Archives

Лужайка власти

января 31, 2019

На экскурсиях в Ливадийском дворце можно услышать, что его название произошло от греческого слова «ливадион» – в переводе «луг» или «поляна». Это не так, хотя дворец в самом деле выстроен на большой поляне среди обширного субтропического парка. Но назван он в честь городка Ливадия (точнее, Левадия) в Беотии, где родился прославленный борец за свободу Греции Ламброс Кацонис. Участвуя на стороне России в войне с турками, он получил в присоединенном русскими Крыму усадьбу на морском берегу, которую назвал именем родного города. Жил Кацонис в Балаклаве, где командовал греческим военным отрядом, а на «лужайке» построил винокуренный завод. В 1805 году он скоропостижно скончался (отравленный, по слухам, турецкими агентами), и усадьба досталась его соратнику Феодосию Ревелиоти, у которого ее купил польский магнат Лев Потоцкий. Он первым обустроил это место: здесь появился особняк в ампирном стиле и был разбит ландшафтный парк.

Курорт для императора

После смерти Потоцкого в 1860 году Ливадию приобрела царская семья. Морские купания входили в моду, в Европе один за другим возникали курорты, и молодой прогрессивный император Александр II решил идти в ногу с веком.

По его заказу итальянский архитектор Ипполит Монигетти выстроил в Ливадии два дворца – Большой для самого императора и Малый для наследника. Эти здания в южном стиле дополнялись множеством садовых домиков и беседок, утопавших в зелени парка, который заботливо обустроил немец Климентий Геккель. После завершения строительства в 1866-м царская семья приезжала в Ливадию почти ежегодно. По случаю ее прибытия в Крым или тезоименитства (именин) августейших особ здесь устраивались смотры войск, концерты, выступления акробатов, бродячих певцов. Вносили свой вклад и местные татары, развлекавшие императора джигитовкой и бегом в мешках. По вечерам обитатели дворца и гости могли любоваться праздничной иллюминацией.

Вслед за царской семьей в Крым потянулись многие аристократы и простые туристы. В том числе иностранные: уже в 1867 году Александр II принимал в Ливадии путешествующих американцев, среди которых был и ставший чуть позже знаменитым писатель Марк Твен. В книге «Простаки за границей» он рассказал, как император и императрица сами провели толпу гостей по своей резиденции. «Полчаса мы бродили по дворцу, восхищаясь уютными покоями и богатой, но совсем не парадной обстановкой; и наконец царская фамилия сердечно распрощалась с нами и отправилась считать серебряные ложки», – со свойственной ему иронией заключил писатель.

После гибели Александра II от рук террористов в Ливадию часто приезжал его сын, предпочитавший жить в своем Малом дворце. Там император Александр III отметил 25-летие своего брака с участием коронованных особ со всей Европы, а три года спустя, в 1894-м, там же закончилась его жизнь. В дворцовой Крестовоздвиженской церкви его наследник Николай II принял присягу от присутствовавших на церемонии сановников, а на следующий день приняла православную веру невеста нового государя Алиса Гессен-Дармштадтская, вскоре ставшая императрицей Александрой Федоровной.

Царская семья по-прежнему регулярно посещала Крым, но растущее количество детей и сопровождающих лиц сделало даже Большой дворец слишком тесным. К тому же в деревянных перекрытиях завелся грибок, сырость угрожала монаршему здоровью. Наконец в 1909 году Главное управление уделов Министерства императорского двора выделило средства на снос Большого дворца и строительство на его месте нового, более обширного и современного здания. Той осенью Николай II отправился в Италию, где в рамках официального визита осмотрел многие особняки и виллы. Ему особенно понравился дворец Раккониджи – загородная резиденция короля Виктора Эммануила III, выстроенная в стиле итальянского Возрождения. Нечто подобное он решил возвести у себя. Но где взять архитектора?

Проект Николая Краснова

Заехав на обратном пути в Крым, император побывал в имении Харакс великого князя Георгия Михайловича и в Кореизе у князей Юсуповых. Особняки там построил архитектор Николай Краснов – крестьянский сын, выучившийся на деньги меценатов Третьяковых в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. В 1887-м – в 23 года! – он стал главным архитектором Ялты, и благодаря ему в Крыму появилось множество дворцов, дач и общественных зданий в модном тогда эклектическом стиле. Николай II доверил Краснову переустройство Ливадии и до конца года постоянно обсуждал с ним планы. О чем писал в дневник: «Долго ходил по саду с Красновым и старшим садовником, обсуждая разные вопросы постройки домов». 12 декабря 1909 года был утвержден план, по которому крымскому архитектору поручалось возведение Большого дворца, Свитского дома и кухни, оснащение их электричеством, водопроводом и прочими удобствами, ремонт Малого дворца и церкви, проведение новых дорог и обустройство парка. На все это выделялось 4,2 млн рублей, из которых 8% составляла зарплата Краснова.

Строительство дворца, на которое отводилось 17 месяцев, началось 23 апреля 1910 года торжественным молебном и раздачей подарков рабочим – всего их было до 2 тыс. Сначала работа при хорошей погоде продвигалась быстро, но вскоре возникли трудности. Оказалось, что под будущим дворцом так залегают подпочвенные воды, что тяжелое каменное здание может попросту сползти вниз. Пришлось устраивать дренажную систему и вбить в землю 1054 бетонных сваи для сооружения железобетонной подушки фундамента. Потерянный месяц нужно было нагонять, работая ночью и по праздникам, что потребовало дополнительных средств. Летом в Крыму вспыхнула эпидемия холеры, из-за которой объявили карантин и рабочих поселили на территории имения, ежедневно устраивая им медосмотр и морское купание. График удалось соблюсти: к концу года были возведены стены дворца из 300 тыс. камней, здание подведено под крышу, построены железобетонные потолки и полы, способные выдержать удар семибалльного землетрясения.

Настал черед внутренних работ, и тут на полуостров обрушились небывалые по суровости морозы – до –13 градусов ночью. Рабочие мерзли, болели, разбегались по домам. Вдобавок начались снегопады, стройку завалили громадные сугробы. Потом мороз сменился оттепелью, и стены дворца отсырели, что не позволяло приступить к отделке. Краснов снова нашел выход: по его распоряжению в главных помещениях дворца были установлены электрические обогреватели. В мае 1911 года в залы устремились штукатуры и маляры, за ними последовали обойщики, столяры, художники. 14 сентября основная стройка была завершена, что ознаменовалось новым торжеством. Рабочим устроили праздничный обед, вручили подарки, памятные жетоны и немалые по тем временам премии. Были сданы Свитский дом и здание кухни из 90 помещений, где имелись новейшие электрические холодильники, винные погреба и «льдодельня», тоже приводимая в действие электричеством. Но работы в имении на этом не закончились: позже построили гараж для царских автомобилей, электростанцию, насосную станцию и другие здания (ими занимался архитектор Глеб Гущин). В 1914 году рядом с дворцом возвели буфетную, соединенную с кухней подземным тоннелем: это помогало быстро доставлять к царскому столу блюда и напитки, не позволяя первым остыть, а вторым нагреться.

Архитектор так описал построенный им дворец: «Проектирован и выполнен в стиле итальянского Ренессанса из штучного инкерманского камня, со всеми орнаментальными частями, высеченными из того же камня. Здание дворца имеет 116 отдельных помещений, один большой внутренний двор и три малых световых двора. Парадные официальные комнаты украшены и меблированы в том же стиле». Дворец и правда выглядел «маленькой Италией» – с его колоннадами и балконами, арками и высокими «брамантовыми окнами», затененным изящным Итальянским двориком, где приятно отдохнуть в жару. Впечатление дополнял парадный вход в виде ренессансного портика, выполненный из белого каррарского мрамора, с резными грифонами и дельфинами. Белым прозвали и сам дворец: хотя он и был отделан светло-желтым инкерманским известняком, но казался белоснежным на фоне зелени и синего южного неба. Чтобы защитить пористый камень от ветра и дождя, Краснов велел обработать его специальной жидкостью – флюатом Кесслера.

Дворец и домовую церковь украсили работы российских и иностранных мастеров. Художник Андрей Славцов выполнил рисунок мозаичной иконы «Ангел Господень» для главного портала Крестовоздвиженской церкви. Он же расписал церковную пристройку образами, среди которых выделялась Феодоровская икона Божией Матери, особо почитаемая домом Романовых. Мозаика украшала и экзотический Арабский дворик в центре дворца, где бил фонтан «Мария», выполненный в восточном стиле. Лепными работами занимались итальянцы, в том числе профессор Луиджи Николини, только что закончивший реставрацию собора Сан-Лоренцо в Генуе. Камины в стиле ар-деко изготовил скульптор Карло Катто. Меблировку помещений заказали известным мастерам Роману Мельцеру и Карлу Зибрехту, а также симферопольскому мебельщику Николаю Чернетенко. При этом гарнитур для парадного Белого зала поставила столичная фирма Федора Тарасова: он состоял из громадного обеденного стола, ста стульев, четырех кресел и четырех банкеток орехового дерева с резьбой. После завершения строительства Тарасов и Зибрехт получили высокое звание поставщиков императорского двора (Мельцер его уже имел).

Личное пространство

Белый зал (Большая столовая) был предназначен для торжественных приемов, и его убранство проектировал сам Краснов. Чтобы подчеркнуть роскошную лепнину потолка, он, как и в Юсуповском дворце, отказался от люстр и поместил за карнизом множество электрических ламп. Зал, как и другие парадные помещения, был декорирован резными панелями из каштана, ореха и красного дерева, а также имел роскошный мраморный камин, который, правда, разжигали крайне редко (для отопления дворца существовала котельная). Восемь огромных застекленных дверей отделили столовую от Итальянского дворика, а на противоположной ее стороне место дверей заняли такой же величины арочные окна, из которых открывался вид на парк и клумбы с цветами. Кроме Белого зала на первом этаже дворца расположились приемный кабинет императора, ожидательная для посетителей и бильярдная.

Второй этаж был личным пространством царской семьи: там размещались Малая столовая, кабинеты Николая II и Александры Федоровны, спальни и классная комната, где учили великих княжон. Каждое помещение имело свою отделку: например, в Малой столовой это было красное дерево под медь, в спальне императрицы – липа, полированная под белый мрамор, а в классной комнате – под «птичий глаз». Мебель для рабочего кабинета Николая II изготовил тот же Тарасов вместе с панелями для стен – все это было выполнено из ясеня, моренного в зеленовато-коричневый тон, что сочеталось с зеленой сафьяновой обивкой стульев. Общей цветовой гамме вторил камин из серо-зеленого диорита, в который император обычно стряхивал пепел, когда курил.

Впервые увидев дворец осенью 1911 года, члены царской семьи не могли скрыть восхищения. Государь писал матери Марии Федоровне: «Мы не находим слов, чтобы выразить нашу радость и удовольствие иметь такой дом, выстроенный именно так, как хотели. <…> Виды отовсюду такие красивые, особенно на Ялту и на море. В помещениях столько света, а ты помнишь, как было темно в старом доме». Романовы стали всем сердцем стремиться в Ливадию: они гуляли там по аллеям парка, дышали морским воздухом, иногда купались и загорали. За утренним кофе следовал променад около дворца, после завтрака супруги отправлялись по окрестностям верхом или на автомобиле, а дети садились за уроки. После позднего обеда были карты, бильярд, просмотр фильмов (синематограф устроили тут же, во дворце). В 1913 году проложили Романовскую шоссейную дорогу, и Николай II получил возможность на автомобиле добираться до охотничьих угодий. В Ливадию приезжали гости: император играл с ними в лаун-теннис на устроенной в парке площадке.

В новом дворце Романовы отдыхали всего четыре раза. В последний раз они покинули его 12 июня 1914 года, еще не зная, что больше никогда не увидят этих мест. Началась война, за ней пришла революция. Погибли или уехали из России многие из тех, кто был причастен к строительству Белого Ливадийского дворца. Краснов оказался в Белграде, где построил немало зданий, включая Королевский дворец, и скончался в 1939-м…

Санаторий, госпиталь, музей

Сама Ливадия пережила немецкую интервенцию 1918 года, красный террор, власть белогвардейцев. Дворец был разграблен, но уцелел. В 1925 году в нем открылся первый в стране санаторий для крестьян, страдающих туберкулезом и прочими недугами. Их жизнь в лечебном заведении подчинялась строгому распорядку: подъем в семь утра, завтрак, обед и ужин по часам, в промежутке – лечение, морские купания, прогулки. Днем с двух до четырех, во время «мертвого часа», все пациенты обязаны были находиться в кроватях, а после ужина наступали «часы знаний». Работали кружки – музыкальный, драматический, кройки и шитья, играли своими силами спектакли, смотрели кино. В шести комнатах второго этажа, где чудом сохранилась обстановка, устроили музей старого быта. Санаторий посещали с лекциями именитые гости Крыма. Среди них был и Владимир Маяковский, которого мастерская «починки людей» привела в восторг.

В ноябре 1941 года Ливадию захватили гитлеровцы, устроившие в Белом дворце госпиталь. Это уберегло его от разрушения, хотя всю обстановку нацистские «сверхчеловеки» разграбили. Перед отступлением они взорвали Малый дворец, бывший Свитский дом и многие другие здания. В преддверии знаменитой конференцией «Большой тройки» 1945 года Ливадийский дворец спешно привели в порядок, а потом превратили в государственную дачу. После смерти Иосифа Сталина здесь вновь открылся санаторий – теперь кардиологического профиля. Попутно во дворце и парке снимались такие популярные фильмы, как «Отелло», «Двенадцатая ночь», «Анна Каренина», чуть позже – «Собака на сене». В 1974 году отдыхающих перевели в другие корпуса, а Белый дворец сделали выставочным комплексом. В парадных залах воссоздали обстановку времен Ялтинской конференции, в других помещениях проводили художественные выставки и лекции.

В 1993 году дворец официально превратили в музей, а в 2015-м вся территория усадьбы была объявлена Ливадийским дворцово-парковым музеем-заповедником. Тогда же, к 70-летию Ялтинской конференции, у главного входа во дворец был установлен десятитонный бронзовый памятник Сталину, Черчиллю и Рузвельту работы Зураба Церетели. Вспомнили и о прежнем хозяине дворца: недалеко от бронзовых лидеров великих держав разместился каменный бюст Николая II. А в 2017 году в парке в присутствии президента Владимира Путина был открыт памятник скончавшемуся здесь императору Александру III. Вступивший во второй век своего существования Белый Ливадийский дворец – жемчужина Крыма, видевшая царей и генсеков, – радушно принимает всех гостей полуострова.

Царский прием

января 31, 2019

Советскому лидеру хотелось показать высоким гостям, что его страна успешно восстанавливается после изгнания врага. Что она полна сил и намерена решительно отстаивать свою роль в послевоенном переустройстве мира. Что СССР – законный наследник Российской империи, властители которой возвели в свое время прекрасный Белый дворец.

Место встречи изменить нельзя

Однако подготовить встречу, решение о которой было принято в октябре 1944 года, оказалось довольно трудно. Не только Ливадия, но и весь Крым были опустошены, население полуострова сократилось вдвое. Из дворца оккупанты вывезли все, что только можно. Дипломат Ростислав Сергеев вспоминал: «Всю мебель, предметы роскоши и прочее фашисты попросту сперли, даже ткань, которой были обтянуты стены. Сняли медные предметы, дверные ручки, шпингалеты. Из картин остались только две – их не смогли вывезти из-за их больших размеров». Не лучше выглядел и дворцовый парк: медсестра Лариса Васильева увидела там «кучи мусора», с горечью писала о том, что «деревья спилены, вырыты траншеи»…

Известные обстоятельства британский премьер-министр пытался использовать для того, чтобы перенести встречу на «свою» территорию – на Мальту, в Александрию или в занятый союзными войсками Рим. Сын президента США Эллиот Рузвельт вспоминал, что Уинстон Черчилль убеждал его отца: Крым кишит вшами, там свирепствует тиф, доехать в Ялту от аэродрома Саки невозможно и вообще жизнь и здоровье западных лидеров гарантировать нельзя. Но президент предпочел принять советские условия: по его заданию посол США в Москве Аверелл Гарриман изучил ситуацию и доложил, что дорога в порядке, как и санитарные условия в Крыму.

3 января 1945 года Сталин вызвал наркома внутренних дел Лаврентия Берию и поручил ему подготовить помещения для предстоящей конференции. В Крым тут же вылетели заместители Берии Сергей Круглов и Леон Сафразьян, которые лично осмотрели все виллы и особняки в окрестностях Ялты. Ливадийский дворец, где намечалось проведение заседаний, решили отдать американской делегации, чтобы прикованному к инвалидной коляске президенту не приходилось часто ездить. Британцам выделили Воронцовский дворец в Алупке, построенный по проекту англичанина Эдварда Блора, советской делегации – самый скромный Юсуповский дворец в Кореизе.

Уже 6 января на этих объектах взялись за ремонт 2200 рабочих. Наркомат обороны направил в Ялту 600 солдат для охраны и сотню грузовых автомашин, а Наркомат госбезопасности – 784 своих сотрудника во главе с генералом Петром Федотовым. Нацисты могли, собрав последние силы, подготовить покушение на лидеров «Большой тройки», как это уже было в Тегеране. По всему Южному берегу Крыма были проведены облавы, задержано 324 «подозрительных» человека, изъято много оружия. Чтобы защититься от возможного нападения с воздуха или с моря, во дворцах оборудовали бомбоубежища, побережье патрулировали корабли Черноморского флота.

Тем временем из Москвы в Симферополь эшелонами везли мебель, ковры, кухонную посуду, сервизы и, конечно, еду, которой в Крыму остро не хватало. В Ливадийский и Юсуповский дворцы были даже доставлены картины из Третьяковской галереи, правда не самые ценные, из запасников. Во всех дворцах оперативно восстановили электроснабжение, оснастив их на случай перебоев автономными генераторами. Наладили водопровод и канализацию. В Воронцовском дворце подготовили 22 комнаты класса люкс и 23 комнаты для помощников и персонала, в Ливадийском – 43 и 48 соответственно. Для гостей предусматривалось 28 легковых автомобилей западных марок. Двухкомнатный номер Черчилля включал гостиную с камином, а в ванной Франклина Рузвельта семь раз перекрашивали стены, чтобы они гармонировали с цветом черноморских волн. Большое внимание уделили спиртному: из крымских подвалов привезли уцелевшие марочные вина, из Москвы – водку, а из Еревана – коньяк, который особенно любил Черчилль.

«Как сыр в масле»

В первый день февраля в Симферополь на поезде прибыл Сталин и другие советские руководители, включая Берию, который в конференции не участвовал, но незримо надзирал за всем происходящим. Рано утром 3 февраля на аэродроме Саки приземлился самолет с госсекретарем США Эдвардом Стеттиниусом на борту, затем прибыл Рузвельт. Два солдата бережно перенесли его в «виллис», на котором он объехал строй почетного караула. Президента встречали нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов и прилетевший чуть раньше Черчилль, который, в отличие от американца, прошел вдоль строя пешком, пристально вглядываясь в лица солдат, словно пытаясь отгадать секрет их победы. Гости пять часов ехали по горным дорогам к морю, мимо опустевших разрушенных селений. Рузвельт позже признался, что этот день «прибавил у него ненависти к фашизму».

Чтобы отвлечь визитеров от грустных мыслей, на полпути для них «накрыли поляну»: были устроены шатры с икрой, балыком и всевозможными напитками. Уставший Рузвельт отказался, а Черчилль охотно отдал дань деликатесам. Но это было только начало. Заместитель британского министра иностранных дел Александер Кадоган писал жене, что в каждой комнате Воронцовского дворца гостей ждали вазы с фруктами, бутылки минеральной воды и графины водки. На обед подавали икру, копченого лосося, опять-таки водку и много другой еды, включая мандарины (их доставили спецрейсом из Аджарии). Черчилль ежедневно выпивал по две бутылки своего любимого коньяка и при этом, как отмечал тот же Кадоган, хлестал «ведрами кавказское шампанское, которое подорвало бы здоровье любого обычного человека». Дочь премьера Сара писала матери: «Мы тут катаемся как сыр в масле», а другая юная англичанка, секретарша военного ведомства Джоан Брайт, упоминала о «сказочном изобилии еды». Повара, выписанные из лучших московских ресторанов, готовы были выполнить любой каприз иностранцев. Когда Джоан во время обеда призналась, что никогда не пробовала котлет по-киевски, официант через час принес ей это блюдо.

Для американских и британских гостей щедрое угощение и бесконечные тосты оказались непривычными – совсем как для иноземных участников ассамблей Петра Великого. Американский генерал Лоуренс Кьютер со смесью восхищения и ужаса рассказывал: «В качестве первого блюда за утренним завтраком подавался средних размеров бокал крымского коньяка. За коньяком и вступительными тостами следовали повторные угощения икрой с водкой. После них подавались холодные закуски с белым вином, под конец сервировались крымские яблоки с многочисленными бокалами довольно сладкого крымского шампанского. Последним блюдом был стакан горячего чая, к которому подавался коньяк. И это был лишь завтрак!» Английский генерал Гастингс Исмей (будущий генсек НАТО) ворчливо называл встречу «приятной в гастрономическом отношении, бесполезной в военном и угнетающей в политическом».

Кульминацией стал вечерний прием в Юсуповском дворце, который Сталин дал 8 февраля для Рузвельта и Черчилля. На нем, кроме приевшихся уже икры и балыка, гостей удивляли жарким из рябчиков и куропаток, тушенной с черносливом олениной и осетриной по-царски. Один из участников обеда, сохранивший трезвый рассудок (что было непросто), зафиксировал 45 тостов и 20 перемен блюд.

Понятно, что на таких приемах угощались только официальные члены делегаций – секретарям, охранникам и прочему обслуживающему персоналу зачастую приходилось терпеливо ждать, когда закончатся многочасовые заседания и встречи. Советским участникам переговоров отказывали не только в еде, но и во сне, поскольку многие документы, по известной сталинской привычке, готовились по ночам. Сергеев вспоминал, что все семь дней основной работы конференции наши дипломаты почти не спали. Особенно досталось переводчику вождя Владимиру Павлову: он был один, его коллегу Валентина Бережкова отозвали из Крыма. Выяснилось, что родители Бережкова оставались в оккупированном немцами Киеве, и этого хватило, чтобы опытного переводчика на время проверки отстранили от всех важных мероприятий. А тот, кому пришлось работать за двоих, удостоился разноса от самого Сталина, когда на приеме посмел взять со стола тарталетку: «Мы сюда не кушать приехали, товарищ Павлов!»

11 февраля в Ливадийском дворце состоялся прощальный ужин. Снова были горы снеди и бесконечные тосты. По свидетельству Сергеева, Сталин поднял бокал за британского премьера: «Слышал, нас называют «святой троицей» – Сталин, Рузвельт, Черчилль. Тогда Черчилль у нас «святой дух», потому что много летает на самолетах, столько времени проводит в воздухе. Вот за него я и предлагаю выпить!» Всем гостям подарили русские сувениры, а премьеру еще и бочонок коньяка.

Черчилль с дочерью задержался в Крыму после конференции на два дня, чтобы посетить места сражений Восточной (Крымской) войны под Севастополем, где покоились многие англичане, включая его предка из рода Мальборо. «Мы посетили его могилу и были очень поражены заботливостью и вниманием, с которыми за ней ухаживали русские», – писал он в воспоминаниях. Улетая 14 февраля в Грецию, Черчилль выразил «благодарность и восхищение доблестным русским народом и его армией». Говорят, что Рузвельту, уже добравшемуся к тому моменту до Вашингтона, так понравился Ливадийский дворец, что он даже предложил Сталину продать его. Тот вежливо отказался: «Дворец, как и все в СССР, принадлежит народу»…

Вождь предпочел оставить Ливадию себе, превратив ее в правительственную резиденцию. Правда, он любил отдыхать на Кавказе и приезжал сюда только дважды. В 1947-м навестил эти места мимоходом, прежде чем отправиться в Сочи на крейсере «Молотов», а в следующем году приехал на целых 20 дней. По словам охранявшего его лейтенанта Александра Федоренко, Сталин жил уединенно, в компании начальника охраны Николая Власика и личного секретаря Александра Поскребышева. Гулял в Итальянском дворике, читал или просто сидел в тени, покуривая свою знаменитую трубку. Иногда «виллис» отвозил его к морю за 2 км от дворца, но купался вождь редко – чаще ходил по берегу и швырял в воду камешки. Ездил на «Госдачу № 3» в Массандру, бывший дворец Александра III, а однажды Власик отвез его в горы на шашлык. Больше в Ливадию Сталин не приезжал. Как и другие участники конференции, сотворившей за семь дней новый мировой порядок.