Archives

Договор о ненападении

июля 9, 2019

80 лет назад, 23 августа 1939 года, СССР и Германия подписали договор о ненападении. О том, почему был заключен этот пакт и в чем его значение, в интервью «Историку» рассказал научный директор РВИО, доктор исторических наук Михаил Мягков

Абсолютно точно советско-германский договор о ненападении, или, как его еще называют, пакт Молотова – Риббентропа, не был «заговором двух диктаторов с целью раздела Европы», хотя часто именно так пишут об этом на Западе. И уж точно пакт не стал причиной Второй мировой войны. Демонизируя этот договор и стремясь переложить ответственность за войну с больной головы на здоровую, Запад просто стремится отвести внимание от собственных неприглядных деяний кануна Второй мировой, считает Михаил Мягков.

Англо-французский саботаж

– Был ли шанс избежать Второй мировой войны? При каких условиях Германия могла не напасть на Польшу?

– Да, такой шанс был. Для этого так называемые западные демократии должны были объединиться с Советским Союзом и вместе с ним выступить против государств-агрессоров: нацистской Германии, фашистской Италии и милитаристской Японии.

Своих намерений Адольф Гитлер не скрывал. Он горел желанием взять реванш за поражение Германии в Первой мировой войне, завоевать жизненное пространство на востоке Европы и сделать немцев расой господ – в соответствии с расовой теорией нацистов. Гитлер писал об этом еще в «Майн кампф».

Решение напасть на Польшу было принято им в апреле 1939 года. Чтобы не допустить этого, требовался серьезный диалог между Лондоном, Парижем и Москвой для заключения военной конвенции. В случае создания англо-франко-советской коалиции соотношение сил оказалось бы явно не в пользу Третьего рейха. По свидетельству тогдашнего начальника Генерального штаба РККА Бориса Шапошникова, СССР имел на западной границе более 100 дивизий. Гитлер десять раз бы подумал, стоит ли начинать войну. Вполне возможно, что он не решился бы совершить нападение на Польшу.

– Почему провалились англо-франко-советские переговоры в Москве летом 1939 года?

– Истоки их провала лежат в Мюнхенском сговоре. 29 сентября 1938 года, подписав соглашение с Гитлером, лидеры Великобритании и Франции фактически отдали на растерзание Германии демократическую Чехословакию. Они предали своего верного союзника. Что после этого должны были думать Иосиф Сталин и другие советские руководители? Благодаря разведке они знали, что в Третьем рейхе готовятся напасть на Польшу, а потом вторгнуться в Прибалтику. Прогерманские настроения в Литве, Латвии и Эстонии были сильны, на территории этих стран действовали прогерманские организации, немецкая агентура.

Возможность создания антигитлеровской коалиции, которая сохранялась до середины августа 1939 года, была упущена из-за неконструктивной позиции Лондона и Парижа. Изначально англичане и шедшие за ними французы ставили перед собой задачу выяснить потенциал Красной армии и позицию СССР. Они не спешили прибыть в Москву, долго плыли на пароходе, затем ехали по железной дороге. А когда начались переговоры военных миссий, то оказалось, что руководители английской и французской делегаций не имели полномочий заключать военную конвенцию с СССР. Выяснилось и то, что Польша категорически не желает пропускать через свою территорию советские войска навстречу изготовившемуся к наступлению вермахту. Поскольку переубедить Варшаву Лондон и Париж не смогли, трехсторонние переговоры зашли в тупик.

На вопрос советских военных, где Красной армии надо сосредоточиться, чтобы встретить немцев, англичане и французы отвечали: «Стойте там, где стоите». Но в таком случае германские войска, быстро разгромив поляков, вышли бы на восточную границу Польши. Причем они наступали бы полностью мобилизованными и развернутыми колоннами, а Красная армия ожидала бы их удара на своих рубежах, не зная, где именно этот удар произойдет! Кроме того, проживавшие на востоке Польши украинцы, белорусы, евреи и русские попали бы под нацистскую оккупацию уже осенью 1939 года. И геноцид наступил бы уже тогда.

Нельзя забывать и о том, что продолжался вооруженный конфликт с японцами на Халхин-Голе. Это грозило Советскому Союзу войной на два фронта.

СССР и Германия

– После прихода Гитлера к власти советско-германские отношения резко ухудшились. Когда, почему и по чьей инициативе они стали меняться?

– В 1930-е годы СССР занимал четкую антифашистскую позицию. Отношения с Германией стали постепенно меняться только после Мюнхенского сговора. С инициативой выступил Берлин. Сначала это происходило в форме зондажей позиции Москвы. Советские руководители, ориентированные на создание коалиции с Великобританией и Францией, проявляли настороженность и не спешили идти навстречу немецким предложениям.

По признанию серьезных западных историков, до середины августа 1939-го, вплоть до провала трехсторонних переговоров, Сталин был ориентирован на образование антигитлеровской коалиции в составе СССР, Великобритании и Франции. В Москве прекрасно понимали, что Германия ищет жизненное пространство на востоке, куда и будет нанесен основной удар ее меча. Поэтому нашим главным врагом оставался Берлин.

Но что Сталину было делать в условиях неудачи переговоров с англичанами и французами и накануне вторжения немцев в Польшу? В сложившейся обстановке, с учетом конфликта на Халхин-Голе, ему в первую очередь надо было думать о национальных интересах и безопасности страны. Требовалось оттянуть начало войны с Германией и предоставить возможность сражаться с нацистами государствам Европы. Ведь нацизм породила Европа! И почему СССР должен был первым вступить в войну с гитлеровской Германией и терять своих солдат в ситуации, когда Великобритания и Франция воевать с ней не хотели? Этот вопрос являлся коренным.

– Шла ли в окружении Сталина дискуссия о стратегии СССР в отношении Германии? Возник ли консенсус по поводу необходимости заключения с ней договора о ненападении?

– В то время такие вопросы решал узкий круг руководителей страны. Кроме Сталина в него входили Вячеслав Молотов, Андрей Жданов, Георгий Маленков и некоторые другие партийные и государственные деятели. Из военных следует назвать прежде всего наркома обороны СССР Климента Ворошилова. Анализ внешнеполитического курса западных демократий и хода трехсторонних переговоров не оставил места для сомнений: англичане и шедшие за ними французы стремились канализировать германскую агрессию на восток. Поэтому между высшими советскими руководителями в отношении заключения с Германией договора о ненападении был достигнут консенсус. Когда стало окончательно понятно, что военной конвенции с Великобританией и Францией достичь не удастся, СССР 19 августа 1939 года подписал с Германией кредитное соглашение, а 23 августа – договор о ненападении и секретный дополнительный протокол к нему.

– Отвечали ли интересам Советского Союза эти документы?

– Абсолютно отвечали. СССР проводил миролюбивую политику и стремился оттянуть начало войны с немцами, чтобы лучше к ней подготовиться. Договор о ненападении давал выигрыш некоторого времени. Поскольку воевать с Германией все равно бы пришлось, с августа 1939 года по июнь 1941-го страна многое сделала для повышения боеспособности своих вооруженных сил. За этот период на вооружении Красной армии появились танки Т-34 и КВ («Климент Ворошилов»), самолеты Як-1 и МиГ-3, система залпового огня «катюша». Советские конструкторы напряженно работали. К лету 1941 года удалось добиться очень многого, но полностью подготовиться к войне не хватало времени.

– Могла ли Германия еще в 1939 году напасть на Советский Союз? И был ли тогда вермахт готов к войне с нашей страной?

– Все познается в сравнении. Вермахт стремительно модернизировался. А в каком состоянии в 1939 году находилась Красная армия? Как показала Советско-финляндская война, противостоять вермахту в 1939-м она была не готова. Ее необходимо было модернизировать и перевооружить. Репрессии ослабили командный состав РККА. Более того, численность армии увеличивалась, что только обостряло дефицит командиров. Военным училищам предстояло их подготовить. Новые модели танков и самолетов также лишь предстояло разработать.

– Была ли германская угроза актуальной для СССР в 1939 году?

– На мой взгляд, да. Все решал Гитлер, который после разгрома Польши мог отправить свои войска как на запад, так и на восток. Не исключен был и новый Мюнхен – очередная сделка Великобритании и Франции с Германией, но теперь уже по поводу СССР. В Кремле очень опасались развития событий по такому сценарию.

Миф о союзе двух диктаторов

– Часто можно услышать упреки СССР в том, что 23 августа 1939 года он заключил союз с Германией…

– Надо внимательно читать документы: никакого союза с гитлеровской Германией СССР не заключал. Секретный дополнительный протокол прежде всего ограничивал продвижение немецких частей на восток «линией Керзона», которая была определена государствами Антанты в декабре 1919 года без участия России. В августе 1939 года не было ясно, как будут развиваться события в случае нападения Германии на Польшу. Как поведут себя Лондон и Париж? Какое сопротивление вермахту окажет польская армия? Все эти вопросы оставались открытыми. По сути, СССР и Германия установили линию, за которую при любом развитии событий не должны были переходить их войска. В этом смысле Москва и Берлин заключили временное перемирие перед решающей схваткой.

– Хоть история и не терпит сослагательного наклонения, все же что было бы, если бы СССР не подписал договор о ненападении с Германией?

– Германия все равно напала бы на Польшу не позже 1 сентября. Быстро разгромив польские войска, вермахт вышел бы к бывшей советско-польской границе, которая стала бы советско-германской. Затем немцы устремили бы свои взоры на Прибалтику. В результате под контролем Берлина оказались бы Западная Украина, Западная Белоруссия и Прибалтика. Расстояния от новой границы до важнейших центров СССР заметно сократились бы. От нее до Минска рукой подать – всего около 40 км. Немногим больше было бы до Одессы, Киева и многих других городов. И когда немцы напали бы на Советский Союз, его положение стало бы критическим. В итоге территориальные и людские потери нашей страны были бы больше тех, что мы понесли в годы Великой Отечественной войны.

А англичане тем временем вели бы с Гитлером «странную войну», то есть де-юре в войну вступили бы, но де-факто ее бы не вели, как это и произошло на самом деле. В этом контексте и следует воспринимать решения, принятые руководством СССР в отношении Западной Украины и Западной Белоруссии. Благодаря тому, что в сентябре 1939-го наша страна вернула утраченные в 1921 году территории, в 1941-м Красная армия смогла сорвать германский блицкриг.

– Однако на Западе любят говорить о том, что причиной Второй мировой войны как раз был «сговор двух диктаторов», закрепленный в решениях 23 августа 1939 года…

– Не было никакого сговора двух диктаторов. Опять-таки надо внимательно читать договор о ненападении и секретный дополнительный протокол, в котором обозначены сферы интересов двух государств. Таким образом СССР ограничивал аппетиты Германии в ее продвижении на восток. Это уже тогда понимали наиболее умные и дальновидные люди на Западе. Уинстон Черчилль, выступая 1 октября 1939 года по радио, заявил: «То, что русские армии должны были встать на этой линии, было совершенно необходимо для безопасности России против нацистской угрозы. Как бы то ни было, эта линия существует и создан Восточный фронт, который нацистская Германия не осмелится атаковать».

Увы, в 2009 году Парламентская ассамблея ОБСЕ под давлением в первую очередь ряда восточноевропейских стран приняла постановление о равной ответственности СССР и Германии за развязывание Второй мировой войны. Но это очередная фальсификация истории. Прежде всего надо сравнить два режима. В Германии был установлен человеконенавистнический режим, ориентированный на порабощение и уничтожение других народов. Гитлер стремился к достижению мирового господства германской расы. А базовым принципом советской идеологии был интернационализм. СССР выступал за социальную справедливость, равенство и братство. Ставить между двумя режимами знак равенства – значит не замечать очевидного.

– Какое влияние на советское общество оказал разворот в отношениях с Германией? В какой мере отказ от резкой критики нацистов дезориентировал общество и властную элиту в самом начале 1940-х годов?

– Надо сказать, что коммунисты разных стран выражали недоумение по поводу прекращения критики нацистской Германии после заключения с ней договора о ненападении, однако публично против никто не выступил. В СССР люди также задавались этим вопросом. Хотя подавляющее большинство населения страны понимало, что договор был вынужденным шагом. Поскольку Германия оставалась нацистским государством с человеконенавистнической идеологией и агрессивными планами, не приходилось сомневаться в том, что договор с ней – временный маневр. Лучше других это понимали военные.

– Как отреагировала Япония на советско-германский договор?

– Для японцев это стало шоком. Германия, не поинтересовавшись мнением своего союзника, подписала договор о ненападении с СССР в тот момент, когда японская армия воевала с советскими и монгольскими войсками на Халхин-Голе. В результате правительство Японии ушло в отставку из-за договора, заключенного союзной страной! Я считаю, что поражение на Халхин-Голе и советско-германский договор повернули вектор японской агрессии в южном направлении. Вероломный поступок Гитлера, внезапно пошедшего на подписание договора с Советским Союзом, обернулся снижением доверия Токио к Берлину.

– В постановлении Съезда народных депутатов СССР от 24 декабря 1989 года утверждается, что зафиксированные в секретном дополнительном протоколе разграничения сфер интересов Советского Союза и Германии «находились с юридической точки зрения в противоречии с суверенитетом и независимостью ряда третьих стран». Но разве существовали запреты на разграничение сфер интересов?

– Договоры по разграничению сфер интересов подписывались и раньше. И в наше время между разными государствами действуют договоры, имеющие секретные статьи и протоколы. Например, существуют секретные протоколы к договору между США и Японией 1960 года. Почему никто их за это не осуждает? И почему у нас до сих пор осуждают договор, позволивший выиграть почти два года мирной жизни и модернизировать армию? Думали ли об этом народные депутаты? Похоже, что нет. Я также не понимаю, как можно осуждать договор, который позволил нашей стране вернуть территории, отторгнутые у нас во время Гражданской войны. Наконец, не будем забывать о том, что в конечном счете это Советский Союз спас Польшу и дюжину европейских государств от геноцида и полного уничтожения. А для этого прежде всего надо было выдержать удар врага в начале войны. Договор о ненападении помог это сделать.

 

Протокол под грифом

Секретный дополнительный протокол к договору о ненападении между Германией и СССР от 23 августа 1939 года разграничил сферы обоюдных интересов в Прибалтике, Польше и Бессарабии

Стороны договорились, что «в случае территориально-политического переустройства» областей, входящих в состав прибалтийских государств, граница сфер интересов Германии и СССР пройдет по северной границе Литвы, а в Польше – по линии рек Нарев, Висла и Сан. К сфере интересов Советского Союза были отнесены Финляндия, Эстония, Латвия, территория Польши к востоку от указанных рек, а также Бессарабия. В сентябре 1939-го немецкие войска, разгромив и оккупировав Польшу, заняли территорию Люблинского и восточную часть Варшавского воеводств, ранее включавшихся в сферу интересов СССР. В связи с этим 28 сентября 1939 года были подписаны советско-германский договор «О дружбе и границе» и дополнительный секретный протокол к нему, по которому эти территории остались под контролем Германии, а в сферу интересов Советского Союза была передана Литва (за исключением Сувалкского района). 10 октября СССР передал Литве оккупированный ранее Польшей Вильнюсский край.

 

Что почитать?

Нарочницкая Н.А., Фалин В.М. и др. Партитура Второй мировой. Кто и когда начал войну? М., 2009

Антигитлеровская коалиция – 1939. Формула провала. Сборник статей / Под общ. ред. В.Ю. Крашенинниковой. М., 2019

(Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА)

Особый документ

июля 9, 2019

Полвека СССР не признавал сам факт существования секретного дополнительного протокола к советско-германскому договору о ненападении

Впервые текст этого секретного протокола был опубликован в СССР лишь в 1989 году, да и то он приводился не по советскому оригиналу, а по копиям из архивов ФРГ. Текст советского оригинала появился в печати три года спустя – уже в новой России.

Протоколы не горят

О секретных советско-германских договоренностях заговорили еще в 1946 году в связи с Нюрнбергским процессом. Несмотря на то что главный обвинитель от СССР Роман Руденко предложил западным коллегам исключить из обсуждения ряд тем, среди которых был и вопрос советско-германских отношений 1939–1941 годов, адвокат Рудольфа Гесса Альфред Зайдль с американской подачи представил суду документы, связанные с подписанием пакта Молотова – Риббентропа. Руденко расценил эту акцию Зайдля как провокацию, а документы – как фальшивку. Суд принял сторону советского обвинения.

Бывший рейхсминистр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп, выступая на Нюрнбергском процессе с последним словом, сказал, что, когда германская делегация в 1939-м прибыла в Москву на переговоры, Иосиф Сталин «дал понять, что если он не получит половины Польши и прибалтийские страны (еще без Литвы) с портом Либава, то я [то есть Риббентроп. – Б. Х.] могу сразу же вылетать назад». Разумеется, это заявление было попыткой самооправдания. Суд не счел сказанное обстоятельством, смягчающим вину.

Следующим серьезным шагом к обнародованию информации о секретных советско-германских договоренностях стала публикация на Западе материалов так называемой «коллекции фон Лёша». История «коллекции» такова. Когда начались массированные бомбардировки Берлина англо-американской авиацией, Риббентроп распорядился изготовить фотокопии наиболее важных дипломатических документов и хранить их отдельно от оригиналов. В марте 1944 года во время очередного налета на город подлинники погибли. Весной 1945-го, когда советские войска наступали на Берлин, фотокопии вывезли в Тюрингский Лес и там спрятали в тайнике. Одним из тех, кто участвовал в этой операции, был сотрудник Министерства иностранных дел Германии Карл фон Лёш, который впоследствии и выдал тайник американской розыскной группе.

«Коллекция фон Лёша» включала копии секретных советско-германских документов, в частности дополнительного протокола к договору от 23 августа 1939 года. Сохранились как немецкий, так и русский тексты, причем в копии германского оригинала подпись наркома иностранных дел СССР Вячеслава Молотова была на немецком языке. Именно этот в общем-то обыкновенный факт, известный в дипломатической практике как свидетельство доброй воли, вплоть до 1989 года давал повод советским экспертам объявлять «коллекцию фон Лёша» фальсификацией. Между тем характер текста, оказавшегося в руках американцев, вместе со всем комплексом полученных ими документов не оставлял никаких сомнений в том, что речь идет об аутентичной копии.

В 1948 году в условиях начавшейся холодной войны Государственный департамент США издал на немецком и английском языках сборник «Нацистско-советские отношения», основу которого составила «коллекция фон Лёша». Появились и другие публикации этих документов, в том числе и на русском языке. Отметим, что все они основывались не на оригиналах из архивов СССР, а на копиях из архивов США, которые в дальнейшем были переданы ФРГ.

«Презумпция подделки»

Советская историография на протяжении полувека исходила из «презумпции подделки» секретных протоколов. Когда же анализ копий показал их подлинность, в Москве ушли в глухую оборону: мол, о копиях говорить не будем, пока не найдутся подлинники – а их в архивах не существует. «Секретных протоколов не было», – утверждал престарелый Молотов. Вместе с тем в беседах с писателем Феликсом Чуевым бывший нарком отмечал, что судьбу граничащих с Советским Союзом стран они «решили с Риббентропом в 1939 году», что, по сути, было признанием секретных договоренностей Москвы и Берлина.

Весной 1989-го, уже во времена перестройки и гласности, Андрей Громыко (с 1957 по 1985 год – министр иностранных дел, а затем до 1988 года – председатель Президиума Верховного Совета СССР) в беседе c корреспондентом западногерманского журнала Der Spiegel по-прежнему отрицал наличие протоколов и называл их зарубежные публикации фальшивкой. Эта глухая оборона была поддержана генеральным секретарем ЦК КПСС Михаилом Горбачевым, который в ответ на неоднократные вопросы по этому поводу отвечал, что подлинников нет, копии нам не закон, выводы делать рано, надо ждать.

Посол СССР в ФРГ в 1971–1978 годах Валентин Фалин писал о своем стремлении пролить свет на тайны предвоенных договоров: «Когда весной 1987 года был созван партийный олимп для обмена мнениями по данной теме [секретных протоколов. – Б. Х.], я счел свой долг почти выполненным. Поспешил. От присутствовавшего на Политбюро Г. Смирнова [помощника Горбачева. – Б. Х.] мне известно, что все выступавшие, включая А. Громыко, с разной степенью определенности высказались в пользу признания существования секретных протоколов к договору о ненападении и к договору «О границе и дружбе», заключенных СССР с нацистской Германией соответственно в августе и сентябре 1939 года. Кто-то из присутствовавших отмолчался. Итог подвел М. Горбачев: «Пока передо мной не положат оригиналы, я не могу на основании копий взять на себя политическую ответственность и признать, что протоколы существовали»».

Выйти из патовой ситуации помог случай. В 1988 году в ходе встречи канцлера ФРГ Гельмута Коля с Михаилом Горбачевым речь зашла о секретном протоколе к пакту Молотова – Риббентропа. Коль, очевидно оговорившись, сказал, что в руках боннских архивистов находятся не только копии, но и оригиналы секретных приложений к договору. Эта оговорка стала поводом для организованной помощником Горбачева Анатолием Черняевым при поддержке члена Политбюро и секретаря ЦК КПСС Александра Яковлева «полудипломатической-полунаучной» поездки историка и журналиста Льва Безыменского в Бонн с целью официального получения от архивной службы ФРГ документов, о которых упомянул в беседе Коль. Результатом визита Безыменского в Германию стала справка, где говорилось, что немецкие «оригиналы протокола погибли в марте 1944-го во время очередной бомбежки», но знакомство с их копиями, происходящими из «коллекции фон Лёша», убеждает в том, что фальсификация этих документов «представляется невероятной».

Немецкие копии протоколов, которые привез в Москву Безыменский, сразу угодили в водоворот большой политики. На проходившем в мае-июне 1989 года Первом съезде народных депутатов СССР по настойчивому требованию представителей трех прибалтийских республик – Латвии, Литвы и Эстонии – была образована Комиссия по политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении. Ее председателем стал Александр Яковлев, прекрасно понимавший важность и сложность этой задачи.

23 декабря 1989 года на Втором съезде народных депутатов комиссия Яковлева ввела в официальный обиход понятие «секретный дополнительный протокол о границе сфер интересов Германии и СССР». В постановлении съезда отмечалось, что «подлинники протокола не обнаружены ни в советских, ни в зарубежных архивах», однако экспертизы копий, карт и других материалов, а также соответствие последующих событий содержанию копий подтверждают факт его существования.

Кроме того, съезд констатировал: «Переговоры с Германией по секретным протоколам велись Сталиным и Молотовым втайне от советского народа, ЦК ВКП(б) и всей партии, Верховного Совета и правительства СССР, эти протоколы были изъяты из процедур ратификации. Таким образом, решение об их подписании было по существу и по форме актом личной власти и никак не отражало волю советского народа, который не несет ответственности за этот сговор». Седьмой пункт постановления гласил: «Съезд народных депутатов СССР осуждает факт подписания секретного дополнительного протокола от 23 августа 1939 года и других секретных договоренностей с Германией».

Тайна пакета № 34

Впрочем, открытым оставался вопрос о судьбе советских оригиналов секретных документов. Комиссия Яковлева лишь установила, что после войны Сталин и Молотов заметали следы, чтобы скрыть существование протоколов, но обнаружить, куда ведут эти следы, не смогла.

Между тем они вели в Москву, на Старую площадь, дом 4 – в здание ЦК КПСС, где хранились многие секретные документы. Причем степень их секретности была различной: «секретные», «совершенно секретные», «особой важности» и, наконец, «документы ОП» – особой папки. Собственно говоря, папок как таковых не существовало – а это было обозначение высшей степени секретности для особо важных решений Политбюро. Однако мало кто знал, что была еще одна, самая высокая степень секретности. Она получила название «закрытый пакет». И это действительно были большие пакеты под номерами, которые проставлялись от руки. «Закрытые пакеты» опечатывали (тремя или пятью печатями) или заклеивали в Общем отделе ЦК КПСС, обозначая их буквой «К» («конфиденциально»).

Именно в таком «закрытом пакете» под № 34 обнаружились оригиналы секретных протоколов августа и сентября 1939-го вместе с подробным описанием их «архивной судьбы». Оказалось, что в апреле 1946 года они были изъяты из архива МИДа и переданы в личный архив Молотова, где находились до октября 1952-го, когда были направлены в Общий отдел. Последнее, возможно, было связано с тем, что Сталин под конец жизни стал относиться к бывшему наркому с явным недоверием, знаком чего явился арест супруги Молотова Полины Жемчужиной.

Долгое время пакеты № 34 и 35 (в 35-м хранились большие географические карты по германо-советскому разграничению сфер влияния в Польше) никто не вскрывал. Известно, что в 1975 году, в эпоху Леонида Брежнева, копии оригиналов секретных протоколов посылались на имя заместителя министра иностранных дел СССР Игоря Земскова (он ведал архивами) для информирования Громыко. Копии находились в МИДе с июля 1975-го по март 1977 года, а потом вернулись в ЦК и были уничтожены. На рубеже 1980-х годов эта процедура повторилась: копии передали, а после возвращения в архив уничтожили. Но эти «путешествия» не имели последствий. Попытка Земскова убедить Громыко в необходимости изменить официальную позицию по отношению к секретным протоколам успехом не увенчалась. В ответ на уговоры министр произнес знаменитую фразу: «Нас никто уличить не сможет».

10 июля 1987 года пакет № 34 был вскрыт новым заведующим Общим отделом ЦК КПСС Валерием Болдиным. Тогда руководитель VI сектора Общего отдела Лолий Мошков получил от него два строгих указания: «держать под рукой» и «без разрешения заведующего пакет не вскрывать». Яковлеву о содержимом «закрытого пакета» не сообщили даже после того, как заработала комиссия под его председательством. Безыменский вспоминал, как «в дни работы комиссии Яковлев не раз с раздражением говорил, что Болдин ему не давал никаких документов, и в сердцах ругал «владыку архивов», подчинявшегося только Горбачеву».

Знал ли Горбачев?

Вопрос о поведении Горбачева в отношении признания факта существования «закрытого пакета» № 34 выглядит наиболее щекотливым. В оценке пакта от 23 августа 1939 года генсек соглашался со своим помощником Черняевым: договор «порочен и в принципе принес только беды и потери». При этом Горбачев утверждал, что не знает местонахождения советских оригиналов этих документов.

Однако тот факт, что пакет № 34 вскрывался в июле 1987 года, неоспорим. Он подтверждается пометой, сделанной на пакете рукой Мошкова: «Доложил т. Болдину В.И. Им дано указание держать пока под рукой в секторе. Книгу можно вернуть в библиотеку. 10.7.87. Л. Мошков».

Болдин, в свою очередь, говорил, что Горбачев не только был тогда ознакомлен с оригиналами протоколов, но и видел другие секретные советско-германские документы, например подписанную Риббентропом и Сталиным карту западных районов СССР и сопредельных стран, где была проведена будущая граница сфер обоюдных интересов. По версии Болдина, внимательно изучив документы, генсек приказал: «Убери подальше!» Когда же ему доложили о растущем интересе к секретным протоколам в стране и за рубежом, он бросил: «Никому ничего показывать не надо. Кому следует – скажу сам».

Если Горбачев так и не собрался признать существование оригиналов секретных советско-германских соглашений, то от президента РФ Бориса Ельцина такая команда поступила. В 1992 году в соответствии с его указами началось рассекречивание архивов КПСС и КГБ с последующей передачей их фондов в состав Государственной архивной службы России. В процессе изучения фондов бывшего архива ЦК КПСС, влившегося в Архив Президента Российской Федерации, историком Дмитрием Волкогоновым был вскрыт пакет № 34, где обнаружились оригиналы секретных документов 1939–1941 годов.

О находке Волкогонов сразу же доложил Ельцину. Тот позвонил Яковлеву и сказал, что протоколы, которые «искали по всему свету, лежат в Президентском архиве и что Горбачев об этом знал». Тогда же Ельцин попросил Яковлева провести пресс-конференцию, посвященную сенсационной находке. 27 октября 1992 года советские оригиналы рассекреченных накануне советско-германских документов 1939–1941 годов были представлены общественности и затем наконец изданы. Первая публикация этого исторического раритета состоялась в журнале «Новая и новейшая история» и была подготовлена академиком Григорием Севостьяновым и автором этой статьи.

Совсем недавно, в июне 2019 года, по инициативе Историко-документального департамента Министерства иностранных дел РФ были впервые опубликованы фотокопии советского оригинала договора о ненападении, а также секретного дополнительного протокола и разъяснения к нему на русском и немецком языках. Эта публикация окончательно ставит точку в споре о существовании и достоверности советско-германских секретных документов.

Журнал «Историк» выражает благодарность ИДД МИД России за предоставленные фотоматериалы

Постановление Второго съезда

июля 9, 2019

Поспешность с осуждением секретного дополнительного протокола к пакту Молотова – Риббентропа стала серьезным импульсом для развала Советского Союза

На Первом съезде народных депутатов СССР с инициативой образовать комиссию и дать политическую и правовую оценку советско-германскому договору о ненападении от 23 августа 1939 года и секретному дополнительному протоколу к нему выступили представители прибалтийских республик – Литвы, Латвии и Эстонии. Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев поддержал это предложение, и 2 июня 1989 года съезд учредил соответствующую комиссию во главе с членом Политбюро Александром Яковлевым. В нее вошли 26 человек, из которых 11 были депутатами из Прибалтики.

Полгода спустя, 23 декабря 1989-го, Яковлев выступил на Втором съезде народных депутатов с докладом. Анализируя предшествовавшие заключению пакта Молотова – Риббентропа события, он отметил, что «гром грянул вовсе не с ясного неба». Докладчик напомнил об аншлюсе Австрии и Мюнхенском сговоре, который «не был поспешной импровизацией». Кроме того, он признал (потом это нашло отражение и в тексте постановления съезда), что содержание самого договора «не расходилось с нормами международного права и договорной практикой государств, принятыми для подобного рода урегулирований».

Другое дело – секретный протокол, давал понять один из идеологов перестройки Яковлев. Другое дело – секретный протокол, давал понять главный идеолог КПСС Говоря о моральной оценке этого документа, он напрямую обвинил Иосифа Сталина в отходе от «ленинских принципов

советской внешней политики». «Сталина, по всей видимости, не смущала цена, которую он заплатил, предав высокие нравственные принципы внешней политики, заложенные Лениным. Вместе с немецкой редакцией протокола он принял такие постулаты, как «сфера интересов», «территориально-политическое переустройство» и прочее, что до сих пор было детищем политики империалистических разделов и переделов мира», – заявил председатель комиссии. Таким образом, в вину Сталину и наркому иностранных дел СССР Вячеславу Молотову ставилось именно предательство «высоких нравственных принципов, заложенных Лениным». Сильный аргумент из уст человека, который позже говорил, что к тому времени он давно уже перестал быть убежденным коммунистом и делал все возможное для того, чтобы поскорее покончить с «пережитками ленинизма» в стране!

В итоге съезд народных депутатов СССР осудил факт заключения секретных договоренностей с Германией и признал дополнительные «протоколы юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания». Причем в постановлении от 24 декабря подчеркивалось, что «протоколы не создавали новой правовой базы для взаимоотношений Советского Союза с третьими странами, но были использованы Сталиным и его окружением для предъявления ультиматумов и силового давления на другие государства в нарушение взятых перед ними правовых обязательств».

Яковлев не скрывал: он с самого начала понимал, что «в глазах широких слоев населения прибалтийских государств советско-германские договоренности 1939 года являются отправной точкой для оценки последовавших в 1940 году событий, приведших к включению Литвы, Латвии и Эстонии в состав СССР». И действительно, народные фронты прибалтийских республик, давно уже выступавшие за пересмотр решений 1939–1940 годов, тут же воспользовались постановлением съезда в своих целях.

11 марта 1990 года Верховный Совет Литовской ССР принял декларацию о восстановлении независимости Литовского государства и переименовал Литовскую ССР в Литовскую Республику. 30 марта аналогичное решение вынес Верховный Совет Эстонской ССР, а 4 мая – Латвийской ССР. Де-факто прибалтийские республики вышли из состава Союза. Народный депутат СССР от Прейльского района Латвии писательница Марина Костенецкая впоследствии заметила, что «лишь после того, как 24 декабря 1989 года был принят документ о пакте Молотова – Риббентропа, могло произойти 4 мая 1990 года».

Что и говорить, инициированное реформаторами конца 1980-х возвращение к «ленинским принципам внешней политики» дорого обошлось Советскому Союзу, который спустя два года прекратил свое существование.

(Фото: РИА НОВОСТИ)