Archives

Никто не хотел разрушать

мая 30, 2020

Почему тогдашние российские депутаты избрали своим лидером Бориса Ельцина и зачем проголосовали за государственный суверенитет России? Об этом в интервью «Историку» рассказал непосредственный участник событий, в то время народный депутат РСФСР Виктор Аксючиц

Он был депутатом все три с половиной года существования Съезда народных депутатов – вплоть до роспуска съезда и Верховного Совета РСФСР Борисом Ельциным в кровавые осенние дни 1993 года. В самом начале никто не мог предположить, чем закончится эта история. «Наш съезд принимал решения, предсказать последствия которых не мог никто. Ситуация менялась слишком быстро и кардинально, – рассказывает Виктор Аксючиц. – Достаточно вспомнить, что, когда в 1990 году на одно из заседаний съезда депутат Михаил Астафьев принес несколько трехцветных флажков, большинство депутатов настояло на том, чтобы мы убрали эту «крамолу». А уже через год те же депутаты проголосовали и утвердили триколор в качестве государственного флага России»…

Собрать страну из развалин 

– Пожалуй, главным решением съезда стало принятие Декларации о суверенитете России 12 июня 1990 года. Вы согласны, что это голосование предопределило разрушение Советского Союза? 

– Этот вопрос слишком многогранный, чтобы ответить на него однозначно. Отвечу так: не вполне согласен. Во-первых, в декларации четко сказано, что суверенитет России осуществляется в рамках союзного государства. Мы боролись за независимость России, но хотели сохранить Союз. С другой стороны – и в этом противоречивость ситуации – принятие декларации действительно дало старт «параду суверенитетов» союзных республик, повлияв на распад Советского Союза и, что лично для меня важнее, исторической России.

К сожалению, мы не могли предвидеть, что это голосование обернется голосованием за разрушение нашей страны. Тогда, 12 июня 1990 года, депутатский корпус объективно отражал настроения в обществе. С конца 1989 года в Москве, на Манежной площади и в Лужниках, и не только в Москве, проходили многотысячные митинги, среди требований которых были и отмена всевластия КПСС, и суверенитет России. Люди выступали за освобождение от союзного центра, яростно, порою фанатично поддерживая Бориса Ельцина.

Но еще раз подчеркну: суверенитет, за который мы голосовали, не означал выхода из СССР. Это в первую очередь была попытка оттолкнуться от Кремля, от Михаила Горбачева, который к тому времени оказался политическим банкротом, потерявшим связь с обществом. В значительной степени это был суверенитет от Горбачева и от отжившей, недееспособной партийной номенклатуры, сохранявшей власть в союзных структурах и после отмены в марте 1990-го 6-й статьи Конституции о руководящей и направляющей роли КПСС. Мы голосовали за независимость от коммунистического режима. За необратимость его демонтажа.

– То есть вышло все по Александру Зиновьеву: «целились в коммунизм», а попали… сначала в Союз, а потом и в Россию? 

– Нашей общей трагедией стало то, что коммунистический режим ассоциировался с союзной властью, по существу – с исторической Россией. Я во многом вынужден согласиться с оценкой философа Зиновьева: «Целились в коммунизм, а попали в Россию». Но в то время ни мы, ни тот же Зиновьев так не думали. Тогда казалось, что вариантов развития ситуации существует много.

– Почему идея суверенитета России набрала такую популярность? Какие идеи и какие социальные и политические силы за ней стояли? 

– Сложилась такая ситуация, что союзный центр вел к уничтожению государства. Горбачеву рукоплескали за рубежом, но он потерял ощущение своей страны… Ему просто не на кого было опереться. Россия как новый центр власти находилась в стадии становления. Это же был первый съезд народных депутатов РСФСР! Ельцин к тому времени еще не определился со стратегией, но критиковал ошибки Горбачева весьма и весьма убедительно. Трудно было представить, что в конце концов он выберет один из самых разрушительных путей развития страны…

Даже убежденные коммунисты видели полную несостоятельность Горбачева и питали надежды на наш съезд. Зарождавшаяся российская власть казалась более адекватной. И главный смысл суверенитета, который поддерживало большинство граждан нашей страны, повторюсь, был в том, чтобы отмежеваться от союзной власти. Этому аплодировали 12 июня почти все депутаты. Решение съезда одобряло большинство наших избирателей. Ни одного серьезного движения против суверенитета, напомню, не было. На Россию возлагались большие надежды, все мы, депутаты того съезда, это чувствовали.

– Была ли весной 1990 года альтернатива движению за суверенитет? 

Митинг в поддержку Бориса Ельцина. 19 августа 1991 года

– Конечно! Можно было форсировать новые подходы к союзному государству. Это был один из вполне реалистичных вариантов. Большинство из голосовавших тогда за суверенитет были противниками распада большой страны. Это потом суверенитет оказался звеном, за которое потянул Ельцин. Но мог и не оказаться! И тут роковыми стали события лета 1991 года. Готовился – хотя и запоздало – новый союзный договор. Вот вам альтернатива движению за суверенитет! Витали идеи объединения ряда республик вокруг России. Можно было собрать страну из развалин. Ключевой фигурой мог стать, например, Нурсултан Назарбаев, которого видели новым союзным премьером. Как показало будущее – политик сильный. Он вряд ли упустил бы страну, если бы ему представилась возможность встать у ее руля. Думаю, общими усилиями мы удержали бы единое государство. Вероятно, без трех прибалтийских республик. Возможно – без Грузии и Армении, в которых уже очень сильны были сепаратистские настроения. Но терять Среднюю Азию, Белоруссию, да и Украину было нельзя. Началом разрушения союзного государства стало не наше голосование 12 июня 1990-го, а выступление и провал ГКЧП в августе 1991 года… После этого, во-первых, Ельцин уже абсолютно не считался с союзной властью. Во-вторых, резко усилилось движение за самостийность на Украине. И в-третьих, исчезла сама идея нового союзного договора. Именно в августе 1991 года реальность изменилась! Ельцин тогда полностью переиграл и Горбачева, и всех остальных политиков страны…

Коммунистическая альтернатива 

– Борьба вокруг избрания председателя Верховного Совета РСФСР была острой. Какие факторы, на ваш взгляд, обеспечили победу Ельцина? Какие силы поддержали Ельцина в его стремлении возглавить Российскую Федерацию? 

– В то время Ельцин еще сохранял тесные связи с «Демократической Россией» – этим пестрым конгломератом политических движений, оппозиционных по отношению к коммунистам и Горбачеву. Но в его команде уже превалировали либералы-западники. Такие, как Геннадий Бурбулис. Они оказывали на будущего президента России сильное влияние, убеждая в том, что только радикальный курс на Запад поможет ему добиться власти и удержать ее. Это был один из столпов победы Ельцина. С другой стороны, он был самым популярным политиком в стране. Многие видели в нем действенную альтернативу Горбачеву. Причем у каждого был «свой Ельцин». С ним тогда, летом 1990 года, связывали определенные надежды и западники, и почвенники, и выходцы из диссидентской среды, и свободолюбивая молодежь – дети перестройки.

Это важно. В то время улица оказывала мощное влияние на политику. То, что происходило у нас в 1989–1991 годах, я называю народной антикоммунистической революцией. При этом участники этой революции всячески поддерживали Бориса Ельцина, абсолютно не обращая внимания на его коммунистическое прошлое и аппаратные корни. Ни Александр Власов, ни Иван Полозков их не привлекали. Первый – как фигура серая, чисто номенклатурная. Он был опытным управленцем, возможно, неплохим чиновником правительства РСФСР, но воспринимался как осколок из прошлого. К публичной политике Власов совершенно не был готов. Второй – Полозков – не устраивал и нас, и народное большинство как достаточно влиятельный представитель неокоммунистических сил, пытавшихся остановить революционные процессы.

– Были ли шансы у других кандидатов? Каким мог быть путь развития РСФСР в случае избрания, например, Ивана Полозкова? 

– Шансы у Полозкова были. Как известно, Ельцин в первых двух турах голосования не мог его победить. Первый секретарь Краснодарского крайкома партии Полозков был выразителем примерно тех же сил, которые год спустя заявили о себе в ГКЧП. Для них слишком радикальными представлялись не только идеи зарождавшейся российской власти, но и преобразования Горбачева – противоречивые, но все-таки с уклоном в расширение гражданских свобод.

При этом Полозков даже на невыигрышном фоне тогдашней партийной верхушки выглядел карикатурно. Интеллектуальными способностями не отличался. Смог бы он удержать власть и навязать стране свою политику? Для этого ему пришлось бы провернуть нечто похожее на то, что сделали коммунистические вожди Китая, танками подавившие массовые выступления на площади Тяньаньмэнь. И в Прибалтике, и в Москве… Я не исключал такой возможности. И тогда советская система могла продлиться еще десятилетия – с новым «железным занавесом». Другое дело, что у Полозкова вряд ли хватило бы таланта для проведения таких экономических реформ, которые осуществил в Китае Дэн Сяопин.

В итоге на третий тур Полозкова не выставили – возможно, в надежде на то, что вышедшие в третий тур Ельцин и Власов не наберут 50% голосов. Тогда по регламенту Ельцин бы потерял право в четвертый раз подряд выдвигаться на этот пост, а у Полозкова сохранялся последний шанс. Но Ельцин победил…

Обаятельный богатырь 

– В итоге вы голосовали за Ельцина? 

– Нет, я не отдал свой голос ни Власову, ни Ельцину. Хотя, не скрою, победа Ельцина меня, как сторонника демонтажа коммунистической власти, устраивала больше. Тогда, в третьем туре голосования, на пост председателя Верховного Совета выдвинули и меня. Это позволило мне на всю страну огласить нашу программу – резко антикоммунистическую по тем временам. Но я понимал, что голосовать за меня будут максимум 20 человек. И снял свою кандидатуру, чем, возможно, помог Ельцину. Ведь он набрал всего лишь на несколько голосов больше 50%, а если бы не набрал – на четвертый тур демократическим силам пришлось бы выставлять другого кандидата…

Но при этом общественное мнение требовало Ельцина. Время показало, что избрание Ельцина, открывшее ему прямую дорогу к президентству, было ошибкой, а наилучшим вариантом для России был бы поиск других кандидатов в четвертом или пятом туре. Возможно, нашелся бы более ответственный, хотя и не столь популярный в народе политик.

– Что же видели в Ельцине его сторонники в 1990 году? 

– В то время он был активным, энергичным, в известной степени самостоятельно мыслящим человеком. Он еще выбирал вероятных союзников, тактику дальнейших действий. Либеральный курс, который впоследствии был реализован, вовсе не был единственно возможным. Ельцин старался сплотить вокруг себя и сторонников реформ из числа коммунистов (таких, как Александр Руцкой), и патриотов России, которых многое в нем привлекало, и, конечно, либералов, связанных с западными ценностями. Ельцин образца 1990 года еще не потерял своеобразного обаяния. Вроде бы богатырь, настоящий русский мужик из сказки, но иногда он мог выглядеть и грациозно, и даже, я бы сказал, обворожительно.

Я однажды в этом лично убедился. Подошел к нему на съезде с просьбой предоставить слово молодым политикам, представителям зарождавшегося некоммунистического партийного движения. Он отказал. Но с какой улыбкой! Это надо уметь. Сразу стало понятно, что он любит и умеет нравиться людям, влюблять в себя. Политикам высокого уровня бывает свойственно гипнотическое обаяние. А он, безусловно, крупный политик. Правда, стопроцентный разрушитель. Он, как бульдозер, уничтожал все, почти без разбора. Должен сказать, что и несколько позже, через год-другой, когда гибельная экономическая политика Ельцина, казалось бы, уже была ясна, его гипноз все еще действовал, например, на таких выдающихся представителей нашей гуманитарной науки, как Сергей Аверинцев и Ирина Роднянская. Горой за него стояли и многие светлые умы в русской эмиграции. Со многими мне из-за этого пришлось порвать.

– Пытался ли Михаил Горбачев, не желавший видеть Ельцина председателем Верховного Совета РСФСР, как-то влиять на выборы, на настрой депутатского корпуса? 

– Такие попытки делались, но робко. Горбачев приходил к нам, выступал – кстати, крайне невнятно. В целом меня удивляла инертность и Горбачева, и его команды, и тогдашнего КГБ – хотя даже в моем окружении в то время было много агентов спецслужб и рычаги влияния у них были. Они не торопились помешать Ельцину избраться. Находясь внутри этого процесса, я не чувствовал большой активности Горбачева. Напрашивался вывод, что он просто был неадекватен. Не понимал, что почва уходит у него из-под ног. Относился к Съезду народных депутатов России как к рядовой, хотя и неприятной неизбежности. Ему была свойственна такая линия поведения: он всякий раз шел на уступки слишком поздно, но в то же время слишком поспешно и радикально.

– Как Горбачев воспринял избрание Ельцина и принятие Декларации о суверенитете? 

– С раздражением и даже яростью. Но, как показало время, это была бессильная ярость. Союзная власть породила тогда безответственную идею – противопоставить «параду суверенитетов» союзных республик «парад суверенитетов» автономных республик внутри России. Так начинались многие в будущем кровопролитные конфликты. Проводя такую политику, Горбачев как будто с факелом переходил из одного порохового погреба в другой… Правда, в его окружении, повторюсь, возникла и здравая идея, которую я поддерживал, – проект нового союзного договора на некоммунистической основе. Это был необходимый шаг. Но Горбачев свел его на нет своей двусмысленной ролью в ГКЧП…

Популярность как таран 

– Какой видится вам роль Первого съезда народных депутатов РСФСР в истории страны сегодня, 30 лет спустя? 

– Революционной и трагической. Ведь это был первый, да, пожалуй, и единственный демократически избранный съезд. Съезд народных депутатов СССР был еще во многом околодемократическим: в его избрании большую роль играл ЦК КПСС, многие депутаты фактически были назначенцами. А на наши выборы не влияли ни представители партии с их административным ресурсом, ни денежные мешки, которых еще почти не было. Наш съезд мог восстановить российские традиции народоправия. Он был в определенном смысле продолжателем традиций Земского собора – почти 1100 человек со всех уголков страны. Знаете чего, а точнее, кого не хватило нашему съезду? Политика уровня Владимира Путина. Который возник неожиданно, в кризисный момент, проявил себя как настоящий лидер и сразу внес в жизнь страны некую логику. У многих тогда были красивые идеи, но повлиять на ход событий с осени 1991 года патриотическим силам по большому счету уже не удавалось. В итоге в окружении Ельцина ключевые позиции захватили сторонники либерального курса, за которыми никогда не стояло народное большинство. Они использовали популярность Ельцина как таран. Он же в силу известных медицинских обстоятельств вскоре деградировал как личность и стал управляемым. А трагическим я называю наш съезд потому, что все закончилось осенью 1993 года…

– Считаете ли вы 12 июня праздником России? 

– К этому празднику отношусь со спокойным уважением. Историческая сакрализация того или иного дня всегда загадочная и противоречивая материя. Название «День независимости», конечно, было абсурдным и оскорбительным для нашего национального, исторического самосознания. Но в последние годы была найдена удачная формулировка: «День России». Он уже лишь косвенно связан с принятием Декларации о государственном суверенитете. Для современной российской государственности это важная веха. Быть может, нынешнюю эпоху когда-нибудь назовут временем возрождения России. Я на это надеюсь. Поэтому считаю закономерным, что у нас появился такой праздник – День России.

Фото: РИА Новости, БУЛДАКОВ/ТАСС

Триумф на фоне развала

мая 30, 2020

Тридцать лет назад собравшийся в Кремле Первый съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о государственном суверенитете России и избрал Бориса Ельцина председателем Верховного Совета республики. Эти события предопределили распад Советского Союза

Первый съезд народных депутатов РСФСР заседал больше месяца – с 16 мая по 22 июня 1990 года. Его итогом стало сокрушительное поражение президента СССР Михаила Горбачева. Причиной был он сам. Устранившись от участия в формировании российского депутатского корпуса, а самое главное – от выборов лидера республики, игравшей ключевую роль в судьбе СССР, Горбачев совершил стратегическую ошибку. От того, кто станет первым лицом нарождавшегося российского парламента, зависел дальнейший курс не только России, но и Союза в целом. Будет ли РСФСР стремиться к совместным с союзным руководством действиям или пойдет на максимальное обособление и конфронтацию с центром? Президент СССР не проявил к этим вопросам должного внимания.

«Надо со всей откровенностью признать, что российский угол политики оказался недооцененным партийным руководством – Горбачевым и всеми, кто его окружал, – самокритично признавал впоследствии тогдашний секретарь ЦК КПСС по идеологии Вадим Медведев. – Суть наших рассуждений по этому вопросу сводилась к следующему: и исторически, и политически российский фактор является основообразующим для Союза. РСФСР – естественное ядро союзного государства. Без Российской Федерации Союз существовать не может. Но и Российскую Федерацию в том виде и в той конфигурации, которую она приобрела после Октябрьской революции, представить себе вне Союза просто немыслимо. Ведь РСФСР и Россия – это далеко не одно и то же. Россия никогда не существовала в границах нынешней РСФСР. РСФСР – это искусственное сталинское образование, мыслимое только в рамках Союза, как его остов, несущая конструкция».

Горбачев пустил процесс на самотек. В итоге Россию возглавил его основной политический противник. Все дальнейшее было предопределено: последней точкой в этой борьбе должен был стать распад Союза. Что спустя полтора года и произошло.

Фатальное поражение 

Возглавлявший на тот момент «старый» Верховный Совет РСФСР член Политбюро ЦК КПСС Виталий Воротников с марта 1989 года постоянно поднимал вопрос о формировании нового состава депутатов, однако, по его словам, Горбачев лишь отмахивался.

Председатель Верховного Совета СССР Анатолий Лукьянов (слева) и генеральный секретарь ЦК КПСС, президент СССР Михаил Горбачев на Первом съезде народных депутатов РСФСР. 17 мая 1990 года

В то же время «демократы» решили начать завоевание власти с нижних этажей. Их вдохновляли успехи на союзных съездах и очевидный раскол верхушки КПСС. На выборах в марте 1990-го оппозиционный КПСС блок «Демократическая Россия» добился больших успехов: его кандидаты получили, по разным оценкам, от четверти до трети мандатов народных депутатов РСФСР, примерно по две трети мест в Московском и Ленинградском горсоветах. В числе прочих был сформирован «антисоветский Моссовет» – так Гавриил Попов называл орган, председателем которого его выбрали. Хотя бы в минимальном количестве «демократы» прошли почти во все региональные советы. Если их оказывалось больше трети, они могли влиять на принятие решений, срывая кворум. Во многих автономных республиках и областях депутатами избирались этнонационалисты и даже откровенные сепаратисты. Их лозунги иногда перенимали и тамошние обкомы.

Еще баллотируясь в народные депутаты РСФСР, Борис Ельцин объявил о намерении бороться за председательство в республиканском Верховном Совете. И пообещал добиваться учреждения поста президента России – он старался не отставать от Горбачева, в то время вовсю готовившего свое избрание президентом СССР.

29 мая Ельцин своего добился, став председателем Верховного Совета РСФСР. Мало кто сейчас об этом помнит, но он фактически возглавил Россию, победив с перевесом всего в четыре (!) голоса.

Ельцин наращивал успех: уже в июле 1990-го он вышел из КПСС (это решение было озвучено им прямо с трибуны XXVIII съезда партии!), продемонстрировав, что отныне руководителем союзной республики может быть некоммунист. А 19 февраля 1991 года в эфире Центрального телевидения призвал Горбачева подать в отставку…

Дезорганизация вместо вертикали 

В самом конце своей работы, 20 июня, съезд принял постановление «О механизме народовластия в РСФСР». В нем главной нормой по сути была следующая: «В РСФСР не допускается совмещение должности руководителя государственного органа власти или управления с любой другой должностью, в том числе в политических или общественно-политических организациях».

Иными словами, первых секретарей, одновременно председательствовавших в советах, поставили перед выбором: во-первых, между подчинением и неподчинением российскому съезду; во-вторых, в случае согласия подчиниться – между двумя должностями. Часть партийцев не послушалась и предпочла остаться спикерами. Часть сложила секретарские полномочия. А некоторые – председательские. Власть утратила единство. Старую вертикаль разрушили. Советы в качестве основы для новой не годились абсолютно.

Как верно пишет в мемуарах сотрудник аппарата ЦК КПСС Карен Брутенц, «партийные структуры – единственная реальная вертикаль управления – оказались дезориентированными и в определенной мере даже деморализованными. Отлученные, по крайней мере официально, от привычных им административных и экономических функций, они пребывали в растерянности, тем более что общество по традиции продолжало возлагать на них ответственность за состояние экономики и нараставшие трудности. Они… плохо представляли себе отведенное им теперь поле деятельности». Советы же обнаружили, что «не в силах выполнять те функции, которые хотели на них возложить. У них не было для этого ни кадров, ни опыта, ни четко очерченного политического и правового пространства, ни, наконец, необходимого авторитета. Многие из них, особенно на республиканском и областном уровнях, вскоре обратили свою энергию… не на конкретные дела, к которым были плохо или вовсе не подготовлены, а на утверждение максимальной самостийности, узурпацию исключительных прав на «своих» территориях, на тяжбы с центром и соседями».

Приведем здесь и оценку либерального политолога Владимира Гельмана: «Обстановка, сложившаяся в России к лету 1990 года… могла быть описана как своего рода «слоеный пирог». Так, если российские органы власти и их лидеры вели себя оппозиционно по отношению к союзным, то, [в свою] очередь, скажем, Рязанский областной совет был оппозиционным по отношению к российскому руководству и вполне лоялен – к союзному. В свою очередь, Рязанский городской совет, где большинство на выборах завоевала демократическая оппозиция, был оппозиционным по отношению к союзным и областным властям и лоялен – к российским и т. д. Советы – вплоть до районных – фактически получили возможность бесконтрольного распоряжения ресурсами (имуществом, земельными участками и пр.), что приводило к многочисленным коллизиям».

Москва – Ленинград 

Историк Рой Медведев, бывший в то время членом Верховного Совета СССР, указывает, что единство «демократов» в Моссовете закончилось после избрания председателем Гавриила Попова и его заместителем Сергея Станкевича, также ученого и «демократа». Из-за разногласий депутаты долго не могли выбрать других заместителей председателя, руководителей комиссий и составить президиум.

Еще сложнее оказался вопрос о формировании Мосгорисполкома, поскольку Попов и Станкевич поначалу даже не знали имен главных московских чиновников, а среди депутатов не находилось ни желающих, ни способных заняться городским хозяйством. «Выяснение отношений и нескончаемая болтовня заменяли дело. Несколько дней ушло на обсуждение судьбы стоящего в зале бюста Ленина. Управление городом нарушалось, возникла угроза полного паралича власти. К тому же районные советы начали отказываться от подчинения Моссовету», – пишет Рой Медведев.

Бурные дебаты на заседании съезда

Гавриил Попов сам жалуется на некомпетентность «антисоветского Моссовета», его безответственность и депутатские бесчинства. То, что обнаружилась «личная неготовность почти всех депутатов к конструктивной законодательной деятельности», – еще полбеды. «Кризис голосований [быстро] стал хроническим. <…> Трудно было собрать 2/3 депутатов, нужных для открытия заседания. Еще труднее собрать 50% голосов от общего состава совета – чтобы решение считалось принятым». Одни депутаты манкировали заседаниями, а других нисколько не смущало отсутствие кворума, и они проводили обсуждения, голосования «по существу, без права считаться Моссоветом». Высший орган городской власти работал в формате «то ли новгородского вече, то ли запорожского казачьего круга».

Диагноз Попова суров: «Советы с большинством демократов и с лидерами-демократами – это нечто вроде раковой опухоли. Они – плод советской системы. Они могут ее съесть, как съедает рак клетки органов, в которых он поселился. Но создавать что-то новое «антисоветские советы» не могут».

А вот «диатриба» Анатолия Собчака, председателя Ленсовета (1990–1991), мэра Ленинграда – Санкт-Петербурга (1991–1996):

«Бесспорно, Ленсовет тех лет по составу был самым демократическим (точнее, антикоммунистическим) представительным органом в стране, однако более 90% его депутатов не только не имели необходимой подготовки к политической деятельности, но никогда раньше не стремились заниматься ею профессионально, то есть не имели соответствующего опыта. Поэтому каждый из них (отчасти под влиянием прошедшей избирательной кампании) рассматривал свою работу в городском совете как продолжение митинга, на котором важно во что бы то ни стало изложить до конца и отстоять свою точку зрения. <…>

Гавриил Попов, Анатолий Собчак и Юрий Лужков (слева направо). 25 октября 1990 года

Это было очень неспокойное собрание людей, большинство из которых… вели себя как дети, только что научившиеся говорить, – их трудно было остановить. <…> Побуждала к этому и открытая телевизионная трансляция заседаний Ленсовета в первый период его работы. По этой причине совет оказался малорезультативен: все время уходило на бесконечные, и по любому поводу, дискуссии. <…>

Демократический состав Ленсовета был не в состоянии справиться с собственным демократизмом. <…>

В городе был совет, но не было власти».

Справедливости ради следует отметить, что Гавриил Попов и Анатолий Собчак сами не имели необходимой подготовки к политической деятельности и не занимались ею до 1989 года (хотя, вероятно, мечтали об этом).

В поисках хозяина 

КПСС, согласно первоначальному плану Горбачева, должна была передать (вернуть) власть съездам и советам, чтобы на деле сохранить и усилить ее. Но после реформ, выборов и ротаций 1988–1990 годов она просто потерялась.

Предвыборный митинг в Москве. 25 февраля 1990 года

Советская власть в своем чистом виде, мягко выражаясь, оказалась нефункциональной. Пока советы, совмины, исполкомы подчинялись партии, все работало. Когда же они оказались предоставлены сами себе, сразу начался развал. Депутаты не только сами тонули в говорильне, политиканстве и примитивном популизме, но и вовлекали во все это исполнительные органы. Тем некуда было деваться, поскольку они не просто подчинялись депутатам, а конструкционно неразрывно связывались с советами.

Возможно, по прошествии времени все бы вошло в некую колею. Кое-где в регионах, где во главе советов, совминов или исполкомов оказались (остались) сильные руководители, ситуация быстро стабилизировалась. В общем же все выглядело беспросветно. И, как ни пафосно это прозвучит, у страны не было времени ждать.

Единственным выходом виделось обособление и укрепление исполнительных органов и должностных лиц и, конечно, усиление персонального начала. Выходит, что передача власти от партии советам, то есть представительным органам, потребовала разворота в сторону персонализированной исполнительной власти.

Один из ведущих российских конституционалистов Сурен Авакьян так описывал это: «Демократизация процессов руководства страной довольно быстро продемонстрировала свою, так сказать, обратную сторону: увлекающиеся дискуссиями не только парламент, но и правительство были не в состоянии принимать оперативные решения и быстро их осуществлять, поэтому потребовалось иметь одного руководителя государства, который бы отвечал ежечасно за текущие дела. Скажем прямо, хотя и рискуем вызвать критику в свой адрес: нужен был «хозяин» страны, несущий персональную ответственность за принятие неотложных решений, который был бы способен навести порядок в обществе, стремительно катившемся в бездну хаоса при отсутствии дисциплины и уверенности в завтрашнем дне». И далее: «Съезды народных депутатов СССР и РСФСР, а особенно Верховные Советы СССР и РСФСР, работавшие на началах постоянства, брали на себя огромное количество дел и присваивали чуть ли не безапелляционное право решать любые вопросы. Президентство, хотя об этом вслух предпочитали не говорить, стало противовесом «зарывающемуся» парламентаризму…»

Впрочем, в этом направлении союзные республики толкала не только объективная необходимость наведения порядка во власти. Личные интересы и амбиции лидеров играли не меньшую роль.

Два в одном 

Горбачев поначалу почему-то верил, что останется единственным президентом в Союзе, что его примеру не последуют в союзных и автономных республиках. Хотя Борис Ельцин с самого начала не собирался засиживаться в председателях Верховного Совета и говорил об этом открыто. К тому же он не боялся народных голосований и для начала инициировал специальный референдум о введении поста президента РСФСР. Вопрос сформулировали так: «Считаете ли вы необходимым введение поста президента РСФСР, избираемого всенародным голосованием?»

Михаил Горбачев, Борис Ельцин и Руслан Хасбулатов на внеочередной сессии Верховного Совета РСФСР. 23 августа 1991 года

Верховный Совет республики выбрал дату 17 марта 1991 года. Народные депутаты РСФСР решили совместить республиканский референдум о введении поста президента России с назначенным на этот же день общесоюзным референдумом о судьбе СССР.

Ельцин своего добился: введение поста президента России поддержали 69,85% участников российского референдума. Добился ли своего Горбачев? Скорее нет, чем да.

В теории замысел союзного руководства представлялся безупречным, поскольку за государственное единство ратовало абсолютное большинство граждан. Несмотря на сильный рост сепаратистских настроений в Прибалтике, Закавказье, даже на Украине, нелояльность, а то и враждебность новых республиканских властей, в положительном волеизъявлении «народов СССР» можно было не сомневаться.

На практике же референдум получился крайне сомнительным. Во-первых, шесть союзных республик – Армения, Грузия, Латвия, Литва, Молдавия и Эстония – объявили о бойкоте. Без официального участия более чем трети субъектов Союза любой ответ насчет его сохранения можно было оспаривать уже заранее.

Во-вторых, вопрос референдума был сформулирован, мягко говоря, абсурдно: «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?»

Фактически гражданам предлагалось проголосовать «за все хорошее и против всего плохого». Хотя, если вдуматься, формулировка «федерация равноправных суверенных республик» была явным оксюмороном: субъекты федерации не суверенны по определению, а обладающие суверенитетом государства могут образовать конфедерацию, международную организацию, но никак не федерацию.

Впрочем, гражданам, ответившим «да» (так проголосовали 76,43% участников референдума), было, разумеется, не до терминологических тонкостей. Однако из-за лукавства вопроса результат, по сути, ничем особо не связывал ни сторонников самого радикального реформирования Союза, ни его идейных разрушителей…

«Демократы» призывали Ельцина бойкотировать союзное голосование. Дескать, оно задумано Горбачевым ради усиления его власти. Руслан Хасбулатов, первый зампредседателя (1990–1991), а затем и председатель Верховного Совета РСФСР (1991–1993), соратник, а затем противник Бориса Ельцина, настаивает: именно он убедил последнего в том, что никакой бойкот в России устроить не получится и правильнее пустить «прицепом» свой референдум. Спустя годы Хасбулатов так пересказывал их диалог: «Я сказал Ельцину: «Если Горбачев сам помогает нам решить нашу задачу через референдум, зачем же отталкивать эту помощь?» Ельцин был в восторге от этой идеи, он оглушительно хохотал. «Ну, Руслан Имранович, вы молодец! Замечательная идея! Мы переиграем Горбачева!»».

Бунт заместителей 

Впрочем, несмотря на позитивный для Ельцина результат российского народного волеизъявления, первой из союзных республик пост президента ввела не РСФСР, а Узбекская ССР. 24 марта 1990 года на сессии тамошнего Верховного Совета было принято решение о введении поста президента и на эту должность выбран первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Ислам Каримов. Как вспоминал Виталий Воротников, это весьма огорчило Горбачева. На первом заседании Совета Федерации СССР 30 марта он недоумевал: «Как же это произошло? Без совета, без консультаций, явочным порядком избирается президент в Узбекистане. Ведь мы же… договорились, что в стране будет только один президент?»

Каримов отвечал на упреки не без издевки: «Так захотел народ. Вопрос о президенте на сессию Верховного Совета Узбекистана не вносился, он возник в ходе ее работы. Мы не усматриваем в этом какого-либо нарушения Конституции». Горбачев предложил передумать. На что услышал: мол, нет, мы уже все для себя решили. Более того, Каримова поддержал первый секретарь ЦК Компартии Казахской ССР Нурсултан Назарбаев, сказавший: «Да, и у нас в Казахстане тоже народ говорит, а почему бы нам не иметь президента». Возмущенный Горбачев отчеканил: «Президентство в республиках – нельзя», обвинил товарищей в поверхностных суждениях и действиях. Но больше к этой теме не возвращался. Казахские депутаты исполнили «волю народа» 24 апреля 1990 года…

С 1990-го Горбачев только терял: авторитет – у элиты, популярность – у населения, значимость – в глазах зарубежных коллег. В феврале 1991 года не принесла желаемого результата попытка добиться смещения Ельцина с поста председателя Верховного Совета РСФСР и сорвать его план по введению президентства в России. Так называемый бунт заместителей – открытое выступление против председателя шести из восьми руководителей Верховного Совета РСФСР и его палат, обвинивших Ельцина в авторитарности, конфронтационности, стремлении единолично решать вопросы внутренней и внешней политики, пренебрежении законом и мнением конституционных органов, – окончился неудачей. Ельцина не только переизбрали, более того, он даже получил от съезда дополнительные полномочия.

Встречный пал 

Еще весной 1990 года Горбачев и его окружение, накануне столкнувшиеся с первыми откровенно сепаратистскими демаршами новых Верховных Советов прибалтийских республик и Грузии, начали целенаправленно усиливать автономии внутри союзных республик – тогда это называлось АССР. Предполагалось увеличить круг потенциальных участников обсуждения будущего Союза за счет руководителей АССР как вроде бы более лояльных союзному центру, менее требовательных к нему.

Именно этой цели служил принятый 26 апреля 1990 года Закон СССР «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами федерации», объявивший автономные республики субъектами Союза наравне с союзными республиками, в состав которых они входили. Получилось, что ту же РСФСР уравняли с ее собственными субъектами в рамках вышестоящей федерации. Уравняли, правда, до известных пределов – права на сецессию новым субъектам СССР не предоставили.

Видимо, ожидалось, что 16 российских автономных республик и две грузинские (Абхазия и Аджария) будут благодарны союзному центру за повышение своего статуса. И центробежные, сепаратистские настроения в автономиях окажутся направлены в первую очередь против России и Грузии, а не против Союза, чье руководство встанет над схваткой. Год спустя, в апреле 1991-го, тогдашний глава Верховного Совета Башкирии Муртаза Рахимов признал, что «один этот союзный закон сделал для бывших автономий много больше, чем все постановления Верховного Совета РСФСР».

Президент СССР, судя по всему, кое-что знал про встречный пал – способ тушения пожара, при котором пущенный навстречу огонь выжигает горючие материалы на пути основной стены огня. Однако его политика в отношении автономий напоминала скорее заливание костра керосином.

Как пишет Руслан Хасбулатов, «благодаря деятельности союзных органов власти в РСФСР был спровоцирован новый виток политического кризиса – руководители республик Северного Кавказа, Татарии и Башкирии открыто бравировали тем, что теперь они «России не подчиняются». Своим законотворчеством Верховный Совет СССР «стимулировал борьбу российских автономий за право выхода из Российской Федерации»».

Декларация о суверенитете 

Ответом на апрельские законы стала Декларация о государственном суверенитете России, принятая Первым съездом народных депутатов РСФСР 12 июня 1990 года (то есть еще до избрания Ельцина). В ней провозглашалось верховенство Конституции России на всей ее территории и объявлялось о приостановлении действия союзных актов, «вступающих в противоречие с суверенными правами РСФСР». Также подтверждалась «необходимость существенного расширения прав автономных республик, автономных областей, автономных округов, равно как краев и областей РСФСР». При этом жестко фиксировалось: «конкретные вопросы» реализации этих прав «должны определяться законодательством РСФСР», то есть не союзным законодательством.

Нельзя, конечно, утверждать, что если бы в апреле 1990-го не приняли те злополучные союзные законы, то российские депутаты не приняли бы и Декларацию о государственном суверенитете России. Однако, не будь тех законов, декларация не имела бы, скажем прямо, никакого исторического оправдания. А так получилось, что союзная власть взялась подрывать целостность РСФСР и опосредованно самого Союза. И российская власть лишь отреагировала на это «в духе времени». Не случайно среди голосовавших за декларацию были даже открытые противники Бориса Ельцина. Например, Виталий Воротников и будущий лидер наспех создаваемой Горбачевым Российской коммунистической партии, член ЦК КПСС Иван Полозков.

Уже в мае 1991-го в российскую Конституцию включили главу о президенте, высшем должностном лице РСФСР и главе ее исполнительной власти. Предусматривались прямые выборы президента и вице-президента России.

Выборы, причем альтернативные, состоялись уже 12 июня (в годовщину принятия декларации 1990 года). Борис Ельцин баллотировался в паре с Александром Руцким, полковником, Героем Советского Союза, основателем депутатской группы «Коммунисты за демократию». Выдвинутые «Демократической Россией», они без особого труда победили горбачевских кандидатов – Николая Рыжкова, Вадима Бакатина и других, набрав 57,3% голосов.

10 июля 1991 года Ельцин вступил в должность. Горбачеву пришлось присутствовать на инаугурации и поздравлять его. «Памятной и скорбной была эта сцена», – вспоминал Виталий Воротников.

С перевесом в четыре голоса 

За Ельцина на съезде проголосовали не только «демократы», но и часть лоялистов, дезорганизованных и разочарованных метаниями Горбачева, который очень долго тянул с номинацией «своего» кандидата. Генсек выбирал между пожилым (и презиравшим его) Виталием Воротниковым, малоизвестным даже в партийных кругах секретарем ЦК КПСС Юрием Манаенковым, бесцветным Александром Власовым, занимавшим тогда пост председателя Совмина РСФСР, и популярным среди консерваторов Иваном Полозковым, первым секретарем Краснодарского крайкома партии. В итоге остановился на Полозкове. Однако тот на выборах председателя Верховного Совета РСФСР дважды уступил Ельцину. Но при этом оба не набрали необходимого количества голосов. Чтобы победить, нужно было набрать 531 голос. В первом туре Ельцин получил 497 голосов, Полозков – 473; во втором туре за Ельцина проголосовали 503 депутата, за Полозкова – 458. Тогда Полозкова решено было заменить на Власова. Накануне решающего голосования Горбачев улетел в Канаду, видимо полагая, что международная повестка важнее внутренней. В итоге Ельцин получил всего на 4 голоса больше необходимого – 535 против 467, доставшихся Власову.

По признанию тогдашних демократических лидеров, и в Москве, и в Ленинграде высшие органы городской власти работали в формате «то ли новгородского вече, то ли запорожского казачьего круга»

«Тем более что перед тобой подонок» 

Руководство КПСС во главе с Михаилом Горбачевым интуитивно чувствовало, что, возглавив российский парламент, Борис Ельцин станет серьезной угрозой для партии и целостности СССР. Однако как помешать этому, Политбюро ЦК КПСС так и не решило 

Совместное заседание Бюро ЦК по РСФСР и Подготовительного комитета к Российской партийной конференции, 3 апреля 1990 года Горбачев: Российский вопрос – центральный вопрос перестройки. От него зависит все остальное. Он возник, конечно, не на пустом месте, а на почве реальных российских трудностей, ошибок и упущений в общем контексте национальных движений, перехлестов, критиканства прошлого. Дело доходит до того, что раздаются призывы чуть ли не вернуться к царю. Обострение российской проблематики вместе с тем отражает беспокойство рабочего класса, крестьянства, интеллигенции судьбами страны, социализма, тревогу за партию. Действительно, на российской проблематике начинаются политические спекуляции со стороны закоренелых догматиков вроде Косолапова и амбициозных критиков и разрушителей вроде Ельцина. Если встанем на путь российского изоляционизма, погубим и федерацию, и Союз…

Заседание Политбюро ЦК КПСС, 3 мая 1990 года 

О Съезде народных депутатов РСФСР

Примаков [в мае 1990 года – член Президентского совета, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС]: Надо вытащить Ельцина на теледебаты, задать ему неудобные вопросы – о Литве, о Курилах, чтобы он крутился как уж на сковородке.

Крючков [в мае 1990 года – председатель КГБ СССР, член Политбюро ЦК КПСС]: Надо быть осторожным, он – популист, может легко вывернуться, а влияние на обывателя у него большое.

Примаков: Его спросили: собирается ли он привезти в СССР презервативы? Он ответил, что ему это уже не нужно. В любой стране каждый кандидат в президенты провалился бы моментально, признавшись в своей импотенции.

Горбачев: А у нас наберет лишних 10% голосов. Он сейчас распускает слух, будто его дважды топили, набросив мешок на голову, пырнули ножом.

Мы в свое время не сказали публично, что его застали с ножницами в крови – сам себя ковырнул.

…Немедленно сделать программу мер по России и разослать за подписью Власова. (Власову.) Смелее. Когда в борьбу вступаешь, элементы демагогии не помешают, тем более что перед тобой подонок.

Власов [в мае 1990 года – председатель Совета министров РСФСР, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС]: Радикалы-депутаты проталкивают свою кандидатуру в руководство Верховного Совета РСФСР. На идее президентства (в России) волна может захлестнуть и позитивную часть съезда.

По материалам книги «В Политбюро ЦК КПСС», составленной на основе записей, которые на протяжении 1985–1991 годов вели на закрытых совещаниях руководства СССР помощники Горбачева – Анатолий Черняев, Вадим Медведев и Георгий Шахназаров

Что почитать? 

Брутенц К.Н. Несбывшееся. Неравнодушные заметки о перестройке. М., 2005

Воротников В.И. Хроника абсурда: отделение России от СССР. М., 2011

Иванов В.В. Глава субъекта Российской Федерации. История губернаторов. Т. 1. Кн. 1. М., 2019

Попов Г.Х. Снова в оппозиции. М., 1994

Собчак А.А. Из Ленинграда в Петербург: путешествие во времени и пространстве. СПб., 1999

Хасбулатов Р.И. Полураспад СССР. Как развалили сверхдержаву. М., 2011

Фото: РИА Новости, PHOTOXPRESS, АНАТОЛИЙ МОРКОВКИН/ТАСС, БУЛДАКОВ/ТАСС