 (18) января 1918 года – при достижении кворума в 400 человек. Когда долгожданный день настал, в сторону Таврического дворца двинулись демонстранты. Член кадетской партии, философ Александр Изгоев свидетельствовал: «Не без больших усилий удалось собрать со всего Петрограда 50–60 тысяч человек. <…> В толпе не чувствовалось ни малейшего энтузиазма. Огонь жертвенного самозаклания не веял над толпой, хотя в двух-трех местах встреча ее с большевистскими отрядами сопровождалась стрельбой с убитыми и ранеными. За «Учредительное собрание» не хотели умирать. Эта идея не была идеей-силой… И не было возможности в утешение себе сослаться даже на какого-либо Столыпина».

В результате тех уличных столкновений в Петрограде погибло 12 человек. В Москве жертвами разгона демонстрации стало 6 человек.

День парламентаризма

Открытие первого заседания Учредительного собрания долго откладывалось. В четыре часа дня представитель фракции эсеров предложил старейшему из депутатов открыть Собрание. Старейшим был Егор Лазарев. По предварительной договоренности он уступил старшинство Сергею Швецову. Тот поднялся на трибуну, но успел произнести лишь несколько слов. Большевик Федор Раскольников вспоминал: «Товарищ Свердлов, который должен был открыть заседание, где-то замешкался и опоздал. <…> Видя, что Швецов всерьез собирается открыть заседание, мы начинаем бешеную обструкцию: кричим, свистим, топаем ногами, стучим кулаками по тонким деревянным пюпитрам. Когда все это не помогает, мы вскакиваем со своих мест и с криком «Долой!» кидаемся к председательской трибуне».

Не ожидавший такого приема Швецов растерялся и, едва объявив заседание открытым, тут же объявил… перерыв. В этот момент в зал вбежал Яков Свердлов. Он вырвал из рук Швецова колокольчик и с председательской кафедры от имени ВЦИК предложил принять ультимативно составленную Лениным Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа, предусматривавшую подтверждение решений II Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов и СНК, а также передачу Советам всей власти в стране.

Затем по инициативе эсеровского большинства были проведены выборы председателя. Левые эсеры и большевики выдвинули кандидатуру левой эсерки Марии Спиридоновой. Но она проиграла выборы эсеру Виктору Чернову (153 голоса против 244).

После того как почти весь зал спел «Интернационал», Чернов выступил с программной речью. С удовлетворением отметив, что «Учредительное собрание целой великой страны… состоит из подавляющего большинства социалистов», он призвал идти к социализму и высказал свою позицию по самым злободневным вопросам. В частности, главный эсеровский теоретик выступил против хаотического земельного передела. Он подчеркнул, что «не аренды казенной собственности хочет трудовая деревня, она хочет, чтобы доступ труда к земле не был обложен никакой данью». На раздававшиеся из зала гневные и оскорбительные возгласы большевиков и левых эсеров Чернов в итоге ответил предложением вынести разногласия на общенациональный плебисцит.

Представитель большевиков Николай Бухарин, ссылаясь на дефицит времени, не стал анализировать изложенную Черновым программу. Исходя из того, что коренным вопросом является вопрос о власти, он призвал принять ленинскую декларацию. Под овацию своих сторонников Бухарин заявил: «Мы с этой кафедры провозглашаем смертельную войну буржуазно-парламентарной республике».

Выступавший после Бухарина эсер Николай Пумпянский предложил разработанную социалистами-революционерами повестку дня. В свою очередь, нарком юстиции Исаак Штейнберг от имени левых эсеров потребовал принять оглашенную Свердловым декларацию. Большинством в 237 голосов против 146 было принято предложение Пумпянского. В ответ большевики объявили большинство Учредительного собрания контрреволюционерами и врагами народа и покинули зал заседания. Вскоре левые эсеры последовали за ними.

Хотя кворума не стало, заседание продолжилось. Речи не прекращались до раннего утра. «Но не многое из сказанного имело хоть какое-то отношение к окружающему миру, – писал английский историк Эдвард Карр. – Резкий вызов, содержавшийся в советской декларации, игнорировали; как и вопрос о сосредоточении действенной власти в руках пролетариата и советского правительства. Никакого альтернативного правительства, способного удержать власть, не предлагали, да и не могли предложить. В этих условиях дискуссии были беспредметными… Учредительное собрание смогло лишь повторить в основном то, что сделал II Всероссийский съезд Советов на следующий день после революции, десятью неделями ранее, что было характерным проявлением несостоятельности Учредительного собрания».

Как бы то ни было, но в пятом часу утра начальник караула Таврического дворца матрос-анархист Анатолий Железняков произнес обессмертившие его имя слова: «Караул устал!»

И тогда Чернов решил перейти от слов к делу. «О докладах, о длинных речах, о дебатах больше нечего и думать: с кем дебатировать? Мы остались одни. Нужны не разглагольствования, а решения», – вспоминал он этот момент впоследствии. За несколько минут депутаты определили свою позицию по самым актуальным вопросам. Ими были приняты основные положения закона о земле, постановление о государственном устройстве России, заявлено о принятии Учредительным собранием на себя мирных переговоров с воюющими державами и принято обращение к союзникам!

Согласно стенографическому отчету, первое заседание Учредительного собрания завершилось 6 (19) января в 4 часа 40 минут. Оно оказалось и последним, так как в тот же день ВЦИК издал декрет «О роспуске Учредительного собрания». 18 (31) января этот декрет одобрил III Всероссийский съезд Советов.

Убийство Шингарёва и Кокошкина

Через несколько часов после роспуска Учредительного собрания в тюремной больнице были зверски убиты кадеты Андрей Шингарёв и Федор Кокошкин. Предыстория трагедии началась вечером 27 ноября (10 декабря) 1917 года. В этот день на квартире графини Софьи Паниной прошло заседание ЦК кадетской партии. Оно закончилось поздно, и некоторые его участники остались ночевать у Паниной. В восьмом часу утра все они были арестованы. Руководивший арестом бывший студент Кокошкина заявил, что кадеты задержаны, поскольку «не хотели признавать власть народных комиссаров». Их отправили в Смольный, где располагалась следственная комиссия. Там арестованных продержали до часу ночи, после чего доставили в Трубецкой бастион Петропавловской крепости и поместили в одиночные камеры. Из-за царившего в них холода Шингарёв и Кокошкин заболели.

6 (19) января 1918 года их перевели в Мариинскую тюремную больницу. В половине десятого вечера в нее ворвались матросы экипажей «Ярославец» и «Чайка». Сначала они вломились в палату Шингарёва. Когда матрос-эстонец Оскар Крейс схватил пленника за горло, тот попытался спросить: «Что вы, братцы, делаете?» В ответ матросы, крича, что «убивают министров за 1905 год, довольно им нашу кровь пить», стали стрелять в него из револьверов и колоть штыками. Затем наступил черед Кокошкина, чья палата находилась напротив. Его выстрелами в рот и сердце убил матрос Яков Матвеев.

Когда Владимир Ленин узнал о случившемся, он поручил наркому юстиции левому эсеру Исааку Штейнбергу арестовать виновных. Но задержать убийц не удалось. Как утверждает историк Валентин Шелохаев, экипажи «Ярославца» и «Чайки» «демонстративно отказались выдать Крейса и Матвеева следственным органам». Арестовали восьмерых матросов, но и тех вскоре освободили.

 

«Он производил впечатление интеллигентного человека»

Судьба легендарного «альбатроса революции», распустившего Учредительное собрание, до сих пор таит немало загадок

Анатолий Железняков родился в 1895 году в селе Федоскине под Мытищами. В 1912 году его исключили из Лефортовского военно-фельдшерского училища за отказ участвовать в параде, устраивавшемся в честь именин императрицы. Вскоре Железняков отправился в Одессу, где сначала устроился портовым рабочим, а затем работал кочегаром на торговом судне. В 1915-м он был призван на военную службу и стал матросом-балтийцем. На флоте его все звали просто Железняком. Но служил он недолго. Железняк уже вел революционную пропаганду и, опасаясь ареста, дезертировал с боевого корабля. До Февральской революции под чужой фамилией он трудился помощником моториста на торговом флоте.

Сохранились его записи той поры – дневник молодого анархиста. «Жизнь такая, как стоячее болото, мертвая и слишком спокойная – не по душе. Жизнь без быстрого течения, без крутых извилистых поворотов, омутов – не жизнь, а мертвая, зыбучая тина. Да здравствует жизнь-море и могучая свобода, как океан! Слава стремящемуся и рвущемуся к цели! Слава ищущим исхода, не желающим рамок условностей, не разменивающим за мелкий комфорт свое «я» и свою свободу».

После Февральской революции Железняк – один из лидеров революционного Центрального комитета Балтийского флота. В июне 1917 года он руководил обороной занятого анархистами особняка Дурново от правительственных войск. Был арестован, бежал из Крестов. Вскоре возглавил отряд революционных матросов, который участвовал во всех горячих делах осени 1917-го. Руководил захватом Адмиралтейства, принял участие в штурме Зимнего дворца, сражался с войсками генерала Петра Краснова на подступах к Петрограду. В декабре стал заместителем командира большого сводного отряда матросов, на вооружении которого находилось два бронепоезда. Наконец, в январе 1918-го стал начальником караула Таврического дворца, в котором проходило первое и последнее заседание Учредительного собрания.

Весной Железняк уже сражался с белорумынами на Черном море, в Одессе. Командовал Бирзульским укрепрайоном, воевал с немецкими и австрийскими частями. Позже оказался под Царицыном. Каким он был, матрос Железняк? «Красивый парень невысокого роста, лет двадцати пяти, бывший фельдшер во флоте, он производил впечатление интеллигентного человека» – таким запомнила его анархистка Надежда Улановская. В суматохе Гражданской войны красивый парень успел жениться на дочери царского полковника.

Весной 1919 года Железняк командовал бронепоездом, сражался на деникинском фронте. Писатель, участник Гражданской войны Всеволод Вишневский так рассказал о гибели легендарного матроса: «Бронепоезд Железнякова действовал в районе Екатеринослава вместе с нашим бронепоездом «Грозный». Белые отрезали путь у станции Верховцево. Бронепоезд Железнякова прорывался на юг – к Херсону, Одессе. Работали орудия и двадцать четыре пулемета. Батарея белых стояла у самой станции и била почти в упор. Бой был яростный и скоротечный. Железняков приподнялся – он бил из револьвера по прислуге вражеской батареи… Пуля попала в Железнякова через несколько секунд».

Большевики и анархисты не могли поделить героя. «Мы сожалеем лишь о том, что Железняков, имевший за собой прислушивавшиеся к нему революционные массы, не разогнал вслед за Учредительным собранием и Совета народных комиссаров во главе с Лениным», – писал в 1927 году Нестор Махно. А Владимир Бонч-Бруевич утверждал, что в годы Гражданской войны не было более преданного большевикам бойца, чем «коммуно-анархист Железняк». В песне на стихи Михаила Голодного обстоятельства гибели Железнякова перепутаны, но эта романтическая баллада о Гражданской войне в 1930-е годы стала всенародно популярной.

Он шел на Одессу,

Он вышел к Херсону –

В засаду попался отряд.

Налево – застава,

Махновцы – направо,

И десять осталось гранат.

Арсений ЗАМОСТЬЯНОВ

Прозаседавшийся

января 11, 2018

Среди участников революционных событий 1917 года есть те, чьи имена когда-то были известны всей России, но сегодня почти забыты. Один из них – лидер партии эсеров Виктор Чернов, первый и единственный председатель открывшегося сто лет назад Учредительного собрания

У Виктора Чернова было все, чтобы стать героем революции, – пронзительные карие глаза, грива кудрявых с проседью волос, удивительный ораторский дар. А также боевое прошлое: в борьбу против царизма он включился еще гимназистом.

Его университеты

Как и многих, уйти в революцию его подвигло не только недовольство деспотизмом власти, но и конкретные семейные обстоятельства. Виктор, родившийся в 1873 году в приволжском городке Хвалынске, был сыном уездного казначея. Когда ему исполнился год, мать скончалась после очередных родов. Отец, оставшись с пятью малышами на руках, с горя запил, а потом женился снова. В семье появилось еще пятеро детей – ими мачеха и занималась, оставив приемышей без присмотра.

«Я рос в значительной мере беспризорным, предприимчивым, своевольным бродягой», – вспоминал Чернов. Все свободное время он проводил на Волге: ловил рыбу, играл с бедняцкими детьми, а иногда брал лодку и уплывал далеко в затоны. При этом был отличником в начальной школе и легко поступил в Первую саратовскую гимназию. Семью он покинул с радостью, будто вырвался из клетки, тем более что в Саратове уже учились его брат Владимир и две сестры, помогавшие освоиться в чужом городе.

Саратов был тогда одним из центров революционной пропаганды, не миновавшей и братьев Черновых. В голове Виктора царил хаос: он то мечтал о революции, то пылко молился, то сочинял стихи в духе Некрасова. Получал двойки, дерзил учителям – в итоге отец перевел его в гимназию Дерпта, нынешнего Тарту. Там юноша немного успокоился, но в Московском университете, куда он поступил в 1892 году, идейные метания начались снова. В результате Виктор примкнул к народникам, но признавал заслуги и их оппонентов – марксистов.

Тех и других объединял общий враг – царский режим, в борьбе против которого Чернов не исключал использование никаких средств, в том числе и террора. В этом он разошелся с народническим «гуру» Николаем Михайловским и начал собирать вокруг себя единомышленников. Процесс был прерван арестом в 1894-м. Отсидев почти год, молодой бунтарь был выслан в Тамбов, где занялся работой в земских учреждениях. Попутно он писал одну за другой статьи и выступал уже как видный теоретик народничества. Среди его ближайших последователей была молодая учительница Анастасия Слётова, ставшая вскоре женой Виктора Михайловича и матерью двоих его детей – Бориса и Марии.

Как и его товарищи, Чернов считал главной силой будущей революции крестьянство. Но обращать его в свою «веру» планировал не «хождением в народ» образованных горожан, а воспитанием революционеров из крестьянской среды. Для этого требовались партийная организация и партийная газета, а создать то и другое можно было только за границей. В 1899 году супруги Черновы, к которым уже приглядывалась полиция, выехали в Европу.

Теоретик с бомбой

Посетив Цюрих и Париж, Чернов обосновался в Женеве, кишевшей русскими эмигрантами. Созданная им Аграрно-социалистическая лига издавала листовки и брошюрки для крестьян, но без видимых результатов. «Так можно работать еще сто лет!» – возмущался соратник Чернова Михаил Гоц. Подарком судьбы стал приезд из России эмиссаров новорожденной партии социалистов-революционеров – Григория Гершуни и Евно Азефа. Эти решительные люди признавали важность пропаганды, но главную роль в борьбе против царского режима отводили террору. На переговорах в Женеве эсеры нашли общий язык с членами Аграрно-социалистической лиги Чернова и объединились с ними, заодно доверив им издание газеты «Революционная Россия». Обязанности поделили к общему удовольствию: Чернов писал статьи и выступал с речами, Гершуни и его Боевая организация готовили покушения на «царских сатрапов».

О рождении партии мир узнал в начале 1902 года, и русская полиция сразу же обратила на нее пристальное внимание. Но опоздала: уже в апреле давний знакомый Чернова Степан Балмашёв застрелил министра внутренних дел Дмитрия Сипягина. Два года спустя другой эсер, Егор Созонов, убил преемника Сипягина – Вячеслава Плеве. К тому времени Гершуни был арестован, а Боевую организацию возглавил Азеф – на самом деле агент охранки, но ему свято верили Чернов и все эсеровское руководство. Скоро в России началась революция, и Азеф, стремясь избежать возможных подозрений, срочно организовывал все новые и новые теракты.

В разных концах страны сторонники эсеров брали в руки ножи, пистолеты, самодельные бомбы. Убивали не только полицейских и чиновников, но и приверженцев других политических партий, идейных противников. Чернов, напротив, выступал за объединение всех врагов режима. После выхода манифеста об учреждении Государственной Думы от 17 октября 1905 года он нелегально приехал в Петербург и уже в декабре провел в занесенной снегом гостинице «Турист» в Иматре (ныне Финляндия) первый съезд партии эсеров. На нем было решено бойкотировать выборы в Думу, хотя социалисты-революционеры вполне могли получить в ней большинство. Ставился также вопрос о ликвидации Боевой организации и отказе от террора, но он так и остался нерешенным. Между тем оказался ликвидирован первый брак Чернова: его новой спутницей жизни стала Ольга Федорова (по первому мужу), дочь писателя Елисея Колбасина. Виктор Михайлович удочерил ее двойняшек Ольгу и Наташу, которые впоследствии носили его отчество, а позже у супругов родилась дочь Ариадна, верная хранительница памяти отца.

Революция постепенно шла на спад, и эсеров все чаще арестовывали и отправляли в тюрьмы и на каторгу. В июле 1906-го, накануне роспуска Думы, полиция разгромила редакцию партийной газеты «Голос», издававшейся в Петербурге. Чернов сумел сбежать, прыгнув со второго этажа, после чего вынужден был скрываться в Финляндии. В начале 1908-го он выехал в Лондон – так началась вторая его эмиграция. Анализируя причины провала Первой русской революции, Чернов пришел к выводу, что стремление отказаться от террора было ошибкой, поскольку «аргумент бомбы» представлялся ему единственным, который способна понимать власть. Новый виток террора мог раскрутить только Азеф, но тут журналист Владимир Бурцев разоблачил его как предателя. Удар был страшным: Чернов вышел из состава ЦК партии эсеров, отрекшись от роли лидера, и думал вообще бросить политику. Ругал себя за доверчивость, ведь няня его детей сразу распознала в Азефе полицейского агента!

Чернов уехал во Францию, в Париж, а потом в Италию, где на наследство жены купил на берегу моря дачу, которую в честь дочери назвали виллой «Ариадна». Там он безбедно жил несколько лет, дружил с Горьким, принимал у себя известных европейских социалистов – от Розы Люксембург до будущего дуче Бенито Муссолини. Писал статьи в журнал «Заветы», а между делом переводил любимого (наряду с Некрасовым) поэта Эмиля Верхарна.

К политике он вернулся с началом мировой войны. Тогда как многие эсеры выступали за поддержку национальных правительств перед лицом внешней угрозы, Чернов резко осудил «мировую бойню». В том числе принял участие в конференции социалистов, проходившей в сентябре 1915 года в Циммервальде. Там он впервые встретил Ленина. Позже Чернов писал о вожде большевиков: «Как человек, у которого «истина в кармане», он не ценил творческие усилия других людей, не уважал чьи-либо убеждения, ему была чужда восторженная любовь к свободе, которая присуща независимому творческому духу». Однако он признавал Ленина «великим человеком», в то время как тот называл Чернова «самовлюбленным дурачком» и «героем мелкобуржуазной фразы». Тогда они оба были эмигрантами, не мечтавшими о возвращении на родину и тем более о власти. Но скоро все изменилось.

Мужицкий министр

Как и Ленин, Чернов узнал о Февральской революции в Швейцарии. Как и Ленин, он тут же начал искать возможность вернуться в Россию. Ленину помогла это сделать Германия, а Чернову – Великобритания: пароход тайно доставил эсеровских лидеров в Швецию, откуда до Петрограда они добирались уже на поезде. На Финляндском вокзале Чернова встретили четырьмя днями позже Ленина, но не менее пышно; и вскоре идеолог эсеров был избран товарищем (заместителем) председателя Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов.

Крестьяне, взявшие в руки винтовки, на время оказались главной силой в стране, и влияние эсеров стремительно росло. В мае 1917 года Чернов стал министром земледелия во втором составе Временного правительства – «мужицким министром», как его называли. Охрипнув от непрерывных речей, он встречал в порту приехавшую из Англии семью, а также молодую эстонку Иду Сырмус-Пыдер, вскоре ставшую секретаршей Виктора Михайловича и его третьей женой.

На посту министра Чернов, от которого ожидали раздачи земли крестьянам, не сделал практически ничего. Лев Троцкий писал о нем: «Революция, которая первой своей неразборчивой волной подняла партию эсеров на огромную высоту, автоматически подняла и Чернова, но только для того, чтобы обнаружить полную его беспомощность… Те маленькие средства, которые обеспечивали Чернову перевес в заграничных народнических кружках, оказались слишком легковесными на весах революции. Он сосредоточился на том, чтобы не принимать никаких ответственных решений, уклоняться во всех критических случаях, выжидать и воздерживаться».

Сам Чернов утверждал, что решить аграрный вопрос должно Всероссийское учредительное собрание, а до его созыва министр вправе заниматься только текущими делами. Крестьяне же тем временем самовольно делили землю, жгли и грабили помещичьи усадьбы. Чернов выступал против этого, даже грозил направить войска для пресечения грабежей, но тщетно. Большевики объявили его «лакеем буржуазии», а кадеты – «главноразрушающим», будто бы получившим вместе с Лениным немецкие деньги за развал России. Обиженный министр подал в отставку, потом отменил решение, но в июле все же ушел с поста. В мемуарах он верно указал причины своих неудач: доверчивость, нерешительность, неумение стоять на своем.

В сентябре 1917 года Чернов принял участие в Демократическом совещании, где его прочили в премьеры будущего правительства социалистов – большевиков, меньшевиков и эсеров. Сначала он решил поездить по стране, чтобы изучить настроения масс. Новость о большевистском перевороте застала его в Москве и привела в смятение. «Это гражданская война, это крах революции!» – восклицал он. И еще больше негодовал, узнав, что большевики приняли Декрет о земле, фактически скопированный с эсеровской аграрной программы. Вскоре Чернов вернулся в Петроград: последней его надеждой оставалось Учредительное собрание. Этот орган, в верности которому клялись все политические силы, должен был решить вопрос о власти. Прошедшие в ноябре выборы дали эсерам и их союзникам больше половины голосов, а большевикам – только четверть. Чернов приободрился, но чуял неладное и велел бывшей жене Слётовой, тоже депутату от эсеров, взять на первое заседание свечи, если в зале вдруг отключат свет, и запас бутербродов. Узнав об этом, Троцкий издевался: «Так демократия явилась на бой с диктатурой – во всеоружии бутербродов и свечей».

Из спикеров в эмигранты

Учредительное собрание открылось 5 (18) января 1918 года в зале Таврического дворца в Петрограде. Накануне были проведены аресты среди эсеров и кадетов, закрыта эсеровская газета «Воля народа», разогнана демонстрация в поддержку Учредительного собрания. К четырем часам дня, когда началось заседание, зал заполнили подвыпившие солдаты и матросы, шутки ради целившие в президиум из винтовок. Первым делом выбрали председателя: Чернов обогнал выдвинутую большевиками Марию Спиридонову, лидера отколовшейся партии левых эсеров. Далее большевики предложили спеть «Интернационал» (эсеры согласились) и принять декларацию, объявлявшую Россию Республикой Советов (эсеры наотрез отказались). После этого зал заседания покинули большевики, а за ними и левые эсеры. Несмотря на это, Чернов настаивал на принятии оставшимися депутатами подготовленных эсерами документов. Согласились не все; за спорами наступило утро, и начальник караула Таврического дворца матрос-анархист Анатолий Железняков произнес ставшую знаменитой фразу: «Караул устал!» «Как вы смеете?!» – крикнул Чернов, но матрос спокойно заявил: «Ваша болтовня не нужна трудящимся. Прошу разойтись».

Вечером депутаты снова пришли к Таврическому дворцу, но у запертых дверей их ждали солдаты с пулеметами. 6 (19) января был принят декрет ВЦИК «О роспуске Учредительного собрания». Начались аресты депутатов. Чернов отправился в Москву, потом в Самару, под крыло восставших чехословаков. Добравшись до Уфы, он выступил против союза эсеров с антибольшевистской Директорией, где заправляли кадеты. За это в Екатеринбурге колчаковские офицеры арестовали его и расстреляли бы, если бы не чехословацкий комендант города. Узнав, что белые объявили за его голову награду, Чернов решил пробраться обратно к красным. После долгого путешествия по лесам и степям он в марте 1919-го появился в Москве – наголо обритый, дочерна загоревший, совершенно неузнаваемый. В голодной и холодной столице Советской России он тайно прожил с семьей больше года: виртуозно уходил от чекистов, иногда даже выступал на рабочих собраниях – и снова исчезал. Один из руководителей Московской ЧК Станислав Мессинг якобы поклялся не есть белого хлеба, пока не поймает неуловимого вождя эсеров. Но так и не поймал: в августе 1920-го тот сам покинул родину, перейдя по чужому паспорту эстонскую границу.

В Эстонии Чернов наладил выпуск эсеровской газеты и попытался восстановить партию. Когда в Кронштадте вспыхнул мятеж, он призвал всех эсеров отправиться на помощь восставшим. Отозвались единицы: едва вырвавшись из России, эмигранты не спешили «отрывать задницу от тепло насиженного места и садиться ею на неприветливые скалы севера», как писал Чернову его эмиссар на Западе Иван Брушвит. Советские дипломаты потребовали от эстонцев выдачи Чернова, и в 1922 году он с женой перебрался в Берлин. Видевший его там журналист Роман Гуль так описал первого и единственного председателя Всероссийского учредительного собрания: «Скроен Виктор Михайлович – необъятнейше. Руки короткопалые и громадны, как шатуны. Любит детей. Жизнерадостен. <…> Речитативом-говорком говорил частушки на революционные темы. Частушки были преталантливые».

Вскоре Чернов оказался в Праге, где писал мемуары и снова пытался объединить эсеров, которые все больше разбегались по разным эмигрантским углам. Оставшись без партии, он сохранил авторитет в международном социалистическом движении. Много ездил по миру, побывал даже в Палестине, с интересом присматриваясь к сионистским коммунам. Когда немцы захватили Чехословакию, перебрался в Париж, оттуда – в Нью-Йорк. С годами даже его богатырское здоровье стало сдавать. Не завершив мемуары, он умер от пневмонии на руках родных 15 апреля 1952 года. О его смерти не сообщили не только советские, но и большинство эмигрантских газет. Лишь через много лет на родине снова прозвучало имя Виктора Чернова – даровитого публициста и бездарного политика, искренне любившего свой народ, но так и не сумевшего принести ему реальную пользу.

Лидеры эсеров

января 11, 2018

В одной из старейших партий дореволюционной России помимо Виктора Чернова было немало ярких и выдающихся деятелей. После прихода большевиков к власти судьба многих из них сложилась трагически: кто-то закончил жизнь вдали от родины, другие – в сталинских тюрьмах и лагерях

Владимир Михайлович Зензинов

(1880–1953)

В революционном движении с конца 1890-х годов. С 1905-го – член ЦК партии эсеров, участвовал в деятельности ее Боевой организации. Неоднократно арестовывался. После Февральской революции вошел в Исполком Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, а также являлся редактором газеты «Дело народа» – органа ЦК партии эсеров. Был близок к Александру Керенскому. После прихода к власти большевиков входил в Комитет спасения Родины и революции. Депутат Учредительного собрания. Осенью 1918-го – член Уфимской директории. В ноябре 1918 года после «колчаковского переворота» вместе с другими арестованными был доставлен из Омска на пограничную станцию Чанчунь и выслан за границу. Сотрудничал с газетой «Дни» (сначала в Берлине, потом в Париже). Умер 20 октября 1953 года в Нью-Йорке.

Абрам Рафаилович Гоц

(1882–1940)

В революционном движении с 1900 года. С 1904-го – член московской эсеровской организации. Участник Декабрьского вооруженного восстания 1905 года в Москве. В 1906-м вступил в Боевую организацию эсеров. За участие в подготовке несостоявшихся терактов был арестован, в 1907-м приговорен к восьми годам каторги. С 1915-го переведен на поселение близ Иркутска. После Февральской революции вернулся в Петроград, возглавлял фракцию эсеров в Петроградском совете рабочих и солдатских депутатов, затем во ВЦИК. После прихода к власти большевиков стал одним из руководителей Комитета спасения Родины и революции. По процессу правых эсеров был осужден в 1922 году. В мае 1925-го освобожден, впоследствии неоднократно арестовывался, отбывал ссылку в Ульяновске. В 1937-м снова арестован, 20 июня 1939 года приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к 25 годам лишения свободы. Умер 4 августа 1940 года в Красноярском лагере.

Марк Андреевич Натансон

(1850–1919)

В революционном движении с конца 1860-х годов. Один из основателей кружка чайковцев и организации «Земля и воля», позже примыкал к «Народной воле». В 1869–1894 годах несколько раз арестовывался, был заключен в Петропавловскую крепость, приговаривался к ссылке в Сибирь. С 1905-го – член ЦК партии эсеров. С августа 1907-го находился в эмиграции. Вернулся в Россию 9 (22) мая 1917 года. Став левым эсером, без колебаний принял Октябрьскую революцию. После июльского восстания 1918 года вышел из партии левых эсеров. Был членом Президиума ВЦИК. Выехав на лечение за границу, скончался в Швейцарии 29 июля 1919 года.

Борис Викторович Савинков

(1879–1925)

Участник революционного движения с конца 1890-х годов. С 1903 года – заместитель Евно Азефа в Боевой организации эсеров. После Первой русской революции занялся литературным творчеством, автор «Воспоминаний террориста» и повести «Конь бледный». 8 (21) апреля 1917 года в составе группы эсеров вернулся из эмиграции в Россию (через Великобританию и Швецию). В июне был назначен Временным правительством комиссаром Юго-Западного фронта. После выступления генерала Лавра Корнилова исключен из партии эсеров. Принимал участие в антибольшевистском движении. С 1920 года в Польше занимался формированием антисоветских вооруженных отрядов. В августе 1924-го был арестован ОГПУ в Минске. 7 мая 1925 года выбросился (по другой версии, был выброшен) из окна кабинета следователя на пятом этаже в тюрьме на Лубянке.

Николай Дмитриевич Авксентьев

(1878–1943)

С 1905 года – член партии эсеров. Неоднократно арестовывался. В 1907-м бежал из ссылки за границу. 8 (21) апреля 1917 года в составе группы эсеров вернулся из эмиграции в Россию (через Великобританию и Швецию). В июле-сентябре занимал пост министра внутренних дел Временного правительства. В октябре 1917-го – председатель Временного совета Российской республики (Предпарламента). Осенью 1918 года – член Уфимской директории. В ноябре 1918 года после «колчаковского переворота» вместе с другими арестованными был доставлен из Омска на пограничную станцию Чанчунь и выслан за границу. Умер 4 марта 1943 года в Нью-Йорке.

Мария Александровна Спиридонова

(1884–1941)

Весной 1905 года была задержана за участие в демонстрации учащейся молодежи. В том же году после освобождения из-под ареста вступила в партию эсеров. 16 января 1906-го по заданию Тамбовского комитета партии на вокзале города Борисоглебска пятью выстрелами из револьвера убила Гавриила Луженовского, в 1905 году возглавлявшего карательный отряд по подавлению крестьянских волнений. Во время допросов подверглась истязаниям и надругательству, о чем написала в открытом письме, опубликованном газетой «Русь». 12 марта 1906 года была приговорена к смертной казни через повешение, которую спустя 16 дней заменили бессрочной каторгой. Обрела свободу после Февральской революции. В 1917-м вошла в Исполком Всероссийского совета крестьянских депутатов, затем стала его председателем. Депутат Учредительного собрания, выдвигалась большевистской фракцией на место председателя Собрания. Один из организаторов партии левых эсеров, член ее ЦК. После июльского восстания 1918-го была приговорена к году тюрьмы, но через день амнистирована. Позже неоднократно арестовывалась. 11 сентября 1941 года при приближении гитлеровских войск была расстреляна вместе с другими политзаключенными в Медведевском лесу под Орлом.