Archives

«Я твердо все решил…»

июля 20, 2015

26 июня 2015 года не стало академика Евгения Максимовича Примакова. Не будет преувеличением предположить, что в учебнике истории новой России он займет место одного из немногих политических деятелей рубежа XX–XXI веков, по поводу роли и значения которых существует общенациональный консенсус

Вручение президентских премий молодым ученым

Евгений Примаков
Фото Андрей Епихин / ТАСС

Дело тут вовсе не в принципе, согласно которому о мертвых либо хорошо, либо ничего.

Историю последних десятилетий делали разные люди, и многие из них ушли раньше Примакова. Борис Ельцин, Егор Гайдар, Виктор Черномырдин, Борис Березовский, Александр Лебедь, Александр Яковлев, Эдуард Шеварднадзе – мартиролог можно продолжить. Относительно роли каждого из них спорят и еще будут спорить не один десяток лет. И только Примаков и сейчас, и потом, судя по всему, будет оцениваться преимущественно в положительном ключе.
Причина в том, что, сделав серьезную государственную карьеру, он на любом этапе оставался носителем именно общегосударственных интересов. В этом – залог долгой и благодарной памяти о нем.

Защита от разрушения

«Не место красит человека, а человек место». Так и с Примаковым: в самые лихие для государства и общества 1990-е годы каждый новый поворот его политической биографии, без преувеличения, знаменовал собой новый этап развития страны.

Историки еще напишут о непубличной роли Примакова-ученого, Примакова-разведчика, Примакова-дипломата. По существу, на виду он был не так уж и много: если не считать год пребывания в должности председателя одной из палат горбачевского Верховного Совета СССР (1989–1990), то Примаков стал публичной фигурой, лишь перешагнув свой 65-летний рубеж, когда возглавил российский МИД в январе 1996 года…

Впрочем, и на самой своей непубличной работе – на посту директора Службы внешней разведки (1991–1996) – Примаков зарекомендовал себя как человек государственного масштаба.

С началом новой российской истории, когда Советский Союз рухнул, а вместе с ним рухнули практически все институты государственной власти, он фактически спас от разрушения одну из ключевых силовых структур государства – Службу внешней разведки (СВР).

Служба выросла из знаменитого Первого главного управления КГБ СССР – одной из самых закрытых и самых профессиональных разведывательных структур мира. На волне демократизации всего и вся многие соратники Бориса Ельцина советовали подвергнуть реформированию и эту организацию. Чем оборачивалось такое «реформирование» для силовых структур, мы знаем по печальному опыту ФСБ и МВД, в результате потерявших в начале 1990-х многие наиболее квалифицированные кадры. Авторитетный и вдумчивый Примаков не пошел на поводу популярных демократических веяний и тем самым защитил от развала всю нашу внешнюю разведку: не только ее аналитические центры, но и святая святых – резидентуру.

Анатолий Лукьянов, Михаил Горбачев и Евгений Примаков

В 1989 году Евгений Примаков возглавил Совет Союза – одну из палат Верховного Совета СССР
Леонид Палладин / РИА Новости

Интересно, что глава СВР оказался чуть ли не единственным представителем команды бывшего президента СССР, продолжившим работу на ключевых постах при Ельцине. Не разделяя многие подходы Горбачева, особенно во внешнеполитической сфере, Примаков тем не менее отдавал должное позитивным изменениям, которые произошли со страной и миром во второй половине 1980-х. При этом он так и не стал (да и не стремился стать) своим для команды Ельцина.
Как и в советские годы, в безвременье 1990-х он был «диссидентом внутри системы»: интеллектуал во власти, он всегда трезво оценивал ее сильные и слабые стороны…

«Рассчитывать на учет своего мнения»

Кстати, в бытность Примакова директором СВР – в ноябре 1993-го – служба обнародовала аналитический доклад «Перспективы расширения НАТО и интересы России».

В документе обращалось внимание на то, что, расширяясь на восток, НАТО не дает гарантий трансформации самого альянса из военно-политической группировки в организацию по обеспечению мира и стабильности, а значит, вопреки заверениям, не превращается в новую систему коллективной безопасности. Скорее наоборот.

В докладе СВР впервые на официальном уровне не только говорилось об обеспокоенности России планами расширения альянса, но и формулировались общие принципы новых внешнеполитических подходов. «Россия не индифферентна в отношении развития событий, которые затрагивают ее интересы. Россия имеет все основания соизмерять ход этих событий с возможными изменениями в геополитической и военной ситуации. Обновленная Россия вправе рассчитывать на учет своего мнения», – подчеркнул Евгений Примаков, представляя доклад на пресс-конференции.

Выступить со столь жестким заявлением его побудила не только дискриминационная линия Запада в отношении России, но и позиция тогдашнего руководства нашей страны, которое при каждом удобном случае стремилось пойти навстречу пожеланиям своих западных контрагентов. Именно из-за этого доклада Примаков получил на Западе, да и в ряде российских либеральных СМИ, репутацию «жесткого политика, связанного с консерваторами и армейской верхушкой».

На XIII съезде Российского союза промышленников и предпринимателей

Владимир Путин и Евгений Примаков
Григорий Сысоев / ТАСС

Вот, например, как тогда описывала ситуацию одна из газет: «Некоторые заявления политического руководства России дают основания предполагать, что Москва не намерена противодействовать вступлению своих бывших союзников в НАТО. Президент Борис Ельцин в ходе августовского [1993 года. – «Историк»] визита в страны Восточной Европы подписал меморандум, в котором выражено понимание стремления бывших стран – членов Организации Варшавского договора присоединиться к НАТО». Наличие данного пункта в подписанном президентом документе «вызвало серьезное недовольство генералитета и спецслужб, которые стали оказывать давление на Бориса Ельцина с тем, чтобы он пересмотрел свою позицию», подчеркивалось в этой газетной заметке, вышедшей на следующий день после презентации доклада СВР. И далее издание отмечало: «Доклад «Перспективы расширения НАТО и интересы России», очевидно, направлен на то, чтобы предостеречь руководство России от поспешных шагов».

А через год СВР выпустила новый доклад – «Россия-СНГ: нуждается ли в корректировке позиция Запада?», в котором доказывалась заинтересованность Запада в ослаблении СНГ и говорилось о необходимости создания единого оборонного пространства Содружества. Этот документ впервые – за 20 лет до второго киевского Майдана – зафиксировал принципиальные расхождения между Россией и США во взглядах на будущее постсоветского пространства.

На смену мистеру Yes

Назначение Примакова в январе 1996-го на пост министра иностранных дел стало важным рубежом в новейшей истории российской внешней политики.

Ее первая пятилетка известна как «эпоха Козырева» – время, когда Россия в своих решениях практически полностью следовала в фарватере американского внешнеполитического курса. Сейчас это называют «приверженностью принципам атлантизма», а тогда такой подход многими воспринимался как неприкрытая сдача позиций, как предательство национальных интересов ради получения сомнительных ресурсов в целях поддержания своих падающих внутриполитических рейтингов.

О том, как именно Андрей Козырев понимал внешнеполитические интересы страны, Примаков писал в одной из своих книг, ссылаясь на рассказ американского политолога Дмитрия Саймса. Саймс поведал, что в ходе визита в Москву экс-президент США Ричард Никсон «попросил Козырева очертить для него интересы новой России. И Козырев ему сказал: «Вы знаете, господин президент, что одна из проблем Советского Союза состояла в том, что мы слишком зациклились на национальных интересах. И теперь мы больше думаем об общечеловеческих ценностях. Но если у вас есть какие-то идеи и вы можете нам подсказать, как определить наши национальные интересы, то я буду вам очень благодарен»».

Евгений Примаков во время выступления в ООН, 1997 год

Евгений Примаков на трибуне 52-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН. 1998 год
Эдуард Песов / ТАСС

Уже в машине, оставшись наедине с Саймсом, Никсон дал свою оценку «козыревской линии». «Когда я был вице-президентом, а затем президентом, то хотел, чтобы все знали, что я «сукин сын» и во имя американских интересов буду драться изо всех сил. Киссинджер был таким «сукиным сыном», что я мог у него поучиться. А этот, – продолжал Никсон, – когда Советский Союз только что распался, когда новую Россию нужно защищать и укреплять, хочет всем показать, какой он замечательный и приятный человек».

Сам Примаков, придя в МИД, совершенно недвусмысленно дал понять, что не станет придерживаться атлантического курса и что приоритетами внешнеполитического ведомства отныне станут интересы России, а не ее заокеанских «друзей». Для того времени это было новое слово, и линия Примакова подвергалась острой критике со стороны ряда либеральных СМИ, всерьез полагавших, что уход Мистера «Да» Козырева – большая потеря для нашей страны.

«Восемь месяцев плюс…»

Следующий этап биографии Примакова вновь совпал с этапом в истории новой России.

Назначение его премьер-министром состоялось сразу после дефолта 1998 года и после того, как Дума дважды отклонила кандидатуру Виктора Черномырдина, которого президент настойчиво проталкивал на пост главы кабинета. Борис Ельцин оказался перед угрозой роспуска нижней палаты, что в условиях серьезного экономического кризиса могло повлечь за собой самые непредсказуемые политические последствия. Безвыходная ситуация, в которую Ельцин фактически сам себя загнал, вынудила его сделать выбор в пользу Евгения Примакова.

Многие знавшие Примакова люди рассказывали, что он не собирался брать на себя эту тяжелейшую работу: должность по тем временам была «расстрельной». Но в итоге все-таки согласился. Интересы государства требовали его перехода в Белый дом.

Став премьером, Евгений Примаков пошел на целый ряд беспрецедентных шагов. Сейчас не имеет смысла их все перечислять. Важно другое: экономика поверила в Примакова и его правительство. В итоге за восемь месяцев пребывания в этой должности ему удалось в корне изменить экономическую ситуацию в стране: в постдефолтной России начался рост производства, экономика снова заработала. Какие бы ярлыки ни вешало тогда на премьер-министра окружение Ельцина, сделанное Примаковым было очевидно. Он вдохнул в население, в экономических игроков веру в то, что отечественная экономика не умерла. Кризисы случались и еще не раз случатся, но это – не конец. Нужно работать с удвоенной энергией, и тогда за падением неизбежно наступит подъем.

С периодом премьерства Примакова связан и его знаменитый «разворот над Атлантикой» (в день начала натовских бомбардировок Белграда), и его попытки ограничить влияние на принятие ключевых политических и экономических решений близких к семье президента Ельцина олигархов (прежде всего Бориса Березовского).

Восемь месяцев во главе правительства сделали Примакова политиком общенационального масштаба. И поэтому его отставка в мае 1999 года, такая же неожиданная, как и назначение, большинством граждан была воспринята крайне негативно. Для многих это стало еще одним сигналом о неадекватности Ельцина и его окружения, еще одним тревожным звонком о том, что первый президент России уже не соответствует тем задачам, которые стоят перед страной…

Потом была разнузданная травля экс-премьера со стороны подконтрольных его главному оппоненту Борису Березовскому СМИ, инспирированная теми, кто в то время заправлял в Кремле. Но история еще при жизни Евгения Примакова все расставила на свои места. Он ушел в мир иной признанным моральным, политическим и интеллектуальным авторитетом. В России оставаться таковым, не будучи у власти, не удавалось почти никому.

Автор: Владимир Рудаков

Презентация книги Евгения Примакова "Ближний Восток на сцене и за кулисами" в Москве

Презентация книги Евгения Примакова «Ближний Восток на сцене и за кулисами» в Москве
Артем Коротаев / ТАСС

Я твердо все решил: быть до конца в упряжке,
Пока не выдохнусь, пока не упаду.
И если станет нестерпимо тяжко,
То и тогда с дороги не сойду.

Я твердо все решил: мне ничего не надо –
Ни высших должностей, ни славы, ни наград,
Лишь чувствовать дыханье друга рядом,
Лишь не поймать косой, недобрый взгляд.

Я много раз грешил, но никогда не предал
Ни дела, чем живу, ни дома, ни людей.
Я много проскакал, но не оседлан,
Хоть сам умею понукать коней.

Мы мчимся, нас кнутом подстегивает время,
Мы спотыкаемся, но нас не тем судить,
Кто даже ногу не поставил в стремя
И только поучает всех, как жить.

Евгений Примаков

Этика служения

июля 20, 2015

Своими размышлениями об уроках Евгения Примакова с журналом «Историк» поделился его внук, Евгений Примаков-младший

1

Евгений Примаков-младший
Фото Натальи Львовой

– Во время прощания с Евгением Максимовичем в Колонном зале Владимир Путин назвал Примакова «великим гражданином России». В чем, на ваш взгляд, величие этого человека?

– Мне сложно комментировать ту оценку, которую дал Владимир Владимирович. Прежде всего потому, что для меня жизнь деда никогда не была, да и не будет уже, какой-то отвлеченной историей. Для меня это все равно личная история.

И для меня дед был, есть и будет примером. Неким стандартом, шкалой, если хотите. Это был человек, который не думал о себе, он не был занят тем, чтобы хорошо устроиться в жизни, что-то получить и так далее. Совершенно другая этика, совершенно другая мораль. Абсолютно!

Способ его жизни в социуме был таким, что он никогда ничего не просил и не добивался для себя. Он мне всегда говорил: «Женя, если тебя призвали для какой-то работы, вот тогда ты идешь и ее делаешь. Не навязывайся, не напрашивайся. Это не нужно. Это не по-примаковски». Был у него такой термин – «не по-примаковски». За должностями он никогда не гонялся. Истории его прихода и в МИД, и в Белый дом свидетельствуют: он этих постов не добивался.

– Но при этом он достиг самых высоких должностей. Почему?

– Работал хорошо. Когда премьерствовал, мы в семье его видели редко-редко. Ночью приезжал, спал, вставал, уезжал. Все. И для него конец премьерства, связанный с некрасивой историей длительного и старательного выпихивания из Белого дома, стал освобождением. В этот день он пошел на футбол и свистел на трибуне. Я уж не помню, кто там играл, но свистеть он умел отлично…

Он не держался за кресло премьера. Когда его Борис Николаевич попросил написать заявление об отставке, единственное, что дед сказал: «Я не буду вам облегчать задачу и заявления писать не буду: хотите – увольняйте». Как мне рассказывал дед (он, кажется, об этом и в книжке написал), Ельцин спросил его тогда только об одном после того, как подписал указ об отставке: «А у вас машина есть, есть на чем доехать обратно?» На что дед ответил, что, мол, «ничего, если что, и на такси доеду».

– Осталась ли у него после этого обида на Ельцина, как вы считаете?

– Нет, не думаю. Если какая-то обида и была, то исключительно по поводу каких-то нереализованных, по его мнению, планов. Он считал, что что-то можно было сделать лучше, больше. А вот не дали, не получилось. Но в принципе он никогда не любил возвращаться к прошлому, не был в этом смысле мстительным. Рукой махнул и дальше пошел.

Да, было в его жизни несколько эпизодов предательства. Однако дед был так устроен, что совершившие это люди для него просто переставали существовать. И на этом все заканчивалось.

– Если говорить о двух президентах, с которыми он работал, о Горбачеве и Ельцине, какие отношения его с ними связывали?

– Точно знаю, что никогда не было никакого панибратства, приятельства. Дед исходил из того, что есть этика служения. Есть президент, есть государство: я служу государству, президент – начальник. Это было всегда прозрачно и понятно. С этим можно соглашаться, можно не соглашаться, но это так.

Был с Ельциным такой эпизод. 21 сентября 1993 года первый президент России издал указ № 1400 о разгоне Верховного Совета РСФСР. Дед тогда возглавлял внешнюю разведку. Борис Николаевич в какой-то момент ему позвонил и поинтересовался, как он оценивает этот указ. На что дед ему ответил, что он с указом не согласен. Ельцин сказал, что рассчитывал услышать слова поддержки. На что дед заявил, что, во-первых, было бы плохо, если бы руководитель разведки врал президенту. А во-вторых, эти его слова не означают, что разведка и он лично после этого будут нелояльны к президенту. Потому что они служат государству. Это история, если хотите, абсолютно самурайская. Но это такая этика.

– Отставка Примакова в 1999 году послужила началом разнузданной пропагандистской кампании против него…

– Эта кампания началась даже до его отставки с поста премьера. Она была связана с опасением, что он будет баллотироваться в президенты и, не дай бог, победит.

– Что повлияло на его решение отказаться от борьбы за президентский пост – кампания в СМИ или что-то другое? Ведь сначала он даже сделал заявление о том, что готов баллотироваться…

– Думаю, причина его отказа в понимании, что главным его оппонентом, если он будет баллотироваться, станет Владимир Путин. А во Владимире Владимировиче он оппонента не видел. Наоборот. В нем он видел человека, который думает так же, имеет те же идеалы, ту же этику, что и он. Поэтому, кстати, тот накал предвыборной борьбы, грязь и травля, которой его подвергли, у деда никогда не связывались с Владимиром Владимировичем.

– Он не считал своей ошибкой участие в думских выборах 1999 года, которое активизировало эту травлю?

– Он не говорил, что это была ошибка. Он, как мне кажется, считал, что на тот момент это было оправданно. Одна из задач блока «Отечество – Вся Россия» была связана с тем, чтобы голос региональных элит был услышан. Думаю, он находил важным поддержать эту идею.

– У вас есть версия, почему Ельцин оставил Примакова на должности главы внешней разведки, хотя тот вроде бы считался «человеком Горбачева»?

– Мы это не обсуждали никогда, но, я так понимаю, именно потому, что он де-факто не был «человеком Горбачева» или «человеком Ельцина». Это востребованность профессионала, я полагаю так. И потом, у Ельцина были сомнения. Когда Ельцин переутверждал деда на посту директора Службы внешней разведки, он приезжал в штаб-квартиру СВР в Ясеневе. Был сбор начальников всех подразделений, и только после того, как все высказались за назначение Примакова, Ельцин его переназначил.

– Евгений Примаков руководил МИД всего два с половиной года. И при этом его работа на Смоленской площади стала важной вехой в истории российской дипломатии. Почему? Что, на ваш взгляд, изменилось с его приходом?

– Вы же помните, тогда был такой период в нашей истории, когда мы сомневались, что у России должны быть собственные национальные интересы. «А зачем это все? Мы же часть цивилизованного мира! Зачем нам еще какие-то национальные интересы?!» Тогда звучали странные, совершенно неадекватные вопросы: зачем нам разведка? Зачем нам МИД? Примаков изменил атмосферу, вектор движения. Стало понятно, что мы не сателлиты и что это не стыдно, наоборот, это правильно – иметь свои, отличные от чужих, национальные интересы.

«В Путине он видел человека,
который думает так же, имеет те же идеалы, ту же этику, что и он»

– Парадоксальная вещь: приход Примакова в МИД вместо Козырева был воспринят на Западе как приход человека с более жесткой позицией и более консервативными убеждениями. Но уважения к министру иностранных дел России, по-моему, на Западе прибавилось…

– Безусловно. Это очень важная черта наших западных партнеров: они уважают оппонента, который способен им противостоять. И это многократно подтверждалось всегда и всюду.

Президент РФ провел встречу с руководителем Центра ситуационного анализа РАН

Фото Михаил Климентьев / ТАСС

О чем можно разговаривать с амебой? Какой может быть диалог с медузой? Абсолютно никакого!

– Владимир Путин упомянул о благородстве вашего деда. На ваш взгляд, для политика честность и благородство – это плюс или скорее отягощение, его профессиональный изъян?

– Давайте я собьюсь в пафос немножко. Я не политик, поэтому мне легко об этом рассуждать. По-моему, политик, если он не «политик», не политикан, а Политик – человек, который делает политику, всегда должен думать о благе своей страны. Это максима, это то, как должно быть в идеале. Да, он должен быть готов на многое, в том числе и на какие-то компромиссы. Он должен порой, как выразился американский президент Ричард Никсон, «быть сукиным сыном», если это нужно для блага его страны. Но обязательство следовать данному слову и обязательство вести честную игру – это тот выбор, тот тяжелый выбор, который политик может и должен на себя принять, чтобы то, что он делает, было не только эффективным, но и этически верным. Хотя, конечно, можно было бы добиться гораздо большего другими способами, «подкупом и шантажом», как говорят в таких случаях.

– Сейчас много слов звучит о том, какие уроки стоит извлечь из жизни и деятельности Евгения Максимовича Примакова. С вашей точки зрения, какой урок главный?

– Я, честно говоря, не люблю отвечать на такие вопросы, потому что они загоняют на территорию пафоса, а пафос никогда в нашей семье не был в чести. Но отвечать на них все равно нужно.

Я думаю, главный урок заключается в том, что надо просто хорошо работать – профессионально и честно – и думать о деле, которое ты делаешь, а не о том, что ты можешь благодаря ему получить.

В семье это никогда не обсуждалось: все было понятно по умолчанию. Свои уроки он пытался донести через книги, которые писал, как только у него появилось на это время. У деда была совершенно безумная работоспособность, невероятная. Он писал, работал безостановочно, до поздней ночи сидел, в интернете искал что-то. Возраст ничего не значил. Он писал вплоть до того, как уехал в больницу. На столе у него осталась лежать папка с тезисами выступления на заседании клуба «Меркурий», которое должно было состояться 25 июня. А 26-го его не стало…

Беседовал Владимир Рудаков