Archives

Хроника смутного времени: май 1917 года

апреля 27, 2017

21 апреля (4 мая)

Создана Красная гвардия

 

В Москве на 1-й областной конференции РСДРП(б) было принято решение о создании Красной гвардии. Прообразом ее послужили боевые дружины рабочих, участвовавшие в революционных событиях 1905 года. Теперь речь шла о добровольных вооруженных отрядах, которые должны были подчиняться местным Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, где большинство составляли представители левых партий – эсеры, большевики, анархисты и меньшевики. Инициаторами создания таких отрядов стали большевики. В промышленных районах формирование Красной гвардии осуществлялось преимущественно путем организации отрядов рабочей охраны на предприятиях. Красногвардейцами становились рабочие, состоявшие в социалистических партиях или профсоюзах. На Урале гвардия строилась как ряд боевых партийных дружин. В некоторых центральных губерниях и на Урале организовывались также отряды сельской Красной гвардии из батраков, бедноты и солдат. Красногвардейцы принимали активное участие в демонстрациях против Временного правительства, оказывали противодействие «полицейщине». К осени 1917-го в Красной гвардии по всей России состояло около 200 тыс. человек.

4 мая (17 мая)

В Россию из эмиграции вернулся Лев Троцкий

 

Известный революционер, активный участник событий 1905 года, Лев Троцкий вернулся в Россию после 10 лет эмиграции. Несколько лет он позиционировал себя как внефракционного социал-демократа. Февральская революция застала его в Нью-Йорке. Узнав о свержении самодержавия, Троцкий без промедления принял решение о возвращении в Россию. По дороге, в канадском порту Галифакс, он был арестован британскими властями. После того как его освободили по письменному запросу Временного правительства как заслуженного борца с царизмом, революционер продолжил свой путь на родину через Швецию и Финляндию. Прибыв в Петроград поездом, прямо с Финляндского вокзала Троцкий отправился на заседание Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, где в память о том, что он был председателем Петербургского совета в 1905 году, ему предоставили место с совещательным голосом. В Петросовете он оказался едва ли не самым радикальным критиком Временного правительства, а в октябре 1917-го и вовсе стал одним из главных организаторов государственного переворота, приведшего к власти большевиков.

21 мая (3 июня)

Михаил Алексеев смещен с поста Верховного главнокомандующего

Временное правительство Верховным главнокомандующим русской армии назначило генерала от инфантерии Михаила Алексеева. Поначалу он надеялся, что новая власть сумеет укрепить дисциплину в армии и восстановить порядок в стране, но уже вскоре в одной из телеграмм главнокомандующим фронтами он указывал, что правительство не имеет реальной силы, а потому «рассчитывать на его помощь в борьбе с пропагандой невозможно». Кризисные явления в армии ощущались особенно остро. 21 мая (3 июня) Алексеев обратился к военному министру Александру Керенскому с предложением немедленно восстановить деятельность военных судов в войсках, приговоры которых следовало бы приводить в исполнение «без всяких смягчений и изъятий». Он также потребовал расформирования полков, в которых солдаты отказывались выполнять боевые распоряжения командиров. «Развал внутренний достиг крайних пределов, дальше идти некуда», – в отчаянии писал генерал. В тот же день он был смещен с должности и назначен военным советником Временного правительства. Преемником Алексеева на посту Верховного главнокомандующего стал генерал Алексей Брусилов.

25 мая (7 июня)

В Москве открылся III съезд партии социалистов-революционеров

 

Партия эсеров была крупнейшей в России: к маю 1917 года в ней состояло около 800 тыс. человек. На съезд партии, который впервые проходил легально, собралось 306 делегатов с решающим голосом и 40 – с совещательным. Почетным председателем был избран Виктор Чернов. Съезд потребовал от Временного правительства принять «программу мира без аннексий и контрибуций с осуществлением права всех народов на самоопределение», при этом указав на необходимость стратегического единства с союзниками. Кроме того, было одобрено участие представителей партии в коалиционном Временном правительстве. Однако на съезде выявились острые разногласия между его левым крылом (Мария Спиридонова, Борис Камков и др.) и большинством. Левые требовали прекратить сотрудничество с Временным правительством. Так обозначился раскол партии на правых и левых эсеров. В октябре 1917-го последние вошли в коалицию с большевиками, которая продержалась до 6 июля 1918 года, когда противоречия, связанные с отношением к Брестскому миру, привели к вооруженному столкновению недавних союзников. Победу одержали большевики, а левым эсерам, так же как и их правым собратьям, достались ссылки и запрет на политическую деятельность.

30 мая (12 июня)

В Петроград приехал Петр Кропоткин

 

Более 40 лет выдающийся теоретик анархизма князь Петр Кропоткин прожил на чужбине – в Англии, в Швейцарии, во Франции. После Февральской революции из «государственного преступника» он превратился в национального героя. 74-летний романтик революции решил вернуться во взбаламученное Отечество. Сам он так вспоминал о возвращении: «В Петроград добрались только в 2 ч. ночи… Толпа ждала спокойно, но, когда поезд медленно входил в вокзал под звуки «Марсельезы» и крики караула семеновцев, все старания удержать пришедших встречать были напрасны, и толпа в 60 000 человек бросилась к вагонам, колыхаясь волнами из стороны в сторону. Когда я попытался выйти и не захотел, чтобы несли на руках, постарался пройти к почетному караулу семеновцев; меня чуть не раздавили…» Популярный журнал «Нива» поместил портрет Кропоткина на обложке с подписью: «Старейший из мучеников русской революции. П.А. Кропоткин вернулся на родину, чтобы стать в ряды созидателей новой жизни России». На вокзале его встречали военный министр Александр Керенский и старый друг Николай Чайковский, после Февраля ставший членом Исполкома Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. Керенский предложил Кропоткину войти в состав Временного правительства, но тот ответил отказом. Отверг он и предложение о ежегодной пенсии, которую посулила ему новая власть.

Взлет и падение меньшевиков

апреля 27, 2017

 * При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

Какую роль в событиях 1917 года сыграли меньшевики? Почему умеренные социалисты европейского типа в конечном счете проиграли своим более радикальным собратьям – большевикам? Об этом «Историку» рассказал замдиректора Института российской истории РАН, доктор исторических наук Дмитрий ПАВЛОВ.

 

Казалось бы, 1917 год открывал перед меньшевиками широкие политические горизонты. В дни Февральской революции они заняли ключевые позиции в Петроградском совете рабочих и солдатских депутатов, а с мая еще и вошли в состав Временного правительства. При этом если в мае 1917-го в рядах меньшевистской партии состояло не менее 50 тыс. членов, то к августу ее численность возросла до 190 тыс. человек. Но потом маятник пошел в обратную сторону.

Сиамские близнецы

– Накануне Февральской революции меньшевики и большевики представляли собой фракции единой Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП) или уже стали самостоятельными партиями, хотя и не оформившими «развод»?

– РСДРП с ее двумя фракциями можно сравнить с сиамскими близнецами. Это двухголовое существо народилось в 1903 году на II съезде партии. Процесс разделения оказался долгим, трудным и поэтапным. В 1912 году каждая фракция провела собственную конференцию: большевики сделали это в январе в Праге, меньшевики – в августе в Вене. И там и там были созданы руководящие органы партии. Так состоялось разделение, так сказать, «голов» этих сиамских близнецов. Затем фракции РСДРП на верхушечном уровне действовали уже самостоятельно, в том числе были представлены в Государственной Думе, но «тело» партии во многом продолжало оставаться единым. В мае 1917-го в Петрограде прошла общепартийная конференция меньшевиков. На нее прибыли как делегаты от 50 тыс. членов местных меньшевистских комитетов, так и представители от 9 тыс. социал-демократов, входивших в большевистско-меньшевистские организации. Как видим, даже к весне 1917 года таких объединенных организаций все еще оставалось довольно много. Окончательное разделение партийного «тела» произошло летом 1917-го, но и в последующие годы изначальное родство фракций давало о себе знать. Ветеранов социал-демократического движения объединяло общее революционное прошлое, годы ссылок и тюрем, многолетние дружеские, а порой и родственные связи.

– Что принципиально отличало меньшевиков от большевиков?

– По духу, по предпочтениям, по образу действий меньшевики были гораздо ближе большевиков к западноевропейской социал-демократии. В отличие от большевиков они считали партию в первую очередь союзом единомышленников. Меньшевики стремились не замещать пролетариат на политической арене действиями профессиональных революционеров, а просвещать самих рабочих, организовывать, развивать самодеятельность. Отсюда проистекала тяга меньшевиков к думской работе, к участию в профсоюзном движении. Кооперативы, больничные кассы, страховые общества, позже Советы – вот еще одна излюбленная сфера их деятельности. Во время Первой мировой войны меньшевики активно работали в военно-промышленных комитетах.

На II съезде РСДРП. Худ. Ю.В. Белов / РИА Новости

РСДРП С ЕЕ ДВУМЯ ФРАКЦИЯМИ – БОЛЬШЕВИКОВ И МЕНЬШЕВИКОВ – МОЖНО СРАВНИТЬ С СИАМСКИМИ БЛИЗНЕЦАМИ

– Каковы сильные и слабые стороны идеологии и практической деятельности меньшевиков?

– Сильная их сторона состояла в том, что они думали о моральном аспекте политической деятельности. Для них, в отличие от большевиков, принцип «цель оправдывает средства» не был характерен. Меньшевики не участвовали в экспроприациях, не считали возможным принимать финансовую помощь от военных противников России. Во время Русско-японской войны 1904–1905 годов они спасли репутацию всей РСДРП, решительно отказавшись от японских субсидий на революцию, к которым тянули руки вожди большевиков. Большевистский лозунг поражения своего правительства в империалистической войне был для них неприемлем как несовместимый с патриотизмом. Путь к социализму, с точки зрения меньшевиков, пролегал не иначе как через демократию. Будучи «правоверными» марксистами, они были убеждены, что в России между буржуазно-демократической и социалистической революциями должно пройти немало времени. Это положение лежало в основе их идеологии, влияя на практическую деятельность.

Их отрицательной стороной был догматизм, иногда доведенный до крайних пределов. Они чересчур верили в силу слов и лозунгов, резолюций и тезисов. В дореволюционный период Александр Потресов, один из меньшевистских идеологов, обращаясь к представителям правительственного лагеря, говорил: «Мы будем побивать вас оружием мысли, силой своей аргументации».

– На какие слои общества опирались меньшевики? Чем их социальная опора отличалась от большевистской?

– Идеология, тактика и социальная база любой партии – вещи взаимосвязанные. К широко известному по советскому кино собирательному образу меньшевика в виде потертого и нервного интеллигента в пенсне необходимо добавить образ рабочего. Но это не рабочий большевистского типа – молодой малограмотный вчерашний крестьянин. За меньшевиками шли потомственные и квалифицированные пролетарии, «рабочая интеллигенция», люди зрелые, относительно возрастные, семейные. К ним охотно примыкали и мелкие служащие. Как правило, эти люди не имели желания заниматься подпольной боевой работой. Их гораздо больше интересовали производственные проблемы, вопросы тарифов и расценок, развитие кооперативов, профсоюзов, больничных касс, вообще легальные формы деятельности, самообразование, наконец.

– Когда члены формально единой РСДРП начинали агитацию на заводах и фабриках, рабочие понимали, кто перед ними – меньшевик или большевик?

– Беда в том, что пролетарий редко оставляет мемуары. Воспоминания рабочих о дореволюционных временах, написанные в 1920-е годы по заданию правящей партии, полны брани в адрес меньшевиков. Если же верить документам царской политической полиции, в обычной жизни рабочие редко отличали большевиков от меньшевиков. Можно сказать так: чем более репрессивной становилась политика царского режима, тем большим влиянием в рабочей среде пользовался большевизм. И наоборот, меньшевики оттесняли большевиков и набирали популярность на заводах, когда открывались более широкие возможности для легальной политической деятельности.

Лидеры меньшевиков

 

Георгий Валентинович Плеханов

(1856–1918)

Из мелкопоместных дворян. В 1876 году вступил в народнический кружок. В декабре 1876-го после речи, произнесенной на политической демонстрации в Петербурге, вынужден был перейти на нелегальное положение. Являлся членом «Земли и воли», после ее раскола возглавил общество «Черный передел». В январе 1880 года эмигрировал. В 1883-м создал в Женеве группу «Освобождение труда», став крупным теоретиком марксизма. Летом 1903 года участвовал в работе II съезда РСДРП. После Февральской революции вернулся в Россию. Возглавлял группу «Единство». Умер 30 мая 1918 года в туберкулезном санатории на территории Финляндии, куда выехал на лечение.

 

Александр Николаевич Потресов

(1869–1934)

Из дворян. В социал-демократическом движении с начала 1890-х годов. Был членом петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», вместе с Владимиром Лениным и Юлием Мартовым организовал издание «Искры». Неоднократно подвергался арестам. После Февральской революции был одним из редакторов меньшевистской газеты «День». После прихода к власти большевиков признавал допустимыми методы вооруженной борьбы с ними. В 1925 году в обмен на сохранившиеся у него письма Ленина из сибирской ссылки получил разрешение выехать за границу. Умер 11 июля 1934 года в Париже.

Николай Семенович Чхеидзе

(1864–1926)

Из дворян. В социал-демократическом движении с начала 1890-х годов. Депутат Государственной Думы третьего и четвертого созывов. После Февральской революции – председатель Исполкома Петросовета. С июня 1917-го – председатель ВЦИК первого созыва. Октябрьскую революцию встретил враждебно. С марта 1919 года – председатель Учредительного собрания Грузии. После установления в Грузии советской власти эмигрировал. 7 июня 1926 года покончил жизнь самоубийством во Франции.

Ираклий Георгиевич Церетели

(1881–1959)

Из дворян, сын писателя. Участник революционного движения с 1900-х годов. Председатель социал-демократической фракции в Государственной Думе второго созыва. После ее роспуска был осужден на каторгу. В марте 1917 года вернулся в Петроград, стал членом Исполкома Петросовета. С 5 (18) мая по 24 июля (6 августа) – министр почт и телеграфов Временного правительства, в июле также занимал пост министра внутренних дел. После роспуска Учредительного собрания уехал в Грузию. В мае 1918 года стал одним из организаторов Грузинской Демократической Республики. В 1921 году эмигрировал. Скончался 20 мая 1959 года в Нью-Йорке.

Федор Ильич Дан

(1871–1947)

В социал-демократическом движении с 1894 года. Был членом петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Неоднократно арестовывался. В начале 1916 года был мобилизован и в качестве военного врача отправлен в город Ходжент Туркестанского края. После Февральской революции – член Исполкома Петросовета. С июня 1917-го – член Президиума ВЦИК первого созыва. Октябрьскую революцию встретил враждебно. В феврале 1921 года был арестован большевиками, в январе 1922-го выслан за границу. Умер 22 января 1947 года в Нью-Йорке.

Матвей Иванович Скобелев

(1885–1938)

В социал-демократическом движении с 1903 года. Депутат Государственной Думы четвертого созыва. После Февральской революции – член Исполкома Петросовета. С июня 1917-го – заместитель председателя ВЦИК первого созыва. С 5 (18) мая по 5 (18) сентября – министр труда Временного правительства. Октябрьскую революцию встретил враждебно, входил в Комитет спасения Родины и революции. С 1922 года – член РКП(б), находился на ответственной хозяйственной работе. Был арестован в конце 1937-го по обвинению в участии в террористической организации. Расстрелян 29 июля 1938 года в Москве.

Течения в меньшевизме

– Внефракционный социал-демократ Николай Суханов уверял, что в начале 1917 года у меньшевиков «внутрипартийные отношения были совершенно неопределенны». Так ли это? Что представляли собой меньшевики в организационно-кадровом плане?

Николай Гиммер (Суханов) был типичным представителем когорты публицистов, которые, хотя и состояли в РСДРП, скорее относились к околопартийной публике. Организационная неопределенность, указанная им, совершенно справедлива для меньшевиков. Они были противниками вождизма, не признавали жесткой партийной дисциплины, у них никогда не было бесспорного лидера. В их среде всегда имели место и разномыслие, и организационная разобщенность – в рамках одной фракции, а затем и партии.

Накануне Февраля в меньшевистской среде действовало несколько течений – правые, центристы и леваки, если говорить условно. На правом фланге находилась плехановская группа «Единство». Георгий Плеханов и его единомышленники являлись сторонниками войны до победного конца, выступали за тесное взаимодействие с либералами. Плеханов считал, что России предстоит длительный период буржуазно-демократического развития, поэтому пролетариату и буржуазии необходимо тесно взаимодействовать в политической и экономической сферах. К правому флангу меньшевиков относился также Потресов. Но если по взглядам группы Плеханова и Потресова были близки, то в организационном плане они держались особняком.

Бронепоезд «Генерал Анненков», принимавший участие в боях Первой мировой войны, впоследствии оказался на стороне революции. В октябре 1917 года его захватили революционные матросы

Весной-летом 1917 года курс меньшевиков определяли центристы во главе с Николаем Чхеидзе, Федором Даном, Ираклием Церетели. В Четвертой Государственной Думе Чхеидзе руководил меньшевистской фракцией, а после Февральской революции он возглавил Исполком Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов (Петросовета). С приветствиями по поводу свержения царизма лидеры мирового рабочего движения обращались именно к нему как к руководителю «русской рабочей партии». Что же касается вопроса о войне, то центристы были революционными оборонцами, выступая за мир без аннексий и контрибуций. Как и правые, они приветствовали сотрудничество с либералами.

Лидером левых социал-демократов меньшевиков был интернационалист Юлий Мартов. Он являлся противником коалиции с либералами, выступал за создание однородного социалистического правительства – от народных социалистов до большевиков – с опорой на Советы под лозунгом «Всей демократии вся власть!».

Русские солдаты в день, когда Россия вышла из Первой мировой войны

РОССИИ ЛЕТОМ 1917 ГОДА НУЖНО БЫЛО ПОДПИСЫВАТЬ СЕПАРАТНЫЙ МИР С ГЕРМАНИЕЙ, НО ИМЕННО МИР, ДОСТОЙНЫЙ ВЕЛИКОЙ ДЕРЖАВЫ, А НЕ ПОЗОРНУЮ КАПИТУЛЯЦИЮ, КАК ПОТОМ В БРЕСТЕ

– Потресов, знавший Мартова со времен «Искры», характеризовал его взгляды как «недоношенный, недоразвившийся большевизм». Справедлива ли такая оценка?

– Мартов заблуждался в своих надеждах на то, что умеренные социалисты, критикуя большевиков, смогут заставить их отказаться от диктаторских приемов. Но большевиком, даже «недоношенным», он не был. От большевиков его отличала уверенность в том, что путь к социализму в принципе невозможен без демократии, помимо нее. Как известно, большевики пошли путем насильственного внедрения социализма. Если же говорить о Потресове, то его возмущало многократное публичное осуждение Мартовым методов вооруженной борьбы с большевизмом. Сам он оценивал взятие власти большевиками как контрреволюционный переворот, как огромный откат России назад. Мартов же признавал, что за большевиками идет немалая часть рабочих. «Мы за преторианско-люмпенской стороной большевизма не игнорируем его корней в русском пролетариате», – писал он.

Роль Мартова на протяжении 1917 года менялась. Сначала он стал лишь одним из многих членов Исполкома Петросовета. В августе на съезде меньшевиков его избрали в состав ЦК, но предложенный им курс заметной поддержки делегатов съезда не получил – снова возобладали центристы. Мартовцы победили на экстренном ноябрьско-декабрьском съезде меньшевиков. И уже потом, в годы Гражданской войны, курс меньшевистской партии определяли именно его сторонники.

Слова и дела меньшевиков

– Вернемся к весне 1917 года. Какие задачи меньшевики считали главными и как они их решали?

– Главной задачей меньшевики называли упрочение и развитие в России буржуазно-демократического строя. Их тактика менялась. В марте и апреле меньшевики позиционировали себя в качестве революционной оппозиции буржуазному Временному правительству. В мае они совершили большую ошибку, согласившись на вхождение в его состав. Тем самым меньшевики взяли на себя ответственность за все, что делало и что не делало Временное правительство. А оно уже тогда стало катастрофически терять популярность. Меньшевикам пришлось нести ответственность и за бездействие правительства в сфере социального реформирования, и за отсрочку созыва Учредительного собрания, и за провал авантюрного летнего наступления Юго-Западного фронта. Отношение к войне также следует отнести к числу крупных ошибок меньшевистского руководства. В ситуации, когда надо было добиваться скорейшего выхода России из войны, оно занималось словесными упражнениями на тему «демократического мира без аннексий и контрибуций», на деле поддерживая шаги Временного правительства по продолжению войны в составе Антанты.

Политический плакат 1920 года

– На словах у меньшевиков было одно, а на деле – другое?

– Да. Фразеология, риторика руководящей группы меньшевиков в течение 1917 года менялась, а суть политики по вопросу о войне – нет.

– Какое решение вопроса о земле предлагали меньшевики?

– Ничего нового в их программе по сравнению с дореволюционным временем не появилось. Еще в 1903 году они выступили с программой муниципализации земли, которая предусматривала передачу органам самоуправления конфискованных удельных, монастырских, кабинетских и прочих казенных земель. Изначально программа включала и требование конфискации помещичьих земель, однако в 1912 году меньшевики от этого требования отказались, ссылаясь на успехи столыпинской аграрной реформы.

– С таким багажом бороться за крестьянство было проблематично…

– Да меньшевики и не ставили перед собой задачи завоевать симпатии деревни! Для них, как партии промышленного пролетариата, аграрно-крестьянский вопрос был второстепенным, хотя меньшевики понимали его значимость для России. В деревне популярностью их программа не пользовалась.

– Зная это, лидеры меньшевиков пытались что-то менять?

– Повторю, для них аграрно-крестьянский вопрос был второстепенным. С мая до октября 1917-го Временное правительство оставалось коалиционным. Разработку аграрно-крестьянского вопроса меньшевики осознанно передали социалистам-революционерам во главе с «селянским министром» Виктором Черновым.

Неутешительный результат

– Если подводить итоги деятельности меньшевиков в период с Февраля до Октября, что можно поставить им в заслугу?

– С момента своего возникновения Временное правительство заявило о необходимости обеспечить созыв Всероссийского учредительного собрания. Это заявление было сделано под давлением Петросовета, в котором главенствовали меньшевики. Они же являлись идейными руководителями советской меньшевистско-эсеровской коалиции. Таким образом, эсеры шли за меньшевиками. Такая крупная акция, как всеобщая амнистия по политическим делам, также не обошлась без меньшевиков. Став правительственной партией и возглавив в мае министерства труда, почт и телеграфов, а позже и юстиции, меньшевики принимали непосредственное участие в строительстве новой демократической российской государственности.

Однако промахов в их политике было больше. К ним отношу: расчет на длительное мирное, поступательное развитие страны; недооценку войны как фактора, который вел к обострению внутриполитической ситуации и радикализации масс; неумение дистанцироваться от непопулярных буржуазных кругов; приверженность утопическому лозунгу о демократическом мире, который якобы могут подписать народы, хотя очевидно, что заканчивают войны правительства воюющих государств.

– Существовало ли в принципе решение вопроса о войне в 1917 году?

– С моей точки зрения, да. России нужно было подписывать сепаратный мир с Германией и ее союзниками, но именно мир, достойный великой державы, а не позорную капитуляцию, которой, по сути, явился позднейший Брест-Литовский договор. В конце лета 1917 года была реальная возможность договориться с немцами, но Временное правительство на это не пошло, хотя провалившееся летнее наступление показало, что русская армия рассыпается, массовыми явлениями становятся дезертирство и братания. «Мы были слишком наивны», – объяснит потом эту ситуацию Александр Керенский, занимавший тогда пост министра-председателя Временного правительства.

– На выборах в Учредительное собрание меньшевики потерпели сокрушительное поражение. Чем вы объясняете столь плачевный итог их деятельности? Ведь 1917 год начинался для них совсем неплохо.

– На выборах в Учредительное собрание меньшевики получили 15 депутатских мандатов, 11 из которых – в Закавказье. Действительно, это был провал. Всего в голосовании приняло участие 48,5 млн человек. Из них за меньшевиков проголосовало менее 1,5 млн. В Питере почти половина принявших участие в выборах отдала свои голоса большевикам. В Москве, где 34% голосов получили кадеты, меньшевики довольствовались 2,8%. Чуть больше они получили в действующей армии, в деревне их ждал полный провал.

В чем причины столь плачевного результата? Хотя меньшевики и не рассчитывали на победу, но все-таки надеялись обеспечить себе примерно 50 из более чем 700 депутатских мандатов. Готовиться к выборам они начали еще летом, однако, занятые подготовкой к своему съезду, предвыборную кампанию все равно провалили. Сказалось и то, что большевики активно использовали свой административный ресурс: декретом от 27 октября (9 ноября) 1917 года Совет народных комиссаров закрыл оппозиционные газеты, причем под запрет попали и меньшевистские издания. В то же время большевистская пресса шельмовала меньшевиков как предателей дела рабочего класса. Известны случаи ареста меньшевистских кандидатов. Наконец, в городах меньшевики действовали на том же электоральном поле, что и большевики. Но для многих городских избирателей они были неотличимы от кадетов – еще один результат их недавнего участия в правительственной коалиции. Иными словами, для одних они были полу-, а для других – недокадеты.

Свое поражение меньшевики восприняли очень болезненно. Мартов в одном из частных писем объяснил эту неудачу тем, что русский человек в экстремальных условиях склонен к крайностям. Сначала народ поддерживал оборонцев, а потом сразу перескочил к большевикам, минуя «революционную демократию», как именовали себя меньшевики.


Беседовал Олег Назаров

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

kiga_chto_pochitat

ТЮТЮКИН С.В. Меньшевизм: страницы истории. М., 2002
НЕНАРОКОВ А.П. Правый меньшевизм. Прозрения российской социал-демократии. М., 2012

Больше, чем меньшевик

апреля 27, 2017

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров». 

В кипящей взаимной ненавистью политической жизни России 1917 года был только один человек, которого вечно враждующие друг с другом социалисты не просто уважали, но даже обожали. Это лидер меньшевиков Юлий Мартов.

 

Он прожил короткую и весьма неустроенную в бытовом смысле жизнь. Не дожив до пятидесяти, все свои сознательные годы он посвятил борьбе. Однако победителем в этой борьбе так и не стал.

Сын турецкоподданной

Юлий Цедербаум родился в ноябре 1873 года в Константинополе, где жили тогда его родители. Псевдоним Мартов он взял себе, занявшись политикой, в честь месяца весны и революции. Он любил весну, солнце и вообще жизнь, хотя она его не баловала, наделив целым букетом болезней. Еще младенцем он сломал ногу, упав с кровати, о чем кормилица никому не сказала. Его сестра Лидия в воспоминаниях писала: «Он отказывался стоять на двух ногах и громко кричал, когда пытались ставить насильно… Стали спрашивать кормилицу, она, плача, повинилась. Кажется, ее тут же отпустили, но ребенку от этого лучше не стало, и он стоял всегда на одной ноге, «пресмешно» поджимая другую, как цапля. Потом Юлия много лечили, но он так и остался на всю жизнь хромым, невольно волоча свою больную ногу, сильно сутулясь при ходьбе. Это обстоятельство сыграло, думаю, немаловажную роль в его жизни и во всем его развитии».

Отец мальчика Иосиф Александрович Цедербаум был сыном купца, который уехал из Польши в Одессу, где, кстати, стал издавать первую в России еврейскую газету. Иосиф Александрович окончил Главное училище садоводства и получил звание ученого садовника, позволявшее покинуть черту оседлости. Однако по профессии он никогда не работал, а отправился в Турцию служить в Русском обществе пароходства и торговли. Там и встретил местную еврейку, удивительную красавицу Ревекку Розенталь, получившую воспитание в католическом монастыре. 16-летняя невеста была вдвое моложе жениха, но это не помешало их счастью. В семье родилось одиннадцать детей, из которых семеро дожили до совершеннолетия – почти все они стали революционерами.

Лидия Цедербаум (в замужестве Дан) писала: «Несмотря на разные перебои, мы, дети, никогда не нуждались и не терпели каких-либо недостатков: всегда жили в большой хорошей квартире, летом ездили «на дачу», всегда хорошо питались». Дети жили дружно, их воспитывали в духе честности и бескорыстия. Играя, они придумали удивительный город Приличенск, и, когда кто-то из них делал что-нибудь плохое, другие укоризненно говорили: «В Приличенске так не поступают». Отец пробудил у детей любовь к русской культуре. Юлий, из-за хромоты не участвовавший во многих играх, рано научился читать и почти все время проводил за книгами или шахматами. Когда младшие братья и сестры подрастали, он готовил их к поступлению в гимназию. Лидия признавалась: «Юлий был из рук вон плохим учителем – нетерпеливый, вспыльчивый, способный от нерешенной задачи прийти в ярость».

После начала Русско-турецкой войны Цедербаумы перебрались в Одессу, но и там не задержались. В 1881 году в городе случился еврейский погром, семья натерпелась страху и вскоре уехала в Петербург, где Юлий окончил гимназию. Наслушавшись разговоров отца с друзьями-либералами, начитавшись Герцена и Некрасова, мальчик твердо решил посвятить жизнь борьбе с самодержавием. Народнические прокламации, адресованные русским крестьянам, его не привлекали: куда убедительней казались марксистские брошюры, говорившие о братстве трудящихся всех стран. Горя желанием нести обретенные знания в массы, он сразу после поступления на физмат Петербургского университета создал там социал-демократический кружок и стал печатать прокламации. Кружок назывался «Освобождение труда», как и швейцарская группа Георгия Плеханова, которого студенты нахально попросили быть их представителем в Европе.

Из тюрьмы за границу

«Освобожденцы» успели выпустить две листовки и принять программу, которой предусматривалось создание рабочей партии. После этого за ними явились жандармы. Юлия Цедербаума, теперь уже Мартова, отправили в Кресты, где он провел полгода, а потом на два года выслали в Вильну. Там он включился в движение еврейских социал-демократов, но вскоре порвал с ними: они добивались счастья для евреев, а он – для всех. Вернувшись в 1895 году в столицу, он восстановил свой кружок и познакомился с представителями другого, где верховодил молодой адвокат по фамилии Ульянов. Они сразу понравились друг другу: Мартов был единственным из товарищей, к кому Ильич обращался по имени и на «ты». Уже осенью 1895-го они объединили усилия, создав «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Члены новой организации не только печатали прокламации, но и проводили агитацию среди рабочих, устроив стачку на питерских заводах. Однако скоро Ульянова арестовали, а через месяц в руках полиции оказался и Мартов.

Расследование кончилось для обоих ссылкой. Ульянова, успевшего запастись медицинской справкой, отправили на юг Сибири, где климат был еще терпимым, а вот Мартова – на самый север, в Туруханск. Проведя там три года, он заболел туберкулезом гортани: уже тогда врачи сулили ему скорую смерть, если он не уедет в теплые края. Но Мартов стремился в Москву, Петербург, чтобы делать революцию. Его освободили в начале 1900 года. Он вспоминал: «Закутанные во всевозможные меха до полной неподвижности, мы врастяжку лежали на нартах и на 11-й день въехали на окраину жалкого уездного городка Енисейска и почувствовали свое возвращение в лоно цивилизации». Мартов поспешил в Псков – к жившему там после ссылки Ульянову. Они решили выпускать за границей и тайно перевозить в Россию марксистскую газету под названием «Искра».

Туруханск в начале ХХ века. Здесь в ссылке Юлий Мартов провел три года

ПОГЛОЩЕННЫЙ БОРЬБОЙ, МАРТОВ ЖИЛ В БЕДНОСТИ. В ЕГО КОМНАТЕ ЦАРИЛ СТРАШНЫЙ БЕСПОРЯДОК. НЕУЮТНОЙ БЫЛА ОБСТАНОВКА ЗАКОРЕНЕЛОГО ХОЛОСТЯКА

Статьи Мартова в новой газете нравились всем: они были яркими, искренними, в чем-то наивными, но заражающими оптимизмом. Весной 1901 года он приехал в Мюнхен, где присоединился к Ульянову, теперь Ленину, к работе по изданию «Искры». В следующем году, когда ими начала интересоваться полиция, друзья перенесли редакцию в Лондон, где между ними возникли споры. Мартову не нравилось, что Ленин привлекает к сотрудничеству жестоких и аморальных людей, оправдывая это их «полезностью для дела». Ему, воспитанному в правилах Приличенска, это казалось недопустимым. Разногласия возникли и вокруг членства в социал-демократической рабочей партии: Мартов считал, что в ней могут состоять не только активные участники борьбы, как предлагал Ленин, но и сочувствующие. Это мелкое вроде бы отличие таило в себе принципиальную разницу подходов. Ленин объявлял: «Кто не с нами – тот против нас», а Мартов думал совершенно иначе.

Вождь проигравших

В 1903 году на II съезде Российской социал-демократической рабочей партии в Лондоне при выборах в ЦК сторонники Ленина получили незначительное большинство и тут же гордо назвали себя «большевиками». Мартову и его товарищам пришлось согласиться с заведомо неудачным именем – «меньшевики». Между бывшими друзьями началась дуэль в прессе: Ленин обвинял Мартова в соглашательстве, тот его – в диктаторских замашках и «заезжательстве» товарищей по партии. В язвительном фельетоне «На очереди» Юлий пророчески говорил о том, что партия обречена разделиться на «заезжателей разных степеней доверия» – во главе с верховным, «права коего по заезжанию ограничены лишь естественными законами природы». Ленин в ответ писал о Мартове: «У каждого насекомого свое оружие борьбы: есть насекомые, борющиеся выделением вонючей жидкости».

Поглощенный борьбой, Мартов жил в бедности. «В комнате его царил страшный беспорядок, – вспоминал его товарищ Петр Гарви. – Круглый стол посреди комнаты был завален книгами, газетами, рукописями и густо засорен табаком. Все это было покрыто густой пылью. Неуютная обстановка закоренелого холостяка. <…> Без постороннего глаза и любящей руки комната, костюм, борода – все приобретало запущенный вид». Между тем претендентки на роль «любящей руки» имелись. К Мартову проявляла интерес сама Александра Коллонтай, напугавшая его своим напором. С юной Полиной Гордон он якобы даже назначил свадьбу, но по пути зашел в кафе, стал спорить о политике и обо всем забыл. Узнав об этом, напрасно прождавшая невеста поняла, что мужа из Юлия не выйдет. Нежные отношения связывали Мартова с женой товарища по партии, пианисткой Надеждой Кристи. Ей он писал: «Я глубоко и преданно люблю тебя, вероятно, максимальным чувством, на которое я вообще способен». Но этого влюбленной женщине было мало, и Мартов до конца жизни оставался один.

Революция 1905 года вызвала новые споры большевиков с меньшевиками. Первые предлагали взять власть путем вооруженного восстания, вторые – сделать это постепенно, мирным путем, в союзе со всеми демократическими силами. В октябре 1905-го Мартов вернулся в бурлящую Россию (куда вскоре приехал и Ленин), став членом Исполкома Петербургского совета рабочих депутатов. Через полгода, на спаде революции, его арестовали, но скоро выпустили, вынеся вердикт «опасности не представляет».

Мартов снова уехал за границу, где продолжил обличать большевиков. На этот раз его мишенью стали так называемые «эксы» – экспроприации, а точнее, вооруженные грабежи, добыча от которых шла в партийную кассу. В посвященной этому брошюре он назвал имена большевиков, участвовавших в «эксах», в том числе малоизвестного еще Сталина. Обвинениям тогда никто не поверил, но впоследствии не забывавший обид вождь сполна отыгрался на родственниках обидчика. Его братья Сергей и Владимир Цедербаумы, их жены и дети – все они были либо расстреляны, либо много лет провели в лагерях. Само имя Мартова оказалось под запретом до времен «оттепели»…

ЛЕНИН НЕ СТЕСНЯЛСЯ В ВЫРАЖЕНИЯХ, КОГДА ПИСАЛ О МАРТОВЕ: «У КАЖДОГО НАСЕКОМОГО СВОЕ ОРУЖИЕ БОРЬБЫ: ЕСТЬ НАСЕКОМЫЕ, БОРЮЩИЕСЯ ВЫДЕЛЕНИЕМ ВОНЮЧЕЙ ЖИДКОСТИ»

Владимир Ленин и Юлий Мартов (сидят справа) среди руководителей петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса»

Надо сказать, что в отличие от прочих меньшевиков Мартов выступил против начавшейся мировой войны. На этой почве произошло его примирение с Лениным: на Циммервальдской конференции, проходившей в сентябре 1915 года, они впервые за много лет пожали друг другу руки. Однако споры продолжались: Ленин выступал за перерастание войны в пролетарскую революцию, Мартов же по-прежнему считал, что пролетариат в России должен совершить эту революцию в союзе с буржуазией, власть которой подготовит будущее пришествие социализма. Услышав в начале весны 1917 года о свержении царя, Мартов решил, что его план близок к исполнению, и засобирался в Петроград. Ему предлагали место в том самом «пломбированном вагоне», которым ехал через Германию возвращавшийся из эмиграции Ленин, но Мартов отказался: поездку спонсировал немецкий Генштаб, а правила Приличенска не позволяли принять его помощь. Однако вскоре, изнывая от нетерпения, он признал, что другой дороги домой нет, и впервые в жизни пошел на сделку с совестью. 9 (22) мая 1917 года – также через Германию – вместе с другими меньшевиками Мартов прибыл в Петроград, на Финляндский вокзал.

Его встречали не менее торжественно, чем Ленина: речи произносили лидер эсеров Виктор Чернов, меньшевистские вожаки Николай Чхеидзе и Ираклий Церетели. Их неумеренные похвалы не могли скрыть того факта, что Мартов давно стал чужим в собственной партии и делиться с ним властью никто не собирался. Возглавив фракцию меньшевиков-интернационалистов, он выступал за скорейшее прекращение войны и создание «однородного социалистического правительства». О Ленине же Мартов сказал Церетели: «Единственная вещь, которая его интересует, – это революция, а настоящей революцией он считает только ту, где власть будет захвачена большевиками». И тем не менее после того как большевики в июле попытались устроить переворот, он был против гонений на них: «Мы не царские держиморды!» Он был так порядочен, что не мог не проиграть…

Юлий Мартов, как и Ленин, возвращался в Россию из эмиграции через Германию и Швецию. На фото: Павел Аксельрод, Юлий Мартов и Александр Мартынов в Стокгольме. 3 мая 1917 года

Время умирать

Когда большевики уже захватывали власть, в Смольном открылся Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. На его заседаниях Мартов упрямо предлагал найти компромисс – мирно решить вопрос о власти. Его так любили, что готовы были послушаться, но меньшевики-оборонцы и правые эсеры отказались договариваться, да и Ленин не жаждал компромисса. Участник съезда Борис Николаевский вспоминал: «В переполненном зале было шумно, и, несмотря на призыв к тишине, глухой голос больного Мартова (у него уже начался туберкулезный процесс в горле) был почти не слышен даже передним рядам. Неожиданно в зал ворвался гул далекого пушечного выстрела. Все поняли: начался решающий штурм. И в наступившей тишине донеслись срывающиеся слова Мартова: «Это – похороны единства рабочего класса… Мы участниками не будем». При выходе из зала большевик Иван Акулов бросил упрек: «А мы меж собой думали: кто-кто, а Мартов останется с нами…» Мартов ответил: «Когда-нибудь вы поймете, в каком преступлении вы соучаствуете» – и устало вышел, махнув рукой».

Осудив переворот, он все же вынужден был признать, что за большевиками идет большая часть пролетариата и потому выступление против них станет предательством революции. Исходя именно из этого, он решил сотрудничать с новой властью, убедив так поступить и многих других меньшевиков. Перебравшись вместе с советским правительством в Москву, он стал членом ВЦИК и Моссовета, где произносил пылкие речи против злоупотреблений новой власти. О его выступлениях рассказывал Константин Паустовский, тогда репортер газеты «Власть народа»: «Мартов сидел ближе всех к журналистам, и мы хорошо его изучили. Высокий, тощий и яростный, с жилистой шеей, замотанной рваным шарфом, он часто вскакивал, перебивал оратора и выкрикивал хриплым сорванным голосом негодующие слова. Он был зачинщиком всех бурь и не успокаивался, пока его не лишали слова или не исключали на несколько заседаний. Но изредка он был настроен мирно. Тогда он подсаживался к нам, брал у кого-нибудь книгу и читал запоем, как бы забыв о времени и месте и совершенно не отзываясь на события, происходившие в зале».

Мартова несколько раз арестовывали. После одного такого случая друживший с ним Анатолий Луначарский позвонил Ленину, но тот заявил: «Он слишком умный человек, так что пускай посидит». Вскоре лидер меньшевиков выпустил брошюру «Против смертной казни», в которой осуждался красный террор. Заканчивалась она так: «Позор партии, которая званием социалиста пытается освятить гнусное ремесло палача!» Тогда Ленин приказал «заездить» Мартова и его друга, мужа сестры Лидии Федора Дана (тоже члена Моссовета) практическими поручениями: «Дан – санучастки, Мартов – контроль за столовыми». Однако Юлий Осипович уже не мог выполнять эти «ценные указания»: туберкулез практически приковал его к постели.

Ему не раз делали намеки об отъезде за границу. Об этом мечтали миллионы жителей Советской России, а он отказывался, объясняя, что нужен на родине. В итоге замнаркома иностранных дел Максим Литвинов прямо заявил ему: «Ленин находит, что здесь вы много вредите; будет лучше, если вы окажетесь за границей». Заодно Мартову намекнули, что на случай его возвращения Феликс Дзержинский уже подготовил приказ об аресте…

В сентябре 1920 года Мартов выехал в Германию – формально для участия в съезде левых социал-демократов. Там он сумел сказать всего несколько слов, так как из-за болезни потерял голос. Но писать еще мог и заполнял своими статьями созданный им «Социалистический вестник», орган Заграничной делегации меньшевиков. На его страницах Мартов по-прежнему обличал большевиков, однако обрадовался введению нэпа, увидев в нем возможность «мирного перехода к социализму». В своей последней статье он выражал уверенность в неизбежной смене «окопно-казарменного квазисоциализма» на «правовой режим демократии». О тяжелой болезни Ленина он не писал: быть может, и не знал. А тот, угасая в Горках, с грустью говорил: «Вот, и Мартов умирает…» До этого Ленин признавался Максиму Горькому: «Жаль, что Мартова нет с нами, очень жаль. Какой это удивительный товарищ, какой чистый человек!»

Мартов и правда умирал. В начале 1922 года он встретился в Берлине с Даном, Николаевским и другими товарищами, которых большевики после голодовки в тюрьме выпустили за границу. После этого он уже почти не покидал туберкулезный санаторий в горах Шварцвальда и все реже вставал с постели. Он скончался 4 апреля 1923 года, был кремирован и похоронен в Берлине в присутствии русских эмигрантов и того же Горького – он, как и многие, был очарован личностью Мартова. Некрологи появились в немецкой, французской, итальянской социалистической прессе и даже в «Правде»: Карл Радек назвал покойного «Гамлетом русской революции». Что неверно. Гамлет стремился мстить и властвовать, но именно эти два качества были совершенно чужды самому человечному из русских социал-демократов.


Вадим Эрлихман,
кандидат исторических наук

«Мировой большевизм»

апреля 27, 2017

В 1919 году Юлий МАРТОВ написал работу, посвященную удивившему его феномену – массовому распространению большевистских идей и подходов в европейском рабочем движении.

 

Когда в 1918 году произнесено было это словосочетание – «мировой большевизм», писал Юлий Мартов, «оно многим русским марксистам показалось парадоксальным». По его словам, сама «мысль о том, что наше родное Пошехонье с какой-нибудь стороны является прообразом для «гнилого Запада» в деле выработки форм и содержания революционного процесса, представлялась абсурдной».

Марксисты всех стран традиционно свысока относились к перспективам победы пролетарской революции в отсталой России. Как отмечал Мартов, они и «российский большевизм склонны были объяснять аграрным характером страны, отсутствием глубокого политического воспитания широких народных масс – словом, чисто национальными моментами». «Чтобы в идейные и политические формы большевизма вылилось революционное движение, вырастающее в других странах из значительно иных социальных предпосылок, казалось крайне невероятным, – подчеркивал он. – В лучшем случае впоследствии стали допускать, что стихия большевизма может окрасить собой революцию в аналогично отсталых аграрных странах, как Румыния, Венгрия, Болгария».

Между тем оценки эти оказались неверными, и сторонники большевистской идеологии и большевистского метода переустройства мира появились и в развитой Европе. Почему так произошло? Предлагаем вниманию читателей отрывок из работы Юлия Мартова «Мировой большевизм», в которой он искал ответ на этот вопрос.

Наследие войны

Непригодность большевизма для экспорта на мировой политический рынок казалась очевидной и для западноевропейских социалистов. Неоднократно они высказывались в том смысле, что в Западной Европе это чисто русское явление не сможет привиться. <…>

Такое отношение возможно было постольку, поскольку социалистическая Западная Европа руководствовалась лозунгом «моя хата с краю» и была уверена в том, что хата ее действительно с краю.

Когда же «мировой большевизм» стал очевидно для всех реальнейшим фактором революционного процесса повсюду, западноевропейские марксисты оказались не менее, если не более, чем русские, неподготовленными к тому, чтобы оценить историческое значение этого явления и понять те корни, которыми оно питается.

Что большевизм не есть только продукт аграрной революции – стало очевидным после трехмесячного опыта германской революции. <…> Национальные особенности русского большевизма, разумеется, в значительной мере объясняются нашими аграрными отношениями; «мировой большевизм» должен быть, очевидно, выведен из других социальных факторов.

Роль, которую в общественной жизни благодаря всемирной войне играет армия, вне всякого сомнения, является прежде всего тем общим, что проявляется в революционных процессах столь различных в социальном отношении стран, как Россия и Германия, Англия и Франция. Связь между ролью солдат в революции и большевистской стихией в ней является поэтому совершенно бесспорной. Большевизм не есть просто «солдатская революция», но влияние большевизма на течение революции в каждой стране пропорционально участию в этой революции вооруженных солдатских масс.

Влияние солдатчины на революцию в России было в свое время достаточно проанализировано. «Коммунизм потребителя» как единственный социальный интерес, который связывает разношерстные по своему классовому составу и деклассированные, то есть оторванные от родной социальной среды, элементы, отмечался марксистами с первых же дней нарастания большевистской волны.

Меньше внимания обращал на себя другой момент в социально-революционной психологии солдатских масс. Это – тот своеобразный их «антипарламентаризм», который вполне естественен для социальной среды, не спаянной в прошлом школой коллективного отстаивания своих интересов, а в настоящем черпающей свою силу и влияние исключительно в обладании оружием.

Английские газеты сообщили следующий любопытный факт. Когда английским войскам на французском фронте прислали бюллетени для голосования во время последних выборов в парламент, то во многих случаях солдаты массами сжигали бюллетени, заявляя: когда мы вернемся в Англию, мы сами наведем там порядок. Как в Германии, так и в России мы видели достаточно примеров того, как солдатские массы свой впервые пробужденный активный интерес к политике выражали в стремлении вооруженной рукой «навести порядок» – безразлично, в смысле ли «правом», как это часто бывало в первые месяцы русской и первые недели германской революции, или в смысле «левом». И в одном и в другом случае речь идет об определенном корпоративном сознании, питающемся уверенностью, что владение оружием и умение им управлять дают возможность направлять судьбы государства. Это самосознание должно роковым образом приходить в непримиримое противоречие с идеями демократии и с парламентскими формами управления государством.

Но, при всей громадности роли солдатской массы в большевистской стихии, она одна не может объяснить успехов последней и ее повсеместности. В России жестокое разочарование ждало тех, которые в октябре 1917 года с блаженным оптимизмом объявляли большевизм «революционным преторианством» и предрекали, что с демобилизацией армии исчезнут социальные корни большевизма. Напротив, подлинные черты большевизма особенно рельефно проявились именно тогда, когда старая армия, вынесшая его к власти, исчезла, а новая вооруженная сила, на которую большевизм опирается, утратила совершенно характер фактора, управляющего или хотя бы только участвующего в управлении государством. <…> Очевидно, что последние корни большевизма надо искать все-таки в состоянии пролетариата.

Русские солдаты и офицеры в окопах. 1917 год

Психология большевизма

Каковы основные черты пролетарского большевизма как мирового явления?

Это, во-первых, максимализм, стремление к непосредственным максимальным результатам в деле реализации социальных улучшений вне внимания к объективным условиям. Максимализм этот предполагает дозу наивного социального оптимизма, некритически верующего в то, что реализация таких максимальных результатов в любой момент возможна, что ресурсы и богатства того общества, овладеть которым стремится пролетариат, неистощимы.

Это, во-вторых, отсутствие внимательного отношения к нуждам общественного производства, преобладание, как и у солдат, точки зрения потребителя над точкой зрения производителя.

Это, в-третьих, склонность к решению всех вопросов политической борьбы, борьбы за власть методами непосредственного применения вооруженной силы, – даже в отношениях между отдельными частями пролетариата. Эта склонность предполагает скептическое отношение к возможностям демократического решения социально-политических проблем. В литературе уже в достаточной мере выяснены объективные моменты, обусловливающие преобладание этих тенденций в нынешнем рабочем движении.

Рабочая масса качественно изменилась. Старые, наиболее классово воспитанные кадры ее провели 41/2 года на фронте и, оторвавшись от всякого производительного труда, пропитались траншейной психологией, духовно растворились в междуклассовой среде деклассированных элементов. Вернувшись в ряды пролетариата, они вносят в него боевой революционный дух, но вместе с тем и дух солдатского бунтарства. <…>

В то время как прошедшие через траншеи массы теряли в течение долгих лет профессиональные навыки, отвыкали от регулярного производительного труда и истощались нервно и физически нечеловеческими условиями современной войны, массы, занявшие их место на фабрике, работали через силу, стараясь сверхурочными часами выработать достаточно для прокормления при непомерно возросших ценах на жизненные продукты. Этот истощающий тяжелый труд был затрачиваем в значительной мере для производства средств разрушения, являлся с общественной точки зрения непроизводительным и не мог способствовать выработке в трудящихся массах того сознания незаменимости их труда для существования общества, которое составляет столь существенный элемент в современной пролетарской классовой психологии.

Эти социально-психологические факторы являются той предпосылкой, которая всюду в странах, прямо или косвенно задетых всемирной войной, облегчает развитие большевистской стихии.


Подготовила Раиса Костомарова

Рукотворная беда

апреля 27, 2017

Революция 1917 года – это прежде всего национальная трагедия, уверен доктор исторических наук, председатель комитета Госдумы по образованию и науке Вячеслав НИКОНОВ.

 

Мнение Вячеслава Никонова по поводу Великой российской революции особенно интересно. Во-первых, потому, что он – профессиональный историк и, значит, знает, о чем говорит. Во-вторых, потому, что он – действующий политик и при этом еще известный российский политолог, а следовательно, может оценить события столетней давности с учетом сегодняшних социальных вызовов. В-третьих, Никонов – внук одного из активнейших деятелей 1917 года, видного большевика Вячеслава Молотова, впоследствии возглавлявшего и советское правительство, и советскую дипломатию. А потому история революции для Вячеслава Никонова – это еще и семейная история.

Одна революция или две?

– Обыватель недоумевает: раньше было две революции 1917 года – Февральская и Октябрьская, теперь одна – Великая российская. Чем обусловлено переименование?

– Наверное, взглядами тех людей, которые составляли историко-культурный стандарт. Лично я считаю, что революционный процесс действительно был один и в этом плане правильнее говорить о российской революции 1917 года. Однако я далек от того, чтобы считать ее великой.

– Как вы трактуете эти события?

– События 1917 года были национальной трагедией. Огромная страна, в которой жил каждый восьмой, а то и каждый седьмой землянин. Четвертая экономика в мире. Очень высокие темпы экономического роста. Потом – тяжелое испытание войной, из которой в принципе страна выходила победительницей. Конечно, история не знает сослагательного наклонения, но мы-то знаем, чем война закончилась – поражением Германии осенью 1918 года. Если бы Россия не вышла из войны, она бы тоже оказалась в стане победителей.

А вместо этого мы получили развалины государства, Гражданскую войну, которая унесла 8 млн жизней, потеряли 4/5 экономики, выкинули за пределы страны всю элиту, лишились огромных территорий.

Самые серьезные перемены, связанные прежде всего с разрушением российской государственности, произошли в феврале 1917-го. Октябрьские же события стали следствием распада государственности, после чего, как тогда говорили, «власть валялась на земле». Ее подобрали большевики. Так что это два этапа одной революции, но они имели разных исполнителей и разных победителей.

– Существует давний спор о том, была ли тогдашняя Россия «беременна революцией», сформировались ли какие-то объективные предпосылки для нее или же страну просто «столкнули» в революцию. Вы как считаете?

– Теория «объективных предпосылок» в истории мне кажется труднодоказуемой. Как измерить, где кончаются «объективные предпосылки» и вступает в свои права «субъективный фактор»?

Я и в политике, и в политологии уже давно, не одно десятилетие, и, честно говоря, наблюдая за многими революционными процессами, которые происходили в разных странах, ни разу так и не обнаружил в революциях ничего объективного. В том смысле, что всегда за тем, что происходило, стояли чьи-то интересы и действия вполне конкретных лиц, организаций и стран.

Это относится и к нашей революции. То, что у нас принято называть «объективными предпосылками» (а их набор был задан еще в советское время), существовало в каждой воевавшей стране. Причем в России в наименьшей степени.

Если говорить об «обострении бедствий трудящихся масс», то в России ситуация с продовольствием, с экономикой в целом была лучше, чем в той же Германии, Австро-Венгрии и даже во Франции и Англии. Если мы посмотрим на возможности армии, ясно, что к 1917 году Россия обладала самой мощной военной машиной, которая когда-либо до этого существовала в истории человечества, – 7 млн человек только в действующей армии. И так далее. Получается, что «объективные предпосылки» в других странах созрели в гораздо большей степени, но революция все-таки произошла у нас.

ГЛАВНЫЙ УРОК РЕВОЛЮЦИИ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ПОНИМАНИИ ТОГО, ЧТО НЕ ДАЙ БОГ ЕЩЕ РАЗ ТАКОЕ ПОВТОРИТЬ! ИНАЧЕ – БЕДА. ЕЩЕ ОДНУ ТАКУЮ КАТАСТРОФУ РОССИЯ УЖЕ НЕ ПЕРЕЖИВЕТ

Белая Россия. Исход. Худ. Д.А. Белюкин. 1992

– Говорят о том, что политическому режиму в России не хватало гибкости и поэтому его легче было сломать.

– В годы войны у нас оказался едва ли не самый либеральный режим из всех воевавших стран, где повсеместно закрутили все гайки. Проблема была в другом. В России существовала многочисленная, во многом легальная, не скрывавшая своих планов либеральная оппозиция и значительный слой демократической интеллигенции, который бесперебойно на протяжении десятков лет поставлял кадры фанатических революционеров. В большом количестве были люди и организации, буквально толкавшие население на борьбу с режимом, который якобы прогнил и якобы уже проигрывал войну. Они целенаправленно работали на свержение конкретного императора – Николая II, с тем чтобы заменить его на великого князя Михаила Александровича или на цесаревича Алексея при регентстве того же Михаила. Именно эти силы внесли очень серьезный вклад и в расшатывание самого режима, и в то, чтобы отстранить от власти Николая.

Вот, собственно, главное отличие России…

Кто и как разрушил государство?

– Понимали ли они, что свержение Николая проложит дорогу разрушению государства?

– Уверен, все те, кого можно назвать «людьми Февраля», не ставили перед собой такой цели. При этом они, конечно, не представляли себе, что такое российское государство и как легко его можно разрушить. Однако их действия привели именно к такому результату. Причем в течение буквально нескольких недель.

– Почему государство удалось так легко разрушить? Действительно же, очень быстро все посыпалось…

– Посыпалось все потому, что государство активно разрушали. Что это были за шаги? Во-первых, «люди Февраля» уничтожили всю правоохранительную систему – это важнейший костяк государственности. Во-вторых, была разрушена вертикаль власти. Царских губернаторов убрали, новых избирать или назначать не стали: «народ проявит свою гениальность», как говорил премьер-министр князь Георгий Львов.

А когда вы разрушаете правоохранительную систему, вертикаль власти и одновременно вводите демократические институты в армии, что никто, никогда и нигде вообще не делал в истории человечества, то вы именно разрушаете государственность.

Первая мировая война. Николай II и Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич в Ставке в Барановичах

– Как вы оцениваете действия самого Николая?

– Наверное, он – самая противоречивая фигура в российской истории. Хорошо образованный, умный, понимавший природу власти. Но при этом, безусловно, не самый сильный политик, мягко говоря. Он плохо разбирался в людях, он побаивался сильных личностей в своем окружении, даже по тогдашним меркам он не был управленцем современного типа. В том смысле, что он слишком много вопросов замыкал на себя и крайне мало полномочий делегировал другим.

И конечно, чуть ли не решающую негативную роль сыграл его мистицизм, который и позволил оказаться близко к власти Григорию Распутину, что дало основания для всей этой «антираспутинской кампании», развернувшейся в обществе. Она, несомненно, была убийственной для династии.

Самый сильный политик 1917 года

– Как вы оцениваете роль большевиков в революции?

– В Феврале их роль была минимальной, но во всех остальных событиях 1917 года и потом – в событиях последующих 74 лет – большевики сыграли решающую роль.

– Публицисты до сих пор спорят, в чьих интересах действовал Ленин. Есть точка зрения, что в интересах германского правительства, есть мнение, что в интересах рабочего класса, наконец, есть представление, что он действовал в рамках своей собственной миссии по захвату власти…

– Конечно, он действовал в рамках своей миссии. Это действительно был человек миссии, но целью этой миссии не была власть как таковая. Ленин, на мой взгляд, не являлся тем «политическим животным», которое стремится к власти ради самой власти. Это был человек, который имел собственное видение преобразования мира. Людей с таким глобальным видением на самом деле очень мало. В истории человечества их по пальцам двух рук можно сосчитать, и Ленин был из их числа. Он имел в голове альтернативную картину мира, и он пытался ее реализовать.

Политический плакат, посвященный третьей годовщине Октябрьской революции / РИА Новости

– Это была утопия?

– Можно сказать, что это была утопия. Но вообще-то большевикам это почти удалось. Как говорил мой дед, «к моменту смерти Сталина мы контролировали 70% человечества, оставалось немного, но потом пришел Никита [Хрущев. – «Историк»] и все профукал».

Как бы то ни было, Ленин предлагал альтернативную модель развития человечества. Он создал механизм продвижения этой модели – партию большевиков. При этом Ленин был, пожалуй, наименее догматичным из всех политиков, которых мы видим в 1917 году. Большинство тех, кто составлял российскую элиту в 1917-м, с какими лозунгами вошли в Февраль – с теми и оставались до Октября. Догматизм меньшевиков, эсеров просто поражает! Ленин же несколько раз за это время поменял видение всей ситуации, сменил лозунги.

Он буквально на кончиках пальцев чувствовал ситуацию, точно уловив, что революция – не за демократию. Революция – она прежде всего за мир и за землю. И он очень быстро оседлал эту волну, он пошел за этими глубинными чаяниями людей – подавляющего большинства населения страны. В условиях 1917 года Ленин оказался самым сильным и самым эффективным политиком.

– Вы считаете, что, если бы не было февральского спускового крючка, эта борьба за мир и за землю не вылезла бы наружу?

– Восемьдесят с лишним процентов населения тогдашней России – крестьяне. Понятно, что поколениями они мечтали о черном переделе. Но крестьянство как таковое не было революционным классом, и крестьяне не были приучены нарушать закон. Да, они пытались это делать, и у них был опыт массовых неповиновений власти 1905–1907 годов, но они уже знали, что за это бывает. И очевидно, что государство и далее справлялось бы с любыми крестьянскими волнениями. Сравните революцию 1905–1907 годов и начало 1917 года: когда были более серьезные массовые выступления и крестьянские бунты? Конечно, в 1905–1907 годах, но с ними справились. Почему? Потому что было дееспособное государство, была армия и не была расколотой элита.

После Февраля все уже было иначе. Страна оказалась в таком расплавленном состоянии, что импульсы сверху никакого серьезного значения не имели, а Временное правительство просто превратилось в эвфемизм. С какого-то момента оно ничего не решало. Армейские круги попытались внести какой-то элемент порядка, но они тоже были далекими от понимания того, как это делать. Вся августовская эпопея генерала Лавра Корнилова выглядит довольно дилетантской.

В.И. Ленин провозглашает Советскую власть. Худ. В.А. Серов

Была ли помощь извне?

– Как вы оцениваете внешний фактор в революции? Он был вообще?

– Конечно. 

– В чем он выражался, как бы вы это описали?

– Внешний фактор был серьезным, но не решающим. Если говорить о дофевральском периоде, то здесь надо разделять «внешний фактор врагов» и «внешний фактор союзников».

Враги в этом плане поработали, естественно, гораздо больше, чем союзники. Ими много было сделано прежде всего для стимулирования сепаратистских тенденций на национальных окраинах. Плюс накачивание оппозиции, причем разной, – не только большевикам деньги перепадали: их раздавали по широкому политическому спектру.

Что касается союзников, то до Февраля на высшем уровне все вроде бы было нормально, руководители друг с другом вполне конструктивно общались. Но уровнем ниже и общественно-политические круги, и пресса не переставали твердить, что Россия отсталая, угнетающая и прочая-прочая, что русские – это люди второго сорта, не вполне европейцы и так далее. Отсюда со стороны Запада – диалог с правительством и в то же самое время поддержка оппозиции. Как это, собственно, и сейчас происходит.

А после Февраля, я думаю, у Временного правительства был единственный шанс закрепиться у власти – это объявить мир. Однако Запад сделал все, что мог, чтобы Керенский этого не сделал. Всё! Цель была одна – удержать Россию в войне.

РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА БЫЛА НА САМОМ ДЕЛЕ НЕ ЗА ДЕМОКРАТИЮ. ОНА БЫЛА ПРЕЖДЕ ВСЕГО ЗА МИР И ЗА ЗЕМЛЮ

– А пресловутые немецкие деньги?

– Если говорить о немецких деньгах, то немцы вложили в поддержку революционных движений России гораздо меньше, чем в румынскую или французскую оппозицию. Кстати, наши революционеры получали не только немецкие деньги, но и американские: Штаты вкладывали в них средства в расчете на то, что затем революционеры пустят сюда американский капитал.

Ясно, что разные западные страны преследовали разные цели. Если для Франции и Англии важнейшим было то, чтобы Россия и дальше воевала на стороне Антанты и тем самым оттягивала на себя как можно больше немецких сил, а немцы, наоборот, поддерживали тех, кто готов был немедленно выйти из войны, то американцы стремились освоить Россию в качестве рынка в будущем…

С насиженных мест. Крестьяне растаскивают имущество из барских поместий и отправляются в город в поисках лучшей жизни. Худ. И.А. Владимиров

 

«Дед был твердокаменным большевиком»

– На вашу личную оценку революции оказывает влияние то, что вы – внук одного из видных большевиков того времени?

– Я думаю, конечно, оказывает. Как и на многое другое. В том числе и на восприятие того, что происходило в 1917 году.

– То есть ваши взгляды продиктованы той позицией, которую занимал Вячеслав Михайлович Молотов?

– Нет, все-таки мы представители разных очень поколений. Дед был твердокаменным большевиком, может быть, последним ленинцем. Когда он скончался в 1986 году, мне уже было 30 лет. Естественно, я с ним обсуждал эти вопросы.

Понимаете, «времена не выбирают, в них живут и умирают». Он не выбирал того времени. Но он выбирал свой путь, он был большевиком, был сторонником и поклонником Ленина, был его последователем и действовал в рамках той идеологической и политической конструкции, которую задавал вождь партии.

Он был верным ленинцем – еще более твердым, как выяснилось, чем Иосиф Сталин и Лев Каменев, которые приехали из ссылки и стали предлагать более мягкую линию в отношении Временного правительства, чем Русское бюро ЦК, в которое тогда входил дед. Потом, вернувшись в Россию, эту позицию поддержал Ленин и повел за собой всю партию.

Я, в отличие от деда, не разделяю ленинских взглядов и не считаю, что диктатура пролетариата – это то, к чему надо стремиться. Но они тогда не сомневались, что политика Ленина – в национальных интересах, что именно она необходима для страны, как и для всего человечества. Ведь Ленин никогда не замыкался в национальных рамках. В этом была сила ленинизма: он предлагал глобальную идею, альтернативную всему существовавшему на тот момент мироустройству.

– Это обеспечило победу большевикам в октябре 1917-го?

– В том числе. Кстати, вы заметили, что у Октябрьской революции есть свои герои, а у Февраля нет? Творцы Февральской революции сами открещивались от авторства. Потому что Февраль даже с их точки зрения оказался катастрофой. Причем и для них лично, и для страны. И они это очень быстро поняли и все без исключения открестились от Февраля…

Вячеслав Молотов. 1910-е годы

– Нечем было гордиться?

– Нечем! И наоборот, из героев Октября целые очереди выстраивались – все записывались в победители. Каждый стремился рассказать, что и как он делал в Октябре. Очевидно, что Октябрьская революция была рукотворной, как и все революции. Октябрь, как известно, сделали прежде всего Ленин и Троцкий.

Любую революцию делают люди. Просто так массы на улицы не выходят. А если они все-таки выходят, то их быстро ставят на место. Это делает нормально функционирующее государство, и в таком случае их выход на улицы никакой революцией не заканчивается…

Революция или переворот?

– А вы все-таки считаете Октябрь революцией, а не переворотом?

– У меня есть определение революции, с которым не все согласны: революция – это антиконституционный переворот, осуществленный с помощью методов массовой мобилизации.

С этой точки зрения Февраль 1917-го – это точно революция. Что касается Октября, то с ним сложнее. Просто потому, что в октябре никакого конституционного строя уже не было. И в этом смысле нечего было свергать. Говорят, что большевики ставили целью слом старой государственной машины. Но на самом деле все уже было сломано до них, никакого конституционного поля в тот момент не существовало. И большевики, получившие власть от Съезда Советов, с этой точки зрения были не менее легитимны, чем Временное правительство, особенно в своем последнем составе, которое получило власть вообще уже неизвестно от кого.

– Не так давно разразился серьезный скандал, который обсуждали даже в Госдуме. На сайте «Российская символика», который является «официальным государственным информационным ресурсом», был размещен текст, объясняющий детям, кто такие большевики. Большевики, как утверждалось там, «армию русскую разрушили, лучших людей страны нашей погубили, захватили власть, стали народ грабить, слабых обижать, все, что было в России хорошего, истреблять». В итоге они победили «потому, что были так жестоки, как никто и никогда нигде на свете не был, убивали и детей, и женщин, и стариков, губили целые города, целые края, целые народы, и воцарилась над нашей страной жуткая власть большевистская – власть беспощадная, власть кровавая». И так далее. Как вы относитесь к подобным интерпретациям?

– Нельзя такие интерпретации давать. Тем более детям! Ясно же, что не так все было.

Что, на мой взгляд, сделали большевики? Они подобрали власть в тот момент, когда от этой власти мало что осталось, и попытались реализовать свою программу в крайне сложных условиях разрухи, интервенции и Гражданской войны. Но обсуждать это все в плоскости, что «им ничего не было дорого», – это хуже, чем упрощение. Нужно очень аккуратно относиться к прошлому своей страны.

У всех была своя правда, и каждый хотел делать России добро. Но получилось то, что получилось. Это значит, что не всегда благие пожелания, материализуясь, приводят к тому результату, на который революционеры рассчитывают. А я, словами Максимилиана Волошина, «молюсь за тех и за других».

Уроки семнадцатого года

– Память о революции способна объединять людей?

– Если мы будем обсуждать эту тему с потомками белой эмиграции, для которых это, как вы понимаете, самый трагический период истории их семей, мы лишь разбередим раны. То же самое, если мы будем обсуждать эту тему в любой из бывших союзных республик: для их граждан – это тоже разделяющая, а не объединяющая тема. Так что если брать русский мир как некую глобальную общность, то ни в одной точке земного шара широкое обсуждение истории 1917 года не даст единения.

– Тем не менее внутри России эту тему обойти невозможно. Какие уроки революции – для общества, для населения, для политических элит – обязательно нужно извлечь?

– Главный урок заключается в понимании того, что не дай Бог нам еще раз такое повторить! Иначе – беда. Еще одну такую катастрофу Россия уже не переживет.

– Как по-вашему, есть на этот счет в обществе консенсус?

– Увы, нет. Есть люди, которые всерьез считают, что 1917 год – славная страница нашего прошлого и что революции – это «локомотивы истории», без которых невозможен общественный прогресс. Всем, кто так полагает, я очень рекомендую книгу выдающегося русского мыслителя Питирима Сорокина «Социология революции». Классическое произведение, в котором он, проанализировав революционные взрывы, происходившие в мире на протяжении нескольких веков, четко показал: революции всегда отбрасывают страны далеко назад. Мы это видели и в ходе революции 1917 года, и во время революции 1991 года, которая была во многом очень похожа на предыдущую и от которой мы до сих пор не оправились.


Беседовал Владимир Рудаков