Archives

Красный день календаря

февраля 4, 2018

Вот уже почти сто лет подряд – начиная с 1919 года – каждое 23 февраля страна чествует своих защитников. Какие события легли в основу этого праздника?

Истоки праздника, который уже более 20 лет именуется Днем защитника Отечества, следует искать в событиях столетней давности. «Боевой восемнадцатый год», как и год предшествующий, 1917-й, был богат на события. Одно из них – создание РККА, Рабоче-крестьянской Красной армии.

В поисках «вооруженного народа»

Новая, большевистская власть не могла опираться на старую армию. И это стало очевидным еще до победы сторонников Владимира Ленина над Временным правительством.

Определенное отношение лидеров большевистской партии к армии вообще и к царской армии в частности сложилось задолго до 1917 года. Не случайно в программе РСДРП говорилось о замене в будущем старой армии «вооруженным народом».

У большевиков свежи были в памяти события Первой русской революции, когда вооруженные восстания в городах и селах жестоко подавлялись воинскими командами. Особое недоверие вызывало «реакционное офицерство». Не прибавляло доверия к нему и то, что самый серьезный, с точки зрения большевиков, вызов революционному процессу в 1917 году был брошен из Ставки и исходил от тогдашнего Верховного главнокомандующего генерала Лавра Корнилова и его окружения.

Октябрь 1917-го и Декрет о мире, казалось бы, полностью перечеркнули перспективы участия России в «империалистической бойне». Но реалии оказались иными. С одной стороны, продекларированная готовность к «немедленному миру» предполагала незамедлительное прекращение огня по всей линии русского фронта и широкую демобилизацию. С другой – ни одна из стран Четверного союза не собиралась подписывать вариант мира «без аннексий и контрибуций», предлагавшийся ленинским декретом.

Отряды Красной гвардии (созданной прежде всего для внутриполитического противостояния), хотя и многочисленные и, самое главное, убежденные в правоте «социалистической революции», серьезно уступали регулярной армии в отношении профессиональной военной подготовки. Это показали, например, бои с юнкерами в Москве и с казаками корпуса генерала Петра Краснова под Пулковом.

Большевикам нужна была новая, эффективная армия. Но где ее было взять?

«Роль старой армии кончена»

Первым после октябрьских событий проектом реорганизации российских вооруженных сил стал уже обсуждавшийся в Ставке ранее (еще при Временном правительстве) проект выделения боеспособных элементов из старой армии и создания на этой основе новых подразделений. Интересно, что с подобной инициативой выступил один из руководителей Петроградского военно-революционного комитета и вождей Октябрьского переворота Николай Подвойский.

Другим проектом – уже, по сути, создания милиционной армии (то есть того самого «вооруженного народа») – стало разработанное Главным штабом Красной гвардии Петрограда «Положение о всеобщей красногвардейской повинности». Планировалось сформировать два красногвардейских корпуса общей численностью 80 тыс. бойцов. Согласно мысли разработчиков, в течение недели «дежурную службу» должны были нести 10–12 тыс. красногвардейцев, а остальные продолжать работать на заводах. Затем «дежурных» сменял бы новый 10–12-тысячный отряд. Таким образом, за два месяца военную службу прошли бы все призванные рабочие.

Но пока разрабатывались проекты, явочным порядком устанавливалось перемирие на фронте и шла подготовка к официальным переговорам в Брест-Литовске, Совет народных комиссаров 16 (29) декабря 1917 года выпустил два декрета, последовательно разрушавших сложившуюся веками армейскую структуру. Первым декретом полностью упразднялись все воинские чины и звания – от ефрейтора до генерала: военнослужащие становились просто «солдатами революционной армии». После этого командира можно было определить по занимаемой должности. Также отменялись ордена и прочие знаки отличия. Ранее полученные награды теперь ничего не значили. В одночасье перечеркивались все прошлые заслуги и достижения…

Второй декрет провозглашал выборное начало в армии. Отныне армия подчинялась верховному выразителю воли трудового народа – Совнаркому, а в пределах каждой войсковой части вся полнота власти принадлежала «соответствующим солдатским комитетам и Советам».

Эти декреты шокировали даже близких большевикам военных. Но Ленин был убежден, что «роль старой армии кончена», а выделение из разложившихся воинских частей добровольцев считал «бесполезной работой». «Без дезорганизации армии ни одна великая революция не обходилась и обойтись не может, – писал он. – Ибо армия есть самый закостенелый инструмент поддержки старого строя, наиболее отвердевший оплот буржуазной дисциплины, поддержки господства капитала, сохранения и воспитания рабской покорности и подчинения ему трудящихся. Рядом с армией контрреволюция никогда не терпела, не могла терпеть вооруженных рабочих».

Народно-социалистическая гвардия

Поиск новых форм организации армии продолжался. В конце декабря 1917 года на совещании Народного комиссариата по военным делам было принято решение: «…поднять дух войск, влив в находящиеся на фронте части свежий элемент. <…> В самом срочном порядке – по возможности в течение 8–10 дней – двинуть на фронт имеющиеся в Петроградском и Московском округах готовые красногвардейские отряды и немедленно приступить к организации в тех же округах (главным образом в Московском) новых частей Красной гвардии, а всего же до 10 корпусов (или 300 000 чел.). В качестве инструкторов вновь формируемых частей должны быть вызваны с фронта специальные делегаты по выбору солдатских комитетов, всего 400 пехотных и 100 артиллерийских».

1 (14) января 1918 года Ленин выступил на митинге в петроградском Михайловском манеже. На фронт провожали первый добровольческий отряд социалистической армии, состоявший из красногвардейцев с заводов Выборгского района. А «регулярную» часть в нем представляли солдаты – добровольцы Московского и 1-го пулеметного полков (тех самых революционных частей Петрограда, которые отличились еще в июльские дни 1917-го). «Мы, – писал Ленин тогда, – переживаем, может быть, один из критических периодов революции, когда советской власти грозит и внешний враг – империалисты немецкие и других стран, и враг внутренний – контрреволюция».

Внутренний враг, с точки зрения председателя Совнаркома, был едва ли не самый опасный. «Против нас поднимается не одна Вандея», – отмечал Ленин, понимая угрозу организации антибольшевистских сил на Дону, Кубани, Тереке, на Урале и в Забайкалье. Он дал указание о создании «революционной армии для ведения гражданской войны», при этом предполагалось «прекратить производство тяжелых снарядов и орудий, делать легкую полевую артиллерию, пулеметы, винтовки».

Задачи новой армии оставались, по существу, те же, что и в дореволюционной России. То же противостояние внешним и внутренним врагам, только с учетом классового подхода и классовой борьбы. Примечательно и название революционной армии – Народно-социалистическая гвардия («народогвардейцы»), в отличие от будущих «красноармейцев» и существовавших «красногвардейцев».

Красная армия на добровольческих началах

Рубежом в истории новой армии стал январь 1918-го. Вначале был забит последний гвоздь в гроб бывшей императорской армии: все ее полки расформировывались, знамена сдавались местным советским органам (например, в Петрограде – в Артиллерийский музей). А 15 (28) января был издан декрет о создании Рабоче-крестьянской Красной армии. Этим документом утверждалось ее название. Первым пунктом провозглашалось, что РККА «создается из наиболее сознательных и организованных элементов трудящихся классов». В проекте декрета значилось: «Рабоче-крестьянская Красная армия создается без принуждения и насилия; она составляется только из добровольцев». Но Ленин устранил ссылку на то, что армия формируется только на добровольческой основе, определив при этом главные задачи РККА: «Для защиты завоеваний Октябрьской революции, власти Советов и социализма». Десять корпусов должны были составить основу новой армии. Для служащих в ней гарантировались «полное государственное довольствие» и «сверх сего» выплата не менее 50 рублей в месяц. Чуть позже, 29 января (11 февраля) 1918 года, был принят декрет о создании Рабоче-крестьянского Красного флота.

15 (28) января газета «Правда» писала: «Сегодня день Красной армии. Красная социалистическая армия – верное оружие в борьбе за революцию, за социализм. Ее дисциплина – глубокое революционное сознание. Ее сила – международное братство трудящихся и священная ненависть к капитализму». В 1918 году Днем Красной армии было объявлено 28 января – день издания декрета о ее создании по новому стилю.

18 (31) января 1918-го вышел приказ о формировании 1-го корпуса РККА под наблюдением главнокомандующего войсками Петроградского военного округа большевика Константина Еремеева. Создавались красноармейские полки, причем, как и весной-летом 1917 года при формировании Александром Керенским «частей смерти», в состав Красной армии целиком входили воинские части: 5-й Заамурский полк, 12-й Финляндский стрелковый полк, 45-я пехотная дивизия, латышские стрелковые полки и другие.

 «Мы – оборонцы теперь»

В середине февраля, вскоре после прекращения брестских переговоров, возобновились военные действия. Три группы немецких войск вели широкое фронтальное наступление на Петроград, Минск и Киев. Могла ли все еще находившаяся на линии фронта, но почти полностью деморализованная, в том числе не без участия большевиков, старая армия (вернее то, что от нее осталось) сдержать натиск врага? Ответ был очевиден даже неспециалистам.

Наиболее опасным представлялось петроградское направление. 17 февраля Управление Северного фронта (бывший штаб главнокомандующего армиями Северного фронта) предписало трем армиям (12-й, 5-й и 1-й) оказать сопротивление германским войскам. Ленин лично указывал на необходимость «разбирать железнодорожные пути и взрывать мосты».

Нельзя сказать, что немцы триумфальным маршем продвигались к столице. Сопротивление оказывалось, но оно было неорганизованным и недостаточным. Удержать Нарвскую оборонительную линию не удалось. Требовались резервы. И тогда большевистское руководство провозгласило оборонческий лозунг, который еще полгода назад показался бы неприемлемым. 21 февраля был издан декрет-воззвание «Социалистическое отечество в опасности!».

«Мы – оборонцы теперь, с 25 октября 1917 г., мы – за защиту отечества с этого дня. Ибо мы доказали на деле наш разрыв с империализмом. Мы расторгли и опубликовали грязные и кровавые империалистские договоры-заговоры. Мы свергли свою буржуазию. <…> Мы дали землю народу и рабочий контроль. Мы – за защиту Советской социалистической республики России», – писал Ленин в те дни.

Демобилизация прежней армии была приостановлена. 22 февраля глава французской военной миссии генерал Анри Альбер Ниссель официально предложил Совнаркому военную и финансовую помощь в действиях против Германии. В Смольный была направлена делегация французских офицеров, уполномоченных помогать русским войскам при подрыве оставляемых врагу объектов. Казалось бы, безнадежный Восточный фронт восстанавливался. Вскоре произошли и первые боевые столкновения…

«Материал сырой, необработанный»

Существуют две диаметрально противоположные версии относительно событий, произошедших 23 февраля 1918 года. Первая – доблестные части молодой Красной армии разбили немецких захватчиков под Нарвой и Псковом. Вторая – никаких побед не было. Напротив, «пьяные матросы» бежали от наступавшего противника, и ленинский Совнарком безоговорочно принял условия германской стороны.

Что же было в реальности?

Во-первых, массовая запись добровольцев в ряды РККА, действительно начавшаяся в те дни. Наиболее активны были рабочие Путиловского, Балтийского, Сестрорецкого заводов. В Красную армию записалось около 2 тыс. рабочих уральских заводов. В Белоруссии – примерно 10 тыс. человек. По инициативе американского писателя Джона Рида и его друга Альберта Вильямса, пребывавших в Советской России, из добровольцев англоговорящих стран началось формирование 1-го Интернационального отряда. 23 февраля на Варшавский вокзал Петрограда для отправки на фронт прибыли части 1-го красноармейского полка, 6-го Тукумского латышского полка, 2-го пулеметного запасного полка, рабочие отряды заводов «Розенкранц» и «Вулкан».

Во-вторых, упорные бои красноармейских отрядов с немецкими войсками, развернувшиеся 23 февраля. В итоге удалось замедлить темпы наступления противника. У станции Кейла на подступах к Ревелю (ныне Таллин) в этот день оказали сопротивление захватчикам отряды эстонских красногвардейцев и матросов. И хотя 25 февраля войска неприятеля все же вступили в Ревель, боевое крещение эстонских интернационалистов состоялось, а задержка наступления, пусть всего на сутки, не позволила немцам захватить корабли Балтийского флота, которые были отведены в Гельсингфорс (ныне Хельсинки). Более успешно 23 февраля действовали подразделения 2-го красноармейского полка и части латышских стрелков под Псковом, но добиться полной победы не удалось и здесь. Псков немцы заняли также 25 февраля.

Интересно отметить тактику этих боев. Против фронтальных ударов немецких войск красноармейцы активно использовали маневр. Хорошо проявили себя пулеметные расчеты, хотя артиллерийской поддержки явно не хватало. Матросы под командованием Павла Дыбенко, действовавшие на нарвском направлении, показали высокую «революционную сознательность», но весьма слабую подготовку к сухопутным боям. «Полный вперед!» – с этой командой Дыбенко повел в атаку своих бойцов, рассчитывая перейти от обороны к наступлению. Но, понеся большие потери, моряки были вынуждены оставить свои позиции…

«Красная армия – безусловно великолепный боевой материал, но материал сырой, необработанный. Для того чтобы ее не сделать пушечным мясом для германских орудий, ее необходимо обучить, дисциплинировать». Таков был вывод Ленина.

Пройдет всего несколько месяцев, и добровольческий принцип комплектования уступит место мобилизации (не случайны были те правки председателя Совнаркома). Начнется формирование массовой армии. Боевая энергия и запасы боеприпасов, накопленные против врагов внешних, обратятся на врагов внутренних. Но это уже другая история…

Именно начало записи в РККА стало основанием для объявления в 1919 году 23 февраля днем рождения Красной армии и флота. Вот оттуда ведет свою историю нынешний праздник. Впрочем, сейчас мало кто вспоминает истинный повод возникновения праздничного дня. За почти столетнюю историю существования день 23 Февраля давно уже наполнился совершенно иными – патриотическими, а отнюдь не революционными – смыслами. Именно поэтому в современной России он и получил новое название – День защитника Отечества.

Форменное разнообразие

февраля 4, 2018

75 лет назад, в начале 1943 года, в Красной армии были введены погоны. В самый переломный момент Великой Отечественной войны решено было вернуться к дореволюционным знакам различия

Любая армия мира непременно должна отвечать как минимум двум требованиям. Во-первых, беспрекословно соблюдать воинскую дисциплину. Во-вторых, точно знать, кто имеет право отдавать приказы и отменять их, а кто нет. А делать это без хорошо видимых, легко понимаемых знаков различия военнослужащих попросту невозможно.

Красная армия, родившаяся как анархическое воинство равных, достаточно быстро превратилась в настоящую армию – с военной дисциплиной, командирами, приказы которых не обсуждаются, и, конечно, со своими знаками различия…

«Все наружные отличия отменяются»?

В суматохе революционных событий 1917 года для того, чтобы отличить «своих» от «чужих», вполне хватало красного банта на груди или красной повязки на рукаве. Но как только стало понятно, что революция кончилась и начинается гражданская война, понадобились более отчетливые отличительные знаки принадлежности к РККА.

Первым таким знаком для красноармейцев стала красная звезда. 19 апреля 1918 года газета «Известия Всероссийского центрального исполнительного комитета Советов крестьянских, рабочих, солдатских и казачьих депутатов» сообщила, что Народным комиссариатом по военным делам утвержден чертеж нагрудного знака для воинов Красной армии в виде красной звезды с золотистым изображением плуга и молота в центре. Примечательно, что на одном из предварительных эскизов этого знака, нарисованном и предложенном комиссаром Московского военного округа Николаем Полянским, кроме плуга и молота присутствовало еще и изображение книги – как символа интеллигенции.

Официально первый советский воинский знак различия был утвержден в Красной армии приказом Наркомвоена республики № 321 от 7 мая 1918 года. Этот же документ устанавливал название знака – «марсова звезда с плугом и молотом» – и определял место его расположения на форме: на груди слева. Но очень скоро выяснилось, что удобнее цеплять звезду к портупее, чтобы она всегда была на виду и не отрывалась от одежды. А еще удобнее оказалось крепить ее на головном уборе, и в июле 1918 года Революционный военный совет республики принял решение перенести красноармейский знак различия на околыш фуражки. Окончательно Реввоенсовет утвердил расположение красной звезды на головном уборе своим приказом № 773, причем это касалось уже не только Красной армии, но и Красного флота.

«Кубари» образца 1919 года

Главной причиной неизбежного появления воинских званий и знаков различия первой в мире пролетарской армии было простое практическое соображение: командиры должны выделяться в солдатской массе.

18 декабря 1918 года, вскоре после того, как красная звезда окончательно прописалась на головном уборе, Реввоенсовет утвердил различительные знаки должностного положения военнослужащих, а через месяц, 16 января 1919-го, официально ввел их в Красной армии своим приказом. Многие из них практически без изменений просуществовали до 1943 года! С ними Красная армия закончила Гражданскую, осваивала первые советские танки и самолеты, прошла через катастрофу массовых армейских репрессий, мерзла в снежных окопах Финской войны и с ними же начала Великую Отечественную.

Первая система знаков различия включала в себя треугольники – для младшего командного состава, квадраты («кубари» на армейском жаргоне) – для среднего и ромбы – для старшего. «Шпалы» же (прямоугольники), которые стали использоваться для обозначения званий старших командиров (офицеров), появились только в 1924 году, и поначалу их могло быть всего три – как и треугольников. Четвертый треугольник появился очень скоро, в том же 1924-м, а вот четвертая «шпала» – лишь в 1940-м.

Парные нашивки на воротник, которые по традиции именуют петлицами (хотя правильнее называть их клапанами – именно под этим названием они фигурировали в приказах о знаках различия того времени), тоже были введены в 1919 году. Они различались цветами: малиновый – пехота, синий – кавалерия, оранжевый – артиллерия, черный – инженерные войска, голубой – воздухоплавательные и зеленый – пограничная охрана. Здесь можно заметить, что как минимум пограничники, летчики и военные инженеры сохранили свои цвета с тех самых времен.

Но треугольники, «кубари» и ромбы попали на петлицы далеко не сразу. С 1919 по 1924 год были приняты нашивки из красной ткани, носившиеся на левом рукаве одежды. Выше «геометрических» знаков различия нашивалась крупная (диаметром почти девять сантиметров) красная звезда. При этом приказ Реввоенсовета от 16 января 1919 года отдельно оговаривал, что нарукавные знаки различия должны иметь окантовку: треугольники и квадраты – одинарную черную, вышитую или нанесенную краской, а ромбы – такую же двойную. Сама звезда по краю тоже должна была иметь черную одинарную или двойную окантовку, а кроме того, черные серп и молот в центре, также вышитые или нанесенные краской. Нарукавные знаки различия были отменены в 1924-м, но они (естественно, несколько другие) вернулись на форменную одежду армейских командиров 11 лет спустя.

Из комбатов – в старшие лейтенанты

Первые советские знаки различия обозначали не воинское (или, как писали во всех документах до 1940 года, военное) звание их обладателя, но его должность. Ведь в пролетарской армии все должны были быть равны между собой, а значит, различия могли состоять исключительно в том, какую должность занимает военнослужащий! А чтобы не усложнять систему, предусматривая в ней еще и понятие заместителя, решено было, что занимающие заместительскую должность носят либо такие же знаки различия, как и их командир, либо на ранг ниже.

Такая система знаков различия по должностям сохранялась до 1925 года, пока не стало понятно, что она крайне неудобна и громоздка. Наилучшим решением было бы возвращение к системе персональных воинских званий, которые присваиваются конкретному человеку. Но на такой шаг советская власть в тот момент не осмелилась: слишком ярки были еще воспоминания о «золотопогонниках». Поэтому в 1925 году было принято половинчатое решение: в Красной армии ввели понятие служебной категории. Вот категории можно было без всякого идеологического подтекста присваивать каждому военному персонально! А чтобы не вынуждать военнослужащих обращаться друг к другу со словами типа: «Товарищ командир одиннадцатой служебной категории! Разрешите доложить товарищу командиру шестой служебной категории!», обращения оставили по должностям.

Надо сказать, взаимоотношения между военными это не слишком упростило, да и жизнь им тоже. Приходилось не только, как и прежде, произносить длинные фразы вроде «товарищ командир танковой роты», но и принимать во внимание расцветку петлиц и размещенные на них эмблемы рода войск. А это было нелегкой задачей! К маю 1924 года в Красной армии насчитывалось 42 петличных эмблемы рода войск, да и тогда их количество сократили всего лишь вдвое.

В итоге всем, и прежде всего самим военным, стало очевидно, что пришло время возвращаться к настоящим персональным воинским званиям. Постановлением ЦИК и Совета народных комиссаров СССР от 22 сентября 1935 года таковые были установлены для начальствующего состава РККА, причем каждое звание имело строгое соответствие должности. Точнее, почти строгое: красный командир мог занимать должность, имея звание ниже, чем она предполагает, но не выше. Так, старший лейтенант мог быть назначен на «капитанскую» должность командира батальона, а вот командир роты, занимающий «старлейскую» должность, никак не мог получить звание капитана.

Появление советских генералов

Систему персональных военных званий Красная армия не стала заимствовать у русской. Поэтому ни поручиков, ни фельдфебелей в СССР не появилось, а появились традиционные для европейских армий лейтенанты и сержанты.

Сержантские звания в РККА возникли только накануне Великой Отечественной войны, 2 ноября 1940 года. До этого персональные звания младших командиров оставались похожими на должностные: отделенный командир (будущий младший сержант) и младший комвзвода, которому предстояло превратиться в сержанта. И только старшине повезло: его персональное звание стало звучать так же, как и должностное. Зато быстро появилось и приросло очень меткое прозвище старшинских знаков различия: из-за характерного рисунка, который образовывали на петлицах четыре треугольника, их называли «пилой».

Раньше, чем сержанты, в Красной армии появились младшие лейтенанты (20 августа 1937 года), получившие по одному «кубарю» на петлицы, и подполковники (30 июля 1940 года), которым достались прежние полковничьи три «шпалы». Полковники стали носить четыре.

Отдельно стоит сказать о появлении в Красной армии самого высокого звания – маршала, которое на пять лет опередило введение генеральских званий. Оно вводилось тем же постановлением от 22 сентября 1935 года, которым устанавливались персональные военные звания для начальствующего состава РККА, но было, образно говоря, самым персональным из персональных. Ведь присваивалось это звание исключительно «выдающимся и особо отличившимся лицам высшего командного состава» персональными правительственными указами. Первыми маршалами Советского Союза в 1935 году стали пять военачальников: нарком обороны Климент Ворошилов, его заместитель Михаил Тухачевский, инспектор кавалерии Семен Буденный, начальник Генштаба Александр Егоров и командующий Особой Краснознаменной Дальневосточной армией Василий Блюхер. Через два года двое – Тухачевский и Блюхер – попали в жернова Большого террора, еще через два года их судьбу повторил Егоров. Но 7 мая 1940 года маршалов снова стало пятеро: высшее персональное звание получили сменивший Ворошилова на посту наркома обороны СССР Сергей Тимошенко, замнаркома Григорий Кулик и начальник Генштаба Борис Шапошников.

Вместе с введением персональных военных званий в 1935 году в Красную армию вернулась и система нарукавных знаков различия, отмененная было в 1924-м. Сначала они представляли собой шевроны из красного басона (у средних командиров) или золотого петличного галуна (у высших), которые нашивались на оба рукава форменной одежды чуть выше манжет гимнастерок и обшлагов френчей и шинелей. Лейтенант получил два узких шеврона из басона, старший лейтенант – три, капитан – один широкий, майор – два широких. У полковника шеврон был из басона с нашитыми на него сверху и снизу полосками из галуна. Комбриг носил один шеврон из галуна, комдив – два, комкор – три, командарм 2-го ранга – четыре. На рукавах формы командарма 1-го ранга над одним широким шевроном из галуна нашивалась золотая звезда, а у маршала под таким же широким шевроном был пришитый встык узкий красный шеврон из басона, а сверху – золотая звезда.

По мере того как расширялся список персональных званий, менялся и ряд шевронов, а также их вид. Перед самой войной все офицеры носили шевроны из золотого галуна, отличавшиеся только шириной и количеством: чем выше звание – тем шире шевроны и тем их больше. Самый красивый и сложный шеврон накануне Великой Отечественной имел маршал: на очень широком алом шевроне – два широких из золотого галуна, разделенных золотыми же пальмовыми ветвями.

Фактически последним шагом на пути возвращения в Красную армию традиционных для России воинских званий стало введение 7 мая 1940 года генеральских званий (чуть запоздало только введение звания подполковника). Высший командный состав, носивший звания, больше похожие на должности – комбриг, комдив, комкор и командарм (2-го или 1-го ранга), теперь получил следующие звания: генерал-майор, генерал-лейтенант, генерал-полковник и генерал армии соответственно. Изменились и знаки различия: вместо прежних ромбов на петлицах появились золотые звезды, которые потом, в 1943 году, «переедут» на генеральские погоны.

По одной из версий, пойти на введение генеральских званий высшее военное руководство СССР вынудило не только стремление унифицировать систему воинских званий. Дело в том, что в 1940 году большинство комбригов, командармов и иже с ними оказались за колючей проволокой и эти звания якобы посчитали скомпрометированными. Что ж, версия имеет право на существование, но вряд ли ее стоит абсолютизировать. Ведь не стали же отменять введенное в 1935 году звание маршала из-за процессов над Тухачевским и другими высшими военачальниками. Как и не стали менять знак различия – большую золотую звезду, которая вышивалась на характерных больших петлицах.

«И лежит у меня на погоне незнакомая ваша рука…»

Довоенный СССР отличался чрезвычайно сложной и разветвленной системой должностных ведомственных званий. Собственные звания и знаки различия были в системе НКВД и иных наркоматов, на Красном флоте, у политработников, у военных медиков, юристов, техников, ветеринаров… Вся эта громоздкая система с началом Великой Отечественной стала существенно осложнять процесс управления воюющей страной. И руководство СССР прекрасно это понимало, когда вынесло решение о введении в Красной армии новых знаков различия – погон, окончательно возвещавших о возврате к традициям русской армии. «Погонный» указ Президиума Верховного Совета СССР вышел 6 января 1943 года.

Появление погон в Красной армии (и месяц спустя – на флоте) готовили долго. Начальник Главного управления тыла РККА Андрей Хрулёв в мемуарах зафиксировал слова председателя Президиума Верховного Совета СССР Михаила Калинина о том, что если эта форма, напоминающая о старом режиме, нравится молодежи и может принести пользу в борьбе с фашистами, то ее следует принять.

Польза, о которой говорил «всесоюзный староста», заключалась не только в том, что введение погон в разгар операции по разгрому немецкой армии Фридриха Паулюса знаменовало собой коренное изменение Красной армии и коренной перелом в ходе войны. Она была еще и в том, что появилась возможность разом упростить всю систему воинских знаков различия. Незадолго до этого, в октябре 1942-го, в Красной армии упразднили институт комиссаров, вернув столь необходимое воюющей армии единоначалие, и начали унифицировать звания начальствующего состава разных служб с общевоинскими. Процесс этот продолжался и после введения погон, но шел уже гораздо проще: армия быстро привыкла к единым воинским званиям – от красноармейца до маршала рода войск.

Вернемся к словам Калинина о старом режиме. Первые советские погоны напоминали погоны русской императорской армии и при этом существенно отличались от них, особенно офицерские. В частности, решено было отказаться от погон без звезд, какие в царской армии носили капитаны (один просвет), полковники (два просвета) и генералы рода войск (чистый золотой погон). За счет этого более логичной стала система обозначения званий старших офицеров: майорам назначили одну звезду при двух просветах, подполковникам – две и полковникам – три, тогда как в русской армии майоры носили две звезды, а подполковники – три. Так же, количеством звезд, различались и генеральские погоны: генерал-майор получил одну звезду, а генерал армии – четыре. А вот погоны младших офицеров, сержантского состава и солдат остались почти без изменений, разве что погоны старшины с характерной нашивкой галуна в виде буквы «Т» не имели аналога в дореволюционной армии.

Журнал «Историк» благодарит Государственный исторический музей и лично Марию Пономареву за помощь в подготовке материала

 

Обмундирование и знаки различия Красной армии. 1917–1945

Песчаненко Т.Е.
М.: Государственный исторический музей, 2017

Уникальное, прекрасно иллюстрированное издание подготовил ГИМ. Его главная тема – история форменной одежды и системы знаков различия Красной армии от момента ее создания до Парада Победы в июне 1945 года. Каталог, составленный главным хранителем отдела тканей и костюма Исторического музея Тимофеем Песчаненко, предваряется подробным рассказом об эволюции обмундирования и знаков различия РККА. В книге представлены предметы из собрания музея, демонстрирующие, как создавалась и изменялась форменная одежда бойцов и командиров. Многие подлинные вещи, цветные фотографии которых помещены в каталоге, принадлежали выдающимся военным и политическим деятелям тех лет. Такие экспонаты имеют большое мемориальное значение. Среди них – «венгерка» командарма Семена Буденного (1920-е); бекеша образца 1931 года, принадлежавшая погибшему в битве под Москвой генерал-майору Льву Доватору; маршальская шинель и парадный мундир Иосифа Сталина (1945); повседневный китель маршала Георгия Жукова, в котором он 9 мая 1945 года в Карлсхорсте подписал Акт о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил. Значительная часть предметов впервые представляется в печатном издании. Книга адресована специалистам и всем, кто интересуется отечественной историей и историей Красной армии.