Archives

Опасный сосед

декабря 23, 2018

Не будет преувеличением сказать, что в течение целого столетия Крымское ханство, в котором установилась власть Гиреев, было самым опасным и непредсказуемым соседом для государств Восточной Европы. Политически зависимое от империи Османов, оно не только принимало участие в военных кампаниях турецких султанов, но и совершало самостоятельные широкомасштабные походы.

От союза к конфронтации

Регулярные набеги крымцев на Московское государство начались в конце правления хана Менгли-Гирея I (правил в 1467–1515 годах с перерывами) в связи с изменением геополитической ситуации в регионе. Падение в 1502 году Большой Орды – одной из наследниц распавшейся Золотой Орды – привело к потере заинтересованности Крыма в союзе с Москвой и смене его политической ориентации с промосковской на пролитовскую.

Первое нападение крымцев на юг Московского государства датируется летом 1507 года. А уже в 1512-м подобная кампания получила куда больший масштаб: она состояла из четырех отдельных набегов (ими руководили сыновья хана), которые затронули и более северные территории, в том числе города Новгород-Северский, Стародуб, Брянск и Белёв.

В правление хана Мухаммед-Гирея I (1515–1523), старшего сына Менгли-Гирея, набеги крымцев стали первоочередной внешней угрозой для Москвы. Обострение противоречий с Крымским ханством в Среднем и Нижнем Поволжье (из-за контроля над Казанью и Астраханью) и успешные действия польско-литовской дипломатии, стремившейся к долговременному антимосковскому союзу с крымцами, создали условия для открытой военной конфронтации. В 1521 году поход на русские земли возглавил сам Мухаммед-Гирей. Опустошению подверглись и центральные области, включая посады близлежащих к Москве городов – Тулы, Коломны, Боровска и ряда других. До самой столицы крымцы не дошли всего 2 км, повернув назад после разорения села Воробьево (ныне Воробьевы горы).

По итогам похода хан предъявил великому князю Московскому Василию III ультиматум, содержавший требования не только ежегодной выплаты «поминок» (речь шла о больших денежных суммах, а также о мехах, оружии, богатой одежде), но и согласия на подчинение Крыму Казанского и Астраханского ханств. Однако всплеск могущества Крымского ханства как наследника Золотой Орды оказался недолгим. Хотя в 1522–1523 годах Мухаммед-Гирею и удалось захватить Хаджи-Тархан (Астрахань), это вызвало недовольство ногайских мурз, которых активно поддерживала московская дипломатия. Вскоре крымский хан вместе с сыном Бахадуром, которого он успел провозгласить астраханским правителем, был убит ногаями. Нападение крымцев на Астрахань завершилось их полным разгромом: уцелевшие ханские сыновья бежали, преследуемые ногайской конницей. Причем на этом конфликт не был исчерпан. В следующем году ногаи вторглись на территорию Крымского полуострова и опустошили его.

Поражение от ногайских мурз на время снизило внешнеполитическую активность Гиреев и усилило османский сюзеренитет над Крымским ханством. Правда, уже в 1530 году, в правление хана Сеадет-Гирея I (1524–1532), крымцы вновь осуществили вылазку на север, разорив «рязанские места».

В 1533-м на фоне развернувшейся междоусобной борьбы за власть в Крыму хан Ислам-Гирей I предпринял поход, целью которого была Москва. В тот год его войско удалось остановить на реке Оке, а в следующем даже добиться заключения мирного соглашения («докончания») с крымским ханом. Однако мир этот не был прочным: в августе 1535-го, в разгар Московско-литовской войны, последовал новый набег крымцев – на Переяславль-Рязанский (ныне Рязань). Примечательно, что в этот период оба претендента на ханский престол – как Ислам-Гирей I, так и Сахиб-Гирей I – совершали походы не только на Московское государство, но и на Великое княжество Литовское.

В 1539-м победивший в междоусобной борьбе Сахиб-Гирей I обусловил подписание мирного договора с Москвой включением в него обязательств по выплатам «поминок», с чем русская сторона не готова была согласиться. Провал переговоров обернулся новым набегом крымцев в 1541 году: на этот раз остановить их на Оке удалось с большим трудом.

Пик противостояния

Новый виток конфронтации был связан с приходом к власти в Бахчисарае, столице Крыма с 1530-х годов, Девлет-Гирея I. Его правление с 1551 по 1577 год оказалось самым длительным в истории Крымского ханства, одновременно явившись своеобразной кульминацией военного противостояния между Крымом и Москвой в XVI веке.

Сам хан совершил семь походов (1552, 1555, 1562, 1564, 1565, 1571, 1572), имевших целью как «украйны» Московского государства, так и его столицу. Еще пять набегов (1558, 1563, 1568, 1570, 1573) были предприняты под руководством ханских сыновей (три из них возглавлял калга – наследник престола, будущий Мухаммед-Гирей II). Все это время интенсивность и масштаб нападений крымцев зависели от целого ряда факторов, в том числе от успехов Москвы в борьбе за контроль над Средним и Нижним Поволжьем и от хода Ливонской войны и войны Оттоманской Порты против австрийских Габсбургов в Центральной Европе. Царь Иван Грозный рассматривал Крымское ханство как основного противника, способного сорвать его амбициозные планы не только на восточном направлении (в деле присоединения Казани и Астрахани), но и на западном (в борьбе за Ливонию с Польско-Литовским государством и Швецией). В этот период конфронтация между Москвой и Бахчисараем приняла характер широких военных действий.

Летом 1555 года русский царь направил непосредственно «под Крым» рать под командованием Ивана Шереметева, Льва Салтыкова и Алексея Басманова с целью предупредить нападение крымцев. В походе участвовали значительные силы – до 16 тыс. человек, но им предстояло столкнуться с выдвинувшейся навстречу крымской ордой во главе с самим Девлет-Гиреем I. Битва при Судьбищах, произошедшая 24–25 июня 1555 года, – одно из самых крупных сражений крымцев с московским войском в XVI веке. Хотя русские войска и потерпели поражение, они сумели избежать полного разгрома. Ивану IV удалось быстро собрать дополнительные силы, и Девлет-Гирей вынужден был повернуть назад.

От Москвы до села Молоди

На рубеже 1560–1570-х годов отношения между Москвой и Бахчисараем, и так оставлявшие желать лучшего, вновь резко ухудшились. Крымский хан, не сумевший предотвратить переход под контроль Московского государства всего Волжского торгового пути, теперь столкнулся еще и с усилением русского влияния на Кавказе.

Серьезную проблему для Крымского ханства создало строительство в 1567 году по просьбе верховного кабардинского князя Темрюка Идарова, тогдашнего тестя Ивана Грозного, городка в устье реки Сунжи (притока Терека), который получил статус главного опорного пункта Москвы на Кавказе. Это не просто ослабило позиции Крыма в регионе, но и грозило ему потерей традиционных торговых путей через Северный Кавказ в Среднюю Азию. Союзные отношения Москвы с Кабардой давно вызывали раздражение в Бахчисарае, а после 1567 года начались регулярные походы крымцев против Темрюка и его союзников, кульминацией которых стало нашествие 1570 года под руководством ханского сына Адыл-Гирея, завершившееся поражением кабардинского князя в битве на реке Афипс.

Ситуация осложнялась тем, что обеспокоенность усилением Москвы на Кавказе проявляла также Оттоманская Порта. В 1569 году турки решились на экспедицию в Астрахань, в которой участвовал и крымский хан. Поход обернулся провалом, связанным с тем, что Порта исключала возможность водворения Гиреев в Астраханском юрте, а Девлет-Гирей, в свою очередь, не горел желанием во что бы то ни стало обеспечивать его переход в руки османов. Стремясь избежать конфликта в случае подготовки повторной экспедиции (что могло повлечь за собой смещение Девлет-Гирея с крымского престола), хан предложил султану организовать большой поход на Москву, чему должно было предшествовать выдвижение ультимативных требований Ивану Грозному.

Получив ультиматум, царь проявил несговорчивость. Причина лежала на поверхности: в 1570 году русским дипломатам удалось достичь с Польско-Литовским государством – Речью Посполитой – соглашения о перемирии, что лишило Девлет-Гирея I шанса шантажировать Москву угрозой заключения с поляками и литовцами своего союза. Однако, несмотря на отклонение требований, Иван IV не сумел в полной мере подготовиться к отражению неизбежного крымского нападения.

Этот поход Девлет-Гирея I ознаменовался прорывом непосредственно к Москве. 24 мая 1571 года из-за поджогов крымцев в городе вспыхнул грандиозный пожар. Данные события имели не только серьезные внутриполитические (например, существует точка зрения, что именно тогда Иван Грозный принял решение распустить доказавшее свою неэффективность в борьбе с крымским ханом опричное войско), но и внешнеполитические последствия. Осенью 1571 года в селе Братошино (ныне Братовщина) под Москвой послы Девлет-Гирея предъявили Ивану IV требования отказаться от притязаний на Казань и Астрахань. Царь ответил формальным согласием, но затягивал реализацию договоренностей. Реакцией крымской стороны стал новый поход на Москву.

Наученный горьким опытом, Иван Грозный уже с осени 1571 года развернул подготовку к отражению очередного набега, подразумевавшую принятие ряда мер вплоть до реорганизации военного командования. Произошли и серьезные изменения в оборонительной тактике. Ставка была сделана на гуляй-город – передвижные полевые укрепления. Эта тактика давала преимущество при отражении атак крымской конницы, однако длительный срок держать таким образом оборону было невозможно ввиду отсутствия достаточных запасов провианта и питьевой воды. В связи с этим решающее значение придавалось организации вылазок из гуляй-города как опорного пункта.

Новое вторжение крымцев произошло летом 1572 года. Главное сражение состоялось у села Молоди, расположенного между Москвой и Серпуховом. На пятый день противостояния, 2 августа, решающий штурм русского гуляй-города был сорван благодаря смелому маневру князя Михаила Воротынского. В ночь на 3 августа основные силы Девлет-Гирея отошли к Оке.

Молодинская битва стала поворотным моментом в длительной военной конфронтации. Правда, Девлет-Гирей не рассматривал этот бой как поражение, о чем свидетельствует его знаменитое послание, которое вручил Ивану Грозному 4 сентября 1572 года гонец Ших-Али (Шигалей). В письме царю хан утверждал, что его отступление было вызвано «жалобами» участвовавших в походе ногайских мурз. «И которая нагайская рать со мной была, учали они говорити, что пришли есмя из нагами пять месяц и нам лежать неприбыльно, и лошадем истомно», – писал он. Но это была лишь неловкая попытка сберечь свою репутацию.

Последующие несколько лет ознаменовались отказом крымцев от широкомасштабных набегов на Московское царство. В Крыму нарастал династический кризис: Девлет-Гирей I с трудом сохранял контроль над своими амбициозными сыновьями, стремившимися отстранить от наследования престола калгу Мухаммед-Гирея. Стареющий крымский хан был вынужден пойти на возобновление переговоров с Москвой, однако он скончался вскоре после прибытия в Бахчисарай русского посланника Елизария Ржевского для подписания очередного «докончания».

«Ссора великая в Крымском юрте»

Летом 1577 года, уже на следующий день после смерти Девлет-Гирея, разгорелись жесточайшие распри между его сыновьями. Лишь благодаря усилиям старшей жены только что скончавшегося хана Айше-Фатьмы, сумевшей добиться примирения братьев, кризис временно был преодолен. В правление Мухаммед-Гирея II (1577–1584) организованные крымские набеги на Московское государство прекратились. Положение хана было крайне неустойчивым, и к тому же с 1578 года Крым оказался вовлечен в войну Оттоманской Порты против Сефевидского Ирана. Самовольный отказ Мухаммед-Гирея от участия в очередном персидском походе привел к мятежу местной знати и смещению его султаном с крымского престола. Новым ханом стал другой сын Девлет-Гирея – Ислам-Гирей II (1584–1588). Однако на этом междоусобица в Крыму, или, как назвал ее один из современников, «ссора великая в Крымском юрте», не завершилась.

В скором времени претенденты на бахчисарайский трон оказались в поле зрения московского правительства царя Федора, сына Ивана Грозного: амбициозный царский шурин Борис Годунов решил приютить опальных крымских царевичей. Гиреев сопровождал их двор, в который входили представители многих влиятельных кланов Крымского полуострова. На территории Московского государства постепенно образовывался крупный очаг крымской эмиграции. Один из царевичей Мурад-Гирей, приглашенный в столицу, даже принес шерть (присягу) на верность договорным отношениям с Москвой, после чего был отправлен в Астрахань, чтобы добиться «возвращения» крымского престола его брату Сеадет-Гирею, объявленному «законным» ханом. С целью предотвращения этой нависшей над ним угрозы Ислам-Гирей II попытался возобновить регулярные набеги на русские «украйны», но для ведения масштабных действий у него не было необходимых военных ресурсов.

Победа Годунова

Сменивший умершего в марте 1588 года Ислам-Гирея хан Гази-Гирей II поначалу взял курс на установление добрососедских отношений с Москвой. Ему нужно было выиграть время – как минимум на период консолидации Крымского юрта. Понимая это, Москва всячески пыталась помешать стабилизации ситуации в ханстве, делая ставку на присягнувшего ей Мурад-Гирея. Отказавшись от амбициозных планов посадить «своего» царевича на крымский престол, русское правительство все же видело в Мурад-Гирее мощный рычаг давления на Бахчисарай. Это, в свою очередь, побудило Гази-Гирея II прибегнуть к политике «контрдавления», а именно к угрозам примкнуть к антимосковской коалиции Польско-Литовского государства и Швеции. Фактический провал этих планов, обозначившийся после заключения договора о продлении перемирия между Русским государством и Речью Посполитой, оставлял Гази-Гирею, по сути, единственную возможность сохранить авторитет в глазах крымской знати – организовать новый поход на Москву. Поводом к нападению явилась смерть в Астрахани Мурад-Гирея, в которой хан обвинил московские власти.

Поход 1591 года стал последним широкомасштабным вторжением крымцев в центральные области Московского государства. Правительство Годунова, предвидя неизбежную конфронтацию с Крымом, заблаговременно готовилось к отражению возможного нападения. Крымцы подошли к Москве 4 июля 1591 года и в тот же день атаковали русских, однако победа не склонялась ни на чью сторону. С наступлением темноты ожесточенные столкновения, казалось бы, прекратились. Но ночью 3-тысячный отряд казаков во главе с атаманом Василием Яновым штурмовал лагерь крымского хана. Значимыми были не столько потери крымцев, сколько психологический эффект: вылазка русского отряда стала для них полной неожиданностью и внесла в их ряды смятение. «За час до света», как сообщает летопись, Гази-Гирей II вместе со всеми своими ордами бежал «с великим страхом и ужасом». Арьергард крымцев был разгромлен при переправе через Оку. В Бахчисарай хан вернулся с ранением, а от его войска осталось не более трети. С тех пор крымцы ни разу не подступали к Москве так близко. В память о победе 1591 года по указу царя Федора был основан Донской монастырь на том месте, где находился русский обоз.

Масштабы постигшей Гази-Гирея катастрофы проявились в том, что он впервые за всю историю крымских вторжений не отправил «с обратного пути» послания московскому государю. Вместо этого по возвращении в Бахчисарай хан немедленно освободил из заключения русского гонца и отрядил его в Москву вместе со своими эмиссарами. Осмотрительный Годунов решил не спешить с приемом ханских посланцев в Кремле, приказав для начала «расспросить» их. Тогда крымцы в устной форме огласили отказ Гази-Гирея от претензий на Казань и Астрахань. Однако царский шурин потребовал большего – согласия на восстановление дипломатических отношений в полном объеме, то есть на обмен посольствами с целью заключения «докончания», после которого хан отказался бы от нападений. Со своей стороны Годунов готов был пойти на возвращение в Крым вдовы Мурад-Гирея, а также части крымской эмиграции. Гази-Гирей, стремившийся сохранить репутацию даже под давлением московского правительства, не смог согласиться на такие условия и в 1592-м организовал новый набег на русские «украйны». Впрочем, это вторжение не принесло ему ожидаемого результата.

Между Москвой и Крымом продолжалась напряженная дипломатическая игра, завершившаяся в конце концов выработкой взаимоприемлемого соглашения. В апреле 1594 года в Бахчисарае посольством князя Меркурия Щербатова был заключен русско-крымский мирный договор. Вскоре по воле Оттоманской Порты основные вооруженные силы Крыма были направлены в Центральную Европу, где они приняли активное участие в войне османов против австрийских Габсбургов. Эту передышку Москва использовала для укрепления южных рубежей. В 1590-х годах по указу царя Федора и избранного после его смерти на царство Годунова были возведены крепости Елец, Оскол (ныне город Старый Оскол), Белгород и Царёв-Борисов (ныне не существует). Строились и засечные черты. Открывалась новая страница в истории России: надвигалось Смутное время…

 

Набеги набегам рознь

Каждый год на протяжении всего XVI века происходили десятки, а иногда даже сотни вторжений на территорию Московского государства мелких отрядов кочевников, которые зачастую и не санкционировались крымскими ханами, даже ничего не знавшими об их проведении. Но были и крупные набеги – силами от 20 тыс. до 40 тыс. всадников, и они носили уже совершенно иной характер. Как правило, их возглавляли старшие сыновья и братья правящего хана. Наибольшую же опасность представляли походы самих ханов. Это были широкомасштабные военные предприятия, когда количество всадников могло достигать, как, например, в 1571–1572 годах, 70–80 тыс. Значительная часть такого войска не участвовала в полевых сражениях, а распускалась «на войну» – опустошать территории. При этом в больших походах крымцев принимали участие кочевники Дикого поля – так называемые «крымские ногаи» и отряды мурз Большой и Малой Ногайской Орды. Численность войск, выступавших непосредственно с территории Крымского полуострова, обычно не превышала 20 тыс. человек.

Главная роль в набегах крымцев принадлежала маневренной коннице. Кочевников всегда сопровождал резервный табун лошадей, именуемый в русских источниках «кош» (от татарского «коч» – «временная стоянка при кочевье»). Кроме того, крымцы пытались широко применять легкую полевую артиллерию – фальконеты, которые перевозились в основном на верблюдах. Использование в походах на Московское государство пехоты, оснащенной огнестрельным оружием, было минимальным. Стрелки (тюфенгчи) в XVI веке находились лишь в составе личной ханской гвардии и представляли собой крымский аналог янычарского корпуса.

 

Навстречу Дикому полю

Одна из главнейших задач московских государей XVI столетия состояла в том, чтобы обезопасить свои земли от набегов крымцев

Традиционно эта задача решалась прежде всего за счет сосредоточения русских военных сил «на берегу» (то есть по реке Оке). В 1520–1530-х годах правительство приступило к созданию целой системы оборонительных сооружений – засечных черт. Их основой были мощные завалы из крупных деревьев, опрокинутых крест-накрест и направленных своими вершинами в сторону неприятеля, – так называемые «засеки», от которых и произошло название защитных линий. Засеки устраивались в лесах, а на открытых пространствах засечные черты подразумевали возведение земляных валов, рвов, надолбов и частоколов.

Оборонительная линия, прошедшая вдоль Оки, включала в себя такие крепости, как Козельск, Калуга, Серпухов, Коломна, Муром и Переяславль-Рязанский (Рязань). Южнее была возведена вторая линия, связывавшая Новгород-Северский, Мценск и Пронск. В 1560-х на базе этих линий возникла Большая Засечная черта. Задачи обороны возлагались на пограничную засечную стражу, состоявшую из жителей окрестных селений (собиралось по 1 человеку с 20 дворов). Также в обороне принимали участие гарнизоны крепостей, насчитывавшие от нескольких сотен до 1,5 тыс. человек. Они были вооружены артиллерией. Состоянием засечных черт ведал Пушкарский приказ.

При этом большая роль отводилась разведке. В Дикое поле (отделявшие Московское государство от Крымского ханства территории между Доном, Верхней Окой и левыми притоками Десны и Днепра) высылались сторожа, там создавались заставы. Их службу координировали воеводы «украйных» городов. В середине 1570-х была проведена реорганизация сторожевой службы, ее эффективность значительно возросла. Однако даже в случае предупреждения о надвигающейся опасности вовремя стянуть силы на нужном направлении правительству удавалось не всегда. Отчасти на руку русским воеводам было то, что крымцы, как правило, выдвигались к «московским украйнам» уже известными и много раз пройденными ими маршрутами, используя шляхи. Шляхами в русской традиции именовались большие наезженные пути, по которым осуществлялось движение не только воинских отрядов, но и посольств и торговых караванов в Диком поле. Наиболее известными в XVI веке были Муравский шлях и одно из его ответвлений – Изюмский шлях, упоминаемый в комедии Михаила Булгакова «Иван Васильевич» и в снятом по ее мотивам знаменитом фильме Леонида Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию».

Наряду с принятием мер, непосредственно направленных на повышение обороноспособности государства, русское правительство неоднократно совершало попытки предотвратить или хотя бы ограничить набеги крымцев дипломатическим путем. Посольства обоих государств действовали практически беспрерывно на протяжении XVI века. Впрочем, это не всегда помогало: бывали случаи, когда большие походы осуществлялись крымскими ханами даже в тот момент, когда их послы находились в Москве, а московские – в Бахчисарае.

Ловушка для князя Голицына

декабря 23, 2018

Отношения с Крымским ханством неоднократно оказывали серьезное влияние на внутриполитическую ситуацию в Московском государстве. Однако эффект неудачных Крымских походов Голицына был поистине беспрецедентным: по сути, именно они создали предпосылки для свержения царевны Софьи и утверждения у власти ее сводного брата – Петра I, который до неузнаваемости преобразил вверенную ему державу.

Геополитический контекст

В сложной картине международных отношений первой половины 1680-х годов все явственней ощущалось усиление османского фактора. Турция, на протяжении нескольких столетий угрожавшая своим западным соседям, теперь вновь наступала по всем фронтам. Апофеозом стала осада Вены, сердца владений Габсбургов, предпринятая летом 1683 года 200-тысячной османской армией во главе с великим визирем Кара-Мустафой. Император Леопольд I был вынужден бежать из столицы. Лишь в сентябре объединенные силы Священной Римской империи и Речи Посполитой под командованием польского короля Яна Собеского сумели отбросить турок от Вены.

С этого момента все более актуальной становилась идея союза христианских государств, призванного противостоять османской угрозе. Частью этой угрозы было и Крымское ханство, выступавшее как преданный вассал турецкого султана и активно участвовавшее в инициированных им военных операциях. Под эгидой папы римского в 1684 году была создана Священная лига, объединившая Речь Посполитую, Венецианскую республику и Священную Римскую империю, управлявшуюся австрийскими Габсбургами. Постепенно, несмотря на противодействие некоторых представителей польской политической элиты, складывалось понимание, что в данный союз должно быть включено и Московское царство.

В Москве активным сторонником вхождения в Священную лигу выступал глава Посольского приказа боярин Василий Голицын, фаворит Софьи и ключевая политическая фигура в период ее регентства. Его усилия увенчались успехом в 1686 году, когда был заключен Вечный мир с Речью Посполитой. С одной стороны, этот договор подводил итог десятилетиям противостояния с Польшей за Украину (в частности, признавалась юрисдикция Московского царства над Киевом), а с другой – предусматривал участие русской армии в общей борьбе христианских государств против османской экспансии.

Два похода

Уже в конце 1686 года Москва объявила о готовящемся походе против Крымского ханства. Войско, насчитывавшее, по некоторым подсчетам, более 100 тыс. человек, смогло выступить в мае 1687 года. Его возглавил сам Голицын, решивший поискать не только дипломатических, но и военных побед. Соединившись с казацкими полками украинского гетмана Ивана Самойловича, армия около месяца двигалась по выжженной степи к Крыму. Крымский хан, понимая, что прямое военное столкновение с такой мощной силой вряд ли принесет успех, прибег к традиционной «скифской» тактике. Татары отступали, засыпая колодцы, поджигая траву и тем самым лишая противника возможности добывать питьевую воду и фураж для лошадей. От реки Самары русское войско дошло до Мокрой Московки, а потом к речкам Конские Воды (ныне Конка) и Карачекрак. До полуострова оставалось еще около 60 верст. Здесь стало понятно, что дальнейшее продвижение армии представляет для нее смертельную опасность. Как писал французский наблюдатель Фуа де ла Нёвилль, «отсюда войско не могло идти далее по причине засухи, которая была так велика, что, по собранным известиям, все поля и луга выгорели на 50 миль кругом и невозможно было никоим образом достать фуража».

Оценив ситуацию, Голицын решил повернуть назад. Так, фактически не побывав в бою, армия возвращалась, неся большие потери в трудных климатических условиях. «…Множество людей и лошадей должно было погибнуть у москвитян вследствие сильных жаров и недостатка фуража. Многие умерли или сделались неспособными к битвам от кровавого поноса, недостатка пищи и худого качества ее, так как по причине поста солдаты московские принуждены были питаться соленою, полусгнившею рыбою», – сообщал де ла Нёвилль.

Русскому правительству, и прежде всего самому Голицыну, срочно требовался стрелочник, на которого можно было бы списать неудачу. Помог донос, обвинивший Самойловича в нежелании воевать с турками и татарами: якобы гетман приказал своим казакам жечь степь. Разбирательство оказалось скорым. Самойлович был лишен гетманской булавы и отправлен в ссылку, а его место занял небезызвестный Иван Мазепа, который спустя два десятилетия предаст Петра I, перейдя на сторону шведов.

Новый поход на Крым начался почти через полтора года. Он был необходим как для выполнения Москвой своих союзнических обязательств, так и для укрепления царевны Софьи и Голицына у власти. Учтя опыт первой кампании, теперь выступили ранней весной 1689 года, чтобы преодолеть путь к полуострову в менее жаркую погоду. Сценарий во многом повторялся. Редкие нападения крымцев на отряды московского войска были отбиты. 20 мая армия Голицына встала лагерем неподалеку от Перекопа. Татары не предпринимали никаких активных действий против русских, как бы заманивая их на свою территорию, а Голицын не решался двигаться дальше. Завязались переговоры, не давшие конкретных результатов. Наконец Голицын, отправив в Москву и союзникам победные реляции, приказал войскам возвращаться домой.

Многие современные историки полагают, что прагматичный дипломат посчитал свою миссию выполненной. Ведь он показал татарам, что русская армия способна загнать их в Крым, а кроме того, оттянул на себя военные силы, которые не смогли поддержать наступление турок в Польше и Венгрии. Однако в то время было иное мнение о мотивах решений Голицына. Например, окольничий Иван Желябужский в своих записках передал такой слух: «А боярин князь Василий Васильевич Голицын у стольников и у всяких чинов людей брал сказки, а в сказках велено писать, что к Перекопу «приступать невозможно потому, что в Перекопе воды и хлеба нет». И после тех сказок он, боярин князь Василий Васильевич Голицын, взял с татар, стоя у Перекопа, две бочки золотых». Впрочем, позднее якобы обнаружился обман: «…те золотые явились на Москве в продаже медными, а были они в тонкости позолочены».

Политический итог

Возвращение Голицына из второго Крымского похода вызвало бурную радость у царевны Софьи. Она, сравнивая своего фаворита с ветхозаветным пророком, писала ему: «Не хуже израильских людей вас Бог извел из земли египетския, тогда чрез Моисея, угодника своего, а ныне чрез тебя, душа моя!» Как только стало известно о движении войск обратно в Москву, Софья отправляла «братцу Васеньке» послание за посланием: «А вы, свет мой, не стойте, пойдите помалу: и так вы утрудились. Чем вам платить за такую нужную службу? Наипаче всех твои, света моего, труды. Если б ты так не трудился, никто б так не сделал».

Грамота, посланная Голицыну от имени двух царей-соправителей Ивана и Петра, также отмечала его «радетельную службу», «что такие свирепые… неприятеля твоею службою не нечаянно и никогда неслыханно от наших царских ратей в жилищах их поганских поражены, и побеждены, и прогнаны и что объявились они сами своим жилищам разорителями: пришед в отчаяние и в ужас, в Перекопи посады, и села, и деревни все пожгли и из Перекопи с своими поганскими ордами тебе не показались и возвращающимся вам не явились». Однако эта грамота означала позицию лишь властной группировки, близкой Софье и Милославским, родственникам самой царевны и царя Ивана по матери. В целом же в обществе походы Голицына, как мы видели по слухам, передаваемым Желябужским, оценивались куда более скромно. Этим-то и решили воспользоваться сторонники Петра и клана Нарышкиных. Как отмечал известный биограф царя-реформатора академик Михаил Богословский, возвращение Голицына и прием, оказанный ему Петром, стали поводом к новым столкновениям между придворными партиями, приведшим в конечном счете к перевороту в пользу Петра Алексеевича.

19 июля 1689 года Софья выехала встречать князя и его воевод к столичным Серпуховским воротам, жаловала их «к руке». Оттуда процессия двинулась в Кремль, где участников похода приветствовали царь Иван и патриарх Иоаким. Петра на церемонии не было. На следующий день Голицын и другие военачальники побывали у царя Петра в селе Коломенском, но не нашли там радушного приема.

Софья же продолжала череду торжеств в честь «победы над агарянами». 23 июля в Новодевичьем монастыре отслужили обедню, после которой Софья жаловала бояр и воевод «кубками фряжских питей», а «ротмистров, и стольников, и поручиков, и хорунжих, и иных московских чинов людей» водкою. Был подготовлен указ и о вручении наград участникам похода, но Петр поначалу не давал на то согласия. Лишь после долгих уговоров юный царь утвердил документ. Он был обнародован 27 июля и даровал «победителям» земли, деньги, меха и кубки. Петр отказался принять делегацию, приехавшую его благодарить. Находившийся на русской службе шотландец генерал Патрик Гордон, участник Крымских походов, отметил в своем дневнике: «Все поняли, что согласие младшего царя было вынужденное с великим насилием, что возбудило его еще больше против военачальника и против главнейших советников при дворе из противной стороны».

Царевна в долгу не осталась и возобновила антинарышкинскую пропаганду среди стрельцов. Уже 28 июля тот же Гордон зафиксировал в дневнике, что придворные ожидают открытого разрыва Софьи с Петром, «который, вероятно, разрешится величайшим озлоблением». Последовавшие через несколько дней события, связанные с бегством младшего царя в Троице-Сергиев монастырь, подтвердили это предчувствие.

Противостояние Москвы и монастыря, где обосновался Петр, окончилось победой будущего императора. Одним из последних, уже в сентябре 1689 года, в обитель прибыл Голицын с сыном, что означало его подчинение власти юного царя. Фаворит Софьи был лишен боярства и всего имущества и приговорен к ссылке. Среди обвинений, инкриминированных бывшему «канцлеру», числилось и то, что он, «пришед к Перекопу, промыслу никакого не чинил и отступил, каковым нерадением царской казне учинил великие убытки, государству разорение, а людям тягость». Так Крымские походы оказались своеобразной ловушкой для князя Голицына: именно они запустили маховик событий, приведших к свержению Софьи и де-факто установлению власти Петра I.

 

Канцлер предпетровского времени

Василий Голицын (1643–1714) – ярчайший политический деятель конца XVII столетия. Традиционную для представителей московской аристократии карьеру юный князь начал при дворе царя Алексея Михайловича. В царствование Федора Алексеевича он стал боярином, возглавил Пушкарский приказ, активно занимался вопросами формирования регулярной армии и реформирования системы налогообложения. Пик политической карьеры Голицына пришелся на годы регентства царевны Софьи. В мае 1682-го он был назначен главой Посольского приказа, отвечавшего за внешнюю политику Московского царства. С этого же времени князь курировал Иноземный и Рейтарский приказы. Царевна оказывала своему фавориту всяческое покровительство.

В качестве руководителя московской дипломатии, или, как его называют некоторые историки, «канцлера предпетровской поры», Голицын ориентировался на союз со Священной Римской империей и Речью Посполитой, призванный противостоять агрессии Османской империи и ее вассала – Крымского ханства. Именно он стал инициатором заключения Вечного мира с Речью Посполитой в 1686 году и вступления Русского государства в Священную лигу. По свидетельствам зарубежных наблюдателей, князь, получивший редкое по меркам того времени образование, владел несколькими иностранными языками, хорошо говорил на латыни. Как писал французский дипломат Фуа де ла Нёвилль, он вел разговоры с иноземцами, «не заставляя их пить, да и сам не пил водки, а находил удовольствие только в беседе». Голицын собрал обширную библиотеку и имел дом в Москве, обставленный на европейский манер. Будучи убежденным западником, по словам де ла Нёвилля, он намеревался «поставить Московию на одну ступень с другими государствами» и для этого получал «точные сведения о состоянии европейских держав». После отстранения от власти царевны Софьи и заключения ее в Новодевичий монастырь Голицын был лишен боярства и имущества. Последние 25 лет своей жизни князь провел в ссылке, скончался в селе Кологоры Пинежской волости.

 

Что почитать?

Лавров А.С. Регентство царевны Софьи Алексеевны. Служилое общество и борьба за власть в верхах Русского государства в 1682–1689 годах. СПб., 2017

 

Под знаменами Миниха и Ласси

В течение нескольких столетий крымцам удавалось избегать вторжения московского войска на их территорию. Ситуация изменилась во время Русско-турецкой войны 1735–1739 годов

В плане военных действий, подготовленном главнокомандующим русской армией генерал-фельдмаршалом Христофором Минихом, крымское направление занимало видное место. В апреле 1736 года, организовав осаду Азова, он во главе войска, насчитывавшего 54 тыс. человек, выступил в поход на Крым. Спустя месяц русские достигли Перекопа и овладели крепостью. Путь на полуостров был открыт.

Миних двинулся вглубь Крыма, где за месяц им были взяты многие города, в том числе Гёзлев (Евпатория). В июне произошли бои под Бахчисараем. Об их результате фельдмаршал сообщал: «Мы полную викторию получили, но в то время наши люди в таком были сердце, что никак невозможно было их удержать, чтоб в Бакчисарае и в ханских палатах огня не подложили, отчего четверть города и ханские палаты, кроме кладбища и бань, сгорели».

Опустошив столицу ханства, Миних решил вернуться к Перекопу. Проведенный в сентябре смотр показал, что в ходе крымской кампании полегла половина войска, при этом только 2 тыс. человек погибли на поле боя, а остальные умерли от болезней, труднопереносимой жары и перенапряжения. Главнокомандующий оправдывал свое возвращение к границам Крыма тем, что «поныне исполнено столько, сколько в человеческой возможности было». На осень 1736 года он ставил задачу «привести полки в доброе состояние, укрепить перекопскую линию, усилить крепость и держать татар в Крыму, чрез что они сами себя принуждены будут разорить». В Петербурге остались недовольны избранной им стратегией и настаивали на возвращении в Крым.

Главным направлением военных действий на 1737 год Миних избрал турецкую крепость Очаков, а новый поход на Крымский полуостров осуществил другой российский полководец – генерал-фельдмаршал Петр Ласси. В начале мая он выступил из Азова с 25-тысячным корпусом. Его появление на полуострове стало полной неожиданностью для противника, поскольку Ласси решил форсировать Сиваш, а не идти через Перекоп. У Карасубазара (Белогорска) его корпус разбил татар в двух битвах. 14 июля 1737 года город был взят и сожжен. Турецкий летописец сделал такие записи об этом походе: «Проклятые московиты опять, подобно злым духам, вошли в чистое тело Крыма и вдруг дерзнули предать разрушению и опустошению город Кара-Су. Хотя по мере возможности и старались оказать им сопротивление, но ни хан, ни жители не в силах были устоять против многочисленности огненного крещения проклятых; все от мала до велика повергнуты были в смущение и потеряли голову». Основными врагами русского войска, разорявшего Крым, снова стали сильная жара и нехватка воды и кормов для лошадей. В конце июля Ласси принял решение вывести свой корпус с территории полуострова. Императрице Анне Иоанновне он доложил, что продолжить пребывание в Крыму «без великого армии разорения миновать было нельзя».

В следующем году Ласси повторил свой марш в Крым. Перейдя в июне Сиваш, он осадил Перекопскую крепость, гарнизон которой капитулировал под натиском противника. Вскоре на горизонте показались серьезные объединенные силы турок и крымских татар. На военном совете было решено не наступать далее вглубь полуострова, а двигаться к Днепру. Отходившая русская армия подверглась атаке, но нападение было отбито, при этом сам крымский хан едва не попал в плен.

Походы Миниха и Ласси нанесли большой урон Крымскому ханству. Многие жилища на полуострове были разрушены. В одном из донесений Миних указывал, что в Крыму насчитывалось 200 тыс. татарских семей, которые имели дома «каменного строения и мазанки», а не жили в кибитках, и теперь эти дома «по разорению, за неимением лесу, в несколько лет вновь построить будет невозможно».

Неудачи австрийцев – союзников русских в войне против Османской империи 1735–1739 годов привели к заключению Белградского мира. По его условиям Россия не получила серьезных территориальных приобретений, однако эта война навсегда изменила расклад сил в Черноморском регионе. После походов Миниха и Ласси Крым стал объектом геополитических претензий Российской империи, в состав которой он войдет полвека спустя.

«Самая лучшая и плодоноснейшая земля»

декабря 23, 2018

Именно с этой целью Военной коллегией оперативно была выпущена переводная книга под названием «Клееманово путешествие из Вены в Белград и Новую Килию, також в земли буджатских и нагайских татар и во весь Крым, с возвратом чрез Константинополь, Смирну и Триест в Австрию. В 1768, 1769 и 1770 годах, с приобщением описания достопамятностей крымских».

Купец Николаус

Об авторе книги Николаусе Эрнсте Клеемане (1736–1801) известно не очень много. Он был австрийским купцом и путешественником. По некоторым данным, занимался торговлей табаком. В 1768–1770 годах Клееман на собственном корабле предпринял путешествие на Восток с целью наладить торговые контакты с Крымом и Турцией. По возвращении домой торговец подготовил и выпустил книгу о своих странствованиях. Она имела определенный успех. Первое издание появилось в Вене в 1771 году, за ним последовало иллюстрированное лейпцигское издание 1773 года, а в 1783-м сочинение Клеемана вновь было напечатано в столице Австрии. В 1780 году в швейцарском Невшателе, который являлся крупнейшим центром франкоязычного книгоиздания, труд Клеемана вышел в переводе на французский язык. Невшательское издание и стало источником для русскоязычной версии 1783 года.

Стоит упомянуть, что о Клеемане в России слышали и ранее. Русский посланник в Вене князь Дмитрий Голицын еще в 1776 году раздобыл записку австрийского негоцианта «Об учреждении торговли из Вены в Левант и Крымскую Татарию, с приложением вытекающих отсюда выгод для императорских королевских наследственных земель». В ней Клееман предлагал основать Левантийскую торговую компанию, которой следовало заручиться покровительством турецких султанов и крымских ханов. Предметами импорта из Османской империи и Крымского ханства в австрийские земли должны были стать хлопок, шелк, кожи, каучук, шерсть верблюда и другие товары. В комментарии, приложенном к записке русским дипломатом, отмечалась некоторая сумбурность текста Клеемана, но указывалось, что России также могут быть интересны аналогичные торговые контакты.

«Клееманово путешествие», рассказывающее о природе Крыма, его государственном устройстве, производстве и торговле, подходило для того, чтобы дать российской образованной публике довольно полное представление о новых владениях империи. В качестве переводчика этой книги выступил капитан Иван Иванович Одинцов. Он также не относится к числу широко известных общественных деятелей XVIII столетия. Родился Одинцов, видимо, в 1755 году; обучение проходил в гимназии при Петербургской академии наук, которую окончил в 1769-м. Поступил на военную службу. В 1782 году в Петербурге вышел в свет его первый перевод – обширный том под названием «Польский летописец с 964 по 1764 год». Издание открывалось пространным посвящением всесильному Григорию Потемкину. Первая часть книги, охватывающая события с 964 по 1733 год, была переведена Одинцовым, а вторая, описывающая правление короля Августа III (1733–1763), – литератором, издателем журналов Василием Рубаном. Последний многие годы служил секретарем Потемкина, руководившего в том числе и Военной коллегией. Вероятно, при покровительстве своего соавтора в 1783 году Одинцов был определен на должность секретаря этого ведомства. Возможно, перевод «Клееманова путешествия» стал одним из его служебных заданий.

«Совершенное и обстоятельное описание»

Специальная глава труда Клеемана посвящена географии и природе Крымского полуострова. Она так и называется – «Описание Крыма». В ней интересующийся новыми землями Российской империи мог прочитать: «Во время девятимесячного моего пребывания в Крыму, как я видел большую часть городов и проехал почти всю область, то думаю, что в состоянии дать совершенное и обстоятельное описание. Сей полуостров лежит под 48 градусом северной широты. Он имеет в своей окружности 93 мили немецких, или 187 миль с половиною французских. Названия ж городов и крепостей суть следующие:

Кафа [Феодосия. – А. С.], столица и купеческий город с гаванью.

Керчь, близ Ора.

Яниколь [Ени-Кале. – А. С.] с крепостью.

Арабат, небольшая крепость.

Ор, или Перекоп, на границе крепость.

Гозлев [или Гёзлев, Евпатория. – А. С.] с рейдою и небольшою гаванью.

Балуклава с рейдою.

В землях находятся Бакчисарай, столица ханская, Ахметшит [возможно, Акмесджит; впоследствии Симферополь. – А. С.], Карасу [или Карасубазар, Белогорск. – А. С.] и развалины старинного города Ески-Крыма [Эски-Кермена. – А. С.], который и поныне еще есть большая деревня.

Женевцы [ошибка переводчика, имеются в виду, вероятно, генуэзцы. – А. С.] некогда были сильными владетелями сей земли, где они состроили город довольно знатный, дабы возможно было отправлять там во всякой безопасности славную торговлю.

В сей город приезжали народы из Новой Европейской Турции, Москвы, Астрахани, Бухлазы, Черкасии, Георгии, Азии и протчих; и как по большей части не имели денег, то меняли товары на товары. Легко вообразить себе можно, сколько сия торговля должна быть прибыточна и важна. Наконец женевцы, будучи обеспокаиваемы нападением от татар, мало-помалу были выгнаны из всех городов и принуждены бежать в Кафу. Спустя 30 или 40 лет по взятии Константинополя, ежели поверить можно Бишингу [имеется в виду географ и преподаватель Антон Фридрих Бюшинг (1724–1793). – А. С.], то в 1474 году [на самом деле в 1475-м. – А. С.] турки овладели сим городом и прекратили торговлю женевцам и армянам в Крыму.

Сия земля весьма плодоносна, выключая холмов и высоких гор, из коих некоторые делают небольшое число кустарников и пустых мест, а лесу почти совсем нет. Вид, представляющий долины, рассекаемые холмами, весьма приятный. Оная земля изобильна в ручьях, в которых вода весьма прозрачная, текущая по песку. Домы крестьянские по большей части поставлены весьма близко; крестьяне живут в деревнях, в хороших местах лежащих, которые, будучи весьма многочисленны и не в дальнем друг от друга расстоянии, окружены садами, кипарисными и протчими деревьями. Там хотя и великое количество растет винограду и протчих плодов, однако ж их мало употребляют. Им бы удобнее было упражняться в произращении многих других растений, однако ж они о том нимало не радеют, почему надлежит им быть сколько упрямым, столько и ленивым. Вино, которое они делают, довольно изрядное и искусное, и иногда весьма продают оное дорого. Вообще прежде войны съестные припасы продавались за дешевую цену, и Крым не был тогда отягощаем столь великим множеством турецкого войска; одно око [око, или окка, – мера веса в Османской империи, равная 1,28 кг. – А. С.] масла стоило 8 пар [пара – серебряная монета, ходившая в Османской империи, в частности в Крыму. – А. С.], говядины – 2 пары, 20 или 30 яиц – одна пара, большая индейка – 7 пар, старая курица – 3 пары, око хлеба – 4 аспры [аспра, или акче, – мелкая серебряная монета. – А. С.], око хорошего вина – 5 аспр и так далее.

Зайцев и птиц великое множество, и ездить на охоту дозволено всем.

Там находятся в горах волки и кабаны, и дабы воспрепятствовать сим последним умножаться, то их бьют, но только не едят, и самые християне имеют некоторое отвращение от их мяса.

Куликов, дроздов и протчих птиц там тоже довольно; а как жители той земли оных совсем не употребляют в кушанье, то и не знают, каким образом их готовить надобно.

Кряж гор, составленный из крутых камней, которые один другого выше, начинается весьма близко от Кафы и простирается вдоль с полуденной стороны даже до самой средины Крыма.

Воздух и климат весьма здоровый, и северный ветер во время зимы причиняет великую стужу потому более, что с северной стороны совсем нет гор, а только долины.

Жители вообще там живут весьма долго, и хотя весьма немолоды, однако ж и глубокая старость их не ослабевает. У них нет совсем никаких лекарств, в рассуждении чего, выключая только весьма простых средств к излечению, совсем не знают, в чем состоит врачебная наука.

Крымские татары почитаются между турками правоверными в законе махометанском, и почти все храбрые и честные люди. <…>

Учреждения полиции сделаны для городов весьма разумные, ибо в мирное время можно путешествовать везде без малейшей опасности и весьма редко случалось, чтобы когда кого на дороге грабили».

«Свержения бывают частые»

Клееман уделил особое внимание образу правления и особенностям устройства и передачи власти в Крымском ханстве. «Ханы Малой Татарии выводят свое поколение от Чингис-Гана, коего потомство действительно обладает в Китае и в Великой Татарии. Они гнушаются всяким другим родословием, и никакой род не мог бы их прославить, как оный.

В сходствие трактатов, ханами с Портою заключенных, турки имеют право их назначать и отдают честь татарскому дворянству их утверждать всякой раз, и сие дворянство, боясь, чтоб не прогневить Порту, редко в чем ей противуречит. Между тем когда султан, в военное ли время или в другом случае, возымеет нужду в чрезвычайной помощи, то тогда только, после политических рассуждений, позволяет дворянству выбирать себе владетеля, коего он и утверждает.

Хан татарский управляет полуостровом Крымом, Татариею Нагайскою и Буджацкою.

Все сии соединенные земли делают обширное владение. Крым, в рассуждении своей торговли, скота, вин и других произрастений, есть самая лучшая и плодоноснейшая земля.

Татария Нагайская отделяется от Крыма границею, лежащею недалеко от Ора, или Перекопа, весьма пространная. Жители оной единственно имеют упражнение в скотоводстве и хлебопашестве. Масло, мед, воск и хлеб вывозятся в большем количестве из сей земли в гавань Крымскую, откуда отвозятся в Константинополь.

Татария Буджацкая хотя не столько обширна, однако ж плодоносна. Сии татары изобилие свое отвозят в Бендеры, Акерман [Аккерман, Белгород-Днестровский. – А. С.], Килию и проч. Власть хана, простирающаяся на разные сии земли, не совсем ограничена, но, напротив того, во многих случаях весьма умалена. Дворянство и чернь признают его своим государем и исполняют повеление всякой раз, есть ли только не нарушит обязательств, с ними учиненных.

Дворянство, составляющее совет хана, управляет совокупно с ним Крымом. Столица его в мирное время в Бакчисарае, и двор его посредственно многочислен и великолепен. <…>

Власть хана, так как я сказывал, во многих случаях ограничена. Он не может объявить войны без согласия дворянства, а особливо князей, также и не может быть судьею ни над каким султаном [здесь Клееман имеет в виду «принцев крови», членов ханского рода. – А. С.], но они судятся знатными дворянами, кои одни и имеют право осуждать на смерть человека таких степеней. Когда хан издает повеления, противные законам, то князья и вельможи могут тому противиться и он принужден оные оставлять. Доходы его весьма посредственные, к коим ежели присовокупить, что он получает в прибавок от Порты, то не более простираются как до трех миллионов бешлыков [бешлык составляет две копейки с денежкою. – Прим. переводчика]. Сия сумма недовольна и для многих князей, старающихся учинить двор свой великолепным; почему они и принуждены искать для того другие средства.

Доход их обыкновенный собирается с монетных дворов, соляных варниц, таможен, и такой, какой они имеют с некоторых в подданстве находящихся християн. <…>

Когда свержен будет хан, то наследнику по нему не может никто оказать ни малейшего недоброжелательства и старается уступать ему место, отъезжая неукоснительно в место своей ссылки или в земли, коими в Ромелии [на территории нынешней Болгарии. – А. С.] многие владеют, или на какой-нибудь остров Средиземного моря.

Сии свержения бывают весьма частые, и есть ли предвидится какое к тому затруднение, то находят другое средство принудить отречься от ханства. Меня уверяли, что весьма редко случается, чтобы из сих разных князей мог каждый владеть 7 или 8 лет. Сии частые перемены происходят от множества султанов [членов правящего рода. – А. С.], всегда готовых наследовать престол, из коих часть обитает в Крыму, где они владеют некоторыми городами и селами, в Ромелии, а протчие рассеяны по разным провинциям.

Лекарь Бланшет уверял меня, что во время 10 лет пребывания его у татар было их по крайней мере 100, а ныне числом простирается более нежели до двухсот человек.

Нет ни одного из сих князей, который бы не надеялся когда-нибудь сделаться ханом. Жребий их единственно зависит от Порты, которая в то достоинство назначать может; почему и употребляют они всякие хитрости и клеветы очернить владетеля, стараясь сим средством сослать его в ссылку, свергнуть или осудить на смерть».

«Для отправления купечества весьма выгоден»

Естественно, Клеемана как коммерсанта занимал вопрос о возможности ведения торговли с Крымом. В главе «О коммерции Малой Татарии и соседственных земель» он отмечал: «Полуостров Крым положением своего места для отправления купечества весьма выгоден. Он был в цветущем состоянии во время генуесцов, в которое изобиловал великими богатствами. Как Порта имеет одна власть в плавании по Черному морю и под некоторым политическим видом запрещается ездить никому по оному под другим каким флагом, то генуеское купечество, бывшее прежде столь знатное, пришло в упадок и весьма умалилось».

Австрийский наблюдатель писал об активности французских торговцев на крымском направлении. «Желательно бы было, – подчеркивал он, – чтоб немецким купцам пожертвовать некоторою довольно знатною суммою к предприятию в Крыму торговли, способной снабдить сей полуостров и соседственные земли товарами, свойственными как для их жителей, так и для купцов, с коими бы удобно им было установить коммерцию в меновых весьма прибыточных товарах».

Далее купец перечислил те товары, которые можно было бы экспортировать на полуостров и поставлять оттуда. «В самом Крыму отправление торга в железе весьма знатное; татары не могли бы без оного обойтись и покупают за дорогую цену, – отмечал Клееман. – Товары, привозимые из Крыма, состоят в воске, масле, смушках и других мехах, кожах, сафьянах, лошадях, невольниках и проч.». Любопытно, что австриец посчитал нужным дать более подробную характеристику некоторым видам товаров. Так, он уточнил: «Крымское масло есть самое лучшее, и ежели в хорошую пору достанешь оное у нагайских татар, то можно его перепродать не только с выгодою в Крыму, но и в Константинополе. Сие масло чрезвычайно хорошее и такое же, какое в Немецкой земле, Лейпциге и Голландии».

Завершала «Клееманово путешествие» глава, рассказывающая о мерах веса и денежных единицах, использовавшихся в Крыму. Данная информация также несомненно была полезна россиянам, собиравшимся побывать в новых владениях империи.