Archives

Хроника смутного времени: январь 1917 года

декабря 23, 2016

Sobitiya

1 января

Председателем Государственного совета был назначен Иван Щегловитов

ИҐ†≠ Щ•£ЂЃҐ®вЃҐ

Это ему принадлежит фраза, ставшая своеобразным приговором и самому рухнувшему вскоре «старому порядку», и его чрезмерно ретивым «могильщикам». «Паралитики власти слабо, нерешительно, как-то нехотя борются с эпилептиками революции», – заявил однажды Щегловитов. Опытный управленец и высококлассный юрист, специалист по уголовному праву, он точно знал, что это до добра не доведет, и как в воду глядел.

Родившись почти день в день с отменой крепостного права, к началу ХХ века Иван Щегловитов сделал головокружительную карьеру: в 1906–1915 годах он возглавлял Министерство юстиции. Придерживался консервативных взглядов, был сторонником укрепления самодержавия. Состоял в монархической организации «Русское собрание». В июле 1915 года был уволен с министерского поста под давлением прогрессивной общественности.

Немудрено, что его назначение на пост председателя Госсовета эта общественность встретила с негодованием. Впрочем, ни на ее судьбе, ни на судьбе империи январское назначение Щегловитова уже никак не отразилось…

Судьба же самого последнего председателя Госсовета оказалась весьма трагична. В первые дни Февральской революции он был арестован, новый министр юстиции Александр Керенский объявил его «пленником народа». В разгар красного террора, 5 сентября 1918 года, Щегловитов был публично расстрелян в московском Петровском парке.

2 января

На сцене Мариинского театра давалась опера «Жизнь за царя» с участием Федора Шаляпина

  фото: ТАСС

Опера Михаила Глинки со времен императора Николая I считалась стержнем русского вокального репертуара. Композитору удалось создать истинно патриотическое произведение, которое тогда трактовалось в сугубо монархическом ключе. И в январе 1917 года зал Мариинки рукоплескал триумфу династии Романовых в финале оперы. Шаляпин, певший партию Сусанина, был не просто уникальным оперным басом – он обладал даром перевоплощения. Революционно настроенная критика упрекала его за то, что певец «из народа» стал «солистом их величеств и буржуа». Но в мартовские революционные дни Шаляпин, забыв о воспевании царя, исполнил «Песню Революции», которую предлагал сделать гимном новой России.

5 января

В Петрограде открылось движение по Дворцовому мосту через Неву

Дворцовый мост / Palace Bridge

Уникальный 250-метровый мост, соединивший центральную часть столицы с Васильевским островом, стал последним крупным достижением инженерной мысли Российской империи. Строительство моста по проекту знаменитого конструктора Андрея Пшеницкого началось в 1912 году. Из-за Первой мировой войны работы пришлось прервать, и все-таки страна нашла силы на возведение главного моста в Петрограде. Разводной механизм, состоящий из моторов, крупных шестерней и тысячетонных противовесов, был способен поднимать вверх 700-тонные пролеты! Мост стал одним из главных символов Петербурга – Петрограда – Ленинграда. После Февральской революции его переименовали в Республиканский, но в 1944 году вернули историческое название.

14–15 января

В Москве прошел чемпионат России по конькобежному спорту в классическом многоборье

 Jacob_Melnikoff_(14570921953)_(cropped) Яков Мельников

Чемпионом России стал москвич Яков Мельников, значительно опередивший земляка Ивана Кудрявцева, занявшего второе место. Чемпионат разыгрывался на четырех дистанциях – 500, 1500, 5000 и 10 000 метров. Соревнования проходили на катке «Девичье поле», неподалеку от Новодевичьего монастыря. Состязания конькобежцев в начале ХХ века неизменно привлекали внимание болельщиков, а Яков Мельников был одним из сильнейших спортсменов мира. Надо сказать, что интерес к состязаниям зимних скороходов не исчез и после революции. Мельникову довелось стать последним рекордсменом Российской империи и первым рекордсменом РСФСР и СССР. В 1934 году 38-летний Мельников первым получил почетное звание заслуженного мастера спорта СССР.

 

18 января

Николай II принял в Царском Селе участников международной конференции союзников, посвященной вопросу общего наступления Антанты

 image_8306

Межсоюзническая конференция Антанты впервые проходила не во Франции, а в России. В переговорах участвовали делегации четырех основных стран блока – России, Великобритании, Франции и Италии. На конференции были согласованы планы предстоящей военной кампании – совместного наступления на немцев. Обсуждались и экономические вопросы, в том числе проблема урегулирования российских долгов странам Антанты. Российскую империю на переговорах представляли министр иностранных дел Николай Покровский, военный министр Михаил Беляев, министр финансов Петр Барк, великий князь Сергей Михайлович, морской министр Иван Григорович, начальник штаба Ставки Василий Гурко. «С тех пор, как мы приехали в Россию, каждый день, каждый час в нас все более укрепляется вера в то, что воля русского народа довести войну до победного конца останется непоколебимой», – заявил глава французской делегации министр колоний Гастон Думерг. В реальности же все оказалось не так однозначно.

 

Черный пиар против царя

декабря 26, 2016

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

Русская революция стала для многих полной неожиданностью. Однако были и те, кто готовился к ней загодя. Одним из элементов такой подготовки оказалась мощная информационная кампания по дискредитации царя, которая сопровождалась самыми фантасмагорическими слухами о Николае II и его окружении.

samoe-dorogoe-v-mire-shampanskoe-1jpg-11_original-1Портрет императора Николая II. Худ. Э.К. Липгарт

«Чьи-то скромные «нелегальные» руки трудолюбиво и неумело набирали прокламацию; потом эти руки исчезли – в каторжной тюрьме или смерти, и никто не знает и не помнит о них. А эти скромные руки – точили-точили-точили трон Романовых», – писал 5 марта 1917 года, через несколько дней после свержения монархии, Леонид Андреев. Одно только упустил писатель, которому из-за воспеваемой им революции меньше чем через год предстояло навсегда расстаться с Россией: кроме неумелых пропагандистов идеологической борьбой с монархией больше десятилетия занимались и вполне профессиональные люди. Сегодня мы бы назвали их политтехнологами или черными пиарщиками.

Мощный «брошюрный поток», обрушившийся на русское общество после Февральской революции, сенсационные статьи в газетах, остро актуальные театральные постановки – все это обнаруживает удивительную схожесть, иногда дословную, с эмигрантскими текстами предыдущих лет.

«Выкликая бурю», их авторы, подобно древнегреческому хору, задавали вполне определенную тональность в восприятии русской действительности.

При поддержке Запада

…Летом 1904 года, на фоне мирового кризиса и непредсказуемого хода Русско-японской войны, западные державы при посредстве Японии нашли общий язык с финскими социалистами. Идея заключалась в объединении усилий всех политических движений, являвшихся противниками русского самодержавия. Момент был выбран предельно точно: завершалась трагическая осада Порт-Артура, уже был занят порт Дальний. Несмотря на партийные разногласия, до осени удалось не только получить согласие большинства партий (кроме, кстати, большевиков) на проведение совместной конференции, но и договориться о создании единого информационного центра в Копенгагене для отслеживания ситуации в России и координации действий.

Финские социалисты при поддержке японского резидента Акаси Мотодзиро (и на средства западных держав) смогли организовать в Париже в сентябре-октябре 1904 года самую первую конференцию всех российских социал-демократов, заручившись от Токио гарантиями финансовой помощи для проведения подобных мероприятий и в будущем.

А™†б® МЃвЃ§І®аЃ

.На средства западных держав при поддержке японского резидента Акаси Мотодзиро (на фото слева) было организовано издание за границей книг и брошюр наподобие «Юбилея Николая Последнего»

В том, что информационный центр начал действовать весьма энергично, общественность сумела убедиться в этом же 1904 году, когда вылетела «первая ласточка» – тоненькая, но очень едкая книжка «Юбилей Николая Последнего (1894–1904)». Брошюра была издана лидером эсеров Виктором Черновым в Париже за подписью «Ю. Гарденин». Не находя ничего светлого в российской жизни начала ХХ века, автор писал обо всем в самых мрачных тонах, а лично о Николае II отзывался так: «…несчастная, жалкая натура! Жертва своего положения!.. был бы примерным, немного сентиментальным семьянином с тряпичным сердцем <…> капризом судьбы эту обывательскую фигурку вознесло на самую вершину грандиозной общественной пирамиды…»; и затем о его деятельности: «…агрессивная политика азиатской мировой державы <…> плоды этой системы – гнилость, продажность, негодность оставшегося без общественного контроля бюрократического механизма»; и наконец: «Снова выстрелы, кровь, избиения…»

В брошюре критиковались действия власти решительно на всех направлениях, причем, по мнению публициста, претензии непосредственно царю имели право предъявить крестьяне и купцы, ученые и литераторы, военные и представители духовенства. Подбирая всевозможные слухи и по-своему интерпретируя газетный официоз, автор предрекал России скорый крах.

Уже здесь были выведены почти все темы, которые потом на протяжении нескольких лет, вплоть до 1917 года, с успехом эксплуатировались другими подобными изданиями. Среди них – пикантно поданные картины единения царя с «пейзанами и пейзанками» во время Саровских торжеств летом 1903 года, высказывания известных деятелей и лиц «из народа» об императоре, уничижительные оценки Гаагской мирной конференции и т. п.

Вскоре за этой книжкой последовали и другие. Все эти, казалось бы, легковесные книги и брошюры выпускались в Копенгагене, Париже, Лондоне, Берлине, Женеве в 1904, 1906, 1910, 1912 годах – и «далее везде». Такова «литературная серия», протянувшая нить меж российскими революциями начала ХХ века.

Авторы этих изданий не были доморощенными конспирологами – они занимались решением вполне практической задачи, формированием определенного образа России как на Западе, так и внутри страны. Обличительный пафос заграничных брошюр, их стилистика, временами близкая к желтой прессе, и вместе с тем невнимание к экономическим показателям развития Российской империи, которые на общемировом фоне отнюдь не выглядели удручающими, – вот что объединяло публицистику разнопартийных сочинителей.

Критикуя высшую власть империи за жестокую внутреннюю политику, публицисты оставляли за скобками тот, например, факт, что современные им западные правительства не менее жестко преследовали рабочее движение в своих странах. Только лишь установившийся в России политический строй заранее провозглашался главным источником бед и причиной грядущей революции, в торжестве которой партийные лидеры не сомневались.

«Освободительное движение победит!»

В 1903–1905 годах, фактически одновременно с книжкой Чернова, в Берлине и Стокгольме на нескольких иностранных языках вышла ставшая бестселлером книга под названием «Революционная Россия». Она принадлежит перу Конни Циллиакуса – публициста и революционера, организатора финляндской Партии активного сопротивления, а по совместительству – главного связного Акаси Мотодзиро с русскими революционными демократами и их финансиста. Именно Циллиакус стал душой заграничного информационного центра в Копенгагене. В России книжка появилась в начале 1906 года – как раз в самый разгар Первой русской революции.

Начав со времен Петра I и доведя повествование до царствования Николая II, Циллиакус везде пишет о гнете, унижении народа, продажности и произволе власти, считая причиной тому самодержавие. Одна из последних глав книги названа «Реакция в правление Николая II». Автор не упускает ни одного шага власти в области просвещения, развития науки, положения евреев и инородцев, назначения министров и т. п., но истолковывает все крайне тенденциозно. Он обнаруживает осведомленность о мельчайших антиправительственных выступлениях в разных уголках России и увязывает аресты и преследования, забастовки и акции революционеров-террористов с различными, в том числе и позитивными, решениями власти.

Der blinde ZarКарикатура «Слепой царь» мюнхенского сатирического еженедельника

Эта книга подводила к мысли о прямом вреде самодержавия для России и для других стран, а главное – к необходимости сместить династию. «Насилия правительства лишь организуют эти [революционные] силы, сплачивают их и вызывают к деятельности. Освободительное движение победит во что бы то ни стало: залить кровью страну или уступить – это зависит от тех, которые стоят теперь у кормила правления…» – писал Циллиакус.

Годом позже в Лондоне за подписью «Антон Горемыка» (автор – бывший социал-демократ Сергей Цион, после 1906 года разочаровавшийся в большевизме) выходит вторым изданием брошюра «Николай II: его личность, интимная жизнь и правление». Слово в слово перепечатав особенно едкие фрагменты из книжек своих предшественников, автор отдал дань самым низкосортным сплетням об императоре и его окружении: «…в Петербурге не было ни одного великосветского притона, ни одной высокопоставленной проститутки, где нельзя было встретить молодого Николая II. Почти ежедневно он с Сергеем устраивал вакханальные оргии…» Утверждается также, будто на Ходынском поле полегло более 10 тыс. человек и т. п.

Впрочем, в вопросе власти автор более благосклонен к царю: он не отказывает самодержцу в желании выйти из «заколдованного круга». Но контроль чиновников за всеми действиями монарха, по мнению «Антона Горемыки», приводил в итоге к тому, что «правда» о положении в стране была царю практически неизвестна. Приговор же самой бюрократии оказался чрезвычайно суров: «…продолжает решительно отталкивать общественные интересы отовсюду, куда только она стремится проникнуть; она боится общества, как своего противника. Вновь разгорается, пока глухая, борьба между обществом и официальными его представителями…» (Последняя заметка интересна тем, что именно в эти годы в стране существенно уменьшилось число осужденных общими судами: с 86 на 100 тыс. населения в 1901–1904 годах до 82 в 1905–1907 годах.) В торжестве собственной «правды» автор не сомневается: «…наступит момент, когда Николай должен будет подчиниться требованию народа и дать России настоящий парламент, так как страна не успокоится до тех пор, пока у нас не появится истинное конституционное правительство…»

Персонифицированное зло

Однако более или менее сдержанная оценка если не личности императора, то хотя бы его намерений – скорее исключение из правил. В большинстве эмигрантских текстов такого рода именно он лично олицетворял все «русское зло».

«Николай II. Разоблачения. С тайными документами и речами царя» – так называлась книга, которая вышла в 1910 году в Берлине в издательстве Heinrich Caspari вторым изданием. Первое, появившееся годом ранее, как сказано в предисловии, было почти мгновенно раскуплено. Это 340 страниц бесконечных слухов, россказней и сплетен, возникавших вокруг фигуры императора, а в качестве «доказательной части обвинения» здесь выступает сатирическая публицистика наподобие романа Александра Амфитеатрова «Господа Обмановы».

63-077-C9198139_m_600x600«Последний самодержец» – роскошно изданная в 1912 году книга-альбом, имевшая целью дискредитировать существующий правящий режим

Особое внимание в книге уделялось карикатурам на русскую жизнь из немецкой прессы. Вот, к примеру, рассказ о картинке с говорящим названием Der blinde Zar («Слепой царь») из мюнхенского иллюстрированного еженедельника Simplicissimus, издававшегося с 1896 года и из-за своей эпатажности не раз бывавшего на грани закрытия. На карикатуре изображен Николай II, в свете багряного зарева бредущий по огромному полю, где повсюду лежат мертвые тела. Он спотыкается о трупы, кровавое море почти достигает его колен, но царь ничего не видит: он слеп. Какой-то злой рок толкает его все дальше и дальше… Трудно себе представить, чтобы в подобном виде изображались бы тогда главы других государств в «отсталой» России.

Сентенции, приводимые в этой книге, лишь усугубляют эмоциональное впечатление от карикатуры: «Николай II – не безвольный манекен, которым вертят как угодно его приближенные. Царь обладает весьма определенной настойчивой волей. Его желаниями, его стремлениями, поскольку это, конечно, исторически возможно, определяется за последние пятнадцать лет ход событий в России».

Плакат "Сказка о том, как жил-был царь Репка..."Пропагандистский плакат 1917 года «Сказка о том, как жил-был Царь-Репка» / РИА Новости

Близость автора к эсеровским кругам просматривается достаточно ясно. Те же мишени и действующие лица, схожая расстановка акцентов, а главное, тот же нехитрый посыл: миллионы народных денег, которые нагло присвоены династией и хранятся в Лондонском банке, как «присвоены» и миллионы полуголодных и невежественных людей, «принадлежащих царю душой и телом» и т. п. А для большей убедительности в издании помещено приложение – 68 цитат из официальных телеграмм, речей и указов с 1894 по 1907 год (разумеется, вырванных из контекста). Стоит добавить, что книжка, дополненная новыми очерками близкого содержания, еще раз выпускалась тем же берлинским издательством в 1914 году.

«Праздничный альбом»

Заметным событием в жизни русской оппозиции начала ХХ века стал выход «подарочного издания» – роскошно оформленной книги-альбома «Последний самодержец. Очерк жизни и царствования императора России Николая II». Имя автора и год выпуска в книге не указаны, но историкам известно, что она принадлежала перу земского деятеля, кадета Виктора Обнинского, а напечатало ее в 1912 году частное берлинское издательство Эберхарда Фровайна. Издание, несомненно, имело своей целью предварить торжества по случаю 300-летия дома Романовых – «с точностью до наоборот».

Роскошный альбом с массой фотографий (более 530 снимков на 560 страницах, некоторые на целый разворот) каждой своей буквой и иллюстрацией утверждал историческую обреченность династии. Подробнейший очерк царствования должен был укрепить читателя в мысли, что тирану, подобному Николаю, не место не только на следующих страницах истории, но даже и в памяти человеческой.

Репродукция карикатуры "Царь Николай II пляшет под дудку Распутина"Карикатура «Царь Николай II пляшет под дудку Распутина» / РИА Новости

По сути, это субъективно составленная летопись жизни империи, в которой все выбранные факты укладываются в одну идеологическую линию, подкрепленную не анализом, а визуальным рядом – это фотографии убитых министров, расстрелянных демонстрантов, изувеченных жертв погромов в Одессе, Баку, Севастополе и других городах, забитых до смерти революционеров, умерших от голода крестьян. Многие снимки сделаны крупным планом, и вполне понятно, какие эмоции должно было вызвать все это у читателя. Около трети иллюстраций – фотографии ссыльных депутатов, рабочих в тюрьмах, арестованных членов Первой Думы и известных деятелей Союза освобождения, высеченных крестьян-ходоков, протестовавших против роспуска Госдумы, а также студентов – участников массовых забастовок.

Нетрудно догадаться, как этот альбом, снабженный столь же односторонним, бьющим в одну точку, но чрезвычайно информативным текстом, мог ошеломить зарубежного читателя. Да и русскому читателю, попадись ему такая книга, оставалось бы только развести руками: «Вот что, оказывается, скрывается за парадной стороной империи!» На последних страницах альбома приводится однозначный вывод: в случае войны тираническая власть, утвердившаяся в России, устоять не сможет!

И это лишь малая толика оппозиционных изданий, которые принадлежали перу деятелей самых разных партий. Все они рисовали русскую монархию как невыносимый и кровавый деспотический режим, который ежедневно подтачивает сам себя. Отсутствие достоверной документальной базы и опора на слухи, салонные сплетни, сатирические сочинения, которые привлекались в качестве доказательства вместо источников, – вот общие черты заграничной политической публицистики. Поступавшие с мест корреспонденции о рабочем и забастовочном движении давали отрывочную информацию, которая дополнялась вырванными из контекста официальными цитатами. Главными проблемами России провозглашались самодержавие, бюрократизм и продажность власти. И конечно, не приводилось ни одного свидетельства о состоянии экономики страны, о развитии производства, об успешном преодолении последствий Русско-японской войны.

Круг читателей подобной литературы был не столь уж широк, но день ото дня в этом кругу крепло нигилистическое отношение к действительности, как и уверенность в том, что такую власть следует не реформировать, а немедленно свергать.

О᥁°Ѓ¶§•≠≠†п РОССИЯ

Три миллиона на обличение

После свержения монархии новая власть столкнулась с необходимостью собственного идеологического оформления и в рамках уже сложившихся традиций обличения обратилась в том числе к опыту и наработкам эмигрантских изданий. Основным ретранслятором соответствующей продукции стал Временный комитет Государственной Думы, на который была возложена задача пропаганды «необходимости доведения войны до конца вместе с союзниками», «внедрения начала гражданского и нового государственного порядка», «борьбы с большевизмом и реакционными течениями».

На эту деятельность тратились огромные суммы. Известно, что с 1 марта по 1 сентября 1917 года со счетов Временного комитета для организации печатной пропаганды было отпущено 3 345 527 рублей – свыше 57% всех имевшихся в его распоряжении средств. Значительную их часть составляли частные пожертвования. Финансировавшееся Временным комитетом издательство «Освобожденная Россия» до лета 1917 года выпустило 28 брошюр и 14 листовок тиражом от 50 тыс. до 300 тыс. экземпляров, а также массу бесплатных газетных приложений. При этом подобная литература, предназначенная самому массовому читателю, писалась как можно более простым и безыскусным языком.

Общество в один голос убеждали в закономерности случившегося в стране – главным образом через развязную критику деятельности последнего императора и его окружения: «…в каком-то безумном ослеплении все делалось для того, чтобы крайними мерами беспорядка, разрухи, измены, голода, продажности, хищения и воровства вынудить русский народ к тем проявлениям недовольства, которые в виде открытого мятежа послужили бы, как ходили слухи, поводом к сепаратному миру с германцами, в пользу которых так усиленно работала немецкая партия при русском правительстве…» Или: «…вторая революция застала отрекшегося царя врасплох, и ему не мог помочь испытанный друг Вильгельм II. Вероятно, кайзер, занятый исключительно донесениями своих агентов о военном положении России и перепиской о сепаратном мире через Штюрмера и других германофилов, пропустил без внимания усиливающееся негодование русского народа против царящей разрухи» – и т. п.

Вновь и вновь авторы «перетряхивали» жизнь бывшего императора. Особенно почему-то полюбилась им история с прогулкой недавно венчанного царя по Петербургу без охраны, когда столичный градоначальник Виктор фон Валь едва не силой заставил «испуганного молодого человека» уйти с улицы. Начиная с парижской книжки 1904 года Виктора Чернова этот эпизод, пересказанный слово в слово, кочевал из одного издания в другое. Весьма привлекал публицистов и рассказ о «разрастании костного вещества» в черепе императора после покушения на него в Японии, и, конечно же, с этим связывались ослабление умственной деятельности и психопатические состояния государя. Из немецкого издания 1910 года (без ссылки на него) заимствовалась история об «отвратительной комедии», которую устроил Николай II, выступив одним из организаторов Гаагской мирной конференции. И все это выливалось на головы не только искушенных в политике граждан, но и бедных обывателей, почувствовавших вкус к жареным фактам.

НА ПРОТЯЖЕНИИ МНОГИХ ЛЕТ ОППОЗИЦИОНЕРЫ РИСОВАЛИ РУССКУЮ МОНАРХИЮ КАК НЕВЫНОСИМЫЙ И КРОВАВЫЙ ДЕСПОТИЧЕСКИЙ РЕЖИМ

Плакат "Февраль 1917 года"Плакат «Февраль 1917 года». Худ. Кукрыниксы / РИА Новости

Только ближе к лету 1917 года поток обличительной литературы стал постепенно иссякать. Дело не в брезгливости авторов или издателей, которым вдруг прискучила публикация низкопробных сплетен. Просто страна «победившей демократии» уверенно шла по пути развала государственности и стремительно набиравшего силу кризиса. К тому же результаты работы органов, созданных по инициативе Временного правительства для раскрытия «преступлений» старой власти, оказались, по сути, невразумительны: в частности, так и не удалось найти следы германского заговора и доказательства существования мощной шпионской сети в окружении царя.

Однако отказаться от годами пестуемой идеи ни пишущая братия, ни партийные лидеры не могли: Россия, настаивали они, была страной, где не одно десятилетие зрели предпосылки для свержения монархии. Причем исключительно по вине самой власти. Держались они этого убеждения даже тогда, когда царя расстреляли, а большинству из них в результате горячо поддержанных ими самими революционных событий вновь пришлось покинуть страну – в этот раз навсегда.

Примером подобного рода литературы уже в советское время служат многочисленные посвященные царской семье книжки Владимира Семенникова, которые выходили в 1924–1929 годах. Не гнушался аналогичного «творчества» и уважаемый литературовед-пушкинист Павел Щеголев. Апогеем его литературных проделок стали сфальсифицированные мемуары фрейлины Анны Вырубовой с пересказом сплетен о вольных нравах двора императрицы Александры Федоровны и о ее близости с Григорием Распутиным, а также написанная в соавторстве с «красным графом» Алексеем Толстым пьеса «Заговор императрицы».

Лишь на заре 1930-х годов этот род литературы начал наконец терять популярность. К тому времени идея монархии как раз была окончательно похоронена. Но свою роль оппозиционная желтая пресса сыграла не только в практической политике. Дав ход многочисленным скандальным легендам на десятилетия вперед, она сформировала у образованных людей крайне тенденциозное представление о последнем русском царе и его семье. Без выстрела и крови она помогла превратить в прах высшую власть, оставив державу без прошлого и традиций.


Ольга Шашкова,
кандидат исторических наук

Последний премьер

декабря 26, 2016

* При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров».

В самый канун нового, 1917 года император Николай II произвел свое последнее крупное назначение. На посту премьер-министра России был утвержден князь Николай Голицын, пробывший в этой должности ровно два месяца.

3-3 DV043-123 1Князь Н.Д. Голицын. 1912 год

Сам князь Голицын не хотел этой должности. Ничем себя особенно не проявив в предшествующий период, он не имел ни политического веса, ни серьезных аппаратных возможностей и поэтому ни в какое сравнение не шел со своими недавними предшественниками, среди которых были такие звезды российской бюрократии, как Сергей Витте и Петр Столыпин. Между тем именно ему – Николаю Голицыну – довелось возглавлять правительство Российской империи в самый переломный (причем в самом прямом смысле) период Февральской революции. Стоит ли удивляться, что он не сыграл практически никакой роли в этих событиях. Впрочем, очевидная пассивность последнего премьер-министра Российской империи впоследствии не спасла его самого ни от тюрьмы, ни от казни…

Потомок Гедимина

Николай Дмитриевич Голицын принадлежал к одному из знатнейших русских родов, восходящему к литовскому великому князю Гедимину. Его основатель, живший в XVI веке князь Михаил Булгаков, получил прозвище Голица из-за латной рукавицы, которую носил почему-то на одной руке. Потомки князя занимали важнейшие государственные должности: в Смутное время один из них едва не стал царем, а в годы регентства царевны Софьи Алексеевны князь Василий Голицын не просто был ее фаворитом, но и фактически руководил правительством.

Впрочем, отец будущего премьера, князь Дмитрий Борисович Голицын, к вершинам власти не стремился: дослужившись до прапорщика, он уехал в подмосковное поместье и занялся хозяйством. Женился только в 42 года на юной красавице польских кровей Софье Николаевне Пущиной, родившей ему пятерых детей. После смерти мужа она сбежала от сельской скуки в Петербург, где стала начальницей Елизаветинского института для девочек. Сыновей Юрия и Николая она устроила в еще более престижное учебное заведение – бывший Царскосельский лицей, который после переезда в столицу сменил свое название, став Александровским.

Николай, родившийся в марте 1850 года, был рослым молодцом с густыми черными бровями и внушительными усами. Учился он не слишком хорошо и получил, несмотря на громкую фамилию, весьма скромное назначение: был направлен комиссаром по крестьянским делам в польскую глубинку. Но старательность и умение ладить с начальством сделали свое дело: князь быстро поднимался по карьерной лестнице. В 29 лет он стал архангельским вице-губернатором и вскоре женился на 17-летней дочери бедного чиновника Евгении Андреевне Грюнберг. В семье было шестеро детей, которые по мере взросления поступали на учебу в разные пансионы. Николай Дмитриевич почти не уделял времени своим близким, деля его между службой и пристойными развлечениями вроде театров и светских приемов. Знакомые замечали за ним склонность к роскоши: в каждом городе, где ему доводилось служить, князь занимал лучшее здание и обставлял его как можно богаче. Но взяток не брал (если не считать таковыми «подношения», регулярно вручаемые местной элитой).

В 1884 году Голицына назначили вице-директором одного из департаментов МВД, но уже через полтора года вернули в Архангельск: правда, на этот раз он стал губернатором. Проявив отменное усердие, Голицын впервые сумел в полном объеме собрать налоги с прижимистых северян, за что был удостоен царской благодарности. Губернатор лично объездил весь обширный край и составил программу его благоустройства. Выполнить, впрочем, ее не довелось: в 1893 году Голицына перевели на ту же должность в Калугу. Князь и там сделал немало полезного: открыл исторический музей, библиотеку, психиатрическую лечебницу и даже циклодром для любителей велосипедного спорта.

За свои труды он получил чин тайного советника, а в 1897-м был назначен губернатором в Тверь. Однако тут проявились не только положительные качества его натуры, но и отрицательные, например злопамятность. Обидевшись, что его не выбрали председателем Тверского дворянского собрания, он вовсе закрыл его, нарвавшись на выговор министра внутренних дел. Рассорился и с земством, урезав расходы на школы и помощь голодающим крестьянам, а заодно запретил публиковать в прессе отчеты о земских собраниях, чтобы «не вызывать слухи и не волновать общественное мнение». В 1903 году, когда в губернии разразился голод, в Тверь прибыла правительственная комиссия. Давать ей отчет Голицын не захотел и спешно отбыл в столицу, чтобы занять место в Сенате.

Кадровый резерв монархии

Работа в высшем госучреждении империи, по сути сводившаяся к одобрению законов и судебных решений, была не слишком обременительной. Остряки называли Сенат «домом призрения для пожилых сановников», к которым уже можно было отнести 53-летнего Голицына. Однако со счетов его не списали: фамилия и безусловная преданность трону включали князя в кадровый резерв монархии, переживавшей не лучшие времена.

Революция 1905 года взбудоражила даже сонный Сенат, вынудив некоторых его членов на смелые заявления. Некоторых, но не Голицына, который как-то открыл свое кредо одному из коллег: «Надо уметь молчать. Я придерживаюсь этого правила всегда, и оно неизменно дает отличные результаты». Молчание сделало его членом Государственного совета, а также принесло ему чин действительного тайного советника, соответствовавший званию генерал-аншефа (полного генерала). В этом чине в 1915 году Голицына назначили председателем Комитета по оказанию помощи русским военнопленным. Помощь сотням тысяч русских солдат в немецко-австрийском плену была важным делом, которое курировала императрица Александра Федоровна. Она быстро оценила деловые качества князя, введя его в свой ближний круг и придав тем самым новый импульс, казалось бы, завершенной карьере.

Л•©°-£Ґ†а§®®_ИІђ†©ЂЃҐб™®©_ѓЃЂ™_Иђѓ•а†вЃа_Н®™ЃЂ†©_2Император Николай II на смотре лейб-гвардии Измайловского полка. Царское Село. 17 мая 1909 года

К тому времени военные поражения и явная неспособность властей вести армию к победам вызвали серьезный политический кризис в стране. Грань между патриотами и пораженцами, левыми и правыми все больше стиралась: думские политики в один голос требовали отстранения от власти «темных сил», имея в виду Григория Распутина, императрицу и их окружение, будто бы мешавших победе над врагом. В этих условиях правительства сменялись все быстрее. В январе 1916 года на смену престарелому Ивану Горемыкину на посту премьера пришел ставленник Распутина Борис Штюрмер, который, в свою очередь, был отправлен в отставку в ноябре того же года. Его должность занял Александр Трепов – сын известного петербургского градоначальника Федора Трепова, в которого стреляла Вера Засулич.

Этот умный и деятельный человек не принадлежал к сторонникам «старца», но оппозиция, уже почуявшая запах власти, ополчилась и против него. 22 ноября 1916 года думское большинство, объединившееся в Прогрессивный блок, приняло резолюцию о том, что «влияние темных безответственных сил должно быть устранено» и что «всеми средствами надо добиваться, чтобы был образован кабинет, готовый опереться на Государственную Думу и провести в жизнь программу ее большинства». По столице бродили слухи, что оппозиционеры с эмиссарами Антанты планируют верхушечный переворот, имеющий целью заменить Николая II великим князем Николаем Николаевичем.

16 декабря 1916 года Думу отправили на каникулы. Кстати, князь Николай Голицын в частной беседе выразил сомнения относительно этого решения, полагая, что оно лишь сильнее разозлит недовольную общественность. Той же ночью в Юсуповском дворце был убит Распутин, что вызвало при дворе настоящую панику. Чтобы пресечь возможный переворот, император послушался совета жены – назначить премьером «верного человека», которым, к собственному его удивлению, оказался князь Голицын. Камер-юнкер Алексей Татищев в мемуарах утверждал: «Он долго умолял государя отменить его назначение, ссылаясь на свою неподготовленность для роли премьера. Но затем, как верноподданный, подчинился и вступил в исправление должности, в которой, однако, по существу, оставался бессильным».

Голицын был достаточно умен, чтобы понимать «расстрельность» своей новой должности. Но с привычной энергией взялся за дело, предложив для начала примириться с Думой и выполнить одно из первоочередных ее требований – отправить в отставку министра внутренних дел Александра Протопопова, чье имя также связывалось с Распутиным. Это вызвало недовольство царя, а в особенности его супруги, решившей, что князь переметнулся на сторону ее врагов-думцев.

«Положение крайне серьезное»

Назначенный председателем Совета министров 27 декабря 1916 года, Голицын занимал эту должность до революционных событий февраля 1917-го. Когда они начались, он поспешил отправить телеграмму императору, но тот, разозленный «неверностью» сановника, ответил не ему, а командиру столичного гарнизона генералу Сергею Хабалову. Это была печально известная телеграмма о «немедленном прекращении беспорядков», после которой войска открыли огонь по мирным демонстрантам. 26 февраля солдаты ряда полков вышли из повиновения, расстреляли своих офицеров и хлынули на улицы с красными бантами. На следующий день в Таврическом дворце был создан Временный комитет Думы и избранный его председателем Михаил Родзянко вместе с другими оппозиционными политиками явился к Голицыну, чтобы обсудить ситуацию. Под диктовку гостей растерянный князь написал новую телеграмму царю: в ней говорилось, что положение в столице «крайне серьезное» и народ может успокоить лишь назначение премьером «авторитетного общественного деятеля». Понимая, что к совету князя Николай II прислушиваться не будет, думцы убедили подписать телеграмму великого князя Михаила Александровича. Тот тоже примкнул к бунтарям и надел красный бант.

Вечером в Мариинском дворце собрался Совет министров. Доложив ситуацию (но умолчав о своих переговорах с оппозицией), Голицын предложил хоть как-то успокоить протестующих, отправив в отставку Протопопова и других непопулярных министров. Кто-то из них отбил телеграмму царю, и тот строго ответил: «Перемены в личном составе при данных обстоятельствах считаю недопустимыми». Однако ответа императора министры уже не получили: утром 28 февраля дворец был занят революционными войсками. Их послал Временный комитет, который, по словам одного из его лидеров – Павла Милюкова, «решил взять в свои руки власть, выпадавшую из рук правительства». Голицына и большинство министров арестовали в их собственных квартирах, а некоторые, включая Протопопова, сами явились в Таврический дворец – это казалось безопаснее, чем ждать расправы в охваченной беспорядками столице.

1 марта Временный комитет был признан правительствами Англии и Франции, явно уже осведомленными о его составе и целях. Поздно вечером 2 марта император подписал отречение, передав власть своему брату – упомянутому выше великому князю Михаилу Александровичу. На следующий день отрекся и он, и на этом прервалось 300-летнее царствование Романовых…

«Опасности для РСФСР не представляет»

В это время Николай Голицын вместе с бывшими министрами находился в Петропавловской крепости, которую захватили революционеры. Когда новая власть укрепилась, была создана Чрезвычайная следственная комиссия для расследования «злоупотреблений», совершенных царским режимом (прежде всего имелись в виду действия тех высших должностных лиц, которые входили в окружение Распутина). Довольно быстро стало ясно, что Голицын не имеет к «старцу» никакого отношения, поэтому его, пару раз допросив, освободили, взяв с него обязательство не заниматься политической деятельностью.

Бывшего премьера даже не заключили под домашний арест, и при желании он мог уехать из страны. Но желания не было: 67-летний князь был твердо намерен завершить свой жизненный путь на родине. Его имения захватили крестьяне, пенсию «слуге царизма» не назначили. Помогали дети: сын Дмитрий был морским офицером, Николай и Александр – чиновниками, Евгений – офицером лейб-гвардии. Осенью 1917 года, когда к власти пришли большевики, они все также остались без средств к существованию и к тому же легко могли лишиться жизни. На семейном совете Николай Голицын-старший настоял: им необходимо как можно скорее покинуть Россию. В начале 1918 года трое его сыновей отправились через Украину во Францию, взяв с собой мать Евгению Андреевну.

́ᙥ† 1920- •Москва 1920-х годов

«НАДО УМЕТЬ МОЛЧАТЬ. Я ПРИДЕРЖИВАЮСЬ ЭТОГО ПРАВИЛА ВСЕГДА, И ОНО НЕИЗМЕННО ДАЕТ ОТЛИЧНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ»

Сам же Николай Дмитриевич поехал в Москву, к сыну Николаю, решившему остаться на родине с отцом. В голодающей «второй столице», вскоре ставшей первой, князь неожиданно открыл в себе талант сапожника. Целые дни напролет он стучал молотком, продлевая жизнь старых сапог и ботинок, – купить новые было негде. В октябре 1918 года Голицын был арестован ЧК, но вскоре его освободили ввиду отсутствия обвинений. Второй раз его арестовали уже в эпоху нэпа, в июле 1921 года. Снова повезло. В Бутырской тюрьме он провел полгода, после чего был отпущен с формулировкой: «Находится в болезненном состоянии и имеет преклонный возраст, в связи с чем опасности для РСФСР не представляет». Правда, ему запретили жить в крупных городах и сослали в село Александровское под Рыбинском, где он продолжал сапожничать, а также взялся охранять от воров крестьянские огороды.

Казалось, жизнь престарелого сановника прекратившей свое существование империи закончится без потрясений, но под бдительное око чекистов Голицын попал и здесь. В начале 1925 года ленинградские органы стали раскручивать так называемое «дело лицеистов». Большую группу бывших чиновников – выпускников Александровского лицея обвинили в контрреволюционном заговоре на том основании, что они ежегодно собирались в памятный день 19 октября – явно что-то замышляли. Главным пунктом обвинения стало то, что бывшие лицеисты служили панихиды по убиенным членам царской семьи. На одной из таких встреч побывал и Голицын. Его арестовали 12 февраля 1925 года. Из рыбинской тюрьмы вскоре перевели в ленинградскую, где уже находились его сын и сотни других арестованных по этому делу. Суд был скорым и неправым: уже 22 июня 26 человек, включая 75-летнего Голицына, приговорили к расстрелу. Остальных, в том числе и его сына, отправили на Соловки. Там, по воспоминаниям одного из зэков, больного Николая Голицына-младшего забили чекисты, когда тот отказался идти на работу…

Николай Дмитриевич Голицын в июне 1925 года тоже был болен: после всего пережитого его частично парализовало. На расстрел его пришлось практически нести на руках. Остававшиеся в камере подельники потом говорили, что, выходя, он успел сказать: «Как я устал от жизни! Слава Богу!» Это было 2 июля 1925 года. А 79 лет спустя Генеральная прокуратура РФ реабилитировала Николая Дмитриевича Голицына за отсутствием состава преступления… Много лет он верно служил России и русской монархии, но революционные потрясения требовали не верности, а совсем других качеств, которыми последний царский премьер не обладал.


Вадим Эрлихман,
кандидат исторических наук

«Министерская чехарда»

декабря 26, 2016

Последние два года существования Российской империи царское правительство было подвержено постоянной кадровой ротации, которую современники метко окрестили «министерской чехардой».

Еще бы! За два года – с начала 1915-го по февраль 1917 года – сменилось четыре премьер-министра, шесть министров внутренних дел, четыре военных министра и четыре министра юстиции. Чем не чехарда?

В чем же причина такой кадровой нестабильности? Первая мировая война резко обострила социальные и политические противоречия в стране. На волне недовольства военными неудачами окрепла и консолидировалась либеральная думская оппозиция. Возник Прогрессивный блок, объединивший большинство депутатов, среди которых были и те, кто придерживался правомонархических взглядов. При содействии недовольной общественности новая коалиция развернула мощное наступление на царское правительство. Поддержку ей оказал и Верховный главнокомандующий, дядя царя великий князь Николай Николаевич.

C4545Иван Горемыкин

Находясь в крайне тяжелом положении, власть решила уступить оппозиции и пойти на некоторую жертву. Так, в отставку были отправлены четыре «самых правых» министра, входивших в состав правительства Ивана Горемыкина (1839–1917), – Николай Маклаков, Владимир Сухомлинов, Владимир Саблер и Иван Щегловитов. Однако проблем эти уступки не решили: думское большинство мечтало установить контроль над всем кабинетом и такие полумеры депутатов не устраивали. Более того, теперь в оппозиции к царю оказалось и большинство членов самого правительства (первую скрипку здесь играл министр землеустройства и земледелия Александр Кривошеин). Монарху было написано коллективное письмо, в котором министры-фрондеры заявили о своем «разномыслии» с премьером Горемыкиным.

Но тут колесо фортуны повернулось в сторону власти. В августе 1915 года ситуация на фронте стабилизировалась, и царь решил, что может позволить себе радикальные меры. Он отправил правительственных «смутьянов» в отставку, а «заодно» снял с должности Верховного главнокомандующего – своего амбициозного дядю, самолично возглавив Русскую армию. Оппозиция стала зализывать раны и готовиться к новому штурму. Власть отлично понимала его неизбежность, что диктовало необходимость новых кадровых подвижек. Горемыкин был надежным проводником воли царя, поддерживал тесные связи с монархическими организациями и пользовался уважением выдающихся деятелей монархического движения. Но возраст брал свое, тогда как на этом посту требовался человек более энергичный, ведь от премьера ждали новых подходов – при безусловной лояльности государю.

42593Николай Маклаков

Таковым человеком сочли Бориса Штюрмера (1848–1917), которому доверили возглавить не только правительство, но и два важнейших министерства – иностранных и внутренних дел. Штюрмер стал во главе кабинета 20 января 1916 года и пребывал в этой должности до ноября того же года. Он был энергичным и одновременно уравновешенным политиком, отлично знавшим, как работают все механизмы борьбы за власть. Штюрмер организовал консервативно-монархический кружок, включавший членов Государственного совета, сенаторов и чиновников. Это собрание, насчитывавшее 30–40 человек, представляло собой великолепно функционирующий политический клуб. Каждую неделю проходили заседания кружка, где обсуждались специально подготовленные доклады, по которым выносились резолюции. На базе данного клуба возникли правая группа Госсовета и Постоянный совет объединенных дворянских обществ. Это были очень солидные элитные объединения, уровень которых был выше, чем уровень массовых монархических организаций (Союза русского народа и других).

ВЂ†§®ђ®а СгеЃђЂ®≠ЃҐ,Владимир Сухомлинов

Штюрмер предложил правительству, Думе и общественности «новый курс», основанный на конструктивном сотрудничестве. Однако оппозиционно настроенная общественность этого курса не приняла. Встретив примирительные жесты Штюрмера с холодным равнодушием, позже она стала относиться к премьеру уже с откровенной враждой. Оппозиции нужно было правительство, подчиненное Думе, ее либеральному большинству. Она предпочла конфронтацию, а Штюрмер оказался фигурой, удобной для нападок. Свою роль сыграло и то, что он был выходцем из семьи обрусевших немцев. Дело в том, что оппозиция любила поэксплуатировать «немецкую тему», обвиняя власть в потворстве Германии. Вот и на Штюрмера навесили ярлык «соглашателя» и даже говорили о его стремлении заключить с немцами сепаратный мир. Конечно, ничего подобного он не желал – просто занимал твердую позицию в отношении союзников, считая, что они должны выполнить требования России, касающиеся послевоенного будущего. Поэтому сами союзники относились к нему не лучшим образом.

Vladimir_SablerВладимир Саблер

Во время премьерства Штюрмера произошли две важнейшие отставки. Своих постов лишились министр внутренних дел Алексей Хвостов и министр иностранных дел Сергей Сазонов. Надо сказать, что Хвостов был человеком идейным: он принимал активное участие в деятельности монархических организаций и даже в какой-то момент стал главой фракции правых в Четвертой Государственной Думе. И вместе с тем он признавал возможность некоторого компромисса с оппозицией и призывал идти навстречу общественности там, где это допустимо (без сдачи позиций). На этом Хвостов стоял и будучи министром внутренних дел. Тогда он часто посещал Думу, общался с депутатами. Предпринимал попытки (и не без успеха) примирить разные враждующие друг с другом направления правых. Был у него и некий «социальный» уклон: так, Хвостов готовил всероссийский рабочий съезд, а также поддержал создание потребительских лавок, призванных бороться с дороговизной. Сгубило его политическое интриганство: он попытался составить тайный заговор против Григория Распутина.

C4507_1Борис Штюрмер

Сергей Сазонов противился тому, чтобы Николай II стал Верховным главнокомандующим, да еще и вынашивал планы образования «правительства народного доверия». Он уверял, что такое правительство только укрепит власть царя, но больно уж это попахивало «ответственным министерством», о котором мечтали либералы. К слову, сами либералы постоянно критиковали сазоновское министерство.

Штюрмер занял посты отставленных министров, сосредоточив в своих руках солидный властный ресурс. Начали даже поговаривать о его «диктатуре». И оппозиция, конечно, не преминула обыграть эту тему. На Штюрмера была организована мощная атака. Неожиданно в ней приняли участие великие князья, которые находились во взаимодействии с либеральной оппозицией. Этот странный альянс был основан на общем стремлении ограничить власть монарха – каждая из сторон, разумеется, преследовала свои интересы. Великие князья Николай Михайлович, Георгий Михайлович и Михаил Александрович направили в адрес царя письма, в которых пытались внушить ему мысль о необходимости создания «ответственного министерства».

158-01Сергей Сазонов

Тут следует подчеркнуть, что каждая из элитных группировок имела свои виды на власть, отыскивая к ней собственные заветные тропки. Так, начальник штаба Ставки Верховного главнокомандующего Михаил Алексеев предлагал ввести должность «верховного министра обороны», который руководил бы всеми другими министерствами. По сути, речь шла об армейской диктатуре, которую, по замыслу Алексеева, нужно было замаскировать карманным «правительством доверия», включающим в свой состав популярных общественных деятелей. Председатель Центрального военно-промышленного комитета октябрист Александр Гучков вынашивал совершенно авантюристические планы захвата царского поезда. Были и замыслы осуществить верхушечный переворот, сделав монархом великого князя Николая Николаевича. Заговорщики намеревались с этой целью организовать армейский мятеж на Кавказе.

2745Алексей Хвостов

В условиях столь мощного давления с разных сторон Николай II отправил Штюрмера в отставку. Правительство возглавил Александр Трепов (1862–1928), который премьерствовал чуть больше месяца. Сменил его Николай Голицын (1850–1925): ему довелось стать последним премьером империи. Он был склонен к компромиссу с думской оппозицией и выступал против роспуска Думы.

alexeevМихаил Алексеев

Но куда большую роль в деятельности последнего царского правительства сыграл Александр Протопопов, назначение которого министром внутренних дел стало неожиданным кадровым шагом государя. Председатель Союза суконных фабрикантов, октябрист, он был активным участником либеральной оппозиции. Широко распространено мнение, согласно которому царь назначил его министром в надежде как-то задобрить оппозицию. Однако сами оппозиционеры сочли Протопопова презренным ренегатом и постоянно подвергали его нападкам. Впрочем, есть и другая точка зрения, согласно которой император специально определил на такой важный пост человека, знавшего оппозицию изнутри и потому способного свести на нет ее активность. И действительно, кое-чего Протопопов добился. В частности, он арестовал рабочую группу Центрального военно-промышленного комитета, игравшую значительную роль в организации массовых протестов. Вместе с тем в дни февральских потрясений министр фактически лишил царя, находившегося в Ставке, информации о происходившем, чем предопределил в том числе и свою собственную судьбу.

24_7Александр Гучков

«Министерская чехарда» стала зримым воплощением глубочайшего кризиса русской монархии, которая в условиях кровопролитной войны и жесточайшей критики со стороны думской оппозиции лихорадочно стремилась нащупать опору в лице преданных и исполнительных бюрократов. В итоге ей так и не удалось найти тех, на кого можно было бы опереться…

C3042Александр Трепов

protopopovАлександр Протопопов

 


Александр Елисеев,
кандидат исторических наук