Archives

Русский исход

октября 30, 2015

95 лет назад – осенью 1920 года – после разгрома армии Врангеля в Крыму 150 тыс. русских отправились на чужбину. Большинство из них – навсегда…

J0100Кильватерная колонна транспортов в дни эвакуации врангелевской армии из Крыма. 1920 год

Произошел Русский исход, положивший конец Гражданской войне, открывший знаменательную эпоху русской эмиграции и окончательно завершивший историю Российской империи. Так закончилась Гражданская война в России, по крайней мере в открытом ее проявлении.

Началом этой войны – «русской смуты», по меткому определению генерала Антона Деникина – стало свержение императора Николая II в феврале 1917-го. И спустя три с небольшим года бывшие подданные России, не желавшие становиться советскими гражданами, спасались бегством из Крыма. Спасались, бросив на Родине все, что еще недавно составляло суть их вполне спокойной и успешной, во всяком случае достойной жизни. Дом, призвание, имущество, в конце концов – могилы предков… Всего этого у них больше не было. Неопределенность и надежда на спасение – это, пожалуй, все, что они на тот момент имели.

Остров Крым

Тогда, в 1920-м, отступившие под натиском красных остатки добровольческих армий вместе с многочисленными гражданскими беженцами нашли свое временное пристанище в Крыму. Они уповали на Крым как на чудо, способное их спасти и дать надежду на сохранение здесь прежней России. Но чуда не случилось…

Правителем и главнокомандующим вооруженными силами Юга России с 4 апреля 1920 года являлся барон Петр Николаевич Врангель. Один из наиболее талантливых и при этом скромных людей своего времени, он был практиком и реалистом и прекрасно осознавал положение Крыма: «Не триумфальным шествием из Крыма к Москве можно освободить Россию, а созданием хотя бы на клочке русской земли такого порядка и таких условий жизни, которые потянули бы к себе все помыслы и силы стонущего под красным игом народа».

Генерал Врангель начал обустройство полуострова. Налицо была очевидная социально-экономическая проблема: население Крыма стало непомерно большим, а прокормить всех необходимо исходя из имеющихся ресурсов Крымского полуострова. По словам генерала, ему предстояло «наладить совершенно расстроенный промышленный аппарат, обеспечить население продовольствием, используя самым широким образом естественные богатства края…» Была предпринята аграрная реформа, запущенная специальным приказом Врангеля о земле. Сразу же активизировались торговля и предпринимательство.

Параллельно с решением хозяйственных задач Врангель занялся вопросами народного просвещения – от открытия школ (была даже создана школа с преподаванием на украинском языке, по просьбе беженцев из Малороссии) до массового выпуска газет, журналов и прочих изданий (различного политического толка, кроме большевистского, разумеется). Обществом «Русское книгоиздательство в Крыму» за полгода было выпущено 150 тыс. экземпляров одних только учебников.
Разумеется, режим «осажденной крепости» диктовал свои законы. Но принципиальной, характерной для политики генерала Врангеля и всего Белого Крыма чертой было то, что наказание отдельных лиц не перетекало в террор. Подозреваемых в симпатиях к большевизму арестовывали и… высылали к красным!

Работала и цензура, которая имела право снимать любую публикацию с печати по подозрению в революционной пропаганде. Кстати, несколько раз эта цензура отказала в публикации материалам… самого Петра Врангеля, сочтя их «слишком революционными». И генерал принял это как должное: «Закон един для всех».
И все это советская историография назовет потом «врангелевским беспределом», «последней тиранией белых»…

Один к двум

Некую слабую уверенность в перспективе существования Крыма как отдельного государства давало дипломатическое признание его Французской республикой. К тому же Врангель надеялся, что, пока советское правительство ведет войну с польским империалистом Юзефом Пилсудским, Русская армия и весь Крым имеют временной запас – по крайней мере до наступления весны.

I0564Эвакуация Русской армии Врангеля. Керчь, 1920 год

В ОТЛИЧИЕ ОТ ИМЕН ВОЖДЕЙ РЕВОЛЮЦИИ, имени барона Врангеля, противника Гражданской войны, спасшего тысячи людей от расправы, на карте России до сих пор нет

А 12 октября неожиданно для всех Польша во главе с Пилсудским подписала договор о перемирии с правительством Владимира Ленина, что позволило большевикам бросить «все силы на Черного барона»! 3 ноября 1920 года Красная армия вплотную подошла к Перекопу.

Соотношение сил Русской армии и Южного фронта было следующим: 75 815 штыков и сабель в распоряжении Врангеля против 188 771 у Фрунзе; 1404 пулемета и 271 орудие против 3000 пулеметов и 623 орудий соответственно. Что же касается перекопских укреплений, изображаемых советским кинематографом совершенно неприступными, то все они были недостроенными, а обороняли их солдаты и офицеры, которые не имели – в отличие от красноармейцев – теплой одежды (в начале ноября в Крыму стояли 15-градусные морозы).

Понимая всю серьезность положения армии и населения Крыма и не питая избыточных надежд в отношении неприступности укреплений Перекопа, генерал Врангель заблаговременно распорядился предусмотреть возможности для эвакуации 75 тыс. человек (как окажется позднее, эта подготовка позволила вывезти из Крыма вдвое больше людей).

В ночь на 8 ноября Красная армия начала переход через Сиваш.

Советская историография потом будет преподносить продвижение красных вглубь Крыма как событие продуманное и естественное, а эвакуацию Русской армии генерала Врангеля – как череду панических и отчаянных действий. На деле, однако, чтобы хоть как-то оправдать бездарность штурма, обошедшегося Южному фронту слишком дорого, позже пришлось сочинять легенду об экипированной и вооруженной союзниками до зубов врангелевской армии, скрывавшейся за «сложной эшелонированной системой долговременной обороны».

Y1134Эвакуация Русской армии Врангеля. Керчь, 1920 год

Равно как пришлось скрывать сорванную генералом Врангелем истинную цель операции Фрунзе по взятию Крыма. В действительности перед красноармейцами ставилась задача не просто проникнуть в Крым, сломив сопротивление Врангеля, но и не допустить эвакуации военных и гражданского населения полуострова (для чего – мы теперь хорошо знаем). «В дальнейшем обеим конармиям иметь в виду самое энергичное преследование противника, ни в каком случае не допуская его посадки на суда», – приказывал Фрунзе. Этого, впрочем, никак не удалось сделать красным, которые, как ни рвались, так и не смогли использовать свое численное преимущество. И полтораста тысяч русских, таким образом, спаслись от страшной участи, которая не миновала оставшихся.

«Удивлен непомерной уступчивостью»

Понимая, что быстрый разгром частей Русской армии сорван (врангелевцы отходили на удивление организованно – без соприкосновения с противником), 11 ноября советский командарм направил главнокомандующему Петру Врангелю «умиротворяющую» радиограмму следующего содержания:

«Ввиду явной бесполезности дальнейшего сопротивления ваших войск, грозящего лишь пролитием лишних потоков крови, предлагаю вам прекратить сопротивление и сдаться со всеми войсками армии и флота, военными запасами, снаряжением, вооружением и всякого рода военным имуществом.

В случае принятия вами означенного предложения Революционный военный совет армий Южного фронта на основании полномочий, предоставленных ему центральной Советской властью, гарантирует сдающимся, включительно до лиц высшего комсостава, полное прощение в отношении всех проступков, связанных с гражданской борьбой. Всем нежелающим остаться и работать в социалистической России будет дана возможность беспрепятственного выезда за границу при условии отказа на честном слове от дальнейшей борьбы против рабоче-крестьянской России и Советской власти.

Ответ ожидаю до 24 часов 11 ноября. Моральная ответственность за все возможные последствия в случае отклонения делаемого честного предложения падет на вас.

Командующий Южным фронтом Михаил Фрунзе».

Вместо ответа Врангель приказал отключить все радиостанции.

img660Командующий Южным фронтом Михаил Фрунзе и командующий Юго-Западным фронтом Александр Егоров на параде войск после взятия Перекопа. Ноябрь 1920 года

Что, кстати, было излишним, поскольку уже на следующий день, 12 ноября, председатель Совнаркома Владимир Ленин поспешил предостеречь руководство Южного фронта от самой возможности гуманного обращения со сдавшимися в плен соотечественниками: «Только что узнал о Вашем предложении Врангелю сдаться. Крайне удивлен непомерной уступчивостью условий. Если противник примет их, то надо реально обеспечить взятие флота и невыпуск ни одного судна; если же противник не примет этих условий, то, по-моему, нельзя больше повторять их и нужно расправиться беспощадно».

11 ноября (29 октября по старому стилю) генерал Врангель отдал свой последний приказ по армии и Крыму.

«ПРИКАЗ

Правителя Юга России и главнокомандующего Русской армией
Севастополь, 29 октября 1920 года

Русские люди!

Оставшаяся одна в борьбе с насильниками, Русская армия ведет неравный бой, защищая последний клочок русской земли, где существуют право и правда.
В сознании лежащей на мне ответственности я обязан заблаговременно предвидеть все случайности.

По моему приказанию уже приступлено к эвакуации и посадке на суда в портах Крыма всех, кто разделил с Армией ее крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства с их семьями и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага.

Армия прикроет посадку, памятуя, что необходимые для ее эвакуации суда стоят в полной готовности в портах согласно установленному расписанию. Для выполнения долга перед армией и населением сделано все, что в пределах сил человеческих.

Дальнейшие пути наши полны неизвестности. Другой земли, кроме Крыма, у нас нет. Нет и государственной казны. Откровенно, как всегда, предупреждаю всех о том, что их ожидает.

Да ниспошлет Господь всем сил и разума одолеть и пережить русское лихолетие.

Генерал Врангель».

13 ноября красные заняли Симферополь. Командующий 2-й конной армией Филипп Кузьмич Миронов вспоминал: «13 ноября полуостров Крым в величайшем молчании принимал красные войска, направлявшиеся для занятия городов: Евпатории, Севастополя, Феодосии, Керчи».

«Мы идем на чужбину»

При огромном количестве желающих, при нереально малом отпущенном времени (несколько дней) эвакуация проходила спокойно, без проявления паники (вопреки представлению, которое складывается по некоторым советским фильмам). «Великолепно проведенной» назвал ее очевидец – французский представитель при правительстве Крыма.

14 ноября 1920 года генерал Врангель покинул Севастополь. Покинул, как подобает главкому. Он объехал на своем катере готовые к отплытию суда в бухте Севастополя и обратился ко всем с коротким прощанием: «Мы идем на чужбину, идем не как нищие с протянутой рукой, а с высоко поднятой головой, в сознании выполненного до конца долга». Затем, убедившись, что на корабли погрузились все желающие, он на крейсере «Генерал Корнилов» совершил рейд в Ялту, Феодосию и Керчь, чтобы лично проследить за погрузкой. И только после этого отбыл сам.

Позже все суда Черноморского флота, за исключением одного, прибыли в Константинополь.

Что ожидало оставшихся? Правильнее спросить так: какая участь постигла тех, кто не стал спасаться?

Уже ночью 14 ноября Красной армией были заняты все прибрежные города Крыма. Очевидец тех событий писал: «Войдя в город, солдаты набрасывались на жителей, раздевали их и тут же, на улице, напяливали на себя отнятую одежду, швыряя свою изодранную солдатскую несчастному раздетому. <…> Кто только мог из жителей, попрятались по подвалам и укромным местам, боясь попадаться на глаза озверелым красноармейцам.

Город в это время имел печальный вид. Всюду валялись трупы лошадей, полусъеденные собаками, кучи мусора… Окна в магазинах были перебиты, тротуары возле них были усыпаны стеклом, грязь всюду, куда ни глянешь.

На следующий день начался грабеж винных магазинов и повальное пьянство красных. Вина, разлитого в бутылки, не хватило, стали откупоривать бочки и пить прямо из них. Будучи уже пьяными, солдаты не могли пользоваться насосом и поэтому просто разбивали бочки. Вино лилось всюду, заливало подвалы и выливалось на улицы. <…> Пьянство продолжалось целую неделю, а вместе с ним и всевозможные, часто самые невероятные насилия над жителями».

Вскоре весь Крым ознакомился с практическим применением лозунга Джанкойской организации РКП(б): «Заколотим наглухо гроб уже издыхающей, корчащейся в судорогах буржуазии!». 17 ноября Крымревком, председателем которого был назначен венгерский революционер Бела Кун, издал приказ № 4, в котором обозначались группы лиц, обязанные в трехдневный срок явиться для регистрации. Это иностранные подданные; лица, прибывшие на территорию Крыма после ухода Советской власти в июне 1919 года; а также все офицеры, чиновники военного времени, солдаты и бывшие работники учреждений добровольческой армии.

Позже этот опыт «добровольной регистрации» будет с успехом применен нацистами по отношению к евреям на оккупированных территориях…

Честное слово

Наивность, с которой попадавшие под распоряжение пошли на регистрацию, та самая основывавшаяся на порядочности наивность людей, которые сдались добровольно и рассчитывали на честное слово комфронта Фрунзе, обошлась им слишком дорого. Как известно, они были либо расстреляны после пыток, имевших целью доставить жертве как можно больше мучений, либо, без применения пыток, живьем затоплены в трюмах старых барж.

Во главе расправ с бывшими стояли большевистские руководители Бела Кун и Розалия Залкинд (Землячка). Что касается любителя раздавать обещания, красного командира Фрунзе, то он не только был в курсе происходившего, но и поощрял отдельных заправил террора вроде Ефима Евдокимова: «Считаю деятельность тов. Евдокимова заслуживающей поощрения. Ввиду особого характера этой деятельности проведение награждения в обычном порядке не совсем удобно».

СЕГОДНЯ, СПУСТЯ 95 ЛЕТ ПОСЛЕ ТЕХ ТРАГИЧЕСКИХ И КРОВАВЫХ СОБЫТИЙ, мы вправе спросить себя: до конца ли усвоен нами исторический урок революций?

Таким образом, все эвакуированные Врангелем обрели спасение: их ждали тяготы и лишения, но все же это было спасение жизни. Без преувеличения можно сказать, что Петр Николаевич Врангель подарил им второе рождение.

Сегодня, спустя 95 лет после тех трагических и кровавых событий, мы вправе спросить себя: до конца ли усвоен нами исторический урок революций? Понимаем ли мы, что революция всегда ведет к братоубийственной гражданской войне – войне, в которой нет и не может быть победителей, поскольку народ сражается сам с собой? Как знать, усвоен ли…

img663Красные штурмуют Перекоп. 1920 год

Прах топившей баржи с живыми офицерами Розалии Залкинд покоится в Кремлевской стене. Именем другого организатора массовых расправ в Крыму – Белы Куна – назвали улицу в Симферополе и площадь в Москве, имя Фрунзе получила Военная академия. А вот в честь Врангеля, противника Гражданской войны, спасшего тысячи людей от расправы, не называют ни улицы, ни учебные заведения.

Впору задуматься о нашей исторической памяти, особенно накануне столетия революции, ведь 2017 год не за горами.

Петр Александров-Деркаченко, статс-секретарь Русского исторического общества за границей

Вернуться в Россию…

октября 30, 2015

Осенью этого года в Севастополе собрались потомки тех, кто вынужденно покинул Родину в годы Гражданской войны

backНа встречу потомков тех, кто вынужден был покинуть Россию осенью 1920 года, в Крым приехали (слева направо): председатель Общества памяти Императорской гвардии в Париже князь А.А. Трубецкой, почетный старейшина Русского исторического общества за границей Д.М. Шаховской, председатель Координационного совета российских соотечественников во Франции Д.Б. Кошко

«Мой отец, военврач, уходил из Крыма на английском судне, – Никита Сергеевич Трегубов, председатель русско-американского культурно-просветительского общества «Отрада» в США, старается не упустить в своем рассказе даже мелкие детали. – Эвакуация, правда, едва не сорвалась. Командир корабля неожиданно заявил, что не сможет принять на борт русских. За что тут же получил пощечину от нашего командира батареи. «Нам терять нечего, через десять минут начинаем погрузку. Иначе расстреляем прямой наводкой», – сказал наш командир и приказал поставить на набережной артиллерийские орудия. Деваться иностранцам было некуда. Но когда наши офицеры последними поднялись на корабль, англичане заставили их раздеться по пояс и голыми руками бросать уголь в топку. Так отец уехал в Салоники. Так он спасся».

Граф Андрей Андреевич Мусин-Пушкин, рожденный уже в эмиграции 70 с лишним лет назад, пересказывает воспоминания своей бабушки, пересказывает с трудом, но интонации его голоса передают ощущение того времени: «Бабушка поднимается по трапу парохода «Херсон». Вдруг ручка чемодана обрывается, и содержимое падает в море. Крик, рыдания: в чемодане все самое ценное… Дальше ее ждет стакан жидкого супа в день и буханка хлеба на 50 человек.

На детей никто не обращает внимания. Среди них – моя мать, Ирина Гонорская. Ей всего девять лет, но речь Врангеля на палубе, от которой у всех мурашки по телу, девочка запомнит навсегда. На третий день безотрадного путешествия в неизвестность корабль вдруг остановился посреди Черного моря: кончился уголь. Как пережили ночь, знал только Бог. Наконец на буксире добрались до Галлиполи. Но и там не легче. Голодали. Усиленно ели халву – сытно и недорого. Мать с братом ходили по городу с протянутой рукой, повторяя две заученные турецкие фразы. Прожив почти 90 лет, мама так и не смогла их забыть – эту просьбу подаяния по-турецки…»

Паломничество в Крым

Для них, потомков грандиозной волны русской эмиграции, встреча этой осенью в Севастополе представлялась вовсе не официальным мероприятием (коим оно и не являлось) – для них посещение Крыма было событием очень личным, своего рода паломничеством в место прощания их предков с Родиной.

Именно поэтому они настояли, чтобы вначале владыка Михаил, архиепископ Женевский и Западноевропейский, провел молебен и литию. Это тот самый владыка Михаил, инициативой которого в 2010 году были обнаружены надвратные иконы башен Московского Кремля. Позже он рассказал один эпизод из воспоминаний своего отца, донского казака Василия Донскова, как тот, стоя на палубе корабля и вглядываясь в удалявшийся берег Крыма, перекрестился: «Куда плывем? Что там, за горизонтом? Вернемся ли когда-нибудь?»

Председатель Координационного совета российских соотечественников во Франции Дмитрий Борисович Кошко тоже обратился к воспоминаниям – своей бабушки Ольги Ивановны. Слова тревоги, охватившей ее на борту последнего парохода, отходившего от причала Графской пристани в Севастополе, он зачитывал с волнением: «Ни одна страна не хочет нас принять… Переживаю за малышку. Свекровь не взяла ни манной крупы, ничего для ее питания. Мучительно вспоминаю моих родных в Петрограде: живы ли?.. Врангель призвал: кто может, пусть останется в Крыму. Мы не могли. Гарантии, что будем живы, не было… Я жалобно смотрела на родные берега. Увижу ли их?.. Никогда не была особенно набожной. Давно не молилась. Но тут у меня вырвалось: «Господи милосердный! Спаси и сохрани!»»

Да, сегодня все они успешные, состоявшиеся в жизни люди со своими семьями, домами и положением в обществе. Но при этом никто из них не забывает того унижения, через которое прошли их предки, оказавшиеся на чужбине, отрезанные от Отечества.

«Когда вернемся…»

Князь Александр Александрович Трубецкой, председатель Общества памяти Императорской гвардии в Париже, правнук губернатора Москвы, внук русского философа, сын офицера русской армии, рассказывает, как его отец покидал Крым вообще без всякой поклажи – из одежды только то, что было на нем. После он вынужден был работать кондуктором трамвая.

«Наша семья уезжала с одной сумкой. Бабушке было 22 года, моей маме – около года, – вспоминает историю своей семьи граф Сергей Сергеевич Пален. – Прадеду советовали в свое время перевести деньги на Запад, но… Но он был патриотом, поэтому за границей семья оказалась нищей – в Константинополе просили милостыню. А во Франции мой дед, морской кадет, сын адмирала Алексея Абаза, работал таксистом».

И все-таки, несмотря ни на что…

Анна Луи Киселевская: «По дороге из Севастополя на руках бабушки умерла от тифа ее сестра Анна. А потом… Муж бабушки скончался от ранений, она осталась с тремя детьми. Разводила кур, продавала яйца. До конца дней своих вспоминала Севастополь. И учила меня делать реверанс, чтобы, когда вернемся, я это умела».

«Когда вернемся…» Они действительно верили, что скоро вернутся. Спустя время полагали, что когда-нибудь вернутся обязательно. А когда стало ясно, что самим им уже не дожить до встречи с Родиной, они сделали все, чтобы это смогли сделать за них их дети и внуки.

Председатель Союза потомков галлиполийцев во Франции Алексей Павлович Григорьев, сохраняя память о русских офицерах, расквартированных после Исхода в турецком Галлиполи, не просто приехал сам, но сделал все от него зависящее, чтобы в Крым приехали и другие потомки офицеров-галлиполийцев. Когда он разбирал для установки плакаты своего общества с портретами генералов Врангеля и Кутепова, удивленные севастопольцы спрашивали его: «Где же вы напечатали такие плакаты?» – «В Париже, разумеется. А что здесь странного?» – недоумевал он.

Для таких, как он, рожденных уже вне России, родиной стала Франция, Англия, Австралия и т. д., но эти люди никогда не забывали, что их Отечество – Россия.
В общении с ними отчетливо представляешь себе значение такого понятия, как «историческая память». И то, насколько она может быть жива…

«А это мы еще посмотрим!»

Не все хранители русской исторической памяти смогли приехать в Севастополь в эту годовщину Исхода. Уже никогда не приедет дочь командира миноносца «Жаркий» Анастасия Александровна Манштейн-Ширинская, покинувшая Севастополь восьмилетней девочкой и прожившая до конца жизни с документами беженки, не принимая чужого гражданства. А когда Советского Союза не стало и наши власти предложили ей российский паспорт, она ждала еще несколько лет, пока на обложке паспорта не начали печатать двуглавого орла вместо «знака интернационала».

Своими воспоминаниями о встрече с Анастасией Александровной поделился председатель Законодательного собрания Севастополя Алексей Чалый: «Десять лет назад я туристом отправился в Бизерту. Таксисты называли Анастасию Александровну просто «бабушка», торговцы-арабы расшаркивались перед ней, пытаясь дарить продукты, а любой полицейский мог показать церковь Александра Невского и дом № 4 на улице Пьера Кюри. В двери торчала записка: «Если Васъ что-то интересуетъ, позвоните по телефону…» Я позвонил, и вскоре мы встретились. «Откуда вы?» – спросила она. «Из Севастополя». Это прозвучало как пароль. «Заходите».

94-летняя старушка в тельнике (что это значило для меня, севастопольца, объяснять не надо) провела в дом. А там на стене – изображение нашего Владимирского собора в Севастополе с усыпальницей адмиралов… 

«В 2017-м (я, наверное, не доживу) будет столетие путча, который у вас называют Великой Октябрьской революцией», – сказала она мне. Я ответил: «В 2017-м будет еще одно событие: аренда заканчивается и Черноморский флот уйдет из Севастополя». Никогда не забуду, как блеснули ее глаза: «А это мы еще посмотрим!»».

Анастасия Александровна не дожила до возвращения Крыма и Севастополя в Россию, но ее вера в победу, в восстановление справедливости, в свое правое дело – как показали события – пережила ее и победила.

Они приехали, невзирая ни на какие санкции, на возможность каких-либо обвинений по поводу нарушения запрета на посещение российского Крыма. А.А. Трубецкой шутил: «Украинцы выразили пожелание, чтобы я уведомил их о своем планируемом посещении Крыма. Что меня весьма удивило. И я ответил, что когда я посещаю Корсику (бывшую когда-то итальянской), то не ставлю власти Италии в известность».

Главное – что они приехали, и иначе быть не могло. По их словам, приехать в русский Крым – это очень личное. То самое личное, которое тянется тонкой нитью воспоминаний уже 95 лет и – будем надеяться – не прервется никогда.

Значение мероприятия, посвященного 95-летию Русского исхода, от имени прибывших в Крым соотечественников выразил почетный старейшина Русского исторического общества за границей Дмитрий Михайлович Шаховской: «Все, что было у наших предков, что называлось Родиной – той самой Родиной, при охвате которой взгляд упирался в Черное и Балтийское моря на западе и в Тихий океан на востоке, все это они унесли в своей памяти и передали нам, своим детям. И тем отраднее нам, что все это оживает сегодня здесь благодаря вам – благодаря Крыму… Крыму – огромное, нижайшее спасибо!»

Материал подготовлен Русским историческим обществом за границей